Жанр: Триллер
Отзвуки эха
...же в
следующий момент эта идея не показалась мне такой уж привлекательной.
- Энн, почему ты...
Я не договорил, взял бутылку и вылил пиво в мойку. Проследив, как исчезла
коричневая пенистая жидкость, я швырнул бутылку на пол.
Один!..
- Я один в этом доме. - Со всего размаху я треснул кулаком по столу. - Ну
почему ты бросила меня одного?
Стоять посреди кухни мне в конце концов надоело, и я медленно потащился к
двери. Шатало меня довольно сильно. Я несколько раз натыкался на стулья, потом
налетел на косяк и остановился. Именно здесь утром стояла Энн, с ужасом
вглядываясь мне в лицо.
- Можно подумать, я кого-то просил, - продолжал бурчать я, нетвердым шагом
двигаясь в сторону гостиной. - Ладно, где ты там? Покажись, черт бы тебя побрал!
Мою гневную пьяную речь прервал громкий звонок. К телефону я летел как на
крыльях.
- Энн?
- Том, где ты был? Я звонила весь вечер.
Я с облегчением закрыл глаза. Напряжение постепенно отпускало.
- Не мог сидеть дома. Ходил в кино.
- У тебя странный голос.
- Со мной все в порядке, дорогая, я очень рад, что ты позвонила.
- Том, не знаю, как сказать, я очень виновата, но столько всего сразу
навалилось...
- Милая, не надо ничего объяснять. Я все понимаю. Только скажи, что не таишь
на меня зла.
- Дорогой, - воскликнула Энн, - о чем ты говоришь? Я вела себя глупо!
- Нет, не вини себя. Поверь, если ты не чувствуешь ко мне ненависти, все в
полном порядке.
- Дорогой, у тебя очень расстроенный голос.
- Это во мне говорят две кварты пива, - рассмеялся я. - Я утешался.
- Прости меня, Том.
- Когда похороны?
- Завтра во второй половине дня.
- А как отец?
- Неплохо. Жаль, что тебя нет со мной, Том.
- Мне тоже. Хочешь, я приеду автобусом?
- Не стоит, милый, завтра вечером мы будем дома. Отдыхай... и расслабься.
Последние слова почему-то заставили меня насторожиться. Не знаю как, но я
понял: она что-то скрывает. Мы еще произносили какие-то слова, обменивались
заверениями в любви, а я пытался разобраться: что же меня встревожило? Почему
мне
так тяжело?
К тому моменту, как мы пожелали друг другу спокойной ночи, и Энн повесила
трубку, я уже чувствовал себя так же плохо, как и до ее звонка.
Что, черт возьми, это было? Я замер, сжимая в руке телефонную трубку, из
которой доносились резкие короткие гудки.
И понял.
Она считает, что я схожу с ума. С этим невозможно было согласиться. Да, мне
самому такая мысль приходила в голову, причем неоднократно. Но в глубине души я
в
это не верил. А Энн верила, поэтому и разговаривала со мной нежно и ласково, как
с
больным ребенком.
Руки сами собой сжались в кулаки.
- Всегда разговаривайте очень вежливо с пускающим пену психом, чтобы он не
обиделся и не пришиб вас! - вызывающе выкрикнул я в темноту.
Ответа не последовало.
Я рухнул на диван и с размаху стукнул себя кулаками но коленкам. Ох, больно!
И тогда это снова началось во мне.
Наверное, больше часа я сидел, откинувшись на спинку дивана и уставившись в
потолок. Ждал.
И опять в голове застучало. Только на этот раз я не сопротивлялся.
Совершенно
спокойный и сразу протрезвевший, я решил посмотреть, что же будет дальше. Я даже
хотел помочь, не знаю, правда, чему. Поэтому погасил лампу, лег и сосредоточился
на
встрече с неведомым. В какой-то момент я понял, что моя сосредоточенность только
мешает. Тогда я расслабился и закрыл глаза. Никогда еще я не осознавал яснее,
что
являюсь просто руслом, каналом. Через меня протекает некий поток. Ему не надо
противиться.
