Жанр: Триллер
Сан-андреас
...счеты.
Несмотря на то, что он был слаб и его трясло от холода, а температура на мостике
была уже пятьдесят пять градусов по Фаренгейту, Ульбрихт, как штурман, прекрасно
знал, что ему надо делать. Определив маршрут по звездам, он уже мог не беспокоиться
относительно капризов девиации и вариации. Имея морскую карту, измерительные
циркули, параллельные линейки, карандаши и хронометр, он закончил свои расчеты
за удивительно короткое время и, сверившись с навигационными таблицами, поставил
на карте небольшой крестик.
- Мы находимся вот здесь. Или почти здесь. 68.05 градуса северной широты и
7.20 градуса восточной долготы. К западу от Лофотенских островов. Курс - 218.
Могу ли я поинтересоваться, куда мы направляемся?
Джемисон улыбнулся.
- Откровенно говоря, лейтенант Ульбрихт, от вас будет мало толку, если вы не
будете этого знать. Мы следуем в Абердин.
- Ах, вот как! Абердин! Там, кажется, находится знаменитая тюрьма, если я не
ошибаюсь. По-моему, называется она "Петерхед". Интересно, какие там камеры.
- Это тюрьма для гражданских лиц, для лиц, не поддающихся перевоспитанию. Я
очень сомневаюсь, что вас направят туда. Или в какую-нибудь другую тюрьму. -
Джемисон посмотрел на него с любопытством. - А откуда вы узнали о "Петерхеде"?
- Я хорошо знаю Шотландию, а Англию даже лучше. - Большего Ульбрихт
объяснять не стал. - Итак, Абердин. Нам следует идти этим курсом, пока мы не
достигнем широты Тронхейма, затем повернуть на юг, пока не доберемся до широты
Бергена или, если вам так нравится больше, мистер Маккиннон, широты ваших
родных островов.
- Как вы узнали, что я с Шетлендских островов?
- Некоторые сиделки любят поболтать со мной. Кроме того, я обратил внимание
на то, что мы постоянно придерживаемся направления на запад.
Так что, как видите, все очень просто. Никаких проблем.
- Да, действительно никаких проблем, - согласился Джемисон, - как будто вы
пианист и исполняете Рахманинова.
- Вы чересчур преувеличиваете мои скромные способности, - с улыбкой
ответил Ульбрихт. - Единственная проблема возникнет, когда нам необходимо будет
подойти к берегу, что, безусловно, нужно делать только днем. В это время года туман
в северных водах довольно обычное явление, а я не умею управлять судном в тумане
без радио и компаса.
- Скорее всего, это особой проблемы не составит, - заметил Маккиннон.
- Невзирая на военные действия, вдоль восточного берега до сих пор довольно
большое движение судов, так что у нас наверняка будет шанс подцепить какое-нибудь
судно, которое станет нашим проводником и поможет добраться до гавани.
- Согласен, - произнес Ульбрихт. - Корабль с красными крестами трудно не
заметить, тем более, если у этого корабля нет трубы. - Он сделал большой глоток,
задумался, а затем сказал:
- Вы собираетесь отправить меня обратно в госпиталь?
- Естественно, - сказал Синклер. - Там ваше место. А почему это вас так
интересует? Ульбрихт посмотрел на Джемисона.
- Я просто ожидал, что какое-то время буду управлять движением судна.
- Ожидали, лейтенант? "Рассчитывали" - так будет точнее.
- Ожидал, что буду управлять движением, когда будут позволять погодные
условия. Дело в том, что мне не очень хочется тащиться вниз, назад в госпиталь, и
подыматься каждый раз, когда необходимо сделать расчет по звездам. Может быть, я
лягу здесь, в капитанской каюте?
- Лично у меня никаких возражений нет, - сказал Джемисон. - А как вы на это
смотрите, доктор Синклер?
- В этом есть какой-то смысл. Нельзя сказать, что лейтенант Ульбрихт в
критическом состоянии. Это" даже будет способствовать его быстрейшему
выздоровлению. А я буду заглядывать каждые два-три часа и следить за его здоровьем.
- А вы что скажете, боцман?
