Жанр: Триллер
ОБИТЕЛЬ ТЕНЕЙ
...бники. - Он "уронил" четыре толстых фолианта и
несколько тетрадок, которые были у него в руках. -
Да поторопись, салага: у меня скоро урок.
- Сейчас, мистер Ридпэт...
Я нагнулся, а когда выпрямился, он, склонившись, уставился прямо мне в лицо
и прошипел:
- Ах ты, вонючий сопляк...
Теперь, столкнувшись с ним лицом к лицу, я убедился, насколько подходило
ему прозвище: Ридпэт-младший был в самом
деле тощим как скелет. Кости так и выпирали, воротник свободно болтался вокруг
шеи, в обтянутой пергаментной кожей
физиономии с глубоко запавшими глазницами не было ни кровинки - казалось, на
меня скалился череп.
Его блеклые глаза под еле заметными стрелочками коричневато-серебристых
бровей были цвета добела застиранных
джинсов. От него исходил сильнейший запах лосьона для бритья, однако невозможно
было представить себе, как на такой коже
могло что-либо произрастать.
- Ты, гаденыш, испортил мне контрольную работу. - Скелет сунул мне под нос
слегка помятый листок бумаги. - Пять
отжиманий, живо!
- Прекрати, Стив! - попытался урезонить его Холлис Уэкс.
Я посмотрел в его сторону - он слегка приобнял Дейва Брика, который стоял
по стойке "смирно" и держал учебники Уэкса
на вытянутых руках.
- А ты не встревай, - огрызнулся Скелет. - Пять отжиманий, быстренько! -
повторил он мне.
Мне ничего не оставалось, как пять раз отжаться прямо на полу коридора.
Однако представление на этом не закончилось.
- Как звали первого директора, ты, сопляк?
- Б. Тармен Бантер, - мгновенно отреагировал я.
- В каком году он основал школу и как она в то время называлась?
- Мистер Бантер основал академию Лоудстар в 1894 году.
- Не правильно, салага, год не тот, - прошипел Скелет и влепил мне
затрещину. Удар был не очень сильным, однако
костяшки его пальцев вонзились мне в затылок, словно вязальные спицы.
Удар не застал меня врасплох: глаза Стива сверкали такой злобой, что я
предполагал что-нибудь подобное. Просветлев,
будто получил несказанное удовольствие, Скелет повернулся и бросил через плечо:
- Ладно, отдохни пока: у меня урок...
Сделал он, однако, лишь пару шагов и вдруг остановился словно вкопанный:
- А это что еще за чудо-юдо жирное?
- Это Брик, - ответил ему Холлис Уэкс.
Дейв Брик покрылся потом, и фуражка съехала ему на нос.
- Брик?! - расхохотался Ридпэт. - Ты только посмотри на него... - Двумя
костлявыми пальцами он ухватил Брика за складки
кожи под подбородком. - Ну-ка, Брик, сколько книг в школьной библиотеке? Брик,
как меня зовут? - Скелет сыпал вопросами,
ухватив теперь беднягу Дейва за толстую щеку. - Что, жирняк, не знаешь?
- Н-нет, сэр, - всхлипнул Брик.
- Меня зовут мистер Ридпэт. Запомни мое имя, тупица.
Надо же, Брик... Брик-педрик! Ведь ты - педрила, да? Признавайся: педрила?
Брик-педрик с волосами как у зулуса...
Ты лучше подстригись, Брик-педрик, а то у тебя там грязи больше, чем у
моего батюшки под машиной.
Стоя все еще с учебниками Скелета в руках, я заметил, что к нам
приблизились Том Фланаген и Дэл Найтингейл.
- А это что за красавчик? - спросил Ридпэт у Терри Питерса.
- Найтингейл, - усмехнулся тот.
- Ба, Найтингейл! - проворковал Скелет. - Так я и думал. А ты, Найтингейл,
и впрямь похож на маленького грека. Так это
ты, Найтингейл, фокусничаешь с картами, а? Ну ладно, птенчик, тобой я займусь
попозже. Вот имечко как раз для тебя
"Nightingale (англ.) - соловей.". Спой, птенчик, не стыдись... - Скелет, похоже,
вошел в раж. Вдруг он повернулся ко мне:
- А ты, сопляк, подпоешь, да? Вот дьявол, пора, - взглянул он на часы. -
Давай сюда учебники.
