Жанр: Боевик
Бремя идолов
...настоящему волноваться. В четыре включил
телевизор, чтобы послушать последние новости. На этот раз сообщили о девятерых
погибших. И сказали про террориста, в руках у которого взорвался чемоданчик.
Ахмад, кусая губы, ждал сообщений. Он хорошо знал, что в их деле иногда нужна
выдержка. В половине шестого ему позвонил из Воронежа один из тех, кто
сопровождал Рамика.
- Почему так долго не звонил? - набросился на него Ахмад.
- Дело в том, - в испуге пробормотал боевик, - что я звоню из больницы.
- Откуда?
- Из больницы. Меня выбросило взрывной волной из вагона. Все погибли.
- Где твой напарник?
- Погиб. Он умер в больнице, не приходя в сознание.
- А как Рамик?
- Тоже погиб. Он открыл чемодан, и...
- Понял, - быстро сказал Ахмад. - Не нужно рассказывать. Приедешь,
поговорим.
Он положил трубку. Значит, Рамик открыл чемодан, нажал на первую кнопку и
взлетел на воздух. Интересно, знал ли об этом Ветров? Рассчитывал ли он как раз
на такой эффект? Ахмад в задумчивости смотрел на телефон. Получается, что Рамика
специально подставили. Если Ветров все сделал намеренно, то тогда понятно,
почему он не боялся показывать, как обращаться с чемоданчиком. Он был уверен,
что Рамик не вернется из Воронежа. И был уверен, что чемоданчик взорвется у него
в руках.
Ахмад вспомнил, что и билеты на поезд покупали люди Ветрова. Получается,
что они заранее знали о том, что случится. Вспылив, он схватил телефон. Потом
усилием воли заставил себя успокоиться. В конце концов, что именно произошло?
Взрыв все равно состоялся. Правда, при этом погиб Рамик и один из
сопровождавших, но это не так страшно. Черт с ними, такого добра у него
достаточно.
Ахмад откинулся на спинку кресла, продолжая размышлять. Вообще-то Рамику
давно нужно было заказать пропуск на тот свет. Он слишком много узнал в
последнее время и поэтому стал опасен. А после взрыва "газа" на Малой Бронной он
вообще должен был исчезнуть. Очевидно, Ветров просчитал все гораздо быстрее и
лучше, чем сам Ахмад. Поэтому и решил убрать такого опасного свидетеля, как
Рамик. Вот почему он вчера лично приехал, лично вручил чемоданчик и лично
инструктировал незадачливого террориста.
В любом случае взрыв состоялся, и теперь можно требовать у Ветрова всю
сумму полностью. Деньги, вспомнил Ахмад. Ему полагается вознаграждение, и он не
должен теперь платить проценты Рамику. Это, конечно, радовало. С другой стороны,
сумма очень уж крупная. А если Ветров решил, что и с ним, с Ахмадом, не следует
делиться, что тогда?
Тогда следующим опасным свидетелем становится сам Ахмад. Более того:
становится нежелательным должником бывшего полковника госбезопасности Ветрова. А
это уже совсем не шутки. Может, Ветров решил, что и Ахмад знает слишком много?
Кажется, вчера, когда он демонстрировал свой чемоданчик, в комнате находились
трое. И один из них уже мертв. Ахмад качнулся в кресле и, протянув руку, поднял
трубку телефона. Набрал номер начальника службы безопасности коммерческого
банка.
- Слушаю вас, - сказал Ветров. Он, по старой привычке, не признавал
телефоны, "переведенные" на секретарей.
- Добрый вечер, - глухо произнес Ахмад. - Как у вас дела?
- Неплохо. А у вас?
- Очень плохо. Рамик у нас сильно простудился в Воронеже. Говорят, ваше
лекарство оказалось с гнильцой.
- Не может этого быть. Скорее с гнильцой оказался ваш человек.
- Послушай, полковник, - разозлился Ахмад. - Рамика уже нет. А я живой. Со
мной такие шутки не проходят. Ты не забыл, сколько нам остался должен?
