Жанр: Триллер
Коррумпированный город
...ес.
- Я знаю, как им пользоваться. Нет ли у вас запасных патронов?
Он протянул мне небольшую картонную коробку, которая оттянула мой второй
карман. В его глазах промелькнуло смущение, как будто он чего-то опасался и в то же
время радовался и удивлялся своему безрассудству.
- Мне нужны также деньги. Мои карманы обчистили.
Он вынул из кармана бумажник из крокодиловой кожи и отсчитал пять десяток.
- Если понадобится больше, приходите ко мне. Но если влипнете в историю, то
не стоит меня впутывать. Это не поможет вам, а мне ужасно повредит. Вы понимаете
это, не так ли?
- Я сказал вам: можете на меня рассчитывать. Деньги верну, как только смогу.
- Не стоит об этом говорить. Они мне не нужны. Но вы не принесете мне обратно
револьвер, правда?
- Если мне удастся сделать то, что я намерен, я его выброшу.
Он открыл парадную дверь и, протянув свою худенькую руку, обменялся со мной
жестким рукопожатием юного следопыта.
- Удачи. Берегите себя.
- Думаю, что теперь смогу. Я не забуду вашей помощи.
Я пошел по тротуару улицы и на углу повернул к центру города.
Глава 11
Я шагал по тротуару - три полосы широких бетонных квадратов, проложенных
вдоль зеленых лужаек, - миновал пять или шесть кварталов, протянувшихся поперек
треугольника общественного парка, и неожиданно опять оказался в районе трущоб.
Казалось, они слились в полукруг, охвативший центр города, как будто деньги,
сосредоточенные в центральных банках и деловых конторах, были выброшены
центробежной силой и, пролетев над обветшавшими районами вокруг центра, попали
на периферию, обогатив ее. Тут больше не встречались зеленые лужайки и деревья.
Тесно стоящие жилые дома надвинулись на улицы и закрыли часть небосвода. У двери
громко храпел пьяница, а в подворотне парочка бесприютных любовников получала
что могла друг от друга прямо у стены.
Круглосуточный ресторан в следующем квартале напомнил о том, что я больше
суток ничего не ел. Посетителей не было, и я проворно юркнул в закрытый кабинет
внутри зала.
- Яичницу из двух яиц! - крикнул я молодому человеку в засаленном фартуке,
который делал вид, что протирает стол влажной тряпкой.
- Яиц нет. Осталась только рыба с жареной картошкой.
- Принесите рыбу и жареную картошку.
Он зашаркал на кухню с таким видом, будто ему всю ночь приходилось бороться с
неодолимой сонливостью. Стол был накрыт клетчатой коричневой клеенкой, почти
насквозь протертой многими локтями. В конце стола, у стены, стояли стеклянный
сосуд с сахаром, который можно было высыпать через отверстие в крышке, бутылочка
с уксусом, столь, перец и бутылочка кетчупа без этикетки, но с измазанным
красноватым горлышком. Из-за кетчупа выполз таракан, быстро окинул меня
спокойным взглядом, видно, решив, что я придерживаюсь учения Брахмапутры, и
важно пополз по столу по своим делам. Кто-то оставил газету на скамье возле меня. Я
схватил ее и прихлопнул таракана, дав тем самым возможность его душе переселиться
в тело снабженца. На редакционной полосе газеты я обратил внимание на заголовок
одной из заметок: "Наш город - образец для нации". От нечего делать я начал ее
читать. Вот что гласил текст:
"Последние месяцы наша страна была охвачена беспрецедентной волной
разрушительных трудовых конфликтов. Поочередно в разных городах и отраслях
промышленности объединенные в профсоюзы рабочие, руководимые красными и
террористами, натасканными за границей, нарушали свои обещания американскому
народу и навязывали забастовки и насилие нашим лидерам промышленности, которые,
таким образом, были вынуждены прерывать выполнение великой задачи конверсии
фабрик страны на выпуск гражданской продукции. Объединенные в профсоюзы
трудящиеся превратили в посмешище надежды на мир и безопасность наших
возвращающихся домой ветеранов. Они возвращаются с обагренных кровью полей
Франции, Окинавы и находят дома не мир, но меч, сорванные планы производства, что
ведет к дефициту товаров первой необходимости, пустой трате рабочего времени,
анархии там, где должна быть дисциплина. На улице по милости бандитов и
террористов льется кровь их братьев.