Он вместе с Питерсом и Уэксом умчался прочь по коридору.
- Похоже, вы, ребята, заработали себе клички, - грустно усмехнулся Том
Фланаген.
Глава 15
Непотребная кличка, данная Скелетом Ридпэтом Дейву Брику, и в самом деле
намертво приклеилась к нему, в отличие от
Дэла Найтингейла, который заработал нечто похуже после футбольной тренировки в
первую октябрьскую пятницу. Неделей
раньше наша младшая команда позорно продула свою первую игру со счетом 7:21
"Речь идет об американском футболе.".
Единственным, кто в той игре хоть что-то смог, был Чип Хоган; я же, к счастью,
находился среди зрителей вместе с Дэлом,
Моррисом Филдингом, Бобом Шерманом и другими. После той злополучной встречи
Уиппл и Ридпэт провели с нами четыре
тренировки, гоняя нас немилосердно. Мы с Шерманом терпеть не могли этот
варварский вид спорта и не могли дождаться
перехода в третий класс, где можно будет заниматься европейским футболом. В
отличие от нас Моррис Филдинг просто
обожал игру, к которой не имел, к своей досаде, абсолютно никаких способностей,
а потому почти не покидал скамейку
запасных. Когда же это все-таки случалось, сам Ридпэт восхищался бульдожьей
цепкостью Филдинга, которой тот старался
восполнить недостаток мастерства. Дэл, при его весе чуть больше девяноста
фунтов, не имел ни малейших шансов. Форма с
защитными накладками, придававшая большинству из нас вид здоровяков, делала его
похожим на комарика, обложенного
мешками с песком. На тренировках он мгновенно уставал, а после пробежки с
барьерами (ими служили старые автомобильные
покрышки) и полусотни прыжков на корточках Дэл передвигал ноги так, как будто
они налились свинцом.
После прыжков на корточках Ридпэт выстроил нас возле тренажера для
отработки приемов перехвата мяча - тяжелой
металлической конструкции с болтающимися на верхней перекладине боксерскими
грушами. Мы, следуя указаниям Ридпэта,
разбились на пары напротив друг друга: один оттягивал грушу на себя и отпускал
ее, другой же должен был ее поймать. Я
оказался в паре с Моррисом Филдингом, а Том Фланаген - с Дэлом. Принимая
пущенную Томом грушу, Дэл не удержался на
ногах и рухнул в песок.
- Повторить! - крикнул Ридпэт.
На сей раз Том запустил грушу чуть сильнее, и Дэл, встретившись с тяжелым
снарядом, опять свалился как подкошенный.
- Черт тебя побери, - взвизгнул Ридпэт, - ты кто, Флоренс Найтингейл?
"Найтингейл, Флоренс (1820-1910), - английская
медсестра, организатор и руководитель отряда санитарок во время Крымской войны
1853-1856 гг.".
Флоренс... Потешное имя времен королевы Виктории.
Услышав его, мы так и прыснули: забавно Ридпэт окрестил Дэла. Сам Ридпэт
тоже рассмеялся, и как раз в этот момент на
поле появился мистер Уиппл со своим личиком херувима. Ридпэт направился к кромке
поля, где старшая команда приступала к
разминке, однако смена тренеров произошла слишком поздно для Дэла.
- Становись-ка, Флоренс, со мной в пару, - крикнул ему мускулистый,
симпатичный парнишка по имени Пит Бейлис.
Все, прозвище прилипло к Дэлу...
В течение следующего часа мы под присмотром Уиппла занимались тем, что
бегали туда-сюда по полю.
Мы со старшими ребятами пользовались одной раздевалкой. Не успели мы
сбросить форму и принять душ, как в гулкое,
провонявшее потом помещение ввалились старшеклассники, и среди них, конечно.
