Жанр: Триллер
Механический рай
... но отчего-то считал и жену, и пасынка обузой на своей шее. Хотя вообще
за все сорок пять лет своей жизни никогда толком не работал. Сидел раза три по
мелочевке, мог стянуть что плохо лежало, орал в поддержку демократов,
освободивших его от угрозы статьи за тунеядство... Лицо — темно-коричневое,
совсем испитое — на вид можно дать и шестьдесят. Внутри у него — и в животе,
и в голове — уже давно все сгнило, тусклые глаза загорались лишь при мысли
о водке, но драться по пьяному делу он любил и умел. Первый ее муж был гораздо
лучше. Тот хоть на приличной работе вкалывал, правда, денег в последние годы
ему все равно не платили, но зато рюмки опрокидывал лишь по воскресным дням да
праздникам. Сама виновата, что довела мужика до петли...
Мать украдкой вздохнула. Хотела перекреститься, но рука не поднялась под
пристальным и жестким взглядом.
— А где наш Герка-геронтолог? — Муж любил мудреные словечки, смысла
которых, конечно, не понимал: услышит где-нибудь и запоминает.
— Вон идет, — откликнулась она, заслышав, как в коридоре хлопнула дверь.
Лучше бы уж позже пришел, когда этот чумовой спать завалится.
— А ну, герой, топай сюда! — позвал отчим, Она побежала к раковине, где
журчала вода, успев шепнуть сыну на ухо, чтоб был непокладистее, не возникал.
Два мужика в доме — как волк и волчонок, того и гляди перегрызут друг другу
горло.
— Ну, чего уставился? — спросил Гера, усаживаясь напротив отчима. Смотрел
не мигая, буравя того глазами, и это подействовало. Пьяный немного смягчился,
забыв, зачем звал мальчика.
— Ты... это... ужинал или как?
— Или как.
— Отвечай правильно! Смотри... Чего?
— Чего
чего
? — усмехнулся Герасим. — Ты, дядя Вова, совсем дурной,
когда нажрешься. Как космонавт в невесомости.
— К-хм!.. Распустился без отцовской руки. Поживи с мое — поймешь что к
чему. Я в твои годы... Гм-м... А ты чего меня дядей Вовой, а не папой кличешь?
Ты должен меня батей называть, по закону. Я тебя усыновил, заразу такую.
— Я не просил.
— Еще бы тебе, сопле, слово давали! И ты меня век помнить должен, И
Клавка, кобыла заезженная. Клавк, поди сюда!
— Сейчас! — откликнулась мать из ванной.
Отчима, прикончившего вторую бутылку, окончательно развезло. Положив
здоровенные кулаки на стол, он пережевывал сало и уже не говорил, а что-то
мычал:
— Ты... понял?.. Гад... Где шлялся?.. А?..
— У новых соседей был в гостях, — произнес Гера. Еще минут десять, и
придется вместе с матерью волочь отчима к кровати. Сам не дойдет.
— Знаю их. Видел вчера, — чуть отрезвел тот. —А чего ты к ним липнешь? У
тебя дома нет?
— Это они ко мне прилипли. Дочка их в меня втюрилась. Ничего деваха,
ногастая будет. Уже и сейчас есть за что подержаться.
— Чего-то ты рано об этом думать стал. Хотя я в твои годы уже столько
девок попортил... В рабочем городке жил, а там... В каждой подворотне...
— Это о чем вы тут? — спросила мать, входя на кухню.
— О бабах, — ответил Гера. — Дядя Вова меня уму-разуму учит.
— Ты бы лучше спать шел, — сказала она мужу. — Совсем вымотался. — Это
прозвучало так, словно он только что вернулся после трудовой смены.
— И то дело, — согласился труженик, но неожиданно взгляд его вдруг вновь
упал на Герасима и из мутного стал кроваво-красным. — Падла, — просипел отчим,
— ты почему
здрасьте
не говоришь?
— А вали-ка ты на фиг! — огрызнулся Герасим.
— Убью-у! — Отчим вцепился одной рукой в стол, пытаясь достать пасынка
кулаком, но его повело, он завалился на бок и растянулся на полу. Гера отскочил
к плите, на которой закипала кастрюля с бульоном из говяжьих мослов.
— Ну хватит, будет тебе. —Клавдия попыталась поднять мужа, загораживая от
него сына, но сама тут же получила удар кулаком в бок, сдавленно охнула и
отлетела к стене.
— А-а, твари!.. Сговорились! — заорал отчим, встав на ноги и схватив
бутылку за горлышко.
