Жанр: Триллер
Аспекты власти 1-4.
...испарениями, но мгновение спустя туман
рассеивался, и комнату заливал чистый свет
рассветной зари. Впрочем, ни один из вошедших не обратил внимания на странные
сполохи. Оба смотрели на стол, стоявший
посреди комнаты.
Он был сработан из какого-то странного дерева и стоял на единственной
центральной опоре. У самого пола она разделялась
на четыре ствола, каждый из которых, в свою очередь, образовывал четырнадцать
ветвей, так что в итоге стол опирался на
пятьдесят шесть лап. Столешница была крыта золотом и расписана загадочным узором
или, скорее, двумя орнаментами:
одним, состоящим из квадратов, а вторым - из кругов, так что взгляд выделял то
один, то другой из них, как на шахматной
доске. На золотой поверхности помещалось множество маленьких фигурок, каждая
около трех дюймов в высоту, тоже из
золота и весьма тонкой работы. На первый взгляд, они напоминали шахматные
фигурки, только их было больше, и они
постоянно двигались. Они перемещались легко и непрерывно, никогда не
сталкиваясь, словно подчиняясь какому-то сложному
ритму, и вместе с тем по собственной воле. Их было около сотни. Стол издавал
тихую музыку - скорее отзвуки, чем звуки.
Золотые фигурки точно следовали то убыстряющемуся, то замедляющемуся ритму -
если только сама мелодия не была
следствием их гармоничного движения.
Медленно и осторожно Генри сделал несколько шагов вперед; он словно боялся,
как бы маленькие фигурки не услышали
его. Так же вкрадчиво приблизился к столу и Аарон. Оба остановились, не сводя
глаз с фигурок. Молодой человек сравнивал их
с изображениями на недавно виденных картах. Он быстро нашел фигурки, державшие
монеты, мечи, жезлы и чаши. Затем он
принялся разыскивать те, которые должны были соответствовать Старшим Арканам.
Как только он останавливал взгляд на
одной из них, остальные словно таяли, превращаясь в золотистые пятна. И однако,
все они были здесь: и Жонглер,
танцевавший у самого края круга, подбрасывая и ловя крошечные шары; и Император
с Императрицей; и оба Иерофанта -
мужчина и женщина; и старый Отшельник с тяжелой поступью, и Влюбленные,
кружащиеся, держась за руки; и Колесница,
запряженная сфинксами в сопровождении четырех младших арканов; и фигура,
зажимающая пасть льву, а рядом - еще одна,
прикрывающая ладонью чашу; и фигурка с весами - но на глазах у нее не было
повязки. Эти три были обозначены на картах
как Сила, Воздержание и Правосудие. Вот вращается Колесо фортуны, его
поддерживают два слепца; еще две фигурки несут на
плечах шест или, скорее, крест, на котором подвешен за ногу маленький человечек;
вот вездесущая и стремительная Смерть,
вооруженная серпом; рогатое чудовище, погоняющее две скованные цепью жертвы;
башня, растущая и рассыпающаяся на
части, чтобы вскоре подняться в новом месте; женщина в короне из звезд; два
одинаковых зверя, каждый - с лунным серпом на
голове; дети-близнецы с сияющими солнечными дисками у каждого во лбу; небесный
судья с трубой возле губ, танцующий со
скелетом, наполовину освобожденным от могильных одежд; и одинокая фигура,
исполняющая головокружительные пируэты и
олицетворяющая Мир. Генри узнавал их одну за другой, припоминая название каждой,
а сложный танец не прекращался ни на
миг. Через несколько минут молодой человек оглянулся.
- Они точно такие же, до мельчайших деталей, проговорил он.
- И вот этот? - тихо спросил Аарон, указывая на Шута в самом центре.
Фигурка, образующая центральную ось причудливого танца, не двигалась. Рысь
(а может быть, это был молодой тигр) около
нее тоже не шевелилась. Они словно замерли - человек на бегу и зверь перед
прыжком - в самый разгар танца, а вокруг них,
скользя, изгибаясь, взлетая легкими балетными прыжками, кружились остальные.
- И он точно такой же, - сказал Генри и медленно повернулся.
