Жанр: Триллер
Кровавый апельсин
...е, будет
хвататься даже за бревно девять на девять. Я и схватился за него руками и ногами,
стиснул, как самый пылкий любовник. И тут только заметил вдруг, что дышу уже без
труда, а мои плечи и голова находятся над водой.
Правда, я никак не мог понять, почему вокруг стоит такая кромешная тьма.
Конечно, это можно было бы объяснить и моим полуобморочным состоянием. Но,
прильнув к столбу, я начал приходить в себя.
А вода все прибывала. Когда она дошла мне до горла, я решил попытаться
подняться по столбу. Мне это удалось, но было ясно, что бесконечно такое
продолжаться не может. У меня уже окоченели руки и ноги, и я наконец понял,
почему вокруг такая темнота: подпорка, к которой я словно прилип, удерживала
ремонтируемый корабль в вертикальном положении, и вместо неба я видел острую
скулу дна корабля.
Я надеялся, что место, которым подпорка касается борта корабля, находится выше
ватерлинии. Но это было не так.
Вода продолжала прибывать, а я - карабкаться вверх по бревну. Через пять минут
моя голова ударилась о металл. Я добрался до его конца. Вода все поднималась.
Я отпустил стояк, и вода тотчас обступила меня. Правда, теперь она почему-то
казалась мягче, нежнее. Я плыл, неуклюже двигая руками и ногами, и достаточно ее
наглотался. Огромные бревна теснились вокруг меня. Я снова было попытался
прицепиться к одному из них, но почувствовал удар: на этот раз защемило пальцы. Эта
боль в длинной череде моих страданий показалась уже несильной и не вызвала даже
слез. Большие мучения вызывала морская вода, попадая в мою ободранную глотку.
Вода теперь и в самом деле успокоилась. Даже стены дока стали казаться ниже. Я
долго думал почему. Наконец до меня дошло: уровень воды поднялся и сравнялся с
уровнем воды снаружи. Это означало, что...
Я оглянулся. Позади меня возвышалась темная неразличимая стена корабля. Она
сливалась с темнотой усыпанного звездами неба. Корабль держался на плаву, и
подпорками ему служили бревна в доке.
Именно то, что док оказался буквально запружен ими, помогло мне. - Так как
течение теперь совсем ослабло, я мог плыть в сторону и обогнуть скользкий бетон,
чтобы найти наконец то, что я искал, - лестницу, ее железные ступени, проложенные
в стенной щели. Мое плечо дало о себе знать, едва я прикоснулся рукой к первой
ступеньке. Потом я начал взбираться.
Думаю, ступенек было не более десяти. Но мне показалось - не менее десяти
тысяч. В конце концов я приноровился к определенному ритму движения. Больная
рука вверх - чтобы схватиться. Здоровая рука вверх - к следующей ступеньке.
Правая нога вверх. Левая нога вверх...
Вода ручьями стекала с моей одежды. Лило из носа. Наверное, это была кровь. Но
я выбрался из пучины! Видел отражение тусклого серого света луны на бетоне и
усмехался этому зрелищу: я был так рад видеть все это, что, если бы у меня были силы,
я бы стал лизать лунный свет, как собака.
Остались еще три ступеньки. Две. Теперь я страдал от боли в плече, боли, как от
раскаленного железа, прикоснувшегося к телу. Оставалась одна ступенька. Я
подтащил себя вверх, приподнял голову и плечи над краем дока. Передо мной маячили
два темных столба. Сердце упало, когда я понял, что это такое.
Ноги!.. Одна из них поднялась в воздух. И я почувствовал удар в висок. Ноги мои
выпрямились, а руки ослабли. Кровь зашумела в голове, и я опрокинулся назад. Падая,
я услышал крик, мало напоминающий человеческий, скорее это был предсмертный рев
обреченного животного. Сегодня я уже слышал его... Голос Джона Доусона. Сейчас
это был мой собственный голос.
Глава 18
Было холодно и черно, будто все кануло в вечность. Что-то опять затекало в рот,
нос, попадало в гортань. Горький привкус вызывал острую боль в горле. Сколько это
продолжалось? Год? Два? Все стало настолько далеким, что не имело больше
никакого значения. Огромный круглый ноль, где не было понятий "вверх", "вниз",
"есть" или "было", понятия "что-нибудь"... Вот что я ощущал. Казалось, мир вокруг
погружался во всепоглощающий сон.
