Жанр: Триллер
Власть
...нная замшевая юбка цвета ржавчины, такие же ботинки и
широкий коричневый пояс. Ее горло украшала брошка с камеей. ДиПалма
приблизился, и Джан бросила сигарету в затухающий огонь.
Она повернулась и посмотрела на него.
- Когда ты уезжаешь?
- Послезавтра, - сказал ДиПалма. - Мы летим в Сан-Франциско, и затем
беспосадочный перелет в Манилу.
- Мы?
- Тодд и двое его приятелей. Это длинная история. Один из них ранен, но Тодд
говорит, с ним все будет в порядке.
Длинная история. Прошлой ночью Тодд заявился в компании малолетней
проститутки и юного китайца с кукольным личиком, у которого был с собой "узи".
Если верить Мартину Мэки, этот парень с "узи" работал на Линь Пао и убил
одиннадцать человек. ДиПалме хотелось вытурить проститутку и парня с автоматом, но
Тодд хотел, чтобы они остались, и они остались.
Джан вздрогнула.
- Ты хочешь сказать, Тоддом вновь завладел Бенкаи?
ДиПалма почесал затылок.
- Я считаю себя сугубо практичным копом. Двадцать лет работал в полиции
нравов. Все видел и все знаю. Понимаешь? Если бы кто-то подошел ко мне и рассказал
о мальчишке, который превращается в самурая, жившего четыреста лет назад, я бы
назвал этого человека слабоумным и отправил бы его в психушку. Но, как ни крути, это
правда. С кем еще, черт возьми, я могу поговорить об этом, кроме тебя?
Закрыв глаза, Джан вспоминала о том, как Тодд последний раз превратился в
Бенкаи. Два года назад у нее был роман с одним японским кинорежиссером, который
оказался очень опасным человеком. Он был протеже американских коммерческих
секретов. На их совести было несколько убийств. Джан связалась с безумцем.
Она узнала несколько вещей о кинорежиссере и предпринимателе, которых не
должна была знать. Фрэнк, хороший репортер и хороший полицейский, продолжил
расследование и узнал даже больше, чем она. Тодду, которым завладел дух Бенкаи,
пришлось совершить убийство, чтобы спасти их жизни. И он сделал это с таким
равнодушием, что Джан, которая присутствовала там, стало плохо. Не в состоянии
управлять завладевшим им древним духом, Тодд даже пытался убить Фрэнка.
Джан сказала ДиПалме:
- Когда появляется Бенкаи, кто-то всегда умирает. Только бы не ты. Ради Бога,
береги себя, - она бросилась к нему, и он обнял ее.
- Я люблю тебя, - сказала она.
ДиПалма прижал ее к себе и поцеловал ее волосы. Он хотел верить ей и поэтому
сказал:
- Я тоже люблю тебя, Джан.
Тут ему вспомнились слова отца. Либо ты любишь женщину, либо ты ее знаешь.
Третьего не давно.
В жизни, как и в любви, ДиПалма редко выбирал средний путь. Подростком он
посещал школу и работал в продовольственном магазине своего отца. Одновременно
он был центральным нападающим школьной команды, и они выиграли целых тридцать
игр подряд. Два года, проведенные в колледже, отбили у него всякий интерес к учебе, и
он сам обратился в призывную комиссию, чтобы его призвали в армию. В поисках
романтики он пробился в Отдел уголовного розыска и был назначен на работу в
Берлин.
Большинство дел, которые он расследовал, были связаны с южанами. Эти ребята
были слишком одинокими, слишком скучающими и чертовски безмозглыми, и потому
попадали в неприятные ситуации. ДиПалма расследовал дела, связанные с
наркотиками, сексуальные преступления, кражи армейского имущества. Он разыскивал
психов, убивших своих командиров, и белых расистов, бросавших зажигательные
бомбы в бары для черных. Сдержанность была не в почете у армейских преступников.
ДиПалма выжил только потому, что сумел их заставить уважать и бояться себя.