- Не забыл. Приезжай и забери, - сказал Ветров. - Или, если хочешь, я сам
к тебе приеду, - добавил он.
- Нет, - ему не понравилась уступчивость полковника. Обычно тот бывал не
столь податлив. - Куда мне приехать? - спросил Ахмад.
- На наше прежнее место. Я привезу деньги.
- Нет, - сказал Ахмад. - Встретимся на проспекте Мира. Ты знаешь где.
- Знаю. Хорошо, буду через полчаса.
Ахмад положил трубку. Если Ветров что-то задумал, лучше перенести встречу
еще раз. Тогда он не успеет подготовиться. Если полковник имеет план устранения
нежелательных свидетелей, то он, Ахмад, должен позаботиться о собственной жизни.
Через полчаса на проспекте Мира остановился черный "Мерседес" с
затемненными стеклами. Точно в назначенное время стекло опустилось - на заднем
сиденье можно было заметить Ветрова. Еще через минуту подъехал "СААБ", из
которого выбрались двое боевиков Ахмада, Один из них подошел к Ветрову.
- Ахмад извиняется, - сказал он, наклонившись. - Ахмад ждет вас в другом
месте. На Коровинском шоссе.
- Хорошо. Я подъеду туда, - согласился Ветров, поднимая стекло.
- Нет, - возразил боевик, - мы поедем вместе с вами. Иначе встреча не
состоится.
- Ладно. Только давайте - вы впереди, - сказал Ветров.
Машины, развернувшись, поехали в сторону Коровинского шоссе. Через
двадцать пять минут они были на месте. Их уже ждал шестисотый белый "Мерседес"
Ахмада. Темный "Мерседес" Ветрова подъехал совсем близко и остановился почти
рядом с машиной Ахмада. Одновременно опустились два затемненных стекла.
- Привез деньги?
- Конечно, привез.
- Рамик погиб, - проворчал Ахмад, словно действительно убили его лучшего
друга. - Из-за твоего чемоданчика погиб. Ты неправильно ему подсказал.
- Он нажал не ту кнопку, - ответил Ветров.
- Он не мог ошибиться, - возразил Ахмад.
- Он ошибся, - улыбнулся Ветров. - Как и ты, - вдруг добавил он, падая на
сиденье, и за его спиной вырос человек с гранатометом в руках.
Ахмад хотел что-то сказать, возразить, спросить. Но было поздно. В
последнюю секунду Ахмад понял, почему Ветров вчера так уверенно показывал этот
чемоданчик. Он точно знал, что никто не расскажет о нем. Машина взорвалась, и
все сидевшие в белом "Мерседесе" мгновенно превратились в факел. Со стороны
города уже подъезжали три автомобиля. Сидевшие в "СААБе" боевики, сообразив, что
сопротивление бесполезно, с высоко поднятыми руками вылезли из своего
автомобиля. И все трое были расстреляны мрачными людьми из подъехавших машин.
- Все в порядке, - подошел к Ветрову один из них. - Все кончено.
Полковник кивнул. Он даже не посмотрел в сторону белого "Мерседеса", где
догорал уже труп Ахмада.
- Миша, в банк, - приказал полковник, снова поднимая стекло. Обратившись к
сидевшему рядом убийце, он добавил: - А ты можешь выйти. Нам твой гранатомет в
банке уже не нужен. Побереги его до завтра, может понадобиться.
Когда через полчаса на место происшествия прибыли сотрудники милиции, они
увидели только догоравший остов белого "Мерседеса" и три трупа, валявшихся на
шоссе.
Глава двадцать четвертая
Когда Дронго приехал в ФСБ, он с удивлением узнал, что ему не заказан
пропуск. На Машкова это было совсем не похоже, он не страдает склерозом, с
огорчением подумал Дронго. Попросив разрешения позвонить, он набрал телефон
полковника. Никто не отвечал. Тогда он позвонил в отдел и с изумлением узнал,
что полковник Машков срочно вылетел в командировку, а за него остался
подполковник Левитин. Дронго, уже не раздумывая, набрал номер Левитина.
- Добрый день, - пробормотал Дронго, он не любил Левитина, но вынужден был
ему звонить.
