Жанр: Триллер
Рассказы
...ем, ты не можешь делать ничего другого.
- Дон, я...
- И потом, у тебя в контракте сказано, что я санкционирую любую твою
работу на стороне...
- Дон, не собираешься же ты...
- Я на это смотрел сквозь пальцы, - оборвал Дентон Эдди, - и вот к чему
мы пришли. Ты стал работать вполсилы, сберегая себя для других целей.
- Дон, послушай...
- Думаю, тебе лучше отказаться от всех приработков, чтобы оставаться в
форме. Вот, собственно, и все, Эдди. Увидимся на репетиции в пятницу утром.
- И Дентон отвернулся к зеркалу, расстегивая рубашку.
Эдди стоял пепельно-бледный.
- Послушай, Дон, не хочешь же ты... Дентон молчал.
- Дон, ты ведь правда не имел в виду...
- Я уже все сказал, - ответил Дентон.
- Дон, послушай, так что же Бостон?
- А что Бостон?
- У меня там назначено выступление на уик-энд, я...
- Нет.
- Дон, ради Бога...
- Ты будешь репетировать весь уик-энд тут. У тебя нет времени ездить в
Бостон.
- Дон, уже все подписано.
- И что?
Эдди судорожно шарил левой рукой по пуговицам рубашки, как по клапанам
кларнета. В глазах его читалось отчаяние.
- Не надо, Дон, - взмолился он. - Бога ради, не надо.
- Ты сам виноват.
- Ах ты, дрянь, это ты во всем виноват! Все потому, что не можешь
добиться хорошей записи смеха...
- Прекрати.
Дентон поднялся и глядел на него, пока Эдди не заморгал и не отвел
взгляд.
- Эдди, не забывай о контракте. Он подписан на четыре с половиной года. Я
всегда могу убрать тебя из шоу, снизить зарплату или вообще расторгнуть
договор. А без меня ты не заработаешь ни гроша, и не забывай об этом. Не то
пойдешь в судомойки.
Эдди покорно шагнул к двери, сдаваясь.
- Не надо так, Дон, - пробормотал он. - Не заходи так далеко.
"X плюс У, - заявил с телеэкрана голос с сильным акцентом, - это что-то
непроизносимое!"
Дентон попытался сосредоточиться и уставился на кривляющегося Профессора.
Эдди Блейк? Мог ли это быть Эдди Блейк?
Не исключено. Смерть Дентона избавляла его от необходимости соблюдать
условия контракта. И кто, вероятнее всего, заменил бы Дентона в шоу? Ну
конечно же Эдди Блейк, который все и всех знал и был в глазах зрителей
своего рода символом передачи. Так что смерть Дентона открывала Эдди
возможности.
Да, но мог ли Эдди Блейк это совершить? Слабый, ничтожный человек?
В телевизоре послышались новые голоса. Дон изо всех сил старался
разобрать картинку и наконец понял, что это реклама. Муж с женой, счастливая
пара, и секрет их семейного счастья в.., растворимом кофе.
Счастливый брак. Он подумал о Нэнси. И о сценаристе Хербе Мартине.
- Дон, мне нужен развод. Он поднял глаза от тарелки:
- Нет.
Они сидели втроем в "Афинском зале" за столиком - Дентон, Нэнси и Херб.
Нэнси заявила ему сегодня, что ей надо поговорить с ним о чем-то важном, а
он ответил - подождем до вечера. Он не желал домашних сцен перед самым
эфиром.
Теперь начал Херб:
- Дон, не понимаю, какой вам в этом толк. Совершенно очевидно, что вы не
любите Нэнси, а она не любит вас. Вместе вы не живете.
Дентон поглядел на него угрюмо и ткнул вилкой в сторону Нэнси.
- Она моя, - заявил он. - Независимо ни от чего, она моя. И я предпочту
отдать ее кому-нибудь получше вас, приятель.
- Я могу получить развод и без твоего согласия, - вмешалась Нэнси. Она
была хороша, овал лица обрамляли длинные светлые волосы. - Я могу поехать в
Неваду и...
- Будет развод - не будет, - прервал ее Дентон, - и где бы он ни был, но
истцом выступлю я. И мне даже не понадобится выезжать за пределы штата.