Мы должны быть благодарны Богу и прозорливости местных руководителей за то,
что жизнь нашего замечательного города не была запятнана и нарушена угрозами КПП
и насилиями коммунистов. Почти два года назад, в мае 1944 года, когда великое
побоище все еще продолжалось и наша промышленность из последних сил старалась
выиграть битву за производство отцы города во главе со всеми уважаемым
гражданином муниципального округа Алонсо П. Сэнфордом и нашим вновь
избранным мэром Фримэном Аллистером предугадали опасность рабочего насилия и
пресекли его в корне. В то время под предлогом потребностей в рабочей силе в период
войны и дурацкого фаворитизма правительственной администрации агитаторы из
КПП, коммунистически настроенные пропагандисты и другие диссидентские элементы
проникли на наши предприятия, пытаясь заложить основы для будущей подрывной и
революционной деятельности, которая ныне наблюдается в других районах страны. Но
хранители нашей муниципальной добропорядочности проявили бдительность и
осторожность. Путем эффективного использования наших превосходных полицейских
сил удалось удалить и должным образом разделаться с агитаторами, которые могли бы
помешать нам внести свой вклад в национальные усилия. Мы живем в городе,
граждане которого проявили достаточно мудрости, чтобы предвидеть грозящие им
беды, а муниципальное правительство показало достаточно мужества, чтобы
своевременно принять превентивные меры.
В результате мы без ложной скромности можем похвастаться тем, что местный
промышленный район представляет собой одну из немногих зон спокойствия среди
хаоса, захлестнувшего трудящихся всей страны. И пусть лунатики и фантазеры типа
Уоллеса не утверждают, что наш город проводит антирабочую политику. Массы
наших жизнерадостных и высококвалифицированных рабочих, объединенные в
независимые профсоюзы, с презрением смеются, над такой выдумкой.
Мы - за американский образ жизни. Мы предлагаем другим свой замечательный
пример, который сияет подобно доброму деянию в этом испорченном мире, как сказал
Бард, обращаясь к обезумевшей нации, терзаемой насилием и противостоянием. Наша
местная Торговая палата положительно относится к запросам новых и старых фирм,
подыскивающих новые места для своей деятельности, интересующихся
возможностями получения дисциплинированных и патриотически настроенных
рабочих перед лицом возникающих огромных рынков Среднего Запада".
- Довольно острый материал, да, приятель? - произнес за моей спиной
официант. - Я тоже прочитал эту статью.
- Вам она понравилась?
- Не смеши меня. - Он поставил передо мной блюдо и сплюнул на пол. - Мой
старикан и моя престарелая родительница проработали на Сэнфорда последние
тридцать лет. Теперь они совсем постарели, а зарабатывают меньше, чем когда
начинали работать. Работал там и мой брат какое-то время, пока ему не сломали локоть
свинцовой трубой и не вышвырнули из города. Он был одним из иностранных
агитаторов, о которых говорится в этой статье. Если Бобби коммунист, тогда я сам -
дядя Иосиф Сталин.
- А как народ в целом относится к этой истории?
- Те, кто хотят этому верить, верят. - Он подал мне нож и вилку и поставил
уксус в центр стола. - Практически все, у кого есть деньги в банке и кто думает, что
можно выжать еще что-то. И все эти проклятые канцелярские крысы в банках,
продавцы и стенографы, которые с умилением лижут задницы своему начальству.
Остальные понимают, что это ерунда. Господи, каждый же знает, кому принадлежит
эта газета.
- Сэнфорду?
- Вот видите, вы сразу догадались. Принести кофе?
- Принесите.
- С сахаром или без?
- С сахаром.
Он принес кофе в толстостенной белой чашке и опять удалился шаркающими
шагами.