Старик шагнул ему навстречу.
- Но тогда, - прошептал он так тихо, что голос его почти слился с музыкой,
- тогда мы можем узнать - в любой момент - о
чем говорит танец? Мы сможем, наконец, узнать будущее!
- Наверное, - подумав, ответил Генри. - Но ведь Шут неподвижен. Как это
сказывается на предсказаниях? Что об этом
говорят твои книги?
- Ни одна из них вообще никак не объясняет его, - сказал Аарон.
Минуты две-три они стояли, молча наблюдая за непрестанным движением, слушая
несмолкающие звуки и сами меняясь в
переменчивом свете. Наконец Аарон произнес:
- Пойдем-ка отсюда. Не стоит смотреть слишком долго, если не изучаешь
танец.
Генри, однако, не спешил.
- Сомневаюсь, можно ли постичь танец, не будучи среди танцоров, - задумчиво
произнес он.
- Мы и так среди них, - торопливо ответил старик. - Мы там, как и все
остальное.
- "Остальное!" - насмешливо перебил Генри. -Остальное - это камни, ветра,
корабли. Но ведь они не знают. А чтобы знать...
- он внезапно умолк и стоял, погрузившись в размышления, пока дед не потянул его
за руку; тогда молодой человек неохотно
повернулся к выходу, прошел под занавесями и вернулся в первую комнату. Аарон
запер дверь, устроился в кресле за столом и
испытующе поглядел на внука.
- И что же ты собираешься делать с этой колодой? - спросил он.
Генри резко поднял голову, отогнал какую-то навязчивую мысль и улыбнулся.
Но глаза его при этом оставались
серьезными.
- Не знаю, - признался он. - Не забудь, я их и увидел-то совсем недавно.
- А нынешний хозяин, ну, отец этой девицы, он не собирается их продать? - с
надеждой спросил Аарон.
Генри побарабанил пальцами по столу.
- Едва ли, - медленно произнес он, - впрочем, сейчас трудно сказать...
Предполагается, что после его смерти - а может, и
перед ней, - вся коллекция перейдет в распоряжение Британского музея.
- Что? - Сообщение привело Аарона в неподдельный ужас. - Но это же
идиотизм. Значит, наверняка продаст, если
предложить ему побольше.
Генри покачал головой.
- Не уверен. Он из тех людей, которые легко получают все, что им захочется,
и тут же обнаруживают, что оно им совершенно
ни к чему. А уж деньги-то ему и подавно не нужны. Он не в силах придумать, что
могло бы доставить ему удовольствие,
поэтому терпеть не может, когда что-то доставляет особое удовольствие другим.
Нет, он не жестокий. Даже добрый по-своему.
Но он цепляется за свое, как ребенок за сломанную игрушку - вдруг она ему когданибудь
понадобится, или вдруг кто-то
другой начнет играть с ней.
- А деньги? - упорствовал Аарон.
- Я ведь уже сказал.
- Может быть, он их дочери подарит? - предположил Аарон. - Ты же
собираешься на ней жениться?
- Как он отдаст ей одну колоду, если должен передать в музей всю коллекцию?
- пожал плечами Генри. - Да, я собираюсь на
ней жениться. Думаю.., ладно, пока неважно. Но если он отдаст ей все, то будет
страдать, потому что нарушил волю своего
друга; а если подарит одну колоду, то будет страдать из-за необходимости
объясняться с музеем; а если отдаст коллекцию в
музей, то будет страдать, что упустил ее.
- Что-то я не понял. Ты же говоришь, он решил хранить ее до самой смерти,
тогда как же он ее упустит? - уточнил старик.
- По-моему, он несчастен так, что дальше некуда. Он все думает о том, что
потеряет, когда умрет. Всю жизнь он только и
делает, что ждет компенсации.
Аарон Ли подался вперед.
- Просто необходимо, чтобы он продал их, или подарил, или потерял, что ли,
- беспокойно сказал он.
- Вряд ли их можно потерять, - усмехнулся Генри. - Ты не забыл о силе самих
карт?
- Хм, значит, остается насилие... Впрочем, это неблагоразумно, - Аарон
рассуждал сам с собой. -Но если просто взять их..,
взять именно для этой цели... Я не вижу, почему бы этого не сделать?
