Жанр: Триллер
Партизаны
...н. ...Почему вы пошли на это,
Зарина?
Вопрос был задан неожиданно, и девушка растерялась. Беззащитно взглянув на
Петерсена, она спросила:
- В чем теперь вы хотите меня обвинить?
- Ни в чем, дорогая. Клянусь, ни в чем. Я только хотел узнать, почему вы согласились
на подпольную сделку с полковником Лунцем, вопреки своей натуре. Но я уже понял
почему. Это был для вас единственный шанс попасть в Югославию. Вы отказываетесь от
предложения полковника - он отказывается помочь вам в переправе. Вот я сам и ответил на
свой же вопрос. ...Вина, Джордже, вина! Этот разговор вызвал у меня жуткую жажду.
- У тех, кто его слушал, думаю, жажда не меньше...
Петерсен поднял наполненный вновь стакан и повернулся к Харрисону.
- За ваше здоровье, Джимми. За здоровье британского офицера. И джентльмена.
- Да, да, конечно,- стиснув стакан, Харри-сон с усилием вылез из кресла. Вид у него
был смущенный.- Конечно. Ваше здоровье, старина. Простите меня... Обстоятельства...
- Если вы и должны просить прощения, Джимми, то не у меня. Действительно,
обстоятельства, в которых мы находимся, чрезвычайные. И это позволяет мне говорить
откровенно. Вы вели себя не слишком по-джентльменски, когда назвали Зарину наивной
лгуньей, присланной сюда, чтобы скрасить нам, четникам, убогую жизнь. Эта милая и
очаровательная леди совсем не та, за кого вы ее принимаете. Ее истинная сущность весьма и
весьма порадует вас: Зарина - патриот именно в том смысле слова, который вы в него
вкладываете. Она и Михаэль вернулись на родину, чтобы быть, как вы бы выразились,
полезными своей стране. Они - партизаны. Такие партизаны, какими могут быть люди, не
имеющие ни малейшего представления о них.
Харрисон подошел к опешившей девушке, поклонился и, взяв за руку, церемонно
поцеловал ее.
- Ваш покорный слуга.
- Это извинение? - спросил Джордже.
- Как сказал бы британский офицер, это красивый мужской жест,- улыбнулся
Петерсен.
- Капитан Харрисон не единственный, кто должен принести свои извинения,-
переминаясь с ноги на ногу, пробормотал Михаэль.- Майор Петерсен, принимая во
внимание обстоятельства, я хотел бы...
- Никаких извинений, Михаэль,- поспешно перебил его Петерсен.- Никаких
извинений. Если бы у меня была такая сестра, как Зарина, я бы даже не стал разговаривать с
ее обидчиком, а просто размозжил ему голову. Уж если я не прошу у нее прощения, то вы,
тем более, можете этого не делать.
- Благодарю вас, майор,- поколебавшись, Михаэль спросил:
- Скажите, а когда вы узнали, что я и Зарина... что мы...
- Сразу же, как только вас увидел. Вернее, в римском отеле я лишь заподозрил что-то
неладное. Вы оба были скованны, неловки, холодны, даже агрессивны. Ни улыбки на устах,
ни песни в сердце. Никакого азарта, никакого энтузиазма от того, что сбываются ваши
мечты. Лишь сверхосторожность и сверхподозрительность. Да будь у вас в руках красные
флаги, и то не стало бы более очевидно, что вас что-то угнетает. G прошлым было все в
порядке, следовательно, вас волновали предстоящие проблемы - вскоре стало совершенно
очевидно - связанные с переходом к партизанам после прибытия в наш лагерь. Ваша
сестра, Михаэль, выдала себя очень быстро, еще в горной гостинице. Она пыталась убедить
меня в своих промонархических настроениях, рассказывая, что была дружна с королем
Петром.
- Я так никогда не говорила,- негодование девушки было неубедительным,- Я
только встречалась с ним несколько раз...
- Зарина... - голос Петерсена звучал чуть укоризненно.
Девушка смолкла.
- Сколько можно говорить?
- Хорошо,- промолвила она.
- Зарина никогда не встречалась ни с каким королем,- продолжил Петерсен.- Иначе
бы она не говорила о его загадочной хромоте. Король Петр не хромает и никогда не хромал.