Завершив свое турне, он вернулся в Нью-Йорк со стойким предубеждением против
южан и системы армейского уголовного судопроизводства, которую считал устаревшей
и однобокой. Он женился на девушке, с которой дружил пятнадцать лет и которая
писала ему по двадцать писем в месяц в течение всех полутора лет, когда он был за
границей. Не имея ничего предложить будущему работодателю, кроме своего
армейского опыта, он устроился работать в полицию, где за двадцатилетнюю карьеру
отправил на тот свет шестерых преступников, потерял троих партнеров, а также жену и
дочь. В связи с тем, что вокруг него умирало так много людей, ДиПалму называли
Альбатросом и Мистером Кончиной. Латиноамериканцы дали ему прозвище Мuerte,
смерть.
Он специализировался на наркотиках и со временем понял, что это не просто
растущая отрасль. Ее невозможно было ликвидировать из-за невероятной доходности.
На запрещенные наркотики американцы тратили денег больше, чем на пищу, секс,
медицинское обслуживание, одежду, автомобили, образование. По всей стране
торговцы наркотиками убивали копов, прокуроров и судей, когда не могли подкупить
их или запугать.
Но не это было самым страшным для ДиПалмы. Самым страшным оказалось то,
что, как он со временем выяснил, американские разведывательные службы помогали
торговцам наркотиками оружием, деньгами и информацией, объясняя это все той же
дурацкой причиной, какой объясняли все остальное, - соображениями
государственной безопасности. Полиция вела войну с наркотиками в то время, как ЦРУ
оказывало поддержку торговцам наркотиками в обмен на разведывательные сведения и
политическое влияние. ДиПалма, у которого торговцы наркотиками убили жену и дочь,
решил, что продолжать терпеть неудачи не имеет смысла. Он ушел из полиции с
пенсией детектив-лейтенанта, тридцатью четырьмя похвальными отзывами и
разорванной выстрелом из дробовика левой ногой, восстановленной затем с помощью
мышц с его правой ягодицы.
Работу телевизионного репортера, занимающегося преступлениями, он получил
благодаря влиянию одного нью-йоркского сенатора, семнадцатилетняя дочь которого
была в трудном положении, пока ДиПалма не сжег пленку и все копии
порнографического фильма, который она сняла со своим черным дружком и
несколькими знакомыми, наглотавшись "ангельской пыли" . Недостаток опыта работы
в прессе ДиПалма компенсировал с избытком своей честностью, умом и, если верить
письмам, которые он регулярно получал от своих поклонниц, своей сексапильностью.
В работе он опирался на свои бывшие источники информации, среди которых были
сведущие люди, государственные деятели, приятели, с которыми он работал в
спецгруппах АБН и ФБР, иностранные дипломаты, проститутки-латиноамериканки,
юристы из министерства юстиции и профессиональные картежники. Результатом всего
этого стали большая популярность, хорошая зарплата, награды за журналистское
мастерство и просторный кабинет, который он посещал довольно редко, предпочитая
работать на улице.
Он отказался красить волосы, чтобы лучше смотреться на экране телевизора, и
брать уроки дикции, чтобы избавиться от бруклинского акцента. Он также не желал
носить очки в роговой оправе, надевать жилет и улыбаться перед телекамерой, когда
ему совсем не хотелось делать этого. Он предпочитал не присутствовать на скучных
рабочих собраниях, где обсуждались предложенные изменения. Вскоре боссы
телекомпании поняли, что он в них не нуждается, и перестали помогать ему. Но
оказалось, что он им нужен.
В телекомпании он встретился с Джан, которая занималась всеми многосерийными
телефильмами в Нью-Йорке. Неудачное замужество и неудавшаяся карьера актрисы
вынудили ее стать продюсером. Она хорошо справлялась со своей работой, но получала
ли она от нее удовлетворение? "На это я тебе отвечу определенно, - сказала она раз
ДиПалме. - Кто-то однажды сравнил съемки фильма с беременностью,
сопровождаемой истериками. Так или иначе, пока культурный уровень невысок, я
думаю, что смогу заниматься этим делом".