Сон...
Кто-то издалека, пожалуй в нескольких милях от меня, стал бить палочками по
барабану. Звук был довольно слабый, но все равно действовал на нервы. Каждый удар
причинял боль и невыносимое страдание, унося меня в неведомую даль из этой
прекрасной, спокойной черноты пучины, где я уже ощущал себя так хорошо и
спокойно.
Стук становился все громче, перерастал в грохот, и я понимал это так же хорошо,
как и слышал. Сборище теней сгрудилось, сморщилось и улетучилось, а я
почувствовал, что теперь кто-то колотит меня по ребрам. К горлу поднималась
тошнота. Мне было совсем плохо.
Стук по ребрам внезапно прекратился.
- О, - сказал чей-то голос надо мной. - Са va mieux, hein? [Вам лучше, да?
(фр.)]
Мне опять стало плохо. Попытался пошевелиться, но не смог. Горло и легкие
саднило. Попытался застонать - это удалось. Пара чьих-то рук сгребла меня за плечи
и вытащила из кошмара беспамятства.
- С прибытием, - произнес голос.
Чернота неба странно мешалась с голубым светом. Я никак не мог понять, что
происходило. Чье-то лицо склонилось надо мной. Мне было трудно определить, кому
принадлежало это лицо, но оно казалось мне тяжелым, морщинистым, плохо
выбритым.
- Reste tranquille, [Успокойтесь (фр.)] - произнес голос того же человека. В его
дыхании смешались запахи алкоголя и табака. Меня снова затошнило.
Затем были люди в огромных сверкающих касках и их громкое гудение. Этот гул
казался невыносимым. Кто-то перекатил меня на носилки, я подумал: "Скорая
помощь", больница. Мгновенный проблеск сознания подсказал мне, что со мной
произошел несчастный случай, а тот человек, от которого пахло вином и табаком,
должно быть, вытащил меня оттуда, где все это произошло. Я поднял руку, постарался
произнести: "Mersi", но рука безжизненно свалилась вниз. Я снова впал в забытье.
Очнувшись, я обнаружил, что лежу на спине, глядя в светло-зеленый потолок, все
тело болело, будто кто-то старательно бил меня в течение многих дней. Но самую
сильную боль доставляла мысль о том, что я все помнил.
Я лежал, уставившись в потолок, и снова видел ту же черноту, испытывал тот же
ужас.
- Bonjour, monsieur Dixon, [Здравствуйте, мсье Диксон (фр.)] - произнес
мужской голос где-то сбоку от меня.
Я попытался объяснить, что не говорю по-французски, но мой голос не слушался
меня, и все, что я был способен выдавить из себя, превратилось в какое-то подобие
карканья.
- Я говорю по-английски, - сказал человек.
Мне удалось повернуться и посмотреть на него. Он был в темной одежде, с усами.
- Я должен задать вам несколько вопросов, - сообщил он. - Я из полиции
Шербура.
- Воды, - прохрипел я в ответ.
Он подал мне стакан и помог попить. Вода была прохладной и вкусной.
- Удивляюсь, мистер Диксон, насколько вы живучи, особенно после того, как из
вас прошлой ночью выкачали столько дряни.
- А-р-р! - вырвалось у меня.
- Вы счастливчик, - продолжал он. - В самом деле, это дьявольская удача.
Если бы мсье Дюшен, ночной сторож, не вышел из своей лачуги и не направился в
кафе "Менир", он не увидел бы, как вы тонете в доке. И теперь вы были бы в другом
отделении больницы. В морге.
Вода подействовала на меня удивительно.
- Неплохая идея, - пробормотал я.
- Но почему вы хотели покончить с жизнью? Это, конечно, способ легкий и
неплохой, но несколько причудливый, - усмехнулся усатый полицейский.
- Я не собирался убивать себя, - возразил я. - Это кто-то меня...
Тонкие черные брови полицейского поползли вверх.
- Может быть, тогда вы расскажете мне всю историю с самого начала?
