Жанр: Триллер
Кукла на цепи
...и иную панну Изабеллу. Но в тот же миг он ощутил
нестерпимую боль в груди; в голове у него помутилось, нервы были неимоверно
напряжены. Испугавшись за свой рассудок, он поспешно вышел в переднюю, а
оттуда на улицу.
- Боже милосердный! - шептал он. - Сними же с меня это проклятье!
В нескольких шагах от Молинари, у миниатюрного столика, сидели
Вонсовская и Охоцкий.
- Моя кузина решительно перестает мне нравиться, - сказал Охоцкий,
глядя на панну Изабеллу. - Вы видите?
- Уже час я смотрю на нее, - отвечала Вонсовская. - Но, кажется, и
Вокульский что-то заметил, потому что даже переменился в лице. Жаль мне его.
- О, за Вокульского можете не беспокоиться. Правда, сейчас он побежден,
но когда наконец прозреет... Такого веером не убьешь.
- Тогда может произойти трагедия...
- Никакой, - возразил Охоцкий. - Люди сильных страстей опасны, когда у
них ничего нет в резерве...
- Вы имеете в виду эту... как ее... пани Ста... Стар...
- Боже упаси, там ничего нет и никогда не было. К тому же для
влюбленного мужчины другая женщина не является резервом.
- Так что же?
- Вокульский - человек незаурядного ума, и ему известно замечательное
изобретение, осуществление которого могло бы перевернуть весь мир.
- Вам оно тоже известно?
- Я знаю, в чем его сущность, и видел доказательство его существования,
но не знаю подробностей. Клянусь, - воскликнул Охоцкий, воодушевляясь, -
ради подобного дела можно пожертвовать даже десятком возлюбленных!
- Значит, вы и мною пожертвовали бы, неблагодарный?
- А разве вы моя возлюбленная?.. Я ведь не лунатик.
- Но вы меня любите.
- Может, еще скажете - как Вокульский Изабеллу?.. И не собираюсь...
Хотя в любой момент готов...
- В любой момент вы готовы на грубость. Но... тем лучше, если вы не
любите меня.
- И даже догадываюсь почему. Вы неравнодушны к Вокульскому.
Вонсовская вспыхнула; она так смешалась, что уронила на пол веер.
Охоцкий поднял его.
- Я не хочу разыгрывать перед вами комедию, несносное вы существо! -
ответила она, помолчав. - Он и в самом деле не безразличен мне, и потому...
я стараюсь всеми силами, чтобы он добился Беллы, раз уж... этот безумец
любит ее.
- Клянусь, среди всех знакомых мне дам вы единственная женщина, которая
чего-нибудь стоит... Но довольно об этом... С тех пор как я узнал, что
Вокульский любит Беллу (а как он ее любит!), моя кузина производит на меня
странное впечатление. Раньше я считал ее необычайно интересной, а сейчас она
кажется мне пошлой, раньше - возвышенной, сейчас - ничтожной... Правда, так
кажется мне только минутами, причем спешу оговориться, что могу ошибаться.
Вонсовская улыбнулась.
- Говорят, когда мужчина смотрит на женщину, дьявол надевает ему
розовые очки.
- Но иногда и снимает их.
- Что бывает довольно мучительно. Знаете что, - прибавила Вонсовская, -
поскольку мы с вами почти родня, давайте перейдем на "ты"...
- Нет уж, спасибо.
- Почему?
- Я не собираюсь быть вашим поклонником.
- Я предлагаю вам дружбу.
- Вот именно. Это мостик, по которому...
В эту минуту панна Изабелла порывисто поднялась со своего места и
подошла к ним; она была взволнована и возмущена.
- Ты покидаешь маэстро? - спросила ее Вонсовская.
- Это просто наглец! - ответила панна Изабелла голосом, в котором
слышался гнев.
- Очень рад, кузина, что вы так быстро раскусили этого полишинеля, -
заметил Охоцкий. - Не угодно ли посидеть с нами?