Они влюбились друг в друга почти сразу, что, по словам Джан, было отчаянным
безрассудством. За ее честолюбием и самоуверенностью скрывалась ранимая и добрая
душа. Она была искренна в своих чувствах; умела страстно любить и люто ненавидеть,
причем от любви до ненависти ей было рукой подать. По ее собственному признанию,
большинство совершенных ею в жизни ошибок было связано с мужчинами. ДиПалма
находил ее неотразимой.
Ее советы относительно того, что ему надевать перед съемками и как вести себя с
руководством телекомпании, помогли ДиПалме несколько расслабиться в мире, в
котором он никогда не чувствовал себя по-настоящему легко. Когда вице-президент
компании пригрозил Джан выгнать ее с работы, если она не ляжет с ним в постель,
пришла очередь ДиПалмы оказать ей помощь. По предложению ДиПалмы она
согласилась встретиться с вице-президентом в снятом компанией роскошном номере
отеля на Медисон-авеню.
Вместо нее на свидание пришел ДиПалма, положил свой лицензированный "смити-вессон"
38-го калибра на кофейный столик перед вице-президентом, глаза которого
расширились, когда он увидел пистолет. Чертов штатский, подумал ДиПалма, первый
раз видит перед собой заряженный пистолет. Этого несложно будет заставить осознать
свою вину. "Давай поговорим о Джан", - сказал ДиПалма перепуганному вицепрезиденту.
ДиПалма также согласился поговорить с бывшим мужем Джан, Роем Пестой,
который имел страсть к кокаину и хотел, чтобы Джан помогала ему покупать его. В
случае отказа он обещал плеснуть кислотой ей в лицо. Даже без кокаина Рой обладал
довольно вспыльчивым характером: за год, что он прожил с Джан, он успел сломать ей
нос, несколько ребер и большой палец левой руки. Не удивительно, что к последней
угрозе она отнеслась достаточно серьезно. Однако ДиПалма сказал: "Заплатишь ему -
и уже никогда не отделаешься от этого ублюдка. Он будет приходить к тебе каждый
раз, когда накачается кокаином, или когда поставщики будут требовать от него вернуть
деньги. Я поговорю с ним".
Квартира на Хьюстон-стрит, в которой Рой Песта жил вместе с безработной
танцовщицей по имени Америка Коко, представляла собой грязную дыру без мебели, с
грязью на полу и выбитыми стеклами. Загорелый, симпатичный Рой Песта, который
прежде знал всех метрдотелей Манхэттена и умел тасовать колоду карт одной рукой,
опустился, потому что употреблял слишком много кокаина. Кокаин сделал его буйным
и временами весьма и весьма опасным.
Рой начал с того, что послал ДиПалму ко всем чертям. Потом обрушился с
ругательствами на Джан, сказал, что не выносит даго, и наконец, расстегнув ширинку,
помочился прямо под ноги ДиПалме. Когда ДиПалма назвал его мразью, он бросился
на ДиПалму с ржавой вафельницей в руке. ДиПалма, воспользовавшись своей тростью,
сломал ему правую кисть и пробил череп, что, однако, не помешало Рою Песте извлечь
из этого дела выгоду.
Его адвокат и адвокат ДиПалмы сели договариваться и, в конце концов, пришли к
соглашению, согласно которому ДиПалма должен был оплатить Песте медицинские
расходы и прибавить еще пять тысяч долларов. Забудь, что ты действовал в порядке
самозащиты, сказал ДиПалме его адвокат. Америка Коко готова идти в суд и под
присягой заявить, что ты напал на Песту без всякой провокации с его стороны.
Неблагоприятному для ДиПалмы исходу способствовало и то, что Песта заявил, что
ДиПалма спит с его бывшей женой. ДиПалма выложил пять тысяч, на которые Песта и
Америка Коко отправились в Хьюстон, где в один воскресный день, накурившись
кокаина, Песта схватил отвертку и продырявил Америку Коко восемьдесят восемь раз.
