Жанр: Триллер
Капище
...дают обычные автобиографические вопросы, надо отвечать только да или нет . Я
отвечаю быстро. На мониторе рисуются графики правды на фоне страха. Раньше были
полиграфы с бумажными лентами, так те хоть шуршали, а теперь лишь изредка пощелкивает
клавиатуры. Понапридумывал же человек технику на мою голову!
Потом последовали новые вопросы, очень неприятные вопросы. Я к ним готовился, но
одно дело, когда тебе задают вопросы за чашкой кофе, рюмочкой коньяка с дорогой сигаретой,
и совсем другое - когда ты опутан проводами, и от твоих ответов зависит как минимум твоя
свобода. Это минимум.
Сейчас не 37-й год (и слава богу!), но закатать в момент в тюрягу из-за того, что я
"случайно" сорвал операцию, могут запросто, а мне не хочется. Ой как не хочется.
- У вас есть помощники?
- Нет.
- Вы связывались с кем-нибудь в станице, за исключением названных вами ранее?
- Нет.
- Рабинович жив?
- Не знаю.
- Отвечайте только да или нет . Рабинович жив?
- Не знаю!
- Вы думаете, что Рабинович жив?
- Нет.
- Вы не любите ФСБ?
- Да.
И много что еще. Я не знаю, сколько часов мне задавали эти много раз повторяющиеся -
в разных вариациях - вопросы. Сколько килобайтов памяти полиграфа они использовали, мне
тоже неизвестно. Все устали, пришла смена. Только один я остался. Разрешили сходить в
туалет, перекурить, и не более того. Ни обеда, ни чая, ни кофе.
Я устал, так и хочется успокоится, откинутся в этом удобном кресле. И пусть задают свои
вопросы. Они повторяются уже по пятому или шестому кругу. Только иногда появляются
новые, типа Вы завербованы иностранной разведкой? Я засмеялся. Не знаю, может они
рассчитывали именно на такую реакцию, чтобы я расслабился, не знаю. Потом последовали
вопросы по иностранным разведкам. Перечислили все известные.
Может это были просто контрольные вопросы, не знаю. Логически просчитать действия
Конторы невозможно, а если невозможно, то не стоит ломать голову и тратить силы. Вот
только этот образ собачки, что под крылечком мерзнет, трясется от холода, голода... Усталость
замещает страх, и вместе с апатией вступает в свои владения.
Хочется спать. Время идет. Как ужасно не знать сколько времени. Может они что-нибудь
подсыпали в сигареты? Вряд ли. Ведь при желании и с санкции Москвы могли просто вколоть
какую-нибудь дрянь типа пентотала натрия. И не париться с детектором лжи. Не знаю, не знаю.
Я просто хочу спать. Я устал.
После многих часов сидения за полиграфом меня потащили на очередные собеседования .
Этот переход я использовал максимально. Надо ломать структуру моего допроса, надо ломать.
Я остановился в коридоре, три сопровождающих меня сотрудника напряглись.
- Спокойно, мужики! Ноги затекли! Спину не чувствую.
И под их удивленные взгляды я начал приседать, а затем отжиматься. Народ стоял с
выпученными глазами. Потом самый сообразительный легонько коснулся меня носком
ботинка:
- Хватит физкультурой заниматься! Нас ждут!
- Хватит так хватит, - я вскочил на ноги, энергично замахал руками, потом закурил, что
в коридорах ФСБ считалось неслыханной наглостью!
Ну ничего, я еще войду в историю. Сон прогнал. Что меня ждет дальше?
- Проходите, Алексей Михайлович! Садитесь!
- Я лучше присяду.
- Присядьте, присядьте. А то, может, скоро вам придется сесть на несколько лет. По
минимуму - за превышение самообороны, на год-полтора, а вот за убийство - по максимуму
- на все пятнадцать-двадцать лет.
- Вы мне должны.
- За что, позвольте у вас спросить, Алексей Михайлович?
- За то, что у вас под носом работала группа пособников чеченских террористов, а вы
себя ушами по щекам хлестали.
- Кстати, а как погиб отец семейства?
- Не знаю.
- Но вы же оставили ему свою сумку.