Это, конечно, представляет интерес, хотя и чисто академический...
- Не знаю, не знаю,- сказал Джакомо. Он, как всегда, улыбался, но в данных
обстоятельствах было трудно понять, чему именно.- Лично для меня услышанное
представляет нечто большее, чем просто академический интерес. Однако вот чисто
академическое замечание: я полностью разделяю взгляды этих детишек. Простите, взгляды
Зарины и Михаэля. Я не желаю воевать, точнее, не желаю воевать в этих проклятых горах,
моя служба меня вполне устраивает. Но если бы мне пришлось здесь воевать, то предпочел
бы это делать в рядах партизан.
- Вы похожи на Джимми,- сказал Петер-сен.- Если и собираетесь с кем-то
сражаться, так только с немцами?
- Я думал, что сказал об этом еще в отеле "Еден" достаточно ясно.
- Помню. Но сейчас эти слова также представляют собой чисто академический интерес.
Что вы можете предпринять? Как предполагаете попасть к своим друзьям-партизанам?
- Подожду, пока обстоятельства переменятся.
- Так можно прождать целую вечность.
- Петер,- в голосе Харрисона слышалась мольба, почти отчаяние.- Я знаю, что вы в
сложив шейся ситуации больше не несете за нас никакой ответственности. Несмотря на
различия во взглядах, присутствующих объединяет положение, в которое все попали. Но,
наверняка, есть какой-нибудь выход! Давайте оставим споры на потом. Вы же находчивый
человек, Петер!
- Джимми,- негромко сказал Петерсен,- неужели вы не замечаете стену,
отделившую нас друг от друга? Джордже, Алекс и я находимся по одну ее сторону. Вы,
пятеро, по крайней мере, фон Ка-раяны, вы и Джакомо - по другую. Эта стена - высотой в
милю, Джимми. Через нее невозможно перепрыгнуть.
- Я понимаю, капитан Харрисон,- промолвил Джакомо.- Эту стену не
перепрыгнешь. А моя гордость не позволит мне даже попытаться это сделать. Должен
сказать, майор, вам не к лицу бросать дело на полпути. Да, стена есть стена. А Лоррейн, по
какую сторону она?
- Не знаю. Не в обиду будет сказано, Лоррейн, мне безразлично, по какую сторону
стены вы находитесь. Это теперь не играет никакой роли,- Петерсен присел на стул, взял в
руки стакан с вином и умолк. Каждый из присутствовавших в комнате мог бы поклясться,
что впервые видит его погрузившимся в такое сосредоточенное молчание. Наступила
тишина, которую нарушало лишь позвякивание убираемых Джордже пустых стаканов. Она
уже становилась тягостной и неловкой, когда Лоррейн вдруг резко воскликнула:
- В чем дело? Что-то не так?
- Вы что-то сказали? - очнувшись от дум, спросил Петерсен.- Это относится ко мне,
Лоррейн?
- К кому же еще я могу обращаться, если вы минут пять как глазеете на меня?
- Убеждения майора отнюдь не свидетельствуют о его дурном вкусе,- заметил
Джакомо.
- Простите, Лоррейн, я просто задумался. Был далеко-далеко отсюда,- сказал
Петерсен. Он улыбнулся.- Джакомо верно подметил: мои взгляды не мешают мне
любоваться вами.
- Кстати, о взглядах,- весело промолвил Джакомо.- С того момента, как вы приняли
позу роденовского "Мыслителя", Зарина не могла отвести глаз от вашего лица. Знаете, что
мне пришло в голову? Кажется, я догадываюсь, о чем она думает.
- Успокойтесь, Джакомо,- оборвала его Зарина.
- Каждый из нас теперь волен думать о том, что ему нравится,- сказал Петерсен.-
Ситуация дает повод подумать о многом. Вы, Джимми, кажется, тоже углубились в
воспоминания? Яркие огни цивилизации? Нет. Белые скалы Дувра? Навряд ли! О! Огни
родного дома!
Харрисон молча улыбнулся.
- Какая она, Джимми?
- Какая? - Харрисон опять улыбнулся и, пожав плечами, посмотрел на Лоррейн.
- Дженни - прелесть,- спокойно сказала Лоррейн.- Замечательный человек и
близкая моя подруга. Она лучше Джеймса в сто раз.
