Жанр: Триллер
Лето ночи. Дети ночи.
...ся он был очень хороший.
Ужасно умный, но хороший. Не такой раздражительный, как отец Дьюана.
- Отец Дьюана - алкоголик, - пожал плечами Майк. В его тоне не
было ни тени осуждения, он всего лишь констатировал научный факт.
Дейл пожал плечами.
- Его дядя был... У него были светлые волосы и такая же борода.
Однажды, когда я был у них на ферме, я разговаривал с ним и он был...
такой умный.
Майк оторвал еще один листик и сунул его в рот.
- Я слышал, как миссис Соммерсет говорила моей маме, что миссис
Тейлор сказала, что его просто разорвало пополам, когда руль прошел
сквозь него. Она сказала, что миссис Тейлор сказала, что его даже
нельзя хоронить в открытом гробе. И еще она сказала, что к ним
приходил отец Дьюана и пригрозил, что проделает мистеру Тейлору
кое-где еще одну дырку, если он хоть пальцем прикоснется к телу его
брата. Телу брата мистера Макбрайда, я хочу сказать.
Дьюан тоже подыскал для себя подходящий лист. И кивнул. Он никогда
раньше не слышал, чтобы говорили "кое-где еще одну дырку" и это
выражение ему очень понравилось. Он с трудом удержался от улыбки.
Хорошо сказано. Но тут он вспомнил о чем они, собственно, говорят и
прогнал улыбку с лица.
- Отец Каванаг отправился в похоронный дом, - говорил тем временем
Майк. - Никто не знает какой религии придерживался мистер Макбрайд, в
смысле брат мистера Макбрайда, поэтому отец Каванаг на всякий случай
соборовал его.
- Собо... что? - переспросил Дейл. Он закончил с первым листом и
принялся за другой. Далеко внизу на земле прыгали несколько девочек,
не подозревая, что в сорока футах над ними разговаривают люди.
- Последний обряд, - невозмутимо объяснил Майк.
Дейл кивнул, хоть не мог бы сказать, что ему что-нибудь стало
понятней. Эти католики обожают всякие странности и думают, что все это
должны знать. Однажды в четвертом классе дейл видел, как Джерри
Дейзингер хотел поиграть с четками Майка. Джерри надел их на себя и
стал так танцевать, насмехаясь над Майком из-за того, что он носит
женские бусы. Майк ничего не ответил, просто молча бросился на Джерри,
ударил его по лицу, потом уселся на него верхом и осторожно снял с
него четки. Больше никто никогда не дразнил Майка.
- Отец Каванаг как раз был там, когда пришел папа Дьюана, -
продолжал Майк. - Но он не хотел ни говорить, ничего. Он только сказал
мистеру Тейлору, чтоб тот убрал свои вурдалачьи лапы от его брата и
велел отправить его тело для кремации.
- Кремация, - только и смог прошептать Дейл.
- Это когда тебя сжигают, вместо того, чтобы похоронить.
- Да знаю я, болван, - огрызнулся Дейл. - Я только... удивлен. - И
доволен, добавил он про себя. Последние пятнадцать минут часть его
мозга напряженно размышляла над мыслью о воображаемых похоронах в
похоронном доме мистера Тейлора, о необходимости прощаться с телом,
сидеть со скорбным видом, утешая Дьюана. А раз кремация... значит
похорон не будет, так ведь? - Когда это должно быть? - спросил он. -
Кремация? - Это было такое взрослое и окончательное слово.
Майк пожал плечами.
- Ты не хочешь поехать навестить его?
- Кого? - с ужасом спросил Дейл.
Ему было известно, что иногда перед чьим-то погребением Диггер
Тейлор приводил своих друзей в морг и показывал им трупы. Чак Сперлинг
однажды хвастал, что он видел миссис Дугган, когда она лежала голая в
комнате для бальзамирования.
- Кого? Дьюана, конечно, - сказал Майк. - А ты думал кого, чудак?