Вполне подойдет измена. А любовник чисто случайно окажется коммунистом.
- Бросьте, Дон, - вступил Херб. - И долго вы намереваетесь мне этим
грозить?
- Пока существуют черные списки, дружок.
- Ну, теперь другие времена. Черные списки не работают.
- Вы так думаете? Хотите, проверим вашу теорию?
- С 1938 года...
- Дружок, вы же знаете, не важно, когда вы были коммунистом. Да нет,
Херб, на самом деле вы мне нравитесь, вы пишете вполне прилично. Я вовсе не
хочу лишать вас профессии потому только...
- Почему ты не оставишь нас в покое? - воскликнула Нэнси так громко, что
люди за соседними столиками оглянулись на них с любопытством.
Дентон обтер губы салфеткой и поднялся.
- Вы спросили, я ответил, - сказал он.
- Сделайте одолжение, - проговорил Херб, - попадите на обратном пути под
машину.
- Не шути с ним, Херб. - Нэнси умоляюще тронула его за руку.
- А кто шутит-то? - спросил Херб угрюмо.
"Шутки в сторону, друзья, - раздался его собственный голос. - Дэн и Энн -
лучшая танцевальная пара в стране".
Дентон беспомощно смотрел на экран - там его маленький двойник мог
говорить, двигаться, смеяться и хлопать в ладоши. Там он был здоров,
жизнерадостен и доволен.
Кто? Кто? Кто? Херб? Нэнси? Они оба?
Он попытался вернуться мыслями в то мгновение, воспроизвести тот силуэт,
понять - мужчина это или женщина. Но не смог: перед глазами возникала просто
грузная темная фигура в пальто, едва видневшаяся в слабом свете холла. А под
пальто мог быть и тощий Эдди, и грациозная Нэнси, и мускулистый Херб, и
толстяк Морри Стонмэн. Морри Стонмэн?
Дэн и Энн, жалкие танцоры, толклись перед камерой, а толстяк Морри
Стонмэн вытирал лоб носовым платком, приговаривая:
- Ей-богу, Дон, они хорошо смотрятся. О них самые лучшие отзывы на
всем...
- Долбаки они - вот что, - холодно ответил Дентон. - Именно так.
- Но ты же их принял. Сказал "о'кей".
- Под твое честное слово, Морри. Разве нет? Морри смутился, вытерся
платком, стараясь не встречаться взглядом с Дентоном.
- Да, Дон, - выговорил он наконец. - Ты здесь ни при чем.
- Сколько, Морри?
Морри скорчил мину оскорбленной невинности:
- Дон, ты же не думаешь, что...
- Морри, сколько они тебе дали?
Оскорбленная невинность исчезла, и Морри пробормотал:
- Пять.
- Ладно. Вычтем из твоей зарплаты.
- Дон, клянусь Богом, у них были хорошие отзывы. Могу тебе показать
клипы.
- Еще пять сотен к твоему долгу.
- Я об этом и думал. - Морри утирал левой рукой лоб, а правой вцепился в
рукав Дентона. - Я только пытался поднабрать денег, - заговорил он
торопливо, - чтобы начать расплачиваться. Ты ведь хочешь получить назад
деньги, так?
- Ты рассчитываешь откупиться от меня? Подожди, Морри, еще не время. Ты
мне нужен рядом.
- Слушай, с чего ты взял, что я хочу свалить? Дон, я...
- И ты, - сказал Дентон, - конечно, даже в мыслях не имел пристроиться к
этой девке Лайл. Опять оскорбленная невинность.
- Кто тебе говорит такие глупости, Дон? Я не...
- Хватит, - прервал его Дентон, - как только ты от меня уходишь, долговая
расписка вступает в силу. Так что Лизу Лайл можешь просто забыть.
Аплодисменты. Надо было возвращаться на сцену и поздравить Дэна и Энн
перед камерой. Дентон ткнул пальцем в сторону раскланивающейся танцевальной
пары.
- Уберите их отсюда, - распорядился он. - На финальном поклоне они не
нужны.
Он направился к сцене, даже не оглянувшись на Морри, и, остановившись
перед нужной камерой, начал:
- А напоследок...