- Кто это говорит? - спросил под полковник.
- В прошлом году мы с вами встречались, - напомнил Дронго.
- Я так и подумал, что это вы, - сказал Левитин. - Как только у нас
большие неприятности, сразу вы появляетесь. Как злой дух из табакерки.
- Там был злой чертик, - напомнил Дронго.
- Какая разница? Вы, конечно, зашли к нам случайно?
- Нет, не случайно. Мне нужно поговорить с полковником Машковым, но он
вылетел в командировку. Поэтому я хотел бы поговорить с вами.
Левитин уже собирался возразить, но вспомнил прошлогоднюю встречу. И
случившиеся в этом году два убийства в институте, которые так блистательно помог
ему раскрыть Дронго. Отказывать не имело смысла. Левитин уже знал, что этот
странный человек может добиваться феноменальных успехов в любом расследовании.
Именно поэтому он сказал:
- Я закажу вам пропуск.
Через несколько минут Дронго сидел в его кабинете. Подполковник встретил
старого знакомого строгим взглядом. Предложил ему сесть, но руки не протянул.
- Какое у вас дело к Машкову?
- Мне нужны данные на одного депутата, - объяснил Дронго.
- На депутата? - переспросил Левитин. - Это очень непросто. Согласно нашим
законам, мы не имеем права вести оперативную разработку в отношении членов
правительства и депутатов.
- Я не прошу вас вести оперативную разработку. Мне нужны данные на этого
человека, которые у вас есть.
- Вы думаете, у нас есть данные на всех депутатов?
- Думаю, что на всех. И на этого тоже есть. Я абсолютно убежден, что есть.
- Его фамилия? - Левитин взял ручку.
- Тетеринцев...
- Так. - Подполковник отложил ручку. - Рассказывайте, что вам известно. Вы
уже знаете, что мы занимаемся этим делом?
- Каким делом? Мне нужны на него данные.
- Почему? Почему они вам понадобились именно сейчас? Опять темните,
Дронго? Хотите снова нас обскакать. Хотите устроить новую демонстрацию своих
возможностей. А сами прибегаете к нам, чтобы воспользоваться нашими данными.
- Во-первых, я не бежал, а ехал на попутной машине. Во-вторых, никакую
демонстрацию я устраивать не намерен и вообще не знаю, почему вы занимаетесь
Тетеринцевым. И, в-третьих, меня пригласил сам полковник Машков. У вас еще есть
вопросы?
- Ну хорошо, - проворчал Левитин. - Я не хотел вас обидеть. Просто слишком
много совпадений. Мы как раз сейчас занимаемся связями этого депутата. И учтите,
что я рассказываю об этом только из-за своего расположения лично к вам.
- Очень ценю, - с иронией в голосе заметив Дронго. - Значит, вы можете
ознакомить меня о его досье?
- Хорошо, я прикажу показать, какие у нас имеются на него данные. Конечно,
если они не носят агентурного характера или не закрыты для посторонних.
- На святое я не посягаю, все понимаю.
- Теперь объясните, почему вас интересует именно Тетеринцев? Как вы на
него вышли? Только правду, я ведь и так много вам рассказал.
- Меня попросили расследовать убийство журналиста Звонарева. Вы, наверное,
слышали о том, что его убили.
- Знаю. Но мне казалось, что следствие ведет следователь прокуратуры
Бозин. И, насколько я знаю, вам никто не поручал вести это дело.
- Меня попросили об этом его коллеги.
- И, конечно, неплохо заплатили? - вкрадчиво проговорил Левитин.
Дронго не считал нужным скрывать подобные факты. В конце концов, он не
воровал деньги, а зарабатывал их нелегким трудом. Именно поэтому он пожал
плечами и сказал:
- Вы же знаете, что это единственный источник моего существования.
- И вы смеете еще приходить к нам и просить, чтобы вам помогли, - покачал
головой Левитин. - Я в отличие от вас гонораров не получаю. И работаю только за
одну зарплату.
- Поэтому ваши результаты бывают всегда хуже моих, - парировал Дронго. -
Только не обижайтесь, я не имею в виду лично вас.