- Просто прекрасное решение. И с точки зрения сестры Моррисон тоже.
Могу себе представить ее реакцию.
- Конечно, со мной кто-нибудь будет?
- С вами? - переспросил Синклер. - Вы имеете в виду сиделку, лейтенант?
- Нет, не сиделку. При всем моем уважении к вашим милым девушкам, доктор
Синклер, я думаю, от них будет мало толку, если тип которого вы называете
Невидимкой, вдруг задумает уничтожить секстант и хронометр, а я чувствую, что я не
в том состоянии, когда можно отразить преднамеренный налет. Кроме того, он,
естественно, будет избавляться от свидетелей, а мне это совершенно не нравится.
- Никаких проблем, лейтенант, - сказал боцман. - Он будет стремиться
избавиться либо от Нейсбая, либо от меня. И я не думаю, что ему это понравится. А
вот нам, пожалуй, наоборот.
Синклер с печальным видом покачал головой.
- Сестре Моррисон все это ужасно не понравится. Еще раз ударили по ее
авторитету. В конце концов, лейтенант - ее пациент, а не мой.
- Вновь никаких проблем. Скажите ей, что лейтенант упал за борт, - съязвил
Маккиннон.
- Ну, как ваши больные сегодня утром, сэр? - спросил Маккиннон у доктора
Сингха за завтраком.
- Ничего серьезного не произошло, боцман. Двое из команды "Аргоса", которые
сейчас в палате для выздоравливающих, вызывают много хлопот, но в этом нет ничего
удивительного, если учитывать, что у одного из них раздроблен таз, а у другого
многочисленные ожоги. Состояние командующего Уоррингтона и его штурмана без
изменений. Куннингэм все еще в глубокой коме, и питание ему вводится внутривенно.
Состояние Хадсона стабилизировалось, Кровотечение в легком не возобновилось.
Старший помощник Кеннет явно пошел на поправку, хотя одному богу известно,
когда мы сможем снять с его лица эти повязки. Единственный, кто вызывает тревогу,
- капитан. Состояние его нельзя назвать критическим, даже серьезным, просто оно
вызывает тревогу. Вы же сами вчера его видели - дышит прерывисто, с трудом.
Сейчас он странным образом успокоился, впал чуть ли не в летаргическое состояние.
А может быть, он просто успокоился и расслабился, узнав о том, что произошло с
судном и где мы сейчас находимся. Вы проделали чудесную работу, боцман.
- Благодарить за это надо не меня, сэр, а лейтенанта Ульбрихта.
- Ну, как бы то ни было, капитан Боуэн, похоже, находится сейчас в менее
философском настроении. Я бы посоветовал вам навестить его.
Когда лицо человека целиком в бинтах, невозможно себе представить, в каком он
находится настроении. В обожженных губах капитан Боуэн держал курительную
трубку, сделанную из корня дурно пахнущего верескового дерева. Трудно сказать,
доставляло ему это удовольствие или нет. Услышав голос Маккиннона, он вынул
трубку изо рта.
- Мы еще на плаву, боцман? Произношение его было менее отчетливым, чем
усилия, затраченные на это.
- Лучше, сэр, давайте выразимся так: мы больше не плывем к чертям собачьим.
Никакого больше аврала и отклонения от курса. Насколько я могу судить, лейтенанта
Ульбрихта вполне можно назвать экспертом. Думаю, вы, не задумываясь, поставили
бы его штурманом. Он сейчас расположился в вашей каюте, сэр, по причинам, о
которых вам уже сообщили.
- И, как я понимаю, поглощает мои быстро тающие запасы.
- Он действительно выпил пару глотков, сэр, но это было необходимо.
Все-таки он еще болен, слаб, а холод наверху настолько ужасный, что мне еще в
жизни с таким морозом сталкиваться не приходилось. Во всяком случае, когда я
уходил, он никуда нос не совал, а спал без задних ног.
- Ну ладно, пока он нам нужен, пускай сует. Передайте ему мою искреннюю
благодарность.
- Хорошо. Каковы будут ваши распоряжения, сэр?
- Распоряжения, боцман? Распоряжения? Как я могу отдавать какие-то
распоряжения?