Я был зол на Энн, да и на весь белый свет. Что ж, если им нравится думать,
что я
ненормальный, это их личное дело. Но вскоре я почувствовал, что злость и обида,
как
и любое сознательное проявление воли, мешают движению потока. И еще раз
приказал себе расслабиться и ни о чем не думать. Я вдруг понял, почему мне было
так
тяжело, когда это случилось впервые. Я бессознательно изо всех сил противился. А
этого не надо было делать.
Этой ночью все повторилось, только намного быстрее. Были искры мыслей и
блеск
эмоций, опутанные жгучей болью воспоминаний. Мелькали незнакомые лица,
смутные образы и неясные видения. Чужие идеи и гениальные замыслы ярко
вспыхивали и гасли, как падающие звезды на темном небосводе.
Затем движение достигло наивысшей точки, но не пошло на убыль, а как бы
перешло в новое качество. А я парил у вершины, охваченный озарением. Пора!
Я медленно повернул голову и посмотрел в сторону окна.
Сон? Нет, более отчетливую реальность невозможно даже представить. Я
чувствовал ее гладкое белое тело, плотную ткань платья, мягкость спутанных
волос. Я
даже ощутил смутное удовлетворение, словно ее появление доказало мою правоту. И
понял, что той, другой ночью не видел ее только потому, что ее влияние было
ослаблено присутствием Энн.
Но вскоре пронзительный взгляд черных глаз начал тревожить и в сердце
появились первые ростки страха.
- Кто вы? - еле слышно прошептал я.
Ответа не последовало. Я чувствовал вокруг себя какое-то движение, словно
дул
легкий прохладный ветерок. Голову слегка покалывало.
- Чего вы хотите?
Нет ответа. Я смотрел на нее во все глаза, стараясь запомнить даже
мельчайшие
детали: старое изношенное платье, жемчуг, часы на левом запястье, колечко с
жемчугом на среднем пальце левой руки, замшевые туфли, чулки. Даже отметил ее
соблазнительные формы.
Женщина не двигалась.
- Чего вы хотите? - повторил я.
Темные глаза о чем-то молили. Я заметил, как дернулись бледные губы, словно
она пыталась заговорить, но не могла.
Неожиданно для самого себя я подался к ней и жалобно попросил, понимая, что
она вот-вот исчезнет:
- Скажите, пожалуйста, чем я могу вам помочь?
Но я уже разговаривал с темной и пустой комнатой. У окна не было никого.
Осталось только одно: слабый душераздирающий звук сдерживаемого рыдания.
Но и он через мгновение стих.
Мне очень хотелось спросить у миссис Сентас, как выглядит Элен Дрисколл, но
я
никак не мог придумать, как объяснить ей причину столь странного интереса. Ведь
не
скажешь ей, что в нашей гостиной постоянно появляется привидение, и я хочу
выяснить, не ее ли это сестра.
Между тем я уже не считал женщину привидением.
В воскресенье я проснулся около девяти и еще долго нежился в постели,
разглядывая странный узор, нарисованный на потолке яркими солнечными лучами.
Средь бела дня меня снова посетили сомнения, но на этот раз они быстро исчезли.
Я
был уверен, что мне ничего не пригрезилось, даже если бы не было обычной после
выпивки головной боли и неприятного ощущения в желудке.
Было довольно странно осознавать, что все невероятные события, происшедшие
со
мной, имеют свою меру объективности, что я не спятил, просто некоторые вещи
человеческий разум еще не в состоянии постичь. Лежа в залитой солнцем комнате, я
слышал, как кто-то рядом косит лужайку, на соседней улице мальчик запускает
модель самолета, ярко светит солнце, люди идут в церковь. Вот что мы называем
жизнью. А в действительности все это лишь крохотная частица бескрайнего
мироздания. Я обладал этим знанием. Все сомнения исчезли.
После завтрака, окончательно отказавшись от мысли поговорить с миссис
Сентас,
я отправился к Элизабет. Она сидела в кухне за столом и пила кофе.
- Заходи, Том. - Улыбка очень украшала ее бледное лицо.
- Доброе утро, - усмехнулся я в ответ. - Твой бездельник еще спит?
Она кивнула.
