Жанр: Триллер
Аспекты власти 1-4.
... Бог
знает куда, а Нэнси может не справиться. Впрочем, это уже мое дело. А вот все
остальное наша общая забота, и твоя в
частности. Теперь, когда карты вернулись к танцорам, и мы можем прочесть смысл
танца, ты что же, позволишь им уйти?
- Надо подумать, как удержать их, - сказал Аарон. Генри напряженно
размышлял о чем-то, глядя прямо на деда, но, кажется,
не замечая его.
- Если мы теперь упустим карты, то рискуем никогда больше их не увидеть -
разве что в музее, в стеклянной витрине с
этикеткой, и ротозеи будут глазеть на них, а какой-нибудь надутый индюкпрофеосор
примется объяснять, что это такое. -
Генри порывисто поднялся. - Стоит мне об этом подумать, как я начинаю понимать
Джоанну, причитающую над своим
забытым богом. Неужели мы позволим опять разлучить карты с их образами?
Аарон, низко склонившийся над столом, насмешливо взглянул на внука.
- Ну иди, помолись Горy, как Джоанна, или побегай по полям, считая себя
Исидой, Божественной Матерью. Ну что ты все
скачешь? Я уже стар, страсти давно покинули мое сердце, но будь у меня твой пыл,
я бы не стал тратить его на проклятия и
вопли. Сядь! Давай поговорим спокойно. До их отъезда еще четыре дня.
Генри с досадой ударил себя кулаком по колену.
- Да тут и за четыре часа нельзя поручиться! В любой момент этот старый
дуралей может оскорбиться и уехать. Если завтра
все обойдется, то на Рождество он, положим, не уедет, но мы же не можем держать
его здесь насильно?
- Предоставь его собственной судьбе, - вкрадчиво посоветовал Аарон.
Генри медленно вернулся к столу.
- Что ты имеешь в виду? Ты что же, хочешь рискнуть и действовать силой? Но
ты же прекрасно знаешь, какие серьезные
предупреждения существуют на этот счет. Неизвестно, как это отзовется на картах.
Кроме того, нам не обойтись без помощи...
О нет, это невозможно.
- Он считает, что карты принадлежат ему, - заговорил Аарон. - Так почему бы
не отдать его им? Разве ветер - пустяк? Разве
вода - пустяк? Отдадим его на волю воды и ветра и посмотрим, одолеет ли его
упрямство волю карт? Не надо крови, не надо
насилия; просто отдадим его картам.
Генри подался вперед и долго молча смотрел в пол.
- Я думал о чем-то подобном, - наконец сказал он.
- Но все упирается в Нэнси.
Старик насмешливо фыркнул.
- Предлагаешь пощадить отца ради дочери, а? Глупец, что еще нам остается?
Если ты, предположим, сумеешь украсть у него
карты, то как ты потом покажешь их ей? А ведь ты собираешься пользоваться ими
вместе с ней? Если она не сможет смотреть
на них спокойно, твоим экспериментам это не пойдет на пользу. Она так печется о
своей честности...
- Я мог бы показать ей, что наша работа и знание стоят выше, - неуверенно
предположил Генри. - Научил бы ее...
- Всему свое время, - перебил Аарон. - Он в любой момент может отдать карты
в музей. И не забудь про его сестру.
- Да я и так все время о ней думаю, - вздохнул Генри. - Как ты заставишь ее
жить в твоем доме и стать жрицей танца?
- Если... - медленно начал Аарон, протянул ладонь и накрыл ею руку молодого
человека, - если ее брат, скажем, исчезнет, а ее
племянница выйдет за тебя замуж, то она вполне может остаться жить вместе с
племянницей. А если племянница занимается
гаданием, и любит поговорить о картах, и спрашивает у тетки совета и помощи -
почему бы той и не рассказать о том, что она
видит?
Он замолчал, и в комнате надолго повисла тишина.
- Да, такой вариант возможен, - наконец произнес Генри. - Я видел это -
хотя и смутно - даже сегодня вечером я видел это.
Но тут есть опасность...
