Жанр: Боевик
Всегда вчерашнее завтра
...ми, то почему он избавляется от всех, кто может чтото
о них рассказать? И кто тот парень которого застрелили в пивном баре, когда
вы сидели там с Сарычевым?
- Если бы я знал ответы на все ваши вопросы, я был бы комиссаром Мегрэ, -
пошутил Дронго.
- Уверен, что вы знаете ответы по крайней мере на несколько моих вопросов.
Я думаю, ваша болтливость всего лишь ширма для дураков. На самом деле свои
тайные мысли вы скрываете, стараясь выведать все у своего собеседника. Я вам не
верю, вы наверняка уже имеете свою точку зрения.
- Пока у меня нет доказательств, я не могу объяснить, - пожал плечами
Дронго, - только когда они появятся, я поделюсь с вами моими предположениями. Я
аналитик, а не фантазер.
- Это я уже понял, - пробурчал Потапчук, отодвигая тарелку.
Выйдя из ресторана, они прошли в небольшой сувенирный магазин,
расположенный как раз напротив. В отличие от многих других отелей подобной
компании, в берлинском "Хилтоне" выдавали не магнитные карточки, а настоящие
ключи с большими металлическими бирками. При этом посетители получали и буклет с
подробной картой центра города и указателем местонахождения ресторанов и баров
самого отеля.
- Что вы хотите купить? - поинтересовался Потапчук.
- Не волнуйтесь, я просто любуюсь. Вы видите, какие здесь изумительные
вещи! Это самая тонкая работа, посмотрите, какие кружева.
- Вы издеваетесь? - спросил Потапчук. - При чем здесь кружева?
- В баре, где я сидел, находилось несколько человек, и я абсолютно
убежден, что молодой человек, которого застрелили, пришел туда не один, - вдруг
сказал Дронго, без всякой видимой причины сменив тон. Он задумчиво глядел на
стекло.
- Что? - изумился Потапчук.
- Он был не один. Теперь я понимаю, почему он вскочил. Он пытался от когото
отвлечь внимание. В тот момент я просто обрадовался, что могу уйти спокойно
из бара, а сейчас мне ясно, что там находился кто-то еще.
- Господи, - прошептал Потапчук, - может, там вообще сидели одни
сотрудники ФСБ и шпионы?
- Вполне возможно. Но теперь я вспоминаю, как вел себя молодой человек, и
становится очевидно, что он сделал это специально. Он кого-то там охранял. И
этот кто-то дал ему сигнал отвлечь внимание от себя.
- И вы только сейчас мне об этом говорите, - окончательно разозлился
Потапчук. - Почему вы раньше молчали?
- Раньше я об этом как-то не подумал. Мне следовало догадаться сразу.
Пойдемте погуляем, здесь рядом Унтер ден Линден - знаменитая улица "Под липами".
- Я бывал в Берлине часто, знаю, о чем вы говорите, - пробормотал
Потапчук. - Раз вы так настаиваете, пойдемте, может, вам еще какая-нибудь умная
мысль придет в голову. У вас какое-то парадоксальное мышление.
Они вышли из отеля. На улице бродячие музыканты выводили какую-то
трогательную и заунывную мелодию. Миновав Фридрихштрассе, напарники вышли к
широкой и пустой Унтер ден Линден. Дронго помнил времена, когда Берлин был
столицей Германской Демократической Республики и эта улица, оживленная и полная
людей, служила как бы своеобразной парадной вывеской государства. Целый квартал
занимало здесь советское посольство, размещенное за высокой оградой. Рядом
находилось невообразимо большое представительство Аэрофлота. Сейчас посольство
уже давно закрыли, на воротах красовалась другая вывеска, извещавшая о том, что
это всего лишь отделение посольства России в Германии. Представительство
Аэрофлота также закрылось. Улица стала тихой и пустой. На ней не было
ресторанов, только два полупустых кафе в разных концах, здесь почти не
появлялись прохожие, за исключением туристов, которых доставляли автобусами
непосредственно к Бранденбургским воротам. Здесь не было даже стоянки такси.
