Жанр: Триллер
Кусака
...ярости, но позволил удержать себя. Он сел, бормоча непристойности на
площадном испанском, остальные Гремучки (среди них Крис Торрес, Диего
Монтана и Лен Редфезер) не садились, готовые к неприятностям. Том уже
слышал, как беда стучит у дверей; если он не справится с ситуацией,
классная комната может взорваться, превратившись в поле боя. Но Пекин, по
крайней мере, унялся. Том знал, что из-за своего неистового темперамента
мальчик чуть не каждый день влезает в драку, да и кличка у парня была
подходящей, ведь пекин - это мелкий перец-чили, от которого и сам Сатана
схватится за желудочные таблетки.
- Ну, так что же? - спросил Том у Коди.
Парень пожал плечами. У него в шкафчике лежала вешалка для галстуков,
которую он, наконец, закончил. Хотелось занести ее домой, а потом
поработать пару часов у мистера Мендосы... но, с другой стороны, он не
спешил.
- Если я остаюсь, они тоже остаются. - Он кивнул на свое
сопровождение, шестерку крепких Щепов: Уилл Латэм, Майк Фрэкнер, Бобби
Клэй Клеммонс, Дэйви Саммерс и Танк.
- Лады. Только сядь.
Коди снова плюхнулся за парту. Остальные последовали примеру вожака.
Танк привалился массивным плечом к блочной стене и стал чистить ногти
разогнутой клипсой с фальшивым камешком.
- Амиго, я утомился ждать, - объявил Рик.
Том прошел к своему столу и присел на край. На доске за его спиной
красовался план Говардовского "Конана", которого он просил прочесть для
обсуждения законов варварской культуры. Задание почти никто не выполнил.
- Завтра у вас последний день занятий, - начал он. - Я хотел...
- О, мадре! - простонал Рик и надвинул шляпу на глаза. Пекин положил
голову на парту и шумно захрапел. Щепы ждали в мертвой тишине.
Отсыревшая рубашка Тома липла к плечам и спине. Вентилятор без толку
гонял по кругу горячий воздух. Танк вдруг рыгнул, словно выстрелила
гаубица. Щепы загоготали, Гремучки хранили молчание. Том попытался еще
раз:
- Я хотел сказать вам, что... - но замялся. Никто даже не смотрел на
него. Всем было до фени, они уже снова укрылись за скучающими минами. "Да
пошли вы все к черту! - подумал Том. - Заставлять их слушать - все равно,
что пытаться набросить лассо на луну!" Но он уже разозлился - бесили их
скучающие позы, бесил тот, кто должен был починить сдохшие кондиционеры,
бесило то, что сам он свалял такого дурака. Ему показалось, будто стены
класса двинулись на него. Вниз по шее побежал ручеек пота. Волна гнева
росла, разбухала, сильно забилась, а потом порвала свои путы и хлынула
наружу.
Первыми отреагировали руки. Схватив со стола учебник "Правительства в
переходный период", Том что было силы швырнул его через весь класс.
Книга звонко шмякнулась о стену. Пекин вздрогнул и поднял голову. Рик
Хурадо медленно поправил шляпу так, что снова стали видны глаза. Танк
перестал чистить ногти, а пристальный взгляд Коди Локетта стал острее.
Лицо Тома залила краска.
- А, так вот чем можно привлечь ваше внимание? Громким шумом и
мелкими разрушениями? Вот что вращает колесики?
- Ага, - ответил Коди. - Надо было запустить в стену этой фиговой
книжкой в первый же день занятий.
- Крутые парни... и девица, - сказал Том, взглянув на сидевшую вместе
с Гремучками Марию Наварре. - Круче некуда. Локетт, у вас с Хурадо очень
много общего...
Рик издевательски фыркнул.
- Много, - продолжал Том. - Стараясь переплюнуть друг друга, вы оба
ведете себя жестоко и глупо, чтобы произвести впечатление на дураков,
которые сейчас сидят вокруг вас. Я просмотрел ваши контрольные. Мне ничего
не стоит отличить ученика, который просто притворяется, от настоящего
болвана. Вы оба могли справиться черт знает насколько лучше, если бы...
