Жанр: Триллер
Магический круг
...ория мирового танца
Древнейшей танцевальной формой, видимо, является Reigen, или
хоровод, (который) символизирует самую важную реальность в жизни
первобытных людей - священную сферу, магический круг... В этом
магическом круге высвобождаются все демонические силы.
Сюзанна К. Лангер. Чувство и форма
Итак, круг замкнулся, но мои танцевальные экзерсисы пока не начались. Оливер, зайдя в
придорожную телефонную будку, позвонил федералам в Бойсе, чтобы оттуда послали нам
навстречу представителей закона для задержания и препровождения куда следует Пода и
Вольфганга. Компромата на них хватало: государственная измена, международный шпионаж,
тесные связи с торговцами оружием и ядерными контрабандистами, попытки массового
убийства в реке и убийство высокопоставленного государственного агента Терона Вейна. Но в
моем представлении все это казалось бледным по сравнению с тем, что, в сущности, пытался
сделать Вольфганг: убить своего единокровного брата Сэма.
В ближайшем городке Оливер, положив планшет с зажимом на крутой бок "лендровера"
Серого Медведя, быстро заполнил необходимые документы для сдачи обоих пленников. Пода,
благодаря его высокопоставленной должности в ядерном центре, федералы увели первым и
усадили в бронированную машину для немедленной перевозки в федеральную тюрьму, в
камеру предварительного заключения до суда.
Между тем Вольфганг, связанный и обезвреженный, но пришедший в себя, выразил
желание поговорить со мной наедине. Поэтому остальные вышли из машины и слонялись
вокруг, а я, повернувшись, глянула через плечо на его исцарапанное кошачьими когтями лицо и
встретила ответный взгляд Вольфганга, исполненный почти неприкрытого страдания. Острота
его, видимо, порождалась не только раненой рукой и сломанной ногой. Те бирюзовые, почти
синие глаза, что совсем недавно вызывали у меня дрожь в коленках, сейчас заставляли меня
ощущать лишь испуг и отстраненность от всего того, что произошло между нами со времени
нашего знакомства.
- Ариэль, - сказал Вольфганг, - можешь ли ты представить, какие мучения я
испытываю, глядя на тебя? Наверное, ты поняла, что я люблю тебя. И вот теперь вдруг
обнаруживаю, что все это время ты меня обманывала.
Я обманывала его? По меньшей мере можно было ответить ему пословицей: "Говорил
горшку котелок: уж больно ты черен, дружок!" Господи помилуй! В течение нескольких
последних недель, где бы я ни копнула, обнаруживалась его очередная ложь. Сколько бы я ни
уличала его во лжи, все равно тут же слышала очередное лживое объяснение, но так же
доверчиво проглатывала новую ложь вместо старой и вновь оказывалась в его объятиях или его
постели. Однако, учитывая, что последнюю точку поставил пистолетный выстрел, я
мужественно решила пока воздержаться от комментариев.
- Ты знала, что Сэм жив, но скрывала это! - с особой горечью бросил Вольфганг. - Ты
все время лгала мне!
- Вольфганг, ты же пытался его убить! - напомнила я то, что он и сам знал. - Вдруг ты
и сестру свою захотел бы убить? А меня ты тоже намеревался прикончить?
- Я люблю тебя, - проигнорировав мой вопрос, еле слышно сказал он, передергиваясь
от очередного приступа боли. Придя в себя, он сказал: - Разумеется, я не собирался убивать
никого из вас. Не говори глупости. Неужели я похож на идиота, одержимого манией убийства?
Я лишь пытался найти очень важные для меня реликвии. О Ариэль, как же ты не понимаешь?
Мы с тобой могли бы правильно воспользоваться древними знаниями. Могли бы очень многого
достичь. Благодаря этим манускриптам мы сумели бы совместными усилиями создать более
совершенный мир.
