Жанр: Триллер
Коррумпированный город
Росс Макдональд
Коррумпированный город
"Blue City" 1947, перевод Л. Романова
Когда вы вдали от города своего детства, где прожили столько лет, то вспоминаете
и говорите о нем так, будто тамошний воздух щекотал вам ноздри приятнее, чем в
других местах. Когда встречаете человека из этого города, то вас охватывает братское
чувство к нему, но темы для разговора быстро иссякают, как и имена общих знакомых.
Город надвинулся на меня быстрее, чем я ожидал. За десять лет он расползся вдоль
большака, пригородные фермы сменились бетонными площадями городских районов.
По обеим сторонам магистрали виднелись ряды небольших деревянных домов,
настолько похожих друг на друга, как будто в городе был только один архитектор,
одержимый одной идеей.
- Теперь недалеко, - сказал водитель. Он зевнул, держась за руль и не сводя глаз
с дороги.
- Вы живете здесь?
- У меня комната в меблированном доме с питанием. Думаю, можно назвать это
жильем.
- Вам не нравится город?
- Сойдет. Если нет ничего получше. - Он сплюнул в открытое окно, и мелкие
брызги коснулись моей шеи. - У меня дом в Чикаго. Там моя жена.
- Это другое дело.
- Вы женаты?
- Нет, - ответил я. - Путешествую один.
- Ищете работу?
- Так точно.
- Тут это будет нетрудно. Кстати, как раз сейчас нам требуются рабочие в
автопарке. Половину времени трачу на загрузку своего грузовика. Физически в
порядке?
- Да, но это не та работа, которую я ищу.
- Неплохо платят. Семьдесят центов в час. В этих местах больше не заработаешь.
- Может быть, я сумею. У меня тут связи.
- Правда? - Он быстро взглянул на меня.
Я выглядел не лучшим образом: в тот день не умывался, не брился и спал не
раздеваясь.
Наверное, он решил, что я его обманываю, и сказал, не скрывая иронии:
- Ну что ж, если так, то отлично.
Магистраль влилась в восточную часть центральной улицы, наполовину
состоявшей из жилых домов, наполовину - из офисов различных фирм и
общественных организаций. Продуктовые магазины, склады с углем,
бензозаправочные станции, дешевые таверны, большие, старые, запущенные дома,
несколько неказистых церквей. Издали я не узнавал здания, но вблизи все оказывалось
знакомым. Почувствовал дыхание химических фабрик, расположенных с южной
стороны и портивших весенний ночной воздух. Я всматривался в лица полуночников
на улице, стараясь отыскать кого-либо из знакомых.
Водитель затормозил, и грузовик остановился у обочины.
- Высажу тебя здесь, приятель. Не хочу, чтобы тебя видели в автопарке. - Он
кивнул на наклейку на ветровом стекле: "Не разрешается брать попутчиков". - Но
если связи не сработают, можешь прийти сюда. Адрес - Мастерс-стрит.
- Спасибо. И за то, что подвезли, тоже.
Вытащив из-под ног брезентовую сумку, я вылез из кабины грузовика. Огромная
машина двинулась дальше.
Волнение, которое я испытывал, приближаясь к городу, уже исчезло. Мимо меня в
разных направлениях проходили мужчины и женщины, но все они были мне
незнакомы. Полицейский бросил на меня пристальный взгляд. Я понял, что, наверное,
похож на бродягу. И эта мысль заставила меня задуматься, стоят ли чего мои связи.
Может быть, их уже и не существует.
Я миновал новое жилое здание, окна которого напоминали дырки в освещенной
изнутри коробке. В одном из окон увидел силуэты мужчины и женщины, которые
танцевали под музыку радио, прижимаясь друг к другу. Этого оказалось достаточно,
чтобы пробудить во мне чувство Одиночества, которое я нередко испытывал за все эти
годы. Мне захотелось узнать каждую комнату в каждой квартире этого здания, которое
я увидел впервые, и назвать каждого его жителя по имени. В то же самое время мне
хотелось обладать способностью уничтожить этот дом и всех, кто в нем находится.
Я давно не дрался, и у меня нарастало желание столкнуться с кем-нибудь.
