Жанр: Триллер
Механический рай
...mdash; забормотал он, закатив глаза
к потолку. — Короче, штука.
— Штука чего? — не сразу сообразила Карина.
— Да уж не деревянных. Тысячу баксов, — усмехнулся отчим.
Вновь раздался звонок в дверь. На этот раз, судя по всему, вернулся
Владислав.
— Хорошо. Пусть это останется между нами, — поспешно согласилась Карина,
хотя и не представляла, где возьмет столько денег. Но сейчас ей хотелось, чтобы
этот человек поскорее ушел.
— Можешь отдавать частями, — сказал отчим и нахально потрепал Карину по
плечу.
Глава шестая
У Геры имелось еще одно убежище, где можно было спокойно выспаться и где
он хранил некоторые личные вещи, — на пустыре, возле замороженной новостройки,
в укрытом фанерными щитами канализационном люке. Там проходили трубы
теплоцентрали, было довольно сухо и вообще сносно. Гера приспособил для сна
пару картонных ящиков, подушку и одеяло, держал запасы питья и консервы. О
логове своем никому не рассказывал. После разборки с
живчиками
ему не
хотелось возвращаться ни в больницу (да его бы и не пустили ночью), ни домой
(еще неизвестно, как поведет себя отчим), ни к Филиппу Матвеевичу, ни к Мадам —
оба станут приставать, один с душещипательными беседами, другая потащит в
койку. Какая ему от этого радость ?..
Уже под утро Гера почувствовал, как наверху кто-то ходит, продавливая
фанерные щиты. Затем крышка люка начала сдвигаться. Окончательно проснувшись и
напрягшись всем телом, он сунул руку под подушку. Конечно, от газового
пистолета Магомета толку было мало, но бежать отсюда все равно некуда. Может
быть, лезет какой-то бомж, так хоть напугается. Притворяясь спящим, Гера,
неплотно смежив веки, следил за спускающимся по скобам человеком. Кожаные
ботинки, приличные брюки, фонарик в руке — нет, это не бродяга. И не мент. Труп
сюда хотят сбросить, что ли? Приятное будет соседство, станет с кем поболтать
на досуге.
— Эй, кто тут?—тихо спросил мужчина.
Пучок света скользнул по картонным ящикам, над . мальчиком нависла темная
фигура.
Хрен с ним, сам напрашивается!
—подумал Гера и выхватил пистолет. Но
выстрелить успел только два раза, прямо в лицо человеку. Незваный гость
перехватил его руку и заломил кисть. Пистолет выпал, а Гера чуть не взвыл от
боли, чувствуя, как трещит кость. У обоих начали слезиться глаза и запершило в
горле.
— Дурак, чумовой, сука! — зарычал мужчина, откашливаясь. Кисть он держал
крепко, а в люке было так тесно, что не размахнешься ни рукой, ни ногой. — Да
не дергайся ты, не то шею сломаю! Это ж я, Симеон.
— Сима? — переспросил Гера, узнав подельника. — Ты чего приперся? А если б
у меня настоящий ствол был? Скажи спасибо, что без дырок в шкуре остался. Пусти
руку!
— Ну и злющий же ты, бесенок. Жаль, что не я твой отец, ты бы у меня
пукнуть не смел без разрешения.
— Ага. Твой Вовчик уже в колонии, грамотно воспитал.
Оба они терли глаза и отплевывались. Симеон вдобавок еще и стукнулся
затылком об трубу, а Гера разминал кисть. Первый испуг прошел, теперь можно
было и посмеяться. Хотя неожиданный визит Симы не предвещал кинопросмотр
комедии. Зачем ему понадобился Гера — снова
бомбить
машины? Вряд ли, с этим
завязано.
— Пошли на воздух, тут как в Дахау после дезинфекции, — проворчал Симеон и
первым полез по скобам вверх.
Гера, подхватив с цементного пола газовый пистолет, стал карабкаться
следом.
— Ну, чего разбудил-то? — спросил он, присаживаясь рядом, на бетонную
тумбу. — Или соскучился?
— Корж тебя искал вчера. Мне передали. Дело к тебе есть. — Это было
правдой, но Сима и сам не знал, зачем мальчишка понадобился авторитетному вору.
Неужели этот щуплый пацан и впрямь подломил, сейф в
Барсе
? Впрочем, особой
силы тут не надо, был бы умишко. А мозги у Герасима варят, в этом он мог
убедиться. Если паренек провернул дело в одиночку, что сомнительно, то еще
проще — он его
сдаст
Рзоеву. А если за Герой стоит Корж и это их совместная
работа — лучше не связываться.
