Жанр: Триллер
Магический круг
... к десятому
десятку.
Между моим отцом Огастусом и моим дядюшкой Лафкадием Беном никогда не было
никакой особой привязанности - возможно, потому, что именно с Лафом, приемным сыном
моего деда от предыдущего брака, сбежала бабушка Пандора, едва успев родить моего отца.
Об этом в нашей семье никогда не говорили, ни в обществе, ни в домашнем кругу.
Короче, это была одна из запретных тем. Мне вдруг пришло в голову, что я могла бы
разбогатеть - если бы уже не унаследовала богатство от Сэма - на разработке новейшей
модели теории сложных связей, основываясь исключительно на взаимоотношениях в нашей
семейке.
- Дядюшка Лаф, мне нужно у тебя кое-что спросить. Я понимаю, что у нас не приняты
разговоры на семейные темы, но ты все равно узнаешь, что Сэм завещал мне все свое
состояние.
- Именно этого, Гаврош, я и ожидал от него. Ты добрая девочка, и все его добро должно
было перейти к тебе. Я вполне обеспечен, так что за меня не волнуйся.
- Я и не волнуюсь за тебя, Лаф. Но мне нужно задать тебе один вопрос, связанный с
историей нашей семьи. Возможно, только ты сможешь на него ответить. Он касается
оставленного мне Сэмом наследства... но недвижимость или деньги тут ни при чем.
Молчание дяди Лафа было таким продолжительным, что я усомнилась, остался ли он на
связи. Наконец он сказал:
- Гаврош, ты понимаешь, что международные разговоры записываются?
- Неужели? - удивленно спросила я, хотя по роду моей работы отлично знала об
этом. - Но это же не помешает нашему разговору.
- Именно поэтому, Гаврош, я и звоню, - вдруг сказал дядя Лаф совершенно
изменившимся тоном. - Я сожалею, что не успел попасть на похороны Сэма. Но по
случайному стечению обстоятельств я буду в ваших краях в конце следующей недели.
Остановлюсь в большом отеле Солнечной долины.
- Ты будешь в "Приюте Солнечной долины"? - уточнила я. - Прилетишь из Австрии
на нашу лыжную базу в Солнечной долине?
Говоря серьезно, в самом лучшем случае путешествие из Вены до Кетчума нельзя было
назвать комфортабельным, а Лафу было почти девяносто лет. Из-за неустойчивой
высокогорной погоды поездка туда даже из соседнего штата сопряжена с серьезными
сложностями. Что он задумал?
- Лаф, как бы мне ни хотелось встретиться с тобой после многолетней разлуки, на мой
взгляд, это не слишком разумная идея, - сказала я ему. - Кроме того, из-за похорон я уже
пропустила целую неделю на работе. Я не уверена, что мне удастся вырваться.
- Дорогуша, - сказал Лаф. - Мне кажется, я знаю, каким вопросом ты хочешь меня
озадачить. И мне известен ответ. Поэтому, пожалуйста, постарайся приехать туда.
Уже почти засыпая, я вдруг вспомнила одно давным-давно забытое событие. Мне
припомнился первый раз, когда Серое Облако ранил меня. Я увидела капельки крови,
выступившие, словно рубиновое ожерелье, на моей ноге там, где он провел своим острым
лезвием. Я не заплакала, хотя была еще очень маленькой. Мне запомнился сам цвет, красивый,
удивительно красный - животворная кровь, вытекающая из моего тела. Но я не испугалась.
Я не видела этот сон с самого детства. И сейчас, когда я погружалась в тревожное
забытье, он пришел ко мне вновь, так неожиданно, словно до сих пор просто поджидал
удобного случая на каком-то подсознательном уровне.
Я была одна в лесу. Я заблудилась в чаще темных, мокрых деревьев. От влажной лесной
почвы поднимался густой туман, подсвеченный редкими стрелами света. Под ногами пружинил
ковер из пропитанных дождем сосновых игл. Сначала я потеряла из виду Сэма, а потом
потеряла и его следы. Становилось слишком темно, чтобы следовать дальше по его знакам, как
он учил меня. Оставшись в одиночестве, я испугалась. Что же мне делать?