Когда я проглотил последний кусочек рыбы, дверь ресторана открылась, и кто-то
вошел. Следуя выработанному мною правилу, я съежился на своем стуле, чтобы голова
не торчала над невысокой стенкой кабинета. И хорошо, что я это сделал, ибо услышал
голос, который принадлежал Джою Солту:
- Я хочу забрать этот портфель.
- А я хочу тебе его отдать, - отозвался официант. - Думаешь, мне приятно
держать тут под прилавком такой товар?
- Не знаю, о чем ты говоришь. Каждый страховой агент ходит с портфелем, не так
ли? Имею я право ходить с портфелем или нет?
- Понятно, теперь ты торгуешь страховыми полисами? Если бы полицейские
нашли эту вещь у меня, я бы влип.
- Ни один полицейский не вмешивается в мой бизнес. - Зазвенела монета,
стукнувшись о прилавок. - Вот, возьми. Купи себе шприц и не суй свой нос куда не
надо.
- Согласен, - проворчал официант. - Но это относится и к тебе, Солт.
- Для тебя я господин Солт, ясно? - Дверь открылась и захлопнулась.
Я высунулся из-за угла своей кабины и убедился в том, что Солт уже не виден из
окна. Выходя из ресторана, я дал официанту полтинник и сказал, что сдачи не надо.
Выйдя из дверей, я увидел Солта в конце квартала; он бойко шагал мимо уличных
фонарей, размахивая черным портфелем. Я пошел за ним с такой же скоростью, пока
он не завернул за угол, затем ускорил шаг, чтобы сократить разрыв между нами. Когда
я достиг перекрестка, он оказался от меня на расстоянии двухсот ярдов; мы
направлялись к улице Мэйн.
Мне не хотелось идти в центр города, где сосредоточились мои "друзья" из
полиции, но я все же решил последовать за Солтом. Возможно, он выведет меня на
Керча или на кого-то еще, кого мне стоит узнать поближе. Я мог бы поймать его и
попытаться заставить говорить, но один раз уже из этого ничего не вышло. Кроме того,
теперь, когда у меня было оружие, я чувствовал, что могу позволить себе немного
подождать.
На следующем перекрестке он не свернул, а пересек улицу и пошел прямо, вдоль
квартала. Я тоже перешел улицу и поспешил за ним, каждую минуту готовый нырнуть
в дверной проем, если бы он повернул голову. На улицах почти не было пешеходов, не
говоря уж о машинах, но Солт, шагал с важным видом, как будто на дворе полдень и
он находится среди толпы почитателей. Этакий местечковый паренек, добившийся
успеха.
Кто-то негромко постучал в окно первого этажа как раз над моей головой, и я
отпрянул, как будто на меня навели пистолет. Оказалось, это полуночная проститутка
выставила напоказ свою тяжелую грудь, как мясник показывает покупателю вырезку.
Я отрицательно покачал головой, и она задернула занавеску, чтобы не дразнить
любопытных мужиков.
Женщина с развязной походкой уличной шлюхи подошла к Солту с
противоположной стороны и остановила его под уличным фонарем. Умоляющим
жестом она дотронулась до его руки, но тот отмахнулся. Она подняла юбку, вынула
что-то из-за чулка и показала ему, раскрыв руку. Он повернул голову в моем
направлении, и я нырнул в боковую аллею. Они перешли на мою сторону улицы. Солт
шел впереди, а за ним семенила женщина, как это делают немецкие жены. Казалось,
они направляются к моей аллее, и я отступил дальше, сжимая в руке пистолет.
Затем присел на корточки у стены, за картонным ящиком, и услышал шаги двух
человек. Один ступал тяжело и уверенно, другой неуверенно семенил, шаги
приближались.
- Так вот, Герт, - прозвучал голос Солта. - Выкладывай деньги, тогда можешь
получить товар. Не заплатишь - не получишь.
Они остановились, не доходя до меня, и стояли вместе, освещенные отсветом от
уличных фонарей. Их тени, увеличенные до громадных размеров, падали передо мной
на грязный бетон. Женская тень подняла удлиненную руку, приложила ее к голове,
позируя, подобно святому в состоянии агонии.