- Смерть - один из Старших Арканов, - заметил Аарон. - Будь у меня силы, я
справился бы с этим в одиночку. А теперь уже
не могу. У меня нет ни энергии, ни воли, я не могу удержать контроль над
картами. Я могу только изучать их и читать по ним.
Работать придется тебе, но и я постараюсь помочь чем-нибудь.
- Старшие Арканы, - с сомнением проговорил Генри. - Мне одному с ними пока
тоже не справиться.., это зависит от
Нэнси.., я даже не знаю еще, сможем ли мы с ней жить. Но уж во всяком случае она
не должна знать...
- Есть ветер, и есть вода, как я уже говорил тебе, - ответил старик. - Не
думаю, что твой м-р Кенинсби выдержит даже
двойки, тройки и четверки Чаш и Жезлов. У него нет силы воли. Я куда больше
опасаюсь Джоанны.
- Джоанна! - воскликнул Генри. - Что ты мне толкуешь о Джоанне! Она же не
видит, как танцует Шут. Аарон пожал
плечами.
- Может и увидеть, когда сумеет преодолеть свои страсти. Интересно, кстати,
было бы узнать, а как справилась с этим Сибил
Кенинсби? Какими они были?
- Вряд ли она станет рассказывать об этом, - ответил Генри. - Но она обрела
мир внутри себя, овладела искусством
внутреннего покоя, сама при этом не зная, что совершила. Впрочем, не о ней и не
о Джоанне сейчас надо думать. Главное -
Нэнси и.., этот человек.
- А потом останется только Нэнси? - насмешливо поинтересовался Аарон. Генри
твердо посмотрел на него.
- Я не спрашиваю, чего ты хочешь достичь с помощью карт, - сказал Аарон. -
Если все пойдет хорошо, мне будет довольно
знания танца. Ну, может быть, я попробую проследить кое-какие закономерности в
движениях танцоров. Но предположим, что
со временем карты дадут Нэнси мудрость, которой она пока не владеет. Она
обнаружит твои проделки, и что ты будешь делать
тогда? Ты думал об этом?
- Если ее действительно осенит мудрость, я надеюсь, она все поймет как
надо, - ответил Генри. -Она увидит, что никто не
вправе нарушить целостность мира. Ей станет ясно, что отец встал на пути вещей
куда более великих, чем он сам. Во всем
виноваты его сварливость и жадность.
- Значит, ты готов рискнуть? - уточнил Аарон.
- Здесь нет риска, - пожал плечами Генри, - а если я ошибаюсь и риск все же
есть, значит, вся затея заранее обречена на
провал.
Аарон кивнул и с кряхтением выбрался из-за стола.
- Однако еще десять минут назад уверенности в тебе не чувствовалось, -
заметил он.
- А ее тогда и не было, - ответил Генри. - Такие вещи начинаешь понимать,
только когда решаешься окончательно.
- Ну и когда? - спросил Аарон. - Моя помощь понадобится? Имей в виду, если
все пройдет удачно, то девушка может
оказаться слишком подавленной и какое-то время толку в работе от нее не будет.
- В таком случае, - медленно сказал Генри, - я подожду до завтра, потому
что завтра я хотел показать ей судьбы народов. Но
больше я ждать не намерен. Ты прав: ей понадобится время, чтобы прийти в себя.
По мне, так лучше бы все произошло на
Рождество. Он всегда гуляет днем - он говорил мне еще месяц назад, что за
тридцать четыре года ни разу не пропустил дневной
рождественской прогулки.
- На том и порешим, - ответил дед. - Я займу женщин разговорами, а ты
позовешь ветер. Если сразу не получится,
попробуем еще раз. На самый крайний случай, можно позвать огонь в машину на
обратном пути.
Генри удивленно посмотрел на деда.
- А что тогда будет с Нэнси и ее тетей? Аарон покачал головой.
- Я забыл, - сказал он. - Ладно, способы всегда найдутся.