- Дядя, да у тебя словесный понос, - перебил Коди.
- Может быть. - Из-под мышек у Тома ручьями тек пот, но
останавливаться было нельзя. - Я знаю, что вы оба могли справиться
значительно лучше. Но вы притворяетесь, что не то у вас котелки не варят,
не то вам скучно, не то вы... просто затрахались. - Последнее
использованное Томом слово усилило внимание ребят. - Вот что я вам скажу:
оба вы - трусы.
Наступило долгое молчание. Лица Локетта и Хурадо ничего не выражали.
- Ну? - понукнул Том. - Давайте! Не поверю, чтобы такие крутые ребята
не смогли выступить по-умному...
- Да, у меня есть, что сказать, - Коди встал. - Урок окончен.
- Прекрасно, вали! Выкатывайся! У Хурадо, по крайней мере, хватает
духу остаться и выслушать.
Коди холодно улыбнулся.
- Вы, мистер, идете по жутко тонкой проволоке, - сказал он. - На
уроках я буду сидеть и слушать вашу фигню, но после звонка начинается м о
е время. - Он тряхнул головой, и сережка-череп красной искрой сверкнула на
солнце. - Ты кем себя воображаешь, дядя? Думаешь, узнал все на свете и
можешь распинаться почем зря? Мистер, да про меня-то ты ни хера не знаешь!
- Я знаю, что на уроках ты слушаешь - хочешь ты, чтобы об этом знали,
или нет, все равно. Я знаю, что ты куда сообразительнее, чем
показываешь...
- Подумаешь! Забудь про это! Окажешься в моей шкуре, тогда и будешь
мне проповеди читать! А пока пошел к черту!
Среди Отщепенцев возник согласный ропот. Кто-то зааплодировал. Том
перевел взгляд на Рика Хурадо, который медленно хлопал в ладоши.
- Эй, Локетт! - насмешливо сказал он. - В артисты собрался, мужик? Не
миновать тебе премии!
- А тебе не нравится? - Тон Коди был холодным, но глаза горели. -
Тогда ты знаешь, что делать, козел.
Рик прекратил хлопать. Ноги изготовились выстрелить напрягшееся тело
из-за парты.
- Может, и сделаю, Локетт. Может быть, я приеду и спалю твой сраный
дом - так, как твои люди пожгли наши дома.
- А ну хватит угроз, - сказал Том.
- Ну, насмешил! - издевательски выкрикнул Коди, игнорируя учителя. -
Никаких домов мы не жгли. Черт, да ты сам их спалил, чтобы можно было
поорать, будто это наших рук дело!
- Приходи вечерком на наш берег, хомбре, - спокойно отозвался Рик, -
устроим тебе по-настоящему горяченькую фиесту. - На губах парнишки зависла
жестокая ухмылка. - Понял, говнотряс?
- Дрожу-дрожу! - На самом деле, насколько было известно Коди, никто
из Щепов дома на Окраине не поджигал.
- Ладно, хватит! - потребовал Том. - Почему бы вам не забыть про свои
дерьмовые разборки?
Они сверкнули на учителя глазами так, словно он был самым бесполезным
насекомым, какому случалось выползти на свет божий.
- Дядя, - сказал Рик, - ты сильно ошибаешься. И со своей школьной
фигней тоже. - Он утомленно взглянул на Тома. - По крайней мере, я
старался и закончил. Но у меня полно знакомых, кто плюнул на это дело.
- Что же с ними стало?
- Кое-кто занялся кокаином и разбогател. Кое-кто дал дуба. - Рик
пожал плечами. - А кое-кто нашел себе другие дела.
- Например, работу у Мэка Кейда? Это не слишком блестящее будущее.
Тюрьма - тоже.
- А ползти каждый день на работу, которую ненавидишь, и лизать
начальству жопу, чтоб с нее не вылететь, лучше? - У Рика лопнуло терпение,
и он поднялся. - Люди в этом городе почти пятьдесят лет лизали старого
Престона во все места. И что вышло?
Том хотел было ответить, но колесики логики у него в мозгу застыли.
Крыть было нечем.