Скелет Ридпэт - весь вымазанный грязью,
со ссадиной на левой щеке. Футболом он занимался лишь постольку, поскольку его
заставлял отец, причем из рук вон плохо: в
последней игре он, выпущенный на замену за пятнадцать минут до финального
свистка, умудрился за это время дважды
нарушить правила.
Переодевался Скелет медленнее остальных: одноклассники его были уже в
душевой, а он только еще отвязывал щитки. Я
заметил, как он посмотрел в нашу сторону, чему-то ухмыляясь про себя. Раздевшись
наконец до трусов, он направился к нам,
остановился чуть поодаль и, уперев руки в бока, проговорил:
- У нас что теперь - смешанная школа? Мальчики с девочками, да?
- Он точно из могилы вылез, - шепнул мне Шерман, глядя на его костлявую
фигуру.
Ридпэт злобно покосился на нас, раздосадованный, что не расслышал замечания
Шермана, однако мы его сейчас
интересовали мало.
- Итак, в нашем дружном коллективе появилась девочка, - продолжал он,
уставившись на Дэла Найтингейла.
От нехорошего предчувствия Дэл, стоявший в одних трусах, задрожал как
осиновый лист.
- Эй, Флоренс, ты разве не знаешь, что бывает с девочками, которых мальчики
застукают в своей раздевалке? - не унимался
Скелет. - Тебе что, показать?
- Заткнись, - не выдержал Том Фланаген.
Ридпэт замахнулся, однако Том находился от него футах в семи.
- Ах ты, маленький засранец... Это твоя подружка, да?
Ну, Флоренс, отвечай: ты его подружка?
Он шагнул к Дэлу - тот был почти в два раза его ниже - и встал над ним,
покачиваясь из стороны в сторону, словно
громадный костлявый белый червь. Ни у кого из нас - а в раздевалке оставалось
сейчас человек десять-двенадцать - не было
сомнений, что он ненормальный: его поведение вышло далеко за рамки обычных
школьных шуточек. Мы замерли, не в силах
сообразить, что от него ждать дальше: он, похоже, совсем ополоумел.
Его физиономия с синяком исказилась гримасой, и он прошипел:
- А почему бы тебе, Флоренс, не пососать мой...
Том Фланаген молнией метнулся к Ридпэту, и тот еле успел подставить кулак.
Удар пришелся Тому в грудь. Изо рта Скелета
закапала слюна, и он с яростью оттолкнул Тома.
В этот момент из душа появился Брюс Бивер из третьего, предвыпускного,
класса. Был он голый, только зеленое школьное
полотенце болталось на шее (впоследствии его и еще одного парня исключили из
школы за курение).
- Эй, Скелет, - крикнул он, - чем это ты тут занимаешься? Здесь же с минуты
на минуту появится твой старик! Ты что,
офонарел?
- Ненавижу этих сопливых жирняев, - пробормотал Скелет и повернулся к нам
спиной. Сзади он выглядел еще более тощим
и тщедушным.
Хлопнула входная дверь, и донесся голос мистера Уиппла: "Один лишь Хоган
делает все как надо..." Брюс Бивер, покачав
головой, принялся вытираться.
Вслед за Ридпэтом-старшим и Уипплом в раздевалку проник глоток свежего
воздуха. Я заметил, как мистер Ридпэт, глядя
на сына, с трудом сохранял улыбку на лице.
Две недели спустя наша команда встречалась в тренировочной игре со
старшеклассниками. Сидя, как обычно, на скамейке
запасных, я видел, как Том Фланаген то и дело сбивал с ног Скелета Ридпэта,
делая это, даже когда борьба за мяч проходила на
другом конце поля. После того как он сотворил это в третий раз, Скелет дождался,
пока Уиппл отвернется, и ударил Тома по
лицу. В следующей игре Том Фланаген, отбирая у Скелета мяч, так жестко (впрочем,
в пределах правил) повалил его на поле,
что звук падения был слышен с трибуны.
- Отлично сыграно, просто великолепно! - восхитился мистер Ридпэт. - Вот
он, дух школы!
