Жанр: Триллер
Убийца с крестом
... этой - как они ее называют? - массовой информацией. Вся эта
дерьмовая массовая информация в руках жидов. Они делают все, чтобы прибрать ее к рукам. -
Уолкер кивнул Аттеру. - Вы сами писали об этом в "Кларионе".
Аттер смял пальцами жестянку.
- Верно, я писал обо всем этом в "Кларионе". Но мне нравится, как ты все это излагаешь.
Продолжай.
- Короче, евреи представляют только одну сторону - ту, которая им выгодна. Они врут,
а бороться с этим невозможно, потому что все в их руках. Услышать правду просто негде. И вот
они врут, выставляя себя в лучшем свете, будто бы они герои, говорят, что ниггеры - хорошие,
мексиканцы и китайцы - хорошие, и все потому, что сами они - всего лишь потомки
ниггеров. У них все хорошие, кроме белых христиан. Они выставляют белых христиан
дураками. И так все время.
- А зачем они это делают?
- Чтобы ослабить Америку, - отрывисто произнес Уолкер. Он почувствовал, что все
присутствующие отнеслись к его словам с одобрением. Наконец-то Уолкер попал туда, куда
стремился. - Чтобы Америка прогнила до мозга костей.
- Зачем?
- Чтобы коммунисты смогли взять верх. Просто войти и победить. Евреи всегда об этом
мечтали. Евреи изобрели коммунизм...
- Карл Маркс, - сказал Аттер, одобрительно кивнув.
- И потом, когда они наводнят Америку своими полчищами, словно крысы, они станут
насаждать коммунизм, подстрекать к беспорядкам и захватят Америку. Ведь Америка - это
настоящая земля обетованная, и евреям не остается ничего, кроме как попытаться все здесь
разрушить. Они выдумали профсоюзы, агитируют ниггеров, они продали бомбу Советам. Вот
так. Вы и сами это знаете.
Уолкер еще отпил пива и продолжал, не дожидаясь вопросов:
- Они готовят Америку к большому захвату. Делают из белого человека мягкотелого
труса, боящегося даже собственной тени, неуверенного в себе. Вот такой у евреев план. Вот
затем-то они и втравили нас во вьетнамскую войну, затем обеспечили нам поражение, так что
теперь мы чувствуем страх и слабость. Когда явятся коммунисты, им останется лишь все
прибрать к рукам. Никаких проблем, никакой борьбы. Вот что задумали евреи. И все идет
точно по их плану.
- А зачем евреи борются за победу международного коммунизма?
- Чтобы покончить с христианством раз и навсегда. И тогда Иуда победит Христа. И эти
ублюдки, эти слизняки станут плевать на него. Затем они обратят белых людей в рабство и
заставят работать на своих фабриках; они поставят над нами ниггеров и сделают их нашими
хозяевами. Они отдадут наших женщин ниггерам, чтобы те их трахали, и уже через поколение
не останется ни одного белого человека, кроме иудеев. Хотя они и не настоящие белые, но они
хитры и коварны, а все эти полунегры будут идиотами, так что евреи будут править миром без
всяких затруднений и становиться все богаче и богаче.
Уолкер, слегка запыхавшись, умолк. В комнате царила гробовая тишина. Джесс Аттер
встал и обошел вокруг стола. Сев на край столешницы, он скрестил руки на груди.
- Да, это правда. Все, что ты говоришь, - правда. Это настоящий позор, что в мире так
мало людей, которые были бы способны видеть истину, как ты.
Лицо Уолкера засияло.
- Значит, ты хочешь вступить в нашу организацию? - спросил Аттер, глядя на Уолкера
сверху и улыбаясь ему.
- Больше, чем чего бы...
- ...чего бы то ни было, - закончил за него Аттер, вызвав одобрительный смех в
комнате. Высказанная таким образом поддержка согрела душу Уолкера.
- Мы не только занимаемся дебатами, - продолжал Аттер. - Нам не пристало сидеть,
созерцая свой пупок, как это делают в большинстве известных нам добропорядочных
проамериканских организаций...
Опять раздался смех.
- Шататься по закоулкам клуба, попивая пивко и хвастаясь друг перед другом, какие мы
крутые парни. Подобная болтовня не спасет цивилизацию. Мы готовимся к действию. К
действию, направленному на решение назревших проблем.
