Жанр: Боевик
Опрокинутая реальность
...же начали
сомневаться в искренности этого человека.
- Я начал сомневаться в мотивах поведения Головина и погибшей, - задумчиво
ответил Дронго, - вы можете рассказать
мне, как погиб Салим Мурсаев? Мне, конечно, рассказала его сестра, но она знает
все только со слов следователей.
- Его убили в Париже перед отелем "Бристоль", - сообщила Валентина
Олеговна, - убийцы сидели в автомобиле, ждали,
когда он выйдет из здания. Судя по показаниям свидетелей, перед убийством
Мурсаев с кем-то встречался. Мы считаем, что
это был один из его знакомых, некий Сафиев. Кстати, он исчез и сейчас объявлен в
розыск. Мурсаева застрелили
несколькими выстрелами в упор. Причем сначала стреляли в спину, что неприятно
поразило даже французских полицейских.
В общем, труп к нам доставили только через полтора месяца, в результате всяких
процедур и согласований. В Париже труп
опознала сестра убитого, в Москве - двое его сотрудников. В общем, мало
приятного. Труп согласно завещанию погибшего
похоронили у него на родине, в Дагестане. Вот, собственно, и все.
- И никаких других версий?
- Французская полиция ведет свое расследование, а мы свое. Но пока никаких
конкретных результатов. За исключением
того факта, что исчез знакомый Мурсаева, с которым он встречался за несколько
минут до своей смерти. Тот самый Сафиев.
Во Франции его тоже объявили в розыск, но пока не нашли. До сегодняшнего дня мы
считали, что убийство Мурсаева так
или иначе было связано с его коммерческой деятельностью, однако после убийства
его супруги мы рассматриваем и другие
версии. Погибшая была красивой женщиной, у нее было много поклонников, и, как
нам рассказал Головин, они не все были
довольны тем, что она предпочла им какого-то кавказца, - она смотрела в глаза
Дронго, когда говорила последние слова.
- И вы, очевидно, с ними согласны? - не удержался он, чтобы не уколоть
следователя.
- Я не обязана высказывать свое личное отношение к происходящим событиям, -
сухо заметила она.
- Значит, вы полагаете, что убийство вдовы Салима Мурсаева связано с
деятельностью ее мужа?
- Это одна из версий - ради крупной суммы денег. И, наконец, третья -
личная месть кого-то из знакомых. У нас не бывает
гениальных озарений, - не удержалась от ответного укола Линовицкая, - мы должны
проверить все возможные версии.
Разговор становился не слишком приятным. Они уже успели по нескольку раз
обменяться колкостями. Дронго
усмехнулся. Женщина может многое простить мужчине, но не отсутствие к себе
интереса. Равнодушие хуже ненависти. Она
не могла простить себе, что проявила слабость, пригласив его домой. Он, конечно,
поступил неправильно, нельзя
соглашаться на первый шаг и не делать последнего. Нужно либо сразу отказываться,
либо идти до конца. Но кто мог знать
тогда, что все сложится именно таким образом?
- У вас ко мне нет никаких вопросов? - поинтересовался Дронго.
Кажется, она поняла, что несколько перестаралась, говоря о "гениальных
озарениях". Но взятый тон не позволял ей резко
менять характер разговора. Поэтому она, глядя на свои папки, только спросила:
- У вас есть какие-нибудь новые сведения насчет убийства Мурсаева?
Он чуть заколебался. Рассказать ей о своей поездке в Сыктывкар, о десяти
процентах, которые Мурсаев отчислял в
офшорные зоны? Рассказать об интригах Мясникова? Но что это дает следователю?
Она и без того заморочена всеми этими
акциями и офшорными компаниями. В конце концов она может и сама все узнать, если
захочет расследовать в том числе и
убийство Юрия Авдеечева. А если не захочет, значит, ей и не нужно узнавать об
этом.
- У меня ничего нет, - ответил Дронго.
- Не хотите говорить, - по-своему поняла она его колебания, - как вам будет
угодно. В любом случае мне нужно будет
узнать, кто избил Головина и с кем конкретно вы беседовали. Очевидно, эти люди,
которые запрещали вам вести свое
расследование, могут иметь непосредственное отношение и к убийству несчастной
женщины.