Глава 7
МИРОВОЙ ТАНЕЦ
Напряженность в отношениях, возникшая вечером в четверг, не прошла и к утру
сочельника. Центрами конфликта были,
конечно, Генри и м-р Кенинсби. М-р Кенинсби, в свою очередь, постарался втянуть
в войну и дочь, которая почему-то не
спешила принимать его сторону. После завтрака, прошедшего отнюдь не безоблачно,
м-р Кенинсби высказал Нэнси свою точку
зрения на спектакль, виденный прошлым вечером.
- Должен заметить, - сказал он, - что твой Генри проявил еще худший вкус,
чем я ожидал, устроив этот фокус с
движущимися куклами.
- Но почему фокус? - вскинулась Нэнси. - Они ведь действительно двигались;
а Генри только это и имел в виду.
- Никоим образом, - решительно ответил м-р Кенинсби. - Если уж говорить
начистоту, Нэнси, он меня весьма разочаровал.
Он просто пытался выцыганить у меня карты на том лишь основании, что куклы очень
похожи на них. Я что же, должен
раздавать свое имущество только потому, что у кого-то есть что-то похожее?
Нэнси поразмыслила над последним предположением и не вдруг нашлась с
ответом.
В такой трактовке просьба Генри действительно звучала нелепо. Но как еще ее
сформулировать, чтобы удовлетворить отца?
Может быть, ей следует сказать: "Отец, я создавала землю, и видела, как
полицейские и сиделки становятся императорами и
императрицами, и я видела в золотом облаке отблески танца, проникавшие в мою
кровь"? Смогла бы она сказать ему, что ее
сознание все еще не оправилось от потрясения, вызванного видением распятия и
сходством Распятого и Повешенного на одной
из карт Старших Арканов? В конце концов она сказала:
- Скорее всего, Генри не имел в виду именно это. Мне бы хотелось, чтобы ты
был более справедлив к нему.
- Надеюсь, я всегда справедлив, - сказал м-р Кенинсби, просто не
представляя себе, чтобы Верховное Правосудие разошлось
с ним во мнениях. - Но должен отметить, что я разочаровался в Генри.
Нэнси поглядела в огонь. Куклы? Она бы обиделась, но у нее и без того
хватало забот. Отец тоже должен быть в танце, ей
только надо добраться до него. Он сам куда больше похож на движущуюся куклу, чем
фигурки в тайной комнате, чем Генри,
чем Сибил и Джоанна, взявшиеся за руки, правитель дорог в белом плаще, ведьмы из
"Макбета", глядящее в упор Распятие
или земля между ее руками... Она собиралась узнать, могут ли они с Генри взять
колоду Таро сегодня вечером, потому что
Генри хотел рассказать ей что-то еще, а она хотела это узнать. Но отец не даст,
точно не даст. А что, если она возьмет их на
часок без спроса? Ни с ним, ни с ними ничего не случится. Они лежат у него на
туалетном столике; она сама видела их там и
еще удивилась, почему он их не убрал. Впрочем, это-то как раз понятно - он и не
думал, что их кто-нибудь возьмет, он просто
хотел позлить Генри. Допустим, она теперь попросит его, и он откажет - вот глупо
получится! Но неужели она должна
лишиться всех чудес, которые так страшили и восхищали ее, только потому, что
отцу захотелось насолить Генри? О небо, как
же быть девочке, которая пытается любить?
Не иначе как Любовь в этот момент побудила м-ра Кенинсби, погруженного в
размышления о собственной справедливости
и щедром великодушии, произнести:
- Я всегда охотно дам их ему, если могу быть уверенным, что получу их
обратно. Но...
Нэнси подняла глаза, гораздо более выразительные, чем ей хотелось бы
сейчас.
- А если я пообещаю, что верну их тебе, папочка, как только ты попросишь?
М-р Кенинсби, застигнутый врасплох, уклончиво сказал:
- Я не в тебе сомневался. Ты - моя дочь, и ты знаешь, что есть такая вещь,
как порядочность.
Разумеется, это и будет порядочность, подумала Нэнси, если она не возьмет
карты для дела без его позволения; но и для него
было бы весьма порядочно одолжить их. Вслух же она сказала:
- Так ты мне их доверишь?