Но панна Изабелла, бросив на него уничтожающий взгляд, заговорила с
Мальборгом, который как раз подошел к ней, и удалилась в зал.
В дверях она глянула из-за веера на Молинари, который весело беседовал
с панной Жежуховской.
- Мне кажется, любезный пан Охоцкий, что вы скорее станете нашим
Коперником, чем научитесь осторожности, - сказала Вонсовская. - Как можно
при Изабелле называть этого господина полишинелем?
- Да ведь она сама назвала его наглецом!
- И все же она интересуется им.
- Ну, только, пожалуйста, не дурачьте меня. Если она не интересуется
человеком, который ее боготворит...
- То как раз будет интересоваться тем, кто ее не уважает.
- Влечение к острым приправам - признак испорченного здоровья, -
заметил Охоцкий.
- Какая же из наших дам здорова? - воскликнула Вонсовская, обводя
презрительным взглядом зал. - Подайте-ка мне руку и пойдем в гостиную.
В дверях они встретились с князем, который очень приветливо
поздоровался с Вонсовской.
- Как вам Молинари, князь?.. - спросила она.
- У него весьма красивый тон... весьма...
- И мы будем принимать его у себя?
- Разумеется... в прихожей...
В несколько минут острота князя облетела все залы... Хозяйка дома
вынуждена была внезапно покинуть гостей по причине мигрени.
Когда Вонсовская, переговариваясь по дороге со знакомыми, вошла вместе
с Охоцким в гостиную, то увидела, что панна Изабелла уже снова сидит с
Молинари.
- Кто из нас оказался прав? - спросила вдова, легонько хлопнув Охоцкого
веером. - Бедный Вокульский!
- Уверяю вас, что он не такой бедный, как панна Изабелла.
- Почему?
- Если женщины любят только тех, кто их не уважает, то моя кузина очень
скоро будет сходить с ума по Вокульскому.
- Вы ему расскажете?.. - возмутилась Вонсовская.
- Ни за что! Я ему друг, и поэтому мой долг - не предупреждать его об
опасности. Но я, кроме того, мужчина и, ей-богу, чуствую, что уж если между
мужчиной и женщиной началась такого рода борьба...
- То проиграет мужчина.
- Ошибаетесь, сударыня. Проиграет женщина, причем будет разбита в пух и
прах. Женщины всегда оказываются на положении рабынь, потому что льнут к
тем, кто ими пренебрегает.
- Не богохульствуйте!
Воспользовавшись тем, что Молинари заговорил с Вывротницкой, Вонсовская
подошла к панне Изабелле, взяла ее под руку и стала прогуливаться с нею по
гостиной.
- Ты все-таки помирилась с этим наглецом? - спросила пани Вонсовская.
- Он извинился.
- Так скоро? А обещал он по крайней мере исправиться?
- Я уж позабочусь, чтобы ему нечего было исправлять.
- Тут был Вокульский, - продолжала Вонсовская, - и как-то внезапно
ушел.
- Давно?
- Когда вы сели ужинать; он стоял вот тут, в дверях.
Панна Изабелла нахмурилась.
- Милая Казя, - сказала она, - я знаю, к чему ты клонишь. Так вот,
заявляю тебе раз и навсегда, что я не собираюсь ради Вокульского
отказываться от своих симпатий и вкусов. Супружество - не тюрьма, а я
меньше, чем кто-либо, гожусь для роли затворницы.
- Ты права, но все-таки хорошо ли ради каприза оскорблять такое чуство?
Панна Изабелла смутилась.
- Что же мне, по-твоему, делать?
- Это уж твое дело. Ты с ним еще не связана...
- Ах, вот что... теперь понимаю... - усмехнулась панна Изабелла.
Мальборг и Нивинский, стоявшие у окна, наблюдали за обеими дамами в
лорнет.
- Красивые женщины! - вздохнул Мальборг.
- И каждая в своем роде, - прибавил Нивинский.
- А какую бы ты выбрал?
- Обеих.
- А я Беллочку, а потом... Вонсовскую.
- Как они жмутся друг к дружке, как улыбаются... Все затем, чтобы
дразнить нас. Женщины на этот счет ловкие!
