Жанр: Триллер
Кровавый апельсин
...мотрел на горизонт, где стояла яхта
организационного комитета. Вдруг неожиданно нос яхты Жарре повернул в сторону,
меня обдало брызгами, в то время как его утлегарь просвистел в трех футах позади.
С яхты комитета поднялся дымок.
- Пушка, - произнес Чарли.
Мы пересекли стартовую линию.
Глава 27
Жарре был вынужден повернуть за нашей кормой - он отставал от нас не более
чем на три секунды. Поставив выносной парус, он прибавил скорость, и его нос почти
поравнялся с нашим.
Теперь мы заняли позицию между ним и ветром. Что бы он ни задумал сделать, мы
сможем ему помешать.
Чарли задал мне курс. "Апельсин-2" задрал нос, и цифры на лаге начали меняться.
Кильватерная струя издавала длинный шипящий звук. Вода под площадкой была
бирюзового цвета, а солнце образовывало небольшие радуги в струе разрезаемой воды.
- Кажется, все в порядке, - заметил Чарли, сощурив на солнце глаза.
Жарре ушел дальше на подветренную сторону, чтобы выйти из струи воздуха,
которую отбрасывали наши паруса. Он находился примерно в пятидесяти ярдах ниже
по ветру. Мне было видно, как он хмурится.
На нас обрушился шквал. Цифры на лаге снова побежали, и яхта начала крениться,
подталкиваемая парусом.
- Ветер крепчает, - заметил Чарли. - Может быть, ослабим парус?
- Нет, - ответил я. - Пока не надо.
Это было, конечно, опасно, но мне хотелось вырваться вперед, прежде чем мы
начнем манипулировать парусом. Если немного отстать, то непременно попадешь в
чью-нибудь ветровую тень.
По левому борту начал вырисовываться низкий серый изрезанный берег Девона. И
показалась большая белая моторная яхта.
- "Гекла", - произнес Чарли. - Улыбнись спонсорам.
Мы постепенно приближались к ней, возвышающейся над морем подобно
многоэтажному зданию. Белоснежные борта блестели в синих волнах, катящихся с
запада. На капитанском мостике, махая руками, стояла небольшая группа людей.
Когда мы подошли еще ближе, я снова взглянул на яхту.
На мостике стояли Морт Салки и Дуг Сайлем. Между ними в маленькой шапочке
яхтсмена, из-под которой выбивались белокурые кудри, стоял Терри Таннер. Я видел,
как солнце играло в бокале с шампанским, который тот держал в поднятой правой
руке. Тут налетел новый шквал, я повернул штурвал, выровнял яхту, и когда снова
посмотрел на белоснежного гиганта, он был уже далеко позади. У меня в голове
промелькнула мысль: что означал поднятый Терри Таннером бокал? Это был салют
или прощание? Я надеялся на первое.
На выходе в Ла-Манш мрачные облака закрыли солнце, и волны из бирюзовых
стали грязно-серыми. Ветер, дующий с запада, все усиливался, но мы к этому времени
уже уменьшили площадь главного паруса. Нам нравилась такая погода, Жарре же
предпочитал более мягкую. Он шел далеко позади и был почти не виден. Вот и
оставайся там, ублюдок, мрачно подумал я.
Через пять часов хода мы не стали делать замеры, а выполнили это ближе к шести.
В среднем скорость была чуть более девятнадцати узлов. Без пяти девять в
сгущающихся сумерках мы обогнули буй СН1, указывающий на приближение к
Шербуру, и видели белые мигающие проблески маяка по левому борту.
Ветер переменился на северо-западный и еще больше усилился. Как только мы
обогнули буй, началась тяжелая, утомительная работа. Водная гладь, по которой
"Апельсин-2" скользил легко и ровно, как по широкому пути, стала серой и неясной,
уходящей за мрачный горизонт, поглотивший закат. С неба сыпались тяжелые капли и
падали на палубу со свистом, похожим на птичий.
Жарре недолго оставался позади нас. Конструкции его яхты "Виль де Жоже", как
и тримарану, больше подходит такой ветер, и она двигалась быстрее нас. По УKBпередатчику
мы услышали, что Жарре прошел буй через двадцать одну минуту после
нас. Я присел на край стола с лежащей на нем картой и прислушался к ударам волн о
борта яхты, отлично понимая, что, если ветер не переменит направление, француз
нагонит нас, когда мы будем еще на полпути к Лизарду.