Я могла бы подождать наступления рассвета. В моем рюкзачке было все, что нужно:
гранола , яблоко и теплый свитер. Я никогда прежде не ходила в большие походы, разве что в
ближайший кемпинг с одной ночевкой, но мне ужасно захотелось тайно отправиться за Сэмом
в первый день его тива-титмаса.
Сэм был старше меня всего на четыре года, но начал ходить в такие походы с десяти лет.
То есть к двенадцати годам, не добившись пока нужного результата, он отправился в пятое
путешествие. Все в племени молились, чтобы на сей раз оно увенчалось успехом и он наконец
приобщился к духам. Но мало кто
по-настоящему верил в него. В конце концов, отец Сэма, дядя Эрнест, был бледнолицым
чужаком. Мать Сэма, Яркое Облако, умерла совсем молодой, и тогда отец забрал ребенка из
резервации в Лапуаи, и тот не смог получить от индейцев надлежащее воспитание. Потом его
отец поступил очень плохо: взял новую жену, какую-то американку английского
происхождения, которая пила слишком много огненной воды. Никто особо не обольщался,
когда она, перестав пьянствовать, появилась в племени вместе со своей родной дочерью и
настояла в порыве великодушия, чтобы их дети вместе проводили каждое лето в резервации у
дедушки и бабушки Сэма. Никого не обманешь такими хитростями.
Тива-титмас считался самым важным событием для детей североамериканского
индейского племени "Проколотые носы". Это была ритуальная инициация, приобщение к
зрелой жизни. Для обострения духовного видения использовались разные сильнодействующие
средства - горячие ванны, парная в земляной хижине, очищение с помощью вставления
палочек из березовой коры в горло, - особенно если образ духа долго не приходил, тем более
после нескольких походов.
Сэм вырос в этих горах и знал каждую скалу, ручей и дерево, словно они были его
друзьями. И уж конечно, после четырех предыдущих походов он сумел бы найти нужное ему
место даже в темноте или с завязанными глазами. А я, наивная маленькая идиотка, не способна
была найти даже тропинку.
Ситуация была аховая: маленькая хрупкая дурочка, промокшая под внезапно хлынувшим
горным ливнем, замерзшая, голодная и усталая, со стертыми ногами, совершенно
заблудившаяся в густом лесу - и ужасно напуганная собственной глупостью. Я присела на
камень, чтобы обдумать положение.
Лучи солнца, зависшего над краем далекого хребта, едва проникали сквозь густую листву.
Когда оно сядет, я немедленно окажусь в полнейшей темноте, милях в двенадцати от того
места, откуда я вышла утром. Я не захватила с собой спальный мешок, непромокаемую одежду,
спички и запас еды. Даже если бы у меня был компас, я не сумела бы им воспользоваться. Но
что еще хуже, я знала, что после захода солнца отовсюду повыползут грызуны и змеи,
насекомые и дикие звери и начнут кружить в темноте вокруг меня. На заходе солнца резко
похолодает, и промозглый холод будет пробирать меня до костей. Я заревела. Весь мой страх,
огорчение и отчаяние выплеснулись в горьких рыданиях.
Я успела научиться от Сэма только одному - разным способам посылки индейских
сообщений: с помощью дымовых сигналов или зеркальных солнечных зайчиков. Сейчас, когда
было уже почти темно, эти навыки казались бесполезными. Или все-таки можно попробовать?
Я проглотила рыдания и уставилась сквозь слезы на велосипедное зеркальце, привязанное
к рюкзачку. Смахнув рукой слезы и вытерев нос рукавом, я дрожа встала на ноги и огляделась
вокруг.