Сама жизнь словно вытекла из этой улицы, сделав ее уныло-безжизненной.
Дронго направился к Бранденбургским воротам. Когда-то здесь возвышалась
глухая Стена, и бдительные пограничники никого в другой мир не пускали, стреляя
в любого пытавшегося проникнуть туда без разрешения. Сейчас ворота открыли,
Стену снесли, а рядом выстроились коробейники со своим пестрым и разнообразным
товаром - от советских наград и формы до традиционных матрешек.
Потапчук сердито хмурился. Особенно его возмущали выставленные на продажу
советская военная форма и награды бывшего Советского Союза. Справедливости ради
стоит отметить, что продавались также награды и фуражки союзников. Но они не
лежали вповалку, унизительными грудами.
Завлекали матрешки с карикатурными лицами бывших и нынешних вождей России.
Встречались даже портреты Эриха Хонеккера и Леонида Брежнева. После падения
Стены минуло уже больше семи лет, но бессовестные торговцы по-прежнему
предлагали растасканные от нее камни, которые никогда не кончались.
Может, распад страны начинается с полного забвения принципов морали и
совести, когда награды и атрибуты государства становятся дешевым товаром,
выставленным на продажу.
Торговцы представляли полный интернационал: цыгане и турки, русские,
украинцы, поляки, даже темнокожие жители Германии, неизвестно откуда и каким
образом в эти места попавшие. Потапчук отмахнулся от особенно назойливого
продавца и спросил у Дронго:
- Зачем мы сюда пришли?
- Подумать, - коротко ответил тот. - Мне необходимо побывать именно здесь,
чтобы подумать о том, что будет дальше. Мне нужно увидеть эти ворота и эту
улицу, когда-то бывшую символом разделения всего мира.
- Увидели, - пожал плечами Потапчук, подходя к воротам. - Действительно
странно, что здесь можно проходить, - удивленно сказал он, глядя на стоявшее
справа здание бывшего рейхстага. - Я часто находился по ту и по другую сторону
Стены, но никогда не стоял на ее месте, - признался он.
- Поэтому сейчас мы здесь, - нахмурился Дронго. - Я хочу для себя понять,
что произошло. Может, право народа на собственный выбор есть высшие полномочия,
которые никому не дано отнимать? Или все же кому-то дозволено решать за народ,
как ему жить и в какие идеалы верить?
- При чем тут наша командировка? - недоумевал Потапчук, возвращаясь из-за
ворот. Здесь не осталось ни пограничников, ни таможенной стражи. Только галдели
торговцы, почему-то расположившиеся исключительно на восточной стороне Берлина.
- Я вам потом все объясню, - пообещал Дронго, глядя перед собой. - Идемте
обратно, - предложил он, - кажется, сейчас пойдет дождь.
Ничего не понимающий Потапчук отправился следом за Дронго, решив, что у
того просто обычная меланхолия. Они вернулись в гостиницу, получили ключи и
разошлись по своим номерам. У Дронго долго горел свет - очевидно, он решал для
себя какую-то трудную задачу. Потапчук тоже почти не спал в эту ночь. Ему не
нравились ни настроение партнера, ни неизвестные, все время появлявшиеся в самый
неподходящий момент. Как опытный "ликвидатор", он знал: любой неучтенный фактор
в конечном итоге может стать самым главным. И самым опасным.
ГЛАВА 20
Сарычева привели на допрос к Алексееву, к этому времени подъехал и
подполковник Иевлев. Офицер Службы внешней разведки уже слышал о случившемся в
баре, знал, что попытка идентифицировать труп ни к чему не привела, в карманах у
молодого человека не обнаружили никаких документов, а Сарычев отказывался
отвечать на вопросы следователей ФСБ. Именно поэтому Алексеев решил сам
поговорить с арестованным, пригласив для беседы и подполковника Иевлева.
Так они оказались в кабинете втроем. Когда конвойный вышел, Алексеев
представил другого офицера Сарычеву:
- Это подполковник Иевлев из СВР. Я думал, будет правильно, если разговор
состоится с его участием.