- А как дела у Энн? - спросила она. - Я ее вчера не видела.
Я рассказал Лиз о несчастье и об отъезде Энн с Ричардом в Санта-Барбару.
- Ужасно, - расстроилась она. Я чувствовал, что она хочет спросить, почему я
остался дома, но не решается. - Значит, ты один, - сказала она, решив не лезть
не в
свое дело. - Фрэнк сказал, что хотел поговорить с тобой вчера, но ты... - Она
замолчала, так и не сумев подобрать нужного слова.
- Я не заметил его, - фальшиво удивился я, - наверное, задумался.
- Я ему тоже так сказала, - кивнула Элизабет. - Хочешь кофе?
- С удовольствием. - Я решил, что за кофе сумею что-нибудь узнать об Элен
Дрисколл.
Отхлебнув глоток крепкого ароматного напитка, я наконец задал интересующий
меня вопрос.
- Как она выглядит? - удивилась Элизабет. А в моем мозгу отчетливо
отразилось: "Зачем тебе?" Вслух этих слов она так и не произнесла. - Я ее почти
не
знала. Мы переехали сюда примерно за полгода до ее отъезда, но она ни с кем не
общалась, жила очень замкнуто. Что касается ее внешности... высокая, черные
волосы,
темные глаза.
Забыв о кофе, я подался вперед.
- А у нее было черное платье? - спросил я, стараясь не показать, насколько
интересен для меня предмет беседы.
Элизабет смотрела на меня с откровенным изумлением, причем к любопытству
теперь добавилась изрядная доля подозрения.
- Да, - сообщила она, - я ее часто видела в черном платье, если не ошибаюсь,
она купила его в Тихуане, на нем еще был очень странный узор, по-моему из
ацтекских символов.
- И она носила это платье с ниткой жемчуга?
Мне показалось, что Элизабет испуганно съежилась. Видимо, я все же походил
на
безумца. Но мне нужен был ответ, и я его дождался.
- Да.
Глава 13
Мои руки слегка дрожали.
- Тебе, наверное, любопытно, почему я спрашиваю? - поинтересовался я,
стараясь, чтобы голос звучал безразлично.
- Ну... - Элизабет явно не знала, как себя вести, и поглядывала на меня
немного
испуганно.
- Все очень просто. Я нашел в одном из шкафов маленькую фотографию и решил,
что это прежняя хозяйка нашего дома. Захотелось убедиться.
- Ах вот оно что.
Кажется, Элизабет мне поверила. Во всяком случае, в ее мыслях теперь не было
подозрительности. Я неторопливо допил кофе, мы еще немного посплетничали о
жизни нашего квартала, и я собрался уходить. И тут Элизабет снова вспомнила о
своей
расческе.
- Как, разве она еще у нас? - удивился я. - Сейчас же принесу.
Выйдя на улицу, я торжествующе рассмеялся. Итак, женщина в черном - Элен
Дрисколл. Это, может быть, и не означает, что существует жизнь после смерти и
мне
является призрак, но, безусловно, доказывает кое-что другое. Элен Дрисколл,
находясь
за три тысячи миль отсюда, испытывает такое сильное желание оказаться в нашем
доме, что передает это желание мне. И я действительно вижу ее в гостиной.
Жаль, что Энн нет рядом. Мне безумно хотелось поделиться с ней своими
открытиями, убедить, что нет причин сомневаться в моем психическом здоровье.
Кстати, я вовсе не осуждал ее. В сложившихся обстоятельствах такое отношение
было
вполне естественным. К тому же сами обстоятельства находились за пределами ее
понимания. И она вполне может мне не поверить. Но я надеялся, что поверит.
Элизабет - мой свидетель. Я никогда в жизни не видел Элен Дрисколл. Но знал, как
она выглядит.
Продолжая размышлять, я вошел в дом и сразу увидел искомую расческу. Она
спокойно лежала в кухне на подоконнике. Решив незамедлительно вернуть ее
хозяйке,
я протянул руку и...
- Ой!
Мой крик прозвучал довольно громко. Так вскрикивает человек, прикасаясь к
чему-то живому, когда он меньше всего этого ожидает.