СУББОТА, ПОЛНОЧЬ: В ДВУХ СПАЛЬНЯХ
Мальчики лежали на отдельных кроватях в спальне Дэла, переговариваясь в
темноте. Заснуть им не давали его крестные -
Тому было отлично слышно, как Тим Хиллман периодически орал на Валерию: "Ну ты,
сука". За ужином оба напились, хотя
Валерия чуть меньше, чем муженек. Бад Коупленд накрыл мальчикам стол на кухне, а
убирая после ужина посуду, заметил:
- Теперь жди ночью неприятностей... Вам, ребятки, лучше залечь пораньше и
закрыть уши, чтоб не завяли.
Но выполнить его совет было невозможно: вопли Тима и вялые отругивания
Валерии разносились по всему дому.
- Дядя Коул говорит, что Тим так пьет, чтобы забыться, - послышался голос
Дэла из темноты. - Когда он пьян, он сам себе
кажется другим: таким, каким хотел бы быть.
- Ты думаешь, он хочет быть таким?
- Думаю, да.
- Невероятно.
- Дядя Коул всегда прав, можешь мне поверить. Он никогда не ошибается.
Хочешь узнать, что он говорит о магии?
- Конечно.
- Это почти как с Тимом: дядя Коул утверждает, что настоящий фокусник - он
предпочитает слово "маг" - должен
абстрагироваться от повседневности, переделать себя, ибо у него - особое
предназначение. Только тот маг, который осознает
себя как частичку вселенной, способен стать по-настоящему великим.
- Осознать себя частичкой вселенной?
- Да, маленькой частичкой, но при этом вобравшей в себя всю вселенную. Все,
что вне этой частички, должно также
присутствовать и внутри ее. Ты меня понимаешь?
- Думаю, да.
- Тогда ты должен понять, почему я хочу стать магом.
Знания - это разум, так? Спорт - это тело, мускулы. А маг приводит в
действие всего себя: как разум, так и тело. Дядя Коул
говорит, что маг синтезирует в себе все. Синтез, понимаешь? Магия - это музыка и
кровопролитие, рассудок и жестокость. Все
это и многое другое необходимо обнаружить в себе и научиться этим управлять.
Именно таким путем и можно
абстрагироваться от окружающего мира.
- Так, значит, все дело в умении управлять собой?
- Да, и не только собой. Это значит - стать как Бог.
Том понимал, что Дэл ждет его ответа, однако сказать ничего не мог. Он
вовсе не был религиозен - даже не переступал
порога церкви с самого Рождества в прошлом году, тем не менее последняя фраза
Дэла чрезвычайно его расстроила,
показавшись явно кощунственной.
Даже в темноте, на расстоянии. Том не увидел, а почувствовал улыбку Дэла,
когда тот проговорил:
- А ведь в тебе тоже есть жестокость. Я видел, как ты обошелся со Скелетом
во время игры.
Предмет их разговора - в ком уж точно жестокости было хоть отбавляй -
лежал, как и двое младших мальчиков, без сна, и
даже то, что проносилось у него в голове, имело поразительное сходство с темой
их беседы. Дэл Найтингейл несказанно
поразился бы, узнай он об этом. Отличие состояло в том, что тишину вокруг
разрывали не пьяные вопли, а музыка Бо Диддли,
такая напряженная, пульсирующая, мощная, что проникала ему под кожу и, казалось,
могла приподнять его тщедушное тело с
кровати, заставив воспарить.
Скелет прекрасно сознавал себя не частичкой, а частью вселенной, и
ненависть - главная черта его натуры - проходила
стержнем через его собственную вселенную. Скелету тоже доводилось видеть во сне
грифов - обитателей пустыни, внезапные и
яростные всполохи в пустынном небе, фиолетово-багровый песок в сумерках. Уже в
раннем детстве, голодном и тоскливом, он
знал, что подобные явления ему близки как никому, созвучны мрачным нотам,
которые доносились из глубин его души.
Окружающие были для него слепыми котятами: одни смотрели на эту выжженную
пустыню и не видели, точнее, не желали ее
видеть, другие старались отгородиться от истины, первоосновы как их собственной
натуры, так и вселенной вообще. Истина же
в том, что жестокость свойственна любому, что каждый человек в душе - убийца,
более того, жестокость глубоко сидит в любом
растении, даже в песчинке. Дотроньтесь до дерева - и вы почувствуете, как по
нему текут ядовитые соки, высасываемые из
подземных глубин и перекачиваемые через кору, ветви и крону в воздух...