Если Джан была загадочной и чувственной, то ДиПалма - верным и искренним,
настойчивым мужчиной, вынужденным по природе своей преследовать эту женщину,
которая убегала от него даже тогда, когда лежала в его объятиях и говорила, что любит.
Она предупредила его о своей неуемности, о том, что она беспрестанно борется с
собой. ДиПалма, сказала она, первый мужчина на ее пути, который сильнее ее, и это
либо самое лучшее, либо самое худшее из всего, что было в ее жизни.
- Ты меня любишь? - спросил ДиПалма.
- Да, - ответила она. - С тобой я чувствую себя в безопасности. Мне хотелось
бы пообещать, что я никогда не причиню тебе боли, но я не могу.
Помня о том, что в любви не бывает среднего пути, ДиПалма попросил ее быть его
женой, и когда она ответила "да", сказал, что большего счастья он не испытывал
никогда в жизни.
В своей квартире на Бруклинском холме ДиПалма подал Джан "Дьюарс" со льдом,
и она взяла бокал, не отводя глаз от Тодда. Она и мальчик сидели вдвоем на покрытой
бархатом софе; он тихо говорил, и безмолвная Джан ловила каждое его слово. Пусть
Тодд расскажет свою историю, сказал ДиПалма. Парень жил с этим больше четырехсот
лет - кто расскажет нам лучше, чем он.
ДиПалма опустился в плетеное кресло, а Тодд рассказал Джан о том, что связывает
его с Линь Пао. Мальчик рассказал о том времени, когда он был Бенкаи, а его
величайшим врагом был Киити, командующий войсками Сабуро, господина Бенкаи.
Киити предал Сабуро, в результате величественный замок был разрушен, а его
обитатели убиты.
Киити также убил командира охраны Сабуро, храброго и благородного человека по
имени Асано. Асано, лучший друг Бенкаи, в этой жизни воплотился в Бенджи Лок
Нэйня, юного китайца. Девушка-рабыня, принадлежавшая Бенкаи и убитая четыреста
лет назад Киити в порыве ревности, пришла в эту жизнь как Джоун, тайваньская
девочка. Боги решили, что Тодд, Бенджи и Джоун должны теперь отомстить Киити,
которого в этой жизни зовут Линь Пао.
Являясь воинами, Тодд и Бенджи должны выполнить свой долг по отношению к
Сабуро и наказать Киити за предательство. Честь требовала, чтобы они до конца были
верны своему господину. Боги не будут удовлетворены до тех пор, пока те, кто клялся
защищать Сабуро, не отомстят за него, сказал Тодд.
Джоун должна была выполнить долг по отношению к самой себе. Она должна была
научиться принимать правильные решения и без колебаний выполнять то, что
задумала. Отомстив за себя Киити, она поймет, что такое моральная правота. В
результате она научится здраво рассуждать и обретет смелость для выполнения
правильных решений.
ДиПалма сказал, что трое молодых людей поедут с ним в Манилу, где он должен
будет найти доказательства того, что Нельсон Берлин "отмывает" деньги Линь Пао. Он
также рассказал Джан об обещании, данном им Мартину Мэки, расследовать причины
пожара, в котором погибла Анхела Рамос и десятки других филиппинок.
Джан сказала:
- А то, что мой номер в гостинице прослушивается, тоже связано с этим?
ДиПалма кивнул.
- Да. Берлин думает, что ван Рутен рассказал тебе о нем и Линь Пао. Как тебе,
наверное, известно, ван Рутен не в ладах со своим отцом, который опасается, что сынок
может ему напакостить.
Джан посмотрела на свой бокал.
- Грегори ничего мне не рассказывал. Он не сказал бы мне ничего, даже если бы я
попыталась выудить у него информацию. Что до Нельсона Берлина, то я знаю, что это
маленький ничтожный человек, у которого денег куры не клюют. Известно мне и то,
что он мерзавец, каких мало. Прошу тебя, пойми меня правильно. Я уверена, что этот
сукин сын Грегори хотел использовать меня, чтобы отомстить тебе. Я готова вскрыть
себе вены каждый раз, когда думаю об этом. Но он никогда не доверял мне. Верь мне,
если бы я обладала информацией, способной лишить его сна, я бы немедленно
воспользовалась бы ей. Кстати, когда я смогу увидеть Бенджи и Джоун?