- Я могу заплатить за то, что вы мне дадите сейчас, - сказала она с назойливой
торопливостью. - Если заплачу за прошлую неделю, то у меня ничего не останется.
- Конечно, ты заплатишь, Герт. Такая милашка, как ты, всегда может заработать
немного денег.
- Хочется пойти домой, - прошептала она. - Я на улице с восьми вечера. Будь
добр, Джой. Я не сплю три ночи подряд.
- Я хочу тебе помочь. Хотелось бы выручить тебя. Но мне надо платить по
счетам, не забывай об этом. Я не такой богач, чтобы обслуживать своих друзей в долг.
Теперь она заговорила с кокетством, и ее тень приблизилась к его.
- Если вы мне дадите хоть одну порцию, можете пойти ко мне. Я должна оставить
немного денег, чтобы купить завтра еду. Я ведь тебе нравилась, Джой.
- Разве? Может быть, и нравилась. Но я за это не плачу, крошка. Черт возьми,
иной раз мне самому платят.
- Пожалуйста, Джой.
Он оттолкнул ее, и тень женщины беззвучно зашаталась по аллее. У меня возникло
мальчишеское желание стать Робин Гудом и отдать ей всю марихуану, которая была в
портфеле. Но это не принесло бы ей добра и тем более никак не помогло бы моему
делу.
- Я больше не хочу терять время, Герт, - резко произнес он. - Заплати мне
четыре доллара долга за прошлую неделю, и я продам тебе две порции. Деньги на
бочку.
- Ладно, грязный подонок.
Его тень дернулась и стала удаляться.
- Джой, куда же вы?! - в ужасе закричала она. - Не уходите! Вернитесь,
пожалуйста!
- Пожалуйста - это хорошо. И я хочу, чтобы ты называла меня "господин Солт".
- Очень вас прошу, - с отчаянием произнесла она, - господин Солт.
- И пять долларов, да?
Она покорно подошла к нему и отдала все, что у нее было в руке. Замок на
портфеле щелкнул, и он подал ей небольшой пакетик, завернутый в газету.
- А теперь поблагодари меня, - сказал Солт. - Мне не понравилась твоя
колкость.
- Спасибо, господин Солт, - произнесла она голосом, полным ненависти и
облегчения. - Спасибо, господин Солт. Спасибо, господин Солт.
Он повернулся и пошел по аллее. Она побрела за ним, как злобная собака, которая
ненавидит, но боится своего хозяина, продолжая его благодарить. Их тени догоняли
их, сгущались и уменьшились до размеров человека, когда они достигли улицы.
Женщина пошла в одну сторону, а Солт в другую, маршируя еще более самодовольно,
чем прежде. Я последовал за Солтом.
Пройдя квартал в северном направлении по улице Мэйн, он повернул налево, на
улицу Вест-Мэк. Я пересек улицу, как только он скрылся из виду, и осторожно
подошел к перекрестку. На улице Мэйн, примерно в квартале от себя, заметил
полицейского, который без дела торчал под уличным фонарем. Он не обратил на меня
внимания. Когда же я завернул за угол и посмотрел в том направлении, куда пошел
Солт, то не увидел никого. Он исчез.
В ста ярдах от перекрестка на улицу вышла женщина, ее накрашенное лицо на
мгновение вспыхнуло под светом неонового знака над головой: "Полные итальянские
обеды". Она засеменила на высоких каблуках в моем направлении, и я пошел ей
навстречу.
- Скучаешь, приятель? - произнесла она, когда мы поравнялись.
- Да; Мне нравится скучать в одиночестве.
- Хорошо, - отозвалась она. - Я просто так спросила. - И пошла дальше вдоль
квартала, как старая больная птица с опущенным хвостом.
Я заглянул в окно ресторана поверх изображения сервированного омара и муляжа
мороженого с фруктами, сиропом и орехами и заметил профиль Солта в телефонной
будке. Казалось, он возбужденно спорил, как человек, которого просят сделать что-то,
чего делать он не хочет.
