Жанр: Триллер
Механический рай
...и позабыв,
кажется, сразу обо всем.
— Вы ему понравились. У Вас с ним одинаковые глаза.
—Правда? Как его зовут?
— Никак.
— Надо придумать имя. Даже куклам дают имя. Хотя они этого не заслуживают.
— А у него уже есть. Никак.
Снежана рассмеялась, сообразив. Владиславу было радостно, что он сумел
развеселить ее. Всем стало хорошо, даже котенку. Может быть, сегодня
действительно какой-то необычный день? Драгуров позабыл не только о работе, но
и о доме, словно оторвавшись от земли и ее тяготения. Но вопрос девушки вернул
его обратно:
— Вы, должно быть, счастливы со своей семьей?
— Конечно, — промолвил он. — У меня отличная жена, дочь. Другая жизнь и не
нужна.
— А Вы пробовали жить другой жизнью? — загадочно спросила Снежана. И сама
же ответила: — Впрочем, пробуют вино; если оно невкусно — выливают, а если
желанно — выпивают бокал до дна. — Она поднялась и протянула руку. — Кажется,
мне пора идти. Дедушка приболел, просто просил узнать, как продвигается работа.
Но в следующий раз за игрушкой он придет сам. Я передам ему, что все в порядке.
Ведь так?
— Остались детали, — смущенно пробормотал Владислав, растерявшись. —А Вы?
Вы не придете больше? У меня сейчас, наверное, очень глупый вид?
— Такой же, как у него. — Снежана показала на котенка. — Прощайте! Мне
было очень хорошо здесь, поверьте.
Почувствовав, что Драгуров хочет что-то сказать, возразить, ответить, она
приложила пальчик к губам и улыбнулась — только глазами, лиственной зеленью
весны.
— Ни сло-ва больше, — раздельно, по слогам, проговорила она. И ушла.
Некоторое время Владислав ходил по мастерской из угла в угол. Потом
остановился, задумался, вспомнил весь разговор со Снежаной.
— А на что ты рассчитывал, старый дурень? — наклоняясь к котенку,
насмешливо спросил он. Никак тотчас же замяукал, словно объясняя, что если кто
из них двоих и дурень, тем более старый, то уж не он, а хозяин. — Пожалуй, ты
прав, — согласился Драгуров.
Работать не хотелось. Вытаскивая из сумки бутерброды, он наткнулся на
сценарий. И, чтобы как-то отвлечься, открыл его наугад.
...Князь купил меня на торгах за смехотворно низкую цену: два рубля с
полтиной, но я не был в обиде ни на него, ни на аукционщика, уж больно надоело
торчать без всякого дела на складе, среди других, томящихся в тусклой немоте
вещей. Он был игрок и повеса, этот князь, уже немолодой, изъеденный разными
болячками, в который раз проматывающийся дотла, но спасавшийся от долговой ямы
неожиданным наследством или удачной женитьбой и все хорохорившийся, как юноша.
Злые языки поговаривали, что жены его, числом три и все купеческого сословия,
чахли и умирали не без содействия князька. Горевал он и впрямь недолго.
Торопился жить дальше. Словно предчувствовал, что время его кончается. Россия
рушится, а впереди — бездна.
С аукциона, на который заглянул случайно, он привез меня в свой дом возле
Никитских ворот. Был такой особнячок с колоннами и мраморными Венерами у
подъезда, теперь уж, наверное, снесли... Спроси его в тот момент: зачем ты,
князь, приобрел № 18 в аукционном реестре — Металлический мальчик с лютней и
луком
? — он бы и не ответил, поскольку и сам не знал. Не догадывался даже,
что внутри меня находится тонкий механизм. Поставил на удобное место возле
камина, словно хотел, чтобы я лучше видел длинный игровой стол, за которым по
вечерам собирались гости. Все стены вокруг были обвешаны картинами и обставлены
зеркальными панно. Князь отличался отличным зрением и зал оборудовал таким
образом неслучайно. Вообще-то он шельмовал по-всякому, искусный был. игрок,
мастер на разные хитрости, даже приятно. Если бы прожил подольше, наверняка бы
кончил свою жизнь на дне, в какой-нибудь ночлежке. Но судьба распорядилась
иначе...