— Ты где так расцарапался? —поинтересовался Симеон. — Кошек мучил?
— Со звезды упал, — отозвался Гера. — Я теперь не живу дома. Временно.
— Это я уже понял. Так что сказать Коржу? Где ты будешь его ждать?
— Вот там, возле котлована. — Герасим махнул рукой в сторону новостройки,
где стояли зияющие провалами окон три дома без крыш. — В семь часов вечера, —
добавил он. — И вот еще что. Мне нужна
игрушка
. Ты говорил, что можешь
достать.
— Цена та же — штука баксов, — сказал Симеон, ничуть не удивившись. Все
сходится: раз у мальчишки появились деньги, то в
Барсе
, судя по всему,
поработал именно он. А что, если заманить Геру куда-нибудь за город и вытянуть
из него всю сумму? Зарыл где-нибудь, сволочь. Поднять на ножики — скажет, не
такие раскалывались. А как же Корж и Рзоев ? У них свои интересы. Стоит ли игра
свеч? Как бы самому не оказаться
под током
. Взвесив все, Симеон решил пока не
рисковать. Пусть парень встретится с Коржом. А он понаблюдает.
— Чего замолчал? — нетерпеливо спросил Гера.
— Будет тебе
игрушка
. Готовь деньги, —хмуро ответил Сима. — В два часа,
здесь.
— Нет. Возле универмага.
Там было многолюднее, а потому — гораздо безопасней. Гера уже давно
почувствовал, что Симеон ведет какую-то хитрую игру. А может быть, и Корж.
Впервые в своей жизни Галя сбежала с уроков, причем с любимого
французского.
Появление на перемене Геры вызвало всеобщее возбуждение и ликование.
Встретили как героя, только цветы под ноги не бросали. Если бы захотел —увел бы
сейчас из школы всех, не потребовалась бы и флейта. Наслышаны были и о победе
обезьян
над
живчиками
, что еще больше подлило в огонь масла. Но Гера
отнесся к чрезмерному поклонению равнодушно, едва кривя рот в улыбке и пожимая
плечами. Пройдя мимо Гали, он бросил ей несколько слов, и та последовала за
ним. Словно так и надо было, будто ждала, когда ей бросят конец поводка. На
втором этаже Гера велел подождать, а сам нахально толкнул ногой дверь в кабинет
директора.
— Филипп Матвеич, хорошо, что застал. Дайте ключи от квартиры. Где деньги
лежат, — сказал он, ухмыляясь.
— Ты сбежал из больницы? — спросил директор, поправляя на носу очки.
— Нет, выписали. А идти куда — на вокзал?
— Конечно, конечно, — поспешно ответил директор. — Бери ключи и
отправляйся ко мне. Поешь, отдохни. Я приду вечером, и тогда мы обо всем
поговорим. Дать тебе денег? — Он пошарил в карманах, отчего-то засмущался и
даже чуть покраснел. Видно, сам еле-еле сводил концы с концами.
— Не надо, — сказал Гера, с удовольствием наблюдая за его потугами.
Чудак-человек: вот выбросят его скоро с работы — как жить станет на свою
нищенскую пенсию? — Вы, Филипп Матвеич, когда-нибудь хоть ели досыта? Гуляли в
ресторанах? Я уж не спрашиваю про отдых на лазурных берегах, с нимфами.
— Ну ты и загнул! — рассмеялся директор. — Много у тебя в голове мусора,
погляжу. Я честно жил. Мне стыдиться нечего.
— А богато жить — стыдно? А притворяться честным? А завидовать более
удачливым и ловким?
Директор развел руками, растерявшись от такого напора.
— Я не притворяюсь, — только и ответил он. — Ты куда сейчас? Ах, да...
забыл.
— И память уже слабеет, — добивая, произнес Гера. — Ладно, проехали. Еще
свидимся.
Прежде чем отправиться в больницу к Светлане, они зашли в директорскую
квартиру. Пока Галя ставила чайник и намазывала бутерброды маслом и черной
икрой (Гера купил по дороге целую сумку деликатесов), он залез в оборудованный
за стояком в ванной тайник, отсчитал тысячу долларов на
игрушку
и засунул их
в задний карман джинсов. Подумав, добавил еще пятьсот, на всякий случай, а
также прихватил золотую цепочку с медальоном,
— Кушать подано! — крикнула Галя из комнаты.
