Жанр: Триллер
Сан-андреас
...сто для командующего офицера.
Паттерсон вздохнул.
- Я часто задаю себе вопрос, боцман, где проходит граница между здравым
смыслом и дипломатией.
- Так вы думаете, боцман, все дело в этом?
- Иного быть не может, сэр.
Джемисон и боцман, сопровождаемые Фергюсоном и Маккриммоном, находились
в самом низу трюма, в передней его части, по левому борту, - там, где хранились
запасы краски. Боцман, прикоснувшись рукой к водонепроницаемой переборке,
сказал:
- Нормальная температура вверху, почти нормальная, а здесь, внизу, - холод,
чуть ли не мороз. С обратной стороны - вода, сэр. Уровень воды, думаю, дюймов
восемнадцать.
- Кстати, что касается цифр, - заметил Джемисон. - Мы находимся примерно
на уровне ватерлинии. Ниже - балластный отсек.
- Ага, значит, там - балласт.
- А здесь - малярная мастерская. - Джемисон жестом показал на
металлическую пластинку, кое-как приваренную к борту судна. - Старший механик
никогда не доверял русским судоремонтникам, которых он называл просто "русскими
плотниками".
- Это может быть, сэр. Правда, я еще не знал ни одного русского, чтобы он
оставлял часовую бомбу в трюме.
Русские судоремонтники действительно бывали на борту "Сан-Андреаса",
который первоначально ходил под именем "Океанская красавица". Под этим
названием, которое ему дали на американской верфи "Суда Свободы", - слово
"океанский" обязательно включали в названия всех судов этой верфи, - корабль и
был спущен на воду в Галифаксе, в Новой Шотландии. Отплыл он как грузовое судно,
которое уже на самом деле было на три четверти переделано под госпитальное.
Вооружение его сняли, погреб боеприпасов опустошили, переборки, за исключением
самых существенных, убрали или проделали в них проходы; создали операционную,
каюты для медицинского персонала и амбулаторию, снабдив ее всем необходимым;
получили медикаменты и медицинское оборудование; частично оснастили камбуз, в
то время как работа над палатами, послеоперационной и столовыми так и не
начиналась. Медицинский персонал, прибывший из Великобритании, был уже на
борту.
Из Адмиралтейства поступило предписание немедленно присоединиться к
конвою, следующему в северную Россию. Суда конвоя уже собирались в Галифаксе.
Капитан Боуэн не отказался от приказа - отказ был равносилен подписанию себе
смертного приговора, но он так сильно протестовал, что это было равносильно отказу.
Черт побери, заявлял он, как же я могу отплыть в Россию, когда на борту полно
гражданских лиц. Он имел в виду медицинский персонал, который насчитывал
двенадцать человек.
Медицинский персонал, по мнению Боуэна, - это не совсем обычные
гражданские лица. Доктор Сингх как-то сказал ему, что девяносто процентов
медицинского персонала в вооруженных силах составляют гражданские лица, которые
носят только другой тип униформы - белый.
Капитан Боуэн попытался прибегнуть к последнему средству защиты. Он заявил,
что он не может взять на себя ответственность за жизнь женщин в военной зоне,
намекая при этом на шесть человек из медицинского персонала. Доведенный до
раздражения командующий конвоя вынужден был указать на три основных
положения, которые Адмиралтейство довело до него. Тысячи женщин и детей,
транспортированные как беженцы в США и Канаду, побывали в районах боевых
действий. В текущем году, по сравнению с двумя предшествующими, потери
немецких подводных лодок увеличились в четыре раза, в то время как потери
торгового флота упали на восемьдесят процентов. Русские попросили, даже, скорее,
потребовали, чтобы союзники вывезли как можно больше своих раненых из
переполненных госпиталей в Архангельске. Капитан Боуэн капитулировал, и
"Океанская красавица", загруженная запасами белой" красной и зеленой краски, но
сохраняя пока что защитный серый вдет, отправилась в путь вместе с конвоем.
