Жанр: Триллер
Фу Манчи 3. Рука доктора фу манчи
..., ядами и
безымянными агентами? Под какой крышей в Англии томилась в плену Карамани,
героиня всех моих снов, чей образ неотступно преследовал меня в часы бодрствования?
Я безнадежно вздохнул и вдруг, к своему безграничному удивлению, услышал
громкий стук в окно.
Я вскочил с места, подойдя к окну, широко распахнул его и выглянул во двор. Ни
души не было видно вокруг, ни в одном окне не горел свет, и ни одно живое существо не
шевелилось в тенях, сгустившихся на улице. До ушей моих доносился приглушенный
шум замирающего движения на Флит-стрит. Последний удар часов задрожал в ночном
воздухе.
Что означал потревоживший меня звук? Не мог же он почудиться мне! Однако ни
справа, ни слева, ни наверху, ни внизу от затененной восточной части двора до голой
стены в западной его стороне не было заметно ни малейшего движения.
Я тихо затворил окно и несколько мгновений стоял, прислушиваясь. Ничего не
происходило, и я вернулся к письменному столу - озадаченный, но ни в малой степени
не встревоженный. Я вновь взялся за перо с целью продолжить описание нескончаемых
загадок Си Фана, когда... прозвучали два громких удара в окно.
В мгновение ока оказался я у окна, распахнул его и перегнулся через подоконник.
Шутки подобного рода не были характерны для Найланда Смита, но я просто не
представлял, кто еще мог позволить себе подобную вольность. Как и прежде, двор внизу
показался мне совершенно пустым...
В этот миг раздался тихий стук в дверь!
Я стремительно отвернулся от раскрытого окна, и только теперь меня охватил страх.
Ледяные мурашки пробежали у меня по спине - я почувствовал себя окруженным со
всех сторон. Что за поздний гость, что за полночный посетитель тихо стучит, подобно
призраку, не желая воспользоваться звонком?
Я вынул из ящика стола браунинг, опустил его в карман и вышел в узкий коридор.
Там было темно, но я нажал на выключатель и зажег свет. Я смотрел на запертую дверь, и
тихий стук повторился.
Я шагнул вперед, потом заколебался и замер на месте в ожидании, леденея от ужаса.
Некоторое время, возможно с полминуты, царила полная тишина. Потом вновь
послышался призрачный стук.
- Кто там? - громко крикнул я.
Ни звука не донеслось из-за двери, и я продолжал неподвижно стоять на месте.
Возможно, читатель сочтет мою нерешительность недостойной взрослого человека. Но у
меня, знакомого со многими страшными слугами доктора Фу Манчи, были веские
основания бояться существа, стучавшего в полночь в мою дверь. Разве мог я забыть
огромную человекообразную обезьяну, силой превосходящую четырех здоровых мужчин,
которую однажды желтый доктор напустил на нас? Разве мог я забыть его бирманских
разбойников и душителей-китайцев?
Нет, не беспричинный страх терзал меня. Я прекрасно сознавал это, когда, выхватив
из кармана пистолет, решительно шагнул вперед, настежь распахнул дверь и уставился в
черный провал лестничной площадки.
Никого и ничего!
Почувствовав сильное желание закричать (хотя едва ли звук собственного голоса
мог подбодрить меня), я стоял, напряженно прислушиваясь. Ничто не нарушало тишину.
- Кто там? - снова крикнул я достаточно громко для того, чтобы привлечь
внимание жильца из соседнего номера, если он находился дома в тот момент.
Никто не ответил мне. Призрачная тишина показалась мне страшней и невыносимей
любого шума, и я шагнул за дверь. Сердце мое дико подпрыгнуло в груди и оборвалось...
Справа и слева от меня по обе стороны от двери стояли неясные темные фигуры. Я
добровольно шагнул в западню!
На какое-то мгновение ужас полностью парализовал мое сознание. В следующий
момент зловещие фигуры окружили меня, я попятился назад... и очутился в руках третьего
злоумышленника, который, очевидно, забрался в номер через раскрытое окно и бесшумно
подкрался ко мне сзади.
