Жанр: Боевик
Мрак под солнцем
...да вынуждены идти в фарватере американской политики. Сил пока у молодой
России явно не хватает, чтобы разговаривать с Америкой языком бывшего Советского
Союза.
- Сейчас я прикажу нас срочно соединить, - сказал Хосе, - давайте ваш
телефон.
Чернов продиктовал номер. Хосе послушно повторил. Буквально через пять
минут дали нужный телефон в Москве. Чернов попросил позвать к телефону
заместителя директора. Он правильно рассчитал время. Здесь был уже поздний
вечер, а там, в Москве, самый разгар рабочего дня.
Трубку наконец взял сам заместитель директора. Ему доложили, что звонит
Чернов, и он разрешил соединить звонившего с ним.
- Это я, Сергей! - быстро закричал в трубку Чернов, словно беспокоясь, что
заместитель директора сразу начнет говорить по обычной телефонной сети
оперативные секреты. Это было уже нервное состояние перегоревшего человека. Но
звонок убедил кубинцев больше, чем все факты, вместе взятые. Это был правильный
шаг.
- Что случилось? - спросил голос из Москвы.
- У нас здесь произошло ЧП, - сказал Чернов, - понимаешь, кто-то позвонил
в кубинское посольство в Москве и сказал о готовящемся на Кубе перевороте в
начале июня. Самая настоящая провокация.
- Что ты сказал? - не расслышал последнего слова заместитель директора.
- Провокация. Американская провокация. Они хотят поссорить нас с кубинцами
и устраивают такие вещи. Неизвестный себя не назвал, но нам нужно проверить, все
выяснить. Кто мог звонить в кубинское посольство? Это очень важно.
- Понимаю, - сказал заместитель директора, он действительно все понимал.
- Нужно найти и наказать этого провокатора, который так вредит нашим
братским отношениям, - продолжал бушевать Чернов.
На другом конце другой генерал, уже не слушая его, вызывал к себе
руководителей нужных отделов. Машина закрутилась.
- Передаю вам горячий привет от наших кубинских друзей, - сказал Чернов на
прощание. Там его уже не слышали. В Москве объявили "охоту на ведьм".
Глава 34
В этот день неожиданно все работы были прекращены. У всех троих офицеров
отобрали все документы по Кубе, почти все аналитические материалы. А потом
начали допрашивать каждого в отдельности, проверяя по минутам, где они были и
куда выходили в Балашихинском центре. Каждого офицера допрашивало трое
сотрудников в штатском, словно подозреваемые были очень серьезными фигурами в
раскладе того пасьянса, который стремительно нарождался на самой Кубе. Разговоры
в основном касались Кубы и её лидеров.
Только первого числа вечером после многочасовых бесед и допросов всех
троих офицеров снова собрали у заместителя директора Службы внешней разведки. Он
был очень мрачен.
- Пока мы с вами не виделись, - сказал он, глядя в стол, - мы подозреваем,
что один из вас троих звонил в кубинское посольство, предупреждая о возможном
перевороте в начале июня. Я не буду говорить громких слов, что это измена
Родине. Я не стану обвинять вас в предательстве корпоративных интересов. Мне
важно знать - кто из вас это сделал? И в какой форме? Учтите, что шансов у
звонившего все равно нет. Скоро привезут детекторы лжи, и каждый на себе
проверит их возможности. Шанса обмануть машину у вас нет. Поэтому я жду.
Они молчали.
- А почему вы решили, что это один из нас? - спросил Данченко.
- Никто другой не знал об этой операции. Во всяком случае, все, кто о ней
знали, были далеко от Москвы. А неизвестный позвонил в посольство именно из
Москвы.
- Вы не считаете, что это оскорбительно для других офицеров? - спросил
Нилин.
- Не считаю, - резко ответил заместитель директора СВР, - речь идет о
судьбе наших сотрудников. Они могут погибнуть в любую минуту из-за предательства
одного из наших офицеров. Вам не кажется, что всякие разговоры об оскорблениях
просто неуместны.
