Жанр: Триллер
Механический рай
...оводством. Я всего лишь одно из колесиков в этой машине.
— Речь ваша мне близка и понятна, — выспренно сказал низенький. — Но
позвольте усомниться в ее искренности. Ни за что не поверю, что Вы, такой
классный мастер, может быть, единственный специалист в своем деле, к которому
обращаются даже из музеев восковых фигур и из кукольных театров, да и просто
богатые дамочки, помешанные на своих дорогих игрушках, ни за что не поверю, что
Вы не берете с них дополнительную плату. Превышающую проставленную сумму в
квитанции. Нонсенс!
Тяжелоатлет вновь тихо заржал, наткнувшись на голого фавна с дудочкой,
обнимающего двух нимф. Очевидно, из двух непрошеных посетителей лишь низенький
обладал даром речи.
— Не беру, — хмуро сказал Драгуров. Ему стал надоедать этот бесполезный
разговор, хотя он и понимал, что окончить его по собственной воле вряд ли
удастся.
Низенький покачал указательным пальцем.
— Придется брать и начинать жить по новым экономическим законам, — сказал
он весело. — Как думаете: пятьсот долларов в месяц Вас не слишком обременят?
Уверен, Вы зарабатываете раз в шесть больше. Я имею в виду чистый нал, а не
пособие в фирме.
— Где же я их вам возьму? — простодушно спросил Драгуров.
— Это, батенька, Ваши проблемы, не так ли? Пораскиньте мозгами. Потрясите
своих клиентов. Вы же не хотите, чтобы они остались без своих любимых игрушек?
А Вы — без заказчиков. Какой прелестный мальчуган! — Низенький подошел к столу,
а печеное яблоко-лицо еще больше сморщилось. — Старинная вещь, сразу видно.
Мальчик с лютней и луком. Сколько Вы за него получили ?
— Лично я — нисколько. Все идет фирме.
— Оставьте!.. Право, надоело слушать Ваши сказки.
Тяжелоатлет рыгнул и наконец-то подал голос, оказавшийся высоким и сиплым:
— Ну, че ? Может, я пока начну тут ломать все ? Чтоб время не терять?
— Погоди, — остановил его низенький. — Мы же еще не договорились. Так как,
господин Драгуров? Ваше решение? Учтите, что мне стоит больших усилий
сдерживать Федора — это все равно, что тянуть белого медведя за собачий
поводок.
— А может быть, Федор пока подождет за дверью?
— Нет. Думайте скорее. У меня еще так много работы!
Драгуров не знал, что ответить. Официально он получал в месяц около двух
тысяч долларов. Других доходов у него не было. Отдавать четверть заработка этим
подонкам? И глупо, и обидно. Но теперь везде так. На днях даже приходили из
префектуры, чтобы он за свой счет отремонтировал фасад здания. Узаконенный
рэкет. Где выход?
— Я согласен, — произнес Владислав, а про себя подумал:
Ладно, еще
поживем. Главное, выиграть время...
Галя выглядела расстроенной, но Карина не придала этому значения. Она
вдруг почему-то перестала интересоваться делами дочери, хотя в другое время
замучила бы расспросами. Ей не терпелось прочитать сценарий, еще до возвращения
мужа, а потом уж переговорить с ним. Стоит ли вообще снова связываться с кино?
На титульном листе значились две фамилии: Алексей Колычев и Николай Клеточкин.
Затем шло условное название будущего фильма —
Свет и тени в среде обитания
.
Название было громоздкое, претенциозное, годящееся для новеллы или повести, но
не для кинопроката. Оно не понравилось Карине; ясно, что Клеточкин заменит его
на другое, более кассовое. Он и сам сказал ей об этом. А кто такой Алексей
Колычев ? Такую фамилию она не слышала, хотя и заставляла себя следить за
новостями из мира кино и литературы.
Талантливый идиот
, — так определил его
Коля. А он и сам попадает под эту категорию...
Действие сценария происходило в старой Москве и в сегодняшние дни, даже с
небольшим захлестом в будущее, года на три-четыре. От начала и до конца века.
Герои - люди и куклы, как и в прежнем фильме Клеточкина. Но та картина
провалилась с треском. Что будет с его новым
шедевром
? Нет, все-таки он
сумасшедший. Вновь хочет соединить несовместимое: живой дух и мертвую материю.