На другой стороне улицы виднелась неоновая вывеска: "Бочковое пиво Шлитц".
Окно таверны из сплошного стекла наполовину занавешено, но можно было смотреть
поверх занавески. Открывался вид большой квадратной комнаты со множеством
стульев и столов, со стойкой в глубине. Заведение было практически пустым, а
несколько оказавшихся там человек были как раз подходящей компанией для меня.
Я вошел и сел на высокий стул у стойки. Бармен не обратил на меня никакого
внимания. Он в этот момент занимался посетителями у другого конца стойки - двумя
крашеными блондинками, сидевшими по обеим сторонам крупного молодого человека,
одетого в меховое пальто из искусственной ламы.
- Значит, хотите еще стаканчик, - сказал бармен, ехидно улыбаясь. - Вы
думаете, мне больше нечего делать? Неужели не понятно, что в такой поздний час я
могу думать только о своих ногах? У меня в них словно иголки.
- Это намек? - произнесла крашеная блондинка пронзительным, под стать своим
пережженным волосам, голосом.
Женщины захихикали, а мужчина обнял их обеих.
- Вы говорите так, - сказал бармен, - так говорите, как будто думаете, что мне
платят деньги за то, чтобы я стоял тут перед всякими и поил их виски. А между тем я
страшно мучаюсь ногами.
Это был седовласый и грузный человек. Его брюхо висело поверх ремня и, когда
он двигался, болталось, как огромное вымя.
- Генри, надо попробовать похудеть, - сказала блондинка. - Сбрось немного
веса и разгрузи свои ноги.
- Ладно, ладно, - произнес бармен. - Вы получите, что просите. Но
предупреждаю, что виски в этом баре - самое скверное по эту сторону от фермы. -
Он нацедил три стаканчика из бутылки без этикетки и поставил на стойку.
- Генри, ты должен в этом разбираться, - сказала блондинка.
Я постучал по стойке двадцатипятицентовой монетой.
- Кому-то не терпится, - сказал Генри. - Когда кто-то теряет терпение, это
действует мне на нервы. А если я нервничаю, то ни на что не гожусь.
- Бутылку пива, - бросил я.
- Посмотри-ка на мою руку, - сказал Генри. - Она дрожит как осиновый лист.
- Он вытянул большую серую ладонь и улыбнулся, глядя на нее. - Говоришь, пива?
- Затем вынул бутылку из холодильника, откупорил и подвинул ее по стойке ко мне.
Но посмотрел на меня с неприязнью. - В чем дело, у вас нет чувства юмора?
- Есть, но я сдал его на хранение в другом городе. Продолжайте забавлять своих
друзей.
- Вы приезжий, не правда ли? Может быть, вы не знаете, как у нас тут принято
разговаривать?
- Я учусь быстро.
- Быстро этому не научишься.
- Тут принято подавать стаканы для пива? Я бы воспользовался стаканом.
- Оливкового или вишневого цвета?
- Просто сунь туда палец, когда будешь наливать.
- Наливайте сами.
Взяв бутылку и стакан, я уселся за столик у стены. На меня смотрел старик,
сидевший за соседним столом, перед ним стоял стакан пива. Лицо его заросло
щетиной, совершенно белой на щеках и верхней губе, а на шее она отливала сталью.
Когда я налил пива в стакан и поднес его к губам, то старик приподнял свой стакан и
подмигнул мне.
Я улыбнулся ему, перед тем как выпить, и тут же пожалел об этом, потому что он
встал и направился к моему столу. Бесформенное коричневое пальто свисало с его
плеч, и он двигался как мешок с лохмотьями. Старик плюхнулся на соседний стул,
положил на стол изъеденные молью рукава, наклонился ко мне и слащаво улыбнулся
ртом, в котором не было и следа зубов. От него несло пивом и старостью.
- Не всегда было так, - сказал он. - Но в общем-то жизнь начинается в
шестьдесят пять лет.
- Вам шестьдесят пять лет?
- Шестьдесят шесть. Да, я знаю, что выгляжу старше, но инсульты, что я перенес,
ослабляют человека. Первый чертовски потряс меня, но я все-таки выкарабкался.