ДиПалма сказал:
- Через несколько минут. Они наверху. Бенджи отдыхает в комнате Тодда, а
Джоун - в спальне для гостей. Вчера ночью Бенджи ранил кто-то из людей Линь Пао.
Пуля оцарапала спину, но не проникла в тело и не повредила костей. За ним ухаживает
Тодд.
ДиПалма вспомнил о событиях прошлой ночи, как он преследовал Тодда, Бенджи и
других ребят по Мотт-стрит. Гонки не получилось: у мальчишек только пятки
сверкали, а ДиПалма был уже не тот, что прежде. Впереди него ребята свернули вправо
на Элизабет-стрит и обогнули угол со скоростью олимпийской эстафеты. К тому
времени, когда ДиПалма достиг угла, Тодда и его команды нигде не было видно.
Выдохшийся ДиПалма чувствовал себя полумертвым, что для мужчины средних лет
было, к сожалению, не только фигурой речи.
В три часа утра, когда Тодд вернулся домой с раненым Бенджи и юной китаянкой,
ДиПалма ждал его. Ждал, что Тодд объяснит ему, почему он слоняется где-то с Бенджи
Лок Нэйнем, который убивал людей по приказу Линь Пао. Глаза Тодда горели.
Объясню попозже, сказал он. Бенджи нуждается в помощи.
Тодд отвел Бенджи в свою комнату, положил на живот и стал массировать
большими пальцами его позвоночник, пока не прекратилось кровотечение. Затем Тодд
достал из чемодана под своей кроватью корни и кору, сварил из них снадобье и
приложил к ране Бенджи. Он заварил чай куко, который с успехом использовал для
лечения поврежденного желудка ДиПалмы, и заставил Бенджи выпить две чашки.
Только после того, как Бенджи заснул, Тодд позволил себе сесть и поговорить с
ДиПалмой.
На первый взгляд история о Бенкаи и Киити казалась слишком невероятной, чтобы
ей верить. Но ее рассказал Тодд, и ДиПалме ничего не оставалось, как только поверить
ему. Точно так же Тодду ничего не оставалось, как смириться с тем, что им завладевает
дух Бенкаи. Сын ДиПалмы нуждался в его помощи. В его помощи нуждались также
Джан и Мартин Мэки.
Джан сказала ему:
- Я поняла, что что-то случилось, когда получила телеграмму, в которой ты
просил меня позвонить, воспользовавшись телефоном-автоматом. Ты никогда не был
любителем розыгрышей. Ты делаешь это ради меня, потому что я имела глупость
связаться с Грегом.
- Я должен ехать в Манилу. Твои телефоны прослушиваются, и это значит, дело
может принять серьезный оборот, если сразу не положить ему конец. Кроме того, Тодд
- мой сын. Я не могу оставить его одного, и он не желает оставлять меня одного -
так что вот так. И наконец, если я добуду компрометирующие сведения о Нельсоне
Берлине и Линь Пао, то они составят прекрасный материал для моей работы.
Джан нахмурилась.
- Тот англичанин. Коп, который помог тебе в Гонконге. Он просил тебя
расследовать смерть Анхелы?
- Да.
- Это значит, ты поехал бы в Манилу, даже если мне хватило бы здравого смысла
держаться подальше от Грега, а Тодд продолжал бы оставаться Тоддом.
ДиПалма улыбнулся и пожал плечами.
- Третьего не дано, понимаешь? - он поднялся. - Хочешь познакомиться с
Бенджи и Джоун?
- Ты иди, - сказала она. - Я хочу спросить Тодда кое о чем.
Когда ДиПалма вышел, она спросила Тодда:
- Вы все вернетесь из Манилы?
Тодд взял ее руку в свои и покачал головой.
