Жанр: Триллер
Убийца с крестом
...льно, что... э-э-э... ты пришел. - Она тщилась изобразить пронзительный
взгляд, но из-за подтаявших "теней" глаза у нее заслезились. Компактный муж Кэрол явно
скучал - его внимание привлекла молодая рыжеволосая особа в белом летнем платье,
вприпрыжку сбегавшая по ступенькам синагоги.
- А мальчик какой красивый, да, Джек? - Она выудила из ридикюля салфетку
"Клинекс" и промокнула глаза.
Голд промолчал. Из синагоги начал выливаться людской поток - все устремились вниз
по ступенькам. Кое-кто с интересом поглядывал на Голда. Арима потеснили и прижали к
Голду: в ноздри, ему ударил сильный - мускусный какой-то - запах пота, просачивающийся
сквозь дорогой костюм в стиле "родео".
- Это был красивый жест с твоей стороны, ведь ты пришел все-таки, - продолжала
Кэрол.
Голд вздохнул. День обещал быть томительно долгим. Зря он пришел, наверное.
- Да, красивый жест. И служба была красивая, и мальчик красивый. И, хотя смога
сегодня как дерьма и жарко как в пекле, день тоже прекрасный. Все распрекрасно, Кэрол. Все
просто чертовски красиво!
Грубый тон Голда мгновенно привлек внимание Арима. Кэрол лишь печально покачала
головой.
- Ах, Джек, Джек, Джек! Всегда такой вспыльчивый, такой сердитый, настоящий мужик.
Даже теперь в твоем-то возрасте. Неужели ты никогда не изменишься?
- Боюсь, что нет, Кэрол. - Голд затянулся сигарой. - Я ведь не бутылка вина, с годами
не становлюсь выдержаннее.
- О, Джек, все могло быть совсем по-другому, - сказала Кэрол с тоской в голосе. Глазки
Арима заметались между ними, острые, как у хорька, уши поднялись торчком. Кэрол сжала
руку Голда в своей.
- В жизни никогда не получается так, как мы хотим, не правда ли?
Кэрол вцепилась в его руку. Голд физически ощущал, что Арим почти доведен до белого
каления.
- Все складывается так, как складывается, Кэрол. Такова жизнь.
- Но как это грустно.
- Ну, Кэрол, ради Бога!
Кэрол встряхнулась - как попугай, приглаживающий перышки, - и стала приводить
себя в порядок. Промокнула глаза "Ютинексом" в последний раз, запихнула салфетку в карман.
- Ты еще не разговаривал с Эвелин?
- Нет.
- Но ведь собираешься, да?
- Да я не знаю.
- А на прием пойдешь?
- Боюсь, что придется.
- Придется?!
- Уэнди и Хоуи повидать хочу.
- О, Джек, я видела их там, внутри. Они с ребенком. У них такое прелестное дитя! -
Внезапно Кэрол заплакала. Тушь потекла по ее щекам ручьями. Бросив мужа, она обвила шею
Голда руками и зарыдала во весь голос. Люди, выходившие из храма, начали останавливаться и
глазеть на них.
- Боже мой! Ну, Кэрол! Пожалуйста!
- О, Джек, Джек. Еще один красивый мальчик!
Голд беспомощно молчал - было трудно освободить руки, прижатые к бокам. Через
голову Кэрол он бросил взгляд на Арима, но миниатюрный муж лишь ответил ему
испепеляюще-гневным взором. Голду просто не верилось, что день был загублен так быстро и
бесповоротно. И зачем он только пришел - это была его главная ошибка.
В этот критический момент на плечо Кэрол нежно легла рука седого как лунь мужчины в
розовом костюме свободного покроя.
- Кэрол, сейчас в офисе раввина будут делать снимки ближайших родственников.
Пошли, Стэн и Эвелин ждут тебя там.
- Черт побери! Я, наверное, похожа на ведьму! - сказала Кэрол, отлипая от Голда. -
Пойдем, Арим. Придется заскочить в туалет и подправить лицо. - Исчезая за дверью, она
бросила: - Увидимся на приеме, ладно, Джек? Ну, идем же, Арим!
Коротышка поспешил за ней, потом обернулся, хотел было что-то сказать, но раздумал и
молча скрылся за дверью.