Больше я ничего не помню. На голову мне быстро накинули мешок, отвратительно
пахнущий чем-то вроде гашиша, и плотно прижали его ко рту и носу. Я начал
задыхаться... умирать... и провалился в черную бездонную яму.
Открыв глаза, я некоторое время не мог поверить, что нахожусь в сознании (в
обычном смысле этого слова), что действительно очнулся.
Я сидел на скамье, покрытой красным ковром, в просторной комнате, очень просто
обставленной на китайский манер, с двустворчатой позолоченной дверью, плотно
закрытой.
В дальнем конце помещения находился помост высотой фута в три, тоже застланный
ковром, а на нем лежала очень большая подушка, накрытая тигровой шкурой.
На подушке, скрестив ноги, сидел китаец в высшей степени величественного вида.
Облик его отличался истинным благородством и изяществом, и одет он был в желтый
халат, отороченный мехом куницы. Черные волосы его с сильной проседью были
уложены на макушке в прическу, которую держали три золотых гребня. В левом ухе
китайца сверкал огромный бриллиант. Расшитая жемчугом черная шапочка, увенчанная
коралловым шаром, свидетельствующим о титуле мандарина, лежала на второй подушке
рядом с ним.
Прижавшись спиной к стене, я уставился на мандарина диким неподвижным
взглядом, ибо счел сие явление плодом расстроенного воображения. Но он продолжал
сидеть передо мной, с довольным видом обмахиваясь веером и рассматривая меня с
нескрываемым добродушным интересом. Убедившись, очевидно, что я полностью пришел
в сознание, китаец произнес несколько слов на совершенно незнакомом мне наречии.
Я ошеломленно покачал головой.
- Ах! - продолжал он на французском. - Вы не говорите на моем языке.
- Не говорю, - ответил я ему, тоже по-французски. - Но раз у нас есть общий
знакомый язык, может, вы объясните, с какой целью на меня совершено нападение и кто
вы такой?
Произнеся эти слова, я поднялся на ноги, но мгновенный приступ головокружения
заставил меня вновь опуститься на скамью.
- Успокойтесь, - сказал китаец и взял щепоть нюхательного табака из серебряной
вазы, стоявшей у него под рукой. - Мне пришлось прибегнуть к известным мерам, дабы
получить возможность побеседовать с вами. В Китае подобные меры не считаются чем-то
необычным, но, должен признать, они действительно расходятся с представлениями
англичан о нормах поведения.
- И весьма сильно расходятся! - подтвердил я.
Спокойные манеры этого чрезвычайно представительного пожилого человека не
давали мне возможности должным образом выразить свое справедливое негодование.
Меня преследовало ощущение нереальности происходящего; я словно находился в некоем
царстве грез, где правят свои, сказочные законы.
- У вас есть веские основания, - продолжал мой собеседник, поднося щепоть
табаку к носу, - не доверять всем китайцам. Посему, направив своих слуг в ваше
жилище, где, как я знал, вы находились в одиночестве, я строго велел им соблюдать все
законы вежливости, приличествующие ритуалу настойчивого приглашения. Посему
прошу извинить меня, ибо я не имел в виду обидеть вас.
До меня с трудом доходил смысл его слов. Одно чудо следовало за другим. Что
последует дальше? Что все это значит?
- Я предпочел встретиться с вами, а не с мистером Найландом Смитом, -
продолжал мандарин, - поскольку, возможно, ваш друг знает меня в лицо. Должен
признаться, одно время я относился к вам неприязненно, как к врагам одной из наиболее
древних и могущественных организаций в мире - Си Фана.
Произнеся последние слова, китаец дотронулся правой рукой до лба, потом до губ и
наконец до груди - жестом, похожим на мусульманский.
