Жанр: Триллер
Убийца с крестом
...ю моей замечательной тетушке Розали.
- Но, мама, я ведь даже не знал эту тетушку Розали!
- Конечно нет, детка. Она умерла до того, как ты родился.
- Тогда почему...
- Послушай, малыш, давай договоримся так. Вот станешь взрослым, как я, тогда и
перестанешь говорить "мэм" и "сэр". Договорились?
Малыш Бобби подозрительно покосился на мать.
- Хочешь меня надуть?
- С чего ты взял? - улыбнулась Эстер.
- Но ведь когда мне будет столько же лет, сколько теперь тебе, ты все равно будешь
старше.
- А ты хитрец, Бобби! Всегда умеешь выкрутиться. Давай ешь!
Какое-то время они ели молча. Малыш Бобби краем глаза косился на экран. Потом налил
сиропа на тарелку и обмакнул в него бисквит. Покончив с едой, Эстер закурила сигарету.
Уютно свернулась в кресле, подобрав под себя длинные стройные ноги, и, перелистывая
"Таймс", просматривала объявления. Она искала объявление о продаже подержанного
грузовичка.
- Мам!
- А? - рассеянно откликнулась она.
- Что такое синагога?
- Что?
- Что такое синагога?
Эстер оторвала взгляд от газеты.
- Ну, видишь ли, детка, - медленно начала она, - это что-то вроде церкви. Церкви для
евреев.
- А за что люди не любят синагоги?
Эстер глубоко затянулась.
- Почему ты спрашиваешь, детка?
- В передаче "Подробности жизни в Лос-Анджелесе" говорили, что люди ос... ос...
оскверняли синагоги. - Бобби показал вымазанным в сиропе пальчиком на экран. Эстер
проследила за его взглядом. Двое белых мужчин сидели в ультрасовременных креслах за
столом замысловатой конфигурации и яростно о чем-то спорили. На одном из них была
ермолка.
Улыбка Эстер светилась неподдельной гордостью. Но произнесла она с притворной
укоризной:
- Нет чтобы, как все нормальные дети, смотреть мультфильмы:
Малыш Бобби улыбнулся в ответ.
- Но, мама, каждый человек знает, что мультфильмы показывают в субботу утром.
- Вот хитрюга, опять выкрутился! - рассмеялась Эстер. Затем снова опустила глаза к
газете, но малыш Бобби был не из тех, кто так просто сдается.
- Ну, мама же!..
- Ну, ладно, ладно. - Эстер аккуратно сложила газету и опустила ее на колени.
Прикурила еще одну сигарету от окурка старой.
- Почему они оскверняют синагоги? - снова спросил мальчик.
- А ты знаешь, что такое "осквернять", малыш?
Маленький Бобби смотрел на нее, часто моргая, всем своим видом выражая
растерянность.
- Я... думаю, что да, - пробормотал он.
Сердце Эстер Фиббс буквально разрывалось от любви и гордости за то, что она произвела
на свет такое существо. Никогда прежде не доводилось ей сталкиваться с таким любопытством,
такой неуемной жаждой знаний. Она любовалась сыном. И это - часть ее самой, плоть от
плоти.
- Осквернять - это значит ранить, портить. Разрушать что-то. Совершать акт
вандализма.
- Я знаю, что такое вандализм. В прошлом году у нас в школе тоже устроили вандализм.
- Ну вот, это то же самое.
- Но почему они это делают?
Эстер тяжко вздохнула и указала на пустую чашку.
- Иди, подлей мне кофейку, малыш. И добавь ложечку сахара.
Малыш Бобби схватил чашку и помчался на кухню. Эстер распрямила длинные ноги и,
перегнувшись в кресле, затушила сигарету. Она пыталась собраться с мыслями, сообразить, как
лучше объяснить все сыну. Он так стремится к знаниям. Она понимала, что в один прекрасный
день - а день этот наступит очень скоро - он посмотрит на свою мать и поймет, какая она
тупица. Какая необразованная, примитивная. Какая провинциальная. Она всеми силами
старалась отсрочить наступление этого дня. Но пока... пока надо объяснить своему ребенку,
редкостно одаренному ребенку, смысл и суть предрассудков.
Малыш Бобби принес кофе. Снова разлегся на полу и вопросительно уставился на мать.