Сарычев молчал.
- Я не собираюсь обращаться к вашей совести, - строго сказал полковник, -
и напоминать о том, что в результате вашего преступного молчания в пивном баре
погиб один человек и получил тяжелое ранение наш сотрудник. Есть вероятность
того, что он выживет, но останется на всю жизнь инвалидом. А у него, между
прочим, семья, дети. Я не буду говорить вам и о том, что вы, бывший офицер КГБ,
могли бы получше представить себе все последствия подобных встреч с незнакомцами
в пивном баре. Все это вам и так ясно. Я хочу только знать, с кем именно вы там
встречались и почему?
- Дайте мне закурить, - попросил Сарычев.
Иевлев протянул ему пачку сигарет.
- За что меня арестовали? - спросил Сарычев. - Я не делал ничего
противозаконного. Или ходить в бар сейчас тоже запрещено?
Алексеев переглянулся с Иевлевым. Он понимал, что арестованный прав.
Прямых доказательств его вины не было. Более того, применив знаменитый указ о
борьбе с бандитизмом, они могли с большой натяжкой продержать бывшего
подполковника КГБ в заключении до тридцати дней. Но и только. Потом им пришлось
бы его отпустить. Расчет строился на его собственной порядочности.
- Не запрещено, - ответил Алексеев, - но не в каждом пивном баре, где вы
появляетесь, начинается стрельба и случаются убийства. Вам не кажется странным
подобное совпадение?
- Сейчас развелось много бандитов, - пожал плечами Сарычев.
Небритый, волосы не причесаны, он имел теперь жалкий вид, не то что в
момент задержания.
- Послушайте, Сарычев, - вмешался Иевлев, - речь идет о безопасности
вашего собственного государства. Вы же бывший офицер, черт вас возьми, должны
понимать такие вещи. Речь идет о безопасности России.
- А при чем тут безопасность России? - удивился Сарычев. - Честно говоря,
не вижу никакой связи.
Иевлев помедлил, как бы что-то взвешивая, потом сказал:
- Наша служба уже целый месяц прослушивала ваши переговоры по телефону. Мы
знали, что вы связаны с бывшим руководителем специальной группы по Литве
полковником Савельевым. Он исчез в девяносто первом, а вместе с ним пропали и
документы, представляющие для нас исключительную ценность. Повторяю, речь идет о
безопасности России. Два дня назад вам позвонили из Германии и договорились об
этой встрече, поручив дать телеграмму в Киев Лозинскому, чтобы тот приехал тоже.
- Ловко, - потер подбородок Сарычев, - значит, вы все и так знали. А я-то
считал, что на меня через них вышли. Это, значит, я, старый дурак, за собой
"хвост" привел. Молодец, ничего не скажешь.
- Вы не приводили "хвост", - устало сказал Алексеев, - наоборот, это мы
приготовили засаду в баре. Есть еще одно очень неприятное обстоятельство, о
котором я обязан сообщить. Вот фотографии вашего бывшего коллеги Лозинского.
Посмотрите их внимательно, может, вы что-нибудь поймете.
Он передал арестованному пачку фотографий, присланных по его просьбе из
Киева сотрудниками местной милиции, запечатлевших труп Лозинского, найденный
сотрудниками прокуратуры и милиции после звонка Дронго.
- Кто это сделал? - шепотом спросил Сарычев, темнея от гнева.
- Пока мы не знаем. Какой-то неизвестный позвонил в Киев по междугородному
телефону и рассказал, как разыскать труп Лозинского. Вот заключение экспертов о
дате смерти вашего бывшего коллеги, - протянул Сарычеву официальное заключение
медицинской экспертизы Алексеев и добавил: - Теперь вы убедились, что Лозинский
ни при каких обстоятельствах не мог встретиться с вами в этом баре. Вас обманом
завлекли в ловушку. Кто-то убрал Лозинского и шел с вами на встречу, чтобы
убрать и такого опасного свидетеля, как вы.
- Но я ничего не знал, - прошептал Сарычев.