И в это мгновение кипящий бульон выплеснулся ему на голову.
Гера юркнул в коридор, слыша за спиной звериные вопли отчима.
8
Карина еще продолжала в истоме прижиматься щекой к его плечу, но уже
исчезала, растворялась во сне, уходила в единственную для каждого страну, ив
такие мгновения он всегда глупо боялся, что жена не вернется обратно никогда.
Почему — он и сам не мог себе объяснить. Ночь, темнота, все, что связано с
луной, тяготило его, таило некую опасную тайну, к которой Владислав боялся
прикоснуться. Порою он ощущал себя просто большим ребенком, вынужденным
притворяться и играть во взрослого, не понимая и не принимая навязываемых ему
правил. Возможно, именно поэтому он и выбрал столь редкую профессию — кукольный
мастер. Может, именно оттого и находил больше смысла в жизни детей, чем в жизни
тех, кто их породил. Жена что-то прошептала во сне. Он не разобрал, скорее,
почувствовал: что-то ее тревожит. Сам он сейчас думал про этого паренька,
который случайно вторгся в их жизнь. Хотя, собственно, ничего и не произошло:
ну, сначала нахамил, потом напакостил в туалете... И что? Выкинуть его из их
крохотного семейного мира, выбросить из головы и больше не замечать. Еще лучше
— надрать уши. Но воспоминания о нем невидимо звенели в темноте, словно комар,
способный превратить ночь в бессонный ужас, когда приходится постоянно
вскакивать с постели, зажигать свет, искать зловредное насекомое по всем
уголкам и, не найдя, валиться в изнеможении обратно, стараясь заснуть, а потом
ждать, напряженно ждать, когда оно все-таки обхитрит тебя и вонзит свой острый
хоботок в твою кожу. Было в этом ожидании новой встречи с мальчиком что-то
мистическое, инфернальное, будто предопределенное судьбой, и Владислав
чувствовал это. Они как бы наконец-то сошлись, идя несколько лет навстречу друг
другу. Странно, странно...
Потом мысли кукольного мастера перекинулись к появившейся сегодня в его
мастерской новой игрушке. И это также показалось ему не случайным, наоборот,
чрезвычайно важным, знаковым событием. Кто-то словно разбрасывал перед ним
метки, в которых он должен был разобраться. Стоило только тому старикану
выложить на стол куклу, высвободив ее из простыни, Владислава кольнуло в
сердце: что-то знакомое проявилось в чертах лица металлического мальчика. Он
уже видел его утром — в этом не было никаких сомнений. Та же улыбка, тот же
овал лица. И, что самое удивительное, взгляд. Хотя как можно всерьез говорить о
каком-то взгляде у безжизненного куска железа, пусть даже и приобретшего форму
человеческого тела? И все же, все же... Ведь и вещи умеют смотреть на своего
нового хозяина. Старик, мастер и кукла — все трое улыбались друг другу, как
попавшие в одну клинику тяжелобольные, ожидающие операции и не ведающие, что
ждет их впереди.
Владислав заворочался, потревожив спящую жену, и та отвернулась, разметав
черные длинные волосы по подушке. Приподнявшись на локте, он стал всматриваться
в ее бледное, словно выточенное из мрамора лицо. Галя унаследовала черты
матери, подумал он. Восточная кровь сильнее славянской. Карина, будто
почувствовав его взгляд, тяжело вздохнула, веки ее дрогнули.
— Спи, милая, спи, — прошептал Владислав, склонившись ниже, не зная, как
оградить их всех от неведомой опасности, притаившейся в темном углу комнаты.
Он осторожно отодвинулся, встал, прошел на кухню, где, наконец-то, включил
свет. Хотелось пить, было душно, хотя из открытого окна доносилась ночная
прохлада. На новом месте все кажется таким неуютным, необжитым, тревожным, хотя
и вселяющим какую-то надежду на счастливые перемены. И тут же он подумал, что
никаких особых перемен ему в общем-то не нужно. Зачем? Все и так слава богу! Не
надо желать слишком многого. Сохранить бы то, что даровано тебе как величайшая
милость, — семью, дом, любимое дело, покой. Никто не сможет отнять их у него.
Разве что смерть.
Он пил холодный, горький, вяжущий чай, искоса поглядывая в растворенное
окно, на улицу, упирающуюся в парк, шумный и веселый днем, а теперь, во втором
часу ночи, похожий на огромного мертвого сенбернара.