Второй был настоящий. Я до сих пор не владею левой рукой, возможно, никогда не
смогу ее восстановить.
- У вас забавный повод сказать, что жизнь начинается в шестьдесят пять.
- Великий Цезарь, не в этом объяснение! Моя жизнь началась в шестьдесят пять
лет совершенно по другим причинам. Именно тогда я получил право.
- Получили право на что? Голосовать?
- Получил право на пенсию по старости, сынок. С тех пор я стал сам себе хозяин.
Конец понуканиям, хватит лизать зады, теперь это не для меня! Никто у меня не
отнимет эту пенсию.
- Это здорово, - заметил я.
- Это замечательно. Это самая прекрасная вещь в моей жизни.
Он допил свое пиво, и я заказал ему еще бутылку.
- Кто был вашим хозяином до того, как вы получили пенсию?
- Можете себе представить, что они со мной сделали?! - воскликнул старик. -
И это случилось, когда я еще не мог ходить после второго инсульта. Они поместили
меня в сельский приют, где за мной никто не ухаживал, кроме сожителей по комнате.
Мне сказали, что все больницы переполнены. У меня еще не зажили заработанные там
пролежни. А потом они не хотели давать мне пенсию по старости, даже когда подошло
время.
- По какой же причине?
- Видишь ли, сынок, я не мог документально подтвердить свой возраст. Ты
можешь подумать, что достаточно взглянуть на меня, чтобы убедиться, что я стар, но,
оказывается, этого недостаточно. Я родился на ферме, и отец не зарегистрировал меня,
поэтому мне не дали свидетельства о рождении. Я бы оказался как в открытом море
без весел, если бы не помог господин Аллистер. Он занялся моим делом, люди
поручились за меня, и дело в шляпе. Теперь у меня свой уголок под лестницей на
складе, и никто не скажет "пшел отсюда".
Вошли двое и сели за стол недалеко от нас. Один - невысокий и коренастый, в
кожаной потертой куртке, на голове мягкая матерчатая фуражка. Другой - высокий и
тощий, лицо - неясный треугольник с обвислым носом. Он вынул из кармана нового
синего пиджака гармонику и сыграл несколько протяжных мелодий. Его спутник
барабанил по столу растрескавшимися, грязными суставами пальцев и тупо смотрел
перед собой.
- Кто такой Аллистер? - спросил я старика.
- Ты не знаешь, кто такой Аллистер? Ты, наверное, тут давно не бывал? Господин
Аллистер - мэр этого города.
- И он помог вам с пенсией? Он, должно быть, неплохой мужик.
- Господин Аллистер - лучший человек во всем городе.
- Здесь многое изменилось, - сказал я. - Когда-то надо было обращаться к Дж.
Д. Уэзеру, когда требовалась подобная помощь. По утрам в его офисе собиралась
очередь.
- Дж. Д. Уэзер был убит до моего второго инсульта. Дай Бог памяти, в июне
исполнится два года с тех пор. Ты раньше жил в этом городе?
- Дж. Д. Уэзера убили?
- Да, примерно два года назад. Прости.
- Подождите минутку. Как его убили? - Я положил ладонь на его руку, которая
на ощупь была похожа на кость, завернутую в лохмотья.
- Его просто прикончили, - нетерпеливо отозвался старик. - Кто-то выстрелил
в него, и он умер.
- Скажите ради Христа, кто застрелил его?
- Отстань от меня, сынок, я набрался пива.
Я выпустил его руку, и он зашаркал в мужской туалет. Блондинки вместе со своим
совместным достоянием в искусственном меху ламы отправились, по другим барам.
Низкорослый и высокий покончили с пивом и направились в туалет. Зал опустел,
кроме меня остался только бармен. Он протирал стаканы и не обращал на меня
внимания. Противный, пустой зал был таким же, как десятки баров в незнакомых мне
городах. Если Дж. Д. Уэзер мертв, то этот город породит такое же чувство
одиночества, как и все другие.