Дело в том, что безобидная расческа будто ударила меня током. Впечатление
было
такое, что я притронулся к оголенному проводу, находящемуся под напряжением. Я
инстинктивно отдернул руку, и расческа шлепнулась в мойку. А я остолбенело
таращился на злосчастный кусок пластмассы, не понимая, что произошло. В какой-то
момент меня кольнул в сердце смертельный ужас. Ощущение было слишком кратким,
чтобы его объяснить, но слишком сильным, чтобы не обратить на него внимания.
Я снова потянулся к расческе, но не решился дотронуться. От нее веяло
смертью.
Я в полном недоумении разглядывал пластмассовую вещицу, начисто забыв об Элен
Дрисколл. Мои мысли были заняты уже другим. Я пытался найти объяснение новой
загадке. И не мог. Вообразите: однажды утром вы выходите из дому и отправляетесь
на работу. Спокойно идете по знакомой улице, в нужном месте поворачиваете за
угол,
и тут вам дорогу преграждает семиглавый дракон.
Представьте, что вы при этом чувствуете, как лихорадочно пытаетесь поверить
собственным глазам, найти разумное объяснение увиденному, подогнать его под
привычные представления. И при этом никак не можете осознать, что все происходит
не в сказке, не во сне, а в жизни, причем именно с вами, что не кто иной, как
вы,
обычным утром идете на работу и своими глазами видите то, чего не может быть.
Наш мозг не может быстро и разумно реагировать на непонятные явления,
поэтому первая и самая естественная реакция - страх. Вот я и стоял, глупо и
испуганно глазея на расческу, периодически протягивая к ней руку, но не решаясь
дотронуться. Уже в который раз мой мозг отказывался верить в очевидное.
В конце концов я вытащил из ящика кухонный нож и ткнул им злосчастную
расческу. Ничего. Я повторил попытку. Эффект тот же. Наконец я решился: положил
нож и осторожно взял расческу.
Удар был уже не такой сильный, как в первый раз. Но теперь мне почему-то
стало
очень грустно, я чувствовал полную беспомощность, сердце сжала ледяная рука
страха. Вокруг все потемнело.
Смерть! Я не мог ошибиться.
Уронив расческу, я смотрел на нее уже с откровенным испугом и отвращением.
Должен признаться, лежащая на полу маленькая пластмассовая вещица на первый
взгляд казалась вполне безобидной. Но что она в себе заключала?
Меня сотрясала крупная дрожь. Я очередной раз убедился, что совсем не могу
управлять своей способностью к восприятию. Это приходило всегда внезапно, когда
я
меньше всего ожидал чего-то подобного. Я вспомнил жестокие эксперименты,
проводившиеся некоторыми психологами над собаками. Когда пес совершенно
спокоен и меньше всего ожидает неприятностей, например, когда он склоняется над
миской с едой, раздается громкий вибрирующий звук, очень нервирующий собаку.
Если экзекуция повторяется много раз, собака теряет ориентиры, весь свой опыт и
навыки и превращается в запуганное, затравленное существо.
Похоже, я испытывал то же самое. Это приходило всякий раз внезапно, когда я
совершенно не был готов к неожиданностям. Для моей психики такие эксперименты
не проходили бесследно. Если это повторится еще несколько раз, наверное, я тоже
стану жалким, затравленным созданием, забившимся в угол и со всех сторон
ожидающим удара.
Чтобы окончательно отделаться от мыслей о злосчастной расческе, я положил ее
в
конверт и отнес Элизабет. И только когда я стоял у нее в кухне, до меня дошла
очевидная истина. Я держал в руках именно ее расческу, когда у меня в голове так
отчетливо возникло слово "смерть".
Этот день стал сущим кошмаром.
Теперь я знал, что нашей соседке осталось жить совсем не долго. Оптимизма
мне
это знание не прибавило. Я сидел и ждал, что же еще сегодня случится. Хотя
больше
не произошло ничего примечательного, однако к вечеру я уже находился на грани
нервного срыва. От детских криков на улице я испуганно вздрагивал. А шорох
потревоженных ветром жалюзи заставлял меня так быстро вертеть головой, что в шею
впивались тысячи иголок. А когда в пять часов зазвонил телефон, я, подпрыгнув на
стуле, выронил чашку с кофе. Хрупкая посудина, выплеснув коричневое содержимое
на ковер, разбилась.
