Жанр: Триллер
Райское место
...нщину и теперь волок ее на середину улицы, на ходу впиваясь зубами в обнаженные руки.
Там в сумасшедшей оргии мутанты обсасывали кровь с кусков мяса, вырванных из живых еще
человеческих тел, а по подбородку Делберта текла струйка крови из прокушенной губы, и
синяк под глазом на фоне восковой бледности выглядел совсем черным. Но у мальчишки
хватило силы воли смотреть, и я заставил себя снова повернуться к окну.
Мутанты полностью заслонили собой тела жертв. Один из них стоял на коленях,
повернувшись к дому О'Доннелов, и утробно вопил, размазывая свежую кровь по уродливой
морде. Складки кожи на его голове больше не болтались, они словно затвердели, сделав
чудовище гротескным, как на средневековых гравюрах. Впрочем, нарисуй кто-то в Средние
века точно такое создание, его без проволочек сожгли бы на костре за слишком близкое
знакомство с дьяволом.
Сбоку от морды у этой твари что-то поблескивало. Капли дождя тоже твердеют, попадая
на них? Да нет же, кретин, это серьга! Серебряное колечко, которое Дилан Энсон носит в левом
ухе. Язык Дилана-мутанта змеей метался вниз-вверх, слизывая остатки чужой крови. Зеленые
зубы торчали, как бивни слона.
А мои собственные коренные скрипели - так я сжал их, надеясь удержаться от крика и
приступа рвоты. Хотелось зажмуриться, но скорченная в глубине мозга гордость кричала, что
сдаваться еще рано. Еще можно терпеть.
Следом за Диланом от жрущей толпы отделились другие монстры. Один - я не стал даже
догадываться, кто это мог быть, - повис на кованой калитке Клейменов, терся мордой о
прутья, извиваясь от удовольствия. Другой... Нет, другая, искаженное тело сохранило
очертания женских грудей, внюхивалась в пыль, на четвереньках ползая по дороге. А к нашему
убежищу повернулась зеленовато-коричневая морда еще одной твари. Высокий раньше человек
смотрел на нас - не просто на окно, а именно на нас с Делбертом, я это кожей ощутил, -
тошнотворно выпученными глазами. Карими. У всех остальных глаза после перекидывания
стали бесцветными, как у дохлой рыбы, но у этого остались карими. Сверкающими.
Ошалелыми. Как всегда.
Я сумел не вскрикнуть, но изо всех сил ударил по подоконнику - и тут же врезал по
стеклу. Не так должно было закончиться Великое Путешествие Джейка! Не этим адом в стиле
Гойи!
Осколки стекла посыпались вниз, звеня, привлекая внимание тварей, а на мне уже повис
Делберт.
- Не надо, мистер Хиллбери! Ничего вы не сделаете! Идемте вниз, скорее!
Я не сопротивлялся. Краем глаза заметил Ларри - один черт знает, где он был раньше, но
теперь встал перед разбитым окном. Пытался остановить безумную свору? В том числе Джейка
Риденса... Мне было наплевать, доберутся твари до меня или нет, но мальчик рядом нервничал
и торопился. Он буквально втолкнул меня в подвал, резко захлопнул дверь и задержался,
запирая ее. Я же не останавливаясь прошел в дальний конец "апартаментов". По дороге схватил
со столика бутылку, швырнул в стену - снова звон стекла, глуше, с размазанным всплеском,
как будто кровь выплеснулась из перекушенного горла на дорожное покрытие
а я уже возле тумбочки. Ключ без головки скользил в пальцах. Я чуть не сорвал дверцу с
петель, распахивая ее во всю ширину. Первая попавшаяся под руку бутылка оказалась
наполовину пустой. Не хватит! Я бросил ее на пол - плевать, О'Доннел еще купит - и
вытащил вторую. Обернулся, как раз когда Делберт выплескивал остатки кофе из двух чашек.
Лужицы получились гораздо меньше, чем самогонное озеро под стеной. Как всегда, хорошего в
жизни меньше, чем дерьма. "- Пить будешь? Делберт выразительно глянул на чашки в своих
руках и приподнял их: две, видишь, дядя? Я налил ему не меньше, чем себе.