Он хотел возразить, что она была не такая несчастная. Но возражать имело
смысл другому следователю. Вообще на тему
"несчастливых женщин" не следовало говорить в присутствии женщины, которая в
двадцать девять лет все еще одна...
- Если бы я знал, кто именно мне угрожал, - пожал он плечами, - они просто
предупредили меня, что мне не стоит
проводить это расследование. Кстати, и в этом случае пострадал только Головин.
Это через него мне угрожали.
- Опять эта фамилия, - усмехнулась она, - я думаю, что мы будем с ним еще
работать.
- Не сомневаюсь, - ответил он. И в этих словах снова был намек на ее
решительность. И на ее безжалостность. Она поняла
их именно так. И он понял, что она поняла совсем не то, что имел он в виду. Но
ничего исправить было невозможно.
- Дайте ваш пропуск, - невозмутимо сказала она, заканчивая разговор.
Он протянул пропуск. Она поставила время, число, расписалась.
- Нужно будет поставить печать, - напомнила она.
- Я знаю, - печально сказал Дронго.
Он поднялся. Разговора не получалось. И не могло получиться. Но теперь он
знал самое важное. Часть акций была у клуба
"Орфей". Того самого клуба, где познакомились Мурсаев и его будущая жена.
Кажется, он давно должен был побывать в
этом клубе.
- До свидания, - сказал Дронго, не протягивая руки. Она взглянула на него
молча. Но когда он дошел до дверей, она вдруг
спросила:
- Почему вы мне не позвонили тогда?
Он обернулся. Сейчас ее светлые глаза обретали прежний цвет.
- Не знаю, - растерянно ответил Дронго, - я вообще никогда не звоню
женщинам. Может быть, это мой самый большой
недостаток.
Она нахмурилась:
- Вы всем так говорите?
- Только тем, перед кем чувствую необходимость оправдываться, - честно
ответил Дронго.
На этот раз она улыбнулась.
- Будьте осторожны, - напомнила Линовицкая, - это вам не частные дела
Халуповича. В эти преступления могут быть
втянуты очень влиятельные люди.
- Учту, - кивнул он.
- И еще, - сказала она на прощание, - вы, наверно, думаете, что я отправила
тогда девочку в колонию? Но я добилась,
чтобы она осталась в городе. Мы нашли ее родственницу, двоюродную сестру
бабушки, у которой она поселилась. А
Халупович тогда выделил им деньги. Вы были обо мне слишком плохого мнения.
- Я не сомневался, что вы так и сделаете, - сказал Дронго, - полагаю, что
вы не успели еще сменить номер своего телефона
и после расследования разрешите мне вам позвонить? До свидания.
Когда он закрыл дверь за собой, она улыбнулась. Ей нравился этот
независимый и такой не похожий ни на кого мужчина.
Глава 12
Клуб "Орфей" был одним из тех заведений, которые возникли в Москве в начале
девяностых, когда новая жизнь казалась
такой заманчивой, а богатые люди, появившиеся неизвестно откуда и не
признававшие кредитных карточек, расплачивались
пачками наличных долларов. Тогда в клубе танцевали голые стриптизерки,
появлялись мордастые богачи в красных
пиджаках с лоснящимися лицами и вороватые чиновники, делавшие деньги, которые
совсем недавно им и не снились. На
улице первых ждали бритоголовые охранники в спортивных костюмах, а вторые
садились в советские машины, которые
довольно скоро были заменены на "Мерседесы" и "БМВ" последних моделей.
Постепенно все менялось. Исчезли охранники в спортивных костюмах, и их
места заняли бывшие сотрудники спецслужб,
одетые в традиционно темные костюмы и отличавшиеся от прежних телохранителей
одной важной особенностью: гораздо
более осмысленными взглядами. Затем постепенно исчезли красные пиджаки.
