Жанр: Триллер
Кровавый апельсин
...учиться строить
корпуса не из дерева; ради этого бросил университет и нанялся к старому Джо
Спирмену за два фунта в неделю. При всей моей любви к земным благам мне даже
пришлось раскошелиться на семьсот пятьдесят фунтов, чтобы приобрести брошенный
дом!.. Но вскоре Джо Спирмен отошел от дел, и фирму возглавил его сын Невилл. Он
оказался довольно скуп, а к тому же его раздражало то, что какие-то университетские
парни слишком много болтают в его ангаре. Поэтому он меня уволил, и мне удалось
устроиться работать на рейсовый пароходик к капитану Эгаттеру - суровому, но не
лишенному чувства юмора старому пирату; он до сих пор живет в белом домике на
полпути от поселка. В общем, я на три года оторвался от своего дома, а когда вернулся
- Пултни было не узнать.
Мой "ягуар" слегка ворчал, пока я катил по Фор-стрит между небольшими
коттеджами со свежевыкрашенными рамами, куда хозяева приезжают только на
выходные. Перед домами в кадках росли лавровые деревца. Новый Пултни в
путеводителях именуют раем для яхтсменов. На Фор-стрит расположились две
закусочные и магазинчик, где вы можете приобрести все для внутренней отделки
вашей яхты. Торговые склады вдоль подковообразной бухты постепенно превратились
в москательные и сувенирные лавки; здесь же оборудовали несколько мастерских, где
строили яхты. Кривые булыжные улочки городка, часть из которых была закрыта для
проезда, оказались застроенными коттеджами для отдыха и домами, где сдавались
квартиры внаем на короткий срок; их обитатели-яхтсмены появлялись на неделькудругую,
а в остальное время коттеджи пустовали. Местным жителям пришлось
перебраться в бетонные многоэтажные коробки, которые муниципалитет выстроил на
отшибе, по другую сторону Нейлор-Хилл.
Я проехал по набережной, мимо чисто вымытых фасадов магазинчиков,
отделанных гранитом, потом - мимо здания яхт-клуба, выстроенного из кедра. На
мачте у здания трепыхался флаг торгового флота Великобритании. Бриз гнал легкую
рябь по акватории бухты. Гавань была забита яхтами. На восточной окраине города я
увидел еще один лес мачт: это тот самый залив, который Невилл Спирмен создал на
месте мелководного засоленного болотистого устья реки Пулт.
Поравнявшись с дорожным знаком, отмечающим владения Спирмена, я свернул
налево и проехал еще милю по зеленой долине в сторону здания, в котором
размещалась моя фирма. Дом был каменным, подобно всем прочим строениям в
Пултни и его окрестностях, но это единственное, что их объединяло, потому что в
остальном он больше всего походил на огромный квадратный сарай. Впрочем, его
первым владельцем-фермером, сколотившим состояние на поставках мяса вjенноморскому
ведомству во время войны с Наполеоном, он и задумывался как скотный
двор.
Я остановил машину и через старинную высокую арку пошел к дому.
Покинув Эгаттера, я решил стать мебельным мастером. Но плавание под парусами
отнимало все больше времени, и становилось все труднее совмещать это с основной
работой. Проще сказать, половину года я проводил в портовых городах всего мира,
выискивая подходящую древесину для постройки судов. Из-за этого я
перепрофилировал свою мастерскую в склад. Постепенно моя фирма "Ценные породы
дерева - Пултни" вошла в первую пятерку лучших английских оптовых баз этого
профиля. Это было всем известно, но никто пока не догадывался, что фирма "Ценные
породы дерева - Пултни" постоянно испытывала недостаток в деньгах, и чем дальше
- тем больше.
Я вошел в здание и причесался, смотрясь в застекленную фотографию, на которой
был изображен я сам на фоне валяющихся по берегу мыса Беггарман бревен красного
дерева. В стекле отразилась физиономия боксера-тяжеловеса, которому не мешало бы
постричься. После этого я решил, что вполне готов принять участие в еженедельном
совещаний с моим компаньоном.