"А напоследок, - произнес его экранный двойник, - у нас в гостях
замечательная новая певица - как вы знаете, ее сольная программа будет
представлена в марте - Лиза Лайл!"
Дентон смотрел на свое изображение, хлопающее и радостное, и шептал:
- Она хочет Морри. А Морри хочет ее.
Морри? Так это Морри стрелял в него?
Кто же это был?
Пространство между ним и телевизором стало заволакивать туманом. Он
заморгал изо всех сил, боясь, что это уже смерть.
В этом тумане ему чудились они все, все четверо, кто мог это сделать.
Прямо перед ним стояли рука об руку Нэнси и Херб и смотрели на него
торжественно-мрачно. Правее Эдди Блейк, теребя рубашку левой рукой, взирал
на него с вызовом. А позади них толокся Морри, расстроенный и с исполненным
ненависти взглядом.
- Кто же из вас? - прошептал Дентон. Борясь с болью, он наклонился
вперед, словно требовал от них ответа. И они заговорили.
- Когда ты умрешь, - сказала Нэнси, - я смогу выйти за Херба.
- Когда ты умрешь, - сказал Эдди, - программа будет называться
"Варьете-шоу Эдди Блейка".
- Когда ты умрешь, - сказал Херб, - с тобой уйдет и черный список.
- Когда ты умрешь, - сказал Морри, - с тобой умрут и долговые расписки. И
я смогу заработать кучу денег с Лизой Лайл.
Кто из вас? Кто из вас?
Фигуры растворились в тумане. Усилием воли он заставил себя вернуться к
тому темному силуэту в дверях, освещенному лишь сзади. Ему позарез
требовалось узнать, кто же это был.
Припоминая каждую линию, он пытался отыскать какие-нибудь характерные
признаки, по которым он мог бы опознать убийцу, - очертания головы, шеи,
ушей, воротник пальто...
Уши.
Он прищурился в попытке увидеть, вспомнить - да, уши были видны. Из
четверых остались трое: у Нэнси были длинные светлые волосы, закрывавшие
уши. Это не могла быть Нэнси.
Трое. Оставалось трое: Херб, Эдди и Морри. Кто из них?
Рост. Вот это может помочь, если он снова представит себе фигуру и
соотнесет ее с дверным проемом, рост... Эдди и Херб - оба высокие, Морри -
низкорослый. Возможно, Эдди кажется выше, чем есть на самом деле, поскольку
он худой. Но в действительности он был...
Дентон заставил себя вернуться к реальности. Мысли его мешались, но он не
мог отпустить свой разум в блаженное забытье до тех пор, пока не узнает.
Снова в тумане возникла фигура, потом он вписал ее в дверной проем, и тут
он увидел ясно, что фигура высокая.
Высокий.
Эдди или Херб. Херб либо Эдди.
Теперь их было двое: либо один, либо другой. Он попробовал наложить
реальные фигуры каждого на силуэт, но мешало пальто. Было невозможно
отличить их одного от другого.
А смерть подходила все ближе, окутывала его словно туман, поднявшись от
ног к животу. Уже скоро.
Он попытался представить все снова, воссоздать каждый миг в деталях.
Дверь отворилась, темная фигура застыла, сверкнула вспышка...
Справа от фигуры!
- Херб! - вскричал он.
Это не мог быть Эдди. У Эдди не работала правая рука: он не сумел бы ею
ни поднять оружие, ни спустить курок. Это был Херб.
Вместе с его криком - криком шепотом - туман развеялся, и фигура исчезла.
Вновь вернулись изображение и звук, и он услышал песню Лизы Лайл. Это был
последний номер программы. Уже почти девять - он сидит здесь раненый почти
час.
Лиза Лайл закончила, раздались слишком громкие аплодисменты, и он увидел
себя целого и невредимого, улыбающегося и машущего публике в студии и этому
Дону Дентону, лежащему дома в кресле.
Он смотрел на свое изображение. Это был он! Он в шесть часов, за два часа
до выстрела, - и он мог еще все изменить, задержать, предотвратить.