— Классно! — сказал Гера, глядя на сервированный столик. — Тебе бы в
будущем официанткой работать.
— У меня более серьезные планы. Даже обидно слышать.
— Какие же?
— Потом скажу, не сейчас.
— Ладно. Тогда закрой глаза.
Галя послушно выполнила просьбу. Почувствовала его руки на шее, но не
испугалась.
— Теперь открывай... Нравится?
— Очень, — ответила Галя. Сняв медальон, она рассматривала его,
повернувшись к окну. — Красивый. Где достал?
— Там таких больше нет. Носи на здоровье.
Бутерброды улетучились в одно мгновение. Пришлось делать еще.
— Я так и не поняла, что же случилось со Светой? — спросила Галя, когда
все было выпито и съедено.
— Гулять в парке опасно, — ответил Герасим, проследив за ее взглядом,
брошенным на фотографию в рамочке. Там были запечатлены два человека — мужчина
и женщина со счастливыми лицами.
— Ой! Как этот усач похож на нашего Филиппа Матвеевича! — Галя всплеснула
руками.
— А ты еще не догадалась, где мы находимся? — усмехнулся Гера. — Старый
пустозвон тоже когда-то был молодым и делал кучи ошибок. Пошли, пора.
— Зачем ты так? — Галя вдруг подошла к нему и нерешительно попросила: — А
теперь ты закрой глаза.
— Бей прямо в сердце, — согласился Гера. Когда она несмело поцеловала его
и отпрянула, он добавил: — Не стоит того медальон, нет.
Владислав ехать на киностудию к Клеточкину наотрез отказался, но Карина
особенно и не настаивала. Может, оно и к лучшему?
— Я уже поработал с ним на одном фильме. Ничего путного из этого не вышло,
— произнес муж, собираясь утром на работу.
— Теперь он задумал совсем другое. - Карину несколько покоробили слова
Влада. — Как же
ничего путного
? А где же мы тогда познакомились, и кто свел
нас вместе? Разве не Клеточкин?
— А мне на это плевать, — совсем уж грубо ответил Владислав, и Карина
почувствовала, что он не здесь — витает мыслями где-то в другом месте. Не стоит
даже и разговаривать.
— Возьми хоть сценарий, почитаешь в дороге.
Он замотал головой, но она все же сунула украдкой дерматиновую папку в
портфель, вместе с бутербродами. Драгуров видел все это в зеркале, но
промолчал. Они словно играли в какую-то странную игру под названием
Обмани
меня
. И впервые за много лет, уходя, Владислав забыл поцеловать Карину. А она
промолчала.
На столе в мастерской его поджидал котенок Никак; задрав хвост, он стал
тереться о ноги и пронзительно мяукать, выражая то ли радость, то ли обиду на
так долго не появлявшегося Человека.
— Никак не научишься говорить толком? — спросил Владислав.
Подобрав измочаленного клоуна, он выбросил его в мусорное ведро. Другого
материального урона котенок вроде бы не нанес. Придется в следующий раз
запереть его в коридоре. Драгуров вспомнил двух вчерашних посетителей,
нахмурился. Подливая в миску молоко, сказал:
— Когда вырастешь размером с тигра — поможешь мне в одном деле. Лучше
потратиться на тебя, чем на них.
— Мр-рр-мя! — согласился Никак. Работы было много, но иногда Драгуров все
же отвлекался, возвращаясь мыслями к металлическому мальчику, оставленному у
Белостокова. Будто беспокоился о живом ребенке. Ловил себя на этом и,
неизвестно отчего, злился. С появлением в его жизни странной игрушки Бергера
все как-то пошло наперекосяк. Нет, конкретно ничего плохого не случилось, но он
чувствовал непонятную, нависшую над ним и его семьей угрозу. Вот и с Кариной
что-то происходит. И Галя... Даже приход рэкетиров казался ему теперь связанным
каким-то боком с этой игрушкой, что было уж совсем глупо. Владислав понимал
это, но ничего не мог поделать, не мог отогнать рой мешавших работе мыслей.
Перед обедом в мастерскую вошла зеленоглазая девушка в белом плаще.
Она остановилась, с любопытством разглядывая стеллажи с куклами, а
Владислав с не меньшим интересом смотрел на нее, поскольку никогда не видел
столь красивых и хрупких созданий. И голос у нее оказался под стать всему
облику: мелодично-звенящий, словно хрусталь.