По дороге в северную Россию, что было вполне характерно для конвоев,
следующих в этом направлении, ничего заслуживающего внимания не произошло.
Дошли все торговые суда и корабли сопровождения. Произошли только два
инцидента, и оба на борту "Океанской красавицы". Несколько к югу от острова ЯнМайен
они увидели остановившийся старый эсминец, у которого полетел двигатель.
Этот эскадренный миноносец входил в число кораблей, сопровождавших
предшествующий конвой, и остановился, чтобы взять на борт людей с горящего
грузового судна. Это случилось в 2.30 пополудни, сразу же после заката солнца, но
спасательная операция была прервана воздушным налетом. Нападающего видно не
было, зато он, похоже, прекрасно видел эсминец, контуры которого резко выделялись
на фоне горящего судна. Позднее пришли к выводу, что нападавшим был
разведывательный "кондор", ибо он не сбросил ни одной бомбы, а удовлетворился
только тем, что обстрелял мостик из пулемета. В результате радиорубка вышла из
строя. Поэтому, когда у этого корабля полетели двигатели, ничего поделать было
нельзя. Они оказались не в состоянии связаться с исчезающим вдали конвоем.
Три дня спустя, где-то в районе мыса Нордкап, они увидели столь же древний
корвет "Королевский рыбак", который вообще непонятно каким образом оказался в
таких широтах. Он остановился и настолько сильно погрузился в воду, что она уже
заливала корму. На его борту было также несколько русских, которых сняли с русской
подводной лодки, всплывшей в районе, где горела разлитая на поверхности моря
нефть. Русские, большая часть из которых сильно обгорела, были помещены,
естественно, на "Океанской красавице", команду же корвета отправили на эсминец.
Корвет был потоплен выстрелом из пушки. Именно в этот момент "Океанская
красавица" получила две пробоины: одну по левому борту, ниже ватерлинии, - там,
где хранились краски, а вторую - в балластном отсеке. Что вызвало эти повреждения,
так и не было установлено.
Конвой отправился в Архангельск, а "Океанская красавица." получила
предписание зайти в Мурманск, и капитан Боуэн, и командующий конвоем прекрасно
понимали, что дальше следовать судно не в состоянии: оно несколько осело в
головной части и кренилось на левый борт. Нормальных сухих доков в Мурманске не
было, но русские - мастера импровизации.
Тяготы войны научили их этому. Они убрали плиты бетонного балласта,
притопили корму, пока не обнажились пробоины в отсеке для красок и в балластном
пространстве, после чего им понадобилось всего несколько часов; чтобы заделать
пробоины.
В это же время на судне эффективно работала небольшая армия русских
плотников, бригады которых трижды сменялись за каждые 24 часа. Они занимались
госпитальным сектором, послеоперационной палатой, столовыми, камбузом и
хранилищем медикаментов. Капитан Боуэн был поражен их отношением. Он уже
дважды бывал в русских портах и каждый раз встречал со стороны своих союзников,
братьев по крови, которые должны были бы лить слезы благодарности за те жизненно
необходимые их стране поставки, угрюмость, безразличие, нежелание идти на
контакт, а временами даже открытую враждебность. Это изменение настроения он
приписал тому факту, что русские таким образом выражали благодарность
"Океанской красавице" за то, что она вернула домой их раненых подводников.
Когда работы закончились, это уже было госпитальное судно. Команда Боуэна с
радостью работала кистями во время их краткого пребывания в Мурманске. Но они не
отправились, как этого асе ожидали, через Белое море в Архангельск, чтобы взять на
борт своих раненых. Предписание от Адмиралтейства было кратким: на всех парах
следовать на Абердин в Шотландии.
Джемисон поставил на место крышку небольшой электрической соединительной
муфты, успешно изолировав балластное пространство от основной системы
электрического снабжения. Он постучал по водонепроницаемой двери.
- Замыкание где-то здесь. Могло быть вызвано или взрывом, или водой.
Неважно чем. Главное, могло выбить предохранитель. Но этого не произошло.
Замыкание было вызвано гвоздем или чем-нибудь вроде этого.