Через сумеречный лесной туман было видно, что солнце еще не совсем зашло. Но скоро
зайдет. Если я успею забраться повыше, пока не погаснут последние лучи, то многое смогу
увидеть сверху. Возможно, я найду ту вершину, на которую, как мне известно, Сэм должен
выйти до заката, чтобы оказаться на особом месте - в магическом круге. Эта дикая затея
показалась мне единственным возможным способом для посылки солнечного зайчика от
последних лучей света к тому магическому кругу. Забыв об усталости и страхе, забыв о советах
Сэма, что с наступлением темноты безопаснее находиться в лесу, я изо всех сил побежала на
своих слабеньких ножках наверх, к высоким скалистым гребням, что возвышались над лесом. Я
бежала навстречу заходящему солнцу.
Во сне я слышу, как шумит обступающий меня лес, но отчаянно карабкаюсь на скалы, не
обращая внимания на острые колючие сучки и травы, на какой-то громкий треск за деревьями.
Во сне лес становится все темнее и темнее, но наконец я выбегаю из леса и забираюсь на самую
вершину. Распластавшись на камнях, я подползаю к краю и окидываю взглядом горные хребты.
И на одном горном плато подо мной, за большим ущельем находится тот магический круг.
А в самом его центре - Сэм. Сейчас он сидит на отделанной бахромой оленьей коже, его
волосы рассыпались по плечам, он погружен в медитацию - но он сидит спиной ко мне! Он
смотрит на заход солнца. И не может увидеть мой сигнал.
Поэтому я начинаю кричать, вновь и вновь выкрикивая его имя в надежде, что эхо донесет
до него мой голос. Вот уже крик превращается в вопль. Но он слишком далеко, слишком
далеко...
Оливер тряс меня за плечи. Из своего подземелья я увидела свет, проникающий через
высокие окна, а это означало, что снег, закрывавший их, частично растаял. Интересно, сколько
же сейчас времени? В голове у меня странно гудело. Почему Оливер так сильно трясет меня?
- С тобой все в порядке? - спросил он, увидев, что я открыла глаза. У него был
испуганный вид. - Понимаешь, ты орала как резаная. Я услышал тебя сверху. Твой маленький
аргонавт заполз под холодильник, услышав эти вопли.
- Вопли? - сказала я. - Мне просто приснился страшный сон. Я не видела его много
лет. Кроме того... на самом деле все было не так.
- Что было не так? - озадаченно спросил Оливер.
И тут меня вдруг осенило, что Сэм действительно умер. Теперь я смогу увидеть его
только во сне, и даже если сегодняшний сон неверно отражал былые события, это все, что у
меня осталось. Вот черт! Меня словно ударило по голове этой ошеломляющей духовной
перспективой.
- Тесто для блинчиков готово, - сообщил Оливер. - Я готовлю для тебя оладушки с
бадьей цикориевого кофе и отвратительными свиными колбасками - в них достаточно
холестерина для перекрытия твоих кровеносных сосудов - и еще, для полноты счастья, яйца
всмятку.
- Яйца в мешочек, - подправила я Оливера, пытавшегося изъясняться на местном
сленге. - Отлично, мой щедрый хозяин, а который сейчас час?
- Время уже для второго, а не для первого завтрака, - сообщил Оливер. - Я
специально дожидался тебя, чтобы отвезти на работу. К сожалению, твою машину засыпал
снегоочиститель.
После завтрака я решила потеплее одеться и откопать свою машину, прежде чем ехать в
центр. После двухдневного путешествия за рулем мне необходима была физическая зарядка. К
тому же после такого потепления иногда вдруг сильно подмораживало, и тогда мне пришлось
бы целый месяц вырубать автомобиль изо льда. А еще мне необходимо было побыть одной,
чтобы душевно перестроиться от похоронного к производственному процессу.
Поэтому я нашла допотопный переносной стереоприемник и вынесла его на улицу, где
под хриплый голос Боба Зегера, тоскующего об "Угасшем пламени", в окружении искристых
снежных дюн и украшенных сосульками домов откопала лопатой из мокрого снега мою
маленькую "хонду". Мои размышления касались того, в какую причудливую паутину
превращаем мы реальность в наших снах.