Из уборной донесся шум мужских голосов. Нельзя было разобрать слов, но в
звуках ощущалась какая-то неприязнь, а минуту спустя что-то приглушенно
шлепнулось. Я посмотрел на бармена, но он был занят своими стаканами.
Затем там кто-то начал всхлипывать. Я поднялся и вошел в уборную. Старик сидел
на грязном плиточном полу, спиной к стене. Капля крови скатилась из носа на его
седые усы. Высокий игрок на губной гармошке и его кореш стояли посередине
небольшой комнаты, уставившись на меня. Шляпа старика валялась у их ног.
Старик плакал.
- Они отняли у меня деньги! - всхлипывал он. - Заставь их отдать мне деньги.
- Мы не брали его денег, - процедил приземистый. - Он нагрубил мне и
получил затрещину.
- Мерзкий, нахрапистый ублюдок! - закричал старик. - Они отняли у меня
шестнадцать долларов.
- А ты заткнись, - выдавил длинный и сделал шаг к старику.
- Не трогай его, - предупредил я. - И верните ему деньги.
Длинный не сдвинулся с места.
- Ах вот как? - протянул низкорослый. Его светлые голубые глаза блестели и
казались твердыми, как стекло. - Есть еще кто-нибудь, кроме тебя, кто заставит меня
это сделать?
- Я устал ждать, отдайте его деньги.
- У него не было никаких денег, - сказал низкорослый. - Пошли, Свэни,
мотаем отсюда к чертовой матери.
Я уперся каблуком в косяк двери и, оттолкнувшись, кинулся на него. Он быстро
присел, спасая челюсть, но мой кулак вмазал ему в переносицу. Он тоже кинулся на
меня, обхватил вокруг пояса, его круглая башка оказалась под моей правой рукой.
- Дай ему сзади, Свэни!
Я подался задом к закрытой двери, пока Свэни не обошел меня, и попытался
освободиться из объятий коротышки, но никак не мог расцепить его рук. Свэни
приблизился вплотную, и я съездил ему по уху левой рукой. Старик поднялся на ноги и
схватил Свэни сзади своей здоровой рукой. Тот отбросил его назад, к стене, и старик
опять съехал на пол.
Тем временем я нащупал ремень коротышки. Малый был настолько приземистый и
тяжелый, что напоминал мешок с углем, но, поднатужившись, я оторвал его от пола, и,
когда Свэни снова направился ко мне, я бросил его на Свэни.
Один из тяжелых башмаков угодил Свэни прямо в физиономию, и тот повалился
навзничь, на пол. Коротышка растянулся плашмя, перекатился один раз в направлении
стены и вскочил, как терьер, на карачки. Не успел он оторвать руки от пола, как я
нанес ему такой удар снизу, что он пролетел три фута в воздухе, потом стукнулся
затылком о стену и свалился на пол Я тяжело дышал.
- Ты молодец! - произнес старик.
Я взглянул на него и увидел, что он больше не всхлипывает.
- И вы не подкачали. Я видел, как вы пытались схватить этого долговязого. Кто
из них отнял деньги?
- Коротышка. Думаю, он запихнул их во внутренний карман куртки.
Я отыскал деньги и вернул их владельцу.
- В этом баре есть телефон?
- Да.
- Тогда поднимитесь и позвоните в полицию. А я покараулю и успокою их здесь.
Он с удивлением уставился на меня, покусывая запятнанные кровью усы.
- Позвонить в полицию?
- Они ведь ограбили вас, так? Их надо отправить за решетку.
- Может, и так, - молвил старик. - Но эти ребята снюхались с полицией.
- Вы их знаете?
- Встречал в городе. Думаю, легавые привезли их сюда два года назад в качестве
штрейкбрехеров. С тех пор они околачиваются здесь.
- Что же за полиция в этом городе?
- Вот такая.
- Послушайте... - Я отыскал в кармане гривенник и протянул ему. - Идите
вызовите себе такси и уезжайте отсюда.
Он вышел.
Коротышка начал приходить в себя. Он пошевелил головой, взгляд
сфокусировался. Он посмотрел на меня и сел.
- Встань, - приказал я. - Побрызгай водой на лицо своего приятеля. Я не
собираюсь заботиться о нем.