- Что у вас со Звонаревым, рассказывайте дальше, - потребовал
подполковник.
- В ходе расследования я обнаружил, что погибший интересовался клубом
"Прометей", которому покровительствует депутат Тетеринцев. А его "Порт-банк"
даже купил и подарил здание этому клубу. Причем общая площадь здания две тысячи
метров.
- Правильно сделал. Это как раз характеризует Тетеринцева с положительной
стороны, - пожал плечами Левитин. - Почему это вас так насторожило? Или вы
считаете, что в Москве не осталось порядочных людей?
- Остались, - кивнул Дронго. - Кстати, они есть и в вашем ведомстве, хотя
справедливости ради стоит отметить, что их осталось не так много. Но меня очень
интересует, почему Тетеринцев решился на подобный шаг. Поверить в его альтруизм
я не могу.
- Спросите у него, - снова пожал плечами Левитин. - Это не повод для
подозрений. Или вы Думаете, что он убил журналиста только потому, что тот
интересовался, почему депутат подарил детскому клубу помещение?
Левитин улыбнулся своей шутке. Но Дронго как бы не заметил его улыбки.
- Нет, - сказал он, - я не думаю, что он убил журналиста. Но мне
интересно, почему Звонарев перед смертью так интересовался этим клубом. Кстати,
он не очень детский. Там собираются подростки шестнадцати-семнадцати лет.
Тетеринцев даже оборудовал для них тир.
- И правильно сделал. Чем слоняться без дела по улицам, пусть лучше в клуб
ходят. Не вижу ничего дурного...
- Мне можно ознакомиться с данными на него? - спросил Дронго, чувствуя,
что начинает нервничать. Очевидно, у них с подполковником были разные группы
крови.
- Хорошо, - кивнул Левитин. - Спуститесь вниз и подождите. Наши сотрудники
сделают для вас выписку. Давайте ваш пропуск, я его отмечу.
- До свидания. - Дронго взял пропуск, подписанный подполковником, и вышел
из кабинета.
Внизу он прождал около двадцати минут, пока наконец ему не вынесли
отпечатанный на компьютере лист. Кроме сухих биографических данных и
перечисления компаний, имевших связи с Тетеринцевым, больше ничего не было. Все
это можно было узнать, не заходя в ФСБ.
- Передайте подполковнику, что я ему очень благодарен, - сказал Дронго
перед тем, как выйти на улицу.
Нужно взглянуть на этот "Прометей", подумал Дронго. Остановив машину, он
назвал адрес. Водитель обернулся:
- Это на другом конце города.
- Пятьдесят долларов, - предложил Дронго.
- Отвезу, куда хочешь, - кивнул водитель. - Закрой получше дверцу, она у
меня с приветом.
Оставшийся в своем кабинете Левитин приказал принести все данные на
Тетеринцева и его помощников. Через некоторое время он уже знал, что за рулем
"Волги", номер которой назвала пострадавшая Кривцова, почти всегда сидел некий
Юрлов, имевший судимость и считавшийся вторым водителем Тетеринцева.
Дежурный офицер доложил, что Машкову звонил фотокорреспондент Беззубик,
утверждавший, что нашел магнитофон.
- Зачем нам его магнитофон? - поинтересовался Левитин.
- Не знаю, товарищ подполковник, - ответил дежурный офицер.
- Пусть он сам на нем свои записи слушает, - отмахнулся Левитин. - Завтра
приедет Машков, он знает, что с этим магнитофоном делать. И пусть этот Беззубов
подождет до завтра.
- Он говорит, что это срочно...
- А ты ему скажи, что я занимаюсь взрывом на Малой Бронной. Что там люди
погибли. А он лезет со своим дурацким магнитофоном... - взорвался Левитин. -
Хватит уже, нужно совесть иметь. И скажите Беззубову...
- Он Беззубик, товарищ подполковник.
- Хоть Безголовик! - заорал Левитин. - Пусть подождет. Мне некогда
заниматься его делами. Завтра приедет Машков и возьмет у него магнитофон. И
больше меня не беспокойте из-за этого.