Дейл хмыкнул, сорвал еще один листок и попытался стереть с ладони
следы сока. Потом он прищурился на небо, едва видное сквозь балдахин
редеющий кверху листвы.
- Но уже скоро стемнеет.
- Нет, еще не скоро. У нас еще есть часа два. На этой неделе,
между прочим, самые длинные дни в году, болван. Просто сегодня
пасмурно.
Дейл подумал о том, как далеко до дома Дьюана. О том, как долго
придется ехать. Вспомнил рассказ Дьюана о преследовавшем его
грузовике. Им надо будет ехать по той же самой дороге. Подумал о том,
что придется разговаривать с мистером Макбрайдом и каким-нибудь
другими взрослыми. Что может быть хуже, чем визиты в дом, который
посетила смерть?
- Хорошо, - сказал он. - Давай поедем.
Они спустились с дерева, взяли велосипеды и отправились в дорогу.
Небо на востоке было почти черным, будто приближалась буря. На
половине пути до Шестой Окружной на дороге в облаке пыли внезапно
возник грузовик. Дейл и Майк так резко подались вправо, что чуть не
упали.
Это был пикап МакБрайтов, в которм сидели Дьюан с отцом. Машина не
остановилась.
Дьюан заметил двух своих друзей, едущих на велосипедах, догадался,
что они возможно едут на ферму, чтобы навестить его, и оглянулся как
раз вовремя, чтобы увидеть, что они остановились и провожают глазами
его машину. Через несколько мгновений ребят закрыло облако пыли.
Старик даже не заметил Майка и Дейла. Дьюан ничего не стал ему
говорить.
Убедить Старика в том, что какая-то книга является делом
достаточно важным для того, чтобы отправиться за ней в тот же вечер,
было нелегко. Дьюан прокрутил для него пленку магнитофона.
- Что все это значит? - раздраженно спросил Старик. От Тейлора он
вернулся в ужасном настроении.
Дьюан колебался только долю секунды. Конечно, он мог бы рассказать
Старику все, так же как он рассказал все дяде Арту. Но момент для
этого был явно неподходящим. Все слова о колоколе могли показаться
досужим вымыслом перед лицом реальной потери Старика и теми чувствами,
которые он испытывает. Дьюан объяснил только, что они с дядей Артом
изучали историю этого колокола... памятника старины, который один из
Эшли-Монтегю вывез из Европы и о котором теперь никто не помнит. Дьюан
придал этому сообщению оттенок несерьезности, представил как один из
тех бесчисленных проектов, которыми они с дядей Артом часто
увлекались. Как например тот случай, когда они увлеклись астрономией и
даже соорудили собственный телескоп, или когда однажды осенью они
пытались построить каждую машину, начерченную когда-то Леонардо да
Винчи. Что-то вроде этого.
Старик все понял, но не считал, что есть необходимость еще раз
ехать в город смотреть на обломки кадиллака. Дьюан чувствовал, что
временное воздержание от спиртного терзает сердце Старика стальными
шипами. Так же хорошо мальчик понимал, что если он позволит отцу
оказаться поблизости от заведения Карла или от пивной "Под Черным
Деревом", то может пройти ни один день прежде чем он увидит его снова.
По воскресеньям оба заведения официально значились закрытыми, но для
завсегдатаев найти черный вход было делом несложным.
- Может, пока я буду искать книжку, ты тем временем купишь
бутылочку вина или еще чего-нибудь? - предложил Дьюан. - Ну как бы
помянуть память дяди Арта.
Старик внимательно и остро глянул на него, но постепенно черты его
лица расслабились. Он редко шел на компромисс с собой, но мог оценить
его достоинство, когда слышал хорошее предложение. Дьюан понимал, что
Старик разрывается между необходимостью оставаться трезвым до тех,
пока не будут выполнены формальности, связанные с похоронами, и с
сильнейшим желанием напиться.