Эстер достала из корзинки один из последних бисквитов, намазала маслом, потом -
клубничным джемом. Откусила, стала медленно жевать.
- Так что они там говорили, по телевизору?
- Они говорили, что кто-то писал краской на стенах синагоги разные подлые вещи.
Неприличные, какие пишет шпана. Гадости. Разные непристойности...
"Что бы это все означало, черт возьми?" - подумала Эстер.
- Что ж, малыш, думаю, дело тут сводится вот к чему. - Она откусила еще кусочек и
запила кофе. - Помнишь тот день, когда я привела тебя в класс для особо одаренных детей?
Мы как раз поднимались по лестнице и вдруг услышали, как какая-то белая мама говорит своей
маленькой дочурке. - Эстер, передразнивая резкий высокомерный голос, произнесла: -
"Интересно, как это им удалось пропихнуть сюда этого?" И ты еще спросил меня, почему она
так сказала. Помнишь?
- Угу.
- Так вот, тогда я этого тебе объяснять не стала, ты был слишком мал. Но теперь скажу.
Это была дама с предрассудками. Ей не нравятся черные. Она их не любит. Понял?
- Да. Да, мам.
- Таким, как она, не важно, хорош черный человек или плох, добрый он или подлый,
мужчина или женщина. Или ребенок... Она просто не любит нас всех. Не хочет находиться
рядом с нами. У нее против нас предубеждения.
- Но почему?
- Да нипочему и одновременно - по тысяче причин. Первая - страх. Вторая -
невежество. Обычно эти качества сопутствуют друг другу. Люди боятся того, чего не
понимают, к чему не привыкли. И еще, некоторые из белых просто сумасшедшие. Они готовы
на все, лишь бы унизить черного человека, а потом ненавидят его за это унижение. И знаешь,
таких в Джорджии, на моей родине, полно. Некоторые из них чокнулись уже окончательно: они
вообразили, что сам Бог повелел им властвовать над черными людьми. Я как-то подслушала
разговор двух пожилых белых дам. Моя тетушка Розали у них убирала и как-то взяла меня с
собой. Мне было лет девять-десять, не больше. И вот одна из этих белых старушенций вдруг
говорит другой, что ее священник будто бы объяснил, почему черные люди - черные. Будто
бы, когда Каин убил Авеля, Господь страшно на него разгневался и отправил в пустыню. А
женщин там не было, потому что Каин был единственным из оставшихся в живых ребенком
Адама и Евы, а сами Адам и Ева - единственной тогда парой, которая плодилась и
размножалась. И вот Каину стало так одиноко, что он спарился с обезьяной, и от их потомства
и началась негритянская раса. И черная кожа - это знак проклятья, которое наложил Господь
Бог на всех детей Каина. А потому все черные люди - полуобезьяны и полуубийцы.
С минуту Бобби размышлял над услышанным, затем поднял глаза на мать.
- Глупо, - сказал он.
- Ты прав, малыш Бобби. Это глупо, это подло, мерзко и ужасно - думать и говорить
такие вещи! Но от того не легче. Ведь эти старые дамы действительно верили, что это именно
так. Верили, как в Господа Бога.
А потому они предубеждены против нас, против всех черных. Ты меня понял?
Малыш Бобби кивнул.
- Ну вот. А еще на свете есть много людей, которые предубеждены против евреев.
- Но у евреев-то кожа не черная.
- Нет, не черная. Но люди изобрели целую тысячу причин, по которым евреев надо
ненавидеть.
- Каких?
- Ну, например, они винят евреев в том, что они распяли Христа. Ну, знаешь,
приколотили гвоздиками к кресту.
- Так это же давно было!
Эстер пожала плечами.
- У многих хорошая память. И две тысячи лет спустя они готовы обвинять евреев в том,
что произошло с Христом. И все это время их - надеюсь, ты знаешь это слово? -
преследовали! И до сих пор преследуют. И оскверняют их синагоги. До сих пор винят во всем
евреев.
- Но это же несправедливо!
- Конечно, несправедливо!
- Так почему бы с ними не поговорить? Не объяснить им, что они ошибаются?
Эстер горько рассмеялась.
- С этими людьми не поговоришь, детка. Они полны ненависти и злобы.
Малыш Бобби сморщил носик и, заморгал длинными ресницами за стеклами очков.