- Я ему ничего не оставлял, он сам забрал мою сумку. Полагаю, ваши сотрудники это
зафиксировали.
- Хорошо, что у вас было в сумке?
- Ничего, обычные вещи. Те, что берут в командировку.
- А вот акт экспертизы, - он протянул мне лист бумаги.
Ясно, решили ловить на противоречиях, долбить меня экспертизами. Сознаешься - дадут
меньше, а не сознаешься - ничего не дадут. Я закурил.
- Не курите, пожалуйста, - попросил меня собеседник, забывший представиться.
- Я уж как-нибудь покурю, а то как-то неловко себя чувствую.
В воздухе просто витает недоверие к моим показаниям.
- И что же насчет экспертизы?
- Здесь много написано, вкратце не могли бы пояснить?
- На останках сумки обнаружены следы бензина, масла растительного, селитры,
алюминиевой крошки-порошка, батареек - предположительно все перечисленное являлось
составляющим СВУ (самодельное взрывное устройство).
- Интересная гипотеза, только ко мне она не имеет никакого отношения. Там были
вещи?
- Да, спортивный костюм, нательное нижнее белье и еще бритвенные принадлежности.
- Вот последние - это мое, а все ранее перечисленное - увы, мимо.
- А как вы можете пояснить, что человек открыл вашу сумку и взорвался, сгорел?
- Этого я объяснить не могу, зато могу объяснить другое. Он пытался заложить в мою
сумку СВУ, но что-то не получилось, и устройство сработало у него в руках. Видимо, он хотел
меня убить. Другого разумного объяснения у меня нет. На остатках емкостей, где были масло,
бензин, на батарейках есть отпечатки моих пальцев?
- Все сгорело, и вы это прекрасно знаете!
- Ну вот видите.
- В вашей куртке обнаружены следы ношения валюты. Газоанализатор и спектральный
анализ показывают, что у вас там хранились значительные суммы валюты, предположительно
доллары. Это так?
- Именно. Я об этом информацию никогда не скрывал. Там был миллион долларов. Его я
передал похитителям за Рабиновича. Рабиновича я хотел передать в ваши руки. Но не
получилось. В частности, по вашей вине тоже.
- Ты долго будешь еще ваньку валять?! - послышался голос за спиной.
А вот и "злой" следователь. Классический вариант. Тут и до физического насилия
недалеко.
- А что мне валять? - я вскочил на ноги и развернулся к "злому". - Вы операцию
прое.., шпиона упустили, "лимон" гринов прое.., банду, что работала в станице - прое.., одним
словом, все - прое.., а из меня хотите крайнего, козла отпущения сделать!
- Вот вам так пятьдесят процентов, - я сделал характерный жест рукой, согнутой в
локте, - а вот так сто процентов! - Левая рука вытянута, кисть правой - на плече левой.
- Ты руками не маши, а то мы тебе их быстро обломаем.
- Значит так, ребята, - я посмотрел сначала на одного, потом на другого. - Ничего
нового у вас для меня нет, а у меня для вас. На полиграфе вы меня укатали. Занимайтесь
расшифровкой записей. Будут вопросы - зададите, а сейчас я устал как собака. Дайте команду
- пусть меня отвезут.
- Я сам тебя отвезу, - почти дружелюбно сказал "злой".
Мы поехали вдвоем. Но поехали не в ту сторону, куда меня возили вчера. Меня начали
терзать смутные подозрения. Остановились возле огромного серого здания. Во всех городах и
во всех странах - это тюрьма.
- Ну что, страшно? - он смотрел на меня с плотоядной улыбкой.
- Страшно. Тебе доставляет наслаждение смотреть на страх человеческий? Наверное, в
детстве любил убивать животных?
- Еще слово - и я тебя упеку туда.
- Молчу. Считай, что я сильно испуган. Что дальше будешь делать?
Я на самом деле испугался. Очень испугался.
- Ничего, - он почему-то обиделся, откинулся на сиденье, так молча мы просидели в
машине еще минут пятнадцать, я выкурил две сигареты. Потом он завел мотор и также молча
отвез меня на квартиру.
9.