- Ладно, - буркнул он. - Мы захватим твою книжку, а потом я
заскочу купить что-нибудь домой. Ты тоже сможешь помянуть его.
Дьюан кивнул. Единственное, чего он боялся в жизни... по крайней
до последних дней... это спиртное. Он боялся, что болезнь может
оказаться наследственной, и что первый же глоток приведет его к
пропасти, вызовет то неукротимое желание напиться, которое владело
Стариком вот уже почти тридцать лет. Но он все-таки кивнул и они
двинулись в город сразу же после обеда, за которым ни один из них ни к
чему не притронулся.
Станция Тексако, принадлежащая Эрни, была закрыта. По воскресеньям
она работала обычно до четырех и сегодняшний день не был исключением.
На площадке стояло три разбитых машины, но кадиллака среди них не
было. Дьюан пересказал Старику слова шерифа о Конгдене.
Тот с отвращением отвернулся, но не прежде чем до Дьюана донеслось
бормотание о "проклятом воровском капиталистическом отродье".
Старый Централ стоял погруженным в тень, когда они проехали мимо
него по Второй Авеню и свернули на Депо Стрит. Дьюан заметил родителей
Дейла, отдыхавших на веранде и увидел, как изменились их спокойные
позы едва они их заметили. Пикап продолжал ехать по той же улице,
миновав перекресток Брод Авеню.
Черного шевроле Конгдена не было видно ни во дворе, ни
припаркованным на грязной дороге около жалкого домишки. Старик
постучал в дверь, но на стук никто не отозвался, кроме пса, по
злобному лаю которого можно было судить о его огромном размере. Дьюан
с отцом обошли дом, ступая по заросшему травой двору, где торчали
непонятного вида пружины, валялись пивные банки и даже старая
стиральная машина. Позади небольшого инструментального сарая стояло
несколько ржавых автомобилей.
Здесь было восемь машин. Две из них стояли на колесах и судя по
виду машин, их еще можно было отремонтировать. Остальные существовали
лишь в виде ржавых деталей, разбросанных в высокой траве. Кадиллак
дяди Арта располагался ближе всего к сараю.
- Не подходи близко, - предостерег его Старик. В его голосе
слышались какие-то странные нотки. - Если увидишь книжку, я вытащу ее.
Теперь, когда автомобиль снова был на колесах, причиненные ему
повреждения были еще заметнее. Крыша была стесана почти до верхнего
уровня дверей. Даже с пассажирской стороны, около которой они стояли,
было видно, что тяжелая машина после столкновения с заграждением на
мосту несколько раз перевернулась вокруг своей оси. Капота уже не было
и Конгден или кто-то другой разбросал детали по траве. Дьюан
приблизился к машине с противоположной стороны.
- Отец.
Старик обошел вокруг машины и стал рядом с ним. Обе дверцы с этой
стороны отсутствовали.
- Но они были здесь, когда ее вытащили из воды, - проговорил
Дьюан. - Я же еще показал шерифу красную краску на дверце.
- Помню. - Старик поднял металлическую поперечину и стал шарить ею
в траве, будто хотел отыскать в ней пропавшие дверцы.
Дьюан присел и заглянул внутрь, затем чуть отошел назад, чтобы
заглянуть в машину через заднее стекло. Потом взломал одну дверь с
правой стороны и нагнулся над тем, что когда-то было задним сидением.
Искореженный металл. Разодранная обшивка. Пружины. Куски ткаи и
изоляции свисали с крыши наподобие сталактитов. Разбитые стекла. Запах
крови, бензина и трансмиссионного масла. Но книги не было.
Подошел Старик.
- Дверей нигде нет. Нашел, что искал?
Дьюан покачал головой.
- Нужно поехать на место аварии.
- Нет. - В голосе отца звучали нотки, делавшие невозможными любые
дискуссии. - Не сегодня.