- Но ненавидеть - это же просто глупо!
- Ты прав, милый.
- Тогда мы должны их остановить.
- Что ж, послушай, что я тебе скажу, детка. Ты будешь учиться в школе и очень-очень
стараться. Вырастешь, станешь умным-преумным. И может быть, однажды изобретешь такую
таблетку, от ненависти.
Малыш Бобби насупился.
- А знаешь, мам, я больше не хочу быть ученым.
- Почему?
- Я собираюсь стать телекомментатором, как Дэн Рейзер.
- Неужели? Но ведь еще на прошлой неделе ты вроде бы собирался стать лауреатом
Нобелевской премии.
- Да. Но мисс Абраме говорит, что в двадцать первом веке самым значимым для
человека полем деятельности должны стать средства коммуникации, общение.
- Полем?! - Эстер изобразила испуг. - Что же это? Выходит, эта белая женщина хочет,
чтоб мой сыночек работал в поле, где-нибудь на хлопке, как его предки?
- Мама!
Эстер расхохоталась.
- Иди сюда, маленький! - Она похлопала рукой по мягкому сиденью. Бобби подошел и
устроился рядом в ее объятиях.
- Послушайте, маленький мужчина! Слишком уж серьезный для воскресного утра
получается у нас разговор. Какие у вас на сегодня планы?
- Ты о чем это? - подозрительно спросил он.
- Не желаешь ли отправиться на свидание с одной высокой, очень сексуальной
брюнеткой?
Малыш Бобби нахмурился.
- Не хочу ехать к бабушке Фиббс! Потому что по воскресеньям у нее вечно торчат эти
дамы из церкви и лезут ко мне со щипками и поцелуями...
- Но я вовсе не предлагаю тебе ехать к бабушке Фиббс.
- А потом должен прийти Дуэйн, и мы будем играть в бейсбол.
- Господи, я же не прошу сопровождать меня в Тимбукту, в какую-нибудь чертову даль!
Просто покатаешься с мамочкой. Неужели я прошу невозможного?
На секунду Бобби задумался, потом лицо его расцвело в улыбке, и он чмокнул Эстер в
щеку.
- Конечно, мамочка!
- Тогда вперед, детка! Не хочу надолго отрывать тебя от важных занятий. - Она
прижала сына к себе и прошептала ему на ушко: - А тот, кто соберется последний, будет мыть
посуду! - Малыш Бобби моментально вырвался и помчался наверх. Эстер - следом, хохоча и
дергая его за край майки.
Двадцать минут спустя они уже катили по автостраде на Санта-Ана, в южном
направлении. Смог сгустился, погода стояла совсем не воскресная. Ветви пальмовых деревьев,
которыми было обсажено шоссе, казалось, поникли от выхлопных газов. Эстер подняла все
стекла и включила кондиционер.
Малыш Бобби крутил ручку настройки радио, перебирая один музыкальный канал за
другим.
- Эй! - жалобно воскликнула Эстер. - Это же была Уитни Хьюстон.
Но малыш Бобби, не обратив на ее слова ни малейшего внимания, продолжал крутить
диск, пока не поймал трансляцию матча с участием "Энджелс". С улыбкой взглянул на мать.
- Дуэйн говорит, что "Доджерз" должны встретиться в "Энджелс" в мировом
чемпионате. Матч будет транслироваться на весь мир.
- О! Вон оно что...
- Дуэйн говорит, что это в первый раз, такого до сих пор еще не было!
- Вот как?
- Дуэйн говорит, что никто из нашего класса никогда не входил и не войдет в состав
бейсбольной команды.
- Знаешь, что я тебе скажу, - медленно начала Эстер, - все когда-нибудь бывает в
первый раз. И нечего относиться к болтовне твоего Дуэйна как к Священному Писанию. Тоже
мне, истина в последней инстанции.
- Ты так считаешь, мама?
- Я полагаю, что если ты очень сильно захочешь организовать в своем классе
бейсбольную команду, никто и ничто не сможет тебя остановить.
Какое-то время они ехали молча, вокруг кипело движение. По радио диктор
распространялся на тему, насколько вопиюще безграмотно в этом сезоне защищают поле у
своих ворот "Энджелс". Эстер покосилась на сына.
- Малыш?
- Угу? - рассеянно отозвался Бобби. Эстер убавила звук.