- Конечно, конечно, если понадобится, - ответил немного озадаченный м-р
Кенинсби, внутренне радуясь, что такая
необходимость, скорее всего, не возникнет. Однако Нэнси, скинув с плеч свою
главную заботу, решила, что необходимость уже
возникла. Она понимала, что не стоит сразу требовать от отца конкретных
обещаний, и поэтому как могла отчетливее
произнесла:
- Я позабочусь о них, - но в этот момент в комнату вошла Сибил, и вся
многозначительность ее слов пропала втуне. Нэнси, у
которой и так голова шла кругом от неожиданной моральной проблемы, с искренней
уверенностью, что нашла честное
решение, поспешила улизнуть и отправилась на поиски Генри.
Тем же вечером, вместе с Генри и картами Таро в руках, она вошла за
драпировки дальней комнаты. И вот они вдвоем стоят
возле золотых фигурок. Нэнси чувствовала: если вчерашний приход был данью
любопытству или интересу, то сегодняшний -
куда важнее. Это было уже явное намерение, пусть пока еще слабое, но в нем
крылась готовность к дальнейшему.
Вернувшись сюда вместе с Генри, она связала таинство любви с таинством
танца. И теперь, глядя на танцоров, она внезапно
ощутила, что союз должен быть заключен в ней самой, что он проложит путь совсем
новому состоянию, возможно, столь же
непохожему на ее любовь, сколь не походила она сегодняшняя на прошлогоднюю
Нэнси. Все, что она могла сделать - еще
глубже открыть себя себе самой; ах, если бы там, в глубине она оказалась такой
же хорошей и красивой, какой.., какой считал ее
Генри. Сможет ли она настолько поверить в себя?
Но прежде чем она успела собраться с мыслями, заговорил Генри.
- Вчера вечером ты видела, как можно предсказывать судьбу, - сказал он. -
Карты, которые ты держала, это каналы,
связывающие тебя и танец. Ты держишь их в руках и...
- Сначала расскажи о танце, - перебила она, - раз уж мы здесь Одни. Он ведь
- больше, чем предсказание судьбы, правда?
Почему карты творят землю? Почему некоторые из них ты называешь Старшими
Арканами? Это просто название?
Он глубоко вздохнул, начал говорить, сбился и в отчаянии махнул рукой.
- Ну как я смогу объяснить тебе то, что могут представить лишь немногие из
моего народа? Я привел тебя сюда, я хотел,
чтобы ты оказалась здесь, но теперь ты просишь слишком многого. Нет для этого
слов, а если я все-таки попробую тебе
объяснять, ты еще сочтешь меня таким же сумасшедшим, как та несчастная на
дороге.
- С чего ты взял, что я считаю ее сумасшедшей? удивилась Нэнси - Разве тетя
Сибил так отнеслась к ней? Ты должен
постараться и рассказать мне, Генри, - если ты считаешь, что это важно. А иначе,
сурово добавила она, подняв на него
серьезный взгляд, - мне будет горько, потому все это окажется только фокусом.
Они стояли в двух шагах друг от друга. Глядя не на нее, а на стол, Генри
снова начал говорить.
- Тогда постарайся представить себе, - сказал он, - представь, что все
сущее участвует в Великом танце - абсолютно все:
электроны, клетки, все растущее и разрушающееся, все, что кажется живым, и все,
что живым не кажется. Люди, звери, деревья
и камни, все, что изменяется, поскольку в мире нет ничего неизменного. В этих
изменениях и проявляется для нас вечный
танец. Закон природы - это гармония, ритм танца, именно благодаря ему одни вещи
меняются быстрее, а другие медленнее.
Мир представляется нам бесконечно многообразным, люди любят и ненавидят,
возникают и гибнут города и народы,
вращаются зримые и незримые шестерни, маленькие колеса и огромные галактики,
бьются сердца, работает мозг, человек
ходит на двух ногах, а горы имеют корни в земле - все это происходит лишь
потому, что оно есть в танце. А того, чего нет в
танце, не существует вовсе. Представь это, постарайся охватить весь мир и найди
его здесь, на столе.
Она не отвечала, и после долгой паузы он заговорил снова.