- Так ты знаешь не все на свете? - продолжил Рик. - Понимаешь, ты
живешь в хорошем доме, на хорошей улице, и не должен выслушивать, где тебе
можно ходить, а где - нельзя, словно ты собака на коротком поводке. Ты не
знаешь, что такое с боем добывать все, что у тебя есть или когда-нибудь
будет.
- Суть не в этом. Я говорю о вашем образо...
- В этом, едрена мать! - заорал Рик, и Том от изумления замолчал.
Парнишку затрясло. Сжав кулаки, он переждал гнев. - Суть в этом, -
взвинченно повторил он. - Не в школе. Не в книжках, написанных
покойниками. Не в том, чтоб каждый день лизать жопу, пока не научишься
любить ее вкус. Суть в том, чтобы бороться, пока не получишь то, чего
хочешь.
- Тогда скажи, чего ты хочешь.
- Чего я хочу? - Рик горько улыбнулся. - Уважения. Я хочу ходить по
любой улице, где мне понравится - даже по вашей, мистер Хэммонд. А если
приспичит, то и среди ночи, без того, чтобы шериф ставил меня мордой к
своей машине. Я хочу такого будущего, где никто не будет стоять над душой
с утра до вечера. Я хочу знать, что завтра будет лучше, чем сегодня. Вы
можете дать мне это?
- Я не могу, - сказал Том. - Ты сам - можешь. Главное, не
отказываться работать головой. Попробуй, и потеряешь все, неважно, каким
крутым ты себя считаешь.
- Опять слова, - фыркнул Рик. - Которые ни фига не значат. Ладно,
читайте свои книжки, написанные покойниками. Учите по ним, если охота.
Только не прикидывайтесь, будто они действительно что-то значат, потому
что важно только это. - Он поднял сжатый кулак, испещренный шрамами в
давнишних драках, и повернулся к Коди Локетту. - Ты! Слушай! Сегодня твоя
шлюха обидела моего человека. Сильно обидела. А утром ко мне приходила
другая шлюха, со звездой. Ты спелся с Вэнсом? Платишь ему, чтоб не мешал
вам жечь наши дома?
- Совсем спятил. - Шериф Вэнс был нужен Коди, как рыбке зонтик.
- Я задолжал тебе, Коди. За Пако Ле Гранде, - говорил Рик. - Вот что
я тебе скажу: если кто из моих перейдет через этот хренов мост, лучше их
не трогай.
- Тот, кто таскается сюда по ночам, сам напрашивается на трепку. С
радостью сделаем вам такое одолжение.
- Ишь, какой король выискался, мать твою! - крикнул Рик. Не успел он
сообразить, что делает, как поднял парту и отшвырнул ее в сторону. Все
Гремучки и Отщепенцы в мгновение ока очутились на ногах, разделенные лишь
воображаемой линией, которая пролегла через класс. - Мы будем ходить, где
захотим!
- А через мост вечером не будете, - предостерег Коди. - На территорию
Щепов не соваться.
- Ладно, угомонитесь. - Том стал между ними. Он чувствовал себя
полным идиотом - угораздило же его вообразить, будто из такой затеи выйдет
толк. - Драка ничего не...
- Заткнись! - фыркнул Рик. - Это не твое дело, дядя! - Он не спускал
глаз с Коди. - Войны захотел? Нарываешься!
- Эй! - О, Господи, подумал Том. - Я не желаю слышать ничего о...
Танк дернулся было к Рику Хурадо, но Коди ухватил его за руку. Он
догадывался, что Гремучки, как все моченые, ходят с ножами. Все равно
сейчас было не время и не место, да и шансы Отщепенцев не устраивали Коди.
- Какой мужик! - сказал Коди. - Как разговаривает!
- Сейчас мой башмак поговорит с твоей жопой! - пригрозил Рик. Он
сохранял маску крутого парня, но в глубине души еще не хотел развязки. Ему
не нравились шансы Гремучек. Вдобавок он сообразил, что Щепы при ножах.
Его собственный нож лежал в шкафчике, а остальным носить в школу ножи он
не позволял.