Харрисон улыбнулся, точно был полностью удовлетворен услышанным, и потянулся за
стаканом с вином.
Петерсен поймал на себе взгляд Джакомо. Тот едва заметно ему подмигнул. В ответ
майор также чуть заметно кивнул головой и отвел глаза в сторону.
Последующие двадцать минут пленники провели почти в полном молчании, лишь
изредка перекидываясь отдельными фразами. Затем дверь комнаты отворилась, и вошел
Эдвард.
- Майор Петерсен,- он указал на выход. Петерсен встал. Джакомо попытался что-то
сказать, но майор опередил его:
- Молчите,- он покрутил рукой, показывая, чтобы Джакомо запер рот на замок.-
Наверняка дыба или "испанский сапог".
Через пять минут Петерсен вернулся в комнату.
- Что, никакой дыбы? - разочарованно поинтересовался Джакомо.
- Представьте себе, никакой. Никакой дыбы, никакого "испанского сапога". И вы
следующий.
Когда Джакомо вышел в коридор, Харрисон спросил:
- Что они хотели от вас? На что это было похоже?
- Все было цивилизованно и гуманно, впрочем, как я и предполагал. Задали кучу
вопросов, некоторые очень личного свойства. Но я сообщил только то, что разрешено в
таких случаях разглашать: имя, звание, должность. Они не стали усердствовать.
Джакомо отсутствовал даже меньше, чем Петерсен.
- Разочарован,- сказал он,- крайне разочарован. Им далеко до средневековых
инквизиторов. Ваш выход, капитан.
Харрисона допрашивали дольше, чем двух предыдущих, но ненамного. После
возвращения он выглядел очень задумчивым.
- Лоррейн, теперь вызывают вас.
- Меня? - девушка нерешительно подошла к двери.- А если я не пойду, меня поведут
силой?
- Это на них не похоже,- промолвил Петер-сен.- Не бойтесь. Какой хищник посмеет
напасть на такую очаровательную молодую англичанку?
Лоррейн кивнула и с явной неохотой вышла. Петерсен спросил:
- Как это выглядело, Джимми?
- Как вы и сказали, вполне цивилизованно. Мне показалось, что они знают обо мне на
удивление много. Но самое интересное - не было задано ни одного вопроса, который носил
бы военный характер.
Лоррейн возвратилась минут через пятнадцать. Лицо ее было заплаканным и бледным.
Зарина посмотрела на Петерсена, Харрисона и Джакомо и, покачав головой, обняла девушку
за плечи.
- Они не обидели тебя, Лоррейн? Они вели себя почтительно? По-рыцарски? - Зарина
бросила на мужчин вопросительный взгляд.- Быть может, они пытались... Кто следующий,
Лоррейн?
- Больше никого не вызывали.
- Что они сделали с тобой?
- Ничего,- ответила Лоррейн.- Если ты думаешь... Нет-нет, никто не прикоснулся ко
мне и пальцем. Всего лишь несколько вопросов... - У нее был упавший голос.-
Пожалуйста, Зарина, я не хочу говорить об этом.
- "Мараскине",- авторитетно заявил Джордже. Он взял Лоррейн под руку, усадил за
стол и наполнил рюмку ликером. Девушка взяла ее, благодарно улыбнулась, но ничего не
сказала.
...Черны появился в сопровождении Эдварда. Впервые пленники увидели их такими
умиротворенными, раскрепощенными и улыбающимися.
- У меня новости,- провозгласил Черны.- Надеюсь, они всем понравятся.
- Вы пришли без оружия? - удивился Джордже.- Настолько уверены, что мы никому
не переломаем ребра? А вдруг захотим сбежать и возьмем вас в заложники? Не забывайте,
мы люди отчаянные.
- Неужели вы сделаете это, профессор?
- Конечно, нет. Хотите вина?
- Спасибо, профессор. Мои новости, думаю, порадуют капитана Харрисона, фон
Караянов и Джакомо. Прошу прощения, господа, за небольшую инсценировку, в которой
вам пришлось поучаствовать, но в данных обстоятельствах это было необходимо. Мы - не
десантники Мурдже и, слава Богу, даже не итальянцы. Перед вами - члены партизанской
разведгруппы.