- У мистера Лотэйра Кенинсби другое мнение на этот счет, - сухо заметил
Генри. - Я даже не уверен, что смогу уговорить
Нэнси.
- Да она-то тут при чем? - недоуменно спросил старик.
Генри попытался беззаботно улыбнуться, но улыбка не получилась.
- Хотел бы я знать! Только, имей в виду, я против ее воли не пойду, по
крайней мере, пока... Он замолчал и Аарону
пришлось спросить:
- Пока - что?
- Пока не узнаю, нельзя ли разыграть карту Влюбленных, - закончил Генри. -
Знать - видеть изнутри - понять танец. Ладно,
посмотрим. - Он перевел взгляд на внутреннюю дверь и медленно проговорил:
- Нэнси...
- Но ты должен что-то предпринять, и быстро, перебил Аарон. - Мы не можем
рисковать. Несчастный случай...
- Или приступ меланхолии, - подхватил Генри, и карты окажутся в музее. Да,
ты прав: рисковать нельзя. Между прочим, ты
что-нибудь знаешь о Джоанне?
- Я ее уже несколько месяцев не видел, - ответил старик, пожав плечами. -
Летом она была здесь. Да я же тебе говорил...
- Я помню, - кивнул Генри. - Она все такая же сумасшедшая? По-прежнему
выкликает имена своих давно умерших богов?
Аарон беспокойно шевельнулся.
- Давай не будем об этом. Я ее побаиваюсь.
- Боишься Джоанны? - удивился Генри. - С чего бы это? Чем она может нам
помешать?
- Джоанна не в своем уме, и это опасное сумасшествие, - сказал Аарон. -
Если она узнает, что Таро могут соединиться со
своими оригиналами и мистерия обретет завершение...
- И что тогда смогут сделать старуха и мальчишка-идиот? - спросил Генри.
- Лучше бы ты называл их безумной пророчицей и юным покорным Самсоном, -
вздохнул Аарон. -Иногда она
представляется мне одной из тех. Если она решит, что тело ее сына найдено и
оживлено.., если узнает о картах, то вполне
может... Безумный Иерофант...
- Может быть, она, наоборот, успокоится, когда узнает, что ее ребенок
нашелся? - спросил Генри.
- Ты хочешь сказать: когда узнает, что мы прячем его от нее? - усмехнулся
старик. - Спроси у своей крови, что бы ты стал
делать, Генри. Твой дух ближе к ее духу, чем мой. Когда мы с ней оба были
молоды, я выбрал свое предназначение - постичь
смысл танца, а она вообразила, что будет помогать мне в этом, и занялась
изучением древних египетских преданий. Тридцать
лет она изучала их, и ее ребенок должен был стать Величайшим в этом мире. Он
родился, и в тот же день умер... Генри резко
перебил его.
- Ты никогда не рассказывал мне об этом. Значит, Джоанна намеревалась
создать жизнь в согласии с танцем? Почему умер
ребенок? И кто был отцом?
- Может быть, сердце у него было слишком великое, а может, тело слишком
слабое: откуда мне знать? - пробормотал дед. -
Она вышла замуж за человека знающего, но он вел дурную жизнь и казался
ничтожеством рядом с ней. Ей хотелось им
восхищаться, а приходилось смеяться над ним.., и над собой. Но она так хотела
его, что сделала отцом своего ребенка, хотя и не
переставала ненавидеть за слабость. Она издевалась над ним, даже била, пока
ребенок был у нее в утробе - из любви,
смешанной с ненавистью, гневом, пренебрежением и страхом. Ребенок родился
семимесячным и тут же умер. Муж сбежал от
нее накануне родов и в ту же ночь, пьяный, попал в аварию и погиб. Когда Джоанна
узнала, что младенец мертв, она страшно
закричала, вот тогда-то с ее лицом и случилась эта перемена. И не только с
лицом... Карты Таро, которые она, как и все мы,
искала, предания о богах, которые она изучала, и ребенок, который виделся ей
Владыкой силы и чье тельце, прожившее только
пять часов, лежало перед ней - все это навеки смешалось в ее сознании.