- Я хотел сказать: "Было очень приятно побеседовать", но это и беседой не назовешь: он
не сказал ни слова! - обратился Голд к седовласому.
- Да уж, если поблизости кто-нибудь из моих сестричек, тебе и слова вставить не
удастся! Им прививку сделали - иглой от патефона. Кроме того, этот маленький погонщик
верблюдов по-английски знает пару фраз, которым его научила Кэрол: "Я беру вот это" и
"Пришлите счет за эту штуковину".
Голд рассмеялся и протянул ему руку.
- Как жизнь, Чарли?
- А! Пожаловаться не могу. Ты на прием-то идешь? Отлично! Это будет с той стороны,
синагоги. Пойдем вместе.
- А тебе разве не надо сниматься с ближайшими родственниками?
- Да я уже успел, хватит с меня. А потом, без семьи Стэна я прекрасно обойдусь.
- Это без доброго доктора Марковица? Который аж из тех Марковицей, что в Бель-Эйр?
Они неторопливо шагали по дорожке, огибающей синагогу. Машины, выстроившись в
ряд, начали выруливать со стоянки.
- Да нет, сам Стэн, в общем-то, неплохой малый, мне кажется. К сестре очень добр, и
вообще. Но вот со всеми остальными из людей его круга я что-то не в ладу. Как-то в прошлом
году пошел я к нему на вечеринку. В октябре, кажется, это было. Там, в Бель-Эйр, у Стэна с
Эвелин. Ты дом их не видел? Нет? Ну и дом, я тебе доложу, Джек! Ха! Не дом, а целый
особняк! Подстригая цветочки, на такой дом не заработаешь, это уж поверь мне. Четыре этажа.
В доме четыре этажа, представляешь! О чем это я? А, ну так вот, пришел я к нему на
вечеринку. Посидел на софе, выпил немного с друзьями Стэнли. Один из гостей был Ори - его
брат. Не знаешь Ори? Нет? Ну ладно. В общем, говорит он с британским акцентом, прямо как
англичанин. Я и говорю, мол, что и понятия не имел, что Ори англичанин - ведь остальные-то
в семье совсем не так разговаривают. А Ори отвечает, что учился в Англии - в Оксфорде. Ну я
спросил, а когда? Так ты можешь представить - аж в пятьдесят девятом! Проучился всего-то
год, и это тридцать лет назад, а акцент до сих пор! Ну я подумал, что говорить с этим пижоном,
который косит под англичанина! Решил я поговорить с другими ребятами. Хорошие вроде бы
люди. Ну, это сначала мне так казалось. Болтали они о том о сем, что со всем миром неладно,
что с Америкой неладно. Рейган у них козел. Дейкмеджян тоже козел.
Все козлы, если их послушать. Ну, у меня-то тоже свое мнение имеется. Как и у всех,
правда ведь? Когда в разговоре возникла пауза, решил я вклиниться. И вот говорю, что во всем
виноваты шварцеры и профсоюзы - это они страну загубили.
Тут Чарли остановился и взял Джека за руку.
- Джек, ты бы видел, как они отреагировали! Как будто я принес бутерброд с ветчиной
на еврейскую свадьбу. Вроде как я пернул, и у них хватило такта, чтобы сделать вид, что они
как бы не заметили этого!
Они пошли дальше.
- Ну, значит, через минуту они продолжили свои дебаты с таким видом, словно меня там
и не было. Ладно, думаю, понял ваш намек. Помалкиваю себе, виски потягиваю, не хотите со
мной говорить - ради Бога! Кому вы нужны, правда ведь? Но не тут-то было: один такой
маленький поц - как его там - забыл, ну так вот, этот недомерок, этот фёйгель начинает
нести чушь в том духе, что, мол, вторжение Израиля в Ливан - это все равно что нападение
Германии на Польшу. Ну, ты представь себе! Потом этот маленький шмок объявляет, что
Израиль, видите ли, обходится с арабами ничуть не лучше, чем Гитлер обходился с евреями, и
что Бегин даже хуже Гитлера, потому что корчит из себя праведника. А Израиль - это плохая
шутка, которую измученный комплексом вины западный мир навязал после Второй мировой
войны исконному населению Палестины. Джек, ну я просто не верил своим ушам! И все эти
шмоки с ним соглашаются: "Правильно!", "Совершенно верно". Джек, мне начинает казаться,
что я на митинге ООП. Или Арабо-Американской лиги. Боже мой, да Арафат для этих идиотов
герой! Каддафи у них герой! Джек, я оглядываюсь по сторонам и не верю глазам своим: кругом
одни евреи! Ну, хоть убей, я не мог поверить, что все это взаправду!