Это тоже не имеет значения. Я не собираюсь это искать. Маккиннон, сходите в
машинное отделение. Пусть они попытаются запустить генератор.
Маккиннон постучал по той же двери.
- И то мы здесь будем делать?
- Действительно, что? - Джемисон сел на бочку с краской и задумался.
- Существуют, я бы сказал, три возможности. Мы могли бы спустить сюда
воздушный компрессор, просверлить дырку в переборке на уровне плеча и вытеснить
воду, что было бы прекрасно, если бы мы знали, на каком уровне находится дырка в
корпусе. Но мы этого не знаем. Кроме того, существует возможность, что сжатый
воздух из балластного отсека освободится раньше, чем мы успеем вставить носик
шланга со сжатым воздухом в сделанное нами отверстие. В итоге еще больше воды
наберется в балластный отсек. Или же мы можем укрепить переборку. Третья
возможность заключается в том, чтобы ничего не делать. Лично я стою именно за это.
Водонепроницаемые переборки достаточно толстые. Конечно, нам придется сбавить
скорость. Ни одна переборка не выдержит давления, если судно идет на полном ходу и
имеется огромная пробоина в его корпусе.
- Да, огромная пробоина - это серьезно, - сказал Маккиннон, - Пожалуй, мне
надо взглянуть.
Было очень холодно, шел густой снег, и почти закоченевший Маккиннон с трудом
поднялся на кормовую часть палубы, которая, из-за того что двигатели стояли, тяжело
раскачивалась на волнах. Бледный свет дуговых ламп заливал палубу. Джемисон,
Фергюсон и Маккриммон напоминали собою привидения в белых саванах.
Маккиннон выглядел не лучше. Вода на его водолазном костюме при температуре в 35
градусов ниже нуля стала превращаться в лед. Жест со стороны Джемисона - и
Маккриммон нырнул в машинное отделение, а Фергюсон тут же убрал лестницу.
Джемисон взял Маккиннона под руку и провел его в надстройку, где тот наконец-то
смог сиять свое снаряжение. Зубы у него без конца лязгали.
- Чертовски плохо внизу, да, боцман?
- Не то слово, сэр. А еще в этом мерзком резиновом костюме. - Он показал на
дырку на уровне груди. - Зацепил за какую-то металлическую штуковину. Через эту
дырку в костюм попала вода.
- О боже! Да вы ж совершенно замерзли. Быстрее, быстрее! - В своей каюте,
точнее, в том, что от нее осталось, Маккиннон быстро скинул с себя водолазный
костюм. - Вам удалось обнаружить повреждение?
- Да. Труда это не составило" Дырка не такая уж большая. Величиной с мой
кулак. Джемисон улыбнулся.
- Стоило ли рисковать заполучить воспаление легких" чтобы только это узнать. Я
схожу на мостик. Встретимся в капитанской каюте.
Когда, переодевшись в сухое белье, но все еще дрожа от холода, Маккиннон
прошел в капитанскую каюту, там уже находились Джемисон и Нейсбай. "СанАндреас"
вернулся на прежний курс и постепенно набирал скорость. Джемисон
протянул ему стакан шотландского виски.
- Боюсь, боцман, что запасы капитана убывают просто устрашающими темпами.
Зато виски уменьшит риск заболеть пневмонией. Кстати, мы восстановили
внутреннюю связь с госпиталем, и я уже переговорил с мистером Паттерсоном и с
капитаном. Сказал им о том, что в такую погоду вы решили спуститься вниз и
посмотреть, что там произошло. Они сказали, что вы просто сошли с ума.
- Капитан Боуэн редко ошибается. Это факт. - Руки у Маккиннона сильно
тряслись, и он расплескал свое виски. - Есть какие-нибудь распоряжения от капитана
или мистера Паттерсона?
- Никаких, но оба заявили, что очень довольны, что вы стоите у руля управления.
- Очень мило с их стороны. А на самом деле они хотели сказать, что у них просто
нет выбора. Остались только я да Джордж.
- Джордж?