И вот уже пятьдесят лет она ищет его, и называет Осирисом, потому что он
умирает, и Гором, потому что он живет, а по
ночам обращается к нему с тысячей ласковых имен. У существа, живущего в ее
сознании, один и еще двадцать ликов, и все они
- образы карт Таро. Когда она найдет те части тела, которые разбросал по всему
свету ее враг, он же ее муж, он же Сет, он же -
все мы, потому что мы тоже ищем карты, - тогда она снова станет Небесной
владычицей, и боги будут служить и поклоняться
ей с фимиамом и гимнами. Конечно, она сумасшедшая. Генри, но я бы предпочел
иметь дело с тем твоим ненормальным
владельцем колоды, а не с ней.
Генри, глубоко задумавшись, молча бродил по комнате, потом остановился и
сказал:
- Я, в общем, не понимаю, как она узнает - если только в воздухе учует.
- Она и это может, - подтвердил Аарон. - Ее жизнь не похожа на нашу, а
воздух - это ведь старшие карты жезлов.
- Во всяком случае, я не вижу, как она может нам помешать, - ответил Генри.
- Шанс у нее был, и она его упустила. А я уж
постараюсь не упустить свой. Что же касается Кенинсби... - он опять прошелся по
комнате. - Я хочу уговорить их приехать
сюда на Рождество. Впереди еще месяц - так что возможности найдутся. Надеюсь, ты
не возражаешь?
- И зачем это все? - угрюмо поинтересовался старик.
Генри сел.
- Видно, придется кое-что рассказать Нэнси и ее отцу. Чтобы он отдал нам
карты, у него должны быть хоть какие-то
причины, и насколько я понимаю...
- Ты что, собираешься показать их? - воскликнул Аарон, оглядываясь на дверь
за спиной.
- Почему бы и нет? - небрежно ответил Генри. -Что в этом особенного? А
объяснить можно что угодно. Во всяком случае,
Нэнси должна их увидеть, тогда ей будет проще уговорить отца.
- Но он же всем расскажет!
- Что он сможет рассказать? - возразил Генри. - И кто ему поверит? А после
того, как мы получим карты... Да мы и сами не
знаем, что мы тогда сможем! Я уверен, так будет лучше. Предположим, я приглашу
Нэнси, а она, надо думать, позовет с собой
тетю...
- Ах, есть еще и тетя? - сварливо перебил Аарон. - И сколько же гостей ты
намерен зазвать?
- Тетя, - спокойно продолжал Генри, - полная противоположность ее отцу.
Такая же невозмутимая и безмятежная, как ., как
они. Ничто не может вывести ее из себя; ничто не задевает ее. Однако она не
глупа. Но все равно, она - существо совершенно
безвредное. Ей будет интересно, но не больше. Так что Нэнси, тетка и отец. От
брата я постараюсь избавиться. Такой зануда!
Так что их трое, да мы с тобой. Рождество ведь в субботу? Ну, позовем их с
четверга до вторника, или еще на день-два.
Согласен?
- А он приедет? - засомневался Аарон.
- Почему бы и нет? Конечно, ему не захочется, но, раз ему все равно ничего
не хочется, стоит попытаться. Только держи
Джоанну подальше.
- Я понятия не имею, где она сейчас, - раздраженно заметил старик.
- Спроси у карт, - безмятежно посоветовал Генри. - Неужели и для этого
нужна настоящая колода? - выражение лица у него
резко изменилось, он приблизился к столу и заговорил тихо и решительно. - Мы
получим их. И тогда, может быть, поймем, что
означает Шут и почему он не танцует.
Аарон придержал его за рукав.
- Генри, - прошептал он, - если.., произойдет какой-нибудь несчастный
случай.., кому достанутся карты?
- Перестань! - воскликнул Генри. - Не ты ли учил меня, что насилие
несовместимо с мудростью карт?
- Так говорят, - задумчиво произнес старик, - но я не понимаю.., во всяком
случае, незачем совершенно постороннему...
- Не спеши, - ответил молодой человек и повернулся за курткой. - Мне нужно
возвращаться. - Он потянулся и вдруг
рассмеялся. - Нэнси пожелала мне спокойной ночи, и вот на что я ее потратил - на
разговоры с тобой.