- Да-да, правильно! - нетерпеливо воскликнул Уолкер.
- Именно поэтому я стал кандидатом в Законодательное собрание штата, - заявил
Аттер, расхаживая по толстому ковру. - Мы должны оттуда выдавать информацию. Мы
должны сделать так, чтобы люди слышали слово правды. Мы должны быть готовы к
самопожертвованию ради возрождения нашей национальной расы. Каждый член Клана -
солдат на передовой линии фронта борьбы за выживание арийско-христианской расы. - Аттер
стоял прямо перед Уолкером и смотрел на него сверху вниз. - Ты готов к такому
самопожертвованию?
- Да, сэр.
- Ты уверен в этом? Нам не нужны липовые патриоты. Ты уверен, что готов принести
себя в жертву ради нашего дела?
Уолкер сглотнул застрявший в горле комок.
- Я уже начал.
Аттер вопросительно заглянул ему в лицо.
- О чем это ты?
Уолкер нервно оглядел комнату.
- Говори же, сынок. Мы здесь в полной безопасности.
Уолкер еще раз сглотнул.
- Вы знаете об этих евреях в Лос-Анджелесе? Которых пришили?
Молчание.
- Это я сделал. Я - тот самый Убийца с крестом.
Аттер долго смотрел ему в глаза. Его улыбающиеся губы сложились в жесткую гримасу.
Почувствовав, что тишина за его спиной стала угрожающей, Уолкер смутился. Он заставил
себя улыбнуться.
- Так ты и есть тот самый герой? - мягко спросил Аттер.
Уолкер кивнул.
- Да. Да, это я.
Аттер быстрым шагом отошел от стола и остановился у плаката с изображением
концлагеря, повернувшись спиной к Уолкеру и к остальным, и принялся рассматривать
фотографию. Уолкер смотрел ему в спину и пытался понять, что же произошло. Чувство покоя
и удовлетворенности, владевшее им мгновение назад, ушло словно вода сквозь сито.
В комнате воцарилась мертвая тишина. Даже дети притихли, глядя во все глаза.
Наконец раздался голос Аттера.
- Тебе не удалось обмануть меня ни на минуту, - сказал он, не оборачиваясь.
- Что? - спросил Уолкер с застывшей на лице улыбкой.
Аттер обернулся.
- Я сказал, тебе не удалось обмануть меня ни на секунду.
Уолкер потряс головой, словно желая вытряхнуть пыль из ушей.
- Я не пони...
- Но, готов поклясться, остальных ты сумел обвести вокруг пальца, а? - крикнул Аттер,
обращаясь к своим людям. - Я готов спорить, вы попались на удочку этого иуды, поверили
тому дерьму, что он тут наговорил.
В мозгу Уолкера закружился вихрь, и он никак не мог собраться с мыслями.
- Прошу вас, я...
- Кто ты такой? - заорал Аттер с перекошенным от ненависти лицом. - Кто тебя
подослал? ФБР? Департамент правопорядка? А может быть, ты один из наемных шпиков
Джерри Кана?
- Мистер Аттер, тут какая-то ошибка...
- Впрочем, ладно. Можешь не отвечать. Я и так знаю, что ты из ФБР. Мне лишь хотелось
посмотреть, станешь ли ты продолжать молоть эту чепуху. Когда ты вошел в дверь, я уже знал,
что ты из ФБР. Мне известно, что ты побывал здесь три дня назад, получив задание внедриться
в ядро нашей группы.
Уолкер растерялся. Он был настолько вне себя, что его губы шевелились, не издавая ни
звука.
- Если ты и твои приятели думаете, будто у Джесса Аттера нет друзей в верхах, то вы
глубоко заблуждаетесь. Нашу деятельность одобряют очень многие люди. Многие из них
занимают высокие посты. И они шлют мне предупреждения! - воскликнул Аттер. -
Предупреждения о том, что ко мне подосланы ищейки, собирающие информацию для того,
чтобы покарать Джесса Аттера и помешать ему исполнить священную миссию. Уберите отсюда
этого иуду, любящего евреев! Чтобы я его больше не видел!
Сильные руки сгребли Уолкера и вытащили его из кресла.
- Что я сделал? - завопил Уолкер. - Что я сделал?