- А ты знаешь, что во вторник папа возвращается домой?
Бобби поднял на нее глаза. В стеклах очков блеснуло солнце.
- Да, мам.
- Так вот, - несколько неуверенно продолжала Эстер, - я бы хотела знать, как ты к
этому относишься. Ты разве не рад?
- Конечно, мама. Наверное, рад.
- Что значит "наверное"?
- Да нет, конечно же, я очень рад, и все такое...
- Ты ведь скучал по папе, правда?
- Конечно, мама. Только...
- Что только?
- Только не хотелось бы, чтоб дома у нас снова начались все эти крики и скандалы. Как
раньше, когда папа приходил домой... Я не могу заниматься, когда кричат и дерутся.
Эстер почувствовала, как сердце у нее дрогнуло и словно скукожилось. Словно клочок
бумаги, объятый пламенем.
- И еще, мама. - Малыш Бобби обернулся и посмотрел на нее: - Ты говорила, что папу
забрали потому, что он болеет. А Дуэйн сказал, что в тюрьму попадают только плохие люди. А
больных забирают в больницу.
Не мешало бы добавить крысиного яда в сладкое, когда в следующий раз этот Дуэйн
забежит к ним угоститься молоком с шоколадными чипсами, отметила про себя Эстер.
- Ты совершенно прав, малыш Бобби. Но иногда люди ошибаются. Иногда они
помещают больного в тюрьму, а плохих людей - в больницу.
Бобби продолжал молча смотреть на нее.
- Твой отец был болен, - твердо заявила Эстер.
- А теперь поправился?
Эстер не сводила глаз с дороги.
- Будем надеяться, что да, малыш. Мы все на это надеемся.
- Потому что я не могу готовить уроки, когда в доме шум и драка.
- Не беспокойся, детка. - Она протянула руку и похлопала сына по бедру. - Никто
больше не будет мешать тебе заниматься. Никто и ничто, обещаю. Ой, мы же чуть не
проскочили съезд!
Эстер резко свернула направо. Машина, ехавшая следом, тормознула и сердито
засигналила. Эстер и малыш Бобби только хихикнули, съезжая на боковую дорогу, ведущую
под уклон.
- Куда мы едем, мама? Я здесь раньше никогда не был.
- Это Промышленный центр, детка.
- Ну и?.. Куда мы все-таки едем?
- Я же сказала.
- Куда?
- Это сюрприз.
- А когда мы туда попадем?
- Прямо сейчас! - Эстер свернула на дорожку, усыпанную гравием и выходящую на
площадку перед невысоким кирпичным зданием. За домом виднелся длинный ряд клеток,
обнесенных высокой изгородью. Вывеска у входа гласила: "Центральный приют для животных
южного округа". Эстер выключила мотор, и воздух наполнился собачьим лаем и завыванием.
Малыш Бобби с удивлением посмотрел на мать.
- Ду-ду! - изобразила звук трубы Эстер. - Сюрприз!
Малыш Бобби перевел взгляд на здание, затем - снова на мать.
- Я что-то не пойму, мама...
- Помнишь мисс Реджину, даму, которая у меня работала?
- Ага.
- Так вот, теперь она работает здесь. В комиссии по контролю над численностью
домашних животных.
- О! - откликнулся малыш Бобби, откинувшись на сиденье.
- И она кое-кого присмотрела. Для тебя.
Бобби, похоже, пребывал в полном смятении.
- Послушай, - произнесла Эстер таинственным шепотом. - Чего бы тебе больше всего
хотелось на этом свете?
Малыш Бобби задумался.
- Войти в школьную команду.
Эстер покачала головой.
- Нет, не то. Какую вещь ты бы хотел иметь больше всего на свете?
Бобби прикусил нижнюю губу.
- Маленький компьютер.
- Нет, не то, детка. На втором месте.
Малыш Бобби недоверчиво уставился на мать.
Эстер решила помочь: "М-р, м-р..."
- Котенка!
- Угадал! - воскликнула Эстер. - Идем!
Малыш Бобби выкатился из машины и преодолел лестницу у входа прежде, чем Эстер
успела отворить дверцу автомобиля.
- Идем же, мама! Идем! - Бобби затанцевал от нетерпения, как делают дети, когда
хотят писать. - Ну, скорее же, мам!
- Иду, иду!