- Но в первую очередь хочу заверить вас в том, что деятельность этого ордена ни в
коем случае не враждебна вам, вашей стране или вашему королю. В недавнем прошлом
работой крупных отделений ордена руководил известный вам доктор Фу Манчи, но
преследуя при этом собственные цели. А поскольку он занимал весьма высокое
положение в организации, в наших рядах возник раскол. Ровно месяц назад Высочайший
Правитель приговорил Фу Манчи к смерти, и, так как самому мне необходимо срочно
вернуться в Китай, я передаю мистеру Найланду Смиту право привести приговор в
исполнение.
Я ничего не ответил, ибо по-прежнему не обрел дара речи.
- Си Фан, - тут мандарин повторил благоговейный почтительный жест, - отрекся
от доктора Фу Манчи и его слуг. Поступайте с ними, как посчитаете нужным. В этом
конверте, - он показал мне запечатанный конверт, - находится информация, могущая
оказаться полезной для мистера Смита. Теперь должен просить вас об одном одолжении.
Вас препроводили сюда в тех одеждах, в каких застали дома (я был без шляпы и в
красных кожаных тапочках). Пальто и шляпу мы, конечно же, дадим вам во временное
пользование. Просьба же моя заключается в следующем: закройте, пожалуйста, глаза и не
открывайте их, пока вам не разрешат это сделать.
Кто из моих читателей усомнится в том, что я согласился выполнить эту просьбу без
всяких возражений? Вспомните, в каком положения я находился; вспомните, какие
невероятные события предшествовали моей встрече с мандарином. И вспомните, прежде
чем судить меня, еще одно: ведь я не сомневался в присутствии бесчисленного множества
китайцев за стенами этого странного помещения с золотой дверью и одновременно с этим
не имел ни малейшего представления о его местоположении. Продолжительность моего
забытья оставалась для меня неизвестной, поэтому место, в котором я очнулся, могло
находиться где угодно, в радиусе, скажем, тридцати миль от Флит-стрит.
- Я согласен.
Мандарин сдержанно поклонился.
- Будьте любезны, закройте глаза и ничего не бойтесь. Никакая опасность не
угрожает вам.
Я повиновался. В тот же миг прозвучал удар гонга, и золотая дверь растворилась.
Над ухом моим раздался мягкий голос, принадлежавший, очевидно, образованному
китайцу.
- Держите глаза крепко закрытыми, пожалуйста. А я помогу вам надеть пальто.
Конверт вы найдете в кармане. А вот шляпа. Теперь возьмите меня за руку.
Одетого в чужие пальто и шляпу, меня вывели из комнаты в коридор и помогли
спуститься по покрытым ковром ступенькам и выйти из дома. До ушей моих донесся
отдаленный шум уличного движения, когда меня усаживали в машину на мягкое сиденье
с подушками. Автомобиль тронулся с места и некоторое время ехал по улицам. Потом...
- Позвольте помочь вам выйти, - произнес все тот же мягкий голос. - И через
тридцать секунд вы можете открыть глаза.
Мне помогли выйти на тротуар, и я услышал шум отъезжающей машины. Медленно
досчитав до тридцати, я открыл глаза и огляделся. Именно этот момент, а не миг моего
пробуждения в комнате с золотой дверью, знаменовал для меня возвращение к реальной
действительности, ибо сейчас меня окружал понятный и знакомый мир, обыденные улицы
Лондона. Пустынная Портленд-плэйс тянулась с одной стороны от меня, а с другой
уходила в темноту Риджент-стрит. Часы на соседней церкви пробили один раз.
Еще не вполне опомнившись от пережитого потрясения, я добрался до Оксфордской
площади и сел там в такси, которое отвезло меня на Флит-стрит. Расплатившись с
водителем, я торопливо прошел по старому сводчатому проходу во двор и приблизился к
входной двери. Я уже собирался подняться по лестнице, когда кто-то стремительно
сбежал вниз по ступенькам навстречу мне и едва не сбил меня с ног.
- Петри! Петри! Слава Богу, вы живы!