- Давайте разберемся прямо сейчас! - выкрикнул Пекин. Рик подавил
сильное желание заехать ему по зубам. Пекин любил затевать драки, но редко
их заканчивал.
- Объявляй, Хурадо, - вызывающе сказал Коди и едва не скривился,
когда Танк закудахтал, чтобы подстрекнуть Гремучек.
- Здесь никакой драки не будет! - крикнул Том, понимая, что его не
слушают. - Слышите вы? И если я увижу какую-нибудь свару на стоянке, я тут
же иду в канцелярию и звоню шерифу! Понятно?
- К едрене-фене твоего шерифа! - рявкнул Бобби Клэй Клеммонс. - Мы и
ему навешаем!
Сцена затянулась. Коди, готовый к тому, что первый ход сделают
Гремучки, примеривался ударить Хурадо в солнечное сплетение, но Рик стоял
как скала, ожидая нападения, в котором не сомневался.
В дверном проеме, хромая, появилась какая-то фигура. Остановилась,
как вкопанная.
- О! Красный свет - хода нет!
Уже догадавшись по тонкому детскому голоску, кто это, Коди обернулся.
Мужчина, который остановился в дверном проеме, был одет в серую форму,
держал в руках швабру и толкал перед собой что-то среднее между корзиной
для мусора и машиной для отжимания белья. Ему шел седьмой десяток.
Круглое, как луна, лицо портили глубокие морщины и коричневые старческие
пятна, а седые волосы были подстрижены так коротко, что голова казалась
припорошенной тонким слоем песка. На левом виске виднелась отчетливая
вмятина. Прикрепленный к форме сторожа ярлычок с именем гласил "Сержант".
- Извините, мистер Хэммонд. Я не знал, что тут еще кто-то есть.
Зеленый свет горит - нам идти велит! - Он пошел прочь, припадая на правую
ногу, которая складывалась в коленном суставе, как гармошка.
- Нет! Подождите! - позвал Том. - Мы уже уходим. Правда? - спросил он
у Рика и Коди.
Ответа не было, только Пекин хрустел пальцами.
Инициативу взял Коди.
- Захочешь, чтоб вложили ума - знаешь, где меня найти. Когда угодно,
где угодно. Но чтоб вы вечером на территорию Щепов не совались. - Прежде,
чем второй парнишка сумел ответить, Коди повернулся к нему спиной и гордо
направился к двери. Отщепенцы последовали за ним. Танк постоял на стреме,
потом тоже ушел.
Рик начал громко браниться, но спохватился. Момент был неподходящим.
Всему свое время.
За него проорал Пекин:
- Идите на хер, придурки!
- Эй! - нахмурился Сержант Деннисон. - Такой грязный рот маме надо
прополоскать! - Он неодобрительно взглянул на Пекина, потом окунул швабру
в ведро и принялся за работу.
- Было обалденно приятно, мистер Хэммонд, - сообщил Рик. - Может
быть, в следующий раз мы все заглянем к вам домой попить молочка с
печеньем?
Сердце у Тома еще бешено колотилось, но он постарался сохранить хотя
бы внешнее спокойствие.
- Запомни, что я сказал. Ты слишком хорошо соображаешь, чтобы
растратить жизнь на...
Рик набрал слюны и сплюнул на линолеум. Сержант бросил мыть пол. Лицо
выразило праведный гнев пополам с растерянностью.
- Вот погоди! - сказал Сержант. - Отжует тебе ноги Бегун!
- Ах, как страшно! - Все знали, что Сержант - чокнутый, но Рику он
нравился. Мистер Хэммонд тоже вызвал у парнишки некоторое восхищение тем,
что только что попытался сделать, но демонстрировать учителю слабину Рик,
вне всяких сомнений, не собирался. Это было просто не принято. -
Сваливаем, - велел он Гремучкам, и они покинули класс, болтая по-испански,
смеясь и колотя по шкафчикам от избытка нервной энергии. В коридоре Рик
треснул Пекина по затылку чуть грубее, чем положено для простой шутки, но,
несмотря на это, Пекин ухмыльнулся, показав серебряный передний зуб.