Надо бы купить собаку
, —
подумал вдруг Владислав. Так, на всякий случай. Да и Галинка Давно просит...
Неожиданно его внимание привлекла странная картина, хотя, если
разобраться, ничего особенного для этого времени не происходило. Просто по
улице пошатываясь брел какой-то пьянчужка, еле волоча ноги и прикладываясь к
каждому фонарному столбу. Путь он держал прямо в парк — под сень деревьев,
видно, облюбовав там место для ночлега. А за ним, на некотором расстоянии,
скользили три короткие тени — эти тоже останавливались возле столбов, но явно
прятались. Все это имело одно объяснение: трое выслеживали одного, крались за
ним, как опытные охотники. Намерения их были ясны.
— Эге-ге! — произнес Владислав, в раздумье почесав кончик носа. — А
игра-то тут нечистая.
И в это время пьянчужка на всю улицу загорланил песню — одну из тех
модных, в которых почти не было слов. Впрочем, он и так сократил их до
минимума, а потом и вовсе внезапно умолк. Владислав понял, почему тени у
охотников
такие короткие. Это были подростки, Ему показалось, что он даже
узнал одного из них. Позвонить в милицию? Выйти на улицу? Или пойти спать? Пока
он размышлял, пьяный добрался до парка и шагнул в его чрево. Через пару минут
туда же нырнули и его преследователи.
Разберутся сами
, — подумал Владислав,
впрочем, без особой уверенности. Подождав еще некоторое время и напряженно
вслушиваясь в ночную тишину, он закрыл окно, ограждая свою крепость от внешнего
мира.
Эту ночь он спал плохо, что случалось с ним редко. Обычно Владислав
засыпал сразу же, слыша размеренное дыхание жены. Теперь же он словно
погрузился в ледяной колодец, из которого никак не мог выбраться.
Над его головой, где-то высоко-высоко, зависла багровая звезда.
Выскочив из подъезда, Гера решил: больше он никогда домой не вернется.
Пусть делают что хотят — пьют, дерутся, убивают друг друга... Ему наплевать.
Хоть бы они сгорели там заживо. Он даже представил себе эту картину: полыхающие
огнем стены, мечущуюся в дыму мать, и снисходительно согласился ее спасти. А
отчим пусть корчится в пламени, пока не превратится в головешку. Немного
отдышавшись, Гера щелчком выдвинул из пачки
Мальборо
сигарету, прикурил от
изящной зажигалки в виде маленького серебристого пистолетика. Затем неторопливо
направился в сторону большого магазина, пиная по пути пластиковую бутылку. В
Барсе
продавалось почти все: от домашних тапочек и детских игрушек до
видеотехники и ювелирных украшений. Держателями заведения были
азербайджанцы-беженцы, изрядно процветавшие, несмотря на свой скорбный статус.
Хозяин
Барса
недавно приобрел
Мерседес
, вдобавок к своей новенькой
тойоте
, продавцы его также прочно обжились в Москве, чувствовали себя тут
уверенно, как завоеватели-конкистадоры, не церемонясь с туземцами. Благо что
начальником местного отделения милиции полтора года назад тоже стал выходец с
Кавказа. Столица России с некоторых пор вообще все больше превращалась в
тюрко-язычный мегаполис, теряя остатки славянских черт.
У Геры к азерам было особое отношение. Он не забыл, как прошлым летом его
избили трое подростков — племянники Магомета, владевшего тогда еще не
супермаркетом, а обычной коммерческой палаткой, правда, с тем же названием
Барс
. Гера тогда купил жевательную резинку, но не получил сдачи — какую-то
ерунду, мелочь. Но было обидно, что его так нагло и откровенно надувают, словно
он слабоумный.
— Я тебе гранату в окошко брошу, — пообещал Гера продавцу-племяннику. Тот
выскочил из палатки. Дело происходило днем, в три часа, на улице полно народу.
Азербайджанец был выше и здоровее, но Гера, увидев перед собой злобное лицо, не
сдержался и двинул кулаком прямо в пляшущий кадык. Может, потом он и убежал бы,
пока чернявый подросток валялся на земле, да вслед за племянником выскочили еще
два его брата. Один из них держал в руке пустую бутылку, другой — кастет.
Сбитый с ног, Гера ужом завертелся на горячем асфальте, увертываясь от ударов.