Очень медленно я начал свой рассказ, и он услышал все. Когда я закончил, он
произнес:
- У вас прекрасная память.
- Да, - согласился я.
- Особенно для человека, получившего по голове и который до этого выпил
много спиртного. В больнице делали анализ крови.
Усталость снова навалилась на меня.
- Да, - медленно произнес я. - И что из этого следует?
Полицейский непонимающе развел руками:
- Только то, что если бы вас кто-то собирался убить, неужели он выжидал бы
около пучины, пока жертва не напьется и не начнет прогуливаться около ремонтного
дока, чтобы столкнуть вас туда?.. - Он улыбнулся, но улыбка не тронула его
серьезных темных глаз. - По собственному опыту знаю, что преступники используют
простейшие способы уничтожения своей жертвы.
Голова болела так сильно, что я в ответ только пожал плечами, но даже это
движение вызвало сильнейшую боль.
- Так вы считаете, что я все это выдумал?
Полицейский улыбнулся.
- А почему бы и нет? - спросил он. - Ведь после большого количества
выпитого кальвадоса человек может совершать самые невероятные поступки. - Он
поднялся. - И мои поздравления по поводу вашей победы, мсье.
Ишь ты, подумал я, полицейский, который не хочет иметь никаких проблем.
- Спасибо, - поблагодарил я. - Значит, вы не будете проводить расследование?
- У нас нет доказательств, - сказал он и ушел.
За дверью ожидали другие. Это были Чарли и Скотто, а также Агнес. Чарли и
Скотто встали в ногах кровати, и вид у них был довольно смущенный. Агнес
улыбнулась, но по ее лицу я видел, что мой вид не очень-то ее радует. Скотто был
более откровенен. Он просто ляпнул:
- Ты выглядишь ужасно.
- Да, я чувствую это.
- Так что же все-таки произошло? - спросил Чарли.
- Многого я не помню. - Проходить даже мысленно через все это снова было
выше моих сил.
- Ты упал в ремонтный док, - объяснил Скотто. - Они считают, что ты был
пьян. Должно быть, тебя просто смыло водой, хлынувшей из шлюза.
- Ну да, конечно, - сказал я. - И ты веришь всему этому?
Молчание. В глазах Чарли любопытство.
- Что ты имеешь в виду? - спросил он.
- Я устал, - ответил я. - Поговорим потом. Он был умным парнем, этот Чарли.
Агнес подошла к краю кровати. Мои веки налились свинцом. Я видел блеск
солнца в ее волосах. Она взяла мою руку и села рядом.
- Джимми, - спросила она, - тебя кто-нибудь сбросил туда?
Я взглянул на нее. Она то появлялась в фокусе моего туманного видения, то
исчезала. Внутренний голос шептал мне: "Эта журналистка - подружка Жан-Люка
Жарре, не говори ей ни слова". А другой голос, который являлся моей сутью,
подсказывал: "Ты можешь рассказать этой женщине все". Поэтому я признался:
- Да.
И услышал слабый вздох Агнес, почувствовал, как она сжала мои пальцы, и
подумал: "Она все понимает. И все только начинается".
Когда я очнулся в следующий раз, рядом уже никого не было. Боль по-прежнему
чувствовалась во всем теле, но это даже к лучшему. Значит, рассудок мой был
достаточно ясен для того, чтобы обдумать все детали случившегося.
Я был счастлив оттого, что жив.
Возле моей кровати стоял телефон. Я позвонил Мэй. Она ответила после второго
гудка.
- Отец! - воскликнула она. Голос ее спросонья звучал хрипловато. - Вот это
новость!
- С тобой все в порядке? - спросил я.
- Ты не болен? - задала она вопрос. - Я видела, как ты нырнул за тем
человеком в море. Это фантастика!
- Благодарю, - ответил я. - Ты-то сама как?
- Да все в порядке, - успокоила она. - Когда ты вернешься домой?
- Скоро, - пообещал я. - Будь поласковее с Ритой.
- Я не могу дождаться, когда увижу тебя, - сказала она.
- Счастливо тебе.