Это был Найланд Смит. Глаза его горели от возбуждения, и в тусклом свете фонаря
в подворотне я заметил, как сильно дрожат руки друга, когда он хлопал меня по плечам.
- Петри! - продолжал он взволнованно. - Меня задержали в высшей мере
искусной хитростью. Я прибыл домой лишь пять минут назад и обнаружил ваше
отсутствие, раскрытое окно и следы на подоконнике, вероятно, от крючков веревочной
лестницы.
- Но куда вы направляетесь сейчас?
- Только что позвонил Веймаут. У нас есть веские доказательства того, что
мандарин Ки Минг, которого я считал умершим и который является высоким
должностным лицом Си Фана, в настоящий момент находится в Лондоне. На сей раз на
карту поставлено все, Петри! Я направляюсь прямо на Портленд-плэйс!
- В китайское консульство?
- Совершенно верно!
- Вероятно, вам нет нужды торопиться, - медленно проговорил я. - Я только что
оттуда.
ГЛАВА XXVIII
МАНДАРИН КИ МИНГ
Найланд Смит вышагивал по маленькой гостиной, дергая себя за мочку левого уха
почти яростно. Сегодня стала более заметна седина в волосах моего друга, и лицо его с
лихорадочно горящими неподвижными глазами казалось изможденным и больным,
несмотря на загар.
- Петри! - начал он, со свойственной ему резкостью. - Я теряю уверенность в
себе.
- Но почему? - изумленно спросил я.
- Сам не знаю. Но по какой-то неведомой причине я чувствую страх.
- Страх?
- Вот именно: страх. Во всей этой истории кроется какая-то глубокая тайна,
постичь которую я не в силах. Во-первых, если похитители действительно хотели
оставить вас в неведении относительно места, где произошла описанная вами встреча, они
едва ли высадили бы вас на Портленд-плэйс.
- Вы хотите сказать?..
- Да, я хочу сказать, что вряд ли вы вообще были в китайском консульстве.
Несомненно, разговаривал с вами Ки Минг. Я узнал его по вашему описанию.
- Значит, вы встречались с ним?
- Нет. Но я знаю людей, знакомых с ним. Он, безусловно, крайне опасный человек
и, возможно...
Мой друг поколебался и странно взглянул на меня.
- Возможно, - задумчиво продолжал он, - его присутствие в Лондоне означает
начало конца. Здоровье доктора Фу Манчи теперь начнет постепенно ухудшаться, и Ки
Минг хочет занять место доктора.
- Но, Смит, если ваши подозрения хотя бы отчасти справедливы, то с какой целью
устроил мандарин встречу со мной? В чем смысл моего похищения и всего этого
торжественного фарса?
- Пока что смысл происшедшего остается темным, - ответил Смит. - Но я не
верю в доброжелательность мандарина. И вы откажитесь от этой мысли. В лице Ки Минга
мы имеем дело с самим доктором Фу Манчи. Для меня появление этого человека в
Лондоне означает единственное: теперь нам следует ожидать нападения с совершенно
неожиданной стороны.
Тон Смита глубоко озадачив меня.
- Вы явно знаете об этом Ки Минге больше, чем рассказали мне, - заметил я.
Найланд Смит вытащил почерневшую трубку и принялся быстро набивать ее.
- Он выпускник колледжа лам или монастыря Рахё-Чуран.
- Это ни о чем не говорит мне.
Набив трубку, мой друг отрывисто спросил:
- Что вам известно о животном магнетизме?
Вопрос показался мне настолько неуместным, что я несколько мгновений молча
смотрел на друга.
- Наличие определенных сил, заключенных в сознании человека, признается в
наше время любым медиком, - коротко ответил я.
- Совершенно верно. А монастырь Рахё-Чуран занимается глубоким изучением
этого предмета.
- Вы имеете в виду, что этот приятный старик...
- Петри, некий Соколофф, русский господин, с которым я познакомился в
Мандалее, рассказывал мне о случае, имевшем место в доме мандарина Ки Минга, в
Кантоне. Мистер Соколофф явился непосредственным свидетелем эпизода, и потому
последний заслуживает вашего пристального внимания.