Перелистнув первые страницы, которые Карина уже успела прочесть в студии,
она углубилась в сценарий... Мастер Бергер создал две одинаковые механические
игрушки, двух металлических мальчиков. Один исчез вместе со своим странным
заказчиком, второй начал долгое путешествие по миру людей. Колычев с
Клеточкиным одушевили куклу, она должна была вести закадровый монолог для
зрителя, иллюстрируя жизнь тех семей и те события, вокруг которых вращалась. По
существу, игрушка оказалась свидетелем целой эпохи, огромного исторического
пласта, показанного не через какие-то глобальные знаковые символы, вехи, а
сквозь увеличительное стекло, направленное на обычное течение жизни людей.
Аристократ, купец, белый офицер, эмигрант, совслужащий, крестьянин, рабочий,
староста в оккупации, священник, партаппаратчик, дирижер, вор, генерал,
диссидент из психлечебницы, демократ в перестроечное время, бандит, депутат
Думы, новый русский, бомж, самоубийца... Все истории были пунктирно связаны
друг с другом — не только этой куклой, но и каким-либо визуальным или смысловым
скрепом: выстрелом, разбившейся чашкой, боем часов, оброненным словом, жестом,
восходом солнца, льющимся дождем... Конец одного эпизода становился началом
другого. Это не только не давало сценарию распасться на отдельные фрагменты, но
и привносило ощущение сопричастности малого и великого, природы и человека,
неразрывности всего мироздания, где нет случайной травинки. И не случайно было
создание этих двух металлических мальчиков мастера Бергера как предвестников
конца света, как символов апокалиптичности времени. Один жил среди людей,
другой — в ином мире, но рано или поздно должен был явиться сюда.
Чем дольше Карина читала сценарий, тем хуже у нее становилось на душе и
тем больший страх ее охватывал. Она и сама не могла понять, почему это
происходит. В рукописи не было ничего мистического, наоборот, все реально,
узнаваемо, а многие эпизоды выписаны с тонким психологизмом, исторической
достоверностью, юмором. Этот Колычев — действительно очень одаренный парень.
Кукла, ставшая тотемом, не влияет на судьбы людей и не убивает их — это мертвый
кусок железа. Она просто является катализатором их безумных желаний,
просвечивает, подобно рентгеновским лучам, их мечты, а то, что комментирует их
поступки и становится невольным участником и свидетелем детективных, любовных
или житейских историй, так это всего лишь причуды жанра, волшебство кино. Нет,
тут и не пахнет ни мистикой, ни триллером, ничем другим новомодным и глупым. И
авторы умеют
держать
сюжет, не размазывают его в философско-эстетическую
кашу. Фильм может получиться и зрелищным, и дающим пищу для ума...
Не выдержав, отложив сценарий, так и не дочитав его до конца, Карина
набрала номер телефона Клеточкина.
— Как ты собираешься отснять исторический материал? — спросила она
возбужденно. — Это же нереально. А эпизоды в Маньчжурии? Выпишешь всей
съемочной группе командировку? Ты не Спилберг.
— Обычное дело: монтаж документальной хроники. Ясно? — отозвался Николай.
— Ты все прочитала?
— Нет.
— Тогда какого хрена звонишь?
И в трубке раздались короткие гудки. А Карина вновь пододвинула к себе
сценарий.
Вечером в палату к Гере ввалились его уличные приятели, галдя и шутливо
толкая друг друга. Видно, кто уже обкурился, а кто нанюхался клея. Как их всех
пропустили — непонятно. Наверное, дежурившая медсестра просто побоялась
связываться.
— Я ей сказал, что она сейчас сама на больничной койке окажется! —
загоготал Дылда. — Сразу со всеми нами. Ну-ка, подвинься. Ты, говорят, в
летчики записался?
В палате лежало еще семеро. Согнав двух больных с ближайших кроватей,
подростки уселись возле Геры. Вытащили из сумок спиртное и яблоки. Закурили,
сплевывая на пол.
— Хорошо лежишь, — сказал Кича. — Как икона. Свечку в руку еще не ставили?
— А чего ты вообще прыгнул? —спросил Жмох.
— Дозу перебрал, что ли?
— Или столкнул кто? — поинтересовался Аист.
—Ты скажи, он у нас так полетает! С подъемного крана. Нет, правда?
— Думал, бассейн внизу, — отозвался наконец Гера.
— Ну, чего приперлись? Здесь, между прочим, госпиталь, а не помойка
сраная, где вам всем и место. Смотрите, как бы медсестра милицию не вызвала. —
Он оглядел вытянувшиеся лица приятелей и усмехнулся:
— Не боись, я отмажу. Скажу, что вы мои дебильные братья.