Он помолчал и осторожно добавил:
- Я знаю, что ты подумала после Парижа. После разговора с Зоей. Тебя задел мой вопрос
о цыганах, так ведь? Я чувствовал это постоянно, пока мы летели обратно в Айдахо, и должен
был объясниться прямо тогда. Меня просто очень удивила такая новость, только и всего.
Пожалуйста, поверь мне, что это ничего не изменит в наших отношениях. Это ничего не значит
для меня.
- Что именно ничего не значит для тебя? - в ярости взорвалась я. - О чем, черт возьми,
ты говоришь? Ты хочешь сказать, что соизволил бы переспать со мной, невзирая на мою
подпорченную породу? О боже! Да что же ты за человек?! Неужели тебе непонятно, какой ужас
я испытала, узнав, что именно ты пытался убить Сэма в Сан-Франциско? Ты пытался убить его,
Вольфганг. При всем при том зная наверняка, что Сэм твой брат!
- Нет, он мне не брат! - выкрикнул Вольфганг.
Лицо его сделалось пепельно-бледным от мучительного страдания, молчаливо
выразившего все то, что осталось непроизнесенным.
Оливер встревоженно глянул в окно и взялся за ручку дверцы, но я жестом остановила
его. Меня переполняли какие-то неописуемые чувства. Жгучие слезы закипали в глазах, но я
вновь повернулась к Вольфгангу и глубоко вздохнула. Как можно спокойнее и отчетливее,
стараясь сохранить остатки самообладания, я сказала:
- Нет, Вольфганг. Он твой брат.
После этого я отвернулась, вылезла из машины и закрыла за собой дверь.
Серый Медведь, один из самых потрясающе организованных индивидуумов на нашей
планете, мог бы стать великолепным президентом большой корпорации, если бы не был так
увлечен более важными делами - сохранением исторических корней своего народа и
разгадками тайных сторон жизни. И между делом он все-таки умудрился организовать наш с
Сэмом проект.
Но Серый Медведь счел, что пока слишком опасно свободно выпускать нас "на публику",
а лучше дождаться, когда Оливер и его агенты ограничат свободу действий оставшихся
соискателей древностей. Опять-таки благодаря Серому Медведю интерполовцы теперь были
гораздо лучше экипированы. Среди множества старых имущественных документов в
резервации Лапуаи обнаружились в отличной сохранности и личные документы дяди Эрнеста с
теми неприятными фактами, которые, по словам Зои, он раскопал в истории семьи Бен.
Возможно, Эрнест и вычеркнул для себя само существование в этом мире Халле и
Вольфганга, как говорил нам Серый Медведь, но в его бумагах содержались сведения об
отдельных членах нашей семьи, включая моего отца, которые выступали в роли анонимных
спонсоров, финансировавших их собственные проекты утверждения кастового превосходства и
поставлявших оружие массового уничтожения для обслуживания их представления о Новом
Мировом Порядке.
Выяснилось также несколько более радостных сюрпризов о приличных членах моей
семьи. Как и подозревал Сэм (теперь это подтвердил Дакиан Бассаридес), Пандора
действительно разделила наследство на четыре части, одарив им четырех "детей семьи Бен".
После встречи со мной в Вене Дакиан сделал для себя определенные выводы. Он организовал
слишком задержавшееся примирение Лафкадио и Зои и покончил с десятилетиями семейной
вражды, по существу порожденной одним человеком, уже давно покоившимся в мире ином.
Дакиану даже не понадобилось убеждать Лафа и Зою, что именно я должна собрать
воедино все части, как сделала когда-то Пандора, хотя впоследствии - четверть века назад -
она сама же завещала разделить ее наследство на четыре части. Дядя Лаф отправил мне ящик
вина с виноградников Дакиана и его же письмо с подробностями о других составляющих
имущества Пандоры, которое привлекало так много внимания все эти годы. Присовокупив к
этим сведениям своевременный разговор с моей матерью и несколько разговоров с Серым
Медведем, я наконец с полной ясностью представила себе всю картину.