Звонила Энн. Она сказала, что похороны прошли нормально, она собирается
съездить к отцу повидаться с родственниками, а около восьми поедет домой.
Повесив трубку, я решил больше не связываться с кофе. Лучше перейти на пиво.
Глядишь, оно поможет мне хоть немного расслабиться. Энн оказалась права, думал
я,
собирая осколки и тщетно пытаясь оттереть пятна кофе с ковра. Мне следует
обратиться к Алану Портеру. Я так и сделаю... выберу время на следующей неделе.
Но
чем он мне поможет? Я знал, что не болен. Просто излишне восприимчив. Что он
сможет сделать? На мой взгляд, я был чем-то вроде беспроволочного приемника,
работающего одновременно на всех частотах. Сигнал мог поступить в любой момент,
внезапно, не спрашивая моего согласия и не оставляя времени на подготовку. А
ничто
так не пугает, как внезапность.
Я уже начал набирать номер телефона Алана Портера, но передумал и бросил
трубку. Нет, решил я, он ничего не сделает. Он лечит больных, а я здоров.
Жаркий день постепенно перешел в довольно прохладный вечер. Стемнело. Я
надел теплый свитер, но так и не согрелся и решил разжечь камин. Принес
несколько
поленьев, положил их на решетку, добавил щепок, чтобы быстрее разгорелись, и
устроился рядом на диване. Было около восьми. В темном небе пламенели обагренные
заходящим солнцем облака.
Я смотрел на танцующие в очаге языки пламени и думал об Элизабет. Проще
всего, конечно, убедить себя, что всему виной мое больное воображение. Я
попробовал. Не получилось. Имея так много доказательств своей правоты, я и в
этом
случае был уверен, что не ошибаюсь. Меня приводила в ужас поселившаяся во мне
сила, но отрицать ее существование я не мог.
Но Элизабет... бедная милая Элизабет! Было невыносимо сидеть и думать, что
она
скоро умрет. Теперь я точно знал, что дар пророчества - это страшное проклятие,
возможность видеть события, скрытые за завесой будущего, - мучительная агония.
Какой нечеловеческой силой воли должны были обладать великие пророки прошлого,
обладая знаниями об отдаленном будущем!
Но отчего она умрет?
Ответ возник в тот же миг. При родах. Она была худой, с узким тазом и
никогда не
рожала. И еще я слышал от Энн, что в ее семье были случаи неудачных родов.
Я прикусил губу и почувствовал себя совершенно несчастным. Энн однажды
сказала, что Элизабет хочет только ребенка и больше ничего ей в этой жизни не
надо.
Это было чистейшей правдой. Только ожидание ребенка давало ей силы жить и
выносить деспотизм Фрэнка.
Как несправедливо! Она умрет, так и не увидев свое дитя.
Я сидел в маленькой уютной гостиной, глядя на огонь сквозь пелену набежавших
слез. Я плакал по Элизабет. И по себе самому. Потому что мы оба нуждались в
помощи и никто на свете не мог нам помочь.
Постепенно дрова прогорели. В комнате стало совсем темно. Пришлось сходить
за
другими. Я встал на колени перед камином и потянулся за кочергой.
- А-а!
Вопль, вырвавшийся из моего горла, был больше похож на рев смертельно
раненного животного. Кочерга выпала из рук и послушно замерла на ковре.
- Нет! - всхлипывал я. - Нет, нет, нет.
От боли, страха и ярости я боялся сойти с ума. Мне хотелось съежиться,
заползти в
маленькую раковинку и спрятаться в ней от жестокости мира, в котором на каждом
шагу нас подстерегают силки и капканы. Все, на что я смотрел, было злом, все, к
чему
прикасался, - кошмаром. Я свернулся клубочком на полу, прижав колени к груди, и
еще долго лежал, дрожа и всхлипывая, чувствуя подступившую тошноту. Я лежал,
хрипло дыша и кашляя, и ждал, что меня вот-вот стошнит. В тот момент даже эта
ужасная процедура, казалось, должна принести облегчение. Но и этого не
произошло.