Отойдя от окна к перекрестку, я стал дожидаться его там. Через минуту он вышел
из ресторана без портфеля и быстро зашагал в моем направлении. От угла улицы я
бросился к первому попавшемуся парадному и прижался к двери, которая оказалась
внутри затененного треугольника. Он быстро прошел мимо меня, его глаза были
устремлены вперед в мрачной сосредоточенности.
Медленно досчитав до пятидесяти, я вышел из ниши. Он уже почти достиг
следующего перекрестка. Я опять перешел улицу и торопливо пошел вслед за ним,
оставаясь на достаточном расстоянии, чтобы не потерять его из виду, но и не быть
узнанным, если он обернется. Солт шел прямо по поднимающейся вверх улице в
сторону северного жилого района. Вверх по улице Лилиан к улице Вест-Фентон. Мы
подходили к улицам, на которых я играл мальчишкой. Все их названия сами пришли
мне на память. Я миновал железный заборчик, который когда-то перепрыгивал, и
обратил внимание на то, что теперь он мне показался значительно ниже.
Когда мы вышли на бульвар Фентон, окаймленный вязами и кленами, мне стало
значительно легче не терять его из виду, оставаясь незамеченным, хотя и пришлось
прибавить шагу, чтобы угнаться за ним. Широкополая шляпа Солта и темное,
подогнанное по фигуре пальто двигались впереди меня по коридору из деревьев - то
освещенных, то находящихся в тени. Взятый им темп ходьбы заметно участил мое
дыхание, но эта погоня казалась чем-то фантастическим, как будто мы пробирались по
мрачным улицам, которые существовали только в моем воображении. У меня
появилось кошмарное подозрение, что я охочусь за человеком, который в свою
очередь преследует другого, и этим могу оказаться я.
Мое внимание отвлек дом, на сырой штукатурке которого я когда-то написал свое
имя. Он уже не казался новым. Когда я опять взглянул на улицу, Солт уже исчез.
Сойдя с тротуара на лужайку, я кинулся за ним бегом. Длинный черный
автомобиль медленно двигался по переулку и завернул за угол впереди меня, в том же
направлении, которого придерживался Солт. Инстинктивно я остановился за кустом.
Когда машина проехала под уличным фонарем, я понял, почему остановился. За рулем
сидел Гарланд.
Через два дома от угла неожиданно открылась парадная дверь и выбросила сноп
света на крыльцо, где примостился Солт. Он вошел внутрь, и дверь за ним закрылась.
Машина Гарланда поползла вдоль бульвара и скрылась из виду. Я стоял в темноте,
раздумывая сразу о нескольких вещах. Меня, например, интересовало, зачем
понадобилось Джою Солту прийти в дом моего отца, чтобы повидать мою мачеху в
четыре утра.
Теперь улица совершенно опустела, и я по тротуару подошел к дому, в который
вошел Солт. В передней комнате, где принимала меня госпожа Уэзер, горел свет, но
плотно задвинутые шторы почти полностью закрыли ее от постороннего взгляда.
Боковые окна были зашторены так же тщательно, и не осталось ни одной щелочки,
через которую можно было бы что-то увидеть. Я подумал, не попытаться ли открыть
парадную дверь, но отказался от этой мысли. Даже если она и не заперта, что казалось
маловероятным, вряд ли удастся войти незаметно для людей в передней. Я направился
вокруг дома, к его задней стороне.
Черный ход оказался запертым на замок, как и другая дверь кухни. Я проверил
кухонные окна. Все они были надежно закрыты. Но в задней части дома ничего не
изменилось. Я присел на нижнюю ступеньку и снял ботинки и носки. Засунул носки в
ботинки, связал их шнурками и повесил на шею. Затем подошел к стиральной
цистерне, установленной в конце кухонного выступа. Холодная трава щекотала
подошвы босых ног.