- Партизаны,- Зарина произнесла это слово без какого-либо волнения или восторга. В
услышанное невозможно было поверить.
Черны улыбнулся.
- Да, мы партизаны.
- Партизаны... - Харрисон помотал головой.- Партизаны... Так. Сейчас. Я думаю.
Да,- он вновь помотал головой, и голос его повысился на октаву.- Как?1 Партизаны?!
- Это правда? - Зарина, схватив Черны за руки, встряхнула "итальянца".- Правда?!
- Конечно.
Мгновение девушка испытующе смотрела в глаза Черны, точно старалась найти в них
подтверждение сказанному, затем неожиданно обвила руками шею мужчины и прижалась к
его груди. Какое-то время она стояла так, замерев, но, вдруг внезапно отпрянула от
партизана.
- Простите,- нахмурясь, сказала она,- я не должна была так себя вести. Черны
рассмеялся.
- Почему? В нашем уставе нет правил, запрещающих новобранцам женского пола
обнимать офицеров. И лично я ничего против этого не имею.
- Разумеется, таких правил нет,- Зарина неуверенно улыбнулась.
- Что же еще вас остановило? Вы нам не рады?
- Нет-нет, мы ужасно, ужасно рады!
- Рады? - пробормотал Харрисон. Первое потрясение у него миновало, и он пребывал
в состоянии эйфории.- Рады? Слабо сказано! Вас прислало к нам само божественное
провидение!
- Это было не божественное провидение, капитан Харрисон, а радиосообщение. Когда
мой командир говорит мне "действуй", я действую. Вы ведь подумали об этом, госпожа фон
Карали? Вас остановило именно это? Не волнуйтесь, опасения напрасны. Устав не позволяет
мне расстреливать собственного командира.
- Собственного командира? - Зарина с недоумением посмотрела на партизана, затем
на Петерсена, потом опять перевела взгляд на Черны.- Не понимаю.
Черны вздохнул.
- Вы не ошиблись, Зарина, и вы Джакомо. Мой командир - Петер. Бели раньше это
надо было скрывать, то сейчас такая необходимость отпала. Мы оба партизаны, служим в
разведке. Я простой офицер. Петер - заместитель шефа. По-моему, это все проясняет.
- Абсолютно,- подтвердил Джордже и вручил Черны стакан.- Держи, Иван,- он
повернулся к Зарине.- На самом деле Иван терпеть не может, когда его называют "Черны".
И не сжимайте свои кулаки. Это - жизнь. Да, мы - партизаны. Вы поцелуете Петера или
ударите? - толстяк вновь стал серьезным. Добродушная нотка исчезла из его голоса.- В
вас говорит уязвленное самолюбие. Если вы сердитесь на него за то, что он вас дурачил, то
вы действительно дурочка. Не хмурьтесь, вы же попали к своим партизанам, попали целыми
и невредимыми. А это - заслуга Петера. Неужели девочка, вы разучились по-настоящему
радоваться? Или в душе не осталось места для таких чувств, как прощение и благодарность?
- О, Джордже! - Зарину поразили не столько слова, сколько интонация, с какой они
были произнесены. До этого она никогда не слышала, чтобы толстяк говорил с такой
горечью.- Я... Я такая эгоистка!
- Ну что вы! Как можно так говорить? - Джордже снова обрел чувство юмора. Он
обнял Зарину за плечи.- Мне подумалось, что ваши нахмуренные бровки могут испортить
всю прелесть момента,- толстяк огляделся по сторонам. Харрисон сидел за столом, уронив
голову на руки. При этом он постукивал по столу пальцами и что-то бормотал себе под
нос.- Вам нехорошо, капитан?
- Боже мой, Боже мой, Боже мой,- Харри-сон продолжал нервно барабанить пальцами
по краю стола.
- Возможно, вам поможет "сливовица"? - сочувственно спросил Джордже.
Харрисон наконец оторвал от стола голову.
- Самое ужасное - в том, что я все, все помню,- изрек он,- могу воспроизвести
буквально каждую фразу, каждое слово, своей сумбурной речи о долге, патриотизме, о
недальновидном и близоруком идиотизме и... и... Нет, господа, не могу продолжать!
- Не переживайте так остро, Джимми,- сказал Петерсен.- Ваши слова были для нас
как бальзам.