Он прошел мимо нас ранним утром, в двадцать минут седьмого. Мы хмуро
смотрели на него, одно утешение: никто теперь не будет дышать нам в затылок. Около
девяти часов ветер изменился на северный, чего мы и ждали, но нам все равно не
повезло. Вскоре он превратился в легкий зефир, оставив нас с полными парусами.
Яхта Жарре превратилась в бледную точку на западной части горизонта, а когда день
начал клониться к закату, и вовсе скрылась из глаз. Сильный ветер и бурное море -
вот что больше всего подходит тримаранам.
Я упал духом. В семь часов на северо-востоке зеленой громадой вырос Лизард.
Вокруг было очень красиво, но ни у одного из нас не возникло желания писать
акварели. Кроме того, я знал, что смутные очертания берега недолго будут такими
прекрасными. К этому моменту у меня снова родилась надежда. Как оказалось, мои
предчувствия меня не обманули. В десять минут восьмого небо с правого борта
потемнело и ударил первый порыв ветра. Они следовали один за другим. И уже спустя
десять минут мы мчались сквозь шквалы дождя со скоростью в двадцать четыре узла.
Уолф из шпиля превратился в карандаш, потом в сигару, и вскоре наблюдатели уже
махали нам с галереи. Мне отчетливо был слышен рокот волн, бьющихся о серый
гранит башни, когда мы огибали ее, чтобы выйти от Лизарда на прямой отрезок пути,
ведущий к дому.
Между серыми облаками, нависшими над водой, и шквалами дождя внезапно
появился парус "Виль де Жоже", дюйм за дюймом становившийся все больше.
Чарли, занятый установкой спинакера, крикнул сквозь шум дождя:
- Достали-таки этого ублюдка!
Я сосредоточился, приготовившись проскочить между Жарре и ветром, увидел,
как тот оглянулся через плечо, как оно задвигалось, когда Жарре пошел в бейдевинд,
наперерез носу нашей яхты. Но мы все же разминулись с ним. Это выглядело так,
будто здравый рассудок возобладал и Жарре отказался от своего намерения, вернув
тримаран в исходное положение.
- Смотри за ним! - кричал мне Чарли, скривив от напряжения лицо, все еще
занятый спинакером. - Смотри за ним в оба!
Мне не надо было напоминать. Все еще существовала опасность, что Жарре вновь
пойдет неожиданно в бейдевинд, оставит меня позади и с подветренной стороны. Но
сейчас мы могли лавировать и сумели бы обойти его.
Расстояние между нашим подветренным носом и его наветренной кормой все
сокращалось. Практически между нами уже не было никакой дистанции, и мы
мчались бок о бок. Посмотрев на их лодку, находящуюся в тридцати ярдах от нас, я
увидел, как Жарре, жестикулируя, что-то кричит своему помощнику ле Барту.
Большой парус яхты Жарре неистово затрепыхался, когда мы прошли между ним и
ветром. Жарре резко замедлил движение, а мы рванулись в этот момент вперед.
- Мачта на траверсе! - закричал он. Теперь он уже не мог больше идти курсом
бейдевинд.
Мы были спасены, избавлены от опасности, что Жарре может внезапно промчаться
перед нашим носом. Я торжествовал.
Но слишком рано.
До меня донесся вскрик Чарли: Жарре повернул штурвал, и его яхта стремительно
рванулась в нашу сторону. На мгновение я не мог поверить в то, что произошло. Это
вовсе не был оборонительный прием, предусмотренный правилами. Это была явная
попытка тарана.
Я быстро рванул штурвал вправо, и, когда мы резко повернули на наветренную
сторону, кильватерная струя издала звук, похожий на удар топора по шпангоуту.
Струя, вырывавшаяся из-под тримарана Жарре, окатила меня с ног до головы, когда
нос яхты проскользнул почти вплотную к нашей корме. Я почувствовал, как
"Апельсин-2" накренился и ветер ударил в паруса. Наветренный корпус на десять
футов поднялся над водой. Метнувшись к лебедке, я уменьшил скорость бегунка.