После того как мы поговорили, я лег на спину и позволил себе насладиться
словами Мэй, так сильно желавшей видеть меня. Но расслаблялся я недолго, потому
что знал, что необходимо встать и поговорить с кем-нибудь, чтобы узнать, кто
вытащил меня из этого проклятого дока. А потом я должен попытаться найти способ
выбраться из этого чертова места.
Я посмотрел на часы. Два часа ночи.
Попробовал спустить ноги с кровати. По одной. На это ушло почти пять минут и
множество ругательств. Моя одежда была сложена в шкафу. Кто-то даже догадался
просушить ее. Чтобы влезть в нее, мне потребовалось еще пять минут. Сестра вошла в
палату в тот момент, когда я пытался справиться с обувью. Я делал отчаянные
движения ногами. Ее брови поползли вверх, а рот округлился в немом, готовом
сорваться с губ крике.
- Нет! - наконец воскликнула она. - Нет! Назад! - И повелительно указала
мне на постель.
Я молча покачал головой, подобрал свою обувь и направился к двери. Она убежала
с громким кудахтаньем.
Добравшись до середины коридора, я почувствовал, что пол подо мной заходил
словно пружинный трамплин. Я оперся как о последнее прибежище о стенку и
подумал, что сестра, должно быть, была не так уж и не права, когда столь громко
протестовала против моего вояжа. Я дождался, когда пол перестанет качаться, и
спокойно добрался до лифта. Закрывая дверь, я увидел, как сестра возвращалась с
двумя своими коллегами. Спустившись на первый этаж, я, пошатываясь, вышел на
улицу. Мне удалось поймать такси. Я приказал водителю ехать к кафе "Менир" и
почти упал на сиденье, задыхаясь, будто только что пробежал пять миль. Мое лицо,
видел я в зеркале водителя, было белым, лишь чернели и краснели ссадины на нем. На
левой скуле след от удара ботинком.
Водитель не знал, где находится кафе "Менир", но сказал, что попытается
отыскать его. С трудом, но мы нашли его. Это оказался крошечный винный погребок с
разбитым окошком, где было полно стариков, пьющих кальвадос и беседующих друг с
другом скрипучими голосами, напоминающими скрежет наждачной бумаги. Мсье
Дюшену на вид было лет шестьдесят. Его лицо напоминало бесформенную
картофелину, а судя по цвету его носа, большую часть жизни он провел в кафе
"Менир". На оставшиеся у меня в кармане деньги я заказал немного выпивки. Он
настоял на том, чтобы мы выпили. И мы выпили кальвадоса - ровно на восемь моих
оставшихся ливров. Затем я спросил: не слышал ли он что-нибудь о повешенном? Это
случилось неподалеку от ремонтного дока прошлой ночью.
Его маленькие глазки с красноватыми белками скользили по лицам завсегдатаев
кафе, по засиженному мухами портрету де Голля, висевшему над баром. Нет, сказал
Дюшен. Такого не было. Однако он слышал, как открывались шлюзы в доке, и пошел
посмотреть... Ребятишки, знаете ли, вытворяют иногда такое... А кляча сторож сидит
далеко в своей сторожке... Он такой неповоротливый... Благодарение Господу, что он
прибежал с фонарем и багром и увидел меня... Вот так...
Я допил свой кальвадос и уставился на нос де Голля. Питье согрело мое нутро, и я
представил себе вполне реально старого сторожа, шарящего багром в стоячей воде. И
даже уже слышал шлепки по воде, шарканье детских ног и еле сдерживаемое
хихиканье любопытных ребятишек.
Но нет! Там произошло совсем другое. Это была не детская шалость! Сбросили
взрослого человека в док, а потом ударили по голове, когда он почти уже вылез
оттуда...
Я попросил у мсье Дюшена его адрес, дружески похлопал по спине и ушел,
прежде чем он снова, в который раз, начал рассказывать эту историю. Выйдя из кафе, я
попросил таксиста доставить меня в яхт-клуб.
Всю дорогу я думал о Джоне, Алане и Эде. Похоже, все они были членами одного
клуба, в который не так давно приняли и меня.
С трудом взбираясь по бетонной лестнице на балкон клуба, я подумал, что всетаки
я очень счастливый человек.
Когда же появился там, то привлек всеобщее внимание. Лозунг, висевший над
балконом, гласил: "SOYEZ LES BIENVENUS MULTICOQUISTES DU MONDE!"