- Существуй в этом мире справедливость и сострадание, сейчас подо мной разверзлась
бы земля! - вскричал англичанин.- Я называл себя британским офицером, словно других
достойных людей, настоящих офицеров вокруг меня не было. Возомнил себя наблюдателем
и аналитиком экстракласса. О Боже праведный, я все, все помню! Какая пытка!
- Досадно, что я пропустил эту речь,- сказал Черны.
- Досадно,- подтвердил Петерсен.- Утешьтесь тем, что Джимми помнит ее дословно.
Надеюсь, он повторит нам свой спич в любое время на "бис".
- Сжальтесь над Побеждённым!-воскликнул Харрисон.- Разумеется, я слышал,
Джордже, что вы сказали Зарине - сердиться и впрямь глупо. Но я чертовски, чертовски
огорчен. Одурачен, одурачен, одурачен. Вдвойне обидно, что вы, Петер, не доверяли мне.
Вы же доверились Джакомо? Джакомо ведь знал?!
- Заблуждаетесь, Джимми,- откликнулся Петерсен.- Я ничего не говорил Джакомо.
Он сам обо всем догадался. Он солдат.
- А я? Разве я не солдат? Хотя, да, верно... Как вы сообразили, Джакомо?
- Я слышал то же, что и вы. На горной тропе майор говорил, точнее, объяснил капитану
Черны, почему нас не следует связывать перед спуском. Ни тот, ни другой не хотели
подвергать нашу жизнь опасности. Кроме того, капитан Черны не такой человек, чтобы
выполнять рекомендации первого встречного. Вот я и сделал вывод.
- А я совершенно не обратил на это внимания,- Харрисон удрученно покачал
головой.- Выходит, Петер, вы никому из нас не доверяли?
- Никому. Мне необходимо было понять, кто есть кто. Слишком много странных вещей
происходило в Риме. Да и после того как мы покинули Рим. Я должен был все расставить по
своим местам. Кстати, и вам следовало сделать это, Джимми. - Я? Я не замечал ничего
подозрительного. Когда вы пришли к решению, что можете нам открыться? И что
подтолкнуло к такому выводу? Боже, когда я думаю о том, сколько вам пришлось
находиться в этом чудовищном напряжении, мне становится страшно! Честное слово,
просто не могу себе это представить. А вы, Зарина, понимаете, что испытал Петер? Одно
неверное движение, одно фальшивое слово - и смерть. Ведь добрую половину времени он
провел там, наверху, во вражеском стане.
- Да, но остальную половину, Джимми, я находился со своими людьми, можно сказать,
на каникулах.
- О Боже, какие каникулы! Нет, я знал, хотя и не так давно знаком с вами, чувствовал,
что вы чем-то неуловимо отличаетесь от остальных окружающих. Но это... это... Это выше
моего понимания! И такой человек, как вы, всего лишь заместитель шефа? Хотелось бы мне
познакомиться с тем, кого вы, Петер, называете шефом. Должно быть, это выдающаяся
личность!
- Я обращаюсь к нему по-разному, но никогда не зову шефом, Джимми. Что же,
организовать встречу с ним не составит труда. Да вы, собственно, уже не раз встречались. А
совсем недавно даже охарактеризовали как наивного клоуна, оторванного от реалий жизни и
порхающего в заоблачных высотах. Что-то в этом духе, точно не помню.
Вздрогнув, Харрисон опрокинул на стол стакан с вином и окаменел.
- Не верю.
- Не вы единственный. Да, я его правая рука, отвечаю за полевые операции. Как вы
знаете, он редко сопровождал меня, но эта миссия отличалась от прочих. Это была
необычайно важная миссия. Она не могла быть доверена такому неумехе, как я.
Михаэль приблизился к Джордже. Благоговейный ужас отразился на его лице.
- Но в Мостаре вы сказали мне, что ваше звание соответствует званию сержантмайора...
- Крохотное лукавство,- толстяк изобразил рукой нечто неопределенное. - В нашем
деле без этого не обойтись. Это было временное понижение в чине. Теперь мне возвращено
прежнее звание. Я опять генерал-майор.
- Господи... - Михаэль был повержен.- Я хотел сказать, сэр...