- Не знаю, сэр. Я никогда капитаном не был.
- Вы чертовски прекрасно со всем справляетесь. Я сейчас не в том состоянии,
чтобы отдавать распоряжения. Просто делайте то, что считаете нужным. Из того, что я
слышал, вы прекрасно понимаете, что надо делать. Впрочем, - добавил Боуэн, -
иного от Арчи Маккиннона я и не ожидал.
- Благодарю вас, сэр. Сделаю все, что нужно.
Маккиннон повернулся, намереваясь выйти из палаты, но был остановлен сестрой
Моррисон. На сей раз она смотрела на него так, как будто все-таки причисляла его к
человеческой расе.
- Как он, мистер Маккиннон?
- Вы о ком говорите? О лейтенанте? Отдыхает. Он намного слабее, чем говорит,
но он никогда в этом не признается. Очень мужественный человек.
И прекрасный штурман. Джентльмен. Когда он уверяет, что не знал, что "СанАндреас"
- госпитальное судно, я склонен ему полностью верить, хотя многим я
обычно не верю.
- Ну, мне уж это хорошо известно, - с прежней враждебностью резко заметила
она, но тут же успокоилась. - Не думаю, что ему это известно. Я уверена в этом.
- Прекрасно, - глядя на нее, с улыбкой бросил Маккиннон и тут про себя
отметил с некоторым удивлением, что никогда прежде он ей не улыбался. - Джанет...
простите, сиделка Магнуссон... сказала мне, что вы родом с восточного побережья. А
точнее, откуда? Надеюсь, вы не будете считать это наглостью с моей стороны?
- Ну что вы. - Она улыбнулась, и Маккиннон с еще большим изумлением понял,
что она впервые за все время их знакомства улыбнулась ему. - Из Абердина. А что?
- Странно. Создается такое впечатление, что лейтенант Ульбрихт прекрасно
знает Абердин. Ему хорошо известно о тюрьме "Петерхед" и обо веем, что имеет к ней
отношение.
На какое-то мгновение в ее лице отразилась озабоченность.
- А его что?..
- Вряд ли. Если он доведет судно до Абердина, то ему наверняка дадут медаль.
Сестра, а ваши родители тоже из Абердина?
- Только отец, а мать из Киля.
- Киля?
- Да, из Германии. А разве вы не знали?
- Конечно, нет. Откуда я мог это знать? Но даже если бы и знал, какая разница?
- Я же наполовину немка. - Она вновь улыбнулась. - Разве вы не удивлены,
мистер Маккиннон? Неужели это вас не шокирует?
- Совсем нет, - с мрачным видом ответил Маккиннон. - У меня в этом смысле
тоже есть свои проблемы. Моя сестра Джин вышла замуж за итальянца.
У меня есть племянник и племянница, двое крошек, которые не могут, точнее, не
могли до войны сказать своему старому дяде ни одного слова по-английски.
- Что весьма осложняло общение, да?
- К счастью, нет. Я говорю по-итальянски. Она сняла очки наставилась на них.
- Так, значит, вы говорите по-итальянски, мистер Маккиннон?
- Да. И по-испански. И по-немецки. Вы же наверняка говорите по-немецки, так
что можете как-нибудь испытать меня. Удивлены, сестра? А может быть,
шокированы?
- Нет. - Она медленно покачала головой и улыбнулась в третий раз.
Маккиннон подумал, что улыбающаяся Маргарет Моррисон, когда ее карие глаза
излучали тепло и дружелюбие, представляла собою совершенно другое создание, не
похожее на сестру Моррисон, которую, как ему казалось, он знал. - Нет, совсем нет.
- У вас в роду были моряки. Да, сестра?
- Да-а. - На этот раз она не скрывала своего удивления. - А откуда вы узнали?
- Я ничего не узнавал. Просто догадался. А потом Киль. Многим британским
матросам хорошо известен этот город, в том числе и мне. Там проходит, точнее,
проходила лучшая в Европе регата. Ваш отец из Абердина. Наверное, рыбак? Или же
какой-нибудь моряк?
- Какой-нибудь моряк.
- И какой же?
- Ну...