["Добро пожаловать, многокорпусники всего мира!" (фр.)] Здесь проходила вечеринка
с коктейлем, все громко разговаривали, но, как только я появился на верху лестницы,
разговоры стихли. Мое сердце после подъема сильно билось, и я протянул руку, чтобы
схватиться за перила. Я видел лица, обращенные ко мне, - Чарли, Агнес, Скотто,
Жарре, хмуро глядевшего на своих товарищей, финансистов, случайно пришедших
сюда посетителей, окруживших Терри Таннера, одетого во все белое, - стакан в
поднятой руке с оттопыренным мизинцем, узкие, как у китайца, глаза, глядящие
поверх голов куда-то в пустоту.
Таннер опустил стакан.
- Прекрасно, - сказал он высоким приятным голосом. - Кто-то же должен
праздновать...
Его слова разорвали тишину, словно камень, брошенный в воду. Я услышал, как
кто-то перевел их, увидел, как пара французов подняла брови, поджала губы и
отвернулась. Мой взгляд тяжело переходил с одного лица на другое. "Один из вас, -
думал я, - один из вас..." Прерванное оживление возобновилось. Я почувствовал, как
на мое плечо легла чья-то рука.
Оглянувшись, увидел Агнес.
- Что здесь происходит? - спросил я.
- Тут вручают призы, - объяснила она, и я с трудом вспомнил, что мы тоже
участвовали в гонке, и они присудили нам приз.
- О, - сказал я, - это действительно так.
- Ты же без ботинок! - вдруг сказала она.
Я положил руку на плечо Агнес. Пол у меня под ногами неожиданно закачался.
- Да они мне не нужны.
Она внимательно посмотрела на меня.
- Как ты вырвался из больницы? - спросила она.
- Сбежал!
- Идиот, - отреагировала с раздражением Агнес, - я отведу тебя обратно, и
сейчас же.
Ее лицо выражало озабоченность. Она сквозила в каждой черточке. Кожа была
золотистой и гладкой. Мне захотелось ее погладить. Но я сказал:
- Я все-таки останусь и получу кубок.
- И чек, - добавил Чарли.
Вдруг Агнес улыбнулась. И словно солнышко осветило комнату. Я поднял руку и
обнял ее за плечи. В ответ почувствовал, что ее рука обвилась вокруг моей талии. Я
увидел, что с другой стороны комнаты на нас смотрит Жарре. Лицо его можно было
сравнить разве что с Атлантической впадиной. Поймав мой взгляд, он начал
пробираться сквозь толпу. Подошел к нам, схватил Агнес за руку и что-то быстро
сказал ей по-французски.
Я протянул руку, поймал его за лацкан спортивного пиджака и произнес:
- Ну держись!
Он повернулся ко мне - маленького роста, но злобы в его лице хватило бы на
великана.
- Да, ты выиграл гонку, - признал он. - Мои поздравления. Но подожди
немного, ты потеряешь ее. Увидишь, что произойдет, когда ты пойдешь с...
преследователем.
Пол подо мной все еще колебался. Зрачки Жарре потемнели и расширились. Белки
глаз были исчерчены красными прожилками, а кожа вокруг них сморщилась и
обвисла.
Я сказал ему:
- У вас дурные манеры.
Агнес крепко сжала мою руку.
- Не будьте детьми, - промолвила она.
Жарре повернулся к ней:
- Скажи своему английскому другу, - произнес он медленно, с расстановкой, на
чистейшем английском, - что я серьезно отношусь к своим женщинам. Очень
серьезно. - С этими словами он ушел.
Я видел его кривую ухмылку, язвительную, колкую. И с удивлением подумал: "Ну,
хорошо же, маленький марсельский бандит, неужели ты настолько серьезно
относишься к своим женщинам, что заманиваешь соперников в ремонтные доки?"
- Бр-р! - поморщился Чарли Эгаттер.
- Может быть, мне пойти за ним? - спросил Скотто.
- Не надо, - сказал я. - Он слишком опасен.
Агнес была все еще очень бледна, а ее голубые глаза казались стеклянными от
стоявших в них слез.
- Он не просто опасен. Он страшен, - произнесла она.