Раздался грохот, потрясший "Апельсин-2" от верхушки до днища.
- Спинакер! - закричал я.
Но было уже поздно. Ткань спинакера натянулась и треснула. В образовавшийся
разрыв ворвалось мрачное, серое небо. Разрыв все ширился и ширился. Неожиданно
весь спинакер разлетелся в клочья, разметавшись по ветру.
Мы укрепили главный парус, переключили управление на автопилот и помчались
поднимать другой. Пот струился по нашим телам, облаченным в непромокаемые
костюмы. Пока все приводилось в порядок, Жарре оказался далеко впереди. Без
спинакера у нас не было шансов догнать француза, а запасного у нас не было.
- Возьми штурвал, - сказал я Чарли.
Передав ему управление, я спустился вниз, достал из рундука флажок,
означающий протест, и побежал на бакштаг. Мои пальцы так свело от злости, что с
трудом удалось привязать его.
- Ты хоть когда-нибудь видел что-нибудь подобное? - поинтересовался я у
Чарли.
- Никогда, - ответил тот.
- Теперь мы проиграем эту проклятую гонку.
- Ага, - заметил Чарли, - пока об этом не узнает комитет.
- У нас нет свидетелей.
- Да, все случившееся чертовски невероятно. В такое трудно поверить.
- Да уж... - печально произнес я.
Небо напоминало сказочный архипелаг из окаймленных светом облаков,
дрейфующих по морю звезд. Финишную черту мы пересекли третьими.
Когда Скотто отбуксировал нас к понтону, на "Виль де Жоже" уже никого не
было. Пока Чарли и Скотто разгружали яхту и снимали главный парус, я написал
протест и отнес в офис организационного комитета. В бухту уже начали прибывать
другие яхты. К нам подошел курьер и сказал, что комиссия по протестам может
рассмотреть наше заявление сейчас же, если нас это устраивает.
Нас это, конечно, устраивало. Но пока мы шли туда, Чарли сказал:
- Не рассчитывай на очень многое.
Я же был слишком разозлен, чтобы отвечать. Настроение еще хуже, чем когда мы
выходили в море.
- Как дела? - спросил ждавший нас Скотто.
- Нет свидетелей, - ответил Чарли. - Лишь наше слово против их слова. Не
хватает доказательств, и все получается сомнительно. В общем, протест не принят.
- Господи! - только и смог вымолвить Скотто. Я шел позади них, засунув руки в
карманы и направляясь к стоянке. Из большого шатра в конце волнореза доносилась
музыка.
- Пойдемте-ка выпьем, - предложил Скотто.
Мы переоделись и направились к большому тенту. Я все еще кипел от гнева.
Внутри кафе было ярко освещено, люди танцевали. У входа нас встретил Чарльз
Ллойд в блейзере и галстуке корпорации яхтсменов. Пожав плечами, он развел руками
и печально улыбнулся.
- Какая досада!
- Я подал апелляцию, - сказал я.
Он кивнул в ответ и вновь улыбнулся своей профессиональной улыбкой, но его
взгляд уже блуждал где-то. Сделка сорвалась - вот что все это означало.
Было тяжело на сердце. Оглядевшись по сторонам, я увидел Жарре, сидящего за
большим столом в углу и позирующего перед камерой. Возле него суетились двое
журналистов. Там же сидела Агнес, слушая интервью, которым Жарре удостоил Алека
Стронга.
Заметив меня, Агнес улыбнулась и встала. Это ее движение отвлекло Жарре, и он
увидел меня. На мгновение его лицо стало бледным и жестким, мы смотрели друг
другу в глаза. Наконец он сказал:
- Выпей, Джеймс!
Я покачал головой, не произнося ни слова. Жарре пожал плечами и повернулся к
корреспондентам.
- Какая неудача, Джеймс, - произнесла Агнес, пожимая мне руку.
- Неудача здесь ни при чем, - громко ответил я. - Мистер Жарре попытался
таранить мою яхту, и, уклоняясь от удара, я лишился спинакера:
За столом воцарилось молчание.