- Мы не знали точно, что и где должно произойти, - напомнил Максимов, - и
мы не могли позвонить. Нас сразу изолировали. Мы звонили только домой, и то в
присутствии старшего офицера.
- Я бы очень хотел ошибаться, - сказал генерал, - но мы проверили все
возможные варианты. О наших планах по Кубе знали только вы.
- В таком случае арестуйте нас всех троих, - предложил Данченко, - до
выяснения обстоятельств дела. Или до тех пор, пока на Кубе не поменяется власть.
Мы же не дети, все понимаем, и зачем вели разработки, и зачем искали замену
нынешнему лидеру Кубы. Очевидно, скоро его уберут, я прав?
Заместитель директора молчал. Только испытывающе оглядывал всех троих и
сказал:
- Фидель обречен, и наша задача удержать Кубу. Все трое офицеров
подавленно молчали.
- Какие мы все сволочи, - вдруг громко сказал Данченко.
- Что вы имеете в виду? - спросил заместитель директора.
- Нашу верность, - вместо Данченко ответил Максимов.
- Мы провели компьютерный анализ, - сказал Нилин, - при любом раскладе в
случае смерти Кастро на Кубе начнутся беспорядки. Нам нужно быть к этому
готовым. И никаких других вариантов просто не существует.
- Это было обязательно делать? - спросил Максимов. Заместитель директора
растерялся впервые в жизни.
- Зачем вы меня об этом спрашиваете? - нервно дернулась у него щека.
- Просто хочу знать меру нашего падения, - ответил Максимов.
- Это не смешно.
- Мы знаем.
Генерал отвернулся, взял трубку, кому-то позвонил.
- Как дела? - спросил он.
Видимо, там его успокоили, и он положил трубку.
- Сейчас наладят машины, - сказал он, - я очень не хотел прибегать к
подобной процедуре, но, видимо, у нас нет другого выхода.
Его офицеры молчали.
- Вы меня спросили, - сказал вдруг генерал, - я отвечу. Вы напрасно
думаете, что вы все благородные мушкетеры, а мы - монстры, предающие своих
друзей и союзников. Вопрос стоит очень жестко. Сразу три восточноевропейские
страны обратились в НАТО с просьбой принять их в этот военный блок. Мы,
естественно, выступили против, но сессия НАТО готова уже в начале июня
рассмотреть вопрос о приеме новых членов. Это значит, что граница НАТО
придвинется к самым нашим границам. Следом за ними в Североатлантический блок
просятся прибалтийские государства. Вы понимаете, что может произойти?
- Нужно было об этом раньше думать, - вставил Нилин, - когда Горбачев и
Шеварднадзе сдавали Восточную Германию. Это была их проблема.
- Это теперь наша проблема.
- При чем тут Куба? - спросил начинающий догадываться, в чем дело,
Данченко.
- Наше Министерство иностранных дел смогло договориться с руководством
госдепартамента США, - генерал вздохнул, - кроме меня, об этом знают очень
немногие люди, но через два дня это будет уже не тайна.
- Фиделя не будет, - понял Максимов.
- Верно. И это - та малая цена, которую мы должны заплатить за отказ НАТО
принять в свои ряды восточноевропейские страны. Другого выхода помешать им
просто не существует.
- Товарищ генерал, - сказал Нилин, - вы ведь знаете историю. На
предательстве своих друзей нельзя строить собственное благополучие. Это
аморально и преступно. Вы так не считаете?
- Не считаю. Мы обязаны думать прежде всего об интересах своего народа.
- Можно с вами не согласиться? - спросил Максимов.
- Не уверен.
- В любом случае я не согласен.
- Это ваше право, майор, - генерал посмотрел на всех троих и строго
сказал:
- Кончаем дискуссию. Здесь не Дума и не парламент. Прошу всех пройти
проверку на детекторах. После окончания снова соберемся здесь в таком же
составе. Все свободны.
Они вышли втроем из кабинета и разошлись по заранее приготовленным
комнатам. Максимов сел на стул в своей комнате, достал сигареты, закурил.