Русский заключил с Ки Мингом какое-то деловое соглашение и в заключение их
встречи получил от мандарина приглашение отобедать. Обед проходил в чем-то вроде
открытого павильона напротив искусственного озера с великим множеством плавающих
на его поверхности кувшинок. Один из слуг - кажется, его звали Ли - уронил на пол
серебряный кувшин с апельсиновой водой для мытья рук и слегка забрызгал одежду
Соколоффа.
Ки Минг не произнес ни слова упрека, Петри. Он просто посмотрел на Ли своими
обманчиво-ласковыми глазами газели. По словам моего знакомого, Ли с явным усилием и
со все возрастающей тревогой попытался отвести взор от кротких глаз безжалостного
хозяина. Господину Соколоффу, который до того момента придерживался относительно
Ки Минга мнения аналогичного вашему, неподвижный взгляд мандарина показался
мягким и укоризненным. Однако поведение несчастного слуги очень скоро рассеяло все
его заблуждения по этому поводу.
Петри! Несчастный Ли стал серовато-синего цвета и забился, затрясся всем телом,
словно в сильнейшем приступе малярии, а глаза его начали самым жутким образом
вылезать из орбит! Мистер Соколофф уверял меня, что сам побледнел, когда Ки Минг
очень медленно поднял правую руку и указал ею на пруд.
Ли часто и тяжело задышал, словно отчаянно цепляясь за жизнь в борьбе с
противником, значительно превосходящим его по силе. Он судорожно хватался за
колонны павильона, и кровавая пена выступила на его губах. Несчастный начал медленно
пятиться - шаг за шагом, шаг за шагом, из последних сил сопротивляясь каждому своему
движению, отчаянно пытаясь остановиться! Глаза Ли неотрывно смотрели на Ки Минга,
подобно глазам кролика, устремленным на питона. Мандарин продолжал указывать
правой рукой на озеро.
На самом краю берега несчастный остановился на какой-то ужасный миг и испустил
сдавленное рыдание. А затем, судорожно сжав кулаки, сделал последний шаг назад и
мгновенно исчез среди лилий. Ки Минг продолжал пристально смотреть на место, где
поднимались со дна пузыри. Наконец из-под воды показалось серовато-синее лицо
тонущего человека с глазами, по-прежнему неподвижно устремленными на мандарина.
Почти пять секунд это ужасно искаженное лицо виднелось среди лилий, потом вновь
ушло под воду... и уже не появлялось больше.
- Как! - вскричал я. - Неужели вы хотите сказать, что...
- Ки Минг ударил в гонг. Появился другой слуга с новым кувшином воды, и
мандарин спокойно продолжал трапезу.
Я глубоко вздохнул и поднес руку ко лбу.
- Это почти невероятно. Но в таком случае остается непонятным, почему он
отпустил меня живым и невредимым, когда я находился полностью в его власти. К чему
эти долгие разглагольствования и притворная благорасположенность?
- Это объясняется довольно просто.
- Как?
- Меня это ничуть не удивляет. Вспомните-ка, ведь доктор Фу Манчи тоже
встретил вас с несомненным гостеприимством - на свой, китайский манер, но с
гостеприимством тем не менее! У него нет намерения убить вас, Петри! Я - намеченная
жертва!
Я вздрогнул.
- Смит! Что вы имеете в виду? Какая опасность, отличная от той, что тяготеет над
нами последние два года, угрожает нам сегодня ночью?
- А вот теперь вы подошли к вопросу, который на самом деле глубоко озадачивает
меня. Помнится, совсем недавно я признался вам в том, что испытываю страх. Сейчас вы
довольно точно определили причину моего страха. Что именно угрожает нам сегодня
ночью?