- Тебе еще надо это доказать, - спокойно ответила Агнес. Я почувствовал, как у
меня открылся рот. Смотря в ее глаза, я не видел в них ни малейшей симпатии,
которую они излучали раньше, например вчера или в номере отеля в Шербуре. Теперь
в ее глазах искрился голубой лед.
- Я видел, как он это делал, - сказал я.
Агнес вздохнула:
- Джимми, я думала о тебе лучше, чем ты есть на самом деле. - Потом она
повернулась и села за стол.
Голос Жарре разорвал тишину.
- Победил лучший, старина, - сказал он с нарочитым оксфордским
произношением и выдохнул на меня дым своей сигареты "Голуаз".
Несколько мгновений я стоял, смотря на затылок Агнес, внимательно
наблюдавшей, как Алек Стронг что-то записывает в блокнот, потом положил руку ей
на плечо. Она сбросила ее нетерпеливым движением и взяла под руку Жарре. Тот
повернулся и поцеловал ее в шею.
Я пошел к выходу. Альтернативы не было.
Обратно в Пултни мы возвращались вместе со Скотто. Я вел машину очень быстро.
Скотто я ничего не рассказал; Это все та же старая история. В свое время подобное
произошло с матерью Мэй. Я расслабился, потерял контроль и в результате схлопотал
неприятности.
- Чертов лягушатник, - пробурчал Скотто.
Я кивнул, нажал педаль правой ногой, и машина с диким скрежетом прошла
поворот.
Гавань Пултни встретила нас яркими неоновыми огнями яхт-клуба. Там сейчас все
обедают, обсуждают, как старина Джонни сделал поворот на подветренную сторону
или что сказал Диксон вечером в Плимуте после гонок.
- Давай-ка выпьем, - предложил я и направил машину к бару "Русалка".
Здесь было душно. Чифи Барнс, как всегда, сидел в облюбованном им углу с
рюмкой рома и пинтой горького пива на столе. Если бы не чувство отчаяния и боли,
тут можно было бы неплохо провести время. Но, поскольку состояние у меня было
отвратительное, я заказал ром для себя и пинту светлого пива для Скотто. Потом мы
заговорили о яхте. И, должно быть, беседовали около часа, в течение которого
несколько раз покупали друг другу выпивку. Наконец мы выбрались на улицу, где
свет фонарей, освещавших гавань, отражался от мокрых гранитных плит набережной.
Скотто что-то пробормотал о том, чтобы довезти меня до дому, я, наверное,
согласился, потому что был высажен возле ворот и побрел под дождем к "МиллХаусу".
Дождь оказал отрезвляющее действие и вернул меня к воспоминаниям об Эде и
Джоне. Очень осторожно и медленно, из-за большого количества выпитого спиртного,
я двигался по газону, окаймлявшему с двух сторон подъездную аллею. Шум дождя
заглушал мои шаги.
Дойдя до поворота, за которым стал виден вход в дом, я резко остановился.
Дыхание вырывалось у меня из груди, а пульс под воздействием рома бился медленно
и глухо.
Под одним из вечнозеленых падубов кто-то стоял.
Этот "кто-то" стоял близко к стволу, но все же не настолько, чтобы, имея
профессиональный взгляд, вроде моего, его нельзя было бы заметить. Ну хорошо,
ублюдок, подумал я.
Сойдя с дороги, я направился к деревьям. Дождь по-прежнему стучал по листьям,
мне в нос ударил запах прелости. Двигался я медленно и очень тихо.
Фигура под деревом пошевелилась, вероятно, переступила с ноги на ногу.
Интересно, кто это мог быть? До незнакомца оставалось каких-нибудь шесть футов.
Хорошо, подумал я, сдерживая дыхание. Момент настал, и, выдвинув плечо, я
бросился вперед, ударив незнакомца точно в центр спины. Он свалился как куль,
послышался глухой удар, когда голова его стукнулась о камень.
Я выпрямился, незнакомец еще лежал. Все оказалось слишком легко.
Подбежав к крыльцу, мне удалось быстро нащупать выключатель и зажечь свет.
После чего я снова вернулся под дерево.
Теперь хорошо были видны длинные ресницы, бросавшие тени на бледные щеки,
разметавшиеся под дождем мокрые волосы. Лицо было спокойно, будто у спящего
человека.
Этим человеком оказалась Агнес де Сталь.