Мечта и реальность, желание и факт, необходимость и правда причудливо
мешались в его голове. Он сам уже был почти нереален, от него оставался лишь
этот экранный двойник.
И этого двойника следовало предостеречь.
- Это Херб! - взывал Дентон. - Это Херб! Окружающий мир гас, а он из
последних сил шептал:
- Будь осторожен! Это Херб!
"На этом шоу заканчивается, ребята", - ответил двойник.
- Не ходи домой! Послушай! Это Херб! "Надеюсь, вы получили удовольствие",
- продолжал двойник, улыбаясь ему.
- Постой! - прохрипел Дентон.
Двойник беззаботно махнул рукой, словно призывая Дентона не глупить и ни
о чем не беспокоиться.
"Пока!"
Он должен был выкарабкаться, он должен был жить, он должен был
предупредить сам себя, что нельзя приходить вечером домой. Там, на
телеэкране, был настоящий Дон Дентон, а рядом с телевизором стоял телефон.
- Помоги! - вскрикнул Дентон. - Позвони! Позвони! Помоги!
Ему показалось таким естественным, что тот настоящий Дон Дентон сейчас
возьмет трубку и вызовет врача.
Но вместо этого он лишь махнул рукой и прокричал:
"Спокойной ночи!"
Глупый и ничего не ведающий двойник посылал с экрана воздушный поцелуй
умирающему в кресле человеку.
- Помоги! - прохрипел Дентон, но слова эти утонули в потоке крови,
хлынувшей у него изо рта.
Двойник таял, становясь все меньше и меньше по мере того, как отъезжала
камера.
"Люблю тебя! Люблю тебя! - кричал крошечный исчезающий человечек мертвецу
в кресле. - Спокойной ночи! Спокойной ночи!"
Дональд УЭСТЛЕЙК
ДЕНЬ НА ДЕНЬ НЕ ПРИХОДИТСЯ
Гарри вернулся в отель, когда я уже застегивал ремень кобуры под левой
рукой.
- Оставь, Ральф, - сказал он.
- Оставь? - спросил я. - Что значит "оставь"? Он снял пальто и швырнул
его на кровать.
- Банк закрыт.
- Он не может быть закрыт, - возразил я. - Сегодня вторник.
- Вот здесь ты и не прав, - сообщил Гарри, потом достал из кобуры свой
пистолет и тоже швырнул его на кровать. - Очень даже может. Все может быть
закрыто. Сегодня - День Гриффина.
- День чего?
- Гриффина, - пояснил он, стянул кобуру с ремнями и швырнул туда же на
кровать. - День Кении Гриффина.
- Ладно. Сдаюсь, - согласился я. - Что такое "кенни гриффин"?
- Это астронавт, - ответил Гарри, расстегнул воротник рубашки и плюхнулся
на кровать сам. - Он родился и вырос в этом городе. Сегодня он сюда
возвращается. Горожане устраивают в честь него торжественное шествие.
- Перед банком?
- Какая разница? - Он вытащил из-под себя пистолет, поправил подушку и
закрыл глаза. - Банк все равно не работает. Я наклонил голову, прислушиваясь
к доносящимся издалека звукам оркестровой музыки.
- Очень мило с их стороны.
- Они собираются вручить ему ключи от города, - сказал Гарри.
- Очень мило.
- Речи, детишки с цветами и все такое.
- Это так мило, что меня просто мутит.
- Но он побывал на орбите, - заметил Гарри.
- Вот там бы и оставался, - размечтался я.
- Завтра будем работать.
- Знаю, - сказал я, - но это все равно раздражает.
Меня происходящее раздражало куда больше, чем Гарри, потому что
планировал операцию именно я. А я ненавижу, когда план срывается или что-то
приходится менять. Даже если эти изменения незначительны. Скажем, как
запланировать дело на вторник, а проворачивать его в среду. Совсем маленькое
изменение, не имеющее в общем-то никакого значения. Но нам придется провести
в этом городишке лишний день, который увеличивал шансы опознания нас в
будущем. Нам придется поменять авиабилеты, и какой-нибудь догадливый клерк
может об этом вспомнить. В отеле в Майами мы появимся на день позже, чем
обратим на себя внимание и там тоже. Ничего страшного, может быть, тут и
нет, но, чтобы потопить большой могучий крейсер, бывает достаточно одной
маленькой пробоины. Помню, в детстве я увидел эту фразу на плакате, и она
еще тогда произвела на меня сильное впечатление.