- А на самом деле могут ненавидеть одна другую.
- Ну, во всяком случае, не в эту минуту, - закончил Нивинский.
К прохаживавшимся дамам подошел Охоцкий.
- А вы, кузен, тоже в заговоре против меня? - спросила панна Изабелла.
- В заговоре? Никогда! С вами, сударыня, я могу воевать только в
открытую.
- "Сударыня"? "Воевать в открытую"!.. Что это значит? Ведь войны
ведутся с целью заключить выгодный мир!
- Я держусь иной системы.
- Правда? - усмехнулась панна Изабелла. - Так бьюсь об заклад, что вы
сложите оружие, кузен: я считаю, что война уже объявлена.
- Вы ее проиграете, кузина, и даже там, где рассчитываете на полную
победу, - торжественно ответил Охоцкий.
Панна Изабелла нахмурилась.
- Едем домой, Белла, - шепнула ей в эту минуту проходившая мимо
графиня.
- Что же, обещал Молинари?.. - так же тихо спросила панна Изабелла.
- Я и не подумала его звать, - надменно отвечала графиня.
- Почему, тетя?..
- Он произвел неблагоприятное впечатление.
Если бы панне Изабелле сообщили, что Вокульский погиб из-за Молинари,
великий скрипач нисколько бы не упал в ее глазах. Но известие о том, что он
произвел дурное впечатление, неприятно поразило ее.
Она простилась с музыкантом холодно, почти высокомерно.
Несмотря на то, что знакомство ее с Молинари продолжалось лишь
несколько часов, он живо ее заинтересовал.
Вернувшись поздно вечером домой, она взглянула на своего Аполлона, и ей
показалось, что в чертах и осанке мраморного бога есть что-то общее с
музыкантом. Она покраснела, вспомнив, как часто статуэтка меняла обличье;
одно время она даже была похожа на Вокульского. Вскоре, однако, панна
Изабелла успокоилась, решив, что сегодняшняя перемена - уже последняя, что
все предыдущие увлечения были ошибкой и что если Апполон и мог кого-нибудь
олицетворять, то лишь одного Молинари.
Ей не спалось, в сердце боролись самые противоречивые чуства: гнев,
боязнь, любопытство и какая-то истома. Минутами она даже изумлялась,
вспоминая, как дерзко вел себя скрипач. С первых слов он заявил, что она
самая красивая из всех виденных им женщин; идя с нею к столу, он страстно
прижал к себе ее локоть и признался ей в любви. А за ужином, невзирая на
присутствие Шастальского и панны Жежуховской, он так настойчиво искал под
столом ее руку. И... что ж ей оставалось делать!
Таких бурных чуств она еще никогда не встречала. По-видимому, он
действительно влюбился в нее с первого взгляда, влюбился безумно,
смертельно. Разве не шепнул он ей на ухо (это даже заставило ее встать из-за
стола), что, не задумываясь, пожертвовал бы жизнью ради того, чтобы провести
с нею несколько дней. "И как же он рисковал, говоря подобные слова!" -
подумала панна Изабелла. Ей не приходило в голову, что он рисковал самое
большее тем, что будет вынужден удалиться до конца ужина.
"Какое чуство! Какая страсть!.." - мысленно повторяла она.
Два дня панна Изабелла не выходила из дому и никого не принимала. На
третий день ей стало казаться, что Аполлон хоть и похож на Молинари, но
иногда напоминает Старского. В тот же день после обеда она приняла явившихся
с визитом Рыдзевского и Печарковского, которые сообщили ей, что Молинари уже
уезжает, что он восстановил против себя все высшее общество и что его альбом
с рецензиями - надувательство, ибо там не помещены неблагоприятные отзывы. В
заключение молодые люди заявили, что только в Варшаве столь посредственного
скрипача и вульгарного человека могли встретить такими овациями.
Панна Изабелла была возмущена и не преминула напомнить пану
Печарковскому, что не кто иной, как он, расхваливал итальянского виртуоза.