Это не он звонил в кубинское посольство. Но он понимал, что на подобный
отчаянный шаг может пойти только офицер с устоявшимися убеждениями. Сейчас ему
было стыдно. Стыдно, что этот поступок совершил не он. И все равно в душе
Максимов полагал, что звонивший является предателем, какими бы благородными
мотивами он ни руководствовался.
Максимов продолжал курить. Он не был сентиментальным человеком, он был
таким же прагматиком, как заместитель директора СВР. Но в отличие от того
полагал, что измена и предательство собственных друзей всегда чреваты потерей
всех друзей и всех союзников. И это тревожило его более всего остального.
Спустя три часа детекторы показали, что все трое офицеров вне всяких
подозрений. Очевидно, звонивший просто связал массу критических статей в адрес
Фиделя с политикой собственного правительства и решил таким необычным способом
привлечь внимание кубинцев к этим проблемам. Но легче от этого не было.
Наступило второе июня. Последний день перед убийством Фиделя Кастро.
ВОСПОМИНАНИЯ
Андрей Козырев был первым министром иностранных дел независимой России. На
трудный вопрос, от кого независимой, ответа не сумел бы дать и сам министр
иностранных дел, но сугубо историческим фактом является его пребывание на посту
министра иностранных дел России после распада Советского Союза.
Родившийся в семье дипломата, маленький Андрюша просто обречен был с
раннего детства на учебу в самом престижном и элитарном вузе страны - МГИМО и
работу где-нибудь в Австрии или Люксембурге, в этих прекрасных центрах Европы,
где спокойствие и порядок, казалось, присутствовали на генетическом уровне.
В самом МИДе он был прекрасным помощником при многих заместителях
министров и начальниках управлений. Неизменно ровный, дружелюбный, приветливый
Андрюша оказался очень полезен тем настоящим профессионалам, на которых,
собственно, и держится советский МИД.
Его великий предшественник на посту министра иностранных дел огромного
государства по странному стечению обстоятельств был и его тезкой. И если первый
Андрей получил во всем мире однозначное прозвище "Мистер НЕТ", то второго мир
очень скоро назвал "Мистером ДА". Андрюша Козырев мог оказаться в любом из
посольств за рубежом, но случайно попал на пост министра иностранных дел
Российской Федерации, когда само министерство было довольно опереточным
учреждением, не имело ни одного посольства за рубежом, и весь штат которого,
включая уборщиц и водителей, состоял из нескольких десятков человек. Но зато
была провозглашена независимость.
Козырев держался очень осторожно, пока август девяносто первого не
определил, на чью сторону склонилась чаша весов. И только тогда Андрюша Козырев
позволил себе право выбора. Он становится самым неистовым, самым радикальным,
самым непримиримым демократом среди окружающих Президента Ельцина людей. Год
девяносто второй - это пик моды на "демократов", и Козырев примеряет это
странное платье. И сначала вся страна, а потом и весь мир с удивлением,
граничащим с сожалением, узнают, что в мире появляется "Мистер ДА", политик,
готовый поступиться любой выгодой для своей державы, любыми принципами, любым
союзником во имя торжества демократии (конечно, западной) и прогресса.
Саму демократию Андрюша Козырев понимает как систематические уступки
другим, только очень западным и очень демократичным государствам. С ними у него
всегда идеальный диалог. А вот все остальные, явно недоразвитые, нации не
заслуживают такого уважительного отношения, и с ними он говорит строго и очень
грубо.
Следующий год будет годом его отчаянной балансировки. Парламент несколько
раз ставит вопрос о снятии "Мистера ДА" со своей должности, об отрешении
подобного руководителя от руководства иностранными делами. При этом Андрюша
проявляет удивительную изобретательность. На одной из международных встреч он
выступает.., как настоящий ястреб войны. Когда у соседних министров иностранных
дел кончаются запасы валидола, выясняется, что милый Андрюша просто шутит,
пытаясь показать всем, что будет со страной, если уйдет такой демократ, как он.