- Прекрати строить из себя невинную овечку! - гневно произнес Аттер. - Какое тебе
дали задание? Что ты мне должен был пришить? Заговор? Убийство?
- Прошу вас, скажите, что я такого сделал? - воскликнул Уолкер.
Аттер подошел поближе.
- Я тебе скажу, что ты сделал, - тихо прошипел он. - Ты опять недооценил Джесса
Аттера. И тут ты крупно ошибся. Я с самого первого дня знал, кто этот лос-анджелесский
герой. Я знал это даже раньше. Я планировал его действия. Я постоянно с ним общаюсь. Я
отдавал ему приказы, ты, ренегат! Я отдавал ему эти чертовы приказы!
- Это неправда! - Уолкер бросился на Аттера, и Тини нанес ему короткий жесткий удар
по почкам. Уолкер всхлипнул и упал на колени. Симпатичная женщина ударила его в пах, и
Уолкер, корчась и извиваясь, растянулся на полу.
К нему подошел Аттер.
- Неужели ты думаешь, что такой вот Убийца с крестом мог действовать в Южной
Калифорнии и чтобы я не знал о каждом его шаге? Ты вошел сюда в тот самый момент, когда я
рассказывал своим людям о последнем его сообщении. Ты здорово ошибся, легавый!
Вышвырнуть отсюда эту дрянь!
Тини и другой здоровенный парень проволокли Уолкера по полу к двери. По пути ему
досталось еще несколько пинков. Один из детей плюнул ему в лицо. Вытащив Уолкера на
залитый жарким солнцем двор, громилы швырнули его из патио на пыльную землю.
- Уноси отсюда свою задницу, ты, - процедил Тини, и громилы вернулись в дом.
Лежа в пыли, Уолкер перевернулся. При каждом ударе сердца его спину и крестец
пронизывала острая боль. Он поднялся на ноги и, шатаясь, поплелся назад к двери.
- Это неправда! Неправда! - крикнул он. По его щекам катились слезы.
Из патио вышли Тини и его приятель. Тини держал в руках автомат М-16.
- Если ты еще способен соображать, то сейчас же унесешь подальше свою задницу,
сынок, - рявкнул Тини.
- Но это неправда! - крикнул Уолкер. - Неправда!
Он сделал еще один нетвердый шаг, и Тини дал очередь из автомата. Вокруг Уолкера
поднялись облачка пыли, неторопливо рассеявшиеся в воздухе.
- Я сказал тебе: мотай отсюда! - медленно проговорил Тини. - А ну-ка вали!
Уолкер стоял, всхлипывая и глотая слезы. В маленьких окошках штаб-квартиры
показались лица людей, выглядывавших наружу.
- Это неправда! - негромко воскликнул Уолкер.
Тини спустился из патио, встал напротив него и молниеносным движением своих
мясистых рук плашмя ударил прикладом автомата по незащищенному животу Уолкера. Тот
повалился на колени, схватившись за живот. Он судорожно хватал воздух, и при каждом вдохе
его подбородок ударялся о грудь.
Он поднял голову и посмотрел на Тини.
- Это неправда, - проговорил он сдавленным голосом, почти стонал.
Тини навел дуло автомата на щеку Уолкера чуть ниже его правого глаза.
- Хочешь подохнуть? - спросил он Уолкера.
Уолкер проглотил застрявший в горле комок.
- Да, - прошептал он.
На несколько секунд пустыня, казалось, затаила дыхание и замерла в неподвижности.
Затем на двор неуклюже опустился большой, уродливый ворон. Тини отвел ствол винтовки от
лица Уолкера.
- Вали отсюда, сынок, - мягко проговорил он. - Пусть твоим страданиям положит
конец кто-нибудь другой.
Тини отступил назад и ткнул пальцем в сторону стоящих автомобилей.
- Давай иди!
Уолкер зарыдал. Он закрыл лицо руками и, плача раскачивался, стоя на коленях.
Тини жестом подозвал своего напарника. Они взяли Уолкера за руки и, подтащив его к
краю выжженного солнцем пустынного дворика, спустили его по склону по направлению к
импровизированной стоянке. Уолкер остался лежать там, где упал, и продолжал плакать,
уткнувшись лицом в пыль.