Печарковский изобразил удивление и, призвав в свидетели присутствующего тут
же пана Рыдзевского и отсутствующего Шастальского, заявил, что Молинари с
первой же минуты не внушал ему доверия.
Следующие два дня панна Изабелла была убеждена, что великий скрипач
оказался жертвою зависти. Она твердила себе, что только он заслуживает ее
сочуствия и что она никогда, никогда его не забудет.
Тем временем Шастальский прислал ей букет фиалок, и панна Изабелла не
без угрызений совести заметила, что Аполлон начинает походить на
Шастальского, а образ Молинари быстро тускнеет в ее памяти.
Прошла почти неделя после концерта. Панна Изабелла, не зажигая лампы,
сидела в своей комнате; вдруг перед глазами ее встало давно забытое видение.
Ей почудилось, будто она с отцом съезжает в карете с какой-то горы в долину,
окутанную клубами дыма и пара. Из густых клубов высовывается огромная рука и
хватает карту, пан Томаш с тревожным любопытством смотрит на эту руку. "С
кем отец играет?.." - подумала она. В этот миг подул ветер, туман рассеялся,
и показалось лицо Вокульского, тоже огромных размеров. "Год назад у меня
было такое же видение, - подумала панна Изабелла. - Что это значит?"
И тогда только вспомнила, что Вокульский уже неделю у них не был.
От Жежуховских Вокульский вернулся домой в необычном настроении.
Приступ неистовства прошел, сменившись безразличием. Всю ночь Вокульский не
спал, но бессонница не раздражала его. Он спокойно лежал, ни о чем не думая,
и лишь с любопытством прислушивался к бою часов. Час... два... три...
На следующий день он встал поздно и долго сидел за чаем, опять
прислушиваясь к бою часов. Одиннадцать... двенадцать... час... Как это
скучно!
Ему захотелось почитать, но лень было идти в библиотеку за книгой; он
растянулся на кушетке и принялся размышлять о теории Дарвина.
"Что такое естественный отбор? Это следствие борьбы за существование, в
которой погибают особи, не обладающие определенными свойствами, и побеждают
более жизнеспособные. Какое же свойство самое важное: половое влечение? Нет,
отвращение к смерти. Особи, лишенные чувства отвращения к смерти, должны
погибнуть в первую очередь. Если бы человека не страшила смерть, это
умнейшее животное не стало бы влачить оковы жизни. В староиндийской поэзии
сохранились следы существования древней расы, которая испытывала меньшее
отвращение к смерти, чем мы. Ну, и раса эта вымерла, а потомки ее стали или
рабами, или аскетами.
Но что такое отвращение к смерти? Несомненно, инстинкт, основанный на
заблуждении. Бывают люди, испытывающие отвращение к мышам, существам
совершенно безобидным, или даже к землянике - весьма вкусной ягоде. (Когда
это я ел землянику?.. Ах да, в конце сентября прошлого года, в Заславеке...
Любопытное местечко этот Заславек; хотел бы я знать, жива ли еще
председательша и испытывает ли она отвращение к смерти?..)
Да и что такое страх смерти?.. Обман чувств! Умереть - это значит не
быть нигде, ничего не ощущать и ни о чем не думать. В скольких же местах
меня нет сейчас: ни в Америке, ни в Париже, ни на луне, ни даже в
собственном магазине, - и это меня ничуть не трогает. А о скольких вещах я
не думал мгновение назад, о скольких не думаю сейчас? Я думаю только об
одной какой-нибудь вещи и не думаю о миллиардах других, даже не знаю об их
существовании - и мне это совершенно безразлично.
Так что же может быть неприятного в том, что я, находясь не в миллионе
мест, а только в одном, и думая не о миллиарде вещей, а только об одной,
перестану находиться и в этом одном месте и думать об этой одной вещи?.. В
самом деле, страх смерти - самое нелепое заблуждение, которому человечество
поддается уже столько веков. Дикари боятся грозы, грохота огнестрельного
оружия, даже зеркала, а мы, якобы цивилизованные люди, боимся смерти..."