В служебном помещении нашей конторы было огромное венецианское окно, через
которое виднелась синеющая за холмами полоска моря. Вокруг стола, изготовленного
моими собственными руками, стояли стулья в стиле "Шератон", тоже сделанные мной
лично. Единственное в комнате, что было создано не мной, - это Гарри Блейк. Мой
компаньон. Как обычно, он был в деловом костюме и встретил меня осуждающим
взглядом: я опоздал на три минуты.
- Добрый вечер, господин председатель, - произнес Гарри, заметив мой
утомленный вид. - Здорово досталось?
- Пришлось прыгать за борт, - коротко ответил я.
- Я уже кое-что слышал, - сказал Гарри, тыча пальцем кнопки калькулятора.
Блейк был лыс, имел привычку складывать губы бантиком и носил галстук-бабочку.
- Ты никогда не думал, что будет с нашим делом, если ты однажды угробишься?
- Ты продолжишь его, - с улыбкой сообщил я.
Гарри был почему-то уверен, что, вмешиваясь в мою частную жизнь, он делает это
во благо компании.
- Нет, ни за что! - замахал он руками с показной горячностью. - Да, кстати,
Джеймс, мы больше ничего не покупали?
Я подтолкнул к нему амбарную книгу, куда заносил все совершенные сделки. Он
пробежал глазами последние записи и заявил:
- Это я пять раз мог бы продать!
- Неблагоприятное время для торговли, - пожал я плечами.
- Понимаю, - откликнулся Гарри. - Но чем же я буду торговать?
- Гарри! То, что у нас есть, - не хуже прошлогоднего. Все это - качественная
древесина.
- Нам нужно расширять ассортимент! Этот аргумент я слышал уже тысячу раз.
- Больше ничего нельзя сделать.
- Тогда мы должны менять свою политику.
- Нет.
Одной из главных причин, по которой фирма "Ценные породы дерева - Пултни"
имела устойчивую репутацию, было то, что я покупал только высококачественную
древесину, готовую к дальнейшей обработке. Если бы торговцам лесом, с которыми я
имел дело, дать волю, мне пришлось бы выкупать все подчистую, а это значит, что
склад оказался бы забит молодой, некачественной древесиной, годящейся разве что
для внешней обшивки. Гарри не мог не понимать этого, но он рвался расширить
объемы торговли и не желал принимать во внимание ни последствий такой политики
для природы, ни проблем мастера-столяра.
- В таком случае, - поджал губы Гарри на мое резкое "нет", - у меня тут есть
кое-что любопытное для тебя. Прочти. - Он протянул конверт из коричневой бумаги.
- Прямо сейчас?
- Да нет, можешь и попозже. - На его лице появилась знакомая ехидная улыбка,
которую я терпеть не мог.
Сунув конверт в карман, я повернулся и вышел из комнаты. Наша секретарша Вера
сообщила:
- Звонил некий Эд Бонифейс. Шесть раз.
- Если он позвонит снова, скажите, что я поехал домой. - С этими словами я
покинул контору.
Глава 3
"Милл-Хаус" никому в голову не пришло бы назвать величественным
сооружением. Но я жил в нем уже пятнадцать лет и полагал, что за это время он
превратился во вполне сносное обиталище для одинокого мужчины с дочерью.
Я прошел через холл в гостиную. Горел камин, в вазе стояли свежие красножелтые
тюльпаны, на столике лежали "Файнэншл таймс" и "Яхтсмен". Без слов было
ясно, что здесь прошлась женская рука. Женщина не заставила себя ждать, заглянув в
дверь: голубоватые волосы, тяжелая челюсть, яркие голубые тени на веках, добрые
карие глаза...
- Рита! - окликнул я.
- Ой, мне некогда! - Эту фразу она произносила вот уже восемь лет, с тех пор
как стала работать у меня в доме. - Бифштекс и пирог с почками - в духовке. Мэй
приедет на шестичасовом автобусе. Я убегаю.
- Привет Джорджу.