— Ну вот! Кажется, я пришла не вовремя.
— Данетже, как раз... я...— смутился Драгуров, будто боясь спугнуть
неожиданно залетевшую бабочку в конце сентября. —А что Вам угодно?
Присаживайтесь, ради бога!
Девушка оперлась ладонями о спинку стула, но продолжала стоять и
улыбаться.
— У Вас тут так интересно, —промолвила она. — Как в музее. Но, говорят,
нельзя слишком долго жить среди кукол. Они отнимают сердце. В детстве у меня
было мало игрушек.
— Почему? — машинально спросил Владислав.
— Не знаю. Так воспитывали. — Пожав плечами, девушка прошлась по
мастерской. — А вот своей любимой игрушки я здесь что-то не вижу.
Наконец-то Драгуров сообразил, что девушка пришла забрать заказ.
— Как Ваша фамилия? — Он достал регистрационную тетрадь, открыл на
последних страницах.
— Караджанова.
Пока Драгуров листал тетрадь, девушка заглядывала через его плечо, и он
чувствовал тонкий запах духов. Странно, Владислав считал себя более стойким
мужчиной, не способным терять голову при виде смазливого личика или стройной
фигурки. Но тут было что-то другое. Девушка нагнулась еще ближе и показала
пальчиком в запись, сделанную четыре дня назад.
— Вот он, мой дед.
Металлический мальчик с луком и лютней
. А... где же
сама игрушка?
Драгуров вдохнул воздух, поскольку все это время почти не дышал.
— Хотите кофе? —неожиданно для самого себя спросил он.
Девушка немного помедлила, зеленые глаза взглянули чуть удивленно.
— Хочу, — просто ответила она.
— Вот этот негодяй, — ткнул пальцем в сторону сухощавого молодого человека
Клеточкин. —Леша, иди сюда!
Карина представляла себе сценариста несколько иначе, более солидным, что
ли, а тут к ней направлялся совсем юноша с курчавой бородкой, спутанной гривой
соломенных волос и ускользающим взглядом. Передвигался он как-то лениво, будто
размышляя над каждым последующим шагом, или будто любое лишнее движение вызвало
у него отвращение. О своей внешности, судя по всему, он заботился мало. По пути
успел пару раз остановиться, небрежно закурить, обмолвиться с кем-то
несколькими фразами.
— Ползет, как черепаха, — проворчал Клеточкин. — Дармоед. Как он тебе?
— Вроде бы ничего. Хватит ругаться.
— Я ведь любя. А где, кстати, твой муж?
— Он не придет. Влад не хочет с тобой работать.
— Почему?
— Спроси у него сам, если надо. — Карина коснулась протянутой ладони
сценариста, вялой и прохладной.
— Угу...гм-м...— промычал что-то нечленораздельное Колычев.
— А я — гым-м...ага...— ответила Карина. Сценарист улыбнулся.
— Вот и познакомились, — сказал Клеточкин, переводя взгляд с одного лица
на другое. Что-то заинтересовало его, и он точно так же, как только что они,
добавил: — Гм-м... гм-м... Ладно, вам есть о чем поговорить. А меня продюсер
ждет. Юра! — крикнул он занятому работой оператору. — Кончишь снимать, иди в
дирекцию — жду тебя там.
Любомудров, оторвавшись от камеры, помахал Карине рукой. Они все тут
хорошо знали друг друга. И только Алексей Колычев производил почему-то
впечатление инородного тела, как брошенная в кипящий работой муравейник личинка
мухи. И, наверное, сам отлично понимал это, поскольку губы его то и дело
кривила ироническая и слегка застенчивая улыбка.
— Извините, — произнес он вдруг.
— За что? — удивилась Карина.
— Так... просто. Мне показалось, что я Вас чем-то обидел.
— Нет.
— Ну, тогда заранее. Вперед. Может быть, расстрою в будущем.
— Мне бы этого не хотелось. Господи, мы говорим о какой-то ерунде.
Карина почувствовала, что начинает сердиться, — не столько на него,
возомнившего о себе невесть что, сколько на себя. И все потому, что никак не
могла уловить его взгляд: он скользил в сторону или вниз, хотя сам сценарист
каким-то внутренним зрением изучал ее — это ощущалось всей кожей. Она даже
испытала какое-то неприятное жжение внутри, около сердца. Странно, но он не
походил на других людей, с которыми ей доводилось встречаться.