На его счастье, в это время главный гарант демократии просто расстреливает
непокорный парламент из танков, и Козырев может спокойно оставаться в своем
кресле и на будущий год.
Но Андрюша знает, что в этом мире ничто не прочно. Партия власти -
демократы команды Гайдара - все ещё у власти, и Козырев выдвигает свою
кандидатуру в холодном Мурманске в депутаты Государственной думы. Разумеется,
при этом всюду подчеркивается, что он демократ. Слово "патриот" тогда не
произносится. Оно - просто ругательное слово в устах правящей партии.
Выборы закончились триумфальным поражением партии власти. И умненький
Андрюша Козырев спешит примерить на себя новые одежды, новую моду. Он теперь
становится государственником, а с будущего года уже и патриотом. Как настоящий
патриот, он от всего сердца приветствует введение войск в Чечню и тут же
отрекается от демократов, заявляя, что всегда был подлинным патриотом и
государственником.
Еще через год глава правительства создает свой проправительственный блок
"Наш дом - Россия". И выясняется, что Андрюша всегда был настроен
проправительственно, он любит государственных мужей. Он прагматик до мозга
костей, он даже подсмеивается над демократами.
Подобные превращения, происходившие со многими государственными мужами,
стали апофеозом той безнравственности, которая была заложена в конце
восьмидесятых, когда предательство союзников становится нормой, измена интересам
собственной страны называется борьбой за демократию, а отказ от собственных
идеологических воззрений объясняется гибкостью и умом политика. Каковы времена,
таковы и нравы.
Весь день первого июня они были вместе, как подлинные молодожены,
стремящиеся проводить друг с другом как можно больше времени. Габриэла, видя их
постоянные улыбки, тоже расцвела. Ей казалось, что они просто помирились. Только
Жоакин не замечал очевидности изменения их отношений, безнадежно влюбленный в
Инес, он глядел на неё преданными глазами, стараясь угождать ей во всем.
Судя по всему, это не мешало их чувствам с Габриэлой. Девушке понравился
этот молодой, скромный, застенчивый врач, а ему нравились её бесшабашность и
храбрость. Бернардо однажды слышал, как они договаривались встретиться ночью,
когда уснут "старики". Так почтительно они именовали сорокалетних Бернардо и
Инес.
И эту ночь они снова провели вместе. И снова, проснувшись утром, Бернардо
подумал, что счастливее его нет никого во всем мире. Ему начинала нравиться
собственная женитьба. Но его очень беспокоили последние слова Чернова. Несмотря
на его жесты и слова, первого июня связной от генерала так и не появился.
Правда, ласки и любовь Инес могли как-то сгладить его тревогу, но он попрежнему
находился в ожидании связного.
Утром они завтракали вместе, как всегда.
- Сегодня очень хорошее море, - сказала мечтательно Габриэла, - оно такое
ласковое и доброе, словно большая колыбель.
- Вы никогда не писали стихов, Габриэла? - спросил у неё Бернардо. - У вас
очень поэтический язык. Девушка смутилась, покраснела.
- Море сегодня действительно великолепное, - согласилась Инес, - может, мы
вместе пойдем купаться?
- Вместе - это вдвоем, ты и Габриэла? - уточнил Бернардо.
- Вместе - это вчетвером. Вы можете пойти с нами, - предложила Инес.
- Но я не смогу купаться, сидя в коляске.
- Зато ты сможешь быть рядом с нами, - улыбнулась женщина, - и мне будет
приятно, что ты рядом.
- Тогда я согласен, - обрадовался Бернардо. Ему так нравилось, когда она
улыбалась.
Жоакин, не сказав ни слова, пошел собирать вещи. На пляж они попали чуть
раньше других, и женщины, скинув платья, побежали в море.
- Жоакин, - закричала Габриэла, - идите к нам! Марокканец пожал плечами.
Как настоящее дитя пустыни, он не любил и не понимал моря, предпочитая сидеть на
берегу, среди песка. Кроме того, он не умел плавать. Так во всяком случае он сам
утверждал.
Бернардо радостно наблюдал за любимой женщиной. Ему было покойно и хорошо.