Джордж - это ее муж. Они живут в Нейлор-Хилл. Если бы не Рита, семья Диксон
питалась бы консервами и ходила бы в обносках. Я выглянул в окно, наблюдая, как
она вскочила на велосипед и быстро покатила по извилистой тропинке. Отчего-то это
зрелище умилило меня, но отвлек телефонный звонок. Я снял трубку и услышал
хрипловатый голос Эда Бонифейса. Не стоило труда представить его сидящим в своем
мрачном полуподвале на окраине Плимута. Единственное, чему он придавал значение
в жизни, - это яхты; все остальное оценивалось только с точки зрения пользы для
главного дела. Наверняка он сейчас смолит одну за другой свои любимые "Сеньор
Сервис", а на столе - грязная водочная рюмка. Его загорелое лицо опухло, посерело,
на голове творится черт знает что... Пожалуй, с Эда не стоило писать портрет маслом,
особенно когда он в запое. Но ведь друзей выбирают не за красоту. В данный момент я
думал только о том, что если Алан утонул потому, что Эд хотел получить страховку, то
он больше мне не друг.
- Послушай, - заговорил Эд. - Все это просто смешно, ты не находишь?
Я прервал его:
- Эд, мне необходимо знать правду о том, что случилось.
Он закашлялся.
- Не держи меня за пижона, старик! Неужели тебе могло прийти в голову, что я
решил получить страховку? Если так, то ты чертовски ошибаешься!
- Ну ладно, - согласился я. - А что же, по-твоему, произошло?
- Слушай, за каким чертом я стал бы пытаться выйти из бухты, если бы хотел
получить эту проклятую страховку? - повысил голос Эд. - Я не такой уж кретин. Я
что, не мог сбросить спасательный плот, направив лодку от берега? Вместо этого, как
ты помнишь, тебе пришлось силой выбросить меня за борт... Нет! - Я услышал в
трубку, как он с силой затянулся сигаретой. - Нет, это подлец Алан!
- Алан? - переспросил я в изумлении. Я вспомнил, как стоял на корме в тот
момент, когда огромная металлическая мачта рухнула, словно подрубленное дерево, и
слышал пронзительный, захлебнувшийся крик...
- Он перерубил этот чертов канат, понимаешь, - продолжал Эд. - Трос был
совсем новым. Он поднимался на палубу перед тем, как нас понесло. Я слышал, как он
выходил...
- Да брось ты! Какой идиот станет рубить якорный канат у подветренного берега
в шторм? В конце концов, мы же сами видели - трос перетерся.
- Он мог сделать это и ножом, - упорно настаивал Эд. - У него были на то
причины.
Страховка в полмиллиона фунтов - вот твоя главная и грязная причина, подумал
я, но ничего не сказал. Эд по природе своей был гонщиком до мозга костей. Он
терпеть не мог проигрывать и всегда в таких случаях искал виноватого. И бороться с
этим было бессмысленно. Неисправимая черта характера.
- Его до сих пор не нашли? - спросил я.
- Нет, - ответил Эд. - Поверь мне, Джимми, это его рук дело. У меня есть
доказательства.
В этот момент хлопнула входная дверь. Я не верил в доказательства Эда, поэтому
торопливо свернул разговор.
- О'кей, Эд. О'кей. Извини, но мне надо идти.
- Эй, подожди... - попытался еще что-то сказать он, но я положил трубку.
Вошла Мэй - моя двенадцатилетняя дочка, в своей школьной форме - зеленом
костюмчике и белых носках. Увидев меня за столом, она слегка прищурила свои
большие серые глаза - верный признак хорошего настроения.
- Привет! - воскликнула она и подбежала чмокнуть меня в щеку. - Я читала о
тебе сегодня в газете!
- Ерунда, - отозвался я. - Не стоит принимать всерьез все, что там нацарапают
эти писаки.
Мэй сдержанно, по-взрослому улыбнулась. С тех пор как она осталась без матери,
ей приходилось немало времени проводить в одиночестве.
- Ну как дела? - поинтересовался я.
- Так себе. Два французских, и три - этой чертовой математики. - Она
скорчила забавную рожицу, сразу напомнив мне маленькую девочку с ямочками под
коленками.
Я улыбнулся и предложил:
- Давай пойдем погуляем после ужина?
- Отлично! - обрадовалась Мэй.
В этот момент раздался звонок. Улыбка сползла с лица дочери. Она терпеть не
могла телефон и имела на то все основания - звонок телефона обычно вырывал меня
из ее жизни.