Чиновники исчезли еще раньше. На их местах
появились молодые люди, одетые в дорогие, но не очень эффектные костюмы. Вместо
наличных денег гости начали
расплачиваться кредитными карточками. А вместо стриптизерок в клубе начали
появляться популярные певцы и певицы. В
общем, из обычного ночного притона начала девяностых с его атрибутами -
паханами, новыми миллионерами, голыми
девушками, обычными разборками "Орфей" превратился в респектабельное заведение,
куда пускали лишь членов клуба, уже
успевших внести достаточно высокий взнос. Теперь здесь нельзя было увидеть
обычных проституток с улицы, которым
платили от пятидесяти до ста долларов за час. Если проститутки и появлялись в
клубе, то только в сопровождении мужчин, а
их "услуги" стоили гораздо больше годовой зарплаты обычного российского
служащего.
Дронго и Кружков приехали в клуб к семи часам вечера, когда обычные клиенты
только собирались. На входе их
остановили двое охранников. Гости любезно сообщили, что являются друзьями Павла
Головина и хотят увидеться с
руководителем клуба. Дронго уже узнал от Кружкова, что директором-распорядителем
клуба был некто Юрий Мальгасаров,
который работал в "Орфее" уже больше четырех лет.
Имя Головина подействовало, и гостей пропустили в здание клуба. Охранник
провел их в кабинет директора. Мальгасаров
оказался мужчиной невысокого роста с непропорционально большой головой и
длинными, вытянутыми руками. Ему было
чуть больше пятидесяти. Одетый в светло-синий костюм, он носил широкие, весьма
элегантные галстуки фирмы "Леонардо",
которые стоили около двухсот долларов и отличались буйной расцветкой. Энергично
пожав руки гостям, он пригласил их
разместиться на синем кожаном диване, стоявшем в его кабинете, а сам уселся в
другое кресло, которое было немного выше
дивана. И таким образом Мальгасаров был на одном уровне со своими гостями.
Попросив секретаря принести гостям кофе, он любезно улыбнулся. За годы,
проведенные в клубе, он научился радоваться
появлению любых гостей, понимая, как важно поддерживать имидж респектабельного
заведения, в котором бывают
политики, бизнесмены, журналисты и звезды шоу-бизнеса и где не должно быть
обычных бандитских разборок, продажи
наркотиков и дешевых проституток. Хотя вообще-то все это было, но в
закамуфлированной форме. "Орфей" часто посещали
и некоторые руководители правоохранительных органов, в том числе один
заместитель министра обороны и один
заместитель генерального прокурора страны. А имея столь влиятельных клиентов,
клуб мог работать, не опасаясь
милицейских проверок и облав. К тому же в местном управлении милиции прекрасно
знали, кто составляет основную массу
клиентов клуба, и поэтому не старались проявлять ретивость в отношении именно
"Орфея".
Секретарем Мальгасарова оказалась девушка лет двадцати. Высокого роста, с
широко расставленными голубыми глазами,
она была похожа на фотомодель. Дронго уже давно обратил внимание на эту
особенность. Чем ниже и некрасивее был
начальник, тем выше и симпатичнее у него была секретарь. Недостатки руководителя
подсознательно компенсировались
очевидными достоинствами его секретаря.
- Мне сказали, что вы были другом Паши, - переспросил Мальгасаров, - но мы,
кажется, не были с вами знакомы.
- Да, - согласился Дронго, - я только недавно с ним подружился. Мы были
знакомы и с Аллой.
- Бедная Аллочка, - вздохнул Мальгасаров, - она была такой простодушной,
такой доверчивой. Всем верила, абсолютно
всем. Как могло так получиться, что ее убили, сам не понимаю. Как вас зовут? Она
мне не говорила, что у нее был такой
друг.
- Мы бывали у нее дома, - сообщил Дронго, - это мой друг Леонид Кружков, а
я Дронго.
- Не может быть, - радостно воскликнул Мальгасаров, - вы тот самый Дронго,
о котором мне говорил Паша? Конечно, я о
вас слышал. Он мне рассказывал, что вы приходили к Аллочке. У него, кажется,
даже были неприятности из-за вас.
"Этот Головин вдобавок к своим недостаткам еще и болтун", - недовольно
подумал Дронго.