- Это уже слишком! - завопил Харрисон. Он даже не заметил, как Джакомо снова
наполнил его стакан.- У меня кружится голова! Если кто-то сейчас скажет, что я Адольф
Гитлер, то серьезно над этим задумаюсь! - он взглянул на толстяка, помотал головой, будто
отгонял наваждение, и залпом выпил вино.- Господа, перед вами человек, который изо всех
сил пытается обрести под ногами почву. На чем же я остановился? Ах да! Спрашивал вас,
Петер, когда вы пришли к выводу, что можете открыться?
- Когда вы сказали... Точнее, когда Лоррейн сказала о вашей Дженни.
- Да, - повторил Харрисон,- Дженни. Лоррейн. Понимаю.- Было заметно, что он
по-прежнему ничего не может понять.- Черт возьми, но какое отношение ко всему этому
имеет Дженни? ,
- В прямом смысле - никакого.
- Ах, Дженни... Лоррейн... Вопрос, который задал мне капитан Черны.
- Какой вопрос, Джеймс? - ровным голосом спросила Лоррейн.
- Он спросил, знаю ли я Джанкарло Тремино. Ну, Карлоса. Разумеется, я ответил, что
очень хорошо знаю его,- Харрисон посмотрел на дно своего стакана.- Возможно, не
следовало отвечать. Ведь меня же никто не пытал...
- Это не ваш промах, Джеймс,- сказала Лоррейн.- Откуда вы могли знать, что перед
вами партизаны? Кроме того, от этих слов никто не пострадал.
- Почему ты считаешь, что никто не пострадал, Лоррейн? - с горечью спросила
Зарина.- Действительно, это не промах капитана Харрисона. И не капитан Черны задал ему
этот вопрос. Его устами говорил майор Петерсен. Разве ты не поняла? Он всегда добивается
того, чего хочет. Мы по-прежнему пленники, капитан Черны?
- Помилуй Бог, конечно, нет! Чувствуйте себя как дома. Во всяком случае, меня вы
можете об этом не спрашивать. Здесь всем заведует майор.
- Или вы, Джордже? - Зарина слабо улыбнулась.- Простите. Я еще не привыкла к
вашему генеральскому званию.
- Спасибо за откровенность. Я тоже. Признаюсь, мне больше нравится, когда вы
называете меня по имени,- толстяк улыбнулся и шутливо погрозил ей пальцем.- И не
смейте вступать в спор со старшим по званию! Вне стен моего офиса, расположенного в
пастушьей хижине под Бихачем, за все отвечает Петер. Я только указываю главное
направление, а потом уступаю ему дорогу.
- Могу я поговорить с вами, майор? В коридоре.
- Звучит грозно,- отхлебнув из стакана, сказал Петерсен,- и очень зловеще,-
пропустив Зарину вперед, от плотно прикрыл за собой дверь.- Итак?
- Не знаю, с чего начать,- поколебавшись, произнесла девушка.- Я думаю...
- Если не знаете, с чего начать и все еще находитесь на стадии размышлений, зачем же
было тратить время, да еще выходить из комнаты, как в дурной мелодраме?
- Это не глупость, не мелодрама. И вам не удастся довести меня до бешенства.
Самодовольный, язвительный, высокомерный, беспощадный к чужим ошибкам и слабостям
одновременно, знаю, вы способны быть очень чутким и добрым человеком. Вы -
непостижимы. Джекил и Хайд [* Герои одноименной повести Г. Уэллса. В переносном
смысле - добро и зло, заключенное водном человеке]. Доктор Джекил меня восхищает, я
им любуюсь. Вы умны, хитроумны, отважны, и, что важнее всего, заботливы и внимательны
к людям. Еще там, в лагере четников, я поняла, что вы не можете быть заодно с ними...
Петерсен улыбнулся.
- Я не дам вам шанса снова перечислять мои недостатки. И не стану оценивать вашу
проницательность, раз уже все прояснилось.
- Вы не правы,- спокойно сказала Зарина.- Прошлой ночью Метрович говорил про
ахиллесову пяту партизан, о трех тысячах раненых. В любой цивилизованной войне, если
такие бывают, раненых оставляют противнику, и тот помещает их в госпиталь. Однако эта
война варварская. Если бы четникам и их союзникам удалось задуманное, раненых партизан
уничтожили бы. Вы не смогли бы принять участие в бойне.