Я по натуре организатор. Этот банк и этот городишко я "вычислял" целых
три недели еще до того даже, как родился план. Потом пять дней после
разработки плана. Я выбрал правильный метод ограбления, правильное время,
правильный маршрут отхода, правильное все, что угодно.
Единственное, чего я не предусмотрел, это астронавт, выросший в этом
городке и решивший посетить родные места именно ямой день. Как я позже
сказал Гарри; "Что он, не мог просто позвонить?".
Одним словом, мы провернули работу в среду. Ровно в 2.54 мы вошли в банк,
надели на лица маски и объявили: "Ограбление! Всем оставаться на местах!"
Все застыли. Пока я наблюдал за людьми в банке и за входной дверью, Гарри
забрался за стойку и принялся набивать сумку деньгами.
Надо сказать, что в среду план сработал ничуть не хуже, чем сработал бы
во вторник. Три дня в середине недели, во вторник, в среду и в четверг, в
2.54 в помещении банка оставалось только трое сотрудников; все остальные
уходили на ленч. Позже, чем обычно, им приходилось ходить потому, что в
привычные для ленча часы в банке как раз бывал наплыв посетителей. Но в 2.54
в те дни, когда я проверял, там никогда не набиралось больше трех человек, а
средняя цифра получилась чуть выше единицы.
В день ограбления, например, у стойки оказалась только одна невысокая
престарелая леди, которая несмотря на яркое солнце пришла с зонтом для
дождя.
Оставшаяся часть плана должна была сработать в среду ничуть не хуже, чем
во вторник. Светофоры по моим замерам работали одинаково во все дни недели,
расписание самолетов оставалось таким же, а движение на кольцевом шоссе
нисколько не отличалось от движения в другие дни. И все же я не люблю, когда
что-то меняется не по моей воле.
Без минуты три, за минуту до срока, Гарри закончил набивать сумку
деньгами. Мы оба встали у двери, и, когда секундная стрелка часов пробежала
еще один круг, Гарри спрятал пистолет, одним движением стянул маску,
подхватил сумку и направился к пожарному гидранту, около которого мы
припарковали угнанный "форд". Теперь мне оставалось ждать сорок секунд.
Я продолжал смотреть во все стороны сразу: на часы, на троих служащих
банка, на старушку и на Гарри, сидящего в машине. Если бы ему не удалось
завести машину вовремя, нам пришлось бы ждать еще минуту и десять секунд.
Но машина завелась сразу же. Спустя тридцать одну секунду Гарри подал мне
знак. Я кивнул, подождал еще девять секунд и метнулся из дверей банка.
Сорвав маску и спрятав пистолет на место, я пробежал восемнадцать шагов,
нырнул в машину, и мы поехали. На углу стоял светофор.
- Двадцать две мили в час, - сообщил я, глядя на красный глаз светофора.
- Знаю, - ответил Гарри. - Не беспокойся. Я все помню.
Зеленый свет зажегся именно в тот момент, когда мы подкатили к
перекрестку, и машина проскочила поперечную улицу даже не замедлив ход.
Оглянувшись, я увидел людей, только-только выбегающих из дверей банка.
Справа чуть ближе середины квартала отходила в сторону аллея. Гарри
плавно свернул и аккуратно вписался в улочку шириной чуть больше нашей
машины. Впереди стоял еще один автомобиль. Гарри ударил по тормозам, я
прижал к себе сумку, и мы выскочили из "форда". Гарри открыл капот и,
схватив пучок проводов, выдернул их из гнезд, потом захлопнул капот и
бросился вслед за мной.
Я уже сидел во второй машине, напяливая на себя бороду, темные очки,
кепку и свитер с высоким воротом. Гарри быстро надел свою бороду, берет и
зеленый пиджак спортивного покроя, потом включил двигатель. Я посмотрел на
секундную стрелку часов.
- Пять, - сказал я, - четыре, три, два, один. Поехали!