Первым у нас появился рунический манускрипт, посланный мне матерью из
Сан-Франциско и извлеченный Оливером из
Нормативов Министерства обороны, хранящихся в нашем ядерном центре. Я вспомнила,
как Лаф рассказывал мне, что Пандора имела обыкновение сама копировать руны, высеченные
на мегалитах, разбросанных по всей Европе. Вот эти-то копии и стали наследством моего отца.
Когда Джерси стало известно о романе моего отца с ее сестрой, она сделала свою собственную
тайную копию с этих манускриптов. Хотя у моего отца по-прежнему оставались оригинальные
копии, Эрнест посоветовал Джерси сохранить ее копию и передать мне, когда я вырасту, так же
как он сохранил свою часть наследства Пандоры для Сэма.
Второй набор документов, унаследованный Эрнестом, перешел к Сэму. Его четвертинка
состояла из редких и хрупких свитков, дощечек и тканей, с риском для жизни спасенных нами
из хрустальной пещеры. Почему-то все так отчаянно стремились заполучить этот набор, что
готовы были встать даже на темную дорожку убийства и членовредительства. Нетрудно было
догадаться о личных мотивах Вольфганга, конечно, если учесть его всепоглощающую
озабоченность тем, что отец бросил его и все наследство - включая реликвии - оставил
своему младшему сыну Сэму, к тому же коренному американцу. Как заметил в Вене Дакиан
Бассаридес, четвертинка разрезанной картины и даже ее половина не имеет особой ценности
без остальных частей. И как объяснил Волга Драгонов во время нашего ночного разговора в
ледяной советской столовой, даже если все части соберутся вместе, то нужно еще найти
человека с правильным образом мышления - каким, по его мнению, я обладала, - чтобы
осознать целостную картину и разгадать загадку.
И только благодаря одному человеку я, сама того не сознавая, получила такое воспитание
- благодаря Сэму. Лафкадио и Зоя, двое наследников, обладавших другими частями
картинки-загадки, прислали мне копии доставшихся им от Пандоры материалов, доверив их
доставку Бэмби, которая отправилась предупредить меня об опасности, исходящей от
Вольфганга. Поскольку все документы теперь находились в моем распоряжении, я решила, что
имею все необходимое для начала активных действий.
Серый Медведь придумал гениальный план, так что нам с Сэмом не пришлось до
завершения нашего проекта ютиться в каком-нибудь уединенном сарае в горах. Он начал
воплощать этот план в жизнь несколько недель назад, как только Сэм вернулся из архива
Солт-Лейк-Сити, накопав новых вещественных доказательств о темном прошлом нашей семьи.
По крайней мере месяцев на шесть мы имели полное обеспечение всем необходимым для
отшельнической жизни, позволявшей нам в условиях относительной секретности начать и
закончить уникальный проект.
В нашу экипировку входили четыре выносливые вьючные лошади, приличный запас
сухих продуктов и домашних лекарственных травяных сборов, вигвам, непромокаемое
оборудование и пара работающих от батареек портативных компьютеров с превосходным
программным обеспечением, предоставившим в наше распоряжение множество разнообразных
словарей древних и современных языков для успешной переводческой деятельности. Наша
стоянка находилась в очаровательном горном местечке на берегу родникового ручья, на
расстоянии дневного перехода от заповедных районов Пенд-Орейлле-лейк и Кутенай,
неподалеку от границы Айдахо с канадской Британской Колумбией и, следовательно, в тесном
соседстве - в пределах слышимости барабанного боя - с множеством индейских поселений.
Единственная официальная деревушка в округе тридцати миль скромно насчитывала 800 душ
населения, но носила невероятно нескромное название - Троя.
Мой зеленоглазый спаситель Ясон, составивший нам компанию в этой глуши, не выражал
особой радости от этого, пока не получил в свое полное распоряжение игривый ручей. В конце
каждой недели Серый Медведь посылал к нам безымянного курьера на серой в яблоках лошади
выносливой ездовой породы, чтобы подбросить немного товаров первой необходимости и
забрать от нас то, что мы успели к этому времени расшифровать и перевести, для переправки в
неизвестные - вернее, известные одному лишь Серому Медведю - края.