— Короче, расклад такой, — нерешительно произнес Дылда, взяв руль
управления на себя. Он негласно числился первым заместителем Геры. — Живчики
совсем оборзели, а Пернатый и вовсе съехал. Сегодня ночью разборку устраиваем,
Назрело. Но без тебя не начнем.
— Пошевели пальчиками, — вставил Жмох. — Члены не отнялись? Могу свой
одолжить.
— Твоим пупырышком только мух щекотать, — огрызнулся Гера. — Что
произошло?
Ребята переглянулись, заерзали, не решаясь начать. Они знали, что слушать
об этом Гере будет неприятно.
— Лешку-Лентяя они поймали. И измордовали так, что тот сейчас в Склифе
загорает, — сказал Дылда.
— Он в парке с девчонкой гулял. А парк общий, ничей. Так мы
договаривались. Это не дело.
— Лентяй вышел из нашей компании, — задумчиво произнес Гера, чувствуя, что
они чего-то не договаривают. — Зачем вмешиваться?
— Еще не вышел. Только хотел, — вмешался Кича.
— Ему нос сломали, руку, пару ребер. Били ногами и литыми трубками. Ты
сейчас по сравнению с ним хоть в кино можешь сниматься.
— А девчонка кто? — спросил Гера, уже начиная догадываться.
— Света твоя, — ответил кто-то из них. — Сам будто не знаешь, что они
последнее время дружбу водят?
— Так, понятно. — Гера нахмурился. То, что Леша, который был старше него
года на три, ухаживал за Светой, Герасима не сильно трогало. Он не мстительный
собственник, чтобы чинить препятствия, к тому же относился к девушке больше как
к другу. И у нее своя голова на плечах, чтобы сделать правильный выбор. Лешка
неплохой парень и вовсе не лентяй, просто толстый. И умный, не чета этим
придуркам. Хотел завязать с их компанией — и пусть. Никого не держим.
— Что со Светой? — спросил он.
— Тоже маленько пострадала. Стала вмешиваться... Короче, голову ей
пробили, — сказал Дылда. — Они, видно, решили, что ты в больнице надолго
застрял, вот
и пошли вразнос.
— А она сейчас где?
— В другом госпитале. Во взрослом. Это ты у нас с малолетками кантуешься.
— Приятели заржали, но под сердитым взглядом Геры остановились.
— Да ты не бзди, жить будет, — сказал молчавший до сих пор Кент. — Я
справлялся у родителей. Правда, они меня чуть матом не послали... Недельку
поваляется, станет как новенькая игрушка. Сможешь снова заводить.
— Так что решим? — неуверенно спросил Дылда, поскольку Гера молчал.
— Одежду принесли?
— А как же! И размерчик твой, как положено.
— Тогда поторопимся. Нечего языком трепать.
8
Отправляясь к своему наставнику по кукольному ремеслу Белостокову,
Драгуров вообще не был уверен, жив тот или нет. Телефон угрюмо молчал,
слышались только какое-то шипение и бульканье, словно он звонил по
водопроводному крану, в котором к тому же не было воды. Владислав поехал сразу
после ухода незваных гостей, захватив с собой тяжелый саквояж.
На его счастье, старый учитель пока не собирался помирать. Он вел тихую
жизнь многолетнего, высохшего растения, не требующего особой подкормки и влаги.
Сколько могло продлиться такое существование, было известно одному Господу Богу
и начальнику РЭУ, грозившему отключить свет, газ и воду за хронические
неплатежи. Местная АТС телефонную связь уже вырубила. Что Белостокова нисколько
не огорчило, а Даже порадовало. Он стал к старости злющим мизантропом, в
контакты с людьми предпочитал не входить, дверь никому не отпирал, а из
квартиры выбирался всего раза два в неделю — за хлебом и какой-нибудь крупкой.
Сколько ему сейчас было лет, он уже и не помнил — наверное, за восемьдесят.
Высокий костлявый старик, обросший седой щетиной, походил на некий сказочный
персонаж, связанный непременно с нечистой силой. На это указывала и целая
галерея кукол, хранившихся в комнате, причем собраны тут были исключительно
лешие, ведьмы, черти, домовые, тролли, черные коты и собаки, а также
затесавшиеся в теплую компанию инопланетяне с рожками-антеннами. Все они уже
давно были покрыты пылью и паутиной.