На самом деле я так и не нашла Сэма в том лесу. Это он нашел меня. В реальной истории
- не во сне - я забралась на верхние скалы, где было так холодно, что деревья там не
выживали, а животные, как говорится, никогда не укладывались даже понежиться на солнышке.
Сияла полная луна, и я торчала на вершине скалы, залитая ярким белым светом. Солнце давно
зашло, и с фиолетово-черного неба поблескивали звезды. Со всех сторон меня окружал
густющий и чернущий лес.
В невообразимом ужасе я стояла одна в этом молочном свете, созерцая вселенские дали. Я
была слишком испугана, чтобы испытывать муки голода. Слишком испугана, чтобы плакать.
Даже сознавая, как опасно такой мелкой живности, как я, беззащитно выставляться на всеобщее
обозрение, я простояла там целую вечность, неспособная сдвинуться с места, поскольку любое
движение неумолимо приблизило бы меня к жуткому черному и непроходимому лесу, полному
ночных звуков, от которых я только что убежала.
А потом глухой ночью он вышел из леса и нашел меня. Сначала, заметив движение
листвы, я в ужасе сжалась. Но, узнав мелькание белого оленьего плаща Сэма, помчалась к нему
навстречу, бросилась ему на шею и облегченно разревелась.
- Все в порядке, Умница, - сказал Сэм и, отстранившись, посмотрел на меня
серебристо-серыми от лунного света глазами. - Потом ты расскажешь мне, как у тебя
родилась безумная идея последовать за мной. Тебе еще повезло, что я обнаружил твои следы,
проходя назад по одной тропе. Но я надеюсь, ты понимаешь, что помешала сегодня очень
важной встрече с духами тотемов. Да к тому же забралась на самую верхотуру, выше лесной
полосы. Ты же помнишь, что туда нельзя забираться по ночам. Разве мой дедушка, Серый
Медведь, не говорил тебе, почему волки и кугуары никогда не остаются на верхних голых
скалах?
Глотая слезы, я отрицательно помотала головой. Он снял одну руку с моего плеча и
поднял с земли мой рюкзачок. Мы углубились в лес. Сэм взял меня за руку, и я попыталась
прогнать страх.
- Потому что над лесами живут сами духи тотемов, - пояснил Сэм. Мы шли по густому
лесу, и я слышала тихий хлюпающий звук его мокасин по влажной земле. - Животные
понимают, что там живут духи, даже если они не способны увидеть или почуять их. Вот
почему, если хочешь встретиться с духами, надо ждать в том месте, где не выживают деревья.
Но то место, куда я тебя веду, защищено великой магией. Сейчас слишком поздно, чтобы вести
тебя домой, так что тебе придется остаться со мной здесь на всю ночь. И я подозреваю, что мы
вместе - ты и я - пройдем наш тива-титмас. Мы дождемся в том круге, когда духи придут к
нам.
Хотя меня переполняло облегчение оттого, что меня спасли от одинокой ночи на Лысой
горе, я как-то сомневалась в своем желании встречаться с тотемными духами.
- А зачем нам нужно, чтобы духи... пришли к нам? Мне страшно было даже спрашивать
об этом.
Сэм ничего не ответил, но сжал мою руку, показывая, что услышал вопрос, и мы
продолжили поход по темному лесу. Мне показалось, мы блуждали жутко долго, но в итоге
нашли этот круг. Среди деревьев еще было темно, но чуть выше поток белого лунного света
освещал голую вершину, ограниченную кругом скал. Она напоминала римский амфитеатр, где
однажды выступала Джерси.
Бок о бок, рука в руке мы с Сэмом вышли из леса. Нечто странное произошло, когда мы
вступили в этот круг. Лунный свет приобрел в нем какое-то иное качество: воздух поблескивал
и мерцал, как слитки серебра. Легкий порыв ветра обжег нас холодом. Но я больше не боялась;
я была поистине зачарована этим магическим местом. Я почувствовала, что как-то принадлежу
ему.