— Как Вас занесло в кино? — несколько раздраженно спросила Карина, не
зная, о чем вести речь, хотя до последней минуты ей хотелось расспросить его о
многом: например, откуда взялась идея сценария, какой он видит роль Селены в
фильме, что он вообще, черт возьми, собой представляет?
— Пишу, и все. А Вам этого мало? — грубовато ответил Колычев. — Окончил
ВГИК. Что еще? Не женат.
— Достаточно. Мне пора.
— Погодите! — Он ухватил ее за руку. — Мы еще не договорили.
— Разве? — Карина задержалась, наконец-то взглянув ему в глаза: они были
серые, влажные, как два камешка в прозрачном ручье. И уходить расхотелось.
— Вам хоть понравился сценарий?
— Не совсем. И не все. Но впечатление производит.
— Это моя десятая попытка. Предыдущие девять пылятся на полках. Честно
говоря, не уверен, что и сейчас фильм пойдет.
— Клеточкин другого мнения.
— А-а! Коля...— махнул рукой Колычев. — Знаете, что? Не могу я тут
торчать, как фонарный столб. Пойдемте найдем какой-нибудь укромный уголок и
потолкуем.
— Согласна, — ответила Карина.
Света Большакова относилась к Герасиму, как к младшему брату. Вообще-то ей
всегда нравилось возиться с детьми и воспитывать их: она мечтала стать
учительницей и знала, что будет поступать только в педагогический вуз. Гера
никак не поддавался перевоспитанию и хороших манер не усваивал, но она не
отчаивалась, упорно добиваясь поставленной цели — сделать из мальчика человека
идеального во всех отношениях, грамотного и полезного обществу. Все задатки для
этого у него есть, считала она. Просто надо помочь раскрыть их. И
перевоплощение гадкого утенка в лебедя станет ее первым успехом на
педагогическом поприще. Несмотря на разницу в возрасте, они были сильно
привязаны друг к другу, и хотя Света иногда вела себя с ним чересчур строго, но
никогда не ругала и не отталкивала.
Вот и сейчас она обрадовалась, увидев его в больничной палате вместе с
Галей.
Это даже хорошо, что у него появилась подружка, — подумала она. —
Девочка умная и интеллигентная, а в этом переходном возрасте у них появляется
интерес к противоположному полу. Надо бы дать Гере какую-нибудь книжку на эту
тему, а то он совсем ничего не знает...
Сама Света уже добралась до Песталоцци
и осваивала Гельвеция. Но тотчас поймала себя на
преступной
мысли о том, что
скучает не по своему юному воспитаннику и даже не по родителям, приходившим
вчера, а по любимому ротвейлеру, и обрадовалась бы его появлению здесь гораздо
больше.
— Цветы в вазу, фрукты — в тумбочку, — сказала она. — Но у меня все есть.
Как уроки? Вы что, сбежали?
— Еще чего! Я даже пятерку получил. По литературе, — ухмыльнулся Гера,
толкнув Галю локтем.
— А по какой теме? — строго спросила Света.
— Сервантес. Внеклассное чтение.
— Отвечал без запинки, как Леня Якубович, — подтвердила Галя, не моргнув
глазом. Ей Света еще тогда понравилась, в парке. Но раз она хочет играть в
Мальвину, почему бы не присоединиться? Гера, конечно же, будет Буратино, ну а
она согласна и на роль Пьеро.
— Молодец, — обрадовалась Света, а потом тяжело вздохнула. — А мне вот не
повезло. Какие-то хулиганы на нас напали. Что с Лешей, не знаете? —
встревоженно спросила она.
— С ним все в порядке, — сказал Гера, взяв с тумбочки раскрытую книгу. —
Ян Амос Коменский. Тебе нельзя голову ерундой забивать.
Никто не успел ответить, а книжка уже полетела в форточку.
— Я схожу принесу? — предложила Галя.
— Нет, это сделает Герасим, — твердо ответила Света. — Ты поступил плохо и
должен сам исправить свои ошибки. Иди.
— Вот она всегда такая, — засмеялся Гера. — Ей делаешь хорошо, а она не
понимает. Ладно, с пациентами нельзя спорить, а то температура поднимется.
Сейчас вернусь.
Спустившись по лестнице, он выскочил во внутренний дворик. Между липами и
березками проветривались больные, кто — опираясь на костыли, а кто и в
инвалидной коляске. Подобрав с клумбы книжку, Гера поднял голову и тотчас же
присел на корточки, спрятавшись за чахлыми кустиками. Мимо него шли два
человека. Одним из них был тот, кого пять дней назад он ударил спицей. Второй —
Корж.