- Слушаюсь, - ответил дежурный.
Левитин взял папку с актами экспертиз. После вчерашнего взрыва на Малой
Бронной мэр столицы потребовал от ФСБ разобраться и выяснить, что конкретно там
произошло. Именно поэтому генерал дал поручение Левитину, а последний готов был
землю рыть, только бы найти какие-нибудь основания для возбуждения уголовного
дела и розыска виновных. Даже если не было явных виновников, то следовало найти
хотя бы людей, отвечающих за бесперебойную подачу газа и допустивших подобную
аварию. Но когда эксперт-патологоанатом дал заключение о наличии в крови
погибшего Сайфулина снотворного, Левитин понял, что это - его главный шанс. На
этом взрыве можно было сделать карьеру. Получить погоны полковника, обойти
Машкова и вообще - показать себя с самой лучшей стороны.
И вот он отложил все дела и занялся расследованием взрыва. Это дело - в
силу поручения мэра столицы - являлось трамплином, с которого можно высоко
взлететь. А непонятные дела Машкова с какой-то полоумной журналисткой, слышавшей
обрывки разговора об оружии, можно отложить до завтра: когда вернется Машков,
сам и возьмется за это тухлое дело. Достаточно и того, что она жива-здорова и
вполне может подождать до завтрашнего дня. Нужно будет связаться с Журавлевым,
подумал Левитин. Он ведь начальник отдела криминальных взрывов УВД СевероЗападного
округа. А в их округе уже было два взрыва. Может, они похожи на тот,
который прогремел на Малой Бронной?
Левитин даже не подозревал, какой дорогой ценой все они завтра заплатят за
его отношение к случившемуся. Он даже не мог предположить, что магнитофон,
найденный фотокорреспондентом газеты "Новое время" Федором Беззубиком, станет
для него самым главным трамплином в жизни. Трамплином, завершающим его карьеру.
Коля родился болезненным и хилым мальчиком. Сестра матери, помогавшая
принимать роды, только жалостливо поджимала губы, когда речь шла о втором
племяннике. Может, сказались тяжелые роды. Может, волнение матери, передавшееся
плоду. Судя по всему, Коля не должен был выжить, мать слишком много перенесла,
пока вынашивала его. В эти девять месяцев вместилось все - и тяжелое пьянство
отца, и его внезапная и непонятная смерть, когда он упал с обрыва и замерз в
речке, так и не сумев из нее выбраться. Он даже не утонул, а именно замерз,
остался лежать на самом берегу. Злые языки говорили, что мать не очень
переживала смерть беспутного мужа, но Коле всегда казалось, что это неправда.
Мать, оставшись одна, довольно быстро потеряла былую привлекательность и
уже в тридцать лет выглядела на все пятьдесят, превратилась в нечто бесформенное
и бесполое. В ее жизни осталось лишь одно - двое сыновей, на которых она тратила
все заработанные тяжелым трудом деньги. Мать обстирывала всех соседей,
умудрялась числиться на двух или на трех работах, но делала все, чтобы ее дети
не испытывали ни в чем нужды.
От постоянного пребывания в воде руки матери распухли и стали похожи на
раздавленные плошки. От нее всегда пахло потом, грязным бельем и стиральным
порошком, и эта квинтэссенция запахов на всю жизнь въелась в память Коли,
оставляя недобрые воспоминания о детстве. Они росли вместе с Артемом, старшим
братом, вещи которого Коля донашивал в школе. Как и все мальчики, братья часто
ссорились, даже дрались, причем первые пятнадцать лет Артем неизменно выходил
победителем.
Коля был младше на три года, и поэтому мать любила его особенно сильно.
Говорили, что он больше походил на отца, чем старший брат, который и внешне был
похож на мать. Кроме Артема и матери, у Коли никого не было. Он привык во всем
слушать старшего брата и завидовал ему, когда Артем начал курить в двенадцать
лет. В четырнадцать у брата появилась первая подружка, а в пятнадцать он уже
хвастался, что успел потерять "девственность".