- Охотно верю, - кивнул Алексеев, - поэтому и прошу вас помочь нам в
расследовании. Вот фотографии другого человека. Это полковник Лякутис, может,
слышали о таком? Его тоже убили, рядом с домом. Как видите, убийцы не
останавливаются ни перед чем.
- Я его не знал, - поморщился Сарычев, возвращая фотографии.
- Теперь вы понимаете, насколько все зашло далеко? - спросил Иевлев. - И
тем не менее стреляете в своих бывших коллег.
- Я не предполагал, что они мои коллеги, - повторил Сарычев, - просто я
видел, как ко мне лезут сразу несколько молодых людей, и вытащил пистолет. И я
не мог подумать, что другой молодой человек, с которым я никогда в жизни не
встречался, поведет себя таким странным, если не сказать глупым образом -
откроет стрельбу.
- Странным, - повторил Иевлев, - а действительно, почему он начал
стрелять? Если у него не было документов, это еще ни о чем не говорит.
Необязательно носить документы в кармане. Он мог предъявить их и потом, а от
оружия незаметно избавиться, просто выбросив его под столик. Почему он начал
стрелять?
- Вы думаете, он отвлекал внимание? - похолодел Алексеев, уже сознавая,
какую ошибку допустили лично он и его сотрудники.
- По-моему, это наиболее логичное объяснение случившегося, - кивнул
Иевлев, - он от кого-то отвлекал внимание, кто-то еще находился в этом баре.
- Кажется, мы теряем свою квалификацию, - в сердцах сказал Алексеев. -
Конечно, он кого-то прикрывал, но в тот момент трудно было что-либо сообразить.
Сначала стрельба, потом ранение нашего сотрудника... Мои ребята погорячились и
застрелили этого "героя" при попытке вырваться на улицу.
Сарычев продолжал курить. Потом вдруг попросил:
- Дайте воды.
Алексеев налил стакан воды бывшему коллеге. Сарычев залпом выпил, глубоко
затянулся и спросил:
- А вы уточнили, кто этот молодой человек?
- Я же сказал, у него не нашли никаких документов, - напомнил Алексеев. -
А у вас есть какие-нибудь предположения?
Сарычев по-прежнему курил.
- Не молчите, Сарычев, - не выдержал Иевлев, - каждая минута может стоить
жизни еще какому-нибудь невиновному человеку. Неужели вы этого не понимаете?
- Я должен был свести Лозинского с одним человеком, - наконец выдавил
Сарычев. Потом спросил: - А ваш сотрудник останется жить?
- Врачи делают все, что в их силах, - кивнул Алексеев. - С каким человеком
вам предстояло свести Лозинского?
- Мне позвонил Савельев и сказал, чтобы я их свел, - глухо повторил
Сарычев, - но об этом вы и сами знаете.
- У вас был обговорен запасной вариант? - быстро спросил Иевлев. - Вы
договорились с Савельевым о возможном запасном варианте вашего поведения? Что
делать, если Лозинский не приедет на встречу? Вы ведь профессионалы, вы обязаны
предусмотреть запасной вариант.
- В таком случае мне пришлось бы самому свести этого человека с Игнатом
Савельевым, - глухо признался Сарычев.
- Какого человека, черт вас возьми? - не выдержал Алексеев.
- Резидента литовской разведки в Москве, - наконец вымолвил Сарычев,
опустив голову. Потом, не поднимая аз, спросил: - Мне зачтут эти показания как
чистосердечное раскаяние?
- Вы хотите сказать, что стрелявший в наших сотрудников молодой человек
являлся резидентом литовских спецслужб в Москве? - не поверил Алексеев.
- Нет. В зале находился еще кто-то третий. Я тоже подумал о том, что этот
молодой человек специально рискует своей жизнью, стремясь отвлечь на себя
внимание и дать возможность уйти кому-то другому.
- Кто это был? - одновременно спросили Алексеев и Иевлев.
- Этого я не знаю, -ответил Сарычев, - я просто пришел на встречу, чтобы
организовать беседу Лозинского с этим резидентом. Их очень интересовали
пропавшие документы, они готовы заплатить за них большие деньги.