- Ты пожалеешь об этом, парень. Ты не знаешь, во что ввязался только что.
- Заткнись, не то врежу еще! Обеими руками.
- Силен, да?
Левой я рассек ему верхнюю губу, правой подсадил синяк под левым глазом.
- Понял, о чем я говорю?
Он прислонился к стене и закрыл разбитое лицо ладонями в черных пятнах. Я
снова вошел в зал, старик сидел на высоком стуле.
- У вас неплохая клиентура, - сказал я бармену.
- Вы вернулись? Я не припомню, чтобы мы выслали вам позолоченное
приглашение.
- Если комик в туалете не очухается через пять минут, то вам следует позвонить в
полицию и вызвать "Скорую помощь".
- Вы учинили драку? - Он посмотрел на меня с притворным неодобрением. -
Мы тут не терпим никаких потасовок.
- Я что-то не заметил, чтобы вы подняли шум, когда побили этого старого
человека. Сколько вам перепадает?
- Еще одна такая хохма, и я вам покажу! - завопил бармен.
Раздался негромкий сигнал автомобиля перед таверной, и старик соскользнул со
стула.
- Попридержите язык, - бросил я бармену.
Старик был уже у двери, и я крикнул ему, чтобы он подождал минутку.
- Вы живете далеко отсюда?
- Всего в нескольких кварталах.
- Пятьдесят центов хватит. - Я протянул ему две монеты по двадцать пять
центов.
- Ты славный мальчик, сынок.
- Просто мне нравится драться. Если эти типы будут и дальше вас беспокоить,
дайте мне знать. Думаю, я остановлюсь в доме Уэзера. Меня зовут Джон Уэзер. Но, помоему,
лучше вам здесь не появляться.
- Вы имеете в виду гостиницу "Палас"? Раньше там был дом Уэзера.
- Да, полагаю, что они захотели изменить название.
Такси опять негромко прогудело, и старик повернулся, чтобы уйти.
- Подожди, - произнес он опять. - Как, ты сказал, тебя зовут?
- Джон Уэзер.
- Не родственник ли вы Дж. Д. Уэзера, о котором я рассказывал?
- Вы угадали.
- Неужели это правда? - произнес старик. Потом сел в такси и укатил.
Они изменили не только название дома Уэзера. "Палас" получил "вертушку"
вместо больших дубовых дверей с бронзовыми набалдашниками ручек, которые
сохранила моя память. В полутемном табачного цвета вестибюле, пропахшем табаком,
где раньше стояли кожаные кресла, все было приведено в порядок и переоборудовано.
Теперь вестибюль превратился в светлое помещение с боковым освещением, с новыми
цветными диванами, и там больше не сидели старики. Бильярдную на первом этаже,
где Дж. Д. слыл когда-то бильярдным королем, превратили в бар, на стенах которого
были изображены синие фигуры женщин. Я взглянул поверх оголенных плеч двух
проституток, стоявших у двери в бар, и понял, что бизнес здесь шел хорошо, работали
тут и ученицы средних школ. Я не мог не спросить себя, на что шли деньги от такого
бизнеса.
Я прошел через вестибюль к стойке в комнате администратора. Там висела
небольшая деревянная табличка с надписью: "Г-н Данди". Данди посмотрел на мою
побывавшую под дождем шляпу, на заросший черной щетиной подбородок, на
грязную рубашку, брезентовую сумку, старые дорожные ботинки. Я взглянул на
каштановую шевелюру Данди, похожую на парик, с тщательным пробором - точно по
центру его яйцеподобной головы. Присмотрелся к его упитанному, холеному личику и
тупым маленьким глазкам, к его очень белому, гладкому воротничку и бледноголубому
галстуку, который был закреплен позолоченным зажимом с инициалами.
Я начал рассматривать каждый из его восьми наманикюренных пальцев, которыми
он изящно касался внутренней стороны конторки.
- Чем могу быть вам полезен? - спросил он, деликатно опуская обращение "сэр".
- Однокомнатный номер без ванной. Я никогда не моюсь.
Он взметнул свои тонкие брови и прищурился.
- Это будет стоить два с половиной доллара.