Дьюан повернулся, чувствуя как на его плечи навалилась огромная
тяжесть, что-то даже еще более невыносимое, чем то острое горе,
которое он уже испытал. Он двинулся в обход инструментального сарая,
думая о предстоящем вечере в обществе Старика и с выпивкой. Сделка
оказалась напрасной.
Когда он завернул за угол сарая, обе его руки были засунуты в
карманы. Собака бросилась на него так неожиданно, что он даже не успел
их вытащить.
Сначала Дьюан даже не понял, что это собака. Перед самым его носом
неожиданно возникло что-то огромное и черное, и рычало оно так
страшно, что Дьюан такого вообще никогда не слышал. Затем это что-то
прыгнуло на него, зубы сверкнули у самых его глаз, и Дьюан упал
навзничь прямо на пружины и разбитые стекла, а тело собаки ползло по
нему, извиваясь, рыча и стремясь схватить за горло.
В эту секунду, лежа на захламленной земле, с руками уже
свободными, но придавленными тяжелым телом, Дьюан понял только одно:
сейчас он смотрит в лицо смерти. Время казалось замерло, и он замер в
нем. Жила одна только собака, и она жила так активно, что уже
превратилась в одно черное пятно, нависала над его лицом, и весь мир
заслонила ее страшная пасть и капающая из нее слюна. Собака была
готова вцепиться в горло Дьюана Макбрайта.
Старик метнулся между псом и его упавшим сыном и ударил. Чугунная
поперечина пришлась псу как раз под ребра и отбросила его футов на
десять в сторону дома. Животное издало рык, больше похожий на скрежет
колес по асфальту.
- Вставай, - прохрипел Старик, снова становясь между Дьюаном и
собакой, уже поднявшейся после падения. Дьюан даже не понял, кому отец
это говорит, ему или доберману.
Когда животное прыгнуло на него опять, Дьюан успел подняться
только на колени. В этот раз собака метнулась мимо Старика, чтобы
схватить мальчика, и с явным намерением добиться этого, прыгнула на
него с таким рычанием, что у Дьюана свело кишки.
Старик развернулся, перехватил поперечину обеими руками и обрушил
на собаку страшной силы удар. Как ни странно у Дьюана мелькнула мысль
о сходстве отца с игроком в бейсбол, когда он отбивает верхний мяч
прямо на другой конец поля.
Удар пришелся собаке под челюсть, ее голова запрокинулась назад
под совершенно невозможным углом, а тело животного совершило полный
поворот, прежде чем шмякнулось о стенку сарая и сползло вниз.
Когда Дьюан поднялся на ноги и, пошатываясь, прошел мимо пса,
доберман был еще жив. Подошел Старик и нанес еще один удар, от
которого морда собаки как-то даже подпрыгнула, словно была привязана к
телу невидимой веревкой.
- Боже, - пробормотал Дьюан, чувствуя, что если он не скажет
что-нибудь совершенно постороннее и по возможности несерьезное, то
просто упадет на месте и разрыдается. - Мистер Конгден будет ужасно
удивлен.
- Хрен с ним, с этим Конгденом, - сказал Старик, но настоящей
страсти в его голосе не было. Скорее он звучал даже несколько
расслабленно, в первый раз с тех пор, как восемь часов назад машина
шерифа въехала к ним во двор. - Держись ближе ко мне.
Все еще держа в руке поперечину, старик подошел к двери дома и
резко стукнул несколько раз по входной двери. Она все еще была
заперта. На стук никто не отозвался.
- Слышишь что-нибудь? - Старик стоял, продолжая стучать
металлическим прутом.
Дьюан покачал головой.
- Я тоже ничего не слышу.
Мальчик понял его. Либо собака, которая лаяла внутри дома,
внезапно оглохла, либо это была та же самая собака, которая сейчас
валялась мертвая во дворе. Следовательно, ее кто-то выпустил.