- Простите, сэр. Нейсбай, который здесь. Он тоже боцман. Мы служили на одном
корабле и дружим уже двадцать лет.
- А я и не знал. - Джемисон задумчиво посмотрел на Нейсбая. - Теперь я все
понимаю. Боцман, вы здесь сделали все, что необходимо?
- Почти что, сэр. Мы с Джорджем будем время от времени заглядывать сюда,
чтобы с нашими "семейными драгоценностями" ничего не случилось.
Трент, Фергюсон и Керран будут сменять друг друга за штурвалом. Я попросил их
разбудить меня, если я засну, когда погода прояснится.
- Берете пример с лейтенанта Ульбрихта?
- Так точно. Мне бы хотелось кое-что предложить, сэр, если, конечно, можно. Я
хотел бы поставить несколько человек наблюдать за входами в госпиталь со стороны
носа и кормы, чтобы быть абсолютно уверенным, что никто не станет бродить по
ночам.
- Чтобы вести наблюдение за тем, кто сам за всем следит?
- Вы попали прямо в яблочко. К числу этих лиц, по-моему мнению, могут
относиться Джонс, Макгиган, Маккриммон и Стефан. Первые двое чересчур юны и
невинны, чтобы быть преступниками, если, конечно, они не являются талантливыми
актерами. У Маккриммона, может быть, и есть преступные наклонности, но мне
кажется, что он - порядочный преступник. И Стефан производит впечатление
человека, которому можно доверять. Более того, он вряд ли забыл о том, что его в
Северном море подобрал минный тральщик.
- А я, кстати, этого не знал. Похоже, вы более осведомлены о моих работниках,
нежели я сам. Я возьму на себя Стефана и Маккриммона, а вы понаблюдайте за
другими. Наш постоянный диверсант вряд ли так просто сдастся?
- Я буду крайне удивлен, если это произойдет. А вы?
- Еще бы. Меня волнует, что нового он нам приготовил.
- Понятия не имею. Но мне пришла к голову другая мысль, сэр. Человек,
которого вы поставите наблюдать за входом в госпиталь со стороны кормы, может
также вести наблюдение и за теми, кто входит в палату А.
- В палату А? Там, где полным-полно больных? А зачем?
- Людям, стремящимся заставить нас сбавить ход и делающим все возможное,
чтобы застать нас врасплох, может прийти в голову мысль вывести из строя
лейтенанта Ульбрихта.
- Да, это они могут сделать. Я сам на всю ночь останусь в палате. Там есть одна
пустующая постель. Если я засну, дежурная сестра всегда может меня разбудить, если
вдруг зайдет человек, которому там делать нечего. - Джемисон несколько мгновений
помолчал. - Что за всем этим кроется, боцман?
- Мне кажется, вы это так же хорошо понимаете, как и я. Кто-то где-то
собирается завладеть "Сан-Андреасом", хотя я даже представить себе не могу, зачем
кому-то понадобилось госпитальное судно.
- Я этого тоже не понимаю. Может быть, дело тут в немецкой подводной лодке?
Глава 5
- Это может быть, разве не так? То есть я хочу сказать, что с воздуха судно не
захватишь, а "Тирпиц" по нашу душу вряд ли станут посылать. - Маккиннон покачал
головой. - Немецкая подводная лодка? Да при чем тут подводная лодка? Достаточно
небольшой группы вооруженных решительных людей, и они захватят нас на простой
рыбацкой лодке, когда им это в голову взбредет.
Маккиннон, хотя спал очень крепко, мгновенно проснулся, как только Нейсбай к
нему прикоснулся, и спустил ноги с койки капитана Боуэна.
- Который час, Джордж?
- Шесть часов утра. Керран только что спустился с мостика. Говорит, что буран
стих.
- А звезды?
- Об этом он ничего не сказал.