Я отнес ее в дом и бережно положил на софу. Веки дрогнули, Агнес открыла глаза
и вновь закрыла их. Я принялся трясти ее.
- Агнес, - шептал я.
Она застонала. Мои пальцы нащупали за правым ухом длинный рубец, как от
удара кнутом. Глаза снова открылись. Агнес улыбнулась. Это была самая прекрасная
улыбка, какую я когда-либо видел.
- Прости, я подумал...
Ее взгляд рассеянно блуждал, и внезапно мне пришло в голову, что у нее мокрые
волосы, как, впрочем, и плащ, что вся она промокла, поэтому я отнес ее на второй этаж
и положил в свою постель.
- Я принесу тебе воды.
- Чашку чая, - попросила Агнес и снова улыбнулась.
По дороге на кухню я снова все вспоминал и вспоминал... Потом взял топор и
обошел все комнаты. В доме никого не оказалось. Лишь после этого я сделал чай и
отнес его на подносе Агнес, сел рядом и просто смотрел на нее. Я не знал, что сказать.
Она скорчила мне рожицу. Тот факт, что Агнес смогла это сделать, принес мне
некоторое облегчение.
- Очень болит голова, - пожаловалась она.
- Может, позвать врача?
- Нет, - ответила она и, приподнявшись на локте, прикрыла от боли глаза. - Я
должна была встретиться с тобой после всего того, что произошло сегодня вечером.
- О! - только и вымолвил я, тотчас вспоминая о Жарре.
- Извини, - сказала Агнес. - Тебе было чертовски неприятно, но мне
необходимо было убедить Жарре, будто я на его стороне.
Перед моими глазами встали его черные кудри... Вот он целует Агнес в шею...
- Ну и как? - поинтересовался я.
- Жарре мне все рассказал. - Агнес проглотила две таблетки аспирина. - И
очень гордился собой.
- Все рассказал?
Я не спал вот уже сорок восемь часов и чувствовал, что валюсь с ног.
- Он заключил сделку. Слушай, тебе интересно?
- Сделку?
- Жарре считает, что это очень умно. Твой партнер Гарри пришел к нему и
предложил пять тысяч фунтов, если он выиграет гонку.
- Гарри? - Мне потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. - Но у
Жарре ведь есть спонсор!
- Уже больше нет. Был большой скандал, и спонсор отказался от Жарре. Поэтому
ему нужно было, чтобы кто-нибудь финансировал его участие в регате "Вокруг
островов". И знаешь, с кем он договорился? С Делом Бонифейсом. Потом Жарре
получит большие деньги, и никаких проблем.
- Ты готова подтвердить все это на комиссии по претензиям? Сообщить об этой...
сделке?
- Конечно, - ответила Агнес и добавила: - Я, кстати, записала на магнитофон
все, что он мне рассказал.
Я в изумлении уставился на нее, Агнес смотрела на меня своими огромными
синими глазами.
- Гениально! - только и смог вымолвить я.
- Знаешь, Жан-Люк ужасно ревнует меня к тебе. - Она хитро улыбнулась. -
Конечно, здесь он прав. Но, по-моему, это все из-за его горячей крови, - сказала
Агнес, будто читая мои мысли. - Конечно, когда он таранил твою яхту, то действовал
хладнокровно и обдуманно.
Я кивнул.
Внезапно ее лицо вдруг стало отсутствующим и уставшим.
- Спи, - предложил я. - Я люблю тебя.
- Только потому, что я шпионю для тебя? - ответила шутливо Агнес и закрыла
глаза.
Лежа рядом с ней, я думал, как чертовски глупо все получается - единственный
раз я мог выспаться, но рядом со мной была Агнес... Я думал, что скажет Чарльз
Ллойд, когда узнает о решении комиссии прослушав сделанную Агнес запись.
Потом я погрузился в тяжелый сон.
Я превратился в айсберг, а вокруг бушевала буря. Я дрожал, и моя дрожь
привлекала внимание огромной чайки с голубыми глазами. Это были глаза Терри
Таннера, и я знал, что в любую минуту чайка может наброситься на меня, чтобы
разорвать на кусочки. Вдруг она обернулась и пронзительно закричала. Ее крик резал
мне уши и заставил все тело еще сильнее дрожать от страха...