Первым делом я принял ванну. Долго плескался. Казалось, что тот гель, которым мне
смазывали руки, живот, голову въелся в меня намертво, а также, что сам я пропитался запахом
страха. Я ожесточенно терся, скреб кожу ногтями. Дверь в ванную охранники оставили
полуоткрытой, сидели на стуле и вдвоем разгадывали кроссворд.
Потом в сопровождении охраны я сходил в магазин, и на те деньги, которые мне
оставили, купил две бутылки крепленного красного вина местного разлива. Не выдержал, хоть
и говорил себе, что не буду пить до конца операции, но эта поездка к тюрьме выбила меня из
колеи.
Тут даже если и сдам Рабиновича, это меня уже не спасет. М-да, ситуация. Будем ждать.
Охрана вежливо отказалась от выпивки. Теперь мне нужно напиться и разыграть нервный срыв.
Играть было не так уж и сложно, я и так за последние дни был на грани его. Алкоголь
лишь ускорил выход эмоций наружу. Я пьяно бил себя кулаком в грудь и кричал, что я свой, и
что начальники моей охраны козлы. Что они забоялись пойти на чеченскую территорию, всего
на пару километров, чтобы захватить шпиона и пару-тройку духов на память. А теперь я буду
крайним. А ведь свой! Я служил таким же опером, воевал в Чечне!
Охрана молчала. Я-то знал, что квартира "пишется", и завтра все будет доложено
руководству несколькими подробными рапортами и справками.
На следующий день меня никуда не водили, я был предоставлен сам себе, после завтрака
попросил отвезти меня в парикмахерскую, купил несколько местных газет, пару дешевых
детективов.
Во всех местных газетах было опубликовано сообщение пресс-группы местного
Управления ФСБ. В нем говорилось, что такого-то числа в районе станицы Красново была
пресечена попытка прорыва банды с территории Чеченской Республики. В результате
перестрелки двое из нападавших были убиты. Прорыв был предотвращен в результате
реализации полученной ранее оперативной информации, также в станице ликвидированы
пособники чеченских бандитов. Ни про меня, ни про Рабиновича ни слова. Это добрый знак.
Если сообщили общественности о победах, это уже славно, очень славно. Есть шанс, что меня
оставят в покое.
На следующий день меня вновь отвезли в Управление. В течении часа расспрашивали про
мелочи при обмене. Я добросовестно пересказал в сотый раз. Потом набрался наглости и
спросил:
- Что с полиграфом?
- Тебе интересно?
- Интересно, не был никогда под техникой.
- Ничего, еще раз попадешься - будешь всю жизнь жить на больничной койке под
проводами, - мрачно пообещали они мне.
Я сам люблю черный юмор, но почему-то в тот момент я им поверил.
Через час вернули сумку с фотоаппаратом, документы, личные вещи. Охрана проводила
на вокзал, под пристальным наблюдением взял билет до Краснодара. Снова вагон спальный, тут
я не поскупился. Свобода, бля, свобода! Свобода! Я могу спокойно передвигаться по стране!
Свобода! Ах, как дышится, как дышится! Свобода!
Я сунул проводнице купюру, чтобы соседей не подсаживала. Хоть и не было наплыва
пассажиров, не сезон, но хочется мне комфортно покататься.
Бригада наружного наблюдения ехала в соседнем вагоне, а может и в этом. Еще минимум
год будут за мной наблюдать. И в плане наружного наблюдения и в плане оперативного
наблюдения. Дело мое перешлют по месту жительства, теперь даже переход улицы в
неположенном месте будут фиксировать, а затем анализировать, а не подавал ли я кому-нибудь
знак тайный. Сам занимался этим онанизмом не один год. Но все это будет потом, все потом, а
сейчас - свобода!
Я валялся на постели и смотрел в потолок. Теперь надо вытаскивать Рабиновича. Наружка
будет меня "пасти" до тех пор, пока не выведу их на этого еврея. Усыпить бдительность
наружки, сделать так, чтобы они поверили, что я пай-мальчик, не получится, для этого
необходимо год-три. Их у меня нет. А это значит, что надо делать рывок. Большой рывок,
большой отрыв. Значит так, в вагон-ресторан.