- Поменьше болтай с этой публикой, - проворчал Аарон, - и со своей Нэнси
тоже. Генри уже надел куртку.
- Нам с Нэнси о многом надо рассказать друг другу, и, пожалуй, еще ни одна
влюбленная парочка не вела таких разговоров.
Спокойной ночи. Я сообщу, что мне удастся сделать в Лондоне.
Глава 3
КАРТЫ НАЧИНАЮТ ИГРУ
На Рождество семейство Кенинсби обычно отправлялось в Истборн. М-р Кенинсби
обнаружил однажды, что несколько
праздничных дней лучше провести в отеле, вместо того чтобы превращать в отель
собственный дом. В противном случае
молодые люди обоего пола, порознь и компаниями, будут являться в любое время дня
и ночи, а Ральф или Нэнси - без конца
срываться с места навстречу гостям. И хорошо еще, если при этом они окажутся
дома, хуже, если они придут, когда приятелей
уже след простыл, тогда начнутся приставания с выяснениями. Перед напором
молодости м-р Кенинсби чувствовал себя
совершенно беспомощным. Поэтому каждый год он щедро предоставлял домашним
возможность развлекаться каждому на
свой лад. Правда, понять, ради кого же это делалось, так и не удалось.
Предполагалось, что для Сибил это - необходимость, а
для детей - удовольствие. И вот уже несколько лет они ездили в один и тот же
отель, где м-р Кенинсби проводил время за
игрой в бридж, наблюдал за шумными развлечениями молодежи и обсуждал проблемы
современной цивилизации с другими
достойными джентльменами.
Порой он слегка досадовал на неблагодарность Сибил. Ему казалось, что даже
полная удовлетворенность, которая была ее
обычным состоянием и которую он считал "заторможенностью", в новой обстановке
могла бы окраситься маленькой толикой
благодарности. В отеле всегда находилось несколько приятных женщин, с которыми
никто не мешал Сибил болтать сколько
угодно. Конечно, она радовалась поездке - но все-таки не настолько, чтобы
удовлетворить м-ра Кенинсби. Он с ума сходил от
этого неизменного благодушия. Ее, похоже, радовало все, а вот его ничего не
радовало.
Но в этом году все пошло наперекос. Началось с Ральфа, который смущенно
поведал, что хотел бы отправиться на праздники
к одному приятелю, семья которого жила в Льюсе. М-р Кенинсби очень сдержанно (по
крайней мере, так казалось ему самому)
дал понять, что не одобряет подобных отступлений от распорядка жизни семьи. Он
не стал бы возражать против летних
каникул у друзей (он сам в это верил), но Рождество - особая статья.
На самом деле обычно под Рождество м-р Кенинсби начинал острее осознавать
ход времени, приближение старости и
смерти. Каждое Рождество неизбежно приносило маленькие, но необратимые перемены.
Помнится, детство его как-то
незаметно ушло, а на смену пришла юность, потом он женился, а теперь уже и сын с
дочерью давно распрощались с детством и
скоро лишатся права на юность, тогда для него останется только две возможности:
либо он успеет увидеть третье поколение,
либо Рождество для него перестанет быть Рождеством. Каждый год в этот праздник,
удерживая возле себя Нэнси и Ральфа, м-р
Кенинсби чувствовал, что отодвигает обе неприятные возможности и входит в Новый
год так, словно никакого Нового года и
нет, а есть лишь один и тот же непрерывно длящийся год.
В этом году смерть Дункана неприятно поразила его, а если еще они с Сибил и
Нэнси - между прочим, помолвленной Нэнси
- останутся без Ральфа, то угроза неизбежного одиночества окажется слишком
ощутимой. Возникнет дыра, и ее нечем будет
заполнить, нельзя же без конца тешить себя тем, что ты - попечитель сумасшедшего
дома, обладающий определенными
привилегиями - например, проходить к столу перед старшими сыновьями младших
сыновей пэров.