Услышав настойчивые звонки в дверь, за которыми последовали ритмичные
удары, Белостоков замер у порога. Поскольку стук не прекращался, старик сипло
прокаркал:
— Кого еще черти на ночь носят?
— Александр Юрьевич! Это я — Драгуров, помните? Владик, — откликнулся
гость.
— Не знаю такого, — ворчливо сказал Белостоков, хотя и тотчас же вспомнил.
Просто он был обижен на всех, в особенности — на своих учеников и детей с
внуками, которые выросли, разбежались и забыли о нем. Мерзкая людская порода!
— Вы меня еще
пасынком
звали. Ну же, вспомните! — продолжил Драгуров, а
про себя подумал:
Чтоб тебе пусто было, старый притворщик!
Белостоков всегда
отличался чудачеством и был очень обидчив. — Я Вам гостинцы принес, — добавил
Владислав. Наконец щелкнул замок, дверь заскрипела, приоткрылась.
— Заходи, — произнес старик. — И снимай галоши,
— Я даже и не знаю, что это такое. А дождя нет. Как Вы поживаете?
—Драгуров хотел обнять мастера, но тот брезгливо отодвинулся и махнул рукой,
приглашая за собой, в комнату.
— Тут конфеты, печенье, чай, сыр с колбаской, хлеб. Хотел еще кофе взять,
да вспомнил, что Вы не пьете. — Владислав выкладывал из саквояжа продукты и
оглядывал хозяина. Не больно-то он изменился.
— Колбасу сам ешь, у меня зубов нет, а за чай спасибо, — сказал старик и
взял в руки красивую бутылку.— Это что?
— Ликерчик.
Амаретто
. Выпьешь — и умеретто. Нет, вкусно, сейчас
попробуем. Где рюмки?
Через полчаса Белостоков немного оттаял. Щеки его чуть покраснели, глаза
заблестели, а кровь даже быстрее побежала по венам. Стало тепло и покойно.
Дра-гурова он любил, возлагал на него большие надежды. Когда-то...
— Вы, наверное, на меня, на всех нас сердитесь? — спросил Владислав,
подливая старику чай. — Напрасно. Сами знаете, какое теперь на дворе время.
Каждый, как улитка в раковину, спрятался. Ни просвета, ни особой надежды. Все в
тартарары летит. И мы следом.
— Туда и дорога, — блаженно улыбаясь, заметил мастер. — Чем скорее, тем
лучше. Черти, говоришь, одолели? Так сами же вы их и накликали на свои головы.
Мало вам еще. Погодите, дождетесь настоящего ада.
— Чего это Вы, Александр Юрьевич, такой беспощадный? Люди все же. Не
жалко?
— Сволочи, а не люди, не путай. Настоящих человеков повымели, нет их. Одни
слуги сатанинские остались.
— То-то, я гляжу, Вы всю комнату чертями забили. Дружите, что ли?
— Нет, соседствую в согласии. Они меня по ночам тешат и байки
рассказывают, — серьезно ответил старик. — А я могу любому из них голову
свернуть. И это радует. Кто породил — тот непременно и убить должен.
— Или наоборот, — добавил задумчиво Драгуров. — Я ведь к Вам вот по какому
делу... — Он вновь раскрыл саквояж и вытащил металлического мальчика, установив
его на столе, среди чашек и блюдец. -— Вы все знаете. Кто бы мог смастерить эту
механическую игрушку?
Белостокову хватило одного взгляда.
— Бергер, — коротко ответил он, как пролаял.
Трехцветный котенок стал прозываться Никак. Пушистые существа с подобной
окраской должны приносить счастье, но он об этом не знал, иначе возомнил бы о
себе невесть что.
— Никак, беги сюда, пей молочко! — позвал Владислав, прежде чем
отправиться к старому учителю. Имя котенку не понравилось, но к миске он
поскакал вприпрыжку, покосившись на металлического мальчика, которого
упаковывали в саквояж.
— Пока, Ник! — сказал Человек и ушел. Они все куда-то уходят, исчезают, а
потом либо возвращаются, либо ты находишь нового хозяина. В кошачьей жизни
главное — никогда не оставаться одному, но и не показывать вида, будто тебе
кто-то уж больно сильно нужен. Сами подойдут и все предложат.