- Заводи свою тачку и мотай отсюда, пока у тебя есть такая возможность! - крикнул
сверху Тини.
Двое громил двинулись к дому.
Через некоторое время Уолкер поднялся, залез в фургон и двинулся в путь по дороге,
петлявшей среди побуревших холмов.
8.15 вечера
Свет был по-прежнему погашен.
Натан Сэперстейн по кличке Нэтти, подогнал белый "корниш" к западному концу улицы
Сансет, нырнул в подземный гараж ресторана "Ле Парк", с визгом затормозил и сунул ключи
от машины одетому в красную куртку дежурному по имени Грегорио.
- Добрый вечер, мистер Сэперстейн. Вы оставляете машину надолго?
Сэперстейн улыбнулся ему, и Грегорио послал ему в ответ куда более приветливую
улыбку.
- Полагаю, мне придется задержаться на ужин, Грегорио. Несколько часов машина мне
будет не нужна. Присмотри за ней повнимательнее.
- Конечно, мистер Сэперстейн, - заверил его юноша и, облизнув губы, прыгнул в
кресло водителя.
"Вот нахальный паршивец!" - весело подумал Нэтти.
Прежде чем открыть блестящие хромированные двери ресторана, Нэтти, по своему
обыкновению, осмотрел себя в установленном справа от входа голубоватом стекле. И, как
обычно, остался доволен увиденным: низкорослый, похожий на гнома, он тем не менее
выглядел весьма импозантно и был безукоризненно одет. Натан Сэперстейн уже очень давно
смирился со своим полутораметровым ростом, точнее - с нехваткой такового. Он понял, что
сила человека, его возможности и общественное положение практически не зависят от
физических данных. Вот и сегодня, когда Нэтти Сэперстейн вошел в зал суда, помощники
окружного прокурора, которые выступали в качестве защитников футбольной команды, лишь
сглотнули слюну и потупили глаза. Нэтти поломал карьеру не одному многообещающему
молодому человеку, разнося в клочья обвинения, казавшиеся ошеломленному противнику
совершенно неопровержимыми. Молодые прокуроры бросали жребий, кому в очередной раз
выступать против Нэтти. Его называли сторонником строгой дисциплины, и это определение
нравилось Сэперстейну. Оно свидетельствовало о неукротимой свирепости, и богатому
клиенту, пожелавшему иметь в своим арсенале столь грозное оружие, приходилось
выкладывать немалые деньги. В желающих недостатка не было. Нэтти Сэперстейн был ходячей
легендой Лос-Анджелеса - города, полного легенд. Проще говоря, он был лучшим адвокатом
города по уголовным делам. Точка. Если вы убили жену или зарезали любовницу, если вас
застукали на таможне и нашли в чемодане с двойным дном пару ключиков, если вы растратили
имущество компании на удовлетворение низменных желаний, если вы сделали что-то подобное
и при этом богаты, то, возможно, вам придет на ум фамилия Сэперстейн. Мафиози, кинозвезды,
торговцы наркотиками - все они прибегали к дорогостоящим услугам Нэтти Сэперстейна.
Ходили слухи, что Джон Де Лорен обратился было в его контору, но там у него создалось
впечатление, что Нэтти ему не по карману. Несколько лет назад произошел нашумевший
случай, когда престарелая суперзвезда, узнав о том, что ее юная мужеподобная протеже из
Италии путается также и с ее малолетним сыном, позвонила Нэтти и заручилась его
поддержкой, а лишь потом вошла в соседнюю комнату и пристрелила мерзавку. Прежде чем
действовать, она хотела быть уверенной в том, что Сэперстейн возьмется представлять ее
интересы в суде. Нэтти, разумеется, не опровергал, не подтверждал эти слухи.
Нэтти внимательно оглядел себя в голубом окне и улыбнулся. Кое-кто утверждал, что он
позаимствовал стиль одежды у писателя Томаса Вулфа; другие утверждали прямо
противоположное. Нэтти хранил по этому поводу молчание. Сегодня он надел легкий
костюм-тройку ванильного цвета, темно-синюю рубашку с белым воротником, голубой галстук
и фетровую шляпу, цвет которой идеально подходил к костюму. К каждому костюму Нэтти
подбирал шляпу соответствующего цвета. Это был его стиль. Десятки лет назад Нэтти понял,
что, когда ты работаешь адвокатом в Голливуде, следует одеваться эффектно - это вселяет в
клиента уверенность.