Полы в холле были покрыты выщербленной плиткой и устланы газетами. В воздухе стоял
острый звериный дух и запах экскрементов, но все перекрывала кислая вонь какого-то
дезинфектанта. Посредине над стойкой из пластика возвышалась темнокожая женщина
неопределенного возраста в коричневой униформе. Цвет костюма в точности гармонировал с
цветом кожи. Позади нее от пола до потолка поднимались клетки, где обитали кошки, котята,
маленькие собачки, щенки и даже целый выводок енотов. В одной из клеток сидела пара
зеленых попугаев.
- Эстер! - воскликнула женщина в униформе. - Как поживаешь, детка? Как дела?
- Реджина! Смотрите-ка, какой на ней костюмчик! - рассмеялась Эстер, - Ты
выглядишь просто шикарно!
Реджина была очень ухоженной и нарядной дамой с пышными формами. Высокая грудь,
широкие бедра, соблазнительный зад. Под жакетом виднелась белая, туго накрахмаленная
блузка. На запястьях блестели и звенели золотые браслеты.
- Иди сюда, Эс, - сказала Реджина и, обогнув стойку, подошла к подруге и обняла
ее. - Могу поклясться, девочка, ты еще больше похудела. Хотя уж больше вроде бы некуда.
Одна кожа да кости!
- Ты же знаешь меня, Ри. Сколько ни ем, все не впрок. Я всю жизнь такая.
- Нет, дело не в этом. - Реджина выпустила ее из объятий. - Слишком много
работаешь. И слишком долго. И так - всю жизнь.
- Ну, ты же знаешь, какая на этот счет есть поговорка. Не потопаешь - не полопаешь.
- Слыхала. А кто это тут у нас такой толстый, того гляди лопнет?
Малыш Бобби, терзаясь нетерпением, перебегал от одной клетки к другой. Глаза его
сверкали.
- Где он, мисс Реджина?
Женщины рассмеялись.
- Веди себя прилично, Бобби, - заметила Эстер. - Во-первых, ты должен
поздороваться с мисс Реджиной Мы с ней полгода не виделись.
- Здравствуйте, мисс Реджина. Где он?
Реджина, глядя сверху вниз на малыша Бобби, снова рассмеялась.
- Здравствуй, Роберт. А ты с тех пор, похоже, ни на дюйм не вырос. Ну, ничего. Зато
потом сразу вымахаешь. Будешь высоким и сильным, как папа, правда?
- Да, мэм, - ответил малыш Бобби, изо всех сил стараясь вести себя прилично.
- А кем собираешься стать? Футболистом или бейсболистом? Мои - так только об этом
и мечтают. "Рейджером" или "Лейкером"?
- Сегодня утром заявил, что собирается быть телекомментатором.
- Телекомментатором? Как вам это нравится? Вот уж не думала...
- Пожалуйста, мисс Реджина! - взмолился малыш Бобби, да так громко, что на миг
заглушил визг и щебет плененных животных.
- Бобби! - строго одернула его Эстер, однако не могла сдержать при этом улыбки.
- Прости, мама. Ну, пожалуйста...
- Ну, ладно, ладно. - Реджина снова зашла за стойку. - Придется принести, а не то
несчастный ребенок лопнет от нетерпения. - Она вышла в заднюю комнату и вскоре
вернулась, неся в руках пушистого, цвета какао, котенка с темными лапками и золотистыми
глазами. Он с любопытством оглядывал людей.
- Вот, прошу вас, мистер Фиббс. - Реджина передала котенка Бобби. - Держать его
надо вот так... Не слишком крепко, но аккуратно, чтоб не упал. Чтоб чувствовал себя в
безопасности. А не как какой-нибудь там бездомный бродяжка.
Малыш Бобби отнес котенка в угол и сел на пол.
- Пол грязный, малыш, - заметила Эстер, но он ее не слышал. Котенок вскарабкался по
рукаву и уселся на узенькое плечо.
- Эй, ты! Ты кто такой, а? - нежно произнес малыш Бобби. Осторожно оторвал котенка
от плеча и прижал к груди. Котенок вырвался и снова взбежал по рукаву. На этот раз он
вскарабкался Бобби на голову и закачался там, пытаясь сохранить равновесие. - Ты кто такой,
а? - снова прошептал мальчик.