Там я поужинал плотненько, выпил сто пятьдесят водочки. Тут же сидела
девочка-нимфеточка. Я рассказал пару историй, представился корреспондентом. Оказалось
студенткой второго курса. Я осведомился, есть ли ей восемнадцать. Совершеннолетняя. Это
уже приятно. Хоть не обвинят, что я пытался изнасиловать, или изнасиловал малолетнюю. А
также хочется надеяться, что она не клофелинщица. Пуганая ворона куста боится.
Я угостил даму ужином, вино она тоже любит, и от водочки не отказывается. Наши люди!
Потом мы проследовали в мое купе. Когда шли, я изображал, что изрядно выпил.
Девчонку тоже штормило. Кстати, звали ее Ангелиной. Одно их моих любимых имен. Что это
- простое совпадение, или продолжение игры моих бывших? В паспорт к девочке не
заглянешь.
Пробыли мы у меня в купе до полуночи, потом я вежливо ее выпроводил. Все было
хорошо, и мне и ей понравилось. Думаю, тому, кто слушал - тоже. Одежда была нашпигована
"жуками". Одного я нашел просто пальцами, когда ощупывал ворот куртки. Не мог же я просто
уничтожить одежду!
Я запомнил расписание. Через пятнадцать минут станция. Стоим минуту. Курить на
перрон пассажиры выходить не будут. Значит - рывок. Работаем, Алексей, работаем!
Пьяной походкой с плотоядной улыбкой довольного самца иду умываться. Все
порядочные граждане уже спят. А соседям, наверное, порядком надоели кошачьи вопли
Ангелины и мое громкое сопение.
В нерабочем тамбуре никого. Покурил, умылся, лицо холодной водой сполоснул. Быстро
в купе. Оделся. Проводнице - денежку в лапу. Тихо. Никому ни слова, не видела, где вышел.
Слабая надежда, что она уже не проинструктирована. Конечно, хотелось бы на полном ходу
выскочить из поезда, кубарем под откос, потом встать и уходить от погони. Но это не по мне.
Не обучен.
Вышел на перрон. Встал в тень, никуда не бегу, смотрю. Никто не выскакивает из вагонов
не бежит вслед за мной. Усыпил я их девочкой. Усыпил! Есть отрыв, есть! Вперед, Алексей.
Вперед, работаем по полной программе!
Надеюсь, что не засунули они мне навигационное оборудование. И не расставили по
маршруту следования поезда своих сотрудников. Кажется у меня начинается паранойя.
Когда шел поезд, заметил, что параллельно железной дороге идет автотрасса. Вот туда
мне и надо. Постоял в кустах, покурил, понаблюдал за интенсивностью движения. Нормально.
Одна машина в пять минут. Годится для ночи.
Вышел на свет фар. Поднял руку. Поехали. Забрался на заднее сиденье, откинулся, сквозь
приспущенные веки смотрю, как водитель рассматривает меня в зеркало заднего вида.
Смотрит и прикидывает что-то в уме. Очень надеюсь, что нет у него ничего плохого на
уме. Но вот он полез зачем-то под сиденье.
- Дядя, не делай этого! - предупредил я его.
- Да я ничего! - пробормотал он и начал выруливать на обочину.
- Дядя, я очень устал, не заставляй брать грех на душу! Я просто хочу доехать без
приключений, - я придвинулся к водительскому затылку.
- Я ничего, только бензина долью.
- Бензина полный бак.
- Датчик врет.
- Тебе что-то не нравится? - тем временем машина остановилась.
- Да, - он резко развернулся, и в лицо мне уставился ствол пистолета.
Я успел автоматически убрать голову. Левой рукой схватил запястье водителя, правой
ударил по стволу пистолета. Пистолет упал на пол машины. Тут же я начал удушение водителя
"замком".
- В чем дело?! -спросил я.
- Ни в чем, просто куртка мне понравилась твоя и обувь, - прохрипел "дядя".
- И все?
- В таких куртках деньги возят.
- Ха-ха-ха! - меня пробил смех, я отпустил шею. - Опоздал, мужик. Федот, да не тот.
Поехали. Откуда знаешь про куртки?
- Было дело - сам возил в Москву, - водитель потирал шею.