Волочился он за одной прехорошенькой девицей из семейства благородного, да
только брат этой девушки был такой же заядлый игрок и мот, как наш князь. Она
за ним частенько приезжала сюда, вытаскивала из-за стола чуть не со слезами,
уговаривала уехать. А братец, пока не проиграется в пух или не сорвет крупный
банк, чтоб тут же и спустить все, — ни ногой. Вот и приходилось ей терпеливо
ждать да украдкой глаза платочком батистовым вытирать. Тут и князь, в паузах,
все рядом и рядом, то шепнет что-то на ушко, а то и вовсе рассмешит чем-то.
Известное дело, молодое, не все ж плакать! Короче, вышло меж ними сильное
чувство, а попросту — любовь, по крайней мере уж с ее-то стороны точно. А
князю, видно, и самому надоела беспутная его жизнь, желал он остепениться, в
поместье своем родовом осесть, детишек нянчить. Уж эта-то супружница не
последовала бы так скоро за тремя предыдущими. А может, и не задержалась бы,
кто его знает?
Эх, дурень князь, хоть и башка хитрая: не в деревню тебе, а в Париж ехать,
да со всех ног. Не видел, что ли, что за окном делается? Какой год на дворе,
какая игра идет крупная, не чета этой, в каминном зале. Тут уж не смухлюешь,
станешь подглядывать за картами в зеркало, а оттуда тебе — Р-р-революция морды
кажет. Так-то...
Сидят они, значит, с братцем этим, вдвоем, оба пьяные, на столе — карты. О
ней говорят, о невесте.
— Поскольку я в семье старший, ты, бревно этакое, князь, на сестре моей не
женишься, потому как мерзавец.
— Кто ж спорит, что я мерзавец? Да только и спрашивать я тебя, голуба
душа, не стану, а увезу ее и без твоего согласия.
— А сыграем на нее в карты, кто верх одержит — тому и быть.
Начали банк метать. И вот ведь что интересно: честно сыграл князь — уж мне
ли не видеть — может быть, впервые за всю жизнь. Не иначе как на судьбу
понадеялся. Тут-то она его и достала. Иной раз не худо бывает и проиграть либо
поддаться. Черт с ней, с девицей, других, что ли, мало бродит? Братец тем
временем в крик: вор! шулер! да я тебя!.. Кровь вскипела, за грудки схватились,
да по мордасам, да по мордасам!.. Какие уж тут дуэли, позабыли про Онегина с
Печориным. Тут кто первым канделябр ухватит. А вместо канделябра — статуэтка
возле камина, металлическая. Фигурка мальчика. Ловчее-то братец оказался, а
князек оплошал. Жалко. Вот тебе и сыграл честно. В ящик.
8
Из здания больницы выбрались через запасной вход, а затем пошли вдоль
забора, пока не отыскали подходящее место, чтобы можно было перелезть. Галю
пришлось подсаживать, хотя она и уверяла, что брала
в детстве
и не такие
барьеры.
— Как же, поверил я тебе! — усмехнулся Гера. — Небось до сих пор в куклы
играешь. А я с восьми лет со шпаной вожусь.
— Нашел чем гордиться! Ты бы лучше в школу ходил... А чего это мы убегаем,
как шпионы? Ты кого-то боишься?
— Никого я не боюсь. Так надо. И запомни: никогда не спрашивай ничего
лишнего. Целее будешь.
— А ты со мной так не разговаривай!
— Ладно, тебе — направо, мне — налево. Расходимся.
— А ты куда теперь?
— На кудыкину гору. Дело есть.
— И я с тобой, можно?
Они встали посреди улицы, сверля друг друга взглядами.
— Ты чего ко мне привязалась? — сердито спросил Гера.
— Это ты от меня отклеиться не можешь, — точно так же ответила Галя. — Ты,
кстати, знаешь, что твой папаша требует от моей матери тысячу долларов?
— Это еще зачем? И он не папаша, а отчим.
— Не важно. За то, что ты якобы покалечился. Из-за меня. Ты с ним
сговорился, да?
— Была бы мальчишкой — двинул в глаз.
— Ничего другого от тебя и ждать нельзя. Теперь вижу, что ты не в курсе.
Значит, отчим твой — шантажист?
— Выходит, так. Я с ним разберусь, не волнуйся. Он к вам дорогу забудет.
Ладно, поехали в универмаг.
— А что мы там будем покупать? —спросила Галя, семеня рядом.
— Детскую коляску и подгузники, — не оборачиваясь, ответил Герасим. —
Пригодятся. А теперь слушай меня внимательно...