Последние слова он произнес с таким выражением, что холодок ужаса пробежал у
меня по спине. Тени в комнате приобрели угрожающий вид, и сама тишина показалась
леденяще-жуткой. Мне страстно захотелось оказаться в многолюдном обществе, ибо сила
заключается в численности. Мне захотелось, чтобы наши комнаты были переполнены
людьми, поскольку в настоящий момент нас двоих, приговоренных таинственной
организацией под названием Си Фан к смерти, окружал целый арсенал ужасов под
командованием доктора Фу Манчи. Голос мой прозвучал неестественно, когда я нарушил
леденящую душу тишину.
- Почему вы так сильно боитесь Ки Минга?
- Потому что он знает, что мне известно о его присутствии в Лондоне.
- И что же?
- У доктора Фу Манчи нет официального статуса. Очень давно китайское
консульство отказалось признать самый факт его существования. Но имя мандарина Ки
Минга известно практически каждому дипломату в Европе, Азии и Америке. При этом
только я - и теперь еще вы - знаю о том, что он является высоким должностным лицом
Си Фана. Ки Мингу прекрасно известно об этом. Тогда почему же он рискует головой,
появляясь в Лондоне?
- Возможно, он полагается на свою национальную хитрость?
- Петри, он отлично знает, что я располагаю уликами, достаточными для того,
чтобы повесить его здесь или в Китае. Просто Ки Минг рассчитывает нанести удар
первым и поразить цель наверняка. Вот почему я боюсь.
Снова холодная дрожь пробежала у меня по телу. Кусочек угля легко треснул в
потухающем пламени камина, и сердце мое дико подпрыгнуло в груди. Затем меня вдруг
осенило.
- Смит! - воскликнул я. - Письмо! Мы не посмотрели письмо!
Найланд Смит положил трубку на каминную полку и мрачно улыбнулся. Он извлек
из кармана квадратный лист бумаги и сунул мне его под нос.
- Я вспомнил о нем, проходя мимо одолженного вам пальто, на котором, кстати,
нет ярлыка с именем изготовителя, по дороге в спальню за спичками.
Лист был исписан китайскими иероглифами!
- Что тут написано? - задыхаясь, спросил я.
Смит издал короткий невеселый смешок.
- В послании говорится, что сегодня ночью будет совершено исключительно
дерзкое и опасное покушение на мою жизнь. В нем предлагается, чтобы вы наблюдали за
выходящим во двор окном и держали пистолет наготове. - Мой друг странно посмотрел
на меня. - Как вы думаете действовать в подобных обстоятельствах, Петри?
- Этот совет кажется мне чрезвычайно подозрительным. Однако... что еще мы
можем сделать?
- У нас есть еще несколько вариантов возможных действий. Но я все же
предпочитаю последовать совету Ки Минга.
Часы на соборе Святого Павла пробили половину третьего ночи.
КОЛДОВСТВО ЛАМЫ
Со своего места в кресле возле окна я видел две стороны двора внизу. Прямо
напротив находился вход в какие-то апартаменты, а справа, за бесчисленными арками,
лежал лабиринт древних как мир подворотен и узких проходов, которыми человек,
знакомый с сложным, извилистым маршрутом, мог выйти в конце концов на набережную.
Эта сторона двора была погружена в густую тень. Но, слегка подавшись в сторону, я
мог разглядеть слева вход под аркой, освещенный тусклым фонарем на железной скобе, и
голую поверхность высокой глухой стены. Ни звука не доносилось до моего слуха, лишь
изредка тишину нарушал шум проезжающих по Флит-стрит машин.
Я совершенно не представлял себе природу угрожающей нам опасности. Но
пистолет мой лежал на столе у меня под рукой, а Смит, тоже вооруженный, наблюдал за
входной дверью нашего номера, поэтому оставалось совершенно непонятным, каким
образом призрачный враг рассчитывал добраться до нас.
Однако в поведении Найланда Смита мне почудилось нечто странное, и это
заставило меня предположить, что он подозревает, если не знает наверняка, какого рода
угроза тяготеет над нашими головами в сумраке номера. Одно обстоятельство
чрезвычайно озадачивало меня: если Смит сомневался в благорасположенности
отправителя письма, то почему все-таки он решил последовать его совету?