Охваченная ужасом Джан закрыла глаза и подумала, спросить ли его, кто из троих
умрет, но потом пришла к выводу, что не хочет знать. Таким образом она пыталась
продлить Фрэнку жизнь.
10
Шанхай
В тридцатых годах двадцатого столетия Шанхай был крупнейшим городом Китая, а
для любителей книг о дальних странах - воплощением интриг, заговоров и
романтики, которыми был так богат "таинственный восток".
Китайцы, однако, видели другой Шанхай - тот, что символизировал оборотную
сторону иностранной интервенции: где чужие армии защищали интересы иностранного
бизнеса, дети работали по тринадцать часов в день на фабриках, принадлежащих
западным промышленникам, а в парках висели объявления, уведомляющие о том, что
нахождение на их территории собак и китайцев запрещено.
В этом Шанхае на американских фабриках эксплуатировали рабский труд китайцев,
лишившиеся родины московские графини занимались проституцией и шпионажем;
торговцы опиумом, контрабандисты, занимающиеся ввозом оружия, и британские
банкиры были увлечены отчаянной погоней за барышами; калеки-попрошайки,
фанатики-коммунисты и девочки-проститутки жили неосуществимыми мечтами.
Шанхай. Калейдоскоп людей, богатства, деградации и махинаций. Царица Востока
и китайская блудница.
Героический период в истории города начался с Опиумной войны 1842 года, когда
Китай попытался воспрепятствовать Британии наводнить страну опиумом. Британия
выиграла эту войну, заставив Китай отдать ей Гонконг и открыть пять китайских
портов, среди которых был Шанхай, для британских торговцев. Америка, Франция и
Япония потребовали для себя аналогичных "концессий" - размещения на китайской
земле своих банков, фирм, занимающихся импортом и экспортом товаров, военных баз.
Причем все концессии, включая консульства, не подчинялись китайским законам.
Через сто лет Шанхай превратился в богатейший и оригинальнейший из всех
китайских городов, где слились воедино запад и восток. Пришельцы с запада
построили для себя небоскребы и похожие на крепости "компаунды", - большие
уродливые здания, расположенные на широком бульваре вдоль реки Хуанцу. За
пределами китайской части города районами, занятыми иностранцами, руководили
сами обитатели, охраняя их с помощью собственной армии и полиции. Войска,
морские пехотинцы и полиция бдительно охраняли крупнейшие заграничные
капиталовложения в мире. Доля одной только Англии в шанхайских
капиталовложениях составляла больше четырех миллионов фунтов стерлингов.
Иностранное экономическое господство не сделало богаче большинство китайцев,
жизненный уровень которых был чрезвычайно низким. Оно лишь обозлило их, создав в
Шанхае благодатную почву для появления революционеров, радикалов и политических
экстремистов.
В 1921 году на втором этаже шанхайской школы для девочек, что на улице
Счастливого предприятия, была основана Коммунистическая партия Китая. Партия эта
сразу вступила в конфликт с генералом Чан Кай-ши, невысоким, со скрипучим голосом,
руководителем Гоминьдана, наиболее влиятельной политической партии Китая.
Гоминьдан стремился показать себя прогрессивной партией, ставящей своей целью
удалить из страны всех иностранцев и создать мощное демократическое государство,
однако на деле Гоминьдан был не прогрессивной, а некомпетентной и насквозь
коррумпированной организацией.
На деле власть в процветающем Шанхае принадлежала Триадам. Тайные общества
обогащались на торговле наркотиками, на азартных играх, вымогательстве и
публичных домах, число их исчислялось тысячами человек. Среди союзников и
сторонников Триад были дипломаты, банкиры, общественные деятели. Чан Кай-ши сам
долго состоял членом Триады, что воспитало в нем уважение к безграничной власти
секретных обществ.
Задумав захватить Шанхай, китайскую "жемчужину", Чан отказался от мысли
использовать для этого армию, поскольку считал своих людей неспособными
выполнить столь важную задачу. Лучше положиться на Триады, которые никогда его
не подводили. Как и обещали, они передали маленькому генералу Шанхай, уничтожив
и замучив тысячи коммунистов, либералов и бастующих рабочих.