- За правду!
Бренди обжег горло, но это было легче перенести, чем то, что невероятный рассказ
оказался правдивым. Сверху не доносилось шума, наверное, Ларри как-то заставил мутантов
остаться на улице.
- За хороших соседей! Пей, Делберт!
- За хороших родственников, - отозвался он.
На каждый его глоток приходилось три моих. Мне хотелось напиться как можно быстрее.
Пусть снятся любые кошмары. Взгляд Джейка с гротескной морды монстра даст фору любому
из них.
- За романы, которые сбываются! За писателей, умеющих приспосабливаться к
обстоятельствам!
Я вдруг подумал, что спиртное должно жечь мальчику прокушенную губу. Выкрикивал
свои тосты, глядя на дверь, словно ждал, что в нее вот-вот забарабанят кулаки моухейцев, а
теперь посмотрел на Делберта - и увидел серьезное лицо, еще бледное, но уже без тени страха.
- За тех, кто выживет, оставаясь человеком, - сказал он.
Кажется, под этот тост я выпил полную чашку. Не помню.
ГЛАВА 14
Я провел в подвале О'Доннелов еще четыре дня. Выкарабкавшись из похмелья, больше не
прикасался к спиртному, решив, что утопающему глупо хвататься за горящую веревку. Книга,
так и оставшаяся на журнальном столике, оказалась орфографическим словарем, но я не
собирался ни обсуждать с Ларри его странные вкусы в выборе чтения, ни просить книгу
поинтереснее. Не хотел читать. Сидел или лежал, глядя в стену, и раз за разом перемалывал в
голове увиденное. Жуткие галлюцинации, пусть пугали до смерти, были куда приятнее этих
воспоминаний, но они больше не приходили. И когда я засыпал, снов не видел. Остался
наедине с грубыми фактами, искал лазейку в их круглой стене втрое толще, чем стены подвала,
но ее и муха не нашла бы-
Конечно, теперь никто меня из Моухея не выпустит. Сбежать? Догонят на дороге. Ларри
не придется ехать в Калифорнию, так далеко забраться мне не удастся, даже если найду способ
превратиться в человека-невидимку. И чего я не слушал мать, когда она повторяла, что
любопытство до добра не доводит? Так уж надо было узнавать, что творится с Джейком?
"Надо", - отвечал я сам себе. И снова видел безобразную морду, с которой таращатся
выпученные глаза моего друга. Кого я собрался спасать? Зачем? В Джейка надо всадить десяток
серебряных пуль и так же поступить со всеми моухейцами. А дома их сжечь. Всю землю тут
выжечь и солью засыпать. Но здравый смысл развеивал эти правильные мысли, как ветер -
колечко дыма. Я никогда не смогу перебить моухейцев, помощи ждать неоткуда, осталось
только выбрать: сдохнуть, в криках корчась на земле, пока вокруг мутанты щелкают зубами,
или встать на их защиту. Выбор, который стоял перед большинством немцев в тридцать
третьем году. Но их вряд ли тошнило от вида фюрера. А может, охваченные оголтелым
патриотичным восторгом, они и не заметили бы внешнего преображения вождя?
Да какое мне дело до истории! Сейчас надо думать только о себе. О том, что личная
история Уолтера Хиллбери пишется в этой деревне на черновике романа Джейка Риденса.
Думать о боли, смерти и неизбежности.
IО возможности жить, дышать, писать, если захочется - и привыкать к монструозной
сущности соседей, убеждая себя, что бывает и хуже: живут ведь люди бок о бок с серийными
убийцами, некоторые своих детей им доверяют. А потом закрывать глаза и думать о том, как
будут жрать твой труп. Как не хочется умирать. Словом, об этой треклятой жизни,
подсовывающей подлянки, как раз когда начинаешь воображать себя везунком!