Я ухватился руками за водосточную трубу, которая заканчивалась над цистерной, и
сильно потянул. Она показалась мне устойчивой, но я сомневался, выдержит ли она
мой вес. Когда мне было двенадцать лет, труба не раз выдерживала, но тогда я весил в
два раза меньше. Однако с тех пор мне пришлось участвовать в операциях ближнего
боя по взятию отдельных домов. И если сточная труба насквозь не проржавела, то мне
удастся подняться по ней.
И я начал подниматься, подтягиваясь на руках и упираясь спиной в стенку
кухонной пристройки, которая под прямым углом примыкала в этом месте к задней
стене дома. Труба скрипела под моими пальцами, но я поднялся уже достаточно
высоко, чтобы опереться ногами о подоконник. Кирпичная кладка в виде орнамента,
выступавшая над окном, послужила очередной опорой. Я не видел, что делаю, и
удивился, когда обнаружил, что мне и не надо ничего видеть. Я раньше проделывал эту
операцию в темноте, а мышцы долго не теряют приобретенного навыка.
Под рубашкой выступил пот, и начали отказывать мышцы, когда наконец я
ухватился за перила балкона второго этажа. На какой-то момент я оказался в
подвешенном состоянии, держась одной рукой за трубу, а другой - за перила.
Бетонная крышка цистерны - внизу, на расстоянии пятнадцати футов, в темноте. Я
сомневался, что перила выдержат мой вес, но должен был это проверить либо
отступить. Перебросив другую руку на перила, начал подтягиваться. Раздался треск, но
я уже опустился на балкон.
Как всегда, наружная сетчатая дверь оказалась закрытой на простой крючок. Я
разрезал сетку ножом Солта и проник в дом. Внутренняя дверь никогда не закрывалась
на ключ.
На верхней площадке передней лестницы горел тусклый свет. Его было
достаточно, чтобы сориентироваться. Я снял с шеи ботинки, положил их на верхнюю
ступеньку и спустился по задней лестнице в кухню. Девятнадцать ступенек, с крутым
поворотом на десятой ступеньке, и закрытая дверь внизу, которую нащупали мои
пальцы. Я поймал себя на мысли: стоит ли холодильник в том же самом углу на кухне?
Дверь между кухней и столовой была открыта. Я нащупал ее руками и прошел
дальше на цыпочках. Единственный шум, исходивший от меня, рождало биение
сердца, которое стучало в ушах, как частый прибой.
Раздвигающиеся двери, которые разделяли переднюю и столовую, оставались
неплотно закрытыми. Через них пробивалась полоска света, которая яркой лентой
перерезала обеденный стол. Послышались тихие голоса в соседней комнате.
Я вытащил из кармана автоматический пистолет и снял его с предохранителя.
Ступая предельно осторожно, подкрался по ковру к двери и заглянул внутрь комнаты.
Но увидел только кусок пола, часть никем не занятого кресла, штору. И услышал
голоса. Я подумал, что они, наверное, доносятся с дивана, который стоит с правой
стороны от двери.
- Не могу понять, почему вы так боитесь этого мальчишку Уэзера, - говорил
Солт. - Он попытался круто обойтись со мной, но мне не стоило особого труда
отделаться от него. Он отвалил, как побитая собака, поджав хвост.
- Вы - мужчина, - мягко сказала госпожа Уэзер. - Вы знаете, как надо
обращаться с такими людьми...
- Хорошо. Так что вы хотите? Что я должен сделать для вас? Выгнать его из
города? Могу это сделать.
Она продолжала развивать свои мысли:
- Не то чтобы я боюсь, что он сделает что-то со мной лично. Прошлой ночью он
угрожал мне...
- Это правда?! Он угрожал вам? Почему же, проклятье, вы не сказали об этом?!
Он бы не ушел так легко!
- Я звонила вам. Всю ночь пыталась связаться.
- Да. Вы знаете, как позвать молодца, когда хотите, чтобы он что-то сделал для
вас. Верно, Флорейн?
- Вы душка, Джой. Теперь, когда вы здесь, я чувствую себя значительно лучше.
На некоторое время воцарилось молчание, которое наконец завершилось поцелуем.