Том стоял и слушал, как гомон стихает, удаляясь по коридору, словно
бегущая к далекому берегу волна. Он не принадлежал к их миру и чувствовал
себя невероятно глупым. Хуже того: он чувствовал себя старым. Он подумал:
"Ах, черт, какое фиаско! Чуть не расшевелить войну двух банд!"
- Успокойся, сынок. Они уже ушли, - сказал Сержант, налегая на
швабру.
- Простите?
- Это я Бегуну говорю, - Сержант кивнул на пустой угол. - Заводят его
эти ребята.
Том кивнул. Сержант вернулся к работе, морщинистое лицо выражало
сосредоточенность. Насколько понимал Том, молодой солдат "Сержант"
Деннисон, пострадав в последние месяцы Второй Мировой, так и не оправился
от потрясения и впал в детство. Сторожем он работал уже больше пятнадцати
лет, а жил в маленьком домике из кирпича-сырца в конце Брасос-стрит,
напротив городской баптистской церкви. Дамы из "Сестринского Клуба"
приносили Сержанту домашние обеды и присматривали, чтобы он не разгуливал
по улицам в пижаме, но в прочих отношениях он был вполне самостоятелен.
Правда, с Бегуном дело обстояло иначе: если вы не соглашались, что пес
(неопределенной породы) свернулся клубком в углу, залез на стул или сидит
у ног Сержанта, Деннисон смотрел на вас, как на умственно отсталого и
говорил: "Бегун здесь, а где ж ему быть!", подчеркивая тот факт, что хоть
шустрый, но робкий Бегун частенько не хочет показываться, но еда,
оставленная с вечера в миске у дверей на крыльце, к рассвету исчезнет.
Дамы из Сестринского клуба давным-давно отказались от попыток втолковать
Сержанту, что никакого Бегуна нет - уж очень быстро тот начинал плакать.
- Не такие уж они крутые, - сказал Сержант, отдраивая плевок Хурадо.
- Ребята эти. Просто представляются, и все дела.
- Может быть. - Правда, это не утешало. Том был огорчен до глубины
души. Четверть четвертого - Рэй, должно быть, ждет у машины. Открыв
верхний ящик стола, Том вынул ключи и почему-то подумал про ключи от
машины, которые должны лежать где-то в доме у Пересов. Интересно, мистер
Перес хоть раз брал их в руки, чтобы посмотреть, перевесят ли они жизнь
сына? Том почувствовал, как быстро утекает время, и понял: вот сейчас над
Великой Жареной Пустотой кружат стервятники. Он задвинул ящик. - До
завтра, Сержант.
- Зеленый свет горит - нам идти велит, - отозвался Сержант, и Том
вышел из расчерченного солнцем класса.
13. ДОМ КОДИ
Мотоцикл свернул на Брасос. Коди почувствовал, как внутри у него все
сжимается - реакция была непроизвольной, так напрягаются мышцы, готовясь
получить сильный удар. До дома было не очень далеко, он стоял на углу
Брасос и Сомбра. Заднее колесо взметнуло из канавы пыль, и Кошачья Барыня
(в узловатых руках - метла) крикнула со своего крыльца: "Уймись ты,
зараза!"
Пришлось улыбнуться. В это время дня Кошачья Барыня (по-настоящему ее
звали миссис Стелленберг, вдова) неизменно подметала и всякий раз кричала
проносящемуся мимо Коди одно и то же. Семьи у Кошачьей Барыни не было -
только около дюжины кошек, которые размножались так быстро, что Коди не
успевал считать. Эти штуки шныряли по всей округе, а по ночам орали
детскими голосами.
Сердце паренька забилось быстрее. Справа приближался его дом - серые
потрепанные непогодами доски, закрытые ставнями окна. У тротуара стоял
папашин драндулет - старый темно-коричневый "шеви" с проржавевшими
бамперами и вмятиной на дверке со стороны пассажирского сиденья. Машину
покрывал слой пыли, и Коди немедленно увидел, что стоит она в точности,
как утром, забравшись правыми колесами на тротуар. Что означало одно из
двух: либо отец ушел на работу в городскую пекарню пешком, либо вообще не
пошел. А если старик весь день проторчал в душном доме один, за стенами,
может статься, собирается жестокая гроза.