Но от шести ног не спрячешься, как ни извивайся. Они могли бы забить его
насмерть — никто не вмешивался, здоровенные мужики опасливо проходили мимо, а
некоторые задерживались в отдалении — поглядеть на бесплатное кино. Наконец
какая-то русоволосая девушка влетела в самый эпицентр драки, отталкивая
разъяренных азербайджанцев. Напор ее, сопровождаемый криком, был так неожидан,
что те опешили, остановились, а может, и испугались. Трусости, как и злобы, у
них было с избытком. Племянники ретировались обратно в палатку, а девушка
нагнулась над Герой, чтобы помочь ему встать.
— Я сам! — промычал он, отталкивая ее руки и выплевывая изо рта кровь.
Губы были разбиты, под глазом начинал оформляться синяк.
— Ничего не сломано? —спросила девушка, поправляя воротник его джинсовой
курточки.
Гера взглянул на нее с недоумением и досадой: откуда она взялась, чего ей
нужно?
— Вроде нет, — ответил Гера. — А тебе-то что за дело? Шла бы своей
дорогой, мы тут сами разберемся.
— Остынь, мальчик! — улыбнулась она, коснувшись его лба прохладной
ладонью. — Экий ты герой — голова с дырой. Теперь еще и от родителей попадет.
Пошли, я тебя хоть зеленкой смажу. Тут недалеко, в соседнем доме.
Гера хотел ответить ей что-нибудь резкое, но почему-то сдержался. Улыбка у
нее была не обидной, не насмешливой. Обычное круглощекое лицо, васильковые
глаза. Пригляделся внимательнее — совсем девчонка, может, года на два-три
старше его.
— Ладно, пойдем, — согласился Гера.
Так они познакомились, а потом даже подружились, хотя виделись не столь
часто, как хотелось бы Гере. Света училась в другой школе, в старших классах, у
нее были свои интересы, а у него — совершенно иные, И это разъединяло их куда
сильнее, чем возраст. Но все равно он иногда чувствовал себя ее тенью.
Покрутившись немного возле прилавков, Гера купил перочинный ножик с двумя
лезвиями, который был ему в общем-то не нужен. Он преследовал другую цель —
наблюдал за продавцами и покупателями. Племянники Магомета здесь не работали,
они выполняли другие поручения. Сам хозяин появлялся в торговом зале изредка,
заглядывая в различные секции и отдавая короткие указания. С лица его никогда
не сходила широкая, будто намертво приклеенная улыбка. Гера уже достаточно
хорошо изучил планировку
Барса
, в здании которого когда-то размещался
кинотеатр. Теперь просмотровый зал был поделен на торговые отсеки, бывшие
комнаты администрации стали офисом Магомета, буфет превратился в небольшой
ресторан с отдельным входом, а в подвальных помещениях оборудовали склад. Кроме
того, вплотную к
Барсу
Магомет пристроил еще и двухэтажное зданьице, где
обитали его нуждающиеся в жилье земляки. Другая стена бывшего кинотеатра
примыкала к двенадцатиэтажному дому, где жил Гера. На крышу
Барса
можно было
попасть либо из окон второго этажа, либо по пожарной лестнице. А там уже, если
обладать достаточной ловкостью, не составляло труда спуститься и на балкон
общежития азеров, откуда наверняка был проход в сам магазин, вернее, в офис
Магомета. Это-то и являлось целью Герасима. Он уже давно продумал весь план,
теперь оставалось лишь доработать кое-какие детали.
Выйдя из
Барса
, Гера столкнулся на углу улицы с двумя своими приятелями,
которые также слонялись без дела и почти по тем же причинам, что он сам, не
желали возвращаться домой. Дылда был старше Геры на два года, а Жмох, похожий
на маленькую вертлявую обезьянку, — на два года младше.
— Пошли завалимся, Жмох классный газ спер, — пробасил Дылда, заливаясь ни
с того ни с сего смехом и показывая гнилые зубы. От него разило потом и
почему-то конским навозом. Ладони у Дылды были вечно потные, грязные, хотя сам
он чрезвычайно гордился своей внешностью, не упуская случая заглянуть в любую
зеркальную поверхность.
Делать было все равно нечего, и Гера отправился вместе с дружками в
подвал. Там стоял старый, протертый до дыр кожаный диван, повидавший на своем
веку всякое, несколько колченогих стульев, обшарпанный стол. С потолка свисала
лампочка. В углу была свалена куча тряпья — пальто, одеяла, занавески; всем
этим барахлом можно было укрыться в холодную ночь.