Она явно не знала, что ответить.
- Но все-таки?
- Капитан королевского флота.
- Г-господи! - Маккиннон уставился на нее в полном изумлении, а затем
почесал свой небритый подбородок. - Придется в будущем, сестра Моррисон,
относиться к вам с большим уважением.
- Не думаю, что в этом есть необходимость, мистер Маккиннон. - Голос ее
звучал бесстрастно, чего нельзя было сказать о последовавшей за этим улыбкой. - По
крайней мере, сейчас.
- Вы говорите так, как будто стыдитесь того, что являетесь дочерью капитана
королевского флота.
- Ну что вы. Я очень горжусь своим отцом. Но это может вызвать определенные
затруднения. Вы меня понимаете?
- Да. Кажется, понимаю.
- Ну, ладно, мистер Маккиннон. - Она вновь надела очки и приняла вид деловой
сестры Моррисон. - Вы идете к лейтенанту Ульбрихту? - Маккиннон кивнул. -
Скажите ему, что я зайду к нему через час, может быть, через два.
Маккиннон кивнул. Большего проявления эмоций он позволить себе не мог.
- Вы?
- Да, я.
- Но доктор Синклер сказал, что он придет...
- Доктор Синклер - врач, а не сестра. - Сестра Моррисон произнесла эти слова
таким тоном, как будто есть что-то постыдное в профессии врача. - Я, как сестра,
несу ответственность за лейтенанта. Возможно, ему нужно сделать новую перевязку.
- Когда вы точно к нему зайдете?
- Разве это имеет значение? Я сама найду к нему дорогу.
- Нет, сестра, не найдете. Вы понятия не имеете о том, что происходит наверху.
Дует штормовой ветер, температура сорок градусов ниже нуля, темно, как у черта за
пазухой, а палуба - самый настоящий каток. Никто не имеет права подниматься
наверх без моего разрешения, тем более, сиделки. Вы свяжетесь со мной, я приду за
вами.
- Хорошо, мистер Маккиннон, - спокойно ответила она и едва заметно
улыбнулась. - После того, что вы сказали, спорить не приходится.
- Вы уж меня извините и не обижайтесь. Когда соберетесь подниматься наверх,
оденьтесь как можно теплее. Л затем поверх этой одежды накиньте еще что-нибудь.
Когда он проходил через палату В, там была Джанет Магнуссон. Она быстро
взглянула на него и спросила:
- Что с вами?
- Приготовьтесь, сиделка Магнуссон. Конец близок.
- Черт побери, Арчи, что вы имеете в виду?
- Дракон рядом. - Он пальцем показал в сторону палаты А. - Она только что...
- Дракон? Это кто, Мэгги? Еще вчера вы называли ее львицей.
- Самый настоящий дракон, правда, огнем уже не дышит. Она улыбнулась мне.
Впервые с того времени, как мы покинули Галифакс. Улыбнулась.
Четыре раза. Поневоле почувствуешь себя не в своей тарелке.
- Ну что ж! - сиделка пожала плечами. - Приятно слышать. Значит, вы
признаете, что предвзято к ней относились?
- Да, признаю-. Но должен сказать, что, по-моему, она тоже в какой-то степени
относилась ко мне предвзято.
- Я же говорила, Арчи, что она чудесная женщина. Помните?
- Да, помню. И это действительно так.
- Прекрасно, просто прекрасно. Маккиннон с подозрением посмотрел на нее.
- И как я должен это понимать?
- Она улыбнулась, глядя на вас. Боцман бросил на нее холодный взгляд и вышел
из палаты.
Лейтенант Ульбрихт уже не спал, когда Маккиннон вернулся в капитанскую
каюту.
- Наносим официальные визиты? Да" мистер Маккиннон? Или очередная
проблема?
- Лежите спокойно, лейтенант. Звезд нет. Сплошные облака. И снег больше, помоему.
Как вы себя чувствуете?
- Довольно сносно. По крайней мере, пока лежу. Я имею в виду, в физическом
плане. А вот что касается здесь, - он постучал себя пальцами по лбу, - то
похвастаться не могу. Все время в голову лезут разные мысли. И я все время думаю и
задаю себе самые разные вопросы.