- Вы только посмотрите на них! - заметила Эстер.
- Два ребенка, - сказала Реджина. - Жаль, что камеры нет.
Какое-то время они наблюдали, как мальчик играет с котенком. Потом Эстер покачала
головой.
- Бирманский котенок, подумать только! Большинство мальчишек мечтают о собаке.
Немецкой овчарке, добермане, о чем-то в этом роде... О большом и злобном звере. Этот же
хотел только котенка.
- Да, он у тебя особенный, Эс.
- И не просто о котенке. Именно о бирманском. Слыхали что-либо подобное? Я сроду не
знала, что на свете существуют бирманские кошки.
- Да, это редкая порода. За все время, что здесь работаю, попался впервые.
- Должно быть, непросто было раздобыть его, а, Ри? Я так тебе благодарна!
- С тех пор как поступила сюда, только и делала, что искала. Сколько я уже здесь?
Полгода? И вот, представляешь, в прошлый четверг приходит какой-то мужчина с котенком, и,
клянусь Богом, девочка, в глазах у него слезы. Сказал, что купил его на день рождения своей
маленькой дочурке, а тут вдруг выясняется, что у нее аллергия на кошек. Стоит ей только его
погладить - и тут же начинает кашлять, чихать и задыхаться. А стоит только его забрать, как
начинает кричать и плакать.
- Кошмар!
- Правда? И вот мужчина говорит, что этот котенок едва не разбил ему семью. Жена
заявила, что разведется с ним, если он не уберет котенка из дома и не придет со щенком. А
человек, у которого он его купил, назад не взял, вот он и принес котенка сюда. Он обошелся
ему в четыреста долларов!
- Четыреста?!
- Белые - они же почти все сумасшедшие, детка. Ну и как только я его увидела и
поняла, что это то, что надо, что как раз о таком мечтает малыш Бобби, тут же договорилась с
этим господином. Он отправился домой с совершенно очаровательным щенком коккера.
Хозяин присмотрел для какого-то своего родственника, но я сказала ему, что собачка ночью
сдохла.
- Ой, Ри, может, не стоило?
- Здесь такое происходит сплошь и рядом, Эстер. Для того и предназначено это
заведение. Здесь убивают животных...
В здание вошел мужчина с двумя сыновьями. Он хотел подобрать себе собаку, и Реджина
повела его на улицу, смотреть. Эстер закурила. Малыш Бобби лежал в углу на спине, а котенок
охотился за его пальцем, которым он водил под майкой.
- Пол грязный, детка, - снова сказала ему Эстер.
Малыш Бобби поднял на нее глаза.
- А он теперь правда мой, мама?
- Конечно, детка. Смотри, не забудь поблагодарить мисс Реджину. Как следует
поблагодарить. Она так для тебя старалась.
- Да, мам, обязательно. - Бобби продолжал играть с котенком.
- А как ты его назовешь, детка?
Бобби улыбнулся.
- Багира.
- Ба... что?
- Багира. Так звали черную пантеру из сказки, которую читала нам мисс Абраме. "Книга
джунглей". О маленьком мальчике, который живет с волками. А лучшим другом у него была
старая черная пантера по имени Багира.
- Но наш-то вовсе не похож на черную пантеру.
Вернулась Реджина, размахивая тяжелой связкой ключей.
- Позвольте познакомить вас с Багирой, Ри. Королевой джунглей.
Реджина расхохоталась.
- Ах, Багира! Как поживаете, мисс Багира? Звучит по-африкански. Это что, правда
африканское имя? Очень экзотичное!
Малыш Бобби вскочил на ноги и подошел к Реджине, прижимая котенка к груди.
- Мисс Реджина, огромное вам спасибо за Багиру. Это лучшая кошка в мире. Когда я
вырасту и стану знаменитым телекомментатором, мы обязательно приедем сюда со съемочной
группой, мини-камерой и тонвагеном, и я сделаю о вас и вашем приюте передачу. И вы станете
знаменитостью.
Реджина улыбнулась.
- В кругу своих знакомых мужчин я уже и так достаточно популярна, малыш. - Она
задорно подмигнула Эстер. - Но буду тебе страшно признательна, если ты подкинешь мне еще
парочку-другую! - Реджина наклонилась и чмокнула Бобби в щеку, оставив на ней четкий
красный отпечаток жирной губной помады. Бобби отошел, что-то нежно шепча на ухо Багире и
вытирая щеку рукой.