Место отдыха оказалось занятым. В подвале уже разместились пятеро
подростков, и среди них две девочки. Все они успели нанюхаться резинового клея
из банки, стоявшей на столе, и теперь валялись вповалку, кто на диване, кто на
полу. Один из подростков так и лежал с полиэтиленовым пакетом на голове, с
усилием втягивая воздух, который еле проникал в горло.
— Кича сейчас концы отдаст, — расхохотался Дылда, кивнув на задыхающегося
подростка. — Жаль, неплохой был пацан. Давай пока девок отдерем, что ли?
— Этих я уже пробовал, — важно отозвался Жмох, и по всему было видно, что
он врет. Носком ботинка он задрал у одной из девчонок юбку, под которой ничего
не было. — Во, видал? Так без трусов и ходит.
Дылда оттолкнул его, стал расстегивать ширинку, но передумал.
— Ладно, доставай свой газ, — сказал он, облизывая пухлые губы.— Это
успеется...
Пока Жмох и Дылда втягивали в себя аэрозоль из баллончика, Гера нагнулся
над Кичей, стянул с его головы полиэтиленовый пакет и похлестал по щекам,
приводя в чувство. В сознание подросток так и не пришел, но зато задышал более
ровно, с лица стала исчезать мертвенная бледность.
— Кайф!—пробасил Дылда, сбрасывая кого-то с дивана и занимая его место. —
А, Жмох?
— Ну! — отозвался тот, пристраиваясь у его ног. — А ты, Герка, чего
менжуешься? Нюхалка заела?
— Замри и усохни, — не оборачиваясь, произнес Герасим. — Я твой
сероводород в своем сортире каждый день нюхаю.
— Нет, правда? — не понял Жмох. Он уже
поплыл
, и блаженная блуждающая
улыбка стала растягивать губы. Так он и отключился — с этой идиотской маской на
лице. Дылда продержался чуть дольше. Он еще попытался встать, потянувшись к
валявшейся на полу девчонке, но потерял равновесие, споткнулся и врезался
головой в стол. Затихнув, Дылда остался лежать на животе, подвернув под себя
руки.
Вытащив сигарету, Гера закурил, с презрением поглядывая на уложенных
дурманом приятелей. Затем встал, пнул лежавшего на пути Дылду в бок и выбрался
из подвала.
Вернулся около двенадцати ночи, с продуктами и бутылками пепси. Эти два с
половиной часа он провел возле дома Светы, надеясь, что она выйдет со своим
ротвейлером на прогулку. Но собаку повел выгуливать Светин отец, и Гера, хотя и
был с ним знаком, не стал подходить ближе и вступать в разговоры. Заведет
старую волынку: как учишься, да кем хочешь быть? Санитаром в психбольнице.
Чтобы лупить таких идиотов, как ты и все остальные.
Забредя в чужой квартал, Гера наткнулся на компанию
живчиков
во главе с
их заводилой — Пернатым. Это были давнишние враги, и, поймай они его, потрепали
бы от всей души. Хорошо, что Гера первым заметил кодлу и успел юркнуть в
переулок. Слыша за собой топот ног, запетлял проходными дворами и, оставив
противников с носом, выбрался на свою территорию. Сюда
живчики
сунуться не
посмели: Пернатый соблюдал конвенцию. Тут ему могли накостылять с превеликой
охотой.
Накупив продуктов, Гера спустился в подвал.
Почти все, очухавшись, уже разошлись по домам. Остались только Дылда, Жмох
и Кича, резавшиеся за столом в карты. Тусклая лампочка освещала бледные потные
лица, а глаза все еще были пустые и оловянные.
— Ваша мать пришла, молочка принесла! — проблеял Гера, вывалив на стол
продукты. —Жрите, гниды, пока я добрый.
Его появление встретили радостными возгласами, карты полетели на пол,
начался полуночный пир. Насытившись, мальчишки отвалились на спинки стульев,
разомлев от тепла и спертого воздуха.
— А ты, Кича, чего домой не идешь? — спросил Гера.—Ты хоть знаешь, что
чуть не загнулся?
— Знаю, — буркнул тот. Он был примерно одного возраста с Дылдой. — Я
живучий.
— Живучий... В морге бы ты был, — вставил Жмох, — если б с тебя пакет не
сняли. Пошли, что ли, пьяных поищем? Порезвимся. Я знаю, где тут неподалеку
один бомж ночует.
— Сгодится и бомжиха! — загоготал Дылда. Ему было все равно, кого бить и в
кого совать свой
хобот
.— Аида, кулаки чешутся!