У Геры созрел план, в котором нашлась роль и для его подруги. Это даже
хорошо, что она оказалась рядом. Пусть примет участие в
мероприятии
. Только
бы не струсила, но, судя по всему, характер у нее есть. Со временем может выйти
толк. И она не шалава какая-нибудь, вроде Людки и других девчонок. И красивая,
хотя это неважно. Был бы ум. Вот и проверим, можно ли на нее положиться, или
нет? Покосившись на Галю, он спросил:
— У тебя сейчас дома никого нет?
— Пусто, а что?
— Одолжишь мне какое-нибудь свое платье? Надо.
— Идем, — без лишних расспросов согласилась Галя.
Обошлось без примерок, Гера не привередничал, к тому же они с Галей были
приблизительно одного роста.
— Лифчик дать? — ехидно спросила она.
— Пожалуй, — подумав, согласился он. — Все должно выглядеть натурально.
— Тогда я поищу у мамы.
Минут через десять, когда Герасим был полностью экипирован, Галя
критически осмотрела его и заставила пройтись по комнате.
— Туфли не жмут? Хорошо, что у тебя ступня тоже маленькая. А ты,
оказывается, премиленькая. Просто ангелочек. Надо еще беретик. И можно
чуть-чуть подкрасить губы. И очки забыли.
Гере пришлось стерпеть и эту противную процедуру. Покончив с гримом, Галя
подвела его к зеркалу. В нем отразились две девочки, одна — с темными волосами,
другая — с золотистыми.
— Если ноги красивые, можно носить и короткую юбку, — солидно сказала
Галя. — Тебе идет.
— Какое же я чучело в этом наряде! — усмехнулся Гера.
— Наоборот, как куколка. Просто у тебя другая психология, мужская. Поэтому
неудобно. Бери пример с Дастина Хоффмана. А теперь скажешь наконец, что ты
задумал? Ограбить банк?
— В таком виде у меня только один путь — на панель, — вновь усмехнулся
Гера и посмотрел на часы. — Пора.
Укромный уголок на студии они так и не нашли, пришлось отправиться в
открытое кафе напротив. Неделя-две — и цветастые зонтики снимут, пластмассовые
столики и стулья уберут, а пока еще можно было, запахнувшись в плащ, выпить на
свежем воздухе чашку горячего чая с лимоном. Легкий ветерок совсем растрепал
соломенную гриву сценариста, и Карине вдруг захотелось причесать его своей
расческой.
— Вы что, близоруки? — спросила она. — То щуритесь, то глядите куда-то...
в никуда. Не хотите смотреть на людей?
— Угадали, — усмехнулся Колычев. — А очки не ношу потому, что, если будут
бить морду, могут попортить битым стеклом глаз. Разумно?
— Вполне. Наверное, у Вас был в этом деле опыт.
— Просто предусмотрительность.
— Тогда и шляпу носить не стоит. Бывает, отрывают поля вместе с ушами.
— Это хорошо, что у Вас есть чувство юмора. Селена в моем представлении —
не столько трагическая фигура, сколько комическая. Думаю, Вы справитесь с
ролью.
— А я еще вообще не решила, буду ли играть в фильме.
— Не ломайтесь. Ведь Вам хочется? — с грубоватой прямотой спросил он.
— Допустим, что так. — Карина была вынуждена признать это, но следующий
вопрос ее немного огорошил:
— Расскажите о себе. Мне интересно. Вы замужем? И конечно, несчастливы?
— Что-то Вы наглеете прямо на глазах, — улыбнулась она, вертя кольцо на
пальце. — Раньше на детских сеансах перед фильмом показывали такой киножурнал
Хочу все знать!
. Жаль, если Вы уже не застали. Почерпнули бы много полезного.
— Ну, раз Вы не хотите, я сам расскажу про Вас, — произнес Колычев,
впервые не отводя взгляда. Даже наоборот, он смотрел так, будто пытался
загипнотизировать.
Карина почувствовала и легкое волнение, и страх. Не обращая внимания на ее
предостерегающий жест рукой, Колычев начал:
— Замуж Вы вышли довольно рано, лет в двадцать, еще не успев как следует
пожить для себя, и сразу же родили ребенка, мальчика. Пытались продолжать
сниматься в кино, но роли Вам предлагали все хуже и хуже, совсем эпизодические,
и Вы от обиды и злости уверили себя, что все это — чепуха, главное — семья,
дом. Муж и ребенок. А кино обойдется без Вас. И Вы очень хорошо вжились в новую
роль, играли ее от всего сердца — роль любящей жены и матери, хранительницы
домашнего очага. Но где-то в глубине души пряталась коварная мысль, как бы Вы
ни старались ее запрятать: годы-то проходят. Неужели это все? Все, для чего я
была рождена на свет? И вот неожиданно наступил день, когда Вы поняли: да
провалитесь вы в болото, я молода и красива, и талантлива, и почему всё, —
Колычев развел руками, словно пытался обхватить окружающий их мир, — всё это не
принадлежит мне? Почему я не живу, а существую? И муж, и сын живут своей
жизнью, Вы отдали им все, и теперь пора заняться собой. Стоя перед зеркалом, Вы
сказали себе:
Я свободна
. И повторили это еще раз, вслух. Хотя в квартире,
кроме Вас, никого не было... Ну, я угадал?