Старик подошел к обочине дороги и бросил взгляд в обе стороны Депо
Стрит. Под деревьями было уже почти темно. Ворчание восточного ветра
предвещало бурю.
- Пойдем, Дьюнни, - позвал Старик. - Мы найдем твою книгу завтра.
Они уже почти поравнялись с водонапорной башней, и Дьюан почти
перестал дрожать, когда он внезапно вспомнил.
- А твоя бутылка? - напомнил он отцу, ненавидя себя за то, что
произносит эти слова, но соблюдая условия договора.
- Хрен с ней, с этой бутылкой. - Старик посмотрел на сына и чуть
улыбнулся. - Мы помянем Арта пепси. Вы ведь с ним вечно пили именно
пепси, так ведь? Мы поднимем за него тост, повспоминаем разные
истории, вечно случавшиеся с ним, и устроим настоящие поминки. Потом
мы ляжем спать пораньше, а завтра сделаем то, что должно быть сделано
завтра. Договорились?
Дьюан кивнул.
Джима Харлена привезли из больницы домой в воскресенье, ровно
через неделю после того, как он туда, в эту больницу, попал. На его
левую руку была наложена тугая гипсовая повязка, голова и ребра
перевязаны, белки глаз были еще красные от местного кровоизлияния и он
все еще принимал болеутоляющее. Но доктор и мама решили, что дома ему
будет лучше.
Сам Харлен не хотел домой.
Все случившееся он действительно помнил смутно. Правда, больше,
чем признавался: помнил, как выскользнул из дома в ту субботу на
Бесплатный Сеанс, помнил, как отправился следом за Старой
Задницей-Дуплетом, помнил даже как решил взобраться по трубе
мусоропровода, чтобы заглянуть внутрь классной комнаты. Но сам факт
падения - как и то, что ему предшествовало - Харлен начисто забыл.
Каждую ночь в больнице он просыпался с бьющимся от привидевшегося
кошмара сердцем, задыхаясь, с ломотой в висках, хватаясь за
металлические прутья кровати. В первые ночи с ним была мама, немного
погодя он научился звонить, вызывая кого-нибудь из взрослых. Нянечки -
особенно миссис Карпентер, самая пожилая из них - поднимали его на
смех, но в комнате оставались, усаживались возле кровати, иногда
поглаживая его по коротким волосам, пока он не засыпал снова.
Снов, от которых он просыпался со страшным криком, Джим не помнил,
но он хорошо помнил _чувство_, которое у него оставалось после них, и
этого было достаточно, чтобы вызвать у него озноб и тошноту от страха.
Такое же чувство у него вызывала мысль о возвращении домой.
Один из маминых друзей, которого Джим прежде никогда не видел,
привез их домой. Харлен лежал на носилках в задней части
микроавтобуса. В повязке он чувствовал себя неловко и как-то
по-дурацки, даже для того, чтобы глянуть в окно, ему приходилось с
трудом отрывать голову от подушки. Каждая миля их пятнадцатиминутного
путешествия из Оук Хилла в Элм Хэвен, казалось, поглощала свет, будто
машина двигалась в зону вечного мрака.
- Кажется дождь собирается, - заметил мамин приятель. - Одному
только небу известно, как он нам нужен для урожая.
Харлен угрюмо усмехнулся. Кем бы там этот чудак ни был - Харлен
уже забыл имя, которое мама пробормотала ему при церемонии знакомства
так беззаботно и легко, будто они были давнишними друзьями, а Харлен
давно знал и обожал его - так вот, кем бы он там ни был, но уж во
всяком случае не фермером. Чистенький и сверкающий салон
микроавтобуса, мягкие руки "приятеля", его твидовый, городской
костюмчик говорили об этом со всей очевидностью. Этот тип наверняка и
понятия не имел в чем именно нуждается урожай - в хорошем дожде или
сильной засухе.