Время замерло, и я вместе с ним, испуганный, одинокий, беспомощный, больной.
Не знаю, сколько прошло минут или часов, прежде чем я смог встать. Нетвердо
держась на ногах, я с трудом сделал несколько неуверенных шагов и рухнул на
диван.
Огонь в камине давно погас, и я зажег все лампы, до которых смог дотянуться с
дивана.
Я нашел глазами лежащую на ковре кочергу. Совершенно ничем не
примечательная черная железяка. Машина или человек загнули один ее конец под
прямым углом, а другой был снабжен декоративной витой ручкой. Простой
функциональный предмет, весьма полезный в домашнем хозяйстве. А для меня эта
железка стала воплощением кошмара. Не думаю, что смогу когда-нибудь еще без
опаски взять ее в руки.
Когда приехала Энн, я был в кухне. Я там сидел уже два часа, опасаясь выйти
в
гостиную, хотя я предварительно зажег все имеющиеся там лампы. Я сидел, пил
пиво,
бездумно уставившись на страницу воскресных комиксов.
Увидев появившуюся на пороге Энн, я непроизвольно всхлипнул. Должно быть,
выглядел я ужасно. И, к сожалению, она заметила выражение моего лица до того,
как я
сумел овладеть собой и украсить физиономию приветливой улыбкой. А когда я обнял
ее, она, разумеется, не могла не почувствовать так и не унявшуюся противную
дрожь.
- Здравствуй, дорогой, - шепнула она.
- Здравствуй! Не представляешь, как я рад тебя видеть. А где Ричард?
- Спит на заднем сиденье. Я не стала его поднимать, сам понимаешь, в моем
положении.
- Конечно. - Я нервно улыбнулся. - Сейчас я за ним схожу.
Раскрасневшийся Ричард крепко спал в машине. Из-под одеяла виднелась только
головка с румяными щечками. На секунду я замер, охваченный чувством безмерной
любви к малышу, потом наклонился и осторожно поцеловал теплую щечку. Он
зашевелился и вытащил из-под одеяла ручонку.
- Боже, как я люблю тебя, мое солнышко, - прошептал я и взял его на руки.
Когда я вошел в дом, Энн стояла в гостиной с кочергой в руке.
- Что тут было? - немного натянуто поинтересовалась она.
- Я разжигал огонь, - скороговоркой выпалил я, - уронил кочергу и забыл
поднять. А те пятна - это я случайно пролил кофе.
- Да? - Она положила кочергу на место. В ее голосе звучало недоверие. В ее
мыслях оно тоже занимало не последнее место.
Она уселась на диван и указала мне на место рядом с собой. Я весь напрягся,
отчетливо осознавая, что она чувствует, и понимая что я ничего не смогу ей
рассказать
- ни об Элизабет, ни об Элен Дрисколл.
Я сел рядом и, хотя ощущал стену между нами, был по-детски счастлив, что она
вернулась. Ее любовь и преданность давали мне силы жить.
- Расскажи мне о... - Я всеми силами старался избежать разговоров о своей
особе.
- Все было довольно обычно, - вздохнула Энн.
Только сейчас я заметил, какие у нее красные, опухшие глаза. Обругав себя за
эгоизм, я нежно поцеловал заплаканное лицо.
- Очень было тяжело?
- Да, хорошего мало, - прошептала Энн и отвела глаза, - особенно когда после
кладбища собрались все родственники. Не понимаю, почему некоторым людям бывает
так весело на похоронах. Наверное, радуются, что их черед еще не настал.
- Может быть... А как папа?
- В общем, неплохо. Он собирается немного пожить с дядей Джоном. Думаю,
будут ездить на рыбалку, как всегда.
- Ему это пойдет на пользу.
Последовало довольно долгое молчание. У меня не было ни малейшего желания
его нарушать. Тем более, что я знал: рано или поздно разговор вернется к моим
проблемам.
- Том! - наконец не выдержала Энн.
Я отлично знал, что творится у нее в душе. Больше всего она боялась обидеть
меня,
причинить боль неосторожным словом, однако считала своим святым долгом довести
разговор до конца. И еще я понимал, что обязан ей помочь.