- Были, - кивнул Дронго, - но мне кажется, что сейчас у него еще более
крупные неприятности.
- Как ужасно, - вздохнул Мальгасаров, и его крупные глаза изобразили
скорбь, - его арестовали за убийство Аллочки. Это
такая глупость. Они были друзьями столько лет.
- Откуда вы знаете, что его арестовали?
- У нас в клубе знают все городские новости еще до того, как они попадают в
центральные газеты, - гордо заявил
Мальгасаров, - я уже днем знал, что его арестовали. Причем арестовали ни за что.
Он не мог убить Аллочку, это всем ясно.
Всем, кто его знал.
- В таком случае почему вы не идете к следователю и не рассказываете ему
обо всем?
- Вы думаете, что они мне поверят? Да и потом, наши следователи не любят,
когда в их дела суют нос непрошеные гости.
Зачем им мешать? Они сами во всем разберутся. Я думаю, что любой следователь
поймет, что такой человек, как Паша
Головин, не мог убить Аллочку.
- А если не поймет?
Секретарь Мальгасарова внесла три чашечки кофе.
- Не нужно плохо думать о наших славных сыщиках, - улыбнулся Мальгасаров.
Улыбка у него была словно приклеенная.
Вообще рот и глаза существовали на лице автономно друг от друга. Дронго обратил
внимание на руки директора. Крупные
узловатые пальцы и непропорционально большие руки на небольшом теле. Такие руки
вполне могли сломать шейные
позвонки молодой женщины.
- Вы один из владельцев клуба? - поинтересовался Дронго.
- Ну что вы, - усмехнулся Мальгасаров, - я всего лишь директор, нанятый
служащий. Живу на зарплату. Владельцы клуба
у нас совсем другие люди. - Мальгасаров взял свою чашечку двумя пальцами.
Непонятно было, как он ухитряется держать
эту чашечку в своих ручищах. Она должна была сломаться.
- Вы бывали в доме у погибшей? - спросил Дронго.
- Конечно, бывал. Мы все были друзьями Аллочки. И я так сожалею, что все
это случилось. Она была такой
жизнерадостной, такой веселой.
- Вы давно ее знаете?
- Уже лет десять. Я помню ее совсем молодой, когда она только приехала в
Москву. И провернула такую фантастическую
карьеру. Вы знаете, что ее муж был сложным человеком. Кавказцы вообще ревнивы по
натуре, а тут он стал обладателем
такой красивой женщины. И соответственно вел себя как владелец. Я ему много раз
говорил, что не нужно так нервничать,
когда Аллочка встречает своих прежних знакомых. Они часто бывали у нас в клубе.
Мальгасаров сделал глоток из чашки. Кружков внимательно следил за беседой,
не решаясь вмешиваться или задавать
какие-нибудь вопросы.
- Она стала богатой женщиной, - в тон высказываниям своего собеседника
кивнул Дронго.
- Очень богатой, - усмехнулся Мальгасаров.
- И одним из акционеров вашего клуба? - вдруг спросил Дронго.
Мальгасаров не поперхнулся. Но он задержал во рту глоток кофе и через
секунду, сделав усилие, пропустил жидкость в
горло. Глаза его при этом недобро блеснули. Затем он осторожно поставил чашечку
на блюдце. Убрал руку, словно опасаясь
неловким движением сломать остальные чашки. И ответил тихим вопросом:
- Почему вы так думаете?
- Мне так показалось, - уклонился от ответа Дронго, - так это неправда? Или
правда?
- Я не спрашиваю отчета у наших гостей, - сдержанно сказал Мальгасаров, -
сюда приходят очень богатые люди, и я не
знаю, у кого из них акции каких компаний, в том числе кто владеет нашим клубом.
Мне известно имя только одного
владельца, который и является президентом нашего клуба, имея семьдесят процентов
всех акций. А мелкие акционеры меня
мало волнуют. Президент всегда может заблокировать любое решение всех остальных
акционеров.
- А вы говорили, что знали убитую много лет, - напомнил Дронго, - я думал,
что вы были с ней достаточно близки.