Они встали в конец длинной очереди, тянувшейся к дверям банкетного зала. За ними
сразу же стали другие гости - они отирали пот и обмахивались веерами, жалуясь на
несносную жару. Двигалась очередь медленно.
- Ну так вот, ты ведь меня знаешь, я всегда называю вещи своими именами. Я не умею
держать свою пасть на замке, а тут еще этот кретин такую чушь несет. Ну я и сказал этому
пустозвону, что он болтает о том, чего не знает. Сказал, пусть снимет штаны, и взглянет на свой
обрезанный поц, и вспомнит, кто он такой есть на самом деле, - ведь если дойдет до этого, как
знать, может, и дойдет, то все эти громилы и чернорубашечники именно это и сделают с ним
первым делом! Они всегда так поступали. И еще я сказал, что и он, и все евреи на свете должны
каждый день благодарить Господа за то, что есть на земле место, куда они могут уехать, если
вдруг дела пойдут плохо у них дома. Даже у нас, не дай Бог, конечно! Смотрел сегодня новости
с утра? Может, по радио слышал?
- Про синагогу "Бет Ахим"? Это которая на Беверли-Хиллз? Да, видел.
- Значит, понимаешь, куда я клоню. Это может случиться везде. Везде! Ну, я и говорю
этому маленькому гонифу - а раз он из этих друзей-юристов Хоуи, то он скорее всего
гониф, - чтобы он заткнулся и возблагодарил Царя Небесного, что через две тысячи лет вновь
восстал Израиль, сильный и гордый!
И что ты думаешь, Джек? Этот недоносок засмеялся. Надо мной засмеялся! Говорит мне,
кто я такой, чтобы ему лекции по политике читать? Ах, так?! Кто я такой? Кто я такой, значит?
Ну, ладно, скажу тебе, кто я такой: я тот самый старый пердун шестидесяти лет, который сейчас
даст тебе такого пинка под зад, что ты долетишь до Бенедикт-Каньона! Вот ты смеешься, Джек,
а ты бы видел этого жалкого червяка, когда он сиганул от меня через всю комнату! Прямо как
заяц. И завопил, аж завизжал во всю глотку! Все орал: "Не подходи ко мне! Не подходи!" Ну,
Джек, ему же не больше тридцати было. Да каких там тридцати: лет двадцать восемь, самое
большее. И кого они там выпускают, в этих юридических школах. Неужели образование
превращает человека в такое вот?
Очередь понемногу двигалась. Развеселившийся Голд все смеялся.
- Чарли, вообще-то я даже не хотел приходить сегодня, но вот тебя повидал, послушал
- и мне сразу полегчало.
- Постой, Джек, дай докончить! Значит, после этого Эвелин и Стэнли зовут меня в
спальню. И тут Эвелин говорит, что еще никогда в своей жизни не испытывала такого
унижения. Боже мой, она плаката! Говорила, что на вечер были приглашены такие важные
люди, а ее собственный брат оскорбил ее. Так и сказала: "Оскорбил!" А Стэнли говорил:
"Чарли, лучше бы тебе уйти. Сейчас же". Ну, я им говорю: "Спокойно, спокойно. Уже ухожу:
не хочу оставаться в доме, где целая толпа жидов-антисемитов!" В общем, я вылетел оттуда
пулей, а на следующий день Эвелин приходила ко мне извиняться, а через день Стэнли
приходил. Обоих я послал к чертовой матери. Тогда они уговорили Уэнди прийти ко мне. Сам
знаешь, я всегда питал слабость к твоей дочурке, еще с тех пор, как ей было четыре года и она
каталась у меня на шее и называла меня "дядюска Цялли". Уэнди, конечно же, поговорила со
мной, все это дело загладила, так что теперь мы вновь одна семья - такая большая и
счастливая. Да только, знаешь ли, Джек, с тех пор Стэн и Эвелин уже не звали меня к себе в
гости. Знают, наверное, что не пойду, даже если позовут.
- Очень жаль, Чарли. Ведь вы с Эвелин были так близки.