- Здесь содержится все знание мира. Наша наука разгадывает его шаг за
шагом. А танец всегда - само совершенство, и ничем
иным быть не может. Ему неведомы радость или скорбь; это чистое движение,
быстрое, как свет, и медленное, как разрушение
каменного надгробья в джунглях. Если ты плачешь, то лишь потому, что это ритм
танца сложился так; если смеешься, значит,
какое-то радостное па требует этого, и твоя воля здесь совершенно ни при чем.
Если что-то болит, танец изменяет тебя, если ты
здорова - танец несет тебя. Медицина тоже танец. Закон, религия, музыка, поэзия
- все это только способы, которыми мы
объясняем самим себе малейшие перемещения. Мы даже можем успеть понять их смысл,
но в следующий миг они уже
исчезают в этом никогда не повторяющемся процессе. О Нэнси, постарайся увидеть
это! А большего нам и не дано: только
увидеть часть танца в ту малую долю времени, пока мы еще живы!
Казалось, сам танец прекратил свое вечное движение в Нэнси, так неподвижна
была ее легкая фигурка, так впитывала она
странные слова, не проронив ни вздоха, а перед ее глазами продолжали свои
бесконечные пируэты маленькие отображения
великого мироздания.
- Но однажды, - продолжал Генри, - одни говорят, в Египте, задолго до того,
как фараон услышал о Юсуфе бен Иакове,
другие - в Европе, когда раввины в грезах шептали за стенами гетто
непроизносимые слова, третьи вспоминают о тайном
учении, которое Церковь объявила колдовством, - однажды танцор заговорил о
танце, но не словами, а образами; однажды
некое сознание постигло танец до семьдесят восьмой степени и обрело не только
знание, но и путь к его достижению. Дальше
ритм самого танца творил, преобразовывал естество этого человека в соответствии
с гармонией, изначально существующей в
каждом, создавая свою собственную летопись. Так явились на свет золотые фигурки.
Мы и предположить не можем, кем был
этот человек, не знаем, как сделал он все это, но с тех пор фигурки
странствовали с таборами цыган по всему миру, пока не
оказались здесь. Здесь они пока и остаются.
Нэнси слабо шевельнулась, и Генри тотчас же смолк. Ей обязательно надо было
показать, что она понимает, о чем говорит
Генри. Даже голос ее изменился, когда она с усилием произнесла:
- Значит, смотреть на них - все равно что наблюдать мировое движение? Это
то, что происходит сейчас - непосредственно
сейчас - и нигде не может быть ничего, что не происходило бы здесь?
Он указал на стол.
- Это - настоящее, - сказал он, - и только настоящее, но даже оно
изменяется прежде, чем его можно узнать.
- Однако ты говорил, - ответила она, - что тот неизвестный мог узнавать.
Как ему это удавалось? И почему фигурки именно
такие, а не другие?
- Нужен еще один провидец, чтобы объяснить это, - ответил Генри. - И этому
провидцу придется проникнуть за форму
символов, увидеть их изнутри.
Ты понимаешь, в чем тут дело, Нэнси? Иногда там, где не пройти одному,
можно пройти вдвоем. Подумай об этом, и еще о
том, сколько можно увидеть и сделать изнутри танца, если так много можно увидеть
снаружи. Пока мы знаем только, что
образов двадцать один и ноль, четыре на четыре и четыре по десять. Несомненно,
сами эти цифры очень важны для
соответствующего знания, но и их тайна тоже кроется где-то внутри танца.
- Но ты ведь, наверное, изучил сами изображения? - спросила она.
- Видимо, изображения нужны, во-первых, как некие первоэлементы,
порождающие бесконечное число комбинаций, а вовторых,
для того, чтобы можно было хоть как-то представить себе танец. Должно же
быть что-то, что можно видеть, по чему
можно читать мировое движение... Думаю, для этого они и предназначались, но даже
такое понимание со временем было
утрачено - возможно, потому, что карты оказались разлученными со своими золотыми
образами, словно ребенок, который без
матери оказался в чужой стране и так и не узнал родного языка, своего
естественного наследия.