Он достал платок, чтобы вытереть лицо, но внезапно платок упал на землю.
Бернардо наклонился, чтобы его поднять, и вдруг заинтересовался боковой трубкой,
висевшей справа. Как он раньше её не замечал? Интересно, что это за трубка?
Функционально она здесь не нужна. Он подергал её. Кажется, она даже
отвинчивается. Бернардо с интересом начал тянуть эту небольшую трубку из
хромированной стали в свою сторону. И вдруг услышал незнакомый голос:
- На вашем месте я не стал бы этого делать. Бернардо с изумлением
оглянулся. Эти слова произнес Жоакин, стоявший прямо за его спиной. Но как
произнес! Это был совсем другой человек. Глаза сузились, улыбка исчезла. "Как я
мог дать ему двадцать пять? Ему все сорок", - подумал испугавшийся Бернардо и
почему-то шепотом спросил:
- А почему нельзя трогать? - Бернардо по-прежнему смотрел на женщин.
- Это оружие, - он говорил, не разжимая губ.
- Какое оружие? - "Может, марокканец перегрелся на солнце", - подумал
Бернардо.
- Ваше оружие, - невозмутимо ответил Жоакин.
- Ничего не понимаю, - нахмурился Бернардо, - какое оружие?
И снова он испытал ещё большее потрясение, когда услышал следующую фразу
Жоакина:
- Вам привет от Сергея Валентиновича.
- От кого?
Если бы привет передала Габриэла, он удивился бы меньше. Но Жоакин - это
воплощение скромности и спокойствия.
- Сергей Валентинович просил сказать, что надеется на ваш успех. - Жоакин,
улыбнувшись, помахал Габриэле.
- Вы из СВР?
- Это не имеет значения.
- Да, да, конечно. Но как... Впрочем, об этом потом. Что я должен делать?
- Завтра вас пригласят на день рождения.
- Откуда вы знаете?
- Знаем, - уверенно ответил Жоакин, - я "Принц". Вы, может, слышали обо
мне.
- Кое-что. Вас не было в группе "Чиновника".
- Как и вас. Он готовил две параллельные группы, и поэтому мы не знали
друг о друге. Я слышал о вас, "Маркиз". Знаю, как вы действовали в Анголе и
Румынии.
- Это вы в Египте стреляли в Анвара Саадата?
- У нас было много интересного, - усмехнулся Жоакин.
- Кажется, я догадался. Это вы убрали несчастного Альфредо.
- Верно.
- Но почему?
- Он нам мешал.
- Кому это "нам"?
- Вам и мне. Он был сотрудником кубинской разведки.
- Инес тоже с ними сотрудничает.
- Я знаю, - спокойно ответил Жоакин.
- Надеюсь, её вы убирать не будете? - спросил Бернар-до. - Хотя бы не
предупредив меня.
- Не буду, - улыбнулся Жоакин, - она ведь ваша жена, а Альфредо был всего
лишь слугой.
- Вы его убили. Теперь я понимаю, почему полиция так до сих пор не может
найти убийцу. Должен признаться, "Принц", что маскировка у вас отменная. Хотя
подождите, вы же встречаетесь с Габриэлой. Вам не страшно? Вы убили её отца и
теперь спите с дочерью. У вас есть совесть, Жоакин?
- А у вас? Вы тоже спите с Инес.
- Я, по крайней мере, не убивал её отца. Согласитесь, что это большая
разница. Но каким образом вы смогли выйти на Инес и её косметолога? Между моим
ранением и вашим появлением прошло не более получаса.
- Мы знали, что вы будете ранены, - невозмутимо сказал Жоакин.
С моря доносились веселые крики женщин.
- Как вы это могли знать? - недоверчиво переспросил Бернардо.
- Мы знали. Поэтому меня подготовили. Операция по моему внедрению
продолжалась более трех месяцев. И это все делалось, чтобы я мог встретиться с
вами и приехать на Кубу.
- Значит, поездка в Сальвадор - это все лишь прикрытие?
- Да.