- Да, но все меняется. Она уж точно не та. Теперь у нее со Стэнли совсем другие
расклады: Бель-Эйр, Палм-Спрингс, в Швейцарию ездят на лыжах кататься. Это в
Швейцарию-то! Боже, я и не подозревал, что евреи на лыжах гоняют. - Чарли покачал
головой. - Нет, Джек, это совсем не то, что раньше. А помнишь, как бывало: я с Дот (упокой
Господь ее душу), ты с Эв, а Кэрол с этим - кто у нее тогда был-то? - все вместе хаживали к
Сан-Педро и каждый год смотрели парад рыболовов в порту? А помнишь, как на моей старой
развалюхе в Лас-Вегас ездили? Тогда стакашек можно было пропустить за двадцать пять
центов, а на Фрэнка Синатру поглазеть долларов за двенадцать - пятнадцать, плюс обед и все
такое прочее. А когда там разузнали, что ты коп, то вообще часто и на халяву сиживали. Вот
это времечко было, а, Джек?
Они подошли ко входу, и тут фигуристая брюнетка в накрахмаленном халате медсестры
остановила их предупредительным, но не допускающим возражений жестом.
- Будьте добры назваться, джентльмены. - Она сладко улыбнулась.
- Я - Голд, а со мною Виганд.
С минуту она изучала лист бумаги, прикрепленный зажимом к стальной дощечке.
- Так, так. Значит, вы - Джек, а вы - Чарли.
- Прямое попадание! - констатировал Чарли.
Она обернулась и взяла со столика два прозрачных пластмассовых браслета. Выудив из
кармана маленький перфоратор, она застегнула один из браслетов на запястье у Чарли.
- А это что еще за чертовщина? - спросил тот.
- Это пропуск в больницу, господа. А это, - освободив проход, она махнула рукой в
сторону переполненного зала, - тематическая бар мицва, посвященная, конечно же, врачам.
Весь зал и впрямь был украшен таким образом, что создавалось впечатление больницы.
Все сияло белизной: столы, стулья, бумажные декорации. На стенах висели медицинские
таблицы и диаграммы. Между столами были установлены мощные лампы из операционной.
Официанты и официантки, наряженные медсестрами, санитарами и врачами, развозили по залу
капельницы, наполненные гавайским пуншем. Они нажимали на пластмассовые трубочки, и
струйки красного сока брызгали прямо в стаканы детям - те визжали от восторга. В других
капельницах была текила с земляничным соком, розовое шампанское и "розэ" для взрослых.
Закуска подавалась - вернее, подкатывалась - на металлических больничных столиках.
Два-три комедийных актера из сериала "Санта-Где-Нас-Нет" (его крутят по каналу Эн-би-си)
стояли у будки фотографа, где их снимали на память с детьми. Всем раздавали градусники с
именем Питера Марковица и датой праздника - они предназначались для размешивания
напитков. Детишки помладше играли во врачей - прослушивали друг друга игрушечными
пластмассовыми стетоскопами (каждому вручили по одному). Подростки мерили себе пульс,
сверяясь с хромированными часами, полученными сегодня в подарок в праздничной обертке, да
еще и с надписанными карточками. На всех часах были выгравированы имя одаряемого и дата.
- Врачи все, что ли? - хмыкнул Чарли. - С чего бы это.
- Но ведь отец у мальчика доктор, - ответила "медсестра", защелкивая браслет-пропуск
на запястье у Голда. - Можно подумать, вы не знаете этого!
- Это Стэнли-то? - фыркнул Чарли. - Какой он, к черту, доктор?! Врачи людей лечат,
сражаются с болезнью. А Стэнли косметолог, гример.
"Медсестра" взглянула на них очень недружелюбно.
- Простите, нам надо пойти выпить немного, - сказал Голд, беря Чарли под руку.
- Одну минуту, джентльмены! - "Медсестра" проворно щелкнула пальцами. Двое
молодых людей в белых халатах - хотя они скорее смахивали на пехотинцев из линии
обороны - подкатили к ним носилки на колесах и инвалидное кресло.
- Сейчас санитары доставят вас к вашим местам.
Голд и Чарли изумленно уставились на эти приспособления, а затем - на "медсестру".
- Вы что, издеваетесь? - сказал Чарли.