- Вы такая аппетитная штучка, детка, - хрипло сказал Солт. - Сейчас самое
время подарить мне настоящее удовольствие.
- Не надо, Джой. Вы меня так возбуждаете, что я просто задыхаюсь. Мне надо
поговорить с вами.
- Тогда не будьте такой соблазнительной. Разве я могу усидеть спокойно около
такой великолепной женщины?
- Послушайте меня, Джой. - Она опять заговорила быстро и холодно. - Джон
Уэзер покушался на мою жизнь, но я боюсь не его. Не думаю, что у него хватит отваги
что-то сделать. Хотя он отчаянный болтун и, боюсь, накличет несчастье. У его отца
были хорошие друзья в этом городе, он пойдет к ним и начнет поливать меня грязью.
- Ну и что? Слова не кусаются. Никто не имеет ничего против вас.
- Может быть, и нет, - неуверенно произнесла она. А после паузы продолжала:
- Джой, вы сказали, что хотите получить от меня еще один шанс?
- Вы знаете, что я увлечен вами. Было совсем не смешно, когда вы оттолкнули
меня.
- Была вынуждена, дорогой мой. Разве вы не видите? Весь город следит за мной
после смерти моего старика. Я не могла пойти на такой риск.
- Но теперь вы можете рискнуть? Не понимаю.
Ее голос поднялся на целую октаву, когда она заговорила вновь.
- Теперь я должна рискнуть. Пойти на больший риск. Я не могу больше так жить.
- Мне кажется, вы устроились совсем недурно.
- Недурно! - Она рассмеялась искусственным смехом. - Недурно устроилась на
краю вулкана. Я никогда об этом не говорила, Джой. Даже вам.
- Этот парень; Уэзер, - медленно выдавил из себя Солт. - У него есть какой-то
материал на вас?
- Пока нет. Боюсь, что он его получит.
- Какой материал он может собрать на вас, детка? Расскажите об этом дяде Джою.
- Он ничего не соберет, если вы мне поможете. Помогите мне, и мы оба отлично
устроимся до конца наших дней.
- Вы знаете, что я помогу вам, детка. В чем надо помочь?
- У вас есть оружие, не так ли?
- Не при мне. Но я могу достать. - В мужественной уверенности его голоса
прозвучала еле заметная нотка сомнения. - Мне не нравится иметь дело с пистолетом,
Флорейн. В этом городе мне может сойти с рук все что угодно, но не убийство.
- Вы не попадетесь на убийстве. Джой, я прошу вас пойти на риск, но обещаю
дать самый большой шанс в вашей жизни. Мы воспользуемся им оба. И отныне будем
действовать сообща. Я поделю с вами пополам все, что у меня есть.
- Чтобы убрать Джона Уэзера? Я сделаю это.
- Не Джона Уэзера, Джой. Если вы действительно выполните мое желание, то он
никогда меня не тронет. Я хочу, чтобы вы убрали Керча.
- Керча? - От удивления и ужаса его суровый голос превратился в жалобный
писк.
- Тебе надо прикончить Роджера Керча, - произнесла она спокойным голосом.
- Но я думал, что вы и Керч - душа в душу? Бог мой, Флорейн!
- Вы трусите!
- Я? Трушу? - Его голос словно треснул. - Вы знаете, что я не боюсь. Просто
удивлен, вот и все. Всегда слышал, что вы и Керч - очень близкие друзья. - В его
устах слово "друзья" прозвучало так же неприлично, как матерщина.
- Вас обманули. Я не выношу его.
- У него что-то есть против вас?
- Да, Джой. За последние два года, с тех пор как он приехал сюда, у меня не было
ни минуты покоя. Вы мне поможете? - Меня поразили амплитуда и меняющаяся
выразительность ее голоса. Он то напоминал мурлыканье сгорающей от страсти
кошки, то хлестал кнутом презрения, то переходил в прерывистые звуки, граничащие с
истерикой, то утопал в глубинах материнской заботливости. Теперь она опять
разыгрывала юную девочку, взывающую к ег
...Поділитися у соцмережах