Он поднялся, высунулся в окно и, усмехаясь, стал разглядывать прохожих,
которые спешили куда-то, раскланивались со знакомыми, жестикулировали,
оживленно разговаривали о чем-то. Он наблюдал механическую галантность
мужчин, привычное кокетство женщин, равнодушные физиономии извозчиков, их
усталых лошадей и не мог удержаться от мысли, что вся эта жизнь, полная
треволнений и горя, в сущности, изряднейшая глупость.
Так он просидел до позднего вечера. На следующий день явился Жецкий и
напомнил ему, что сегодня первое апреля и нужно выплатить Ленцкому проценты
в сумме двух тысяч пятисот рублей.
- Ах, правда, - сказал Вокульский. - Завези ему...
- Я думал, что ты сам отвезешь...
- Мне что-то не хочется...
Жецкий повертелся по комнате, покашлял и наконец сказал:
- Пани Ставская что-то приуныла... Может, навестишь ее?
- В самом деле, я давно у нее не был. Зайду сегодня вечерком.
Получив такой ответ, Жецкий более не мешкал. Он очень нежно простился с
Вокульским, забежал в магазин за деньгами, нанял извозчика и поехал к
Мисевичовой.
- Я только на минутку, у меня очень спешное дело, - заговорил он
весело. - Знаете, Стах сегодня будет у вас... Мне кажется (только сообщаю
вам это под величайшим секретом), что Вокульский уже решительно порвал с
Ленцкими...
- Неужели? - воскликнула Мисевичова, всплеснув руками.
- Я почти уверен, но... до свидания... Стах зайдет вечером...
Действительно, Вокульский вечером зашел и, что еще важнее, стал
приходить ежедневно. Он являлся довольно поздно, когда Элюня уже спала, а
Мисевичова уходила к себе, и часами просиживал со Ставской. Обычно он
молчал, слушая ее рассказы о магазине Миллеровой или об уличных
происшествиях. Сам он говорил редко или изрекал афоризмы, даже не имевшие
связи с тем, о чем шла речь.
Однажды он сказал, без всякого повода:
- Человек - словно ночная бабочка: летит без оглядки в огонь, хоть и
больно ему, хоть и погибнет он там. Однако, - прибавил он, помолчав, -
обычно так действуют, пока не одумаются. Этим и отличается человек от
бабочки...
"Он говорил о панне Ленцкой!" - подумала Ставская, и сердце ее учащенно
забилось.
В другой раз он рассказал ей странную историю:
- Я слышал о двух закадычных друзьях, один из которых жил в Одессе, а
другой в Тобольске; они несколько лет не виделись и оба очень соскучились.
Наконец тобольский друг, не в силах больше терпеть, решил сделать
сюрприз одесскому и, не предупредив его, приехал в Одессу. Но приятеля он не
застал: тот тоже стосковался и поехал в Тобольск...
Дела помешали им встретиться на обратном пути. Они увиделись только
несколько лет спустя, и знаете, что тогда выяснилось?
Ставская подняла на него глаза.
- Вообразите, разыскивая друг друга, оба они в один и тот же день
проезжали через Москву, останавливались в одной и той же гостинице и жили в
двух соседних номерах. Иногда судьба зло подшучивает над людьми!
- Вероятно, в жизни это не часто случается... - тихо сказала Ставская.
- Кто знает!.. Кто знает!.. - возразил Вокульский.
Он поцеловал ей руку и ушел в раздумье.
"Нет, с нами так не будет", - подумала она в глубоком волнении.
Вечерами у Ставской Вокульский несколько оживлялся, даже немного ел и
разговаривал.
Но остальное время он пребывал в апатии. Почти не притрагивался к еде,
только выпивал огромное количество чаю, не интересовался делами, пропустил
квартальное заседание своего Общества, ничего не читал и даже не думал. Ему
казалось, что некая сила, которую он даже не умел бы назвать, вышвырнула его
за борт повседневных дел, надежд и стремлений и что жизнь его подобна
неодушевленному телу, несущемуся в пустоте.