- Я обычно плачу, когда выезжаю из гостиницы. Кто заправляет этим
заведением?
- Его хозяин. Господин Сэнфорд, - ответил Данди. - Пожалуйста, с вас два с
половиной доллара.
Я вынул деньги, свернутые трубкой, - так казалось, что их больше, чем на самом
деле, - и протянул ему три долларовых бумажки.
- Сдачи не надо.
- Служащие этой гостиницы не берут чаевых.
- Извините. Вы мне напоминаете дворецкого, который когда-то служил у меня.
Он помер от досады в день своего пятидесятилетия.
Данди решительно положил ключ со сдачей на стойку и сказал свысока:
- Шестьсот семнадцать.
Перед тем как закрыть дверь шестьсот семнадцатого номера, коридорный искоса
посмотрел на меня с угодливой улыбкой.
- Что-нибудь организовать для вас, сэр? В этом городе можно найти кое-что
стоящее.
- Алкогольного или сексуального порядка?
- И того и другого. Все что хотите.
- Мне нужен просто покой, но не из твоих рук.
- Понятно, сэр. Извините, сэр. - Замок двери щелкнул, когда он вышел.
Раздевшись до пояса, я помылся, побрился и надел чистую рубашку. Посчитал
оставшиеся деньги и обнаружил, что у меня осталось шестьдесят три доллара и
немного мелочи из последней сотни сбережений. Без одежды я весил сто восемьдесят
фунтов и был подвижен, как боксер. Часы показывали двадцать минут восьмого.
Я спустился по пожарной лестнице в радиостудию на третьем этаже. Она
находилась в тех же комнатах, что и десять лет назад, но стенка, отделяющая
прихожую от самой студии, была заменена на окно из сплошного стекла. По другую
сторону окна высохший сморчок во фраке что-то говорил в микрофон. Я не сразу
сообразил, что сильный и сочный голос, звучавший в прихожей из громкоговорителя,
принадлежал маленькому человечку у микрофона.
"Исполненный благоговения, - говорил сильный голос, и губы сморчка
шевелились в такт слогам, как у куклы чревовещателя. - Исполненный благоговения,
ты стоишь на перепутье своей судьбы и, надеюсь, обладаешь духовной силой, чтобы
осознать это тревожное состояние. Но не пугайся получить удары пращи и стрел,
посылаемых жестокой судьбой. Я могу помочь тебе, опираясь на силу своих знаний и
на сознание своей силы..."
Крупного сложения молодой человек в сером костюме сидел в углу у стола. Я
спросил его:
- Есть ли тут какой-нибудь начальник или этот мистер все делает сам?
- Я как раз директор программ. - Он поднялся и расправил складки на своих
гладко отутюженных брюках. Парень выглядел так, как будто только что вышел из
магазина мужской одежды и заглянул в парикмахерскую.
- В таком случае, может быть, вы скажете мне, кто здесь командует?
- Я только что сказал вам, что я являюсь директором программы. - Его голос
был настолько отработан, насколько это вообще возможно. В нем уже проскальзывали
нотки нетерпения и уязвленного тщеславия.
- Но ведь кто-то вам платит зарплату, и, уверен, большую.
- Кто вы такой? Мне не нравится ваш тон.
- Извините, меня отчислили из музыкальной школы. Но я все-таки хочу получить
некоторую информацию.
- Неужели не ясно, что станция принадлежит госпоже Уэзер!
Громкий голос из динамика продолжал:
"Вот вам мой совет, исполненный благоговения. Сами воспитывайте свое дитя.
Наставляйте его на праведный путь и всецело посвятите себя тому, чтобы быть
достойным благородного призвания родителя. Если вам понадобятся другие советы и
утешение седьмого сына от седьмого сына, то приходите в мой офис в любой день
недели. С десяти утра до пяти вечера".
Я громко заметил:
- Госпожа Уэзер умерла пять лет назад.
- Пожалуйста, не кричите, - выпалил директор программ. - У нас не очень
качественная звукоизоляция. Вы, наверное, имеете в виду кого-то другого. Я видел
госпожу Уэзер сегодня после обеда, и она была в отличном здравии.