Иногда мне хотелось заорать - так стискивала мозг безнадега, страшная и уродливо
мускулистая, явно родившаяся в Моухее. Но я сдерживался, вдавливая ногти в ладони и до
хруста стискивая зубы. Только один раз, когда на второй день вместе с Ларри в подвал
спустилась Кэтлин, мой крик услышали, наверное, в центре Гэлтауна. Рассудок не принимал в
этом участия: я повернул голову на двойной звук шагов, увидел рядом с Ларри его
красавицу-жену и слетел с дивана, словно пинок получил. Рот распахнулся сам собой, я закрыл
глаза и вопил, как малыш. Вот вам и супермен! Получите! Да ни один книжный герой не
позволил бы себе так опозориться! Мне полагалось бы выпрямиться во весь рост, нахмуриться
или засмеяться, сделать вид, что не замечаю Кэтлин, или плюнуть в ее сторону, только не
сжиматься в комок, крича и жмурясь от страха.
О'Доннелы все поняли и входить ко мне стал только Ларри. Приносил еду, спрашивал о
самочувствии и передавал приветы от соседей, но не требовал принять решение немедленно и
не говорил, чтобы я выметался. Как заботливый старший брат, он сидел рядом, пока я ел,
рассказывал, как весело прошли вчерашние танцы, как хорошо чувствует себя Джейк и как он
сам нервничал, впервые увидев пир монстров. Да и преображение доченек не слишком легко
далось. Если быть откровенным до конца, он надеялся, что девочки будут обычными людьми.
Но ведь никто не обещал нам, что все желания сбудутся, правда, Уолт?
Я отмалчивался, пропуская девять из десяти его слов мимо ушей. Хотел спросить о
Делберте, но передумал. Моухейцы знают, что "выродок" с самого начала старался выдворить
меня из деревни; если я откажусь им пособничать, еще решат, что это с Делбертовой подачи, и
оторвутся на мальчишке всем скопом. Лучше не злить гусей. Увидимся, когда я выйду.
А когда это будет, я предположить не мог. Дверь в подвал больше не запиралась, я
выходил, если требовалось посетить туалет, но торопливо возвращался обратно, не пытаясь
даже выглянуть в окно или в приоткрытую дверь черного хода. Высунуть нос на улицу значило
снова увидеть моухейцев, а этого мне хотелось меньше, чем упасть в жерло вулкана. Может,
взяться тут за новый роман? Попросить Ларри привезти компьютер и стучать по клавишам,
ухватившись за их послушную податливость, как за единственный мосток из Моухея к
нормальности. Написать о человеке, который выжил в кораблекрушении и попал на остров,
населенный людоедами. Его приняли за бога (судя по массе приключенческих книг, дикари на
островах только и делают, что ждут, пока из океана вынырнет измученный и голодный белый
бог), предоставили лучшую хижину в поселке, приносят еду и цветочные венки и пускать
дорогого гостя на жаркое, естественно, не собираются. А он роет громадную яму, укрепляет ее
бревнами и прячется в этом блиндаже, отказываясь от солнца, ветра, от запахов цветов и вкуса
океанской соли, лишь бы не видеть каннибальских пиршеств. Когда через несколько лет на
остров высадится британский десант и уничтожит аборигенов, матросы будут поражены,
наткнувшись "на блиндаж. И еще больше удивятся, увидев, что сумасшедший, которого они
оттуда вытащили, - белый.
Нет. Занудная выйдет книга и лживая. Честнее будет написать, как этот бедняга свыкнется
с празднествами, на которых главным блюдом идут человеческие ребрышки. Как он всего через
полгода станет плясать в паре с местным шаманом, женится на дочери вождя и первым пустит
отравленную стрелу в приближающихся Десантников.
А совсем честно - выбросить сочинительство из головы. В этот раз мне не удастся
перебросить проблемы на бумагу. Это проходило с неудачной любовью и мелкими
повседневными обидами, от которых жизнь не зависела... Жизнь монстра? Пособника
монстров? Да ради бога, зато ЖИВОГО пособника! Живая собака лучше мертвого льва.
Сильнее его. Счастливее. Человек ко всему привыкает, я не лучше других, святым все равно не
стану. Повезло, что Ларри увидел во мне какую-то мне самому не понятную силу, благодаря
ему есть шанс выжить. Да, спасибо ему! И спасибо Делбер-ту, который советовал соглашаться
на предложение О'Доннела. Я не послушался мальчика в цервый раз и ошибся, но теперь
поступлю правильно.