По-прежнему держа меня за руку, Сэм вывел меня в центр круга и встал передо мной на
колени. Он развязал сумку, подвешенную к его поясу, вытащил оттуда вещицы, которые,
насколько я знала, являлись талисманами - яркие разноцветные бусы и "счастливые"
перышки, - и по очереди закрепил их в моих волосах. Потом он собрал в центре круга
растопку и ветки деревьев и быстро разжег огонь. Я стояла рядом, грея руки, и вдруг осознала,
как ужасно замерзла, промокшая и продрогшая до костей. Языки жаркого пламени взмывали в
небо, и искры улетали в чернеющую высь, смешиваясь со звездами. Я услышала осенних
сверчков в ближайшем кустарнике, а над ним разглядела два звездных ковша.
- Мы называем их Большой и Малой Медведицами, - сказал Сэм, проследив за моим
взглядом. Скрестив ноги, он опустился рядом со мной на землю и пошевелил палкой в
костре. - Я думаю, что именно медведица может оказаться моим тотемом, хотя никогда не
видел ее лицом к лицу.
- Медведица? - удивилась я.
- Медведица - это великий тотем, - сказал Сэм. - Как львица, эта самка защищает
своих детенышей, иногда даже от угроз их отца, и добывает им пищу.
- А что будет, когда дух твоего тотема придет к тебе? - спросила я, по-прежнему
страшась этого события. - Я имею в виду, будет ли он что-то делать с тобой?
Сэм улыбнулся своей насмешливой улыбкой.
- Я не знаю точно, Умница. Ко мне пока никто не "приходил"... но я думаю, мы узнаем,
если это произойдет с нами. Мой дедушка, Серый Медведь, рассказывал мне, что дух тотема
мягко приближается к тебе в облике человека или, иногда, животного. Потом дух определяет,
готов ли ты. И если готов, то он общается с тобой и делится с тобой самым сокровенным -
твоим священным именем. Такое имя будет известно лишь тебе одной, если ты не захочешь
поделиться им с кем-то еще. Священное имя, как говорит дедушка, является личной духовной
силой каждого смельчака, особой и во многих отношениях более важной силой, чем наша
вечная душа.
- А почему твой тотем все еще не пришел к тебе и не открыл твоего имени? - спросила
я его. - Ты ведь так давно и старательно ищешь его.
Упавшие на лоб пряди гагатово-черных блестящих волос затенили глаза Сэма, когда он
шевелил костер, и я видела лишь его профиль: черные ресницы, выпуклые скулы, прямой нос и
подбородок с маленькой ямочкой. Внезапно в этом свете мой двенадцатилетний сводный брат
показался мне гораздо старше своего возраста. Сам Сэм вдруг явился мне древним тотемным
духом. Потом он с улыбкой посмотрел на меня. В отблесках костра его серьезные глаза сияли
ясным и глубоким алмазным светом.
- Ты знаешь, Ариэль, почему я обычно называю тебя Умницей? - спросил он меня и,
когда я отрицательно качнула головой, ответил: - Потому что в свои восемь лет ты обладаешь
куда большей сообразительностью, чем была у меня, когда я сам впервые пошел на
тива-титмас. Может быть, ты даже и сейчас сообразительнее меня. И это еще не все: я думаю
также, что ты отважнее и смелее меня. Когда я впервые отправился в этот лес без проводника,
то уже знал здесь каждую тропинку и каждый камень. Но ты не побоялась сегодня одна
отправиться вслед за мной, безрассудно доверяясь всему, что может приключиться с тобой.
Дедушка называет это необходимой верой.
- Я последовала за тобой, - подчеркнула я. - И наверное, просто по глупости!
Сэм откинул назад голову и рассмеялся.
- Нет, нет. Ты не глупая, - сказал он. - Но возможно, Умница, - добавил он со своей
удивительной улыбкой, - возможно, именно то, что ты заблудилась и едва не погибла в этом
лесу, станет добрым талисманом для меня - моей "счастливой" кроличьей лапкой. - Он
дернул меня за косичку. - Может, удача придет ко мне благодаря тому, что я нашел тебя.