- Наверное, спрашиваете себя, почему именно вы лежите здесь?
- Вот именно.
- Вы думаете, мы не задаем себе подобные вопросы? По крайней мере, лично я
только этим и занимаюсь. Правда, без особого успеха. Точнее говоря, вообще без
какого-либо успеха.
- Я не скажу, что это поможет в какой-то степени. Считайте это просто
любопытством, если хотите, но не могли бы вы мне рассказать, что же произошло с
"Сан-Андреасом" с того времени, как он покинул Галифакс?
Конечно, если это не является военной тайной.
- Маккиннон улыбнулся.
- Тайны тут никакой нет. Кроме того, даже если б она и была и я ее вам
рассказал, что бы вы стали с нею делать?
- Логично. Действительно, что?
Маккиннон вкратце рассказал о том, что произошло с судном после Новой
Шотландии, и, когда он закончил, Ульбрихт сказал:
- Хорошо, а теперь посмотрим, правильно ли я умею считать. Следите за ходом
моих рассуждений. Насколько я понял, судьбой "Сан-Андреаса" обеспокоены семь
сторон. Ну, во-первых, ваша собственная команда. Затем, те раненые, которым удалось
спастись с погибшего эсминца. Потом идут оставшиеся в живых с русской подводной
лодки, снятые с корвета, который вы вынуждены были потопить. Затем в Мурманске
вы взяли на борт несколько раненых военнослужащих. Потом вы подобрали
оставшихся в живых после гибели "Аргоса", "Андовера", а также меня с Гельмутом. В
итоге получается семь, правильно?
- Да, правильно.
- Мы можем исключить лиц с эсминца и с утонувшего корвета. Их присутствие
на борту вашего судна можно приписать счастливой случайности и больше ничему. В
равной степени мы можем забыть о командующем Уоррингтоне и его людях, а также о
Гельмуте Винтермане и обо мне.
Остаются только члены вашей команды, уцелевшие с "Аргоса", а также те лица,
которых вы взяли в Мурманске.
- Более необычное трио подозреваемых трудно себе вообразить.
- Я тоже так считаю, боцман, но здесь мы имеем дело не с воображением, а с
логикой. Искать нужно среди этой тройки. Возьмем, к примеру, раненых, которых вы
взяли в Мурманске. Один из них вполне мог быть подкуплен. Это, может быть,
противоречит здравому смыслу, а разве сама война соответствует ему? Самые
невероятные вещи происходят в казалось бы нелепых ситуациях. Одно не вызывает
сомнений: мы не сможем разгадать эту загадку, если будем искать ответ в царстве
здравого смысла. Сколько раненых вы взяли на борт своего корабля в Мурманске?
- Семнадцать.
- Вам известно, как они получили свои ранения?
Маккиннон с подозрением посмотрел на лейтенанта.
- Я имею довольно ясное представление.
- Они все тяжелораненые?
- Ну, тяжелоранеными их я не назову. Состояние тех, кто находится на борту,
менее критическое. Если бы было иначе, их бы здесь не было.
- Но они лежачие больные? Неподвижные?
- Раненые - да.
- А они что, не все раненые?
- Только восемь человек.
- О господи! Всего восемь. Вы хотите сказать мне, что девять человек не
раненые?
- Это все зависит от того, что вы понимаете под словом "раненый". Три человека,
которые отморозили себе различные части тела. Затем три человека с туберкулезом, и
оставшиеся трое страдают от психических расстройств. Русские конвои, лейтенант,
понесли просто чудовищные потери.
- Я понимаю, мистер Маккиннон, что у вас нет оснований любить налги
подводные лодки или нашу авиацию.
Боцман пожал плечами.
- Ну, мы тоже послали на Гамбург чуть ли не тысячу бомбардировщиков.
Ульбрихт вздохнул.
- Думаю, сейчас не время философствовать, кто прав, а кто виноват.
Итак, у нас девять человек, которые ранеными на самом деле не являются.
И все они ходячие?
- Если не считать обмороженных, которые практически передвигаться не могут.