Боцман одел еще один джемпер, куртку с капюшоном и сапоги, поднялся на
мостик, быстро переговорил с Керраном и вышел на палубу правого борта. В пару
мгновений от сильного порыва ветра его согнуло надвое, он закашлялся и охнул, когда
в легкие проник леденящий воздух. "Господи, - подумал он. - Лучше бы я оказался
где угодно, только не здесь". Он включил фонарик и осветил термометр, который
показывал восемь градусов ниже нуля, что соответствовало сорока градусам по
Фаренгейту. Учитывая яростные порывы ветра, а также фактор влияния холода на
поверхность кожи живого организма, следовало считать, что сейчас примерно
восемьдесят градусов ниже нуля по Фаренгейту.
Он медленно выпрямился и посмотрел в сторону носа. Отчетливо виднелся
красный крест, освещаемый дуговыми лампами. Бархатное небо, яркие, сияющие
звезды. Да, Керран прав, буран стих. Прикрывая рот и нос варежкой, Маккиннон
повернулся в сторону ветра и посмотрел на корму.
Поначалу он ничего не увидел, так как от жгучего ветра на глаза у него
завернулись слезы. Он нырнул под защиту парусинового ветролома, вытащил
защитные очки из кармана куртки, надел их прямо на капюшон, выпрямился и
наконец смог увидеть, что происходит на корме.
Волны - погода пока что не настолько испортилась, и море не штормило, -
поднимались на высоту двенадцати-пятнадцати футов. Звезды так же ярко сияли на
небе, как и в противоположном направлении. Вскоре Маккиннон отыскал Полярную
звезду. Она была по правому борту. Ветер больше не дул на север, и "Сан-Андреас",
насколько он мог судить, придерживался курса между юго-запад и юго-юго-запад.
Маккиннон вернулся на мостик и, облегченно вздохнув, закрыл дверь.
Курс судна, судя по всему, не представлял опасности. С другой стороны, они не
имеют права, да и не должны придерживаться этого курса. Погода в облачном районе
между Баренцевым и Норвежским морями была довольно покладистой. Он, например,
не ожидал - и никто не говорил ему об этом, - что ночью небо здесь может быть
таким ясным. В то же время кто мог гарантировать, что так и будет продолжаться, а
ветер не сменит своего направления на северное. Он спустился на нижнюю палубу,
выбрал из запасов для команды кучу теплой одежды и направился в сторону
госпиталя.
Преодолевая необычайно скользкую верхнюю палубу и держась за леер, он вдруг с
болью осознал, что погода начинает меняться. Остроконечные колючие льдинки
попали на его незащищенную одеждой кожу.
В госпитальной столовой он натолкнулся на Джонса и Макгигана, которые
дружно заверили его, что никогда никто из них не бывал за границей.
Маккиннон прошел в дальнюю палату, палату В, где Джанет Магнуссон сидела за
своим столом, подперев подбородок руками. Глаза у нее были закрыты.
- Ага! - воскликнул Маккиннон. - Спите на посту, сиделка Магнуссон.
Она в удивлении подняла взгляд и заморгала глазами.
- Сплю? Конечно же, нет, - оскорбленным тоном произнесла она, уставившись
на одежду, которую он держал в руке. - Что это, черт побери?
Превратились в старьевщика, Арчи? Нет, нет, ничего не говорите. Это для того
бедняги. Мэгги там тоже находится. Она будет недовольна.
- Что же касается вашей драгоценной Мэгги, я решил, что, если немного
потревожить лейтенанта Ульбрихта, вреда не будет. По крайней мере, ни сестра
Моррисон, ни лейтенант плакать не станут. Арчи! - Сиделка Магнуссон вскочила на
ноги. - На вашем лице кровь!
- Когда дело касается меня и лейтенанта, то это должно доставить удовольствие
вашей подруге. - Он стер кровь с лица. - Наверху не сладко.
- Арчи...
Она неуверенно посмотрела на него, с тревогой в уставших глазах.
- Все нормально, Джанет.
Он коснулся ее плеча и прошел в палату А. Сестра Моррисон и лейтенант
Ульбрихт бодрствовали. Оба пили чай. Сестра - за своим столом, а Ульбрихт - сидя
в постели. Этот светлоглазый германский летчик, по словам доктора Сингха, на
удивление быстро выздоравливал. Джемисон, в одежде, растянулся на своей постели.