Это был телефонный звонок. Неуклюже вытащив из-под себя онемевшую правую
руку, я поднял трубку.
- Да, - хрипло произнес я, - Кто это?
Часы показывали 3.15.
- ...сообщение записано на пленку, - раздалось в трубке. - Слушай
внимательно.
Голос был лишен всякой эмоциональной окраски. Борясь со сном, я с трудом
вникал в слова.
- Сообщение начинается. Ты достанешь десять тысяч фунтов новыми
десятифунтовыми купюрами, завернешь их в черный мешок. Завтра ты отвезешь этот
сверток в Норфолк, в гавань Морлей, и в десять часов вечера положишь его под
брезентовый чехол ялика "Айша". Он будет пришвартован справа, если смотреть на
море. Потом ты уйдешь и не станешь наблюдать. Полиции ничего не сообщай, иначе
рискуешь своей яхтой. - Голос замолчал.
Я сидел совершенно ошеломленный и старался собраться с мыслями, горло
перехватило.
- Подожди, - глухо прохрипел я.
- Повторяю, - произнес голос.
Я нажал на кнопку магнитофона, вмонтированного в телефонный аппарат.
Неизвестный повторил свое послание, в конце которого прозвучало:
- Вспомни Эдварда Бонифейса и Джона Доусона. Подумай о своей яхте.
Я взглянул на Агнес. Она еще спала, звонок не разбудил ее. Я помчался вниз по
лестнице и непослушным пальцем набрал номер телефонной станции.
- Я бы хотел узнать, откуда мне звонили.
- Извините, но мы таких справок не даем, - безразличным голосом ответил
оператор.
Я было собрался аргументировать свою просьбу. Но потом мне пришло в голову:
оператор сообщит в полицию... полиция... Нет...
Подумай о своей яхте.
И я набрал номер Скотто. Тот сразу же поднял трубку.
- Как Мэй?
- Хорошо, - ответил он. - Спит. Что-нибудь произошло, Джимми?
- Нет, - соврал я, подумав на мгновение, что хорошо было бы рассказать Скотто
об этом разговоре. Он был бы неплохим помощником. Но тут меня снова одолел мой
прежний невроз. Болезнь рулевого - убеждение, что он отвечает за все.
- Все хорошо, пока все хорошо!
- Не беспокойся, - весело ответил Скотто, но его голос звучал встревоженно. -
Спокойной ночи.
- Да, - попрощался я. - Спокойной ночи.
Я положил трубку и не знаю, сколько времени просидел за столом, смотря в
темноту. Меня окутывали предрассветные тени, заставляя дрожать от страха. Но не
того страха, который возникает, когда сильные волны бьют в борт и штурвал начинает
трещать, не справляясь с управлением. А который испытывает человек, идущий по
тонкой проволоке над бездонной пропастью, и достаточно одного неверного шага,
чтобы навсегда погрузиться в забвение.
Спустя некоторое время я поднялся и прошел по темному дому. Дождь
прекратился, только ветер шумел в листьях деревьев. Сварив себе кофе, я снова уселся
за стол на кухне.
Кофе помог. Шок прошел, и голова заработала, мысли задвигались, подобно
старым большим часам.
Никакой полиции. Это займет время, а я должен участвовать в регате и не могу
рисковать яхтой. И еще Артур Дэвис, Эд Бонифейс, Джон Доусон.
Быстро перекусив, я начал приготовления. Написал рекомендательное письмо
Агнес для Скотто, послание для Скотто и Чарли, где детально расписал необходимые
приготовления для гонок. И еще в предрассветных сумерках, когда ранние птицы
только начинали свои первые песни, завел "ягуар" и выехал на восток.
Утро было чистым и солнечным, но к тому времени, когда я добрался до Эссекса,
небо затянули облака и начался мелкий дождь. На дороге, ведущей к гаражу Дела
Бонифейса, уже образовались лужи. Позади него к темной мрачной воде бежали
полосы серо-зеленого ила. На небольшом захламленном дворике мокло оборудование,
принадлежащее Делу.
Дел был на месте. Пройдя мимо секретарши, крашеной блондинки, я шагнул в
офис. На меня пахнуло несвежей мужской одеждой.