— Лучше бы у тебя мозги чесались. Хоть иногда, — заметил Гера. Однако
присоединился к дружкам, отправившимся за ночными приключениями.
Кича остался в подвале, заняв освободившийся диван.
Пьяненького мужичка, который, видать, возвращался с гулянки, хватаясь за
каждый фонарный столб, они нашли довольно быстро. Мужичок словно сам шел в
руки, ничего не замечая вокруг. Он направлялся в парк, то ли намереваясь
заночевать в старой беседке, то ли вообще не соображал, куда идет..
— Наш клиент, — прошептал Дылда, азартно блеснув глазами. — Как же я их
ненавижу, бомжей этих!
— А сам-то ты кто? — ответил ему Гера. — Твой дом — вокзал. Не сегодня,
так завтра.
Они крались за мужичком до лесополосы, а потом, уже возле старой беседки,
накинулись на него все разом, с трех сторон. Тот даже и не понял, что
произошло. Минуту назад вокруг было все спокойно, и вдруг посыпались удары:
спереди, сзади, с боков. Схватившись за голову, мужичок прислонился спиной к
дереву, не пытаясь сопротивляться. Кричать тоже не мог, лишь как-то по-бабьи
взвизгивал. Дылда, метя прямо в лицо, пытался свалить его на землю, Гера
отрабатывал удары ногой, а маленький Жмох орудовал подхваченной по дороге
палкой.
Молодые волчата нападали яростно, жадно, распаляясь все больше и больше, а
появившаяся на лице жертвы кровь взбудоражила их еще сильнее. Теперь возле
беседки слышались только глухое сопение и тяжелые звуки ударов, словно кто-то
энергично месил тесто для пирога. Избиение продолжалось долго. Мужичонка уже
лежал на земле, вывернув руки и ноги, не подавая признаков жизни. То ли
отключился, то ли действительно помер.
Первым остановился Гера, тяжело дыша и отплевываясь. Злость и ненависть,
переполнявшие его, вдруг резко пошли на убыль. Он смотрел на валявшееся тело,
которое еще совсем недавно двигалось, шло к какой-то цели, и не узнавал ни
себя, ни своих приятелей. А те продолжали пинать ногами и бить палкой это
напоминающее манекен туловище. Особенно свирепствовал Жмох, его даже пришлось
оттащить в сторону.
— Хватит! — рявкнул Гера, ткнув его кулаком в лоб. — Пошли отсюда.
— Погоди, — отозвался Дылда. Он торопливо обшаривал карманы бомжа. Ничего
ценного там не оказалось. Тогда Дылда, глупо гогоча, спустил с мужичонки штаны,
расстегнул ширинку и, пристроившись, заработал бедрами. Жмох, ни в чем не
уступавший своему старшему приятелю, попытался повторить то же самое, но у него
ничего не вышло. Тогда он подхватил с земли палку и загнал ее бомжу в задний
проход. Тело дернулось — очевидно, мужичонка был жив.
— Так и лежи, — засмеялся Жмох вслед за гогочущим Дылдой. — Может, поджечь
его? Хорошее жаркое будет к утру!
Где-то неподалеку, у входа в лесопарк, раздалась трель милицейского
свистка.
— Россыпью кто куда, встречаемся в подвале! — крикнул Гера, бросившись в
гущу деревьев.
Утром Владислав обнаружил, что лобовое стекло его
Жигулей
разбито.
Мелкие осколки покрывали капот и сиденья в салоне. Красть из машины было
нечего. Он почему-то сразу подумал, что это сделал вчерашний мальчишка,
Герасим. Зачем? Просто так.
Владислав не ошибся. Возвращаясь в пятом часу утра из лесопарка, Гера
действительно швырнул кирпичом в стекло
Жигулей
. Сам он также не смог бы
объяснить, зачем это сделал. Наверное, таким способом просто хотел еще раз
напомнить о себе. Жив, целую, жду встречи.
Подавив в себе бесполезный гнев, Владислав закрыл машину чехлом и
отправился в мастерскую на .метро. Дорога в подземке совсем выбила его из
колеи. Душный, спертый воздух, монотонный шум, тысячи раскачивающихся, словно
механические куклы, тел— все это действовало удручающе, давило на мозги. И
только очутившись на рабочем месте, среди поломанных, ожидающих его возвращения
игрушек, он почувствовал себя лучше, будто вырвался из плена.
Отложив все другие, в том числе срочные, дела, Владислав установил перед
собой на столе нового питомца — мальчика с лютней и лу
...Поділитися у соцмережах