Он и сам уже не помнил, когда и оде вычитал эту чушь и зачем рассказал об
этом Сибил. Даже всех наследников младших
сыновей пэров не хватило бы, чтобы заполнить пустоту, давным-давно проникшую в
его сердце и с тех пор навечно
поселившуюся там. От нее нельзя было избавиться, она сопровождала его в офис,
способна была отравить любые занятия,
проникала в семью, в дом, в отношения со знакомыми и в политику, в сон и в еду,
но иногда она разрасталась до такой степени,
что заливала улицы, по которым он ходил каждое утро, заполняла весь дом,
таращилась на него бессмысленными заголовками
газет. "Премьер-министр, читал он в такие дни, - представил новый законопроект",
- и вдруг слова отделялись друг от друга и
теряли смысл. Что такое "премьер-министр"? Пятно, клякса, ничтожество - и опять
перед ним "Тайме", завтрак на столе и
Сибил.
После вероломного отступничества Ральфа м-р Кенинсби подсознательно уже
хотел перемен и для себя. Поэтому
массированные намеки Нэнси на возможность провести Рождество всем вместе у
дедушки Генри были встречены куда
благосклоннее, чем обычно встречались подобные предложения. Он не видел в этой
поездке ничего особенно привлекательного
для себя лично - но зато у него под рукой будут Нэнси и Генри, чтобы свалить на
них всю вину за перенесенные неудобства,
скуку или мрачное настроение и отвлечься от мыслей о Ральфе, его измене,
неизбежных переменах и возрасте. Существовало и
еще одно соображение. Сибил обрадовалась, когда он намекнул ей, что не прочь
принять предложение.
- Боюсь только, тебе будет слишком скучно, - сказал брат - Да нет, не
думаю, - ответила сестра. - Для этого нужно кое-что
посильнее.
- И мы ведь не знаем, каков он, этот дед, - добавил м-р Кенинсби.
- Наверняка человек, - отозвалась Сибил, - значит, уже чем-то интересен.
- Послушай, Сибил, - заговорил м-р Кенинсби, едва сдерживая раздражение, -
ты говоришь ерунду. Не может любой человек
быть интересен.
- А как же иначе? - спокойно удивилась Сибил. - Ты слышал, чтобы кто-нибудь
жил, например, отдельно от своего тела? Ну,
а тело - такая замечательная, интересная вещь, что об остальном можно и не
беспокоиться.
Но брат не желал оставлять волновавшую его тему.
- Насколько я помню. Генри не предупреждал, что дед прикован к постели? -
проворчал он.
- Вот и прекрасно, - порадовалась Сибил, - значит, он не доставит нам
никаких забот. Ты же понимаешь, Нэнси и Генри
будет явно не до того, а нам с тобой все-таки посвободнее.
- Ну вот, не хватало мне еще кормить с ложки дряхлого старца, - вскинулся
м-р Кенинсби. - Нет, я же помню: Генри уверял,
что его родственник неплохо сохранился. Он говорил тебе еще что-нибудь?
- О Господи, конечно, нет! - воскликнула Сибил и спустя полминуты
неожиданно добавила:
- Хорошо звучит.
- Что именно? - опешил м-р Кенинсби. Он испугался, что пропустил в
разговоре какую-то важную деталь.
- А вот это; "О Господи", - повторила Сибил, отчетливо произнося слова. -
Фраза совсем короткая, а все понятно, правда? Я
не люблю часто повторять "Боже милостивый"; люди не всегда понимают, что значит
"милостивый".
- Иногда ты становишься так же невыносима, как Нэнси, - заметил брат. - Не
понимаю, какой в этом смысл. Зачем вообще
говорить: "Боже милостивый"?
- Да ведь обычно больше и сказать нечего, объяснила Сибил и торопливо
добавила, - извини, дорогой, я как-то не
подумала... - она замолчала, подбирая слово.
- Я знаю, - сказал м-р Кенинсби, словно уже услышал его, - но не могу
счесть шутки подобного рода признаком хорошего
тона. Юмор вполне может обходиться и без оскорблений.