"Ведь не пущу же я себе пулю в лоб, - думал он. - Добро бы из-за
банкротства, а так... Я презирал бы самого себя, если б отправился на тот
свет из-за юбки... Надо было остаться в Париже... Кто знает, может быть, уже
сейчас в моих руках было бы оружие, которое рано или поздно сметет с лица
земли чудовищ с человеческими лицами".
Жецкий, догадываясь, что происходит с его другом, заходил к нему во
всякое время дня, пытаясь вовлечь его в разговор. Но ничто, ни погода, ни
торговля, ни политика, не интересовало Вокульского. Только однажды он
оживился, когда Жецкий сказал, что Миллерова притесняет Ставскую.
- А чего ей надо?
- Может быть, она завидует, что ты бываешь у пани Ставской и платишь ей
хорошее жалованье.
- Ничего, она уймется, когда я отдам магазин Ставской, а ее посажу
кассиршей.
- Боже упаси, что ты! - ужаснулся Жецкий. - Ты погубишь пани Ставскую!
Вокульский зашагал по комнате.
- Ты прав. Как бы то ни было, если между женщинами начались раздоры,
надо их разделить... Уговори Ставскую, чтобы она открыла магазин на свое
имя, а мы доставим ей средства. Я с самого начала имел это в виду, а теперь
вижу, что нечего больше откладывать.
Разумеется, пан Игнаций в ту же минуту полетел к своим дамам и сообщил
им радостную новость.
- Не знаю, прилично ли нам принимать такой подарок, - смущенно заметила
пани Мисевичова.
- Да какой же это подарок? - вскричал Жецкий. - Через несколько лет вы
нам выплатите долг, и все будет в порядке. Как вы полагаете? - обратился он
к Ставской.
- Я поступлю так, как захочет пан Вокульский. Велит он мне открыть
магазин - открою, велит остаться у Миллеровой - останусь.
- Полно, Элена! - с упреком сказала мать. - Подумай, в какое положение
ты себя ставишь, можно ли так говорить!.. Счастье еще, что нас не слышат
чужие.
Ставская ничего не ответила, к великому огорчению пани Мисевичовой;
старушку ужасала решительность дочери, прежде такой уступчивой и кроткой.
Однажды Вокульский, переходя улицу, заметил проезжавшую в карете
Вонсовскую. Он поклонился и продолжал бесцельно идти вперед; вскоре его
нагнал слуга.
- Барыня просят вашу милость...
- Что это с вами делается? - воскликнула красивая вдовушка, когда
Вокульский подошел к карете. - Садитесь же, поедемте по Аллеям.
Он сел, и карета покатила.
- Что все это значит? - продолжала Вонсовская. - Выглядите вы ужасно,
уже десять дней не были у Беллы... Ну, скажите же что-нибудь!
- Мне нечего говорить. Я не болен и не думаю, чтобы панне Изабелле были
нужны мои посещения.
- А если нужны?
- Я никогда на этот счет не обольщался, а сейчас меньше чем когда-либо.
- Но... но, сударь... давайте говорить начистоту. Вы ревнивец, а это
роняет мужчин в мнении женщин. Вы рассердились за Молинари...
- Ошибаетесь, сударыня. Я настолько не ревнив, что даже не намерен
препятствовать панне Изабелле выбирать между мною и Молинари. У нас с ним
равные шансы - я знаю.
- О сударь, это уж слишком! - возмутилась Вонсовская. - Что ж, значит,
бедной женщине, которую мужчина удостоил обожания, уж и поговорить с другим
нельзя?.. Не ожидала я, что человек вашего склада станет смотреть на
женщину, как на наложницу в гареме. Наконец, чего вы хотите? Допустим даже,
что Белла кокетничала с Молинари, так что из того?.. Это длилось всего один
вечер и завершилось таким пренебрежительным прощанием со стороны Беллы, что
просто неловко было смотреть.
У Вокульского отлегло от сердца.
- Дорогая пани Вонсовская, не будем притворяться, что не понимаем друг
друга. Вы знаете, что для мужчины любимая женщина - святыня, алтарь.