- У меня есть свои принципы. Но вы пригласили меня сюда не для того, чтобы
сообщить это.
- А вот сейчас в вас заговорил мистер Хайд. О, я не хочу читать вам нотацию, но этот
господин вызывает у меня отвращение! Его слова и поступки расстраивают меня"
причиняют боль. Внешне мистер Хайд, как две капли воды, похож на доктора Джекила, но
душа у него холодна, будто кусок льда. Ему безразличны чужие страдания.
- О, дорогая. Как выразился бы Джимми, каюсь, каюсь.
- Стремясь достичь цели, вы становитесь - и бываете! - равнодушным к
человеческим чувствам, почти жестоким.
- Намекаете на Лоррейн?
- Да, на Лоррейн.
- Так-так. Я считал аксиомой, что две красивые девушки должны автоматически
недолюбливать друг друга.
Зарина схватила Петерсена за руки.
- Вы уходите от ответа.
- Я должен сказать об этом Алексу.
- О чем? - осторожно сказала Зарина.
- Алекс полагает, что вы и Лоррейя относитесь друг к другу с неприязнью.
- Скажите Алексу, что он дурак. Лоррейн - славная девушка. А вы довели ее до слез.
Петерсен кивнул.
- Лоррейн на самом деле плакала. Но заставил ее плакать вовсе не я.
Зарина пристально глядела на Петерсена, как будто это могло помочь ей установить
истину.
- Тогда кто же?
- Если я скажу, то вы тотчас же пойдете и все передадите Лоррейн.
Девушка ничего не ответила, продолжая изучать напряженным взглядом лицо майора.
- Разумеется, Лоррейн известно, из-за кого она плакала. Но не хотелось бы, чтобы она
поняла, что это известно всем,- сказал тот.
Зарина отвела взгляд в сторону, затем вновь посмотрела на Петерсена, на этот раз прямо
в глаза, и губы ее тронула улыбка.
- С одной стороны, вами движут благие намерения, с другой - вы мне не доверяете.
- Очень хотелось довериться вам.
- Ну так попробуйте.
- Лоррейн добропорядочная, честная, патриотически настроенная гражданка
Великобритании. В то же время она работает на итальянскую секретную службу, конкретно
на майора Киприано. Вполне возможно, Лоррейн несет ответственность, пускай и
косвенную, за гибель множества моих товарищей.
- Не верю этому,- в глазах Зарины застыл ужас, ее голос дрожал.- Не верю, не
верю!..
- Знаю, что не верите,- тихо сказал майор,- потому что не хотите этому верить. Мне
самому не верилось, но факты есть факты. Могу доказать. Вы думаете, я настолько глуп,
чтобы утверждать такие вещи бездоказательно? Или вы и в это не верите?
- Просто не знаю, чему верить,- растерянно пробормотала Зарина,- Хотя, нет -
знаю! Лоррейн на такое не способна!
- Очень милая, очень честная, очень добрая, очень искренняя?
- Да! Именно этим ее человеческим качествам я доверяю!
- Я тоже всегда доверял именно им. И по-прежнему продолжаю доверять.
Зарина еще сильней стиснула руки Петерсена. Она смотрела на него почти умоляюще.
- Пожалуйста, не смейтесь надо мной.
- Лоррейн шантажировали.
- Шантажировали. Чем ее можно шантажировать,- Зарина отвернулась, несколько
секунд помолчала, затем спросила:
- Это связано с Карлосом?
- Некоторым образом,- Петерсен взглянул на нее с любопытством.- Как вы узнали?
- Лоррейн любит его,- нетерпеливо сказала Зарина.
- Откуда вам известно?! - на сей раз был изумлен майор.
- Я женщина.
- Да, это может быть объяснением.
- ...И вы попросили капитана Черны спросить Харрисона о Карлосе. Но я знала это
давно. Этого не мог заметить только слепой.
- Перед вами - один из них,- Петерсен задумался.- Пожалуй, верно. Оглядываясь
назад... Но я сказал, что Карлос имеет к шантажу только некоторое отношение. Никто не
стал бы использовать его как орудие шантажа. Тот, кому это пришло бы в голову, вскоре
обнаружил у себя в руках обоюдоострый меч... И все же, Карлос в эт
...Закладка в соц.сетях