- Ствол не бери - пусть валяется, - предупредил я. - Давно мышкуешь таким
макаром?
- Недавно. Ты первый.
- Ладно, будешь бабушке об этом рассказывать. Ствол-то хоть настоящий?
- Настоящий. Тут этого добра после чеченской войны навалом. Надо? Могу достать.
- Спасибо, не интересуюсь. Кстати, останови машину, - он только начал снова
выруливать на трассу.
Водитель остановился и недоуменно посмотрел на меня. Я вышел, снял куртку, проверил
карманы, скомкал ее и зашвырнул далеко в придорожные кусты. Так же молча достал свитер из
сумки, натянул. Сел на заднее сиденье.
- Поехали.
- Ты чего, парень? - водитель был ошарашен моим поступком. - Не нравится тебе
куртка - отдай. Зачем вещами кидаться-то?
- Ты прав, приметная она уж больно, да и "насекомыми" богата дюже.
Водитель лишь покачал головой и посмотрел на меня как на умалишенного.
- Так тебе ничего не надо? Может квартирку? Девочек? Марафета? - водитель был явно
заинтересован в продолжении нашего знакомства, мне же это были ни к чему.
- Нет, довези до переговорного пункта, а там мы с тобой расстанемся? И никогда не
вспомним друг друга. Я не буду вспоминать, что ты пытался совершить вооруженное
нападение на меня, а ты, что видел меня. Годится?
- А ты заплатишь?
- Мы же договорились.
- А ты, парень, в бегах?
- Тебя это сильно волнует?
- Вообще-то нет. Но ведешь себя странно.
- Просто я сегодня не выспался и голова плохо работает, отсюда и неадекватные
поступки. Так, например, я не стану орать и сдавать тебя ментам на въезде в город. Сбрось
скорость.
Мы спокойно миновали милицейский пост на въезде в Ставрополь. Через несколько
минут были возле переговорного пункта. Я рассчитался, посмотрел на часы. Два часа ночи.
Неплохо, неплохо. Не думаю, что меня будут искать в городе.
Я прошел в зал. Пара человек сидели, клевали носом. В углу спал бродяга, от него несло
потом и мочой. На меня никто не обратил внимания. За колонной стоял телефон-автомат. Вот и
пригодились жетоны. И никто не видит меня. Теперь можно позвонить. Прикрывая диск, я
набрал код и номер Черепанова - казака-красавца из поезда. Конечно, риск был, как в ту ночь,
когда я шел к Черепанову накануне обмена. Но после моей встречи с раввином, я ежеминутно
рисковал.
- Да, - голос сонный.
- Это эскорт услуги?
- Вы с ума сошли... Пальцы правильно на клавиши ставь, идиот!
- Пардон, пардон! - я повесил трубку.
Теперь надо определится с ночлегом. Вышел на улицу. Недалеко стояли "ночные феи".
То, что доктор прописал.
- Эй, девчонки! Не холодно?
- А что, можете согреть? - они обратили на меня внимание.
Мне всегда нравилось, что путаны такие вежливые. Это еще раз подтверждает истину, что
на работе хамить не надо.
- Почему не согреть таких милашек!
Быстро договорились о цене. В стоимость входило, помимо страстной, но продажной
любви, ночлег и завтрак. Сто пятьдесят долларов. Конечно, дороговато, но выбор был
небольшой. Мне нужно было продержаться двенадцать часов. Потом мы встретимся с
Черепановым.
В десять часов утра я поцеловал мою временную спутницу и вышел на улицу. Времени
было еще достаточно, но надо было провериться.
Я походил по городу, покатался на общественном транспорте. Сделал около десятка
пересадок. Менял направление, заходил в магазины. Пару раз мне удалось спокойно выйти
через запасные выходы. А теперь на рынок. Вот и мясные ряды.
С умным видом рачительного хозяина я ходил и приценивался к мясным продуктам.
Купил колбаски сырокопченой, немного вяленного мяса. Головой сильно не кручу. Так,
высматриваю товар.