Генри осекся, словно эта мысль встревожила его, и девушка, вспомнив,
видимо, то же самое, произнесла:
- Не это ли имела в виду та женщина, которую мы встретили на дороге?
- Мне нет дела до того, что она имела в виду, - раздраженно ответил Генри.
- Нас теперь не касаются ни она, ни кто-либо
еще, кроме нас самих. Ни у кого, кроме нас, нет подлинного права рассуждать о
картах или образах.
Он смотрел, как мрачнело ее лицо. Но вот она слегка улыбнулась и негромко
сказала:
- Расскажи мне побольше о картах.
- Карты были созданы вместе с образами, - снова заговорил Генри. - Метка на
уголке каждой из них - это точный оттиск,
имеющийся на основании каждой золотой фигурки. Фигур семьдесят восемь; столько
же и печатей, и карт столько же.
Изображения на папирусе в точности повторяют фигуры; это рисунки, сделанные с
фигур. Здесь у нас единственный
подлинный комплект, точно соответствующий оригиналу, и поэтому - единственный
комплект, благодаря которому может
быть прочитан танец. Танцоры все время перемещаются, но в каждый момент времени
их положение друг относительно друга
определено, и когда карты связаны с танцем, они располагаются в том же порядке.
Взаимосвязь осуществляется через руки
гадателя, а по тому, как ложатся карты, мы можем прочесть судьбу того, кто их
держит.
- А как же масти, ты говорил, они связаны со стихиями? - спросила Нэнси.
Генри кивнул.
- Правильно. Во внешнем мире они - возрастающая сила четырех стихий,
имеющих соответствия в человеческом теле.
- А остальные? - продолжала расспрашивать Нэнси. - Старшие Арканы?
Он подошел к ней ближе и понизил голос, как будто не хотел, чтобы золотые
танцоры знали, что он говорит о них.
- Это истины, - сказал он, - или факты, называй, как хочешь, принципы
мышления, проявление совместного существования:
Смерть и Любовь, некоторые Добродетели и Размышление, Милостивое Солнце
Мудрости, и так далее. Ты должна их увидеть,
словами этого не передать.
- А Дьявол - он действительно дьявол?
- Это бессмысленная ненависть и злоба, которая живет в каждом из нас.
- А Жонглер - если он и вправду жонглер?
- Это начало всех вещей - проявление, неустойчивость равновесия, взлет и
падение. Это способ, с помощью которого Он,
кем бы он ни был, формирует начало и ход самого танца.
- Значит, это Бог? - спросила Нэнси, тоже переходя на шепот.
Генри нетерпеливо шевельнулся.
- Что мы можем знать? Дело же не в словах. Бог, или боги, или не боги
вообще - они существуют и могут быть выражены в
такой форме. Если хочешь, называй это Богом, но лучше называть его Жонглером и
не иметь при этом в виду ни Бога, ни Его
отсутствие.
- А Шут? - помедлив, спросила она.
- Шут - это то, что не движется, больше мне о нем нечего сказать, - мрачно
отозвался Генри. - Предания, устные и
письменные, говорят обо всех танцорах, кроме Шута; о нем молчат и тайные учения,
и предсказатели. Я так и не смог
выяснить, чем он может быть.
- Однако тетя Сибил видела, как он движется, сказала она.
- Потом сама у нее спросишь, - сказал Генри. -Сейчас еще не время. Ну вот,
я рассказал тебе все, что мог; дальше придется
поработать твоему воображению. Когда тебе откроется смысл, тогда посмотрим,
сможем ли мы при помощи Таро найти свой
путь в те края, которые лежат за туманом. А сейчас я хочу показать тебе кое-что
еще. Подожди минуту.
Он помедлил в раздумье, потом направился к противоположной стене, скрытой
драпировками, и исчез за ними.
Послышался стук, словно открыли окно, и Генри тут же вернулся.
- Если ты посмотришь на эту комнату снаружи, сообщил он, - то увидишь, что
в ней четыре окна. Я открыл восточное. А
теперь смотри.