- Ты сомневаешься в моем психическом здоровье, не так ли? - спокойно
спросил я.
Энн нервно вздрогнула, чувствуя себя очень неуютно.
- Как тебе сказать, я бы, пожалуй, не стала выражаться так грубо.
- А что может изменить формальная вежливость? - обозлился я. - Слушай,
давай не будем играть словами. Я понимаю тебя и считаю твое отношение совершенно
естественным.
Мне ужасно хотелось рассказать ей об Элен Дрисколл, но что-то мешало.
Я был недопустимо резок с ней, но никак не мог остановиться.
- Чего ты от меня хочешь? - Я уже почти кричал. - Могу порадовать: я не
сумасшедший. В этом нет ни малейшего сомнения. Имей в виду, я отлично знаю, что
отрицание самого факта болезни - первый признак психического заболевания. Но
тем не менее я здоров. Насколько я понимаю, у меня внезапно появился дар, но я
не
знаю, что с ним делать.
Тут я предусмотрительно замолчал, понимая, что еще немного, и я выложу ей
все
о последних событиях. А время для этого еще не пришло.
- Не знаю, что сказать, - грустно улыбнулась Энн. - Когда я приехала, ты
выглядел так странно...
- Я просто устал, слишком много работал, да и переживал, все ли в порядке с
вами.
- Нет, - нахмурилась Энн, - я же чувствую: тут что-то другое. И еще эта
кочерга посреди комнаты. Не знаю, почему ты ее не поднял, но уверена, не потому,
что не захотел.
- Я просто забыл про эту чертову железку, - тут же отреагировал я. Что ж,
хорошим лжецом я никогда не был и, видимо, уже не стану.
- Послушай, Том, - неуверенно заговорила Энн, - ты должен пообещать мне
одну вещь. Напиши своим родственникам и узнай, не было ли у вас в родне...
неуравновешенных людей.
Кажется, я не смог скрыть обиду. А Энн разозлилась:
- Том, ты должен понять. Я ношу нашего ребенка, и мне нужна уверенность в
будущем. Сколько можно выносить постоянное напряжение и неизвестность! Я
ужасно устала. К тому же ты сам рассказывал о фокусах, которые так любил
показывать твой отец.
Моему удивлению не было предела. Безмозглый осел! Как же я сам об этом не
подумал! Они ведь действительно существовали, знаменитые отцовские фокусы.
Неужели она права и тут есть какая-то связь?
Я вспомнил, как это было. Отец давал нам толстую телефонную книгу, предлагал
выбрать оттуда любое имя, адрес и номер телефона и уходил из гостиной. Мы делали
то, что он просил, и захлопывали книгу.
Отец возвращался и всегда точно находил нужную строчку. Но при этом он был
так весел и небрежен, что мы воспринимали происходящее как простой фокус.
Так я впервые подумал о наследственности.
- Хорошо, я напишу, может быть, мой дед был медиумом, а прабабка - ведьмой.
- Том! - возмутилась Энн. - Это не шутки!
Потом я долго умывался, а Энн мыла в кухне посуду. Казалось, мы оба
оттягивали
момент, когда снова останемся вдвоем. Войдя в спальню, Энн спросила:
- Ты отдал Элизабет ее расческу?
- Да, - ответил я, только вынужден был отвернуться, чтобы Энн не увидела
моего лица.
- Вот и хорошо.
Энн попросила меня сходить к Элси и забрать наши формы для кексов. Элси
довольно часто забывала возвращать чужие вещи. Я послушно направился к двери, не
забыв при этом переступить через кочергу, которая так и валялась посреди
комнаты.
На улице я увидел лежащую на траве возле своего дома Элизабет. Над ней
склонились
люди в белых халатах. Мне было ее жаль, но остановиться я не мог: я шел за
формами
для кексов.
В дом Элси я постучал с заднего крыльца. Кстати, на двери оказалась
табличка:
"Дом Элси". Раньше я ее не замечал. На Элси был желтый, плотно облегающий тело
халатик. Почему-т
...Поділитися у соцмережах