Вот и Виталя Черепанов. Стоит казак, смотрит на мясо, ножом тыкает. Качает головой,
идет дальше. Поднял глаза, увидел меня, чуть кивнул головой. Чуть спустя пошел на выход, я
за ним. За рынком стояла "Нива" с тонированными стеклами. Он сел, я присоединился через
десять минут. Смотрел, тихо ли вокруг. Вроде бы тихо. Кто знает, кто знает.
- Здорово, казак! - я протянул руку. Хоть одно приятное лицо за несколько последних
дней.
- Здрав буде, боярин! - шуткой ответил Черепанов.
- Встретил?
- Рабиновича-Коэна?
- Его.
- Подобрали твоего доходягу. Досталось человеку, не приведи Господь, - он
перекрестился.
- Тебя не трясли?
- Нет, все по-тихому сработали, - Черепанов усмехнулся в бороду, - они-то может и
спецназ, только мы знаем все стежки-дорожки, на пузе исползали. В засадах раньше сидели,
ждали, когда чечены полезут грабить. Поэтому и никто нас не заметил. А когда бомба твоя
зажигательная рванула, мы сразу засекли куда твой Рабинович покатился. Потом перестрелка
началась. Мы тем временем подползли к пленнику. Пароль-отзыв, все как ты говорил. Он
худющий, кожа да кости, мы его на себя - и потащили, пока мужики в перестрелку играли. Ох
и нравится им это! - казак улыбнулся: - Тут один дух нас увидал, давай по нам шмалять,
пришлось уговорить его, - все это он рассказывал спокойно, обстоятельно.
Не верилось, что он бывший военный. Не было в его лексиконе военных оборотов. Только
чувствовалась какая-то обстоятельность, надежность что ли. Знает человек, для чего живет,
работает, воюет. Не мотает его, не штормит. Не играет он в игры с ФСБ и Моссадом. И как-то
спокойно с ним, надежностью от него веет. С таким не страшно и в огонь и в воду. Тут
понимаешь выражение "Как за каменной стеной".
- Притащили мы, значит, Андрюху на нашу землю. Лежим, ждем, может погоня. Ан нет.
Пошумели, постреляли, но к духам не пошли. Видели, как тебя мордой по траве возили. Сильно
досталось?
- Могло быть хуже, - я усмехнулся.
- А как вырвался?
- Дуракам и пьяницам везет. У них против меня ничего не было. Ни денег, ни
Рабиновича. Кровушки попили вдосталь, и отпустили, потом пришлось уходить. Кстати, если
вдруг будут брать меня сейчас, то ты ничего не знаешь. Я просто попросил тебя подвезти меня.
Увидел знакомое лицо на рынке и попросил подбросить. Ты понял?
- Досталось же тебе, Алексей, коли так говоришь, - он покачал головой.
- Денег хватило? - в нашу последнюю встречу я оставлял Черепанову пятьсот долларов
на лечение Рабиновича.
- А на что они? На лекарства только потратили, а так я тебе все верну, - он говорил про
деньги спокойно, как про какой-то инструмент, топор, например.
- Оставь себе. Что доктор сказал? Рабинович в городе?
- Сломано два ребра, но уже почти срослись. Правда, неправильно, но уже что либо
поздно исправлять. Увеличена печень, видимо от побоев. Ну, сотрясение мозга - это
естественно, откуда он пришел, иначе и не могло быть. Был сломан нос, вроде как зарос. Зубов
многих нет - вставит, это дело поправимое. Что еще? А, да, крайнее физическое и нервное
истощение. Нужен покой и питание. Витаминов побольше. Сам понимаешь, более подробного
обследования я провести не мог. Не в больницу же его везти. А насчет доктора, не волнуйся -
человек надежный. Мы его из чеченского плена полгода назад сами доставали. Как рассказал
ему, что пациент тоже в плену у "чехов" был, так он ночью примчался. Когда спросили менты
на посту, сказал, что на роды спешит. Денег ни копейки не взял. Сам настрадался, горемыка!
- Ясно. Так Рабинович в городе или у себя оставил?
- В городе. К нему и везу. У меня знакомые уехали к родственникам в Мурманск,
матушка захворала, вот ключи и оставили. Будут через месяц, а может и позже. Как будут
выезжать - позвонят. Я сообщу, живите. Только не гадьте.