Младший умирал от любопытства, слушая рассказы старшего, но ни в
четырнадцать, ни в пятнадцать, ни даже в шестнадцать не имел ничего похожего.
Сверстницы его сторонились, он был мрачным, нелюдимым, всегда отмалчивался,
краснел. В переходном возрасте на лице Коли появились прыщи, и он ужасно страдал
из-за этого, часто пропускал занятия в школе.
Когда ему исполнилось четырнадцать, он впервые сумел по-настоящему дать
сдачи Артему. А в пятнадцать вдруг выяснилось, что угловатый застенчивый парень
превратился в сущую пантеру. Его манера внезапно кидаться в ноги обидчику,
сбивая его на землю, поражала всех, кто с ним общался. Коля был небольшого
роста, подвижный, энергичный. Несмотря на замкнутый характер, он был первым в
любой драке, в любой потасовке. Мать даже несколько раз вызывали в школу. Коля
не хотел никому признаваться, что стыдился своей матери, стыдился ее
специфического запаха, ее глупого и доброго лица, ее толстых пальцев,
раздавленных грудами белья.
После каждого появления матери в школе ребята его дразнили, и он снова
бросался на обидчиков, не считаясь ни с их численностью, ни с их возрастом.
Артему к тому времени исполнилось восемнадцать лет, и его забрали в армию.
Провожая старшего сына, мать даже всплакнула. А у Коли появились уже новые
заботы. Рядом с домом был организован клуб культуристов, куда ходили качать
мышцы все соседские ребята. Худой, часто недоедающий Коля был идеальным
"материалом" для работы. За год он вырос на восемь сантиметров, раздался в
плечах, почувствовал себя увереннее и сильнее. Еще через год он выглядел уже как
настоящий атлет. Мать не могла нарадоваться на своего сына.
А потом в их жизни появился Кошкин. Он пришел к ним в клуб, хромая,
насмешливо глядя на всех циничными, чуть прищуренными глазами. Когда он увидел
Колю, глаза его вспыхнули. Он сделал шаг вперед.
- Ты, - сказал Кошкин, убирая палку, на которую опирался, - нападай на
меня.
- Я инвалидов не бью, - грубо ответил Коля и в ту же секунду, получив
подсечку, оказался на полу.
- Ах ты гнида, - вскочил он и бросился на обидчика. Но Кошкин легко
увернулся, а Коля отлетел к стене, разбив себе нос. В третий раз он поднялся,
размазывая кровь по лицу, поднялся, твердо решив покончить с этим типом,
неизвестно как появившимся в их подвале. Он бросился на него, пытаясь
использовать свой обычный трюк - схватить обидчика за ноги, - и получил такой
удар ногой, что оказался на полу. Незнакомец остался доволен.
- Молодец, - сказал он, - из тебя выйдет толк.
Через три дня Колю пригласили в клуб "Прометей". Там уже собралось человек
сорок мальчишек, отобранных со всех соседских дворов. Некоторые были известны
всей округе. Коля даже поежился, когда узнал имена некоторых из них. Это были
известные дворовые заводилы. Но Кошкин обломал всех. Кто не ломался, уходил. Кто
сопротивлялся, того ломали.
Через несколько месяцев Кошкин отобрал двадцать пять человек и начал
проводить с ними индивидуальные занятия. К тому времени какой-то неизвестный
банк купил им пустующий дом рядом с клубом, и у каждого из них появились свои
комнаты. Теперь это было место, где они собирались. В семнадцать лет у Коли
наконец появилась девушка. Он не поощрял шуточки ребят и никогда не рассказывал
о своих отношениях с девушками. Никто бы не поверил, что у Коли до сих пор не
было первого опыта, и его отношения с Наташей были чисто платоническими. Дважды
или трижды он пробовал проявить себя настоящим мужчиной. Но каждый раз девушка
плакала, он торопился, делал ей больно и затем успокаивался, не решаясь
повторить свой печальный опыт. Все это кончалось тем, что ее рука опускалась
ниже, она припадала к его груди, и он получал хотя бы частичное высвобождение от
душившей его энергии.