Мальгасаров нахмурился. Он действительно сказал об этом несколько минут
назад. Отрицать подобное было
бессмысленно. Он понимал, что узнать имена акционеров не так сложно. И поэтому
мрачно молчал. Врать не имело смысла,
а говорить правду он не хотел.
- Как вы думаете, кто мог ее убить? - спросил Дронго. - Вы ведь ее давно
знали. И всех ее друзей.
- Люди меняются, - мрачно выдавил из себя Мальгасаров, - сегодня он один, а
завтра другой. Большие деньги меняют
людей. Я не знаю, кто мог желать ее смерти. Она ни с кем не враждовала, никому
не мешала. Вы же не знаете, кто избил
Пашу и кто угрожал вам.
- Не знаю, - согласился Дронго, - но делаю все, чтобы узнать.
- Желаю удачи, - пробормотал Мальгасаров, - только учтите, что Аллу мы уже
не вернем. Может, если бы вы послушались
их, она была бы жива.
- Даже так, - Дронго взглянул на Кружкова, - значит, вы все-таки считаете,
что убийство Аллы связано с коммерческой
деятельностью ее мужа?
- Я ничего не считаю, - осторожно заметил Мальгасаров, - но сами подумайте,
кому это было нужно. Вас ведь
предупреждали. Сначала убили ее мужа, потом его друга. Кстати, этот друг тоже
бывал у нас частенько. А потом убивают
жену Мурсаева. И вы думаете, что все это случайно? Я точно знаю, что Паша не мог
убить Аллу. Но кто ее убил, я вам
сказать не могу. Вообще, вокруг этой компании, которую возглавлял ее муж, много
каких-то слухов, сплетен, инсинуаций. У
них там, кажется, Ивашов остался. Он мне говорил, что компания нуждается во
внешнем менеджменте. Но что там будет,
никто не знает.
Дронго взглянул на Кружкова, разрешая ему задать свой вопрос. И молодой
человек сразу ринулся в бой.
- Когда вы в последний раз были у нее? - спросил Леонид.
Мальгасаров смерил его презрительным взглядом. Потом вздохнул и сказал:
- Не нужно таким тоном, молодой человек. Я же вижу, как вы на меня
смотрите. И ваши вопросы... Я был у нее давно,
когда у Аллы погиб муж и я считал себя обязанным пойти к ней и выразить
соболезнование. Больше я у нее не был.
- А Головина вы знали хорошо?
- Почему знал? Мы и сейчас друзья. Я этого никогда не скрывал. Паша у нас
часто бывал, он любил к нам приезжать,
рассказывал о своих делах. Его незаконно арестовали, и я могу сказать это где
угодно.
- Давайте откровенно, - вмешался Дронго, - вы ведь умный человек, господин
Мальгасаров. И опытный. Вы уже знаете,
что мы эксперты, проводим частное расследование по факту убийства Салима
Мурсаева. И мы хотим, чтобы вы нам
помогли. Возможно, что оба убийства супругов каким-то образом связаны, и тогда
опасность может угрожать не только
Головину, но и всякому, кто близко знал обоих супругов.
- Что вы от меня хотите? - Мальгасаров не скрывал своего нетерпения. Его
губы кривились в усмешке, но глаза
внимательно наблюдали за собеседником.
- Ваш президент владеет семьюдесятью процентами акций, - напомнил Дронго, -
по нашим сведениям, среди акционеров
была и погибшая. Сколько процентов акций клуба у нее было?
- Немного. Мне кажется, процентов десять или двадцать. Я точно не знаю. Это
просто не мое дело.
Врет, подумал Дронго, но не стал уличать собеседника. Вместо этого спросил:
- А какое отношение "Орфей" имел к нефтяному бизнесу? Почему клуб "Орфей"
решил приобрести пять процентов акций
компании Салима Мурсаева?
- Ах вы и это знаете, - усмехнулся Мальгасаров. Он чуть расслабился,
ослабил широкий узел своего галстука.