"Медсестра" вздохнула, придвинулась к ним поближе и заговорила еле слышным
сердитым шепотом:
- Слушайте, вы, идиоты! Да у меня есть карточки САГ, АФТРА и "Эквити" .
А играть я могу так, что Мэрил Стрип за пояс заткну, да и вообще за весь год я недели три
проработала. Прекрасный способ заработать на жизнь и, как правило, не очень трудный - пока
не нарвешься на парочку старперов, которые захотят осложнить тебе жизнь, поскольку никому
другому этого сделать уже не могут! Так окажите мне маленькую услугу: будьте
пай-мальчиками и не мешайте мне делать свою работу.
Голд и Чарли переглянулись. Голд ответил:
- Ну, раз вы так любезно нас просите... - И улегся на носилки.
- Ну ладно уж. - Чарли уселся в инвалидное кресло.
"Медсестра" улыбнулась.
- Какое приятное совпадение, господа. Вы оба будете сидеть за столом номер двадцать
семь.
- Эй, ну мы же хорошо себя вели! - запротестовал Голд. - Отвезите нас в бар хотя бы.
- И немедленно! Мальчики, - обратилась она к юным толстощеким атлетам. -
Отвезите этих пациентов в бар, им надо подлечиться. Всего хорошего, джентльмены,
развлекайтесь.
Пока их везли сквозь разбегающуюся в стороны толпу, Чарли наклонился к Голду и
сказал:
- Ну, я доложу тебе, от этой сучьей шиксы прямо холодом веет! Попробуй затащить
ее вечерком домой и устроить ей штоп , так наутро с отмороженным концом проснешься. Уж
поверь мне!
По мере их продвижения по шумному залу Голд замечал, что люди узнают его, толкают
локтями соседей, шепчут им что-то на ухо. Похоже, что Великая Тайна была не такой уж и
тайной. Возле бара в противоположном конце зала Голд, чувствуя себя изрядным идиотом,
соскользнул с носилок и повернулся к толпе спиной. Бармену он заказал два двойных виски.
- Спасибо, - сказал Чарли.
- Л-хайим!
- Л-хайим!
Прислонившись спиной к стойке, Чарли обвел глазами зал. Голд, не снимая со стойки
локтей, уставился в стену.
- Ну что, Чарли, давно не был в Голливудском парке?
- На прошлой неделе ходил.
- Успешно?
- Не так уж плохо. Пришлось потратиться.
Оба фыркнули и сделали еще по глоточку виски.
- Как ты думаешь, "Доджерз" выйдут в этом году в финал?
- По правде говоря, Джек, я уже не хожу на игры. Даже по ящику их не смотрю. Везде
одно и то же: шварцер подает мяч, другой шварцер ловит, шварцер у "калитки" стоит, а еще
один шварцер в дальнем поле за мячом бегает.
Везде одни шварцеры. Судьи и те шварцеры! А большинство из этих шварцеров даже
по-английски не говорят. И это называется Великое Американское Развлечение? А! Они
испохабили всю игру!
В углу, возле бара, рок-группа начала расставлять свои инструменты. Клавишник
устанавливал у стены свои колонки. Ударник настраивал свои барабаны - бил по ним
палочками и, где было надо, натягивал мембрану с помощью серебряного ключа.
- О Боже, - простонал Чарли. - Ну, сейчас такая головная боль будет! Теперешних
детей интересует в музыке лишь одно: громкая ли она. Все, что их волнует, - это достаточно
ли она гремит.
- Кстати о детях, Чарли, как там Лестер?
Чарли помешал виски градусником, медленно покачал головой. Оглядевшись по
сторонам, он придвинулся к Голду и заговорил совсем тихо:
- Скажу тебе честно, Джек, только пойми меня правильно: но бывает и так, что лучше
бы вообще не иметь сына. Ведь и у тебя мог бы быть такой сын, как Лестер.
- Что ты хочешь сказать, Чарли?
- А вот что: ты когда видел Лестера в последний раз?
Голд на секунду задумался.
- У Дот на похоронах. Когда это было, года два-три назад?
- Это было три года три месяца и шестнадцать дней назад. Когда хоронишь лучшее, что
у тебя было в жизни, дату уже не забываешь. Моли Бога, чтобы с тобой такого не случилось!
Голда передернуло - казалось, дух Анжелики провел ему рукой по позвоночнику.