Карина слабо улыбнулась в ответ. Она настолько была поражена его словами,
что растерялась. Он понял ее лучше других. Этот
сукин сын
, как сказал бы о
нем Клеточкин, угадал даже немую сцену в комнате, перед зеркалом, будто стоял
за ее плечом.
— Вам не сценарии, а гороскопы составлять, — тем не менее язвительно
сказала она. — Все, что Вы тут наболтали, — полная ерунда. И у меня не сын, а
дочь. Ясновидящего из Вас не выйдет.
— Жаль. — Колычев досадливо махнул рукой. — Мне казалось, что я Вас
почувствовал
. А Вы?
Что она могла ответить? Он был меткий стрелок и попадал точно в цель.
Дальнейший разговор становился просто опасен. Неизвестно, куда их могло
занести.
— Мы же хотели обсудить сценарий, — поспешно сказала Карина. — Что Вас
подтолкнуло к этой идее, теме — люди и куклы, игрушка, следящая за людьми?
— Не игрушка, нет, — промолвил он, помолчав. — Тень. Человеческая тень,
которой все равно, за кем следовать. Ты сам, раздвоившийся, оторвавшийся от
души. То начало в каждом из нас, которое мы тщательно скрываем. Скажите
откровенно: Вам никогда не хотелось кого-нибудь убить? Совершить преступление?
— Да, — призналась Карина. — Но все это на уровне эмоций. Безгрешных людей
нет. Но я понимаю, что Вы имеете в виду. А Вам самому разве не страшно
заглянуть в бездну?
— Хорошо, что хоть понимаете...— тихо проговорил он.
Возле универмага было многолюдно, рядом находился вход в метро, а около
него — коммерческие палатки. Стояли цепочкой женщины, предлагавшие разный товар
— белье, платья, парфюмерию, кухонную утварь. Невдалеке на скамейке сидели две
девочки-подружки, лакомились мороженым. Одна из них была в беретике и очках.
— Вот он идет, — сказал Гера. — Опаздывает. Симеон остановился у входа в
универмаг, начал оглядываться. В руке он держал полиэтиленовый пакет.
— Немного подождем, потом работаем по плану, — произнес Герасим. — Почему
он один? Я эту сволочь хорошо знаю, не мог он прийти один. Где-то его
приятели... Пошли пройдемся!
Среди припаркованных автомашин стоял
Москвич
с тонированными стеклами.
Гера уже давно вычислил его, а когда дверца на секунду открылась и на землю
полетел окурок, он узнал одного из дружков Симеона. Вместе иномарки
бомбили
.
Он так и предполагал, что Сима замыслил какую-то пакость. Скажет, что пистолет
в машине, а там они отберут у него баксы и вышвырнут на скорости в кювет. Или
еще что-нибудь в том же роде. Гад ползучий. И он, и Корж тоже, и этот — Гнилой.
Ничего, сейчас поглядим, кто кого перехитрит.
— Следи за машиной — дашь знак, — шепнул он Гале, а сам направился к
Симеону. Остановился в двух шагах от него, доедая мороженое. Затем, скосив
глаза, будто невзначай бросил:
— Дяденька, удовольствие не хотите получить?
Симеон вперился в него и хмыкнул:
— Вали отсюда, козявка, пока ноги узлом не завязал.
— Нет, всерьез? Всего десять долларов.
— На кино не хватает?
Симеон оглянулся, ищя глазами Геру. Время поджимало. Скорее всего, пацан
передумал и не придет. В полиэтиленовом пакете лежал
Макаров
с полной
обоймой, завернутый в газету. Сима рассчитывал так: показать пистолет
мальчишке, а потом повести его в лес, якобы пару раз пульнуть по деревьям. Или
отправиться на машине за город. Дальше — проще. Кто будет искать мальчишку и
кому он вообще нужен? Мало ли чьи кости потом по весне находят... Если Гера
все-таки придет, то ребята его не упустят. А пока можно и развлечься. Он
посмотрел на стоявшую рядом пигалицу в беретике — кого-то она ему напоминала.