- Если бы я раньше узнал о таком подпольном индейском способе скоростного
передвижения, - заметил Сэм, - то это избавило бы меня от многих трудностей и головной
боли, когда я только что унаследовал Пандорины сокровища!
Я успела подзабыть, что такое жизнь на природе, не тронутой и не загрязненной
представителями цивилизации, - с родниковой водой, натуральной пищей и свежим воздухом.
В приподнятом настроении мы установили наш вигвам и вошли внутрь. В тот же день мы с
Сэмом посадили немного скороспелых овощей и трав, что успели бы вырасти за полгода
нашего высокогорного отшельничества. Но, несмотря на ежедневную рыбалку и готовку пищи,
нам удавалось посвящать большую часть времени переводу манускриптов. И чем больше мы
переводили, тем сильнее увлекались этим занятием.
Перед нами разворачивались истории и тайны, казалось, доносимые из глубины веков
безмолвным незнакомым голосом, рассказывающим о неслыханном до сих пор прошлом. Это
прошлое постепенно начало выступать из тумана, напущенного неким дымовым аппаратом,
созданным в течение тысячелетий многочисленными историками и биографами.
Когда мы проработали уже целый месяц, я сказала Сэму однажды вечером, сидя у костра:
- Мне пришло в голову, что в этих рассказах редко встречаются случаи того, как более
развитая цивилизация вторгается и порабощает менее развитую. Чаще случалось наоборот, если
сравнивать их с точки зрения научных или художественных достижений. В сущности, история
представляет собой некую летопись колоссальной деятельности отважных завоевателей. Но их
"превосходство" зачастую основано на том, что они преуспели в угнетении и порабощении
других.
- Наконец-то до тебя это тоже дошло, - сказал Сэм. - Очень жаль, что ты не скво,
иначе поняла бы это практически с рождения. А знаешь, Гитлер с детства обожал рассказы
одного типа, Карла Мэя: он написал ковбойско-индейскую эпопею для немецких мальчиков.
Угадай, кто обычно побеждал в конце этих историй?
Наверное, мне, как некоренной американке, не дано было до конца осознать оттенок
горечи, прозвучавший в голосе Сэма при упоминании об этой ветви его предков.
- Ты спас жизнь Вольфгангу, - напомнила я. - Но теперь ты знаешь из рассказа Бэмби
о его ненависти к тебе, ведь это он подложил бомбу, едва не убившую тебя. Если бы ты знал
это раньше, то стал бы с риском для жизни спасать его?
- Полагаешь, я такой альтруист, что готов простить человека, с наслаждением
уничтожающего людей вроде меня? Что я готов защищать его, говоря: "Нет-нет, он не злодей,
он мой брат"? - сказал Сэм.
Потом он усмехнулся, встал с седла, на котором сидел, откинувшись, у костра,
приблизился и, подняв меня на ноги, прямо взглянул мне в глаза.
- Я знал, - сказал он.
- Ты знал, что именно Вольфганг пытался тебя убить? - изумленно сказала я.
- Теперь ты, наверное, начнешь думать, что я чертовски благородный? Но позволь
прояснить ситуацию. Я не думаю, что такие грешники, как он, могут отделаться сломанной
ногой или безболезненным быстрым утоплением. Наоборот, я считаю, что его изысканная
арийская фамилия должна быть вываляна в грязи, а он сам должен провести в тюрьме остаток
своей долгой жизни.
Подозреваю, что если бы Сэм излил всю свою горечь, то она в итоге заполнила бы
приличный кувшин. Руки Сэма лежали у меня на плечах. Он следил за мной странным
взглядом, пока мы стояли друг перед другом в центре вигвама у костерка.