- Пожалуйста, прости меня, Лотэйр, - кротко произнесла Сибил. Она старалась
не называть так брата, поскольку для него
имя "Лотэйр" как раз и было оскорблением, начисто лишенным юмора. Сибил уже
трижды пожалела, что не следила за
словами. И так не хватает времени порадоваться всему в жизни. Вот как с этим
именем... Они могли бы вместе с
удовольствием пробовать его на вкус.., но она любила брата и никогда не стала бы
навязывать ему чудеса Бога милостивого,
поэтому поспешно сменила тему:
- Нэнси так спешит навстречу будущему.
- В ее возрасте вполне естественно ждать будущего, - заметил м-р Кенинсби.
- А в нашем, - подхватила Сибил, - когда остается уже немного времени, о
будущем как-то и не думается: настоящее вполне
устраивает.
М-р Кенинсби чуть не сказал "Боже Милостивый", но совершенно с другой
интонацией. Выждав пару минут, он продолжал:
- Знаешь, Генри предложил отвезти нас на своей машине.
- Ну что же, очень мило с его стороны, - отозвалась Сибил и дала вовлечь
себя в разговор о том, что необходимо взять с
собой в поездку.
В конце разговора брат неожиданно произнес:
- Да, кстати, отбери из коллекции карт самые интересные. Захватим их с
собой, и каталог заодно. Особенно - ту колоду,
которую мы как-то вечером смотрели. Нэнси просила. У этого старика, кажется,
есть нечто похожее, они с Генри хотят
сравнить. Обычные цыганские штучки! Но раз им нравится... Он обещал показать ей
какие-то фокусы.
- Хочется верить, - заметила Сибил, - что она не станет демонстрировать их
нам, пока не потренируется. Не то, чтобы я не
люблю сюрпризы. Просто карточные фокусы и святость плохо совместимы.
- Святость! - насмешливо фыркнул м-р Кенинсби. - Это у Нэнси-то?
- Дорогой мой, она влюблена, - серьезно напомнила сестра.
- Ну, и при чем здесь святость? - торжествующе вопросил м-р Кенинсби и
сполна насладился молчанием Сибил. А что она
могла объяснить человеку, который не видит очевидной связи между любовью и
святостью?
Нэнси не рискнула бы назвать "фокусами" то, что пережила этим вечером, хотя
неделю назад, заговорив о картах, Генри
воспользовался именно этим словом. До Рождества оставалось дней десять. За те
две недели, что прошли после знакомства с
коллекцией м-ра Дункана, карты не раз возникали в разговорах молодых людей.
Нэнси в полной мере было свойственно
любопытство молодости. Таинственные намеки Генри уже всерьез заинтриговали ее.
Для начала Нэнси сама еще раз
рассмотрела карты и перечитала их описание в каталоге, затем прочла статью
"Таро" в энциклопедии, но ясности это не
прибавило.
Этим вечером, уютно устроившись перед камином, она ласково теребила пальцы
Генри, но вдруг повернулась и взглянула
молодому человеку прямо в глаза.
- Генри, милый, в чем там все-таки дело с этими картами? Ты так
многозначительно говоришь о них...
- Ничего удивительного, - согласился Генри. -Это очень важно, а насколько -
возможно, будет зависеть как раз от тебя.
- Генри! Ты смеешься надо мной, да? Перестань немедленно, иначе я обижусь!
- Я могу перестать, но тогда ты так и не узнаешь, что потеряла, -
невозмутимо продолжал Генри.
Нэнси протянула к нему руки и трагическим голосом проговорила:
- О я несчастная! А если я сделаю вид, что и не хочу ничего знать, - как ты
тогда будешь выглядеть? Нечестно пользоваться
таким преимуществом.
- Если ты действительно не хочешь знать, - задумчиво проговорил он, - я
наверняка не стану тебе ничего рассказывать. В
этом-то все и дело. Ты действительно хочешь знать?
- Я открыла тебе сердце, а ты мне не веришь? возмутилась Нэнси. - Я уже час
изнываю от любопытства, а тебе все мало? Или
ты хочешь, чтобы я выпытывала у тебя это в постели? Между прочим, я этого
терпеть не могу. Когда мы проходили в школе
"Юлия Цезаря", там, помнится, была такая фраза:
"Портия - не жена Бруту, а шлюха". Эта Портия мерзкая маленькая тварь, она
все из него вытягивала! Но я клянусь,
...Поділитися у соцмережах