- И никого спасать не нужно?
Улыбка чуть тронула губы Жоакина. Бернардо поражался переменам,
происшедшим с марокканцем. Словно перед ним стоял абсолютно другой человек.
- Не нужно. Это всего лишь прикрытие. Чтобы катер Эрреры мог войти в
территориальные воды Кубы. Вчера вечером я получил сообщение, что вместо Эрреры
сюда зайдет американская прогулочная яхта. Видимо, Эррера чем-то не устроил
наших руководителей.
- Значит, главное направление это мы?
- Это вы, "Маркиз". Главный удар должны нанести вы. Завтра вы будете
приглашены на день рождения. Там будет лицо, которое нас интересует. В вашем
кресле вмонтирован хромированный пистолет, которым вы завтра воспользуетесь. У
вас ещё есть вопросы?
- Как им пользоваться? Я не знаю, как его оттуда достать.
- Я вам покажу. Это кресло делали целых три месяца по специальному заказу.
- Значит, вы специально заказали это кресло, - вздохнул Бернардо, - и
столько времени валяли дурака. Хвалили мне новинку, а сами знали, что в кресло
будет вмонтировано оружие. Значит, меня из-за этого оставили на Кубе?
- Все остальные действия Центра - это ваше прикрытие. Вам нужно завтра
точно попасть в одного человека. К нему очень трудно подобраться, но завтра он
подойдет к вам на расстояние нескольких метров. Как только вы сделаете выстрелы,
вас увезут. Штурмовая группа уже готова. Ваша задача - только выстрелить.
- Откуда вы знали, что на меня будет покушение в Мадриде? - снова просил
он.
- У нас была информация, - уклонился от ответа Жоакин.
- Врешь, - вдруг убежденно сказал Бернардо, - ты все врешь, сукин сын!
Теперь настала очередь удивляться Жоакину.
- Вы с ума сошли? - нервно сказал он, оглядываясь. - Нас могут услышать.
- Дурак. Я же все сразу вычислил. Ты, гениальный нелегал, но глупый
аналитик, - прошипел, белый от ярости, Бернардо, - значит, говоришь, три месяца
кресло делали. Три месяца! Значит, заранее знали, что меня должны ранить в
Мадриде именно в ногу, именно в это место. И тебя тоже готовили три месяца с
расчетом, что я буду ранен. Они заранее знали, что я буду ранен. Понимаешь,
заранее знали. Ох, какой сукин сын наш генерал. Какой сукин сын! Это он все
придумал, я ведь его стиль хорошо знаю. Кто-то из наших снайперов подстрелил мне
ногу, а потом сразу появился ты, бедный врач-марокканец...
- Говорите тише, - попросил Жоакин.
- И меня повезли в Мексику, где случайно подвернувшийся нам врач, лицо вне
всяких подозрений, убивает Альфредо, убирая последнего стоящего на нашем пути.
И, наконец, в Мехико ты вдруг находишь журнал, где описывается это кресло.
Журнал ты нашел несколько дней назад, а кресло делают уже три месяца. Значит, и
журнал подбросили. И меня кладут в кресло, чтобы я выполнил задание "Чиновника".
Вот подлецы, - он рассмеялся, - а, вообще, гениально придумано. Если бы не моя
нога, поставил бы вам пятерку за изобретательность. Такой трюк мог придумать
только Сергей Валентинович. Это вполне в его духе. Только не говори мне, что
снайпер случайно попал мне в ногу. Все равно ведь не поверю.
Жоакин молчал. Он глядел в море, где купались женщины.
- У тебя действительно есть путь для отступления или это тоже блеф?
- Есть.
- Хорошо. Сегодня, пока женщины будут переодеваться, покажешь мне, как
открывать эту трубку. Вот, сволочи, что придумали. И инвалида, и кресло,
конечно, никто проверять не будет. Оно ведь металлическое.
- Придумывал не я, - обиженно выговорил Жоакин, - я только передаю
поручения Сергея Валентиновича.