- Чем могу вам помочь? - поднялся мне навстречу Дел, но при виде меня его
любезная улыбка превратилась в оскал. - Что ты хочешь?
- Твой брат был убит, - сказал я. - Ты хочешь найти того, кто это сделал?
- Я знаю, кто убийца. Один из тех пропойц.
- Неправда, - сказал я, и тон моего голоса заставил его быстро опуститься на
стул. - Старуха с Хэншоу-стрит сказала, что слышала, как Эд разговаривал с тобой по
телефону. Ты велел ему уходить. Почему?
- Комната сдавалась.
- Может быть. Но вот что меня интересует. Почему ты отправил меня на Хэншоустрит,
а не на пристань Хоулетт?
- Не знаю, - ответил Дел.
Приблизившись, я положил руки на стол и посмотрел ему в глаза: они избегали
моих.
- Я снова тебя спрашиваю. И на этот раз мне нужен определенный ответ.
Дел обиженно взглянул на меня.
- Я подумал, что если ты отправишься на Хэншоу-стрит, то не найдешь его.
Никто из этих пьяниц не знал, где Эд. И ты решишь, что он просто исчез. Мне не
хотелось, чтобы вы встретились. Его голова была забита всякой чепухой о парнях,
которые преследовали его и уничтожили яхту. Эд все-таки мой брат, а такие разговоры
мешают бизнесу.
- Это правда, - ответил я. - Его убил один из них. Ты же беспокоился, что он
расскажет мне о том, что ты подпольный букмекер, верно?
- Откуда ты знаешь? - крикнул Дел, вскакивая со стула.
- Не напрягай мозги. Все, что я хочу сейчас знать, это кому ты сказал, что Эд был
на Хоулетт?
- Не знаю. Кому-то по телефону.
- Какой у него был голос?
- Нормальный. Как у обычного парня.
- Что они сказали тебе? Что сожгут все яхты "Санси"?
- Нет, - ответил Дел. - Они мололи всякую чепуху. Была уже полночь. Я не
знал, что они собираются сделать с Эдом!
- Надеюсь, что нет. Действительно надеюсь, что ты не знал, Дел.
- Эд был моим братом, - примирительно произнес он.
- Он был моим другом, - добавил я. - И я отомщу за его смерть.
- Это не твое дело, - заметил Дел.
- Ну, значит, ты можешь постараться заставить их заплатить за все. Итак, я
начинаю все сначала, медленно и красиво. Помнишь наш разговор в кабаке
"Виноградная гроздь"? Ты тогда сказал, чтобы я не беспокоился, что Эд только
фантазировал, когда говорил, что кто-то изуродовал его яхту. Так ты был не прав. Ктото
разрушил его яхту, а еще кто-то убил его, потому что Эд подобрался к ним слишком
близко. Поэтому, даже если бы он не был твоим братом, ты должен отплатить им.
- Итак, чего ты хочешь? - поинтересовался Дел.
- Поможешь мне найти тех, кто виновен в смерти Эда.
- Погоди...
- На его шее была веревка, Дел, - медленно произнес я. - На шее твоего брата
Эда. Кто-то туго затянул ее. Я видел Эда. Его глаза вылезли из орбит. Лицо было
распухшее и черное. Его язык...
Дел с грохотом ударил кулаком по столу.
- Очень хорошо! - прокричал он. - Очень хорошо!
Потом замолчал, ковыряя ногтем слой пластмассы на углу стола, и сказал:
- Но это тебе недешево обойдется.
- Очень по-братски, - ответил я, приблизившись к столу. - Две сотни фунтов.
Половина сейчас, половина - когда дело будет сделано. А вместо премии я не буду
рассказывать полиции, что ты принимал ставки от людей, участвующих в гонках.
Он сжимал в руке горсть больших серебряных колец.
- Где деньги?
Я почувствовал облегчение, испытав на собственном опыте братскую любовь
Дела. Звонкая монета - вот что реально может заставить его действовать.
Рассказав, что нам предстоит сделать, я направился к двери и подождал его. Мы
стояли рядом, бок о бок. Мне вовсе не льстило наше сходство, но на этом можно было
не зацикливаться. Одинаковый вес, одинак
...Поділитися у соцмережах