Воспользовавшись случаем, Чан сумел избавиться от тех членов Гоминьдана,
которых не любил или боялся. Жены и дочери его поверженных однопартийцев были
проданы в бордели и на городские фабрики. Маленький генерал не упускал таких
возможностей.
Помогая Чану в достижении его целей, Триады вскоре получили формальное
признание в национальной политике. Их члены, среди которых встречались
государственные служащие, журналисты и агенты разведки, общались теперь с
дипломатами, банкирами, промышленниками и генералами Чана. Трое главарей
преступного мира были назначены почетными правительственными советниками.
Одному было присвоено звание генерал-майора. Небеса даровали тайным обществам
успех, которого они не могли предвидеть даже в самых дерзких своих мечтах.
В свою очередь Чан обратил внимание на торговлю наркотиками. Он заключил с
Триадами соглашение, по которому последние обязались в течение многих лет
выплачивать ему миллионы долларов, вырученных от торговли наркотиками.
Маленький генерал никогда не был последним в погоне за деньгами.
Линь Пао родился на шанхайской текстильной фабрике, когда вспыльчивый мастер
ударил ногой по животу его беременную тринадцатилетнюю мать, после чего у нее
неожиданно начались родовые схватки.
Мать Пао, худенькая темноволосая девочка по имени Конь, родила его у станка, за
которым работала по двенадцать часов в день. По ночам она спала под этим же станком
на грязном лоскутном одеяле. Никто из работающих детей не имел права покидать
окруженную высокими стенами и строго охраняемую фабрику без разрешения.
Семья Конь продала ее на французскую фабрику сроком на пять лет, как рабыню.
Мастера, который изнасиловал ее и откусил ей оба соска, звали Чун Сунг. Этот дюжий
сорокалетний мужчина, работавший прежде рикшей, поставлял работающих у него
детей педофилам из числа иностранных бизнесменов. Стоило детям не изготовить
дневной нормы продукции - и его могли уволить. Лучше пусть эти маленькие
мерзавцы подыхают у своих станков, чем он потеряет тепленькое местечко, где можно
неплохо подзаработать сводничеством.
Работа волновала его куда больше, чем беременность Конь. Поэтому, когда на
восьмом месяце беременности переутомленная девочка упала в обморок во время
работы, вспыльчивый мастер стукнул ее ботинком по животу, чем ускорил появление
на свет Линь Пао.
Чуну не нужны были изможденная Конь и ее младенец, он нуждался в здоровых
рабочих, которые своим трудом помогали сохранять ему место. Мать и ребенка вскоре
продали Тэн Сэну, пятидесятилетнему косолапому гробокопателю, пьянице и
умственно неполноценному. Каждый год он выкапывал из земли труп своей матери,
заворачивал его в одеяло и носил на спине по улицам Шанхая, демонстрируя всем
изменения, произошедшие с матерью после смерти. Вдобавок ко всему он был скрягой,
сжигавшим за год лишь три свечи и воевавшим с собаками за жалкие обрезки из
мясной лавки.
Он жил в китайской части Старого города в отвратительной трущобе с
расположенными близко друг от друга деревянными лачугами, с уродливыми нищими,
со вспышками холеры. На узких улицах валялись множество трупов бедняков, умерших
от голода и холода. Многочисленные бордели Старого города были укомплектованы
девочками до пятнадцати, большинство из которых умирали, не достигнув
двадцатилетнего возраста.
Жизнь с Тэном была невыносимой, и долго возле него никто не задерживался. Те,
кого он не успевал убить, либо убегали, либо накладывали на себя руки. Для Конь ад
длился почти три года, до того, как Тэн, озверев от спиртного, разорвал ей горло
зубами. Ее худой труп присоединился к тридцати тысячам тел детей, не нужных
матерям, бедняков, умерших от голода и жертв убийств
...Закладка в соц.сетях