- Как вы с ним связывались? - поинтересовался Иевлев. - У вас был свой
источник связи?
- Они просто бросали мне письма в почтовый ящик, - улыбнулся Сарычев.
- Действительно, как просто, - пробормотал Иевлев, - мы сходим с ума,
требуем дорогостоящую аппаратуру, организуем непрерывное наблюдение за объектом,
а кто-то в это время спокойно заходит в подъезд и оставляет там письмо.
- У вас есть какие-то соображения насчет личности этого резидента? -
спросил Алексеев.
- Нет. Я даже не думал, что мой поход в этот бар окончится такой кровью.
- Ясно. - Алексеев взглянул на Иевлева.
Поиск теперь оборачивался не просто его личным делом и не только
расследованием обстоятельств гибели полковника Лякутиса. Дело принимало новый,
более серьезный оборот. Речь шла о деятельности зарубежных спецслужб на
территории самой России.
- Где мы можем найти Савельева? - в упор спросил Алексеев, не обращая
внимания на Иевлева, который покачал головой, не ожидая ответа на этот пустой
вопрос. - Где Игнат Савельев?
- Я действительно не знаю, - пробормотал Сарычев, - мне кажется, он в
Германии. Он часто звонил мне оттуда. Но где именно находится, никогда не
говорил. Он ведь был ранен в девяносто первом, почти два года лежал по разным
больницам.
- Как ранен? - удивился Алексеев.
- Поэтому мы их тогда и не искали, - кивнул Сарычев, - считали их убитыми.
Осталось два трупа. Мы решили, что это трупы Савельева и Семенова. Так показали
и Лозинский с Потапчуком. Никто не мог предположить, что они остались в живых.
- Как найти Савельева? - вскочил Алексеев, уже теряя терпение.
- Мне только известно, где живет его брат, - сказал наконец Сарычев. - Это
рядом с Берлином, совсем недалеко.
В этот день они вышли из отеля рано утром, спеша успеть к пригородному
поезду, отходившему в Луккенвальд. На вокзал они приехали несколько раньше, чем
полагали.
Сидя в вагоне пригородного поезда, Потапчук обратил внимание на поведение
немцев - как они проходят мимо друг друга, стараясь не задеть соседа, как
извиняются при встрече и дежурно улыбаются. Он толкнул Дронго в бок и прошептал:
- Небось здесь вы такой компании, как в нашей электричке, не встретите.
- Это плохо или хорошо? - улыбнулся Дронго.
- А шут его знает! - честно ответил Потапчук. - С одной стороны, наверное,
хорошо, можно спокойно ездить в любой город. Хоть днем, хоть ночью. А с другой -
плохо: пресно живут, скучно, неинтересно.
- Вы это расскажите кому-нибудь из пассажиров того вагона, в котором мы с
вами ехали, - напомнил Дронго. - Думаю, они бы с вами не согласились. В
тоталитаризме есть своя прелесть. Он дает простому гражданину ощущение
безопасности. Правда, тоталитарное государство делает человека полностью
беззащитным перед самим государством и его представителями, но, как правило,
защищает от всей остальной шпаны. А это уже само по себе нравится маленькому
человеку. Не секрет, что только Гитлеру и Сталину удалось справиться с мафией
внутри страны и практически разгромить все криминальные группировки. Хотя,
честно говоря, мне очень не нравится, когда сравнивают фашистов и коммунистов.
Все это разные вещи.
- А вы все еще идеалист, - усмехнулся Потапчук, - я давно уже в эти игры
не играю. Какая разница, кто фашист, социалист, коммунист, либерал, анархист!
Все умирают одинаково быстро и одинаково страшно. Когда постоянно видишь перед
собой на мушке живую мишень, как-то некогда думать об "измах". Нужно конкретно
поразить цель, и потому я уже давно ни во что не верю.