Коди заехал на тротуар, миновал дом Фрэсиеров и оказался у себя во
дворике. Там рос лишь куст юкки, листья которой венчали острые колючки, но
даже он начинал жухнуть. Коди остановил мотоцикл у подножия бетонных
ступенек крыльца и вырубил мотор. Тот заглох с лязгом, который, насколько
было известно парнишке, непременно должен был насторожить папашу.
Он слез с мотоцикла и расстегнул молнию джинсовой куртки. За пазухой
обнаружилось задание по труду. Вешалка для галстуков, да не простая: она
была около шестнадцати дюймов длиной, вырезана из куска палисандра,
оттерта наждаком и отполирована так, что поверхность на ощупь казалась
прохладным бархатом. В дерево были вмонтированы квадратики белого
пластика, старательно покрытые разводами серебряной краски - "под
перламутр". Квадратики складывались в красивый шахматный узор. Края Коди
вырезал фестонами. К дощечке были приделаны еще два куска
инкрустированного палисандра. Они удерживали перекладину, с которой должны
были свисать галстуки. Все это было еще раз тщательно отполировано. Мистер
Одил, учитель труда, сказал, что работа хорошая, только непонятно, почему
Коди так долго с ней копался. Коди терпеть не мог, чтобы кто-то стоял над
душой, надеяться мог только на "уд", но работа была сдана, и остальное его
не волновало.
Ему нравилось работать руками, хотя он притворялся, будто труд -
чистейшей воды занудство. От него, своего президента, Щепы ждали здорового
презрения почти ко всему, особенно если оно имело отношение к школе. Но
руки Коди, похоже, соображали раньше головы - работа по дереву была для
него пустяком, как и ремонт машин на станции обслуживания мистера Мендосы.
Коди давным-давно откладывал наладку своей "хонды", но сообразил, что
выходит похоже на присловье "сапожник без сапог". Так или иначе, на днях
он ею займется.
Он снял очки-"консервы" и сунул в карман. В спутанные волосы набилась
пыль. Ему не хотелось подниматься по растрескавшимся бетонным ступенькам и
переступать порог, но он жил в этом доме и понимал, что иначе нельзя.
Зайду - и выйду, думал он, ступая на первую ступень. Зайду - и выйду.
Дверные петли взвизгнули, как ошпаренная кошка. Коди поспешил за
непрочную деревянную дверь в полумрак. Запертая в стенах дома жара
буквально высосала воздух из легких, и парнишка оставил внутреннюю дверь
открытой, чтобы хоть немного проветрить. Он уже унюхал кислую вонь
папашиного виски "Кентакки Джент".
В первой комнате, гоняя тяжелый воздух, крутился вентилятор. На столе
возле пятнистого дивана красовались беспорядочно разбросанные карты,
переполненная окурками пепельница и немытый стакан. Дверь в спальню отца
была закрыта. Коди задержался, чтобы открыть два окна, потом, зажав
подмышкой вешалку для галстуков, двинулся к себе в комнату.
Но не успел он добраться до нее, как услышал скрип - открылась
отцовская дверь. Ноги Коди налились свинцом. А потом скрежещущий, как
покоробленная пила, голос невнятно (дурное предзнаменование!) выговорил:
- Ты чего тут шныряешь?
Коди промолчал, и отец заорал:
- Сын! Остановись и ответь!
У парнишки отнялись ноги. Он остановился, опустил голову и принялся
пристально разглядывать одну из синих роз, вытканных на нитяном коврике.
Усталый пол заскрипел под ногами папаши. Все ближе. Запах "Кентакки
Джент" стал сильнее. К нему присоединился запах немытого тела. И,
разумеется, одеколона: папаша расплескивал эту дрянь по лицу, шее и
подмышками и называл это "помыться". Шаги прекратились.
- Ну так что? - спросил папаша. - В молчанку играем?
- Я... я думал, ты спишь, - сказал Коди. - Я не хотел тебя будить...
- Чушь. Чушь в квадрате. Кто тебе велел открывать окна? Мне тут это
окаянное солнце не нужно.
- Жарко. Я подумал...