Вылакав молоко, котенок захотел поиграть. Он затаился за ножкой стула,
навострив ушки и уставившись на стеллаж с куклами. Но хвост вел себя непослушно
и нетерпеливо ерзал по полу. В засаде от хвоста одна морока. Игрушки сидели
неподвижно, словно совсем мертвые. Нет, они не хотели играть в его игры. Или не
желали принимать в свои. Не выдержав, котенок подскочил на всех четырех лапках
и как-то боком прыгнул на несчастного клоуна-марионетку. Вцепившись в тряпичную
фигурку острыми зубками и коготками, котенок стал трепать куклу, таскать ее по
всей мастерской и подкидывать в воздух, потом ложился ненадолго, чтобы через
минуту наброситься опять. Удовлетворившись содеянным, Никак задрал голову,
поглядывая на другие куклы. Страху, видно, он на них нагнал немалого, поскольку
они застыли в немом ужасе: кто же следующий попадет в пасть этому свирепому
зверю? Котенок мяукнул, предупреждая, чтобы все оставались на своих местах и не
вздумали бежать.
Прыгнув на подоконник, он стал смотреть через мутное стекло окна на улицу.
Там торопливо шли люди, и каждого из них Никак провожал взглядом. Потом
появились две собаки. Шерсть у котенка начала подниматься дыбом, но собаки его
не заметили, а принялись обнюхивать друг друга, и котенок успокоился. Все-таки
они тоже имеют право на место под солнцем, пусть живут. Только на расстоянии.
Все вокруг должны находиться на каком-то расстоянии — кто ближе, кто дальше.
Это закон.
Позади котенка вдруг что-то зашуршало. От неожиданности Никак смертельно
испугался и даже подпрыгнул, не зная, куда спрятаться. Потом вспомнил, что
хозяин здесь — он, а вот незваный гость или гостья сейчас крепко получит. К
тому же это оказалась маленькая серая мышка, схватившая его кусочек сыра и
проворно семенившая теперь внизу, пересекая мастерскую. Погнавшись за воровкой,
котенок ударился лбом об стенку, поскольку мышь успела шмыгнуть в свою норку.
Лапа-то с когтями в дырку пролезла, а голова — никак. Не потому ли, что имя
такое дали?
Котенок уселся перед мышиной норкой и от огорчения жалобно замяукал,
приглашая вороватую соседку выйти и покалякать. Но дураков и дур в мастерской
не оказалось. Сами заходите в гости. Если протиснитесь.
Игрушки смотрели на возню котенка насмешливо и презрительно. Мир животных
их занимал куда меньше, чем людской. А ведь существуют еще и другие миры,
множество... Но что может об этом знать какой-то трехцветный пушистый комочек с
когтями? Даже если он совсем недавно, по собственной глупости, спас Человека от
смерти? Это всего лишь отсрочка приговора. От судьбы еще никому не удавалось
уйти. Никому и никогда. Никак.
Все
живчики
жили в соседнем микрорайоне, примыкавшем к лесопарку, и
считались среди местных подростков отчаянными ребятами. Верховодил у них
тринадцатилетний акселерат по кличке Пернатый, остальные были кто на год, кто
на два младше. Причем не только из неполных или пьющих семей, но и из вполне
нормальных, приличных, где родители и дети, обманывая друг друга, играли во
все отлично
, да еще с закрытыми глазами. Родители стремились не выпасть из
утлой лодки в житейском море и не оказаться на дне, сыновья подражали
новым
русским
, довольствуясь видеожвачкой, мечты дочек дальше карьеры манекенщиц или
валютных проституток не простирались. Все они слишком рано потеряли веру и
надежду, заменив их механическими желаниями, как любовь — привычными
движениями.
В глубине лесопарка находилась полуразрушенная беседка, где сейчас,
коротая вечер, сидела компания
живчиков
. Среди них были три девчонки,
беженки, откуда-то из Молдавии, чьи родичи промышляли нищенством возле рынка, а
жили в отапливаемом подвале, платя за это дворнику.
Пернатый встал, молча поманил одну из девчонок, рыжую, за собой. Та
послушно пошла следом: около деревьев, куда он ткнул пальцем, легла на спину,
задрав платье и разбросив худые ноги. Пернатый сначала возбудил себя рукой,
потом налег на девчонку, справился, тяжело задышав.
— Эй, кто еще? — крикнул он в сторону беседки.
— Топайте сюда, пока у нее течка!
Лениво подошли трое: Гусь, Арлекин и Додик. Подтягивая джинсы, Пернатый
вернулся в беседку, где остальные дулись в карты. Матерились при этом изо всех
сил, перекатывая под ногами пустые бутылки.