Но на самом деле ему было стыдно, что в семнадцать лет у него ничего не
получается. И Коля никому не рассказывал о своих неудачных опытах общения с
девушками. Один раз его даже взяли с собой к проституткам. Но он был зажат,
скован, а когда дошло до главного, просто сбежал, почувствовав запах дешевого
одеколона, так явно напомнивший ему запах грязного белья.
Но вот вернулся из армии Артем. Он пришел совсем другим человеком. От его
прежнего добродушия не осталось и следа. Теперь это был мрачный, вечно куривший
молодой человек, который часами сидел на табуретке, уставившись в одну точку.
Все его попытки устроиться на работу ни к чему не привели, и Кошкин пообещал
помочь Артему с устройством.
К тому времени среди отобранных Кошкиным ребят произошел еще один отбор.
На этот раз более суровый. Из двадцати пяти отобрали двенадцать человек, которые
стали заниматься по особой программе. Коля уже стал заместителем руководителя
группы. Руководителем же в их группе единогласно был избран Павел, обладавший
феноменальной способностью переносить любую боль. Павел, казалось, был сделан из
особого материала. Когда однажды стекло разрезало ему руку, он перевязал рану и
терпел до самого вечера, не сказав никому ни слова. Для Павла не существовало
авторитетов, за исключением Кошкина, который стал для него настоящим примером
для подражания. У Павла был тяжелобольной отец, не выходивший из дома. Матери
своей он не помнил, она умерла, когда мальчику было пять лет.. И подсознательно
он винил свою покойную мать за то, что оставила его одного, осуждал и своего
больного отца, ставшего сапожником и чинившего обувь всей улице; из-за него
приходилось драться с соседскими ребятами, дразнившими Павла всякими обидными
прозвищами.
Впрочем, в их группе вообще не было ребят из благополучных семей. Это
иногда удивляло Колю - казалось, кто-то специально их отбирал. У каждого из них
была своя трагедия в доме, свое одиночество, своя боль - рана, которую нельзя
бередить. У доброй половины ребят не было отцов, у двоих - матерей; причем если
Павел жил с больным отцом, то парень по имени Славик жил у тети. Его родители
погибли в автомобильной катастрофе, и сестра матери взяла его на воспитание,
благо была старой девой.
Кошкин не любил много говорить. Он показывал и требовал повторить за ним
каждое движение. Лишь однажды он взорвался - когда вместе с несколькими ребятами
шел по бульвару и увидел девочек с двумя ухажерами - те сидели на лавочке.
Девицы были явно местные. На них были совсем коротенькие мини-юбки, и они
смеялись шуткам долговязых кавказских парней, не скрывавших своего повышенного
интереса к двум малолеткам. Девчонкам было лет шестнадцать-семнадцать, парням -
по двадцать с лишним. И хотя все сидели на скамейке и мирно беседовали, Кошкина
это почему-то задело.
- Суки, - громко сказал он. - Б... продажные.
Девочки в испуге переглянулись, не понимая, кого хромой имеет в виду. А
Кошкин изрек еще кое-что, после чего у кавказцев вытянулись физиономии; девушки
же покраснели до корней волос.
- Ты кто такой? - вскочил один из парней. - Уходи отсюда, инвалид.
Палочка, на которую опирался Кошкин при ходьбе, часто вводила многих в
заблуждение. Казалось, этого человека можно толкнуть - и сбить с ног. Но толкать
Кошкина не рекомендовалось никому. Первый парень бросился на него, но тотчас же
отлетел к скамейке. Второй попытался ударить Кошкина - и оказался на земле.
Кошкинские ребята хотели вмешаться, но тот крикнул:
- Не лезьте! - И ребята замерли, зная, что наставник ничего не повторяет
дважды.
Это была даже не драка - побоище: двое молодых кавказцев против офицера
спецназа, пусть даже и хромого. В какой-то момент один из парней вытащил из
кармана нож, что и решило его судьбу. Кошкин не просто отнял нож, он избил обоих
до потери сознания - переломал им ребра, изувечил лица, отбил почки, словно
вымещал
...Закладка в соц.сетях