Когда Ларри в очередной раз явился с ужином, я валялся на диване, едва продрав глаза.
Сон был темной периной, мягкой и приятной. Явь оказалась такой же мирной. Стоило принять
решение, и спокойствие оказалось гораздо полнее, чем я мог ожидать. Будто все страхи, вся
грязь, жирно измазавшая душу, ушла в невидимый водосток. Я потер глаза ладонями и
улыбнулся О'Доннелу.
- Хорошая погода установилась надолго, - сказал он, ставя поднос на край столика. -
На улице сейчас очень приятно.
Меня уже не волновало, какая стоит погода. Пусть дожди льют целыми сутками, пусть
начнется второй великий потоп или ударит вечная засуха. Я буду жить, остальное не имеет
значения.
- Подвинь, - сказал я. -Что?
- Подвинь поднос, или он упадет. И позови своих.
- Уолт, ты уверен...
- Зови их, Ларри. Сейчас же.
Я поднялся на ноги, с удовольствием отметив, что больше не чувствую слабости.
Инстинкт самосохранения справился с поставленной задачей отлично. Если стоишь на
перекрестке и в конце только одной дороги не видна разрытая могила, надо идти по этой
дороге, не задумываясь. Пусть геройствуют выдуманные мной персонажи, произносят речи и
отдают свои бумажные жизни за высокие идеи. Но чтобы умер я сам, они не дождутся! Я сумею
переключиться на новый уклад. Стану рациональным. Нормальным, пусть и по-моухейски.
Кэтлин спустилась по лестнице первой. Она не прятала тревогу, но не отступила, когда я
пошел к ней. Девочки стояли за спиной матери, робко улыбаясь. Длинная прядь волос упала на
лицо Айлин и слегка покачивалась от дыхания. Я протянул руку над плечом Кэт, отвел эту
прядку в сторону. Айлин напряглась, но не шевельнулась. Айрис крепко сжала губы, следя за
мной. Мои пальцы от лица сестры переместились к ее щеке. Гладкой, тугой и прохладной. При
чем тут хлопающие отвислые складки? Ресницы девочки трепетали, губы подрагивали.
- Не бойся, - сказал я. И убрал руку, чтобы тут же положить ее на щеку Кэтлин. Она
пользовалась теми Же духами, что и раньше. И помада осталась нежно-розовой. - Ты
красивая.
- Я знаю, - ответила она. - А ты смелый. Не отказывайся, мы все знаем, что смелый.
- Как крот, забившийся в нору.
Кэтлин не улыбнулась. Девочки, осмелев, обошли Мать и стали по обе стороны от меня. В
каком кабаре Конферансье сможет подобрать себе настолько красивых ассистенток? И кто
знает, как меняются куколки из кордебалета, спускаясь со сцены?
- То, что с нами происходит, не самое худшее, - сказала Кэтлин. - Лично я ни за что
не променяла бы свою трансформацию на последнюю стадию туберкулеза или опухоль.
Она была права. С точки зрения здравого смысла, а не героизма. Молодец! Вы лично
много героев видели не на киноэкране? Только не врите, пожалуйста. А? Задумались?
- Не боитесь, мистер Хиллбери? - спросила Айлин. Я не боялся. И позволил себе
поцеловать Кэтлин на глазах у Ларри. Он засмеялся и предупредил:
- Чтоб это было в последний раз, - а я жестом попросил его помолчать и на секунду
задержал губы на щечке Айрис. Айлин в свою очередь вытянула шею. Ну уж нет, после Дилана
что-то не хочется.
- Тебя в следующий раз, - усмехнулся я.
Не знаю, поняла ли она причину, но вылетела из подвала, как кошка, которой прищемили
хвост. Кэтлин засмеялась с облегчением и крепко обняла меня.
- Добро пожаловать в.нашу общину, Уолт.
- Можно теперь называть тебя сестрой?
- Лучше кузиной. Это расширяет возможности.
- Кэти! - прикрикнул Ларри.
Она рассмеялась. Смех засверкал, как спинка форели, заплескался весенним ручьем. Да
какая мне разница, что с ней происходит в дожди? Никто не виноват, что так получилось.