Я взял с подноса бокал с шампанским и подал ей. Перед глазами засверкали
вспышки фотоаппаратов. Кто-то начал говорить в микрофон по-французски.
- "Секретное оружие"... Диксон... - уловил я.
- Они получили призы, - произнесла Агнес. - Иди теперь ты, Джимми.
Я подошел к подиуму. Лысый тип с широкой улыбкой, которая померкла, едва он
заметил пятна на моем пиджаке, передал мне маленький серебряный кубок и чек.
Когда я поднял кубок вверх, мышцы рук сильно заныли. Засверкали вспышки
фотоаппаратов, а я почувствовал запах воды дока, которым пропитался мой грязный
пиджак. Глядя поверх толпы, я видел лица своих друзей: очень довольных Скотто и
Чарли и рядом с ними - Агнес, гордящуюся мною даже больше, чем могла ей
позволить ее журналистская беспристрастность.
Потом я перевел взгляд на другие лица - Терри Таннера и его близкого друга
Рэнди. Их лица светились неподдельным охотничьим азартом. И я подумал: "Один из
вас, ублюдки, один из вас..."
Спустившись с подиума, я отыскал свою команду и прислонился к стене рядом с
ними.
- Нам лучше пойти домой, - заметил я.
Чарли и Скотто поглядели на меня. В их глазах я увидел что-то, не высказанное
вслух.
- Никуда ты не уйдешь, - сказала Агнес.
- Мне надо вернуться. Я должен повидаться с миссис Доусон. Я хотел бы задать
ей несколько вопросов...
- Только не сегодня, - сказала она, - сегодня ты пойдешь ко мне.
- Да мне же нужно... - сказал я. Но внезапно пол снова закачался у меня под
ногами, и я опять почувствовал себя плохо.
Агнес обратилась к Чарли и Скотто:
- Я забираю этого человека. Вы можете позвонить утром в отель "Меркурий", и
если Джимми будет в порядке, то выйдет море. Хорошо?
Чарли хитро посмотрел на нее своими черными с поволокой глазами и сказал:
- Ну что же, будь по-твоему.
- Следите за яхтой, - посоветовал я. Язык распух и не помещался во рту. Мысли
в голове ворочались слишком медленно. Я ужасно устал. - И вообще, почему бы вам
не забрать ее домой? А я полечу самолетом.
- Конечно, - согласился Чарли.
Я почувствовал огромное облегчение. Ведь если "Секретное оружие" переправить
через Канал, то яхта будет в безопасности.
- И еще хорошо бы кому-нибудь ночевать на борту.
- А это зачем?
- Я объясню тебе в следующий раз. - Язык мой заплетался, как у пьяного.
Насмешливый блеск в глазах Чарли сменился тревогой.
- Пошли, - позвала Агнес.
Мы вернулись с ней в гостиницу, вернее, она привела меня к себе. Горничная на
этаже с ужасом посмотрела на меня: "Меркурий" относился к тем гостиницам, где
большинство гостей были чисто выбриты, обувь надевали поверх носков и вообще не
болтались в воде ремонтных доков в одежде.
Комната Агнес выглядела чистой и опрятной. Морские снасти, висевшие на
внутренней стороне двери, старенькая пишущая машинка на столе, стопка бумаги
рядом с ней. Агнес суетилась вокруг меня, пока я сидел, вдыхая запах собственной
одежды и наблюдая за огоньками, отражавшимися в темной воде за большим
зеркальным окном. Я услышал, как включился душ. Меня окружали сумерки.
Напротив, за окном, было видно, как от морского берега отчаливал катамаран. Это
было прекрасное судно: оно двигалось легко и красиво, как в танце. Я узнал его. Это
была яхта "Секретное оружие". Паруса быстро взлетели вверх. Я прижался лбом к
холодному стеклу и стоял так, наблюдая, как она скользит навстречу морской глади,
минуя мол, где в сгущавшихся сумерках мелькали огоньки и скрывались на черном
горизонте. Агнес вернулась в комнату.
Она стянула с меня одежду, что причинило мне боль, и поморщилась.
- Фу! - сказала она. - От тебя воняет канализацией. Отправляйся мыться.