- Вы циник, Потапчук. Это обычная черта профессиональных убийц, -
поморщился Дронго. - Интересно, сколько за вами числится трупов? Я когда-то
слышал о существовании "ликвидаторов", ведущих личный счет уничтоженных ими
людей. В вас есть что-то от палача, вам никто этого не говорил?
Потапчук обиделся и отвернулся, уставившись в окно.
Дронго дотронулся до его руки.
- Ладно, не дуйтесь, я не хотел вас обидеть. Ваше дело тоже в какой-то
мере нужное и важное, особенно в те времена, когда мир разделен на два
противоборствующих лагеря. Вы, можно сказать, взяли на себя самую грязную и
неблагодарную работу.
- Знаете, кто учил меня стрелять? - вдруг обернулся . к нему Потапчук. -
Никогда никому не говорил, а вам скажу. Женщина. Да-да, самая настоящая баба.
Герой Советского Союза. Она во время войны была снайпером. Имела на своем личном
счету более восьмидесяти убитых человек. Когда она мне первый раз сказала, я не
поверил. Да и кто бы поверил, что эта худая старая женщина застрелила столько
мужиков? Но она заставила меня поверить. Рассказала, как однажды во время войны,
уже на Украине, их дивизия брала какой-то город, сейчас не вспомню, какой. И она
тогда весь день продежурила в старом доме, убрав одного солдата, пытавшегося
восстановить связь его окруженного батальона с другой частью. Она сидела долго,
очень долго. И потом увидела, как вместо первого убитого ползет второй связист.
Связист пробирался совсем недалеко от нее. И она через прицел своей снайперской
винтовки разглядела, что это был мальчик, совсем пацан, не больше семнадцативосемнадцати
лет. И ему предстояло восстановить линию связи окруженного
батальона. Она промучилась полминуты, прежде чем решилась. Не стрелять нельзя,
немцы, наладив связь, могли скоординированно ударить с двух сторон по их дивизии
и вызволить окруженный батальон. А стрелять в мальчика она тоже никак не могла.
Мучилась, не зная, как поступить. А потом подняла винтовку, выстрелила прямо в
сердце этому мальчику, бросила винтовку в снег, села на пол и целый час
проплакала. Понимаете? Она застрелила этого солдатика и потом плакала.
Теперь молчал Дронго. Он понимал, почему Потапчук поведал ему эту историю.
- Я спросил тогда, - продолжал Потапчук, - зачем она рассказала мне все
это. И она объяснила очень просто. Мы были на войне. Я тоже находился пусть на
"холодной", но все-таки войне, и от моего выстрела часто зависела жизнь
десятков, если не сотен и тысяч людей. Я не имел права на жалость, на личные
чувства. "Ликвидатор" обязан видеть только цель. Только свою жертву, которую ему
необходимо уничтожить. Никакие личные чувства в расчет не принимались, никакие
оправдания не могли извинить невыполнения приказа. А вы говорите, что я циник.
- Это разные вещи, Потапчук, - возразил Дронго, - я тоже не цветы в
оранжереях выращивал. Но убийство человека - слишком страшное и слишком грязное
дело. Ваш преподаватель запомнила этого убитого мальчика на всю жизнь. Думаю, он
ей снился даже ночью. Конечно, война многое объясняет. Но когда перед тобой
живой человек и ты понимаешь, что сейчас он умрет из-за того, что ты просто
обязан выполнить чей-то, очень часто преступный приказ, ну не знаю... Трудно
предположить, как поступишь в такой ситуации. Я на ее месте, возможно, и не
стрелял бы.
- И позволили бы ему восстановить связь и ударить в тыл вашим товарищам? -
недобро усмехнулся Потапчук.
- Нет, конечно. Я, может быть, постарался бы перебить провод, легко ранить
мальчика. Но я бы его не убивал, это наверняка. Даже на войне должен сохраняться
какой-то критерий порядочности. Даже в самых сложных ситуациях. И не пытайтесь
меня переубедить, Виктор Николаевич, у вас все равно ничего не получится.
- Странный вы человек, - покачал головой Потапчук, - можно подумать, вы
никогда не стреляли и на вашей совести нет убитых людей. Согласитесь, это не
так.