- Очень занятный у тебя малыш, Эстер. Личность.
- Да, это верно. - В голосе Эстер звучала гордость.
Малыш Бобби снова уселся на пол. Котенок с воинственным видом расхаживал вокруг.
Реджина облокотилась о стойку.
- Ну, рассказывай, как живешь, детка. Бобби скоро возвращается?
- Во вторник утром.
- Небось рада?
- Да, Ри, очень.
Эстер снова закурила. Реджина внимательно наблюдала за ней.
- Тогда в чем дело?
Эстер, щурясь, смотрела на нее сквозь сигаретный дым.
- О чем ты?
- Давай выкладывай все как есть своей старой подружке! Она-то чует, когда что-то не
так.
Эстер затянулась и вздохнула.
- Я боюсь, Ри. Страшно боюсь!
- Понимаю, милая.
- Я обещала маме Фиббс, что, если Бобби еще хоть раз затеет скандал, между нами все
кончено. Я вычеркну его из жизни. И знаешь, Ри, на этот раз я действительно так и сделаю.
- Мы это уже слышали.
- Просто я ужасно люблю этого человека, Ри.
- Да, он красавчик, это верно.
Эстер снова глубоко затянулась. Потом заговорила снова, голос ее дрожал.
- Я так боюсь, Ри. Так страшно боюсь! Я не представляю себе жизни без Бобби.
- Ну, стоит ли так убиваться, детка! - Реджина нежно погладила Эстер по руке.
- Знаешь, последние пять лет Бобби провел в тюрьме больше времени, чем дома. Но я
всегда знала: срок кончится и он вернется. Три месяца, шесть, последний раз он загремел на
год. И знаешь, он мне снится каждую ночь! Я без него не могу...
- Знаю.
- Но я понимаю также, что продолжаться так больше не может. Не хочу, чтобы мой сын
рос, зная, что отец его в тюрьме. Что это за жизнь? Ничего хорошего! Особенно для такого
ребенка, как малыш Бобби. Ему нужен покой в доме, стабильность.
Эстер помолчала, глядя, как Бобби играет с Багирой.
- Учителя беседовали с родителями детей, которые учатся в классе для особо одаренных.
Они говорят, что такие дети особенно чувствительны. Они очень остро реагируют на все.
Понимаешь?
- Ага.
- Такие дети ко всему относятся иначе. Родители должны быть вдвойне внимательны к
талантливым детям. Когда Бобби был совсем маленьким, это значения не имело. Он не
понимал, что происходит. Я уходила на работу, оставляла его с Бобби. Как-то возвращаюсь, а
большой Бобби вырубился и лежит на полу в кухне, как камень, не сдвинешь. А малыш
твердит: "Папочка спит, папочка спит!"
Реджина сострадательно закивала головой.
- Пару раз возвращалась, а Бобби нет. Он бросал ребенка, оставлял в доме совершенно
одного. Уходил раздобыть себе зелья. Бог его знает, где он пропадал, еще слава Богу, у малыша
хватило ума не выскочить на улицу, начать играть со спичками и все такое. Господи, Ри! Я
как-то раз пришла и вижу: Бобби оставил на кухонном столе заряженное ружье.
Представляешь, заряженное! На кухонном столе! А этот сидит, уперся в телевизор и больше
ничего не видит! Но, Боже мой, Реджина, не вечно же будет так везти!
Реджина снова закивала головой.
- Да, этот героин - дьявольское зелье!
- А теперь малыш Бобби вырос. Он все понимает. И он посмотрит однажды на отца -
отца, которого едва знает, - и что? Жалкий наркоман, и все тут. Преступник. А кто тогда я?
Жена наркомана. Нет, я не хочу, чтобы мой сын так обо мне думал, Реджина! Клянусь Богом,
не хочу!
Голос Эстер превратился в хриплый шепот. В глазах блестели слезы. Реджина вышла
из-за стойки и ласково обняла ее.
- Ну, ну, успокойся, - бормотала она, похлопывая Эстер по плечу. Малыш Бобби на
секунду прервал игру с Багирой, взглянул на обнимавшихся женщин, затем его внимание снова
переключилось на котенка.
- И знаешь, Ри, -
...Закладка в соц.сетях