Он подошел к дальней части стола (ее можно было бы назвать восточной) и,
пошарив рукой под ним, выдвинул
дополнительную столешницу. Шириной она была около трех футов, и теперь стол
почти касался занавесей. На золотой
поверхности Нэнси заметила какие-то знаки, напоминавшие очертания материков на
карте мира.
Укрепив эту часть стола дополнительной ножкой, Генри начал раскладывать
карты. Старшие Арканы он положил на самом
краю по порядку номеров, но начал не с первой, а со второй карты -Императрицы, и
дошел до двадцатой - Страшного Суда с
изображением Руки, выступившей из тумана. Огромная рука разбивала саркофаг,
чтобы дать возможность подняться скелету,
лежавшему в нем. Рядом Генри положил карту с номером 21 - Мир. На ней гибкая
женская фигура поднималась в лучах света
к ясному синему небу, оставив под ногами луну, солнце и звезды.
Первую карту с Жонглером, подбрасывающим в воздух маленькие шары, он
поместил почти в центре; двенадцатую карту с
изображением Колеса фортуны прислонил к краю стола и спрятал под ней Шута. Потом
точными и ловкими движениями
распределил остальные карты. Четыре масти разложил слева направо, сначала
монеты, потом чаши, жезлы и мечи. Отделив от
каждой масти короля, королеву, рыцаря и пажа, он частично перекрыл ими Старшие
Арканы. Перед ними, тоже слегка
перекрывая их, легли десятки, девятки, восьмерки и семерки, затем, в том же
порядке шестерки, пятерки и четверки, затем -
тройки и двойки; а перед ними - тузы каждой масти, так что вся колода Таро
лежала, изгибаясь по дуге, вдоль стола, указывая в
сторону открытого окна за занавесями.
Покончив с этим, он отступил к Нэнси, обнял ее и сказал:
- Смотри на занавеси.
Она подчинилась, но время от времени взгляд девушки возвращался к картам на
краю стола. Скоро она заметила изменения
в рисунке танца: Жонглер явно приближался к "своей" карте. Ей казалось, что он
бежит очень быстро, при этом в воздухе
вокруг него кружились не меньше двух дюжин шаров. Жонглер топнул по своей карте,
и она соскользнула с места. Ее падение
потревожило Колесо Фортуны, и тут же все карты пришли в движение, скользя поверх
друг друга, подныривая под соседние.
Нэнси смотрела как зачарованная, пока Генри не прошептал ей в самое ухо:
"Занавеси!".
Она подняла глаза и в первый момент вместо занавесей увидела лишь золотой
туман, знакомый по предыдущей ночи. Но он
уже клубился, рассеивался, таял в ночной глубине. Поначалу она решила, что
занавеси исчезли, и перед ней - открытое окно, но
тут же усомнилась, поскольку не заметила одной простой вещи - оконной рамы.
Темные драпировки просто терялись в
темноте. Нэнси вгляделась, и так же как накануне в тумане перед ней
разворачивалась собственная судьба, так теперь пришли в
движение куда более серьезные вещи. Фигурки двигались, двигались карты, и во
тьме начинало возникать далекое видение.
Зеленоватое сияние развернулось перед ней; на миг Нэнси показалось, что она
слышит шум морских волн. Сквозь зеленоватосиний
туман стала проступать береговая черта, и наконец она увидела волны.
Пока она смотрела, изображение уменьшилось. Маленький и далекий, словно
искусно сделанная игрушка, перед ней лежал
континент - с городами и реками, железными дорогами, лентами шоссе. Наконец
картинка сформировалась и оказалась
знакомой Нэнси узнала очертания Голландии, Бельгии и Северной Франции. Масштаб
все еще менялся. Проступили Альпы,
вырисовались контуры Италии, вот собор Святого Петра, выполненный с невероятной
тщательностью и видимый до самой
мелкой детали, а дальше простирались моря, острова и бескрайние равнины.
Всего трижды успело ударить ее сердце, а взгляд уже обежал Индию и Азию с
проблесками озер, и Эверест, чей крошечный
пик проступал сквозь дымку расстояния, а когда она вздохнула в следующий раз,
Тибет уже наползал на
...Поділитися у соцмережах