Так и случилось. Именно тогда Сэм стал Серым Облаком, наш тотемный дух благословил
нас светом, а я стала членом его индейского племени, когда мы смешали нашу кровь. В ту
самую ночь мне словно открылась какая-то внутренняя тайна, и с тех пор мой жизненный путь
стал для меня четким и ясным.
С той самой ночи и до сегодняшнего дня.
Государственную власть не раз обвиняли в растрачивании денег налогоплательщиков, но
никогда эти растраты не улучшали рабочих условий ее служащих. Особенно здесь, в
провинции, где каждые пять центов, способные обеспечить удобную рабочую обстановку,
выколачивались с большим трудом, а чаще всего складывались в кубышку. В результате
больше наличных денег тратилось на обустройство шести акров парковочной стоянки нашего
центра, где государственные служащие парковали свои машины, чем на строительство,
отделку, ремонт, уборку или отопление зданий, где в реальности приходилось работать людям.
Сразу после обеда, еще с налипшими снеговыми плюшками на машине, я подъехала к
нашей стоянке и обозрела ее бескрайние просторы. Как я и подозревала, в такое позднее время
свободные места остались лишь в самом дальнем конце, простиравшемся, казалось, до границы
с Вайомингом, соседним штатом. А в такое время года, даже после утренней оттепели, резкий
дневной ветер мог существенно понизить температуру. Ветровое стекло уже бомбардировали
ледяные градины. Рискуя нарваться на штраф, я решила оставить машину прямо перед главным
зданием, где находилась небольшая стоянка для официальных гостей. Простым смертным там
парковаться запрещалось, впрочем, как и входить в центр через гостевой вестибюль. Но мне
обычно удавалось уговорить охрану позволить мне расписаться в вахтенном журнале, вместо
того чтобы тащиться по улице вокруг всего комплекса и входить в него с задней стороны, через
официальные ловушки для служащих.
Я плавно въехала на одно из свободных мест, подняла воротник дубленки, замотала лицо
длинным кашемировым шарфом с бахромой и натянула на уши шерстяную лыжную шапочку.
Выскочив из машины, я рванулась к стеклянному порталу. Что оказалось совсем не лишним,
поскольку, когда я входила в здание, порыв ветра едва не сорвал дверь с петель. Мне удалось
закрыть ее и пройти через вторые двери в вестибюль.
Я разматывала шарф, вытирая обожженные ветром глаза, когда увидела его. Он стоял у
бюро пропусков и расписывался. Я оцепенела.
Нет, серьезно, не могла же я забыть слова из "Волшебного вечера" - "Ты встретишь
незнакомца", - если Джерси частенько крутила эту запись, где она поет вместе со знаменитым
баритоном, Дитрихом Фишером-Дискау, на сцене зала "Плейель" в Париже.
И вот он, этот незнакомец, передо мной. Конечно, в вестибюле отдела
научно-технического обслуживания обстановка была не слишком идиллической, но я сразу
поняла, что увидела того самого единственного на земле человека, созданного персонально для
меня. Это был подарок богов, посланный мне в утешение после гибели моего кузена Сэма.
Даже страшно подумать, что я могла войти в другие двери. Какие изысканные и таинственные
подарки порой щедро подбрасывает нам судьба из своих запасов!
Он выглядел божественно - по крайней мере, вполне соответствовал почерпнутому
мною из книг образу бога. Его темные и густые волосы, зачесанные назад, прикрывали
воротник. Он был высок и строен и обладал тем четко высеченным македонским профилем, что
обычно ассоциируется с героями. С его широких плеч свободно свисали пальто из мягкой
верблюжьей шерсти и белый шелковый шарф с кисточками. В изящных длинных пальцах он
небрежно держал пару шикарных итальянских кожаных перчаток. Он вовсе не походил на
ковбойского инженера, чертыхающегося, как сказал бы Оливер, по любому поводу.