Мы вынырнули из аллеи, свернули налево и успели к светофору еще до того,
как загорелся красный свет, затем свернув направо, проехали три квартала,
каждый раз оказываясь у светофора вовремя, и выбрались на подъездную дорогу
к кольцевому шоссе.
- Следи за дорожными указателями, - бросил Гарри, - а я буду следить за
движением.
- Разумеется, - ответил я.
Почти в каждом городе есть теперь такие кольцевые объездные шоссе.
Удобно это не только водителям, которые едут мимо города и не хотят
застревать на городских перекрестках, но и местным жителям, когда тем нужно
быстро попасть из одной части города в другую. Здесь объездное шоссе
представляло собой поднятое над землей кольцо с прекрасным видом на город и
на его окрестности.
Но меня в тот момент не интересовали ни город, ни окрестности. В тот
момент мне больше всего хотелось увидеть надпись "Аэропорт-Роуд" - выезд к
аэропорту, и, пока Гарри уверенно гнал машину по шоссе, почти свободному
после полудня от транспорта, я вглядывался в дорожные указатели.
Надо отдать должное городским властям, дорожных указателей они наставили
предостаточно. Вот, например, первый выезд с кольцевой дороги, "Выезд на
Каллисто-Стрит". Сначала мы проехали указатель, где значилось:
"Выезд на Каллисто-Стрит через четверть мили". Немного дальше: "Выезд на
Каллисто-Стрит. Держитесь правой стороны". И наконец у самого поворота
указатель со стрелкой, направленной к спуску с дорога: "Выезд на
Каллисто-Стрит".
Конечно, все это предназначалось для местных жителей, и никакой
информации относительно того, куда эта Каллисто-Стрит приведет, на
указателях не было. Однако если вам необходимо попасть именно на
Каллисто-Стрит, то проехать мимо нужного поворота вы не смогли бы ни при
каких обстоятельствах. Гарри гнал машину, не превышая пятидесяти миль в час,
разрешенных тут, а я продолжал смотреть, как мимо нас проносятся по три
стандартных указателя на каждый выезд с кольцевой дороги: Вудфорд-Роуд,
Игл-Авеню, Гриффин-Роуд, Кроувел-Стрит, Пятимильная дорога, Эсквайр-Авеню. Я
взглянул на часы.
- Гарри, ты не слишком медленно едешь? Мы должны делать пятьдесят миль в
час. Гарри обиженно надул губы. Он по праву считался одним из лучших
водителей для подобных операций.
- Я делаю пятьдесят, - заявил он и жестом пригласил меня взглянуть на
спидометр. Но я был слишком занят, высматривая дорожные указатели. Искал
Аэропорт-Роуд, Аэропорт-Роуд.
- Но ведь дорога до поворота к аэропорту занимает гораздо меньше времени,
- сказал я.
- Я делаю пятьдесят. И делал. Я взглянул на часы, потом снова на дорогу.
- Может быть, спидометр сломался. Может, ты делаешь только сорок.
- Я делаю пятьдесят, - твердо ответил Гарри. - Я знаю, что такое
пятьдесят миль в час. Я это чувствую и без спидометра. И я делаю пятьдесят.
- Если мы опоздаем на самолет, мы влипли, - сообщил я. Гарри мрачно
наклонился к рулевому колесу.
- Легавые сейчас, наверно, опрашивают там всех подряд, - забеспокоился я.
- Рано или поздно кто-нибудь вспомнит, что видел, как из аллеи выезжала наша
машина. И они примутся искать нас уже в этой машине и в теперешнем обличье.
- Следи за указателями, - предложил Гарри. Ничего другого мне не
оставалось. Ремсен-Авеню, бульвар Де Витт, парк Грин Мидоу, Семнадцатая
улица, Гленвуд-Роуд, Пауэрс-Стрит..
- Наверняка ты прозевал поворот, - сказал Гарри.
- Это невозможно. Я читал все указатели. Все. Твой спидометр скис.
- С ним все в порядке. Эрхарт-Стрит, Виллоуби-Лейн, Файеруолл-Авеню,
Броуд-Стрит, Мэриголд-Хилл-Роуд...
Я снова взглянул на часы.
- Гарри, наш самолет только что взлетел.