Он приоткрыл глаз, когда Маккиннон проходил мимо.
- Доброе утро, боцман. Ведь уже утро, не так ли?
- Шесть тридцать, сэр.
- О боже! Это же самый настоящий эгоизм... Проспать целых семь часов.
Как обстоят дела?
- Ночь наверху прошла спокойно. А здесь?
- Наверное. Никто меня: не беспокоил. - Он посмотрел на узел с одеждой в руке
Маккиннона, а затем на Ульбрихта. - А звезды есть?
- Да, сейчас. По крайней мере, сейчас. Боюсь, что это долго не продлится.
- Мистер Маккиннон! - Голос у сестры Моррисон был холодным, даже резким,
таким, каким она обычно разговаривала с боцманом. - Вы что же, собираетесь
вытащить этого беднягу из постели в такую ночь? В него же несколько раз стреляли.
- Мне это известно, или, может быть, вы забыли, кто его вытащил из воды? -
Боцман был врожденным кавалером, но это никогда не проявлялось в его
взаимоотношениях с сестрой Моррисон. - Значит, он уже бедняга...
Все-таки это лучше, чем быть мерзким нацистским убийцей. А что вы
подразумевали под словами "в такую ночь"?
- Конечно, погоду.
Она сжала руки в кулаки. Джемисон осматривался по сторонам, как будто ничего
не замечая.
- А что вам известно о погоде? Вы же всю ночь не выходили отсюда?
Если бы вы выходили, мне это сразу же стало бы известно.
Он перевел взгляд на Ульбрихта.
- Как вы себя чувствуете, лейтенант?
- А разве у меня есть право выбора? - с улыбкой бросил Ульбрихт. - Чувствую
себя довольно неплохо. Даже если б это было не так, я все равно бы пошел. А на нашу
сестру, боцман, сердиться не надо. Она просто сквозь пальцы смотрит на эгоизм,
заложенный во мне природой. Но я ведь тоже нахожусь на борту корабля.
Он с трудом поднялся с постели, с помощью Маккиннона и Джемисона стал
натягивать одежду поверх пижамы. Сестра Моррисон наблюдала за всем
происходящим с молчаливым неодобрением, которое в конечном итоге вылилось в
постукивание кончиками пальцев по столу.
- Думаю, - наконец произнесла она, - что следовало бы сперва посоветоваться
с доктором Сингхом.
Маккиннон медленно повернулся в ее сторону, окинул взглядом, и, когда он
заговорил, голос его был таким же бесстрастным, как и его лицо.
- То, что вы думаете, сестра, не имеет никакого значения. Я предлагаю вам
побеспокоить капитана Боуэна и спросить у него, имеет ли ваше мнение какое-либо
значение.
- Капитан находится под действием сильных седативных препаратов.
Когда он придет в себя, я сообщу ему о вашей наглости.
- Наглости? - Маккиннон посмотрел на нее с полным безразличием. - Я
думаю, от предпочтет наглость тупости - тупости человека, пытающего подвергнуть
опасности не только "Сан-Андреас", но и всех, кто находится на его борту. Жаль, что
на этом корабле нет наручников.
Она остолбенела, попыталась было ответить, а затем повернулась, когда в палату
вошел взъерошенный, полусонный доктор Синклер. Он с удивлением уставился на
спектакль, который разворачивался перед ним.
- Доктор Синклер! Слава богу" что вы пришли! - Она быстро рассказала ему о
том, что происходит. - Вот они... собираются то ли определять путь по звездам, то ли
заниматься навигацией или еще чем-то, и, несмотря на все мои протесты, они
насильственно вытаскивают из постели и тащат на мостик или куда-то там еще
тяжело больного человека...
- Я вижу, что происходит, - спокойно ответил Синклер. - Но если лейтенанта
действительно насильственно тащат, то он что-то не очень сопротивляется, как вы
считаете? И при самом богатом воображении вряд ли можно назвать его тяжело
больным. Но вашу тревогу, сестра, я понимаю. Он должен быть под постоянным
медицинским наблюдением.