Я неуверенно поднялся и медленно пошел в душ. Там расслабился и, слегка
наклонившись, подставлял воде спину и плечи. Она успокаивала боль.
Когда я вылез из-под душа, Агнес вошла в ванную комнату и вытерла мне спину,
что снова вызвало адскую боль. Я спросил:
- Жарре... Ты живешь с ним?
Ее пальцы мягко прикоснулись к моей правой лопатке.
- Случалось, - согласилась она. - Только это было шесть месяцев назад. Он
поймал меня, как ты правильно заметил, когда я разочаровалась в любви к Бобби. Ну,
что теперь говорить об этом, когда все уже прошло. Сейчас я пишу об этом рассказ.
"C'est tout". ["Вот и все" (фр.)] А почему ты задал мне этот вопрос?
Я не ответил. Только уперся головой в кафельную стену, поняв, что пришло
наконец успокоение от действия ласковой, приятной воды.
- Чертовски грубо, - продолжала Агнес, - задавать мне такие вопросы. Ты
страшно ревнив, так?
- Разумеется, - ответил я.
- Это совершенно неоправданно, - сказала она. - А теперь иди и ложись.
Простыни были Прохладные и гладкие. Я лежал в постели, ни о чем не думая, пока
в комнату не вошла Агнес. Ее волосы чуть вились и казались еще влажными, кожа
выглядела загорелой на фоне светлого полотенца, которым она себя обернула.
- Я все время думаю о том, что ты мне рассказал.
- Конечно, ведь ты же журналистка, - пошутил я. Агнес возразила с легким
раздражением.
- Я твоя patronne, [Покровительница (фр.)] - сказала она, - и хотела бы
услышать твои соображения.
Я рассказал ей о подозрениях Эда, о Джоне Доусоне. Казалось, к сказанному
больше нечего добавить.
- У меня какая-то едкая боль в руке. - Я положил руку на подушку. Она
покраснела, воспалилась. - Очевидно, увидев руку, они решили, что я что-то знаю о
саботаже, и захотели от меня избавиться. Значит, полагаю, я должен расспросить того
доктора, который знает о моей обожженной руке...
Агнес порылась в своей сумочке.
- Не стыкуется, - сказала она и развернула передо мной какую-то бумагу.
- Как это?
- Вот пресс-релиз, - ответила она. - "Джон Доусон, умер от внутреннего
кровоизлияния. Дейв Миллиган, член экипажа, утонул. Джеймс Диксон, тяжелое
ранение правой руки".
- А! - понял я наконец.
Некоторое время мы лежали молча. Подушка была мягкой, как облако. Я
продолжал:
- Перед смертью Джон говорил мне о какой-то записке. А Эд рассказывал, что
кто-то звонил ему и угрожал.
Подушка явилась для меня прекрасным прикрытием, она буквально поглотила
меня.
- Мне надо увидеть Эда, - сказал я. - И жену Джона.
Я почувствовал, как рука Агнес мягко скользит по моему плечу.
- Я помогу тебе, - прошептала она. - А теперь расслабься.
Ее пальцы, нежные как шелк, ласково поглаживали меня.
Я поднял голову от подушки.
Агнес была очень близко. Рядом. Я обвил ее руками, поцеловал и ощутил ее
гладкую кожу, пружинистые мышцы талии и выпуклое бедро. Чувствуя, как она
дышит мне в ухо, я повернулся и прикоснулся к ее губам. Она вдруг рассмеялась и
придвинулась совсем близко ко мне.
Потом я уснул.
Первое, что я ощутил, проснувшись, был яркий дневной свет. Открыл глаза. Веки
уже совсем не болели. Агнес сидела за столом и стучала по клавишам пишущей
машинки. Волосы у нее были уложены в шиньон.
- Я налью тебе кофе, - предложила она, увидев, что я не сплю.
Она принесла кофе. Я выпил чашку. Тепло разлилось по всему телу. Я позвонил в
аэропорт, где мне сообщили, что самолет в Портсмут вылетает через час.
- Но ведь еще нужно почистить твою одежду, - пыталась остановить меня
Агнес.
- Мне нужно идти, - ответил я. - Когда мы снова увидимся?
- Я приеду в Англию, - сообщила
...Поділитися у соцмережах