- Президент клуба "Орфей" Георгий Шенгелия был близким знакомым семьи
Мурсаевых, - улыбнулся Мальгасаров, - я
думал, что вы об этом знали. Шенгелия выделил часть акций "Орфея" супруге
Мурсаева, а тот в свою очередь уступил часть
акций своей компании. Вот такой обмен.
- Это неравнозначный обмен, - возразил Дронго, - оборот нефтяной компании
исчислялся в десятках миллионов долларов,
а оборот вашего клуба в лучшем случае миллион долларов в месяц. Если Мурсаев был
в своем уме, то почему он согласился
на подобный обмен?
- Такие вопросы меня не интересуют, - снова разозлился Мальгасаров, - я
рассказал вам все, что я знал. И больше того, что
было нужно. Вы не официальные следователи, а я не обязан вам все рассказывать.
- Вы ведь прекрасно понимаете, что факт обладания акциями скрыть было
невозможно, - возразил Дронго, - достаточно
проверить списки акционеров в нефтяной компании и в вашем клубе. Это не секрет.
Секрет в том, почему Мурсаев и
Шенгелия пошли на подобный обмен?
- Не знаю, - резко ответил Мальгасаров, - я ничего больше не знаю. Я вас
принял, ответил на все ваши вопросы, рассказал
все, что знал. Больше я ничего не знаю, - он первым поднялся из своего кресла,
нависая над гостями, - я думаю, нам не о чем
больше разговаривать.
- Да, - согласился Дронго, поднимаясь и оказываясь гораздо выше
Мальгасарова, - спасибо за ваш прием и ваши
откровенные ответы.
- До свидания, - Мальгасаров поправил галстук и протянул руку. Такие ладони
бывают у борцов, подумал Дронго. И уже
направляясь к выходу, спросил:
- Вы раньше борьбой не занимались?
- Занимался, - усмехнулся Мальгасаров, - я даже был чемпионом Москвы.
Дронго и Кружков вышли из здания клуба. Леонид озадаченно смотрел на своего
наставника.
- И вы ему поверили? - тихо спросил Кружков. - Вы думаете, он говорит
правду?
- Насчет акций - да. Врать не имеет смысла. Всегда можно проверить список
акционеров. А вот насчет обмена... Я не верю
в дружеские чувства, при которых отдаются такие деньги. Салим Мурсаев не стал бы
просто так предлагать пять процентов
акций своей компании кому попало. Значит, был конкретный интерес. И нам теперь
нужно собрать все сведения не только о
Сушкове, но и об этом Шенгелия.
- Мне теперь заниматься этим грузином? - поинтересовался Кружков.
Дронго остановился. Строго взглянул на своего молодого напарника.
- Значит, так, - серьезным тоном сказал он, - если хочешь со мной работать,
запоминай мои принципы. Первый, и самый
главный принцип - это абсолютная порядочность. По отношению не только к другим
людям, но и к себе самому. С этим у
тебя, кажется, проблем нет. Второй принцип, не менее важный, уважение всех людей
независимо от их имущественного
положения, национальности или религиозной принадлежности. Чтобы я никогда не
слышал от тебя таких слов - "про этого
грузина". У грузина есть имя и фамилия. Как у каждого человека. Мир для нас с
тобой делится на порядочных людей и
подлецов, против которых мы боремся. Но ни в коем случае ни на русских, грузин,
евреев или азербайджанцев. Ты меня
понял? Кстати, еще немного о принципах. Ты ведь сейчас работаешь на меня. А я
получил аванс, который мне выдала
Мурсаева. Десять тысяч долларов. Значит, часть из них - твой гонорар.
Справедливо?
- Не очень, - выдавил Кружков, - я пока ничего не сделал.
- Ты дурака не валяй, - строго сказал ему Дронго, - сейчас поедешь со мной
и получишь свои деньги. И давай договоримся
раз и навсегда. Пока ты работаешь со мной, я сам решаю, сколько и когда тебе
платить. Не понравится, можешь увольняться.
Договорились?
- Да, - улыбнулся наконец Леонид, - только я согласен с вами работать и
просто так. Вы такой человек...