В последнее время, заклеивая стены своей комнаты "штуковинами" -
картинками, изображающими страх и боль, он все
сильнее и сильнее проникался пониманием этой истины. Постепенно в его голове
начали формироваться некоторые новые
соображения, относящиеся к этой теме, над чем, однако, он пока не решался
задуматься всерьез. Соображения эти были
продолжением его, Скелета Ридпэта, натуры, но при этом самого его пугали, ибо
далеко выходили за некие дозволенные рамки.
И вот, в последнее время...
...В последнее время...
...Эти мысли стали все настойчивей овладевать им. С развешанных по стенам
картинок сходил человек и снимал
широкополую шляпу, чтобы он смог рассмотреть его лицо: то было лицо зверя.
Человек этот демонстрировал ему, как прав он
был в своих размышлениях-догадках о сущности вещей и как мало, однако, он знал
об этом. Тот человек был одновременно
повсюду и нигде, существовал в его воображении и в то же время вполне осязаемо
бродил из одной комнаты в другую, он был
животным, деревом, пустыней, птицей.., носил длинный, до пят, плащ с поясом, а
шляпа скрывала его лицо - он был
реальностью. Он разговаривал со Скелетом, когда тот думал о нем, и он внушал
ему: "Я здесь затем, чтобы тебя спасти". Он
что-то требовал от несчастного Скелета, он подчинял его себе, и тот ради него,
не задумываясь, отрубил бы на руке все пальцы,
если бы человек этого захотел. Сила его не знала преград. Он был порождением
грозы, сыном молнии и грома.
"Он - это я, - думал Скелет. - Я..." Ридпэт-младший уставился во тьме на
одну из фотографий, где была запечатлена
громадных размеров птица.
"ГУСИНАЯ ПАСТУШКА"
- В некотором царстве, в некотором государстве жила-была старая королева, -
читал мистер Фитцхаллен вслух. - Супруг ее
давным-давно умер, осталась только красавица дочка. Так начинается сказка
"Гусиная пастушка". Как вы думаете - о чем она?
Как обычно, первым поднял руку Бобби Холлингсуорс:
- О красавице дочке.
- Правильно. Итак, король умер, остались старая королева с молодой и
прекрасной дочерью. Принцессе, уже наполовину
сироте, вскоре, надо думать, предстоит разлучиться с матерью и пуститься в
дальнюю дорогу. И действительно, об этом
говорится уже в следующей фразе сказки: ее выдают замуж за принца, и она
отправляется к жениху в далекую страну. Как
видите, события развиваются по классическому для сказки сценарию... Кто скажет,
что ее ждет дальше?
На этот раз ответил Хоуи Стерн:
- С принцессой отправляется служанка - жестокая и злобная. Она издевается
над принцессой, а потом умудряется занять ее
место.
- Совершенно верно. Помните, мы говорили о роли личности, индивидуальности,
анализируя другие сказки? Вот и тут то же
самое. Итак, служанка лишает нашу героиню индивидуальности, можно сказать,
похищает ее личность. Волшебный талисман
принцессы - лоскут с тремя капельками крови - пропадает, и злая служанка
подчиняет ее своей воле, заставляя поменяться с
ней одеждой. Одежда - это символ нашей индивидуальности: так мы сообщаем
окружающим, кто мы такие, но одновременно
можно скрыть при помощи одежды свою действительную сущность. Итак, служанка
выходит замуж за принца, а настоящую
принцессу отсылают помогать Конраду, который пасет гусей. Теперь скажите: может
что-либо подобное произойти на самом
деле?
- Ни в коем случае, - ответил Боб Шерман. - Помимо одежды есть множество
признаков, по которым принцессу легко
отличить от служанки. Например, речь... И даже ту же самую одежду они будут
носить по-разному.