— Тут рядом подъезд с чердаком, — торопливо сказала девчонка.
—А ты, видно, дорогу туда хорошо знаешь? — усмехнулся Симеон, махнув рукой
в сторону
Москвича
. — На жвачку зарабатываешь?
— На учебники, — ответил Гера. Из машины вышел один из барбосов, лениво
подошел к ним.
— Отлучусь, — коротко бросил Сима. — А вы ждите. Если придет — везите его
на дачу, скажите, что я там.
— Оставь ствол-то, — барбос потянул руку к пакету.
— Со мной будет.
— Как хочешь. — Барбос вернулся к машине.
Галя постояла еще немного рядом, а затем тихонько пошла вслед за Симой и
Герой, удалявшимися в сторону пятиэтажек. Когда те нырнули в один из подъездов,
она осталась ждать, не зная, что делать дальше. Ей нравилась эта игра с
переодеванием, нравилось ощущение азарта и риска, хотя она и чувствовала, что
все может кончиться совсем не весело. У Геры была какая-то тайна, вроде как у
Монте-Кристо. Галя вообще начинала романтизировать его все больше и больше. Он
жил другой жизнью, гораздо более насыщенной событиями и приключениями,
какими-то непонятными опасностями, и ей хотелось также принять в них участие.
Или хотя бы быть где-то рядом...
— Эй, малышка, куда так торопишься? Дай хоть разглядеть как следует, —
говорил Симеон, карабкаясь вслед за Герой по узкой лестнице на чердак.
— Время, дяденька, деньги! — откликнулся тот. Он хорошо знал это место.
Иногда они собирались тут всей компанией. А чтобы посторонние не совали нос,
имели в запасе кое-какие ловушки. Утром он успел побывать здесь и все
проверить. — Вот и пришли, — сказал он писклявым голосом. — Куда хотите-то ?
Туда или сюда ?
— По-всякому, — благодушно отозвался Симеон, начиная расстегивать брюки. В
этот момент на шее его захлестнулась петля из проволоки, которая словно упала
со стропил, и Гера моментально потянул задругой конец, закручивая его вокруг
балки. Сима захрипел, вцепившись в горло, глаза стали наливаться кровью. Он не
мог двинуться, поскольку петля от любого движения затягивалась еще туже.
Последовал болезненный удар в пах, от которого Сима согнулся бы вдвое, если бы
не проволока. Сквозь туман в голове до него донесся писклявый голос:
— Ну что, дяденька, получили удовольствие? С вас десять баксов, как
договаривались.
Пошарив по карманам Симеона, Гера отсчитал нужную сумму, остальное положил
обратно. Забрал полиэтиленовый пакет.
— Отдохни, пока дворник не придет, — сказал он, застегивая на Симеоне
брюки.
От этой сцены с убийством князя у Драгурова осталось неприятное ощущение,
словно он не читал страницы, а жевал их. Отбросив в раздражении дерматиновую
папку, он задумался. Владислав еще не предполагал, что между его металлическим
мальчиком с лютней и луком и этим сценарием может существовать какая-то связь,
пусть даже совершенно случайная, но уже чувствовал беспокойство и тревогу. Как
если бы ступил на болотистую почву и теперь каждый его шаг был сопряжен с
риском. И еще Снежана, неожиданно вошедшая в его жизнь... Сейчас он не мог
просто взять и выбросить ее из головы. Что-то изменилось. И перемена судьбы,
если такое возможно, готовилась исподволь, вызревала внутри него. Ему претили
собственные мысли, желания, поскольку таили в себе сладостную неизвестность, но
что можно было поделать? Запретить себе думать?
Тишину прорезал телефонный звонок, и котенок, лежавший у него на коленях,
испуганно спрыгнул на пол. Владислав снял трубку, не ожидая почему-то ничего
хорошего. Голос старого мастера узнал сразу, хотя на том конце провода что-то
хрипело и булькало, будто Белостоков звонил из преисподней, а рядом с ним
закипали смоляные котлы.
— Я думал, у Вас не работает телефон, — усмехнулся Драгуров.
— А я от соседей, — пробурчал наставник. — Ты давай приезжай ко мне
спешно. Надо.
— Что случилось?
— Игрушка твоя... Мальчик этот. Неладно.
Владислав взглянул на часы. Он никогда не позволял себе уходить с работы
так рано. Чудит старик, блажь одолела. Или ?..