Они прибыли домой около шести часов, мама собиралась забрать его в
два, но слегка опоздала на какую-то пару часов и "этот тип" сделал
красивый жест, помогая Харлену подняться в его комнату. Можно
подумать, что у него ноги были поломаны, а не рука. Джим сел на
кровать и огляделся - все казалось очень странным и каким-то
незнакомым - пытаясь притерпеться к головной боли, пока мама побежала
вниз за лекарством. До Джима донесся приглушенный разговор, затем там
воцарилась полная тишина. Он представил себе поцелуй, которым
обмениваются эти двое, вообразил "этого типа", пытающегося засунуть
свой старый язык матери в рот, и ее, кокетливо отводящую правую ногу в
туфле на высоком каблуке чуть вверх и назад, как она всегда делала,
когда обменивалась со своими "типами" прощальным поцелуем, пока Джим
подсматривал за ними из окна своей спальни.
Тошнотворно яркий свет, льющийся из окна в комнату, сделал ее
освещение каким-то сернисто-желтым. Джим вдруг понял, почему комната
показалась ему такой странной: мать навела здесь порядок. Убрала груды
валявшейся везде одежды, собрала с пола кучу комиксов, игрушечных
солдатиков и поломанные модели, вымела пыльный мусор из-под кровати,
добралась даже до кипы журналов "Жизнь мальчиков", которая валялась
там под кроватью годами. С краской внезапного стыда Джим подумал, не
зашла ли она так далеко, что добралась до нудистских журналов,
запрятанных далеко в кладовке. Он начал было вставать, чтобы проверить
так ли это, но начавшееся головокружение и подступившая к горлу
тошнота заставили его опуститься обратно. Джим положил голову на
подушку. Чтоб его. К обычной дневной боли добавился вечерний приступ
боли в кости руки. Ему, представьте, даже вставили _стальной стержень_
в руку. Харлен закрыл глаза и попытался представить железный гвоздь
размером с железнодорожный костыль, введенный в его треснувшую
плечевую кость.
_Ничего костяного в моей плечевой кости_, подумал Джим и
неожиданно почувствовал, что он близок к слезам. _Куда она делась,
чтоб ее? Или они, чего доброго, там трахаются?_
Мать вошла в комнату, вся в счастье и удовольствии видеть
ненаглядного сыночка, своего маленького Джимми дома. Мальчик заметил,
какой толстый слой грима лежит у нее на щеках. И пахло от нее не так,
как от нянечек в больнице; это был запах какого-то пахучего ночного
животного. Может быть норки, а может что-нибудь вроде ласки в период
течки.
- А теперь прими свои таблетки, а я пойду приготовлю обед, -
прощебетала она.
И она протянула Джиму всю упаковку, вместо того, чтобы положить в
маленькую чашку на столе положенное количество таблеток, как делали
нянечки в больнице. Харлен проглотил разом три таблетки кодеина вместо
положенной одной. _Чтоб ее, эту боль._ Мать была слишком занята,
хлопоча в комнате, взбивая подушки, распаковывая его вещи, привезенные
из больницы, чтобы заметить его поступок. Если она и собирается
закатить большой скандал по поводу журналов, подумал Харлен, то
наверняка отложит это на завтра.
И отлично. Пусть спускается вниз и жарит, что она там собиралась:
мать готовила не чаще двух раз в год и всякий раз это было подлинным
бедствием. Харлен уже чувствовал накатывающее головокружение от
начинавшего действовать лекарства и был готов скользнуть в то теплое,
мягкое, бесстенное пространство, в котором он провел так много времени
в первые дни в больнице, когда ему давали более сильные болеутоляющие
средства.
Он что-то спросил у мамы.
- Что, дорогой? - она на минуту замерла с его курткой в руках и
Харлен услышал свой голос, звучащий довольно невнятно. Он начал снова:
- Мои друзья не заходили?
- Твои друзья? Почему нет, дорогой? Они страшно беспокоились о
тебе и велели передать тебе всего самого лучшего.