- Тебе, дураку, только и думать. - Снова шаги. Ставни с треском
захлопнулись, отсекая солнечный свет, превращая его в пыльную серую дымку.
- Не люблю солнце, - сказал папаша. - От него бывает рак кожи.
В доме было никак не меньше девяноста градусов. Коди почувствовал,
как по телу под одеждой медленно пополз пот. Шаги опять направились в его
сторону, и Коди дернули за сережку-череп. Он поднял глаза и увидел лицо
отца.
- А чего не вставишь такую же в другое ухо? - спросил Керт Локетт. С
костистого лица с квадратной челюстью смотрели глубоко посаженные
грязно-серые глаза, окруженные сетью морщин. - Все бы поняли, что ты
сдвинулся совсем, а не наполовину.
Коди отвел голову, и отец выпустил его ухо.
- В школе сегодня был? - спросил Керт.
- Да, сэр.
- Хоть одному моченому ума вложил?
- Почти, - ответил Коди.
- Почти не считается, - Керт обтер тыльной стороной руки сухие губы,
пошел к дивану и плюхнулся на него. Взвизгнули пружины. Керт был таким же
жилистым, как сын, с такими же широкими плечами и тощими бедрами.
Припорошенные сединой и редеющие на макушке темно-каштановые волосы он
зачесывал назад, намертво закрепляя кок "Виталисом". Курчавые светлые
волосы Коди унаследовал от матери, которая умерла, давая ему жизнь в
Одесской больнице. Керту Локетту было всего сорок два года, но тяга к
"Кентакки Джент" и долгим вечерам в клубе "Колючая проволока" состарили
его по крайней мере лет на десять. Под глазами набрякли большие мешки, а
по обе стороны от тонкого точеного носа лицо бороздили глубокие морщины.
Сейчас на нем был любимый наряд: ни ботинок, ни носков, заплатанные на
коленях джинсы и огненно-красная рубаха с вышитыми на плечах ковбоями,
набрасывающими лассо на волов. Вынув из кармана пачку "Уинстона", Керт
прикурил от спички. Коди смотрел, как колеблется огонек в трясущихся
пальцах отца. - Скоро моченые всю землю подомнут, - объявил Керт, выдохнув
полную грудь дыма. - Все захапают и еще захотят. И остановить их можно
только одним: напинать по заду. Скажешь, нет?
Коди на секунду опоздал с ответом.
- Что, не так? - повторил Керт.
- Да, сэр. - Коди двинулся в сторону своей комнаты, но отцовский
голос снова тормознул его.
- Фью! Я тебя не отпускал. Я с тобой разговариваю, сын. - Он снова
глубоко затянулся. - На работу пойдешь?
Коди кивнул.
- Хорошо. Мне нужно курево. Как думаешь, твой моченый начальник даст
пачечку?
- Мистер Мендоса нормальный мужик, - сказал Коди, - не такой, как
остальные.
Керт молчал. Вынув сигарету изо рта, он уставился на горящий кончик.
- Все они одним миром мазаны, - спокойно отозвался он. - Все. Будешь
думать по-другому, сын, Мендоса тебя наколет.
- Мистер Мендоса всегда был...
- Это что еще за мистер Мендоса? - Керт воззрился на сына. Проклятый
мальчишка, подумал он. Деревянная башка! - А я тебе говорю, все они одним
миром мазаны, и точка. Так принесешь курево или нет?
Коди, не поднимая головы, пожал плечами. Но он чувствовал на себе
взгляд отца и был вынужден сказать:
- Принесу.
- Ну, ладно. Договорились. - Отец вернул сигарету в угол рта,
затянулся, и пепел засветился красным. - Это что за хреновина?
- Какая хреновина?
- Вон та хреновина. Вон. - Керт ткнул в сына пальцем. - У тебя
подмышкой. Что это?
- Ничего.
- Парень, я еще не ослеп! Я спрашиваю, что это такое!
Коди медленно вытащил из-под мышки вешалку для галстуков. Ладони
взмокли, по шее струился пот. Нестерпимо хотелось глотнуть свежего
воздух
...Закладка в соц.сетях