Из-под шляпы на узкие плечи Нэтти ниспадали тщательно уложенные седые волосы.
Мода восьмидесятых диктовала возврат к коротким прическам, но звезда Нэтти вспыхнула в
конце шестидесятых, когда он, хорошенько подумав, принял решение отрастить длинные
волосы. И теперь, то ли из самолюбия, то ли из суеверия, он отказывался обрезать их. К тому
же молоденькие мальчики обожали длинные волосы. Нэтти наклонился поближе к своему
отражению и поправил напомаженные кончики усов наподобие велосипедного руля, придав им
идеальную симметричность. Усы были частью его стиля, к тому же молоденьким мальчикам
они тоже нравились.
Удостоверившись в том, что его внешность безукоризненна, Нэтти открыл дверь
ресторана и вошел внутрь.
Метрдотель Генри ринулся ему навстречу с масленой улыбкой на губах.
- Месье, ваши гости уже здесь. Я усадил их за ваш столик.
- Да, я знаю, спасибо. Чем будешь потчевать на ужин, Генри?
- Морские окуни очень хороши, мсье Сэперстейн...
Столик Нэтти - кабинет в дальнем углу у задней стены - был к его услугам каждый
вечер за исключением воскресений. По воскресеньям ресторан "Ле Парк" был закрыт. За
столом Нэтти не имел права сидеть никто другой, даже если хозяин обедал в другом месте.
Проходя по залу, завсегдатаи - на лицах многих из них можно было безошибочно прочесть их
национальность - махали ему рукой и здоровались. Нэтти приветствовал их сухой улыбкой.
Он вошел в свой кабинет вслед за ослепительно красивым юным блондином с такими
голубыми глазами, что они казались нарисованными. Нэтти прижался к юноше и, сунув под
стол руку, положил ладонь на его ногу и легонько стиснул пальцами его мужские сокровища.
Юноша улыбнулся и сдвинул колени.
- Нэтти, йа так много хотель сказать тебе, - произнес он с отчетливым берлинским
акцентом.
- Так рассказывай же, - улыбнулся Нэтти, принимая стакан мартини, принесенный
официантом.
- Сегодня Эллен гадаль мне по картам. - Юноша просиял и кивнул безвкусно одетой
молодой женщине, сидевшей напротив. - И карты биль такой кароши!
Нэтти вовсе не был женоненавистником. Просто они были ему не нужны - разве что в
качестве клиентов. В таких случаях он мог быть галантным, словно змей-искуситель. Сидевшее
напротив несчастное создание было безвредной фантазией Эрика и забавляло его в дневные
часы.
- Что сказали кароши карты, Эллен? - спросил он.
Эллен была бледная, массивная женщина, одетая в свободного покроя платье черного
цвета. Ее глаза были щедро подведены черной тушью. Желая произвести на приятелей глубокое
впечатление, Эллен признавалась, что она - колдунья.
Эллен таинственно улыбнулась.
- Карты сулят нашему Эрику удачу, - мягким голосом проговорила она, шевеля
пунцовыми губами.
- Про ту роль, Нэтти. Роль в кино, куда я ходиль экзаменоваться. Я говориль тебе, что
имею кароши данные.
Нэтти пригубил мартини.
- Это чудесно.
- Я готофф взять ту роль, Нэтти. Я ее знаю. Карты биль очень благожелателен. Верно,
Эллен?
- Очень, очень.
Нэтти улыбнулся ей.
- Мне вышла пиковая дама, - сказал Эрик. - Эллен говориль, пиковая дама никокта не
прихотит. Правда, Эллен?
- Никогда.
- Эллен сказаль, клиенты хорошо заплатиль бы за карты, который мне выпали.
- Карты сулят великое будущее, - сказала Эллен. - Успех в делах. Удачу. Гармонию.
Счастье.
- Это очаровательно. - Нэтти открыл черный ониксовый портсигар и, вынув длинную
сигарету, прикурил ее от золотой зажигалки.
- И любоффь, - добавил Эрик, улыбаясь ему. - Карты предсказали про романтический,
страстный любоффь.
Нэтти еще раз стиснул под столом его гениталии.