Кэтлин подмигнула мне, показала язык мужу и объявила, что ей пора готовить обед.
Айрис пошла следом за матерью (попка потрясающе колыхалась под платьем, полная
естественность движений подчеркивала грацию, которой добиваются уроками только самые
удачливые из топ-моделей). Я любовался ими, отталкивая в глубину сознания мысль о том, что
вижу мутантов. Нет уж, больше не раскисну. Пока буду видеть их в человеческом облике, буду
восхищаться. И все.
- Приходи на танцы! - крикнула миссис О'Доннел, уже исчезнув из виду, а ее муж
поинтересовался:
- Ты действительно больше не боишься их, Уолт?
- Похож на перепуганного?
Вообще-то я должен был походить на того самого типа, выжившего в кораблекрушении
- только попавшего не к дикарям, а на необитаемый остров. И забравшегося так далеко от
океана, что смыть с себя грязь ему просто негде. Шестой день без ванны и расчески, о господи!
Как я до сих пор об этом не задумывался?
- Ты похож на человека, принявшего решение, - улыбнулся О'Доннел. - Итак?
- Я буду играть на вашей стороне.
- Через силу?
Я видел понимание в его глазах, и меня тошнило от него и от присоседившегося к нему
дружеского сочувствия. Но дорога осталась только одна.
- Все будет в порядке, Уолт, - мягко сказал Ларри. - Ты поймешь, что поступил
правильно. Спас себя и лучшего друга и, может быть... нашел любовь?
- Любовь?
Слово, которое будило мое воображение в средней школе, определяло всю жизнь десять
лет назад - и которое Ларри О'Доннел сделал своим щитом и мечом, снеся голову совести.
- Конечно, - ответил он. - Ты ведь не намерен Жить монахом? Я буду рад, если ты
полюбишь одну из Моих дочерей. Похоже, надеяться стоит на Айрис?
- Если я в них не запутаюсь.
Смеяться было несравнимо приятнее, чем колотиться от страха. А увидеть солнце будет
совсем хорошо.
- Мне надо принять душ, - сказал я.
- Хорошая мысль. Здесь или поедешь к Риденсу?
- К себе, - поправил я.
Тот день оказался ветреным. Солнечный свет резал отвыкшие глаза, а ветер, сильный и
горячий, пел гимн жизни. В его порывах было все: голод, требующий утоления любой ценой,
любовь, способная простить чудовищные изменения, и торжество простого существования,
которое знать не хочет ни о христианских заповедях, ни о созданной обществом морали. Все...
Кроме противостояния одиночки могучей силе. Противостояния, обреченного на поражение, -
и никто не пообещает, что из-за поражения через три дня пробьется Горний свет. Этой высокой
силы, полной самоотречения, не было в бесконечном полете ветра, в солнечном тепле и во мне
самом.
Зато она была в перекошенном лице мальчишки, которому сломали руку за попытку
пойти наперекор монстрам.
Я тряхнул головой и провел ладонью по лицу, будто надеялся затереть неожиданную
мысль. Глупо: Ларри не ясновидящий и мысли читать не умеет. А больше никого не видно.
Милые, доброжелательные семьи ужинают или собираются на традиционную вечеринку. И мы
с Джейком будем там, не беспокойтесь! Забудьте о моих затянувшихся раздумьях - и я ни
словом не напомню о вашем виде во время дождя. Научимся жить рядом. И жизнь станет
радостной, как горячий вечерний ветер, сухой и полный едкой пыли.
Ларри подвез меня к самому порогу дома Гарделлов и напомнил, что танцы начнутся
через час. "Блейзер" Джейка стоял во дворе, а вот мой "Корветт"... Где его найдут? На границе
с Северной Дакотой? В овраге под Биллингсом? Какого черта машину угнали, если речь шла о
том, что я не буду прятаться от мира? Стану рукописи высылать своему агенту, к родным
ездить... Каким же придурком надо быть, чтобы поверить в такую сказочку! Может, О'Доннел
и рассчитывал, что я стану его напарником, но вряд ли мне сразу предоставят полную свободу.
Не такие они дураки.