— Слышь, Пернатый, а когда Герка из больницы выйдет — че будет? — спросил
вдруг Татарин. — Он ведь бешеный. С тараканами в голове. А мы Лешку-Лентяя
здорово покалечили. Да и девку его...
— А ты уже обосрался? То-то, чую, вонять стало, - усмехнулся Пернатый. —
Как выйдет, так снова и ляжет. Двум медведям в одной берлоге не жить. — Он
запомнил это выражение от одного звероподобного генерала в телеке, тоже с
какой-то пернатой фамилией, и оно понравилось. — Пора нам свою власть тут
устанавливать. Делиться ни с кем не стану. А вякнешь еще — яйца отрежу.
— Да у него их и нет, — хихикнула одна из девчонок. — Он обрезанный. Во
насколько! — и она согнула локоть.
Татарин обиделся. Спустив брюки, он вытащил член и стал напирать на
девчонку.
— На! Видела? Да я тебе в рот даже не дам, потому что ты заразная. Тебя
еще в детском саду во все дыры драли. Ты на вокзале под каждого бомжа ложишься.
А помнишь, пьяная была, сама рассказывала, что тебя собственный батя в девять
лет трахнул?
Ссора чуть не переросла в драку, но Пернатому достаточно было цыкнуть, и
они угомонились. Даже рядышком сели, подталкивая друг друга локтями,
— В
ромашку
, что ли, сыграем? — предложил Гриб, косясь на Пернатого.
— Вечно тебя на экзотику тянет, — отмахнулся тот. — Холодно. Да и устал я
чего-то.
Он задумался, отстранившись от остальных и не влезая в вялую беседу. С
Герой они давно враждовали, особенно в последние полтора года. А до этого даже
дружили, приятельствовали. И не делились на две ненавидящие друг друга
компании. Ссора произошла по пустяковому поводу, как обычно и бывает. Пернатому
родители купили тогда
полароид
, и он пригласил домой Геру. И девку соседскую,
ради смеха. Дуреха выпила бокал сухого вина, но не знала, что там — клофелин,
который Пернатый купил у одного студента-медика. Девчонка через пару минут
отрубилась напрочь, а они раздели ее догола и стали снимать. В разных ракурсах
и позах, сверху, снизу, вплотную к ее
тайнику
, издалека, с Герой, с Пернатым.
Две кассеты отсняли. Решили сначала показать их в школе, у нее в классе, а
после загнать кому-нибудь, какому-нибудь старичку, падкому на голеньких
девочек. Можно было приличную сумму заработать. И вообще, хороший бизнес
начать.
Таких дур можно набрать и без клофелина, только свистни. Но потом какая-то
ерунда получилась. В классе они эти фотографии показали, и вся школа от смеха
попадала. Девчонка сначала держалась молодцом, не реагировала, а через неделю
взяла и ни с того ни с сего повесилась. Шуму было! Крыша у нее поехала, что ли?
Так они бы, если бы продали фотки, поделились бы с ней, не жлобы какие-нибудь.
А загнать их все равно не вышло. Герка снимки себе забрал, а после сказал, что
ножницами порезал. Что он, Пернатого за козла держит? Ни фотографий, ни денег
так и не вернул. Гнида! Небось толканул кому-нибудь на рынке или в
Барсе
,
азерам. Нет, так друзья не поступают. Это не по-товарищески. С того все и
началось...
— Расходиться будем? — спросил Додик.
Очнувшись, Пернатый зыркнул глазами.
— Посидим еще, — угрюмо отозвался он, зябко поводя плечами.
— Механик Бергер, пивовар, мастерил в свободное время каверзные, нехорошие
игрушки, — продолжал Белостоков, по-стариковски пожевав губами. — В конце
прошлого века. В Москве.
— Я никогда не слышал это имя, — произнес Владислав.
— Не мудрено. Все, кто что-то смыслит в нашем ремесле, настоящие мастера,
постарались о нем забыть, И я не рассказывал вам о нем. Не упоминал всуе.
Человек он был злой, страшный, ненавидящий людской род. И куклы делал такие же.
Будто передавал им свою энергетику, свой характер. Ты знаешь, что есть вещи
добрые, верные, которые исправно служат, а есть — злые, коварные, на которые ты
постоянно натыкаешься. Цветочный горшок пада
...Поділитися у соцмережах