— Обождать до вечера можно?
— Можно, да не нужно. Боюсь, поздно... Сам решай!
Больше от Белостокова ничего нельзя было добиться. Очевидно, он не хочет
говорить при соседях, догадался Драгуров. Но что могло заставить так нервничать
старого медведя?
— Приеду, как освобожусь, — произнес он, вешая трубку. — Жаль, что к нему
нельзя отправить тебя, — добавил Владислав, глядя на котенка, вновь прыгнувшего
к нему на колени.
Срываться по первому зову из мастерской не хотелось. Иногда руководство
устраивало внезапные проверки, грозившие штрафными санкциями. Но и телефонный
разговор не выходил из головы. Да и работа теперь как-то не клеилась, казалась
пустой и никчемной. Провозившись с куклами еще минут сорок, Драгуров в сердцах
выругался, запер мастерскую и отправился к Белостокову.
Настроение было препоганое, будто он ехал к врачу за приговором-диагнозом.
В последнюю неделю все шло наперекосяк. В довершение всего автобус застрял в
пробке из-за какой-то аварии впереди, и сквозь грязное ветровое стекло Драгуров
долго смотрел на две искореженные легковушки. Потом к
скорой помощи
понесли
покрытые белыми простынями тела на носилках.
В Москву пришла Смерть
, — глупо
подумал Владислав, словно есть на земле место, куда она еще не заглядывала и
где ее не ждут столь обреченно, как здесь.
— Это только начало! — проворчал сосед с землистым цветом лица. — Чума нас
всех забери...
— Дайте пройти! — раздраженно произнес Драгуров, проталкиваясь к выходу.
К Белостокову пришлось добираться окружным путем, потеряв при этом еще
лишний час. На звонок никто не открывал, а когда Владислав начал стучать в
дверь, она сама подалась, поскольку замок был поставлен на предохранитель. В
квартире было темно. И — затхлый запах, ударивший в лицо. В прошлый раз пахло
иначе, просто жилищем старого человека, пропитанного миазмами тела и остатками
пищи. Теперь — как из разрытой могилы. Владислав осторожно переступил порог,
позвав в пустоту:
— Александр Юрьевич? Спите, что ли? А я вам кефир купил.
Щелкнув пару раз выключателем, он чертыхнулся. Наверное, полетели пробки.
Пришлось двигаться по коридору на ощупь. Куда делся старик? Пошел за
электромонтером? Перебравшись на кухню, Драгуров щелкнул зажигалкой и поискал
на полке спички. Рядом с коробком лежал и огарок свечи. Только сейчас он
почувствовал, как сильно колотится сердце. Казалось, этот стук слышен и в
соседней комнате. Но он уже догадывался, что квартира пуста. Здесь никого нет.
Ни одной живой души, кроме него самого.
Запалив фитилек свечи, Драгуров побрел в комнату, прикрывая робкое пламя
ладонью. И почти у самого порога чуть не споткнулся о тело старого мастера.
Александр Юрьевич лежал на спине, лицом вверх, а в мертвых глазах плясали два
огонька. И это было по-настоящему страшно.
Выскочив из подъезда, Гера кивнул своей подружке и быстро пошел прочь, не
сомневаясь, что она, как собачонка, последует за ним.
— Куда теперь? — тормознула его Галя. — А этот... с которым ты был, где?
— Тебе не надоело задавать глупые вопросы? — огрызнулся Герасим, чуть
повернув голову. — К тебе идем! Я что, всю жизнь буду ходить в твоем дурацком
платье?
— Я тебе что, марионетка?! — обиделась она. — Я не кукла, которую можно
таскать за собой, куда взбредет.
— Ладно, не дуйся, — немного погодя, произнес Гера. — Просто не надо тебе
ввязываться в дерьмо. Впрочем, поздно...
— Что ты хочешь этим сказать?
Гера ответил загадочной фразой, которую она так и не смогла понять:
— Если начнет дергаться, тогда играй для дурака музыку.
Сам-то он знал, о чем говорит. Симеону сейчас оставалось только одно:
ждать. Ждать, когда кто-нибудь придет и высвободит его из петли. А кто забредет
на чердак и скоро ли? Сколько должно пройти времени? Он почти висел, касаясь
носками ботинок пола и вытянув в напряжении шею, обхваченную стальной
проволокой. Голова гудела, перед глазами плыли красные круги, дышать было почти
невозможно. И кроме того — у
...Поділитися у соцмережах