Правильно или нет, тем не менее это так. И вот, когда первый встречный
авантюрист приближается к этой святыне, как к стулу, и обращается с нею, как
со стулом, а святыня чуть ли не в восторге от подобного обращения, тогда...
понимаете ли?.. начинаешь подозревать, что алтарь-то и на самом деле - всего
только стул. Ясно я выражаюсь?
Вонсовская откинулась на спинку сиденья.
- О сударь, даже чересчур ясно! Однако что бы вы сказали, если бы
кокетство Беллы оказалось только невинной местью, а верней,
предостережением?..
- Кому?
- Вам. Вы-то ведь по-прежнему интересуетесь пани Ставской?
- Я? Кто вам сказал?..
- Предположим, очевидцы: Кшешовская, Марушевич...
Вокульский схватился за голову.
- И вы этому верите?..
- Не верю, потому что Охоцкий мне поручился, что это вздор; но
разубедил ли так же кто-нибудь Беллу и удовольствовалась ли она этим -
неизвестно.
Вокульский взял ее за руку.
- Дорогая пани Вонсовская, беру назад все, что я сказал о Молинари.
Клянусь, я благоговею перед панной Изабеллой и как о величайшем несчастье
скорблю о своих опрометчивых словах... Только теперь я вижу, как позорно вел
себя...
Он был в таком отчаянии, что Вонсовской стало его жаль.
- Ну, ну, - сказала она, - успокойтесь, не надо преувеличивать... Даю
вам честное слово (хотя, говорят, у женщины нет чести), что все, о чем мы
говорили, останется между нами. Впрочем, я уверена, что сама Белла простила
бы вам эту вспышку. Это было гадко, но... влюбленным прощают и не такие
промахи.
Вокульский расцеловал обе ее руки, но она тут же отняла их.
- Пожалуйста, не любезничайте со мной, потому что для женщины любимый
мужчина - алтарь... А теперь довольно, дальше я вас не повезу, ступайте
вон-вон туда, к Белле, и...
- И что?
- И признайте, что я умею держать слово.
Голос ее дрогнул, но Вокульский этого не заметил. Он выскочил из кареты
и бегом направился к дому Ленцких, мимо которого они как раз проезжали.
Ему отворил Миколай. Вокульский велел доложить о себе барышне. Панна
Изабелла была одна и немедленно приняла его, вся розовая от смущения.
- Вы так давно не были у нас, - проговорила она. - Неужели вы хворали?
- Хуже, - ответил он, не садясь. - Я тяжело и незаслуженно оскорбил
вас...
- Вы, меня?
- Да, оскорбил подозрением. Я был на концерте у Жежуховских... -
продолжал он сдавленным голосом, - и ушел, даже не простившись с вами...
Дальше не стоит рассказывать... но я чуствую, что вы вправе прогнать меня
как человека, не оценившего вас... осмелившегося заподозрить...
Панна Изабелла пристально поглядела ему в глаза и, протянув руку,
сказала:
- Я прощаю вас... садитесь.
- Не торопитесь прощать: это может окрылить меня надеждой...
Она задумалась.
- Ах, боже мой, что же поделаешь?.. Если уж вам так важно питать
надежду... надейтесь!..
- И вы, вы говорите это, панна Изабелла?..
- Видно, так суждено, - ответила она, улыбаясь.
Он страстно припал к ее руке, которой она не отнимала, потом отошел к
окну и снял что-то с шеи.
- Примите от меня эту вещицу, - сказал он, подавая ей золотой медальон
на цепочке.
Панна Изабелла принялась с любопытством его рассматривать.
- Странный подарок, не правда ли? - сказал Вокульский, раскрывая
медальон. - Видите вот эту пластинку, легонькую, как паутина?.. Представьте,
это драгоценность, какой не найдешь ни в одной сокровищнице мира, зернышко
великого изобретения, которое может изменить судьбы человечества. Кто знает,
не родятся ли из этой пласт
...Закладка в соц.сетях