Вряд ли вы видели когда-нибудь людей, которые были бы так забинтованы. Что же
касается остальных шестерых, то они могут передвигаться, как вы и я. Точнее, как я, и
значительно лучше вас.
- Итак. Шесть человек у нас ходячих. Я плохо разбираюсь в медицине, но мне
хорошо известно, что очень трудно определить, насколько серьезно человек болен
туберкулезом. Что же касается психических расстройств, то их очень просто
симулировать. Один из этих троих может быть таким же здоровым человеком, как мы
с вами, или же считать себя таковым. Если подумать, то все трое могут оказаться
такими. Мне не нужно говорить вам, мистер Маккиннон, что полно людей, которые
настолько устали от бессмысленности, чудовищности войны, что они готовы
прибегнуть к любым средствам, лишь бы избавиться от нее. Их обычно называют
симулянтами, зачастую несправедливо. Просто они всем уже насытились и больше
терпеть не в состоянии. Во время Первой мировой войны значительная группа
британских солдат была охвачена неизлечимой болезнью, которая гарантировала
возвращение на родину. Называлась эта болезнь РСД - расстройство сердечной
деятельности. Более бесчувственные английские врачи называли ее просто "рвать со
службы домой".
- Да, я слышал об этом. Лейтенант, я по природе не любопытен, но можно мне
задать вам вопрос личного характера?
- Конечно.
- Ваш английский. Он намного лучше моего, то есть вы так говорите, что даже в
голову не придет, что вы - иностранец. У вас произношение, как у англичанина,
точнее, как у англичанина, закончившего среднюю школу. Смешно.
- Ничего смешного нет. Вы ничего не упускаете из виду, мистер Маккиннон, и в
этом вы тоже правы. Я действительно учился в английской средней школе. Моя мать
- англичанка, а отец долгие годы служил атташе в германском посольстве в Лондоне.
- Так, так, так, - произнес Маккиннон, качая головой, и улыбнулся. - Ну, это
уж чересчур. Действительно чересчур. Два потрясения буквально за какие-то двадцать
минут.
- Бели бы вы мне объяснили, о чем вы говорите...
- О сестре Моррисон. Вам нужно с нею быть вместе. Я только что узнал, что она
наполовину немка.
- О господи! Вот это да! - Сказать, что Ульбрихт был ошарашен, значит
преувеличить реальность, но то, что он был поражен, в этом сомнений быть не могло.
- Ну конечно же, у нее мать - немка. Потрясающе! Должен сказать, боцман, это
сразу же поднимает серьезный вопрос. Я хочу сказать, что она все-таки моя медсестра.
Военное время. Международные осложнения, вы прекрасно все понимаете.
- Я ничего не знаю и ничего не понимаю. Вы просто оба выполняете свои
обязанности. Как бы то ни было, она вскоре придет навестить вас.
- Навестить меня? Мерзкого нацистского убийцу?
- Вполне возможно, отношение ее изменилось, - Конечно, под давлением.
- Она сама это предложила и даже настаивала на этом.
- Ну ясно, придет со шприцем. Вколет мне летальную дозу морфина или еще чтонибудь
в этом духе. Но к делу. Я вернусь к нашим шести ходячим, но не раненным.
Поле поисков расширяется, согласны со мной? Подкупленный симулянт или, что то
же самое, больной туберкулезом. Как вам это нравится?
- Мне это вообще не нравится. Как вы думаете, сколько подкупленных типов,
шпионов, диверсантов среди тех, кого мы подобрали с "Аргоса"? Я понимаю, что это
еще одна идиотская тема для размышления, но вы же сами сказали, что мы ищем
несуразный ответ на несуразные вопросы. А если уж говорить о несуразных вопросах,
вот вам еще один. Откуда мы можем знать, действительно ли "Аргос" подорвался на
минах? Нам только известно, что танкеры необычайно прочны, имеют много отсеков,
а этот возвращался с совершенно пустыми баками. Танкеры погибают с трудом, и
даже перегруженные, торпедированные, они выживают. Мы даже не знаем, был ли
"Аргос" торпедирован. Может быть, его захватили диверсанты, чтобы иметь
возможность проникнуть на наше судно. А, как вам это нравится?