- У нас и есть такая любовь, - сказал Нэтти. Эрик вздохнул и положил голову ему на
плечо.
В другом конце ресторана, в баре, скрытом за увитой плющом решеткой, Голд заказал
вторую порцию двойного виски. Он видел, как Нэтти и его гости заказывали блюда, как им
принесли закуски, как они их съели и официант, забрав тарелки, принес салат. Голд перехватил
взгляд бармена, и тот принес ему еще стакан. Около столика Нэтти остановились двое одетых в
деловые костюмы молодых людей, которых Голд счел адвокатами. Пришли
засвидетельствовать свое почтение его величеству. Нэтти что-то им сказал, молодые люди
рассмеялись и отошли от столика. Голд, прихватив с собой выпивку, направился к телефонной
будке, стоявшей подле автомата, торгующего сигаретами.
В трубке послышался голос Эвелин.
- Это Джек звонит. Как там Уэнди?
- Джек, подожди секунду. С тобой хочет поговорить Стэнли.
Минуту спустя трубку взял доктор Стэнли Марковиц.
- Стэнли, как она?
- Спит. Опять пришлось дать ей сильное снотворное. Мы наняли для Джошуа сиделку.
Мне бы не хотелось, чтобы она очень уж задумывалась над тем, что произошло. Чтобы она на
этом зациклилась. Ты же знаешь, ее здорово избили.
- Знаю.
- К тому же ее изнасиловали в задний проход. Ты знал об этом?
Стоя в будке, Голд повернулся так, чтобы не терять из виду столик Нэтти. Юный блондин
произносил тост; Нэтти и сидящая напротив безобразная женщина держали в руках бокалы с
вином. Все трое смеялись.
- Джек, ты слушаешь?
- Да, я слушаю. Я не знал об этом, Стэнли.
- И все же мне кажется, что нам повезло. Ее могли убить. Не сомневаюсь в том, что она
страшно напугана.
- По ней этого не скажешь. Вчера вечером, когда я вез ее домой, она была взбешена и
яростно ругала Хоуи, но в целом держала себя в руках.
- Джек, тебе часто доводилось вести дела об изнасиловании?
- Нет.
- Так вот, сейчас у нее обычный послешоковый синдром. Некоторым женщинам он
доставляет мучительные страдания. И Уэнди - как раз такая женщина. Об этом я и хотел тебе
сказать.
- Да?
- Мы с Эвелин все обсудили и решили увезти Уэнди и ребенка на несколько недель в
Кабо. Увезти ее отсюда. У нас там есть дом, и я полагаю, что перемена обстановки сразу даст
благотворный эффект и способствует выздоровлению. Она и видеть не хочет Хоуи, а больше ее
в городе ничто не удерживает. Что скажешь, Джек?
- Мне кажется, это удачная мысль.
- Правда? Отлично. Эвелин вылетает с ними завтра утром, а я отправлюсь следом, как
только позволят обстоятельства. Я уверен в том, что Уэнди необходимо отвлечься от того, что
произошло вчера ночью.
- Полностью с тобой согласен, Стэнли. Спасибо тебе.
- Нашей девочке пришлось такое пережить... А мы и понятия не имеем, что тут можно
сделать.
Официант зажег у столика Нэтти фейерверк. В воздух взметнулись языки пламени.
Юноша захлопал в ладоши.
- Никогда не знаешь, где найдешь, а где потеряешь, Стэнли, - сказал Голд.
Повесив трубку, Голд набрал свой рабочий номер. Трубку поднял Замора.
- Что-то ты сегодня задержался, - заметил Голд. - Что-нибудь случилось?
- Ничего особенного. Слушай, Джек, почему бы нам вдвоем не прошвырнуться вечерком
по Вест-Сайду. Наш парень непременно попробует сделать это ещё раз.
- Хорошая мысль, Шон, но давай будем действовать порознь. Имея две машины, мы
сможем покрыть вдвое большую площадь.
- Как скажешь, Джек, - разочарованно протянул Замора. - Я лишь хотел бы быть с
тобой в тот момент, когда ты прищучишь этого мерзавца.
- Не волнуйся, Шон. Я обещаю тебе, что ты будешь рядом.
- Хорошо.
Голд вернулся к стойке и заказал еще виски. Он следил за Нэтти Сэперстейном, глядя
сквозь увитую плющом решетку.