- Вот и я так говорю. Спасибо вам, доктор. - Сестра Моррисон даже позволила
себе выдавить из себя улыбку. - Ну что ж, больному придется опять лечь в постель.
- Ну, это не обязательно. Пожалуйста, мне пальто с капюшоном, пару теплых
башмаков и сумку с инструментами. Я пойду с ними. Таким образом, лейтенант будет
все время под постоянным медицинским контролем.
Даже при помощи трех человек лейтенанту Ульбрихту понадобилось вдвое больше
времени, чем можно было бы ожидать, чтобы добраться до капитанской каюты. Едва
он оказался в ней, как тяжело опустился на стул позади стола.
- Огромное вам спасибо, господа. - Он был очень бледен, быстро и прерывисто
дышал. - Простите меня. Похоже, я еще не настолько хорошо поправился, как
полагал.
- Чепуха, - отрывисто бросил доктор Синклер. - Вы прекрасно поправились,
просто на вас действует английская кровь, которую мы вынуждены были влить вам
сегодня утром, вот и все. - Он стал копаться в запасах капитана Боуэна. - Лучшая
шотландская кровь. Эффект гарантирую. Ульбрихт едва заметно улыбнулся.
- Там ничего такого не найдется, чтобы поры открылись?
- Ну, не так уж долго были вы на открытом воздухе, чтобы норы ваши успели
закрыться.
На мостике Маккиннон надел на Ульбрихта защитные очки, укутав его голову
шарфом так, чтобы ни одного открытого места не осталось. Когда он закончил,
лейтенант Ульбрихт уже не способен был чувствовать погоду: его голову защищали
две вязаные шапочки, а также капюшон куртки, перевязанный тесемкой.
Маккиннон вышел на палубу по правому борту, повесил лампу на брезентовый
ветролом, затем вновь вернулся на мостик, взял в одну руку секстант, правой рукой
схватил Ульбрихта и осторожно вывел его на палубу. Хотя боцман предупреждал его,
и отчасти он сам успел почувствовать, лейтенант совершенно не ожидал такой силы и
мощи от ветра, что ударил в него, как только он оказался на палубе. Его ослабевшие
конечности явно были не готовы к этому. Он сделал всего два маленьких шага вперед
и вынужден был схватиться за верхушку ветролома.
Он наверняка бы упал, если бы Маккиннон не поддержал его. Если бы в руках
лейтенанта был секстант, он, вне всякого сомнения, уронил бы его.
С помощью Маккиннона, поддерживающего его за руку, Ульбрихт определил
местоположение судна по звездам в южном, западном и северном секторах неба, с
трудом нацарапав результаты. Первые координаты - в южном и западном
направлениях - определились быстро и просто; в третьем же - северном -
потребовали большей затраты времени и усилий, так как Ульбрихту постоянно
приходилось очищать секстант и свои защитные очки от налипавшего снега. Когда он
закончил, он вернул секстант Маккиннону, облокотился локтями на край борта и в
оцепенении уставился в сторону кормовой части, временами механически протирая
очки рукой. После примерно двадцати секунд такого оцепенения Маккиннон схватил
его за здоровую руку и в буквальном смысле втащил на мостик, хлопнув за собою
дверью. Протянув секстант Джемисону, он быстро снял с Ульбрихта капюшон,
вязаные шапочки и очки.
- Вы уж извините меня, лейтенант, но всему свое время, в том числе и грезам
наяву или же высматриванию, что у нас там находится по борту.
- Труба. - Ульбрихт явно был несколько поражен. - Что случилось с ней?
- Она свалилась.
- Понимаю. Свалилась. Вы что же, хотите сказать, что... я...
- Прекрасная работа, - философски заметил Джемисон и протянул стакан
Ульбрихту. - Зато, чтобы ваши расчеты были точными.
- Благодарю вас, - качая головой, произнес Ульбрихт. - Да, за мои ра
...Закладка в соц.сетях