- Как и вам, вообще не нравится. Но неужели вы серьезно считаете, что капитан
Андрополус мог преднамеренно...
- Я ничего не могу сказать в отношении капитана Андрополуса.
Единственное, я знаю, что он может оказаться негодяем, двойным агентом, каких
сейчас на море хватает. Хотя я готов обдумать любое идиотское решение наших
вопросов, я все-таки не могу примириться с мыслью о том, что капитан может
пожертвовать своим судном, даже ради любой воображаемой цели. Но люди, для
которых "Аргос" ничего не значит, могут с легкостью пойти на это. Было бы также
интересно узнать, не набирал ли Андрополус в Мурманске новых членов команды,
каких-нибудь земляков, которым удалось спастись, когда их судно пошло ко дну. К
сожалению, и Андрополус, и члены его команды говорят только по-гречески, и никто
больше на борту моего корабля греческого не понимает.
- Я говорю немного по-гречески, только чуть-чуть, в размере школьной
программы. Просто английские средние школы уделяют значительное внимание
греческому, но я почти все забыл. Впрочем, от этого все равно было бы мало толку,
даже если бы выяснилось, что кто-то один или несколько человек были набраны в
команду "Аргоса" в Мурманске. Они сразу же все будут строить из себя обиженных и
заявлять, что они вообще не понимают, о чем мы говорим. Что можно поделать в
таком случае?
Ульбрихт ненадолго замолчал, а потом вдруг произнес:
- Русские судоремонтники.
- Что русские судоремонтники?
- Те, что устраняли повреждение вашего корпуса и приводили в порядок ваш
лазарет. В особенности те, что чинили корпус.
- Ну и что с ними такого?
- Минутку. - Ульбрихт вновь задумался. - Я не знаю, где и как на "СанАндреасе"
искать подозрительные обстоятельства, но я абсолютно уверен в том, что
начинать надо с новых членов вашей команды.
- Почему вы так считаете? Говорите все. Меня, напоминаю вам, удивить
невозможно.
- Вы получили повреждение корпуса, когда "Сан-Андреас" подошел к борту
тонущего корвета, прежде чем вы потопили его артиллерийским огнем.
Правильно?
- Правильно.
- Как это произошло?
- Не знаю. Ни торпед, ни мин, ничего подобного. С одной стороны корвета был
эсминец, который снимал его команду, а мы - по другую сторону - снимали тех,
кто уцелел на тонущей русской подводной лодке.
Внутри корвета раздалось несколько взрывов. В результате одного разнесло
паровой котел, другие повредили пороховой погреб, разнесли пушки, а затем в трюме
возник пожар. Примерно в это время мы и получили повреждение корпуса.
- Думаю, что все произошло совсем иначе. Мне кажется, что кто-то из членов
вашей команды, из людей, которым вы доверяете, что-то взорвал в трюме, в
балластном пространстве по левому борту.
- - -Этот неизвестный точно знал, какой мощности должен быть заряд, чтобы
судно не пошло ко дну, но получило бы вполне серьезные повреждения и вынуждено
было бы направиться в ближайшим порт на ремонт, в нашем случае - в Мурманск.
- Что же, в этом есть какой-то смысл. Так действительно могло произойти. Но
ваши слова меня все равно не убеждают.
- А когда вы были в Мурманске, кто-нибудь видел, каковы размеры повреждений
в корпусе?
- Нет.
- А кто-нибудь пытался это сделать?
- Да. Мистер Кеннет и я.
- Но, как ни странно, вам это не удалось. Не удалось, потому что вам не
разрешили это сделать.
- Да, действительно так и было. Откуда вы узнали?
- Поврежденную часть корпуса, которую решили ремонтировать, покрыли
просмоленной парусиной, так?
- Да, так. Маккиннон помрачнел.
- А какие-нибудь объяснения вам дали?
- Избегать ветра и снега.
- А это каким-нибудь образом может повлиять на повреждения?
- Очень незначительно.
- Вы просили разрешения поднять парусину и посмотреть, что за повреждения?
- Да, просили. Нам не дали это сделать. Ска
...Закладка в соц.сетях