- То есть существует очень много мелких признаков, определяющих социальное
положение человека, - подвел итог мистер
Фитцхаллен. - Абсолютно правильно. Однако из сказки следует, что человека можно
лишить индивидуальности, похитить его
личность, подменив ее своею собственной. Так что ответил ты верно, тем не менее
суть вопроса здесь гораздо глубже.
Существует теория о том, что каждый человек обладает так называемой тенью, и эта
тень способна вселяться в своего хозяина,
подменяя его личность. Теория эта еще более невероятна, чем то, что происходит в
нашей сказке, и одновременно она более
пугающая. В самом деле, если существует сама возможность похитить, подменить
личность, то, значит, и в каждого из нас
может вселиться кто-то или даже что-то. - Учитель сделал паузу, давая время нам
осмыслить это неожиданное заключение. -
Кто-нибудь знает, каким образом принцессе удалось вернуться в свое прежнее
качество?
Тут заговорил Дэл:
- Отец принца заставляет ее поведать свою историю перед камином, а сам
подслушивает через дымоход и таким образом
узнает, кто она на самом деле.
- Да, но что его побудило к этому?
- Фалада, - ответил уже Том Фланаген.
- Правильно, Фалада. Лошадь, подаренная ей матерью.
- Это волшебство, магия, - с улыбкой пояснил Дэл. - Она вновь обрела
собственную личность при помощи магии.
- Ты далеко пойдешь, - заметил Фитцхаллен. - Точно, здесь имело место
волшебство. Злая служанка приказала отрубить
Фаладе голову и, словно охотничий трофей, повесить ее на стену. Как-то раз
Конрад, тот самый, что пас гусей, услышал, как его
помощница заговорила с лошадиной головой и та ответила ей: "О, моя несчастная
принцесса, если б королева-мать узнала про
твою беду, сердце ее разбилось бы навеки". Таким образом, то, что нам знакомо и
привычно - здравый смысл, признаки,
характеризующие социальное положение, и тому подобное, - здесь обращается в
ничто, и мы вступаем в некий потусторонний,
волшебный мир, мир, в котором невозможного нет. Помните начало сказки? "В
некотором царстве, в некотором государстве..."
Неважно, что за этим последует: слова эти уже сами по себе дают понять, что
перед вами - необыкновенный мир, где
общепринятые правила не действуют. Здесь звери говорят, а люди превращаются в
зверей - в общем, все становится с ног на
голову.
Но в конце концов...
Он вопросительно взглянул на нас.
- В конце концов все возвращается на свои места, - сказал Дэл. -
Разумеется, волшебным образом, иначе говоря, с помощью
магии.
- Временами, Найтингейл, твоя голова работает просто великолепно, -
поставил точку мистер Фитцхаллен.
Звонок возвестил окончание урока. Я в очередной раз восхитился чувством
времени, которым обладал мистер Фигцхаллен.
Оно представлялось частью того мира, что мы сейчас обсуждали, а вовсе не
обыкновенного школьного мирка.
Мистер Фитцхаллен и мальчики принялись складывать книги, как вдруг сидевший
со мной Том Фланаген что-то проворчал
себе под нос, скорее рассерженно, чем изумленно.
А изумиться было чему: карандаш его парил в воздухе, примерно в футе от
тетрадки. Том тут же схватил его, причем, как
мне показалось, сделал это с некоторым усилием, словно карандаш приклеился к
тому месту, где завис.
Слегка смутившись, Фланаген быстро сунул карандаш в карман рубашки, пожал
плечами и буркнул в мою сторону:
- Ну что ты так уставился? Что-нибудь забавное увидел, да?
В конце концов я решил, что Том просто проделал нелепый, хоть и ловкий
трюк: подбросил карандаш, а я взглянул на него
как раз в тот миг, когда он, достигнув верхней точки траектории, должен был
упасть.
Половина третьего ночи. Внезапно и бесповоротно пробудившийся Скелет Ридпэт
скинул с себя одеяло: в доме было
безумно жарко. Из за стены доносился громкий храп отца вперемежку с
постаныванием и всхлипами - от этих звуков Скелета
передернуло. Скорчив гримасу, он потянулся к выключателю.