Я оглянулся: показалось, на поле, снова равномерно заваленном камнями, метнулась
человеческая фигура. И что, этот тип рассчитывает меня догнать, если прямо сейчас кинусь
наутек? Или побежит моторизованную погоню организовывать? Второй вариант умнее. А в
ванную тоже будут подглядывать?
И вдруг я понял, что будут. Подглядывать, шпионить, не выпускать из виду. Следить за
каждым словом и жестом. Потребуется не один год, чтобы моухейцы начали мне доверять, а до
того все мои поступки община станет рассматривать в микроскоп, отыскивая вирус
предательства. И если обнаружит его - или покажется, что обнаружит, - лечение будет
радикальным и очень быстрым.
У меня в романах никогда не было подобной ситуации. И у Джейка, насколько я знаю,
тоже. В романах ведь обязательно должна найтись тропинка к хеппи-энду. А здесь ее нет.
В коридоре я на минуту задержался перед зеркалом. Разбитое стекло в окне Ларри давно
заменил, а где бы Мне купить новое лицо? С тем, что есть, лучше на люди не показываться.
Кожа выглядела посеревшей, под главами легли круги. И обреченность в глазах вряд ли можно
было принять за проявление силы воли. Ладно, не все сразу. Скоро отъемся и успокоюсь.
Подмигнув отражению (не буду уточнять, до чего жалкой вышла эта попытка
взбодриться), я пошел искать Джейка. Он не выскочил на стук входной двери, не окликнул,
услышав шаги в доме... Ага, снова пишет за кухонным столом. Не заметил моего недельного
отсутствия? Спасибо, друг, ради тебя, конечно, стоит идти на любые жертвы!
- Вернись на Землю, чудовище, - сказал я.
- Уолт! - он вскинул голову и вскочил, сверкая улыбкой. - Чтоб это было последний
раз, понял?
- Что именно?
Твое преображение, приятель? Хорошо бы последний... Если это не значит, что в
следующий дождь тебя съедят до того, как успеешь перекинуться.
- Твое исчезновение! - Джейк жестом фокусника развел руки с растопыренными
ладонями. - Когда это ты нуждался в тишине, Уолт? Раньше писал при включенном
магнитофоне, а теперь вакуум подайте? Ладно, буду молчать сутками, только скажи. Но сиди
дома, ясно?
- А где, по-твоему, я был? Джейк усмехнулся.
- Я знаю, можешь ничего не выдумывать. Ты решил заняться своей книгой и на недельку
перебрался к О'Доннелам, чтобы я тебе не мешал.
Ловко! Ларри придумал? А зачем? Какой смысл Джейку могзи пудрить, он же теперь
один из моухейцев! Стопроцентно их человек.
Я растерялся, а "их человек" подмигнул мне:
- Я на танцах всем говорил, что ты не брезгуешь их обществом, просто надо понять
ситуацию. Писателю, мол, необходимо побыть в одиночестве на определенной стадии
творческого процесса. А теперь признавайся, зачем на самом деле к О'Доннелам втерся.
Кого-то из девчонок уболтал незаметно прибегать в твою спальню?
Мне не нравился его взгляд: совершенно очумелый. Губы улыбались, а взгляд был
отсутствующим. И хотя сначала возмутился Джейк искренне, шутка прозвучала фальшиво. Я
интуитивно почувствовал, что передо мной стоит человек,
моухеец!
которого надо опасаться. Поэтому принудил себя улыбнуться:
- Ни хрена не вышло, Джейк. Зря надеялся. В викторианскую эпоху девчонки не так
брыкались.
- Не расстраивайся, - рассмеялся он. - Дай время, пусть малышки к тебе привыкнут.
Но в дом к ним больше не набивайся. Ларри - мужик крутой, застукает тебя со своей
дочуркой, придется мерку для гроба снимать.
- Учту. Лихорадка тебя больше не трепала?
- Только если считать лихорадкой миссис Гарделл с ее материнской заботой. Зато книгу
я закончил. Хочешь посмотреть?
- А это что? - кивнул я на разложенные по столу листы.
- Продолжение. Как Джон Рассел отправился с Сермахлона на его спутник, покрытый
вечными льдами, а там...