- Спасибо. Ты очень любезен. Врач, надеюсь, ты настоящий. А то скоро по
легенде мне и ногу должны будут отрезать.
- Настоящий, - усмехнулся Жоакин, - а нога у тебя в порядке. Уже через
неделю сможешь бегать. Ничего серьезного нет.
- Надеюсь, но ты не сказал мне ещё имени. Чье завтра рождение, что нас
точно пригласят?
- Уже пригласили. Я слышал, как утром звонила Вильма Кастро.
- При чем тут она?
- Завтра день рождения её супруга - Рауля Кастро.
- Ну и что?
- Твой объект - его брат. Он обязательно будет на дне рождения своего
брата, на этом и строился весь расчет.
- Фидель, - прошептал Бернардо, - значит, это судьба. По берегу к ним
бежали улыбающиеся женщины.
Когда наконец загорелся свет в комнате, можно было увидеть сразу два
растерянных лица - Эдгара Леймена и Роджера Робинсона. Последний снял с глаз
аппарат, позволяющий двигаться в темноте и видеть все объекты. Убрал его в
сторону.
- Ради этого вы убрали столько людей? - тихо сказал он.
- А вы считаете, что это много? - неприятно улыбнулся Леймен. - Мы мечтали
об этом столько лет. Еще при Кеннеди ЦРУ разрабатывало планы убийства или
устранения Фиделя. Мы тридцать пять лет терпим у наших берегов эту русскую базу
и ничего не можем с ними сделать. И вот наконец только сейчас у нас появился
шанс.
- Почему только сейчас?
- Его уберут сами русские, силами своей агентуры. Подробности я не знаю,
но, как только уберут Фиделя, мы сразу начнем активные действия. Об этом мечтали
ещё наши отцы, Роджер. А тут появляетесь вы и срываете нашу операцию своими
дурацкими запросами, своей неуемной активностью. Неужели это действительно не
понятно?
- Но почему русские пошли на это? Им для чего нужно устранять Фиделя? Он
ведь их союзник.
- А деньги? Кто даст им деньги, если не Международный валютный фонд? А
прием в НАТО их соседей? Мы ведь вполне реально можем заморозить прием в
Североатлантический блок новых членов НАТО. Подробностей я не знаю, но их
министр иностранных дел и наш государственный секретарь обо всем договорились,
разграничив пределы наших взаимных обязательств. И после этого соглашения стала
возможной операция по устранению Фиделя, которую должны провести сами русские.
Вы понимаете, Роджер, как это здорово. Они тридцать пять лет защищали его от
нас, а теперь сами и придушат. Ничего лучше придумать было нельзя.
- Но при чем тут мои люди?
- Не будьте идиотом, - взвизгнул Леймен, - это ведь элементарно! Вы должны
понимать диалектику разведки, её неизбежные потери.
- Да, должен понимать. Но я не понимаю.
- Что вы сказали?
- Эдгар Леймен, вы - сукин сын и негодяй. Из-за таких, как вы, мы
оказались втянуты в войну во Вьетнаме. Из-за таких, как вы, мы стали мировым
жандармом, и нас презирают во всем мире.
- С вами невозможно спорить. - Леймен снял свои очки, протер и снова
надел.
- А я и не собираюсь с вами спорить. Я просто сейчас убью вас во имя
высшей целесообразности. В разведке ведь это неизбежные потери. Так вы, кажется,
сказали?
Он вытащил свой пистолет с надетым глушителем.
- Вы с ума сошли? - закричал Леймен.
- Нет, я просто делаю то, что давно хотел сделать. Убиваю мерзавца. Это
так приятно, мистер Леймен. По коридору кто-то быстро спешил к их комнате. Резко
постучал.
- Мистер Леймен, вы нас звали?
Роджер навел пистолет на Эдгара, покачал головой.
- Нет, - хрипло отозвался Леймен, чуть закашлялся и снова сказал, - нет, я
вас не звал.
Спрашивающий повернулся и пошел по коридору в обратную сторону.
- Что теперь? - прошептал синий от ужаса Леймен.
-
...Закладка в соц.сетях