И тут же едва не завопил: прямо над головой, футах в восьми от его глаз,
зависло то самое видение, из-за которого он и
проснулся, - громадная серая птица с распростертыми крыльями и растопыренными
когтями. И все же птица была не совсем
та: сейчас он видел орла, а это чудище из сна...
Нет, то был определенно не орел. Птица билась крыльями об оконную раму
снаружи, приказывала впустить ее, и пробудился
он как раз от ужаса, представив себе, что произойдет, если он повинуется
настойчивым командам жуткой говорящей твари.
Теперь он понимал, что принял за ее голос отвратительный отцовский храп.
Сделав над собой усилие, чтобы успокоиться и прогнать кошмарное видение, он
окинул взглядом картинки - или, как он
говорил, "штуковины" - вокруг фотографии парящего орла: орудия, ведущие огонь по
неведомым целям, окровавленные тела,
младенец, поднятый в воздух на острие копья.
Изображения рукотворных ужасов сменялись городскими пейзажами, роскошными
автомобилями и фотографиями
шикарных женщин, которым на место лиц он приклеил головы животных, главным
образом шакалов и человекообразных
обезьян.
Каждый участок стен занимали "штуковины", подобранные по какой-то
определенной теме, причем вся эта на первый
взгляд беспорядочная мозаика создавала единую картину, одну общую "штуковину".
Так оно и было задумано давным-давно,
много лет назад, когда он бросил все прочие увлечения и стал обклеивать
картинками стены комнаты. Еще в то время он
предвидел, что однажды все эти картинки, повинуясь мощному импульсу, сформируют
единое грандиозное эпическое полотно.
Начал он с собирания изображений того, что искренне и глубоко ненавидел, -
символов так называемого образа жизни
Карсона: новеньких автомобилей, громадных холодильников, набитых едой, красиво
одетых женщин, футбольных "звезд".
Все, что отец и коллеги отца возвели в ранг жизненных ценностей, что в
своей совокупности составляло тот мир, который он
мечтал взорвать, все это доставляло ему некое болезненно-извращенное
наслаждение: он обожал смотреть на то, что было ему
так ненавистно. Он аккуратно вырезал все комично-жуткие изображения, попадавшие
на глаза, и вклеивал эти кошмарики
среди столь презираемых атрибутов "образа жизни Карсона". Таким образом
создавался безумный коллаж, в отдельных местах
доходивший до четырех слоев наклеенных одна на другую "штуковин", и постепенно
наверху оказывалось то, что, по мнению
Скелета, и составляло истинную сущность этого мира.
Год назад его приятно поразило неожиданное осознание того, что своеобразная
картина мироздания, создаваемая им на
стенах комнаты, есть зеркальное отражение его собственной натуры. К такому
выводу он пришел за завтраком, с отвращением
прожевывая безвкусный бифштекс под неизменную отцовскую нотацию о пользе занятий
спортом, и эта мысль настолько
потрясла его, что он уронил стакан с "кока-колой".
Однако следующим летом мысль эта оказалась вытесненной другой, еще более
ошеломляющей и угрожающей настолько,
что он не позволял себе в нее углубляться. Тем не менее она упрямо сверлила его
мозг всякий раз, когда он закрывал за собой
дверь собственной спальни.
То, что он создал на стенах этой комнаты, отнюдь не являлось отражением его
внутреннего мира.
Это было не зеркало, а окно.
Окно, которое открывалось не внутрь, а наружу.
Причем открывалось оно не сразу: то, что в действительности лежало там,
снаружи, представало перед его взором
постепенно, фрагментарно.
В последнее время на стене стали появляться изображения человека в длинном
черном плаще, который вызывал ассоциации
со злыми королями и кровожадными волками из сказок Фитцхаллена. Как он отыскал
того, кто ему был нужен? Или, быть
может, тот нашел его? Так или иначе, именно этот человек с его широкополой
шляпой и указующим перстом должен помочь
ему составить из фрагментов мозаики единую картину, которая и будет
окончательной.
Скелет спрыгнул с постели и принялся лихорадочно копаться в куче
иллюстрированных журналов.
- У нашей школы существов
...Закладка в соц.сетях