- Ты все время смотришь на часы, - обвинил меня Гарри. - Вот так ты его и
пропустил.
- Я ничего не пропустил.
- Вон снова Шуилср-Авеню, - сказал Гарри. - По-моему, мы здесь и выехали
на кольцевую дорогу.
- Как я мог пропустить его? - воскликнул я. - Торопись, Гарри! На этот
раз мы не промахнемся. Уж на какой-нибудь самолет мы попадем!
Гарри сгорбился над баранкой.
Нас остановили на половине второго круга. Какой-то глазастый полицейский
заметил нашу машину (к тому времени они уже получили ее описание) и сообщил
об этом по радио, так что немного дальше полиция перегородила дорогу. Мы
подкатили к барьеру, остановились и они тут же нас сцапали.
Сидя на заднем сиденье полицейской машины, движущейся не кольцу уже в
обратном направлении, я не удержался и спросил инспектора, к запястью
которого меня приковали наручниками:
- Вы не откажетесь сообщить мне, куда подевалась дорога к аэропорту?
Он улыбнулся и показал за окно.
- Вот она. На указателе, в сторону которого он махнул рукой, значилось:
"Выезд на Гриффин-Роуд через четверть мили".
- Гриффин-Роуд? - переспросил я. - Мне нужно Аэропорт-Роуд.
- Это одна и та же дорога, - сказал он. - Мы ее вчера переименовали в
честь Кении Гриффина. Того самого. Астронавта. Мы все тут им очень гордимся.
- Ясно. То, что я о нем думаю, мне лучше, видимо, оставить при себе, -
пробормотал я. 2 2 2 2 2
3
3
3
Дональд УЭСТЛЕЙК
ДЬЯВОЛЬЩИНА
- Думается, мне надо стать Сатаной. Будет весело, - объявил я.
- Обхохочешься, - заметила Дорис саркастически. - И как это тебе взбрело
в голову?
- Ну так, - продолжил я извиняющимся тоном, - подойдет же. Блудный сын
возвращается и...
- Ворует мамины побрякушки, - докончила Дорис.
- Именно так. Костюм Люцифера - это то, что надо. Лучшего наряда для меня
не придумаешь.
- Остроумие, - вставила Дорис, - вот за что ты мне всегда нравился.
Почему бы тебе не стать просто Блудным Сыном? Я задумался, потом покачал
головой.
- Нет, - сказал я. - Костюм не должен все разъяснять. А в ярко-красном
наряде демона, с длинным хвостом и с вилами...
- Блеск, - согласилась Дорис, - передай-ка пикулей. Я передал пикули.
Потом откусил сандвич, прожевал, проглотил и обратился к ней:
- Ну а ты вот, такая умная, ты-то кем собираешься быть?
- Еще не решила. Но это будет что-то оригинальное, милый, обещаю тебе.
Что-то красивое и необычное.
- Осеннее Утро, - предположил я.
- Я так и думала - ты предложишь что-нибудь подобное.
Почему не Леди Годива?
Чего-то подобного я и ожидал. Но я не стал спорить, а вместо этого
занялся сандвичем. Перед тем как мы кончили есть, Дорис взяла меня за руку и
сказала:
- Не беспокойся, Уилли. Ты же знаешь, я не имела в виду ничего плохого...
Я, разумеется, знал и потому ответил:
- В некоторых отношениях ты поумнее меня. Но ты ведь все равно меня
любишь.
- Ну конечно люблю, - отвечала она с чувством, поглаживая меня по руке, -
и ты любишь меня.
- Разумеется.
Да, разумеется. Из-за любви к Дорис от меня отреклись мои родные, лишили
меня наследства и выкинули из самого огромного дома в городе. Ради нее я
пожертвовал многомиллионным состоянием. После этого ей не приходилось
сомневаться в чувствах мужа.
Последние пять лет, с тех самых пор, как я убрался из поместья Пидмонтов,
отказавшись от всяких притязаний на их кажущееся счастье, были нелегкими.
Само собой разумеется, Уильям Пидмонт III (в моем лице) не мог заниматься
физическим трудом ради пропитания, а гуманита
...Закладка в соц.сетях