В его осанке и манере поведения сквозило некое отчужденное, царственное спокойствие,
граничившее с надменностью. А когда он отвернулся от огранщицы Беллы - которая
продолжала таращиться на него с открытым ртом, как рыба, - и направился ко мне, я заметила
потрясающие темно-бирюзовые, удивительно глубокие глаза, окаймленные черными
ресницами. Его взгляд скользнул по мне, помедлил мгновение, и я поняла, что сейчас в этом
наряде обладаю сексуальной привлекательностью белого медведя.
Он направился в мою сторону. Он шел к выходу из здания! Я лихорадочно соображала,
что должна что-то сделать - хлопнуться в обморок или растянуться у дверей. Но на самом
деле, когда он проходил мимо, я лишь закрыла глаза и вдохнула его запах - смесь сосны, кожи
и лимона, слегка одурманившую меня.
Возможно, у меня разыгралось воображение, но мне послышалось, что, проходя мимо, он
прошептал что-то вроде "очаровательно" или "потрясающе". А возможно, просто пробормотал
"простите", поскольку я, видимо, слегка загораживала ему выход. Когда я открыла глаза, его
уже не было.
Я направилась к проходной, собираясь заглянуть в вахтенный журнал, но, когда подошла
к стойке регистрации, Белла, успевшая восстановить спокойствие, заложила бумагой открытую
страницу. Удивленно взглянув на нее, я заметила, что она обожгла меня взглядом, совершенно
не свойственным для служащих охраны. Скорее он напоминал тигрицу во время течки.
- Вам следует пользоваться служебным входом, мисс Бен, - сообщила она мне,
указывая на выход. - А этот журнал только для персонала охраны.
- Любые посетители, расписываясь в вашем журнале, могут просмотреть его и увидеть,
кто здесь был, - заметила я. - Почему же нельзя остальным служащим? Что-то мне
неизвестны подобные ограничения.
- Вы следите за атомной безопасностью, а не за безопасностью помещений, потому вам
многое неизвестно, - ухмыльнувшись, возразила она таким тоном, словно моя сфера
деятельности по сравнению с ее была примитивной и атавистической.
Совершенно неожиданно для нее я выдернула листок бумаги из-под наманикюренных
розовато-лиловых ногтей. Она ухватилась за него, но слишком поздно. Я успела прочесть
последнюю строчку в журнале:
"Профессор, доктор Вольфганг К. Хаузер; МАГАТЭ; Креме, Австрия".
Я смутно представляла, где в Австрии находится Креме. Но МАГАТЭ, или
Международное агентство по атомной энергии, контролирующее атомную промышленность во
всем мире, до недавнего времени не особо проявляло свою активность. Сама Австрия была
безъядерной страной. Тем не менее она выпускала самых классных специалистов-ядерщиков в
мире. Как же мне хотелось более серьезно познакомиться с curriculum vitae профессора
Вольфганга К. Хаузера! Хотя бы для начала.
Улыбнувшись Белле, я нацарапала свою фамилию в журнале.
- У меня срочное задание от нашего шефа, Пастора Дарта. Он попросил меня срочно
зайти в это крыло, - заявила я и, сняв куртку, повесила ее на настенную вешалку в вестибюле.
- Неправда, - возразила Белла, ехидно прищурившись. - Доктор Дарт ушел на обед с
какими-то деятелями из Вашингтона. Он сам расписался здесь с ними около часа назад. Вот,
убедитесь сами.
- Ага, значит, как я и подозревала, в ваш журнал может заглядывать не только персонал
охраны, - с усмешкой бросила я и удалилась по коридору.
Оливер сидел в кабинете, который мы делили с ним в этом здании, и играл на
компьютере. Мы были руководителями проекта, связанного с обнаружением, переработкой и
захоронением "сильно радиоактивных отходов" типа тепловыделяющих и прочих
трансурановых материалов, то есть тех материалов, атомный вес которых выше урана. Они
отслеживались с помощью программ, спроектированных в соответствии с нашими
требованиями и разработанных нашими программистами.
- Кто такой профессор Вольфганг К. Хаузер из австрийского МАГАТЭ? - спросила я,
когда Оливер оторвал взгляд от экрана.
- О госпо
...Поділитися у соцмережах