Я закрыла глаза. Мне вспомнился другой костер в замке другого человека и тот
неугасимый огонь, что разгорался внутри меня от его прикосновений и запаха... Этого
человека, одержимого ненавистью, готового взорвать собственного брата, мы только что
обсудили и так безвозвратно отвергли. А тот самый брат, даже зная все это, оказался способен
спасти его жизнь. Несмотря на то что Вольфганг упорно твердил о своей любви ко мне, я
сомневалась, что он вообще способен на настоящую любовь. И вряд ли я по-настоящему
любила его.
Когда я открыла глаза, то встретила проницательный взгляд серебристых глаз Сэма,
словно он искал ответ на какой-то невысказанный вопрос. Я вспомнила, что он спросил меня в
горах за Овечьим лугом в то утро: "Ты хоть представляешь себе, насколько опасной для нас
обоих может оказаться такая неожиданная "дружба"?" Неужели он уже тогда знал? Что ж,
теперь я все представила себе по полной программе.
- В сущности, я попытался предостеречь тебя, - сказал Сэм. - У меня не было
осознанных подозрений, пока я не побывал в Солт-Лейке. Но, начав разбираться в семейных
архивах, я быстро все сообразил и понял ситуацию. А когда понял, что новый симпатичный
тебе знакомый, Вольфганг Хаузер, вполне возможно, убил Терона Вейна, то даже не знал, что
же мне делать. Я понимал, насколько это может оказаться опасным для меня: ведь охотился-то
он за мной. Но я не мог поверить, что он причинит вред тебе. Тогда я отправил тебе весточку,
попросив быть осторожнее с ним. Ведь ты, дорогуша, уже не маленькая девочка. И мне
искренне хотелось, чтобы ты поступила так, как будет лучше для тебя.
- Да, ты проявил дьявольское великодушие, - вспыхнула я, не на шутку
расстроившись. - Неужели ты подумал, что "лучше" позволить мне заняться любовью с
человеком, даже полюбить человека, способного уничтожить нас обоих?
Сэм поморщился, словно я физически ударила его, и я поняла, что он, должно быть,
пытался закрыть глаза на то, что в действительности могло произойти между Вольфгангом и
мной. Наконец он глубоко вздохнул и очень тихо сказал:
- Если бы тебе захотелось накачаться спиртным или каким-то опасным наркотиком, то я
позволил бы тебе и это, Ариэль. Ты вполне способна на самостоятельные решения и поступки.
Но это не любовь, и ты понимаешь это: любовь это не то, чем тебе хочется заниматься с
кем-то.
- Я сильно сомневаюсь, знаю ли вообще, что такое любовь, - сообщила я ему на полном
серьезе.
Мне вспомнилось, как Серый Медведь отозвался о том, что Эрнест, отец Сэма, считал
себя не способным на такое чувство. Что ж, возможно, этому представителю племени
"Проколотые носы" я тоже покажусь своеобразным мертвецом.
- А я полагаю, что знаю. Хочешь, расскажу тебе? - спросил Сэм, по-прежнему глядя
мне в глаза.
Я чувствовала себя совершенно опустошенной, но согласно кивнула.
- По-моему, любовь - это когда ты осознаешь, что часть тебя проявляется в том
человеке, которого ты любишь, а некая часть его проявляется в самом тебе, - сказал Сэм. -
Невозможно использовать или обманывать того, кого ты действительно любишь, потому что
это означает, что ты используешь или обманываешь самого себя. Разве это не логично?
- Ты хочешь сказать, - сказала я с горькой усмешкой, - что когда Вольфганг лгал мне,
то на самом деле он всего лишь обманывал самого себя?
- Нет, ему вовсе не нужно было обманывать самого себя, верно? - тоже вдруг вспыхнул
Сэм. - По-моему, ты забыла одну мелочь. Ты спала с ним, но тоже обманывала его.
Я просто онемела, но поняла, что его слова справедливы. У меня были интимнейшие
отношения с человеком, которому я не доверяла. С человеком, с которым я никогда не была
полностью откровенна - просто не хотелось. Мне пришлось проглотить горькую пилюлю,
признавшись самой себе, что в глубине души я все это время понимала, что представлял из себя
Вольфганг.