- Все, - прервал его Дронго, - и давай без подхалимажа. Поехали ко мне. А
насчет Шенгелия можешь не беспокоиться. Я
сам постараюсь проверить его досье через свои каналы.
После того как уехал Кружков, Дронго сел к телефону. Ему нужно было
получить как можно больше сведений о Георгии
Шенгелия, владельце клуба "Орфей". У Дронго было много знакомых не только среди
руководителей преступного мира, но и
среди бывших сотрудников ФСБ и СВР. Через час он уже знал некоторые подробности
жизни владельца клуба "Орфей".
Шенгелия было тридцать восемь лет, он родился в Тбилиси, закончил Московский
институт радиоэлектроники и автоматики
в восемьдесят пятом году. Учился в аспирантуре, защитил кандидатскую диссертацию
в восемьдесят восьмом. Полтора года
работал в научном институте, затем ушел в бизнес. В девяносто втором занимался
продажей алюминия, в девяносто
четвертом стал одним из крупнейших поставщиков металла в Прибалтику. В девяносто
восьмом потерял брата, которого
убили неизвестные в Санкт-Петербурге. Акции клуба "Орфей" перешли к Георгию
Шенгелия от его убитого брата, и он стал
фактическим владельцем клуба весной девяносто восьмого года. Один из знакомых
Дронго вспомнил, что Шенгелия был
родственником самого Рашковского. А это уже было очень серьезно. Рашковский был
королем преступного мира, своего
рода "каппо ди тутти капи", настоящим "крестным отцом", о влиянии которого
ходили легенды.
Тем не менее самого Шенгелия в преступных связях никто не обвинял. Хотя
клуб "Орфей" был местом, в которое, кроме
известных людей, любили приезжать и некоторые главари преступных группировок.
Получив все эти сведения, Дронго
заодно узнал, что сам Шенгелия был не только владельцем клуба, но и совладельцем
престижного модельного агентства, в
котором отбирались девушки для работы на Западе.
В десятом часу вечера позвонила Эльза Мурсаева.
- Я только недавно приехала домой, - призналась она, - меня вызывала
следователь, которая ведет дело о гибели Аллы.
"Кажется, Валентина Олеговна достаточно рьяно взялась за это дело, -
подумал Дронго, - она сегодня провела на работе
больше двенадцати часов. Интересно, почему она так торопится. Ведь могла
перенести разговор с Мурсаевой на завтра.
Неужели хочет устроить со мной негласное соревнование? Первой найти
преступников. Иногда бывает трудно понять логику
женщины. Напрасно феминистки считают, что мы одинаковые. Мы все-таки разные. Для
нее важно найти преступника,
чтобы самоутвердиться и доказать мне свой профессионализм. Для меня важно найти
убийцу, чтобы убедить прежде всего
себя в своем профессионализме. Вот такие разные подходы".
- О чем она вас спрашивала? - устало спросил он.
- Обо всем, - ответила Мурсаева, - о наших отношениях, о их жизни с
Салимом, о их совместных доходах. Вы знали, что
Алла имела акции клуба "Орфей"?
- Нет, - ответил Дронго.
- Пять процентов, - сообщила Мурсаева, - следователь уже успела все
проверить.
Мальгасаров говорил про десять-двадцать. Значит, он сознательно завысил
проценты. Понимал, что даже двадцать
процентов акций "Орфея" не равнозначны пяти процентам, нет, даже одному проценту
акций нефтяной компании Мурсаева.
- Вы тоже об этом не знали? - поинтересовался Дронго.
- Откуда? Я думала, она поэтому и продает дачу, что у нее нет денег. А она,
оказывается, еще имела акции. И мне ничего
не говорила. Да мне и Салим ничего не говорил. Я даже не могла представить себе
такое.
- Зато "Орфей", в свою очередь, имел пять процентов акций компании вашего
брата. Вернее, не "Орфей", а его президент
Георгий Шенгелия. Вы знаете такого человека?
- Знаю, - чуть помолчав, ответила Мурсаева.
- Почему вы мне о нем не говорили?
- Что говорить? Он обычный бизнесмен. Кажется, он еще в
...Закладка в соц.сетях