- Кто из них?
- Извини, дорогой?
- _Кто из них?_ - выкрикнул Харлен, но затем, взяв себя в руки,
понизил голос. - Кто из них заходил?
- Ну, знаешь..., этот милый мальчик с фермы, как его там...,
Дональд, кажется, приходил в больницу на прошлой неделе...
- Дьюан, - поправил ее Харлен. - Но он мне не друг. Он типичный
фермерский сынок, и у него солома за ушами. Я хочу сказать, кто
приходил к нам домой?
Мать нахмурилась и ее пальцы забегали, как бывало всегда, когда
она испытывала замешательство. Харлен подумал, что с этими
ярко-красными ногтями ее пальцы похожи на окровавленные обрубки. Эта
мысль немного развлекла его.
- Кто? - снова спросил он. - О'Рурк? Стюарт? Дейзингер? Грумбахер?
Мать слегка вздохнула.
- Я не помню имена твоих милых друзей, Джимми, но они звонили нам.
П крайней мере звонили их матери. Они все были очень обеспокоены. И
особенно эта милая леди, которая работает в торговом центре.
- Миссис О'Рурк, - протянул Харлен. - А Майк или кто-нибудь другой
не приходил?
Она сложила его больничную пижаму и сунулу ее подмышку, будто это
было сейчас наиважнейшим делом. Будто до больницы его грязные пижамы и
белье не валялись здесь на полу целыми неделями.
- Я уверена, что они приходили, дорогой, но я была...ну,
естественно, занята, я так много времени проводила в больнице... Ну и
другими делами.
Харлен попытался перевернуться на другой бок, повязка была
неудобным наростом на левой руке, тяжелым и неподвижным. Начал
действовать кодеин, и его унесло прочь. Может он убедить ее оставить
здесь весь флакон, тогда он сам займется своей болью. Докторам
безразлично, больно вам или нет, _их_ не колышет, если вы просыпаетесь
среди ночи от ужаса и такой боли, что чуть не писаете крутым кипятком.
Правда эти нянечки так хорошо пахнут, но это неважно, они приходят,
если вы звоните, это так, но потом они, шаркая тапочками по кафельному
полу, уходят, их дежурство кончается, и несчастного парня отсылают
домой.
Мать наклонилась поцеловать его и он почувствовал запах одеколона
этого "типа". Харлен поскорей отвернулся, пока его не вырвало и от
этого, и от запаха ее сигарет.
- Спи хорошо, дорогой. - Она подоткнула ему одеяло, будто он был
маленьким, только гипсовая повязка не помещалась под одеялом и она
как-то подвела под нее одеяло, будто белое покрывало под новогоднюю
елку. Харлен уносился на волнах внезапного облегчения и онемение
делало его более живым, чем он был всю предыдущую неделю.
Еще не было темно. В дневное время Харлен позволял себе быстренько
заснуть... Это чертовой темноты он боялся. Нужно немного подремать,
прежде чем он проснется на свою еженощную вахту. Чтобы оказаться на
посту, если _это_ придет.
Что _это_ может прийти?
Действие лекарства каким-то образом высвободило его ум, как будто
барьеры, заслоняющие то, что произошло - то, что он _видел_ - готовы
были пасть. Занавес сейчас поднимется.
Джим попытался перекатиться снова, мешала повязка и он прерывисто
застонал, чувствуя как боль, словно маленькая, но упорная собачонка,
тянет его за рукав. Он не позволит этим барьерам пасть, занавесу
подняться. Чем бы оно ни было, то что будит его каждую ночь, заставляя
потеть от страха и задыхаться, _он не хочет, чтобы оно возвращалось._
Этот долбаный О'Рурк, и Стюарт, и Дейзингер и все остальные. Хрен
с ними со всеми. Разве это друзья? Кому они нужны? Харлен ненавидел
этот долбаный город с его толстыми
...Закладка в соц.сетях