Пока бесконечные и бессмысленные раздумья на эту тему занимали мой мозг, я
продолжал пристально исследовать сгустившиеся во дворе тени.
Я сидел у окна, рассеянно размышляя над тем, почему так тихо ведет себя Смит на
своем посту, и вдруг ощутил присутствие некоего стройного тонкого человека у арок
справа. Открытие это я сделал полубессознательно, и оно почему-то не удивило меня. Я
просто наблюдал за расплывчатой фигурой в тени и не находил ничего интересного или
значительного в том, что некто стоит во дворе внизу и смотрит в мое окно.
Я не в силах объяснить состояние своего рассудка в тот момент, это полное
безразличие, столь отличное от чувства ужаса, посетившего меня совсем недавно. До сего
дня я не могу восстановить тогдашнее свое умонастроение по веским причинам, в то
время совершенно мне непонятным.
То Зарми стояла во дворе и смотрела в мое окно! Я молча наблюдал за ней. Почему я
молчал? Почему не предупредил Смита о близком присутствии человека из окружения
доктора Фу Манчи?.. Лишь позже странность моего поведения стала отчасти понятной.
Зарми подняла руку и поманила меня к себе, а потом отступила назад, обнаруживая
присутствие еще одного человека, до сих пор скрывавшегося в густой тени под аркой.
Вторая фигура медленно выступила вперед, и я узнал в ней мандарина Ки Минга.
Его появление я воспринял с интересом, но со своего рода безличным интересом -
так я мог бы наблюдать за появлением очередного героя спектакля на сцене театра.
Несмотря на тусклое освещение, я отчетливо разглядел благородный облик мандарина. Но
не испытал ровным счетом никакого волнения: чувство сонного удовлетворения охватило
меня. Я поймал себя на мысли о том, что хорошо бы Найланд Смит не нарушил своим
вторжением моих грез!
Какие завораживающие картины проходили перед моими глазами! Вся драма с
участием Фу Манчи разворачивалась перед моим мысленным взором, начиная с момента
первой моей встречи с желтым доктором. Снова участвовал я в сцене, имевшей место два
или более года назад, снова врывался в курильню Шень Яна и оказывался лицом к лицу с
Фу Манчи. Он сидел передо мной в простом желтом халате (почти такого же цвета, как и
его сухое безволосое лицо), поставив локти на грязный стол и подперев острый
подбородок костлявыми длинно-палыми кистями. Вновь смотрел я в его пронзительные
глаза - узкие, чуть раскосые; яркие, по-кошачьи зеленые глаза, которые изредка
подергивались жуткой пленкой, словно глаза какой-то фантастической птицы...
Так начались мои видения - и дальше шаг за шагом я прошел через всю историю
нашего знакомства и пережил каждый ее эпизод, значительный и незначительный.
Подобные ретроспективные картины разворачиваются в мозгу утопающего человека.
С ужасной, но завораживающей живостью увидел я перед собой Карамани, свою
потерянную любовь. Она предстала передо мной, сначала закутанная в манто с
капюшоном; подобное цветку, лицо ее с сияющими черными глазами было обращено ко
мне; потом я увидел возлюбленную в полупрозрачном восточном одеянии рабыни и,
наконец, в цыганском наряде.
Вновь проживал я горькие и сладкие мгновения своей жизни, вновь проходили
передо мной часы тревожного ожидания, и дни бесполезных бдений на посту, и длинные
месяцы того первого лета, когда несчастная любовь пришла ко мне; и дальше, дальше
разворачивалась передо мной бесконечная череда картин. Вновь проживал я целые годы
под тем ужасным желтым облаком. И искал по всему Египту Карамани и вновь
испытывал скорбь от потери возлюбленной. Время перестало существовать для меня.
По истечении этих мучительных лет состоялась, наконец, моя встреча с мандарином
Ки Мингом в комнате с золотой дверью. Но с
...Закладка в соц.сетях