- Я уже давно отдал тебе часть моего сердца и часть моей души, Ариэль. Уверен, что ты
знаешь это. - Сэм озорно улыбнулся и добавил: - Но пока не будут налажены кое-какие
связи, я не смогу отдать тебе часть моего тела.
- Твоего... тела? - У меня застучало в голове. - Но мне показалось, ты... увлекся
Бэмби.
- Я заметил, - с усмешкой сказал Сэм. - Я увидел твой взгляд, когда стоял с Беттиной
у водопада, и тогда... в общем, тогда мне впервые пришло в голову, что, возможно, у нас с
тобой есть реальная надежда на будущее, невзирая на существование Вольфганга. - Он
взъерошил мои волосы и просто сказал: - Я люблю тебя, Умница. Наверное, всегда любил.
Признаться, я была ошеломлена. Стояла в каком-то оцепенении, не зная, что делать.
Готова ли я к такому повороту?
Сэм вдруг непонятно зачем начал передвигать спальные мешки и седельные вьюки,
расчищая место в центре вигвама, около нашего выложенного камнями очажка.
- Что ты делаешь? - поинтересовалась я.
- На самом деле есть только одна важная связь, - пояснил Сэм, сваливая одеяла на одну
сторону. Он выпрямился и с нетерпением откинул назад длинные волосы. - Не рассчитываешь
же ты, Ариэль, что я буду вечно продолжать любить того, кто все еще не умеет танцевать?
Как говорил мне Дакиан, процесс важнее результата. До начала танцевального периода
мы с Сэмом прожили целый месяц в нашем семейном уединении, и я не имела даже смутного
понимания того, что суть переводимых нами манускриптов, со всеми их рассказами о мировой
сети, основе и утке, инь и ян, алхимических связях и таинствах Диониса, сводится к одному: к
трансформации, к метаморфозе. Именно об этом и шла речь во всех этих манускриптах.
Мы танцевали целую ночь. Кроме кассетного магнитофона Сэм захватил с собой записи
индейских танцев и песен, но мы танцевали под самое разное сопровождение: под цыганскую
музыку и "Венгерскую рапсодию", исполняемые дядей Лафом, под любимые Джерси
старинные кельтские песни, под которые, по ее словам, лихо отплясывают на любых
ирландских свадьбах и праздниках, под музыку быструю и медленную, возбуждающую и
завораживающую, впечатляющую и таинственную. Мы плясали босиком вокруг нашего очага,
потом на темном высокогорном лугу, уже источавшем запахи первых васильков раннего лета.
Порой мы касались друг друга или танцевали обнявшись, но чаще танцевали порознь,
испытывая какие-то совершенно особые чарующие чувства.
Мне казалось, что в процессе нашего танцевального марафона я наконец впервые в жизни
почувствовала свое собственное тело - ощутила не только подлинную внутреннюю гармонию,
но какое-то таинственное единение с землей и небом. Я почувствовала, как что-то во мне
умирает, распадаясь на куски и улетая в космос, превращается в новые звезды в необозримом
полночном просторе, просторе, сияющем вечным светом запредельных галактик.
Мы танцевали до утра, пока угли нашего очага не начали гаснуть, потом мы продолжили
танцы на лугу с цветами и видели, как первые слабые розовые лучи рассвета подкрасили синеву
неба. А мы никак не могли закончить наш танец...
И вот тогда начало происходить нечто странное, нечто пугающее. И когда наступил этот
момент, я вдруг замерла. Музыка еще играла, когда Сэм после очередного пируэта обернулся и
увидел, что я неподвижно стою босиком среди луговых цветов.
- Почему ты остановилась? - спросил он.
- Я не знаю, - сообщила я. - Не то чтобы у меня закружилась голова или что-то в
таком роде, просто... Я не понимаю, что происходит.