- Ну, так вот. Через три дня после похорон - это через три дня всего лишь - Лестер
приходит ко мне, и как ты думаешь, что он мне сообщает?
Голд почесал нос.
- Что он голубой?
- Так ты знал?!
- Подозревал.
- Ну да, на Рэмбо он, конечно, не тянет - это уж точно. Значит, приходит он ко мне
сразу после похорон Дот и заявляет, что собирается выходить из "подполья". Говорит, что
специально ждал, пока Дот умрет, чтобы ее не расстраивать. А я говорю: "Чего ж ты не
подождал заодно, пока я подохну? Меня, что ли, хочешь огорчить?" А он говорит, что ему уже
тридцать семь и он больше не может жить во лжи. "А почему бы и нет?" - я его спрашиваю.
Все, кого я знаю, так или иначе всю жизнь врут, всю жизнь кем-то притворяются. А он что,
какой-то особенный? Но он и слушать не захотел - он, видите ли, уже принял окончательное
решение. Так что сейчас он развлекается в Венеции в пляжном домике с каким-то
мексиканским мальчишкой лет семнадцати. Мексиканским, Джек! Его мать, наверное, в гробу
поворачивается. Неужели он не мог подыскать хорошего еврейского мальчика?!
Раздались вопли детей - в прихожей установили видеоигры, и они полностью
погрузились в новое развлечение. Бармен принес еще две порции двойного виски. Когда Чарли
и Голд выложили на стойку по двадцатке, он в знак протеста воздел руки.
- Ребята, это бесплатный бар! Вам поклоны от доктора и миссис Марковиц.
Голд раскурил потухшую сигару.
- Значит, я не в черном списке? Что-то верится с трудом! Когда я разговаривал с Эвелин
в последний раз, было очень непохоже, что она собирается угощать меня виски.
- О, забудь все это, Джек. Теперь сестрица богата, у нее другие проблемы. Вряд ли она
будет ворошить старое.
- Знаешь ли, Чарли, я и сам не пойму, зачем я приперся сегодня. Конечно, мне надо
потолковать с Хоуи, но это можно было сделать и попозже, вечером. Наверно, лучше бы я так и
сделал.
Полная блондинка лет двадцати с небольшим (она стояла по ту сторону Переполненного
зала) поймала взгляд Голда и помахала ему рукой. Она взяла из коляски ребенка и начала
медленно пробираться между столами, направляясь к бару.
- Слушай, Джек, Лестер рассказал мне один анекдот. Тебе, наверно, понравится. Знаешь,
почему в Сан-Франциско одни гомосеки, а в Лос-Анджелесе - одни юристы?
Голд не мог оторвать взгляда от приближающейся женщины - та улыбалась.
- Почему?
- Потому что Сан-Франциско разрешили выбирать первым! Когда увидишь Хоуи,
расскажи эту хохму ему. Или нет: пусть лучше Лестер ему расскажет.
- Привет, папочка!
Уэнди была невысокого роста, хороша собой, но весила фунтов на двадцать пять больше,
чем хотелось бы. На ней был комбинезон цвета хаки, весь в молниях и пряжках. Штанины в
складку постепенно сужались книзу и туго обхватывали икры. На фотомодели из журнала
"Вог" такой костюм смотрелся бы потрясающе, а на ее полной фигуре он был мило смешон.
Однако вся ее внешность восхитительно преображалась из-за лица: щеки, гладкие и белые, как
фарфор, светились здоровой бледностью. Но основной достопримечательностью были глаза -
небесно-голубые и сверкающие энергией, оптимизмом и бесхитростным умом.
- Привет, детка. - Осторожно, чтобы не придавить младенца, Голд заключил ее в
объятия.
- Спасибо, что пришел, папа, - прошептала она ему на ухо. - Я так рада, что ты здесь.
Они долго стояли, прижавшись друг к другу, пока Чарли не подошел и похлопал Голда по
плечу.
- Эй, але, можно прервать ваш танец?
Голд отпустил дочь, но та продолжала крепко держать его за руку. Ее глаза светились
любовью и гордостью.
- Уэнди, - сказал Чарли. - Неужто не поцелуешь старого "дядюску Цялли"? Дай
взглянуть на малыша, я не видел его со дня его бриса .
Уэнди неохотно отпустила руку Голда и, обвив свободной рукой шею Чарли, прижала его
к себе.