- Стрелял, - серьезно согласился Дронго, - но только в исключительных
случаях. Я все время об этом вам говорю. У вас убийство стало второй привычкой.
Только не нужно сразу на меня обижаться и отворачиваться к окну. Вы просто
привыкли решать все свои проблемы с помощью оружия. Это ведь ваша группа
перебила литовских пограничников летом девяносто первого года. Какая возникла
необходимость в столь страшных действиях? Или тоже была война? Или вы получили
приказ? Ничего подобного. Я примерно могу сказать, как это произошло. Вас,
очевидно, задержали и попытались проверить, что вы везете. В ответ вы открыли
огонь. У вас в группе находились два "ликвидатора", а такие люди не умеют
договариваться. Поэтому вы просто перебили всю заставу. Два "ликвидатора" и еще
два подготовленных офицера КГБ против шести-семи плохо обученных энтузиастовпограничников.
Если бы даже их было вдвое больше, то и тогда у них не оставалось
бы никаких шансов выстоять. Все равно что легковооруженные пехотинцы против двух
танков. И вы еще говорите мне об ответственности!
- С вами невозможно спорить, - нахмурился Потапчук. - Они, между прочим,
были не дети и тоже стреляли. И, кстати, убили двух наших водителей.
- Которые наверняка случайно попали под их пули, - кивнул Дронго, - и чьи
трупы вы потом так блистательно использовали, выдав их за убитых Семенова и
Савельева. Правильно?
Потапчук молчал.
- Вы не ответили на мой вопрос, - заметил Дронго.
- Идите к черту! - грубо огрызнулся Потапчук.
- Дискуссия завершилась к обоюдному согласию сторон, - прокомментировал
Дронго. - Только учтите, Потапчук, в этом деле вам свое пристрастие к оружию
придется немного попридержать. Сначала мы начнем разговаривать с нужными нам
людьми, потом снова разговаривать и наконец договариваться. А про стрельбу
забудьте. Она нам не понадобится.
Потапчук удивленно посмотрел на него. Потом вдруг улыбнулся и спросил:
- А вы сами, видимо, никогда в КГБ не работали?
- Я аналитик и сотрудничал с КГБ и с ООН, - признался Дронго, - но
непосредственно офицером никогда не был и на службе в КГБ не состоял. А почему
вы спрашиваете?
- Наверное, вы большой профессионал в своем деле, - криво улыбаясь, сказал
Потапчук, - я даже думаю, вы действительно лучший аналитик в нашем деле. Но в
моем деле вы ни черта не смыслите. Вы действительно думаете, что можно убивать
только с помощью оружия, когда держишь в руках снайперскую винтовку последнего
образца?
Дронго посмотрел на его руки. Толстые, узловатые пальцы профессионального
убийцы казались не менее страшным оружием. Он очень серьезно кивнул головой и
сказал:
- Я понимаю, Потапчук. Кажется, я действительно выразился не совсем
удачно. Ведь вам, чтобы убить человека, совсем необязательно стрелять.
- Вот именно, - проскрипел Потапчук, - нас учили убивать сотней разных
способов. Мы просто орудия убийствa, а как именно убить - способов существует
много, очень много. И среди них есть такие, которые не сумеет понять или
раскрыть ни один следователь.
- Вы специально меня запугиваете, чтобы я пожалел о нашей совместной
поездке? - усмехнулся Дронго. - Ничего не выйдет, Потапчук. Во-первых, вы всегда
будете отставать от меня в своем мышлении ровно на два-три хода. Во-вторых, вы
меня никогда не тронете, наоборот, будете охранять. Даже когда мы найдем
Савельева и документы. Ведь их еще нужно продать, а как поведут себя ваши
коллеги, неизвестно. Уже по вашему разговору я понял: вы не очень боитесь
Семенова, хотя опасения есть. Но вот Савельева и Игната Савельева вы
действительно боитесь. И готовы терпеть мое присутствие, потому что
подсознательно чувствуете: только я могу
...Закладка в соц.сетях