- Тогда потанцуй со мной, - сказал он. Наклонившись, Сэм выключил магнитофон,
обнял меня, и мы медленно закружились вместе по лугу, почти порхая. Сэм лишь слегка
поддерживал меня. Когда он наклонялся ко мне, его мужественное лицо с прямым носом и
ямочкой на подбородке, с ресницами, бросавшими тень на щеки, казалось, принадлежало
некоему могущественному ангелу-хранителю. Потом он прижался губами к моим волосам.
- Я узнал кое-что из Пандориных манускриптов, - сказал он. - В одном раннем
средневековом алхимическом трактате - так называемом "Гёте" или "Магическом круге мага
Соломона" - говорится, что ангелы не занимаются любовью, как люди. У них нет тел.
- А как же тогда? - спросила я.
- У них гораздо более интересный способ, - сказал Сэм. - Они смешиваются друг с
другом, и на краткое время вместо двух ангелов появляется новое существо. Но ангелы,
разумеется, не материальны. Они созданы из лунного света и звездной пыли.
- Ты думаешь, что мы ангелы? - с улыбкой предположила я, слегка отстранясь от него.
Сэм поцеловал меня.
- Я думаю, что нам следует смешать нашу звездную пыль, ангел, - сказал он.
Потом он увлек меня за руку на траву, и я оказалась в окружении цветов.
- Я хочу, чтобы ты делала все, что тебе хочется... или не делала ничего, - с улыбкой
сказал он. - Я полностью в твоем распоряжении. Мое тело - это твой инструмент.
- Можно сыграть "El Amor Brujо"? - со смехом спросила я.
- Ты можешь сыграть все, что нашепчут тебе твои виртуозные желания, - заверил он
меня. - Что же они шепчут?
- Все сразу. У меня такое чувство, будто я парю над миром, - серьезно сказала я.
- Мы уже парили однажды, и нам удалось выжить, - мягко произнес Сэм, завладев
моими пальцами и проведя ими по
своим губам. - Мы вместе однажды вошли в тот свет, Ариэль. После того как нас нашли
наши тотемы... Ты помнишь? Я медленно кивнула. Да, я помнила.
Когда кугуар и медведи исчезли в предрассветной мгле, мы с Сэмом довольно долго еще
сидели рядом на той вершине - возможно, несколько часов, - просто касаясь друг друга
кончиками пальцев и не двигаясь. Когда темнота начала рассеиваться, у меня вдруг возникло
тревожное ощущение какого-то внутреннего изменения, какого-то зыбкого, словно зыбучий
песок, перемещения. Потом я поняла, что сама отделилась от земли и парю высоко в небе. Я
словно вышла из собственного тела, однако по-прежнему имела форму и объем - точно капля,
наполненная гелием и подвешенная в ночном небе.
На мгновение я перепугалась, что упаду или действительно умру, навсегда покинув
землю! Но потом внезапно осознала, что я не одна в небесном просторе. Со мной рядом парил
еще кто-то: Сэм. Его слова вдруг зазвучали у меня в голове, хотя, опустив глаза, я увидела нас,
сидящих далеко внизу на земле! - Не смотри вниз, Ариэль, - прошептал Сэм в моем
мозгу. - Смотри вверх. Давай войдем в этот свет вместе...
Странно, но мы потом никогда не разговаривали об этом, ни разу. И что еще более
странно, мне никогда не казалось, что это был всего лишь сон. Скорее, это было нечто более
живое, чем реальность, более реальное, чем наш трехмерный мир. Цветное кино является более
реальным, чем двухмерная черно-белая фотокарточка. Но мое ощущение тогда было
неизмеримо шире и глубже. Однако если бы я действительно попыталась облечь то парение в
какие-то особые слова, то не знала бы даже, с чего начать.
В детстве Сэм и я, мы вместе изменились, войдя в тот свет. Сейчас мы готовы были вновь
измениться. Но новое изменение, как я поняла, будет очень и очень сильно отличаться от
прошлого. Этим весенним утром на лугу среди полевых цветов мы оба были готовы к
объединяющему изменению.
И на сей ра
...Поділитися у соцмережах