- Ф том раскладе быль только один плохой карта, - говорил Эрик, кладя в рот кусочек
омара.
- Что за карта? - рассеянно произнес Нэтти, накручивая на вилку ломтик языка.
- Скелет. Карта смерти.
Нэтти сунул язык в рот. Между его губ осталось торчать волоконце, и он всосал его в рот.
- Кто-то из моих близких скоро будет умирайт, - сказал Эрик. - Правда, Эллен?
Эллен намазывала маслом кусок хлеба.
- Кто-то из самых близких. И очень скоро.
- Наверное, это есть моя бабушка. Она живет в Берлине. Она очшень больна.
Нэтти поднес к губам бокал каберне.
- Сколько ей лет?
- Девяносто один.
- Как ее зовут?
- Берта.
Нэтти поднял стакан.
- Я пью за Берту. Которая в Берлине. Вечно жить невозможно, но Берта, уж конечно,
постаралась на славу.
- Нэтти! - Эрик рассмеялся и шлепнул его по руке.
Бармен включил маленький телевизор, стоявший у кассы. На экране появилась Одри
Кингсли.
"...руководство и работники нашей станции хотели бы извиниться перед телезрителями,
которые были возмущены тем, что мы назвали виновника убийств, имевших место в
Вест-Сайде, христопродавцем. Мы понимаем, что многие наши зрители могли быть
оскорблены такого рода выражением, и мы получили немало телефонных звонков, в которых
нам указывали на нашу ошибку. И это действительно была ошибка, точнее - оговорка, о
которой мы глубоко сожалеем. Сейчас в эфир выйдет Джефф Беллами с последними
известиями о расследовании по делу Убийцы с крестом".
Несколько секунд экран занимала "говорящая голова" Джеффа Беллами, потом
замелькали кадры: пресс-конференция мэра, шеф Гунц на пресс-конференции, прямой
репортаж из Вествилля, где были усилены наряды полиции, кадры о пеших патрулях Джерри
Кана, обходящих округ Ферфакс, потом на экране показался Джек Голд, старательно
уклоняющийся от репортерских микрофонов около Центра Паркера.
- Гляди-ка, - сказал Голду парень, стоявший слева. - Это же ты!
Голд осушил стакан, бросил на стойку двадцатку и быстро вышел, оглянувшись на столик
Нэтти Сэперстейна. Официант как раз предлагал им десертное меню.
- Когда же вы схватите Убийцу с крестом? - крикнул вслед Голду парень из бара.
Голд пересек бульвар Сансет и устроился за рулем своего старого "форда". Уже стемнело,
и, прежде чем развернуться, Голд включил фары. Он проехал по бульвару на восток, свернул на
Западную улицу, потом поехал обратно по направлению к Креншо. Вынув адрес, нацарапанный
Хониуеллом на клочке бумаги, он нашел нужный квартал и остановил машину на
противоположной стороне улицы. В доме, который он искал, было два этажа, и его стены явно
нуждались в ремонте. Забор был испещрен надписями и рисунками.
Когда Голд был маленьким, по соседству жили сплошь белые - их было, во всяком
случае, не меньше девяноста процентов. Голд мог припомнить лишь нескольких цветных и
пару мексиканцев, а вот на улице Креншо жили в основном эмигранты из Европы - армяне,
греки, поляки, итальянцы и несколько выходцев из Оклахомы. Там жили, даже несколько
евреев. Но в течение пятидесятых-шестидесятых годов улицу заполонили чернокожие. В
последнее время появились корейцы, и их становилось все больше.
В доме горел свет.
Голд не стал выключить рацию, но уменьшил звук. Пошарив под сиденьем, он достал
серебристую фляжку и, отвернув крышку, сделал солидный глоток. Усевшись поудобнее, он
принялся наблюдать за домом.
Спустя полчаса открылась дверь, и на запущенную побуревшую лужайку упал луч света.
Из дома вышла маленькая чернокожая женщина лет шестидесяти, за ней показался мальчик
девяти-десяти лет. Он нес на плече рюкзак, набитый чем-то похожим на книги. Они сели в
стоящий у обочины старый "бьюик" и уехали. Через несколько минут на улицу вышла
стройная женщина с коричневой кожей.
...Закладка в соц.сетях