- Ну, как ты, дядя Чарли? Как поживает мой любимый дядюшка?
- Как поживаю? А вот так: Уэн, как может поживать шестидесятилетний вдовец -
встает у меня уже не то, что раньше, но так оно и к лучшему, ведь засунуть-то некуда!
- Ну, дядя Чарли!
- А теперь давай взглянем на малыша. Он мне, конечно, не то чтобы внук, но вроде того.
А внука мне не видать уже.
- О, дядюшка Чарли, только дайте Лестеру время.
- Уэнди, Лестеру нужно вовсе не время. Яйца ему не нужны!
- Ну, дядя Чарли же!! - сказала Уэнди, и они все расхохотались.
- В конце концов, дайте же мне взглянуть на моего внучатого племянника! Покажи мне
крошку Джошуа. - Чарли забрал мальчика у Уэнди и поставил его на стойку бара. Обхватив
крохотными ручонками Чарли за указательные пальцы, малыш стоял и раскачивался на своих
толстых ножках. Осознав, что падение ему не угрожает, он оглядел зал. Хмурая гримаса
исчезла с его пухлого личика, и он звучно рассмеялся.
- Вы только поглядите на этого маленького туммлера , - сказал Чарли. - Вылитый
мой папаша. Один к одному!
- Забавно, - удивился Голд. - А я только что собирался сказать то же самое: он очень
похож на моего старикана.
- Да ты свихнулся, что ли? - возразил Чарли. - В твоей семье вообще смеяться не
умели! Говорю тебе, он похож на моего отца, упокой Господь его душу.
- Дядя Чарли, - вмешалась Уэнди. - А вот Хоуи говорит, что он точная копия его деда,
который эмигрировал из Минска.
- Ох, не смеши меня, разве может такой красавчик происходить из какого-то жалкого
Минска? - Чарли приблизил лицо к животу младенца и сделал вид, что хочет прокусить
тонкую синюю фланель. Джошуа захихикал, схватился за живот и чуть было не потерял
равновесие. Чарли положил его на стойку и склонился над ним, гугукая и корча смешные рожи.
Малыш засмеялся, задрыгал ножками и стал играть с подбородком Чарли.
- Нет, вы только посмотрите на это лицо!
Ансамбль заиграл: вопреки ожидаемому, звучал не оглушительный рок, а мягкая,
чувственная боссанова. Голд узнал этот танец - ему было полтора десятка лет. Джазмены
любили эту мелодию и всегда включали ее в свой вечерний репертуар. Любила ее и Анжелика.
- Папа, потанцуй со мной. - Уэнди уже тянула его на площадку. - Дядя Чарли
присмотрит за Джошуа, правда ведь, дядюшка?
- Да я готов тебе даже заплатить за это удовольствие!
Они были единственной парой на площадке. Уэнди прижалась к нему, положила голову
ему на грудь. Голд заметил, что на них смотрит весь зал. Здесь были Уотерманы - семейство
кузена Эвелин, Джейсоны из Ла-Джоллы, Джо Маршалл, (сын лучшей подруги матушки
Эвелин) со своей женой - шиксой из Торонто. Голду даже показалось, что где-то мелькнул
один из бывших мужей Кэрол, но он не был уверен в этом.
- Как я рада, что ты пришел, папочка. - Уэнди подняла к нему лицо. - Я очень тебе
благодарна. Я ведь знаю, тебе это нелегко далось!
- А-а-а-а... - сказал Голд с таким видом, как будто это была для него пара пустяков.
- Папа, - мягко упрекнула она. - Ну, я ведь точно знаю, как трудно тебе здесь
находиться.
Он обнял ее крепче.
- Я пришел повидаться с тобой, детка!
С полминуты они танцевали молча. Голд машинально отметил, что музыкант, играющий
на басу, знал свое дело.
- Ты с матерью еще не говорил?
- Нет еще.
"Пока что я избежал этого удовольствия", - подумал он.
- А Питера не видел еще?
Голду показалось, что на долю секунды у него остановилось сердце.
- В храме только.
- Папа, он просто отличный мальчишка. - Она выдержала паузу. - Ты бы очень
гордился им.
Голд промолчал.
- Он очень похож на тебя, правда, папа! - Подняв голову, она взглянула на него и
загов
...Поділитися у соцмережах