- Что, Дж. Д. Уэзер снова женился?
- Так оно и есть. Действительно, я слышал, что господин Уэзер был женат
раньше. За несколько месяцев до своей смерти он женился вновь.
- Она заправляет также и гостиницей?
- Как раз и нет. Гостиница была продана господину Сэнфорду.
- Сэнфорду из химической компании?
- Правильно.
- Он все еще живет в большом доме на северной стороне, да?
- Совершенно правильно. А теперь я должен извиниться, у меня дела. - Он
бесшумно засеменил по ковру к двери студии.
Громкоговоритель вещал:
"Настоящее лекарственное средство из травы, приготовленное точно по
экзотическому рецепту древнего восточного мудреца. Этот драгоценный препарат
вылечит или облегчит заболевания сердца, крови, желудка, печени и почек. Он годится
для лечения болезней и мужчин и женщин и действует как редкое тонизирующее
средство при упадке сил и вообще при плохом настроении. Высылайте один доллар
плюс номинальную стоимость упаковки в десять центов в адрес нашей станции, и вы
получите большой пробный флакон "Новены".
Маленький человечек во фраке поднялся из-за микрофона и направился к двери,
его место занял директор программ.
"Вы слушали выступление профессора Саламандера, седьмого сына от седьмого
сына и хранителя древней мудрости".
Пока звучало объявление, магнитофон воспроизвел несколько мелодий из
"Баркаролы". Затем директор программ объявил получасовку, посвященную джазу, и с
помощью своего голоса начал готовить соответствующую атмосферу.
Мне не понравилась созданная его голосом атмосфера, и я ушел. Я спускался на
лифте вместе с профессором Саламандером, белки его глаз были желтыми. От него
сильно несло виски. Он бормотал что-то себе под нос.
Я бывал в том районе с отцом всего один или два раза и помнил местонахождение
дома Сэнфорда довольно смутно, почему и взял такси.
Когда мы подъехали, водитель спросил:
- Где вас высадить, у служебного входа?
- Подвезите меня к парадной двери. Я не собираюсь ничего им продавать. И
подождите меня. Я скоро вернусь.
Дом был построен отцом Сэнфорда и представлял собой нескладное белое
кирпичное строение с восемнадцатью или двадцатью комнатами. Грандиозные, но
явно лишние башни по обе стороны фасада придавали ему вид какой-то средневековой
постройки. Его территория занимала целый квартал, включая сад на углубленном
уровне, теннисные корты и плавательный бассейн, что позволяло Алонсо Сэнфорду и
его друзьям практически не выходить на общую улицу. Лишь когда с юга дул сильный
и устойчивый ветер, до переднего двора Сэнфорда долетал запах с химических фабрик.
Черная служанка в белом воротничке и колпаке открыла на звонок в дверь.
- Господин Сэнфорд дома?
- Я не уверена. Скажите, кто его спрашивает?
- Джон Уэзер. Сын Дж. Д. Уэзера.
Она впустила меня, усадила на кресло в прихожей и ушла. Шляпу я положил на
колени. Вскоре она вернулась и взяла у меня шляпу.
- Господин Сэнфорд примет вас в библиотеке.
Когда я вошел, он положил раскрытую книгу на широкий подлокотник кресла.
Сэнфорд не выглядел постаревшим на десять лет, но когда поднимался, то постариковски
подался вперед всем телом и оттолкнулся руками. На нем был шелковый
домашний халат с красным бархатным воротником. Он пошел мне навстречу с
распростертыми объятиями.
Его лицо похудело и высохло, поэтому улыбка напоминала аккуратно сложенную
бумагу.
- Джонни Уэзер, это и вправду ты! Вот уж действительно повод, чтобы выпить.
Ты достаточно взрослый, чтобы пропустить стаканчик. - Он покровительственно
хихикнул.
- Может быть, немного лимонаду. Я слишком вымахал для своих лет.
Он опять улыбнулся, обнаружив свои тщательно подогнанные зубы.
- Постой, дай прикинуть, сколько же тебе теперь лет? Приблизительно я могу
...Поділитися у соцмережах