Ну и дела! — подумал Гера. — Спелись они, что ли? А этот, выходит,
выжил? Ну и отлично
. Ему очень хотелось подслушать, о чем они говорят, и он
крадучись пошел за ними вдоль кустов.
— Теперь мы в расчете? — спросил тот, с продырявленным животом; тугая
повязка обхватывала его брюхо.
— Такой парень, как ты, Гнилой, никогда не подводит, я знаю, — с дурацким
пафосом отозвался Корж. Гера усмехнулся: он хорошо изучил своего
наставника
.
— И что дальше?
— Сегодня же и получишь его. В семь вечера.
Кусты кончились, а они удалялись по аллее, и Гера уже не мог слышать
продолжение разговора. Сплюнув на землю, он побежал назад. Достаточно и того,
что ему удалось узнать.
— Галя, нам пора! — сказал он, влетев в палату, - Наша подводная лодка
погружается через пять минут. Вот, Светочка, твоя бесценная книга, поправляйся!
— Заводной, как юла, — прошептала Света, разглаживая страницы.
Девушку с зелеными глазами звали Снежана. Ей было двадцать пять лет, она
училась в консерватории, терпеть не могла Филиппа Киркорова и обожала пирожки с
капустой, испеченные в русской печке. В этом возрасте люди охотно говорят о
себе и мало слушают других. Но Драгурову почему-то самому хотелось узнать о ней
как можно больше, поэтому он только улыбался, вставлял редкие фразы и не мешал
говорить. Наверное, у нее было мало друзей, либо она нелегко сходилась с
людьми. Но отчего же столь откровенна с ним?
— Не подумайте, ради бога, что я так люблю болтать, — неожиданно сказала
она, прервав какую-то тему и словно угадав его мысли. — Не знаю почему, но мне
кажется — сегодня какой-то необычный день. Я с утра это поняла. Все -чудесно,
легко, прекрасно. Так не бывает. По крайней мере, со мной. То начинают вдруг
жать туфли, то кто-то пребольно толкнет в метро. Или не узнаешь себя в зеркале.
У Вас бывает так, что смотрите в зеркало, а видите чужое лицо? То есть оно
ваше, но совсем-совсем незнакомое — другой взгляд, улыбка...
— Нет, не бывает, — сознался Драгуров. — Это плохо?
— Не знаю. Вы счастливый человек. И с Вами очень просто. Может быть,
потому что мы больше никогда не увидимся и нас ничто не связывает. Наверное,
если бы Вы были моим соседом или старшим братом, я бы так не разговаривала.
— Клянусь никогда в жизни не становиться ни тем, ни другим, — всерьез
пообещал Владислав.
— Нет, правда, чужой человек порою гораздо ближе, чем родственник. Даже
чем отец, сын, муж или жена. Ведь в семье все запутано, скрыто... Вы не
согласны?
— Когда постоянно лгут друг другу и это становится привычкой — да, жизнь
превращается в лабиринт, из которого нет выхода, — ответил Драгуров. — Вы,
наверно, не слишком счастливы, раз так думаете?
— Меня очень любили в детстве. Навязывали свою любовь, — поправилась она.
— А по существу были заняты сами собой. Только дед относился искренне... Я Вам
еще не надоела?
—Что Вы! —поспешно откликнулся Владислав, боясь теперь больше всего, что
она вдруг очнется, станет холодно-вежливой и уйдет. О своей работе он уже
позабыл и поймал себя на том, что ему приятно просто смотреть на нее и слушать.
Ему не хотелось, чтобы она исчезла.
— Мои родители — болгары, и дед тоже, все они живут в России уже давно, —
продолжала Снежана и вдруг запнулась, замолчала. Глаза чуть потемнели, и теперь
она смотрела мимо Драгурова, сквозь него. — Никак не могу привыкнуть к смерти
отца.
— А Вы не говорите об этом, — сказал Владислав, вспомнив, что старик,
принесший металлического мальчика, упоминал о гибели зятя в автокатастрофе.
Чтобы отвлечь девушку, он разбудил спящего в коробке под столом котенка и
вытащил его на свет божий. Котенок уставился на Снежану, раскрыв от удивления
глазки и даже не мяукнув.
— Какая прелесть! — воскликнула она, беря котенка на руки
...Поділитися у соцмережах