- Обижаешь. Мы с Андреем тебе жизнью обязаны. Так сказать, кровники, только в
хорошем смысле этого слова. Кабы не ты, так Рабиновича уже допрашивали бы без перерыва на
перекур.
- И дернула же его нелегкая к чеченам в зубы переться. Хотя знаешь, Алексей, я может
ничего не соображаю в ваших оперативных делах, но уж больно все это дело попахивает
шпионажем.
- Я тоже так думаю, только мне глубоко наплевать. Я вытаскивал своего сослуживца, с
которым мы вместе усерались от страха под молдавскими обстрелами. Андрей со своим
взводом помог нам выйти из-под минометного обстрела в Дубоссарах. На следующий день там
ополченцев человек тридцать за пару минут положили. Сейчас на том месте обелиск стоит, а
мог и я там остаться. Поэтому пусть он шпион всех разведок мира, я в эти игры больше не
играю. Думаю, что и Рабиновичу этой экспедиции хватило тоже на всю оставшуюся жизнь.
- Наверное, ты прав. Я поговорил с ним, знаешь, в нем жидовского меньше чем в нас с
тобой. Нормальный русский мужик, если не фамилия, так и не сказал бы, что еврей. Вот ты
говоришь, что и офицер он нормальный. На войне сразу видно, человек ты или дерьмо собачье.
Потом я попросил его выкопать деньги и привезти их мне. Аппаратуру, приемник,
сканеры, радиозакладки тоже. Мои наличные запасы быстро иссякнут, коли Рабиновичу нужны
медицинский уход и усиленное питание.
Теперь осталось дело за малым. Нужно его вывезти в Москву и передать в посольство
Израиля, пусть они как хотят его вывозят из страны. Это их еврейские заморочки.
Вот и приехали. Почти окраина. Тихий двор. Летом здесь хорошо. Много деревьев, много
кустарников. Мамаши сидят с колясочками, рядом бабульки обсуждают самые свежие новости
двора и мировой политики. Хорошо им, знают ответы на все вопросы. И как ребенка воспитать
и как мировые проблемы разрешить. Если бы молодость знала, а старость могла!
10.
Третий этаж обычной "хрущобы". Дверь отперли ключом, заходим.
- Андрей, свои, - негромко окликнул его Черепанов.
Из-за угла, что вел на кухню вышел Рабинович. В правой руке отвинченная ножка от
табурета, в левой - кухонный нож.
- Леха! -тихо произнес он, потом обнял меня.
Обнял, не выпуская из рук ни ножа ни табуреточной ножки.
- Леха! - его сотрясали рыдания.
Он плакал, его слезы текли мне за воротник.
- Ну, что ты, Андрей, что ты! Все позади, все хорошо.
Я отстранил его, было такое ощущение, что я обнимаю скелет. Выпускник Бухенвальда. У
самого перехватило горло. Помог Андрею сесть на диван. Он держался за бок.
- Ладно, Алексей, я поехал. Буду через пару дней.
Черепанов попрощался, сам выглядел смущенно. Я закрыл за ним дверь. На всякий случай
дверь подпер стулом.
Одно дело просто слышать, что человек истощен, другое - видеть этого человека.
Казалось, что ключицы прорвут кожу. Не голова, а череп. Только огромные черные глаза,
полные слез, длинный нос, и большие уши. И, глядя ему в глаза, я понял, что правильно сделал
- не передал Рабиновича Андрея в руки российских спецслужб, а может и правосудия. Свои
интересы я, впрочем, тоже преследовал, но как-то не думал тогда об этом.
Я посмотрел на руки Андрея. Руки старика, а не мужика среднего возраста - веревки вен,
темные пятна, шрамы. Пальцы как каминные спички, черные обломанные ногти.
Шея, казалось, не превышала толщины шариковой ручки. Андрей сидел и смотрел на
меня. "О, эти печальные огромные еврейские глаза!" - в голове всплыла идиотская фраза,
вычитанная где-то когда-то.
Вся наша жизнь была где-то и когда-то. Мы сидели и молчали. Теперь осталось лишь
выбраться. Но когда я увидел Андрея, понял, что наша задача усложняется. Сейчас Рабинович
не в состоянии быстро пер
...Поділитися у соцмережах