Его понесло по старой дорожке, бесконечной, только дайте волю, но я перебил
вдохновенные излияния:
- А ты что делал на этой неделе?
- Писал.
- И все?
- Ну, на танцы ходил. - Джейк сморщил уголок Рта, пожал плечами. - Выпивал
понемногу, спал. Знаешь, ни разу кошмары не снились.
- А в дождь? Что ты делал, когда пошел дождь?
- Не помню. Писал, кажется. А что?
- Ты выходил из дому?
Теперь Джейк наморщил лоб. Потер переносицу.
- Не помню, Уолт. Кажется, вышел на крыльцо посмотреть, надолго затянуло или нет.
Из окна луж не было видно, а если на лужах пузыри появляются, значит, дождь надолго.
- При чем тут лужи? - не выдержал я. - Что ты делал под дождем?
Он постучал себя согнутым пальцем по лбу.
- На л-у-ж-и смотрел! А потом вернулся сюда и сел писать. Ну, может, до калитки
дошел, освежился немного. Не помню я! И на фига вообще об этом помнить? Слушай лучше,
что у меня получилось. Значит, спустился Рассел в эту пещеру, а там под слоем льда такие
тонкие металлические стержни, похожие на антенны...
Он плел ерунду о своих выдуманных астронавтах, а я таращился на него, как эти самые
звездные первопроходцы - на останки чужих цивилизаций. Нет, еще изумленнее. Джейк
побил все мировые рекорды одержимости! Не заметить, что ты превратился в монстра - этого
никто другой не сумел бы. Но какая разница, человек ты или чудовище, если Джон Рассел
активировал стержень и тот начал посылать в пространство сигналы, пробуждающие древнюю
расу? В понимании Джейка - абсолютно никакой.
- И ты не бегал под дождем? - осторожно уточнил я. - Не изменялся?
- В смысле? - хлопнул глазами Джейк. - Намок? Так я же сказал: если и спускался с
крыльца, то всего на минутку. Чего ты цепляешься? Не хочешь слушать?
Я хотел засмеяться. Захохотать во все горло, чтобы этот фанатик понял наконец: жизнь
по-прежнему идет неправильно. Ночные кошмары отступили, но настоящий ужас только
начинается. И никакие герои космоса не придут на помощь. Как ни зарывайся в выдумки,
придется рано или поздно осознать, что происходит.
Но если бы я рассмеялся, я бы не смог остановиться очень долго, поэтому сдержал смех,
как день за днем сдерживал крик. Джейк ничего не заметил.
В ванне я задремал. Горячая вода, как всегда, действовала благотворно, по телу разлилась
приятная истома. А воды становилось все больше. И лежал я не в ванне. Мой зад упирался в
размокшую землю, а спина - в огромный валун. Моухейское виски подступало под горло, оно
покрыло уже всю землю, напоминая о библейском потопе.
- Улавливаешь отзвук? - спросил Ларри О'Доннел. Он стоял в нескольких шагах от
меня, самогон до колен промочил джинсы, но на лице была обычная улыбка. Констеблю
Моухея нравилось происходящее.
- Теперь не надо возиться с перегонкой, - сказал он. - Мох превращается в виски еще
под землей, и скоро оно зальет весь мир. Мы станем победителями, Уолт, мы с тобой!
Я верил. Теперь я готов был верить каждому слову Ларри, пусть бы он сказал, что может
дотянуться рукой до звезд и смять их в кулаке. Какой толк от звезд? Они не дают власти. А
моухейский самогон - дает.
- Я научу тебя разливать виски, - улыбнулся О'Доннел. - Если поможешь мне влить
стакан в горло Делберту.
Я дернулся, попытался встать, и самогон подступил к губам. Нельзя! Нельзя глотнуть, ни
за что! И я сжал челюсти до боли.
- Поможешь? - в руке у Ларри блеснул пистолет. А из-за холма появился Делберт - и
бегом понесся к нам. Он был сыном Роджера Энсона, отвратительного мутанта, а не господа, но
бежал по поверхности виски, не замочив даже лодыжек.
- Встань, Уолт! - крикнул он. - Встань, пока тебя не окунули с головой!
Самогон накатывался на мои стиснутые
...Закладка в соц.сетях