- Звонят, - заметила она и, как только я потянулся к трубке, вышла из комнаты.
Звонил Чарли Эгаттер, сын старого капитана Эгаттера. Чарли был моим хорошим
приятелем и замечательным конструктором яхт. Он постоянно втягивал меня в свои
рискованные проекты, которые, с моей точки зрения, выглядели блестящими, а с точки
зрения Гарри - полным идиотизмом.
- Рад слышать тебя живым и невредимым, - раздалась в трубке его четкая
скороговорка. - Мы переоснастили мачту. Не хочешь выйти сегодня проверить ее?
- Разумеется, - не задумываясь, согласился я. Мы договорились встретиться в
гавани Нового Пултни. Уже положив трубку, я вспомнил о том, что обещал дочке
прогулку. Ничего не поделаешь, надо идти объясняться.
Мэй была наверху, в своей розовой спальне. Она лежала повернувшись лицом к
стене, с книжкой в руках. Элвис Пресли пел "Люби меня нежно...". Она даже не
обернулась на звук моих шагов. Заглянув через плечо, я заметил, что она читает
"Ласточки и амазонки".
- Мне нужно опробовать новую лодку, - сказал я. - Не хочешь поехать со
мной?
- Нет, - ответила она расстроенным голосом. - Я тебе буду мешать.
Я разинул было рот, чтобы возразить, но тут же закрыл его. Честно говоря, она
была права. Поэтому я только засунул руки в карманы и молча уставился на мою
собственную фотографию над кроватью. Это была давняя фотография, запечатлевшая
меня на газоне Королевского яхт-клуба в Коу. Яхта из Пултни только что выиграла
традиционный матч-гонку на приз "Шампань". Я был тогда рулевым На фото, где я
был изображен во весь рост - как-никак шесть с половиной футов, не считая шляпы,
- меня буквально распирало от радости победы; улыбка до ушей сияла на моем
широком лице, несмотря на заклеенные пластырем нос и правую щеку - результат
моего столкновения с утлегарем [рангоутное дерево на парусных судах, служащее
продолжением бушприта. К утлегарю крепятся передние паруса (кливера). Накладной
брус, являющийся продолжением бушприта (служит для выноса вперед добавочных
косых парусов)] у Фастнета.
Я стоял, чувствуя какую-то опустошенность внутри, с ощущением, что от меня до
этой фотографии - как до луны.
Снова зазвонил телефон. Я трусливо слинял вниз, пробормотав, что придется
пойти снять трубку.
Но я не стал ее трогать. Телефон продолжал звонить, я сидел за столом и жевал
бифштекс, закусывая его куском пирога. Наконец он заткнулся. Появилась няня,
которую я продолжал нанимать для Мэй, и прямиком устремилась к телевизору. Снова
зазвонил телефон. Я поднял трубку и тут же опустил ее на рычаг, а потом набрал
номер береговой службы в Ардморе. Услышав голос с характерным гортанным
акцентом Западного Уотерфорда, я представился и спросил, не нашли ли мистера
Бартона.
- Нет, - ответили мне. - Пока ничего не известно. У нас есть ваш адрес, чтобы
мы могли связаться с вами позже?
- Есть, - подтвердил я и после небольшой паузы спросил: - А якорь вы нашли?
- На другом конце линии тоже помолчали.
- Нет. Зачем он нам нужен?
- Посмотреть, что произошло с тросом.
- Этим занимаются парни из страховой компании.
- Им тоже не удалось ничего обнаружить? - допытывался я.
- Водолаз сказал, что после шторма вода так взбаламучена, что ничего не видно.
Надо подождать пару дней.
Я поблагодарил собеседника, встал и двинулся в холл. Проходя мимо лестницы, я
поднял голову и громко попрощался с Мэй. Она не откликнулась.
Солнце клонилось к закату. Было довольно тепло. Однако дул свежий западный
ветер, и, сев в машину, я почувствовал, что продрог.
"Ягуар" завелся с третьего раза. Пожалуй, пора менять свечи. Без особой
необходимости я погонял движок на холостом ходу, потом со скрежетом врубил
скорость и газанул, чиркнув колпаком по бордюрному камню. В зеркальце,
стремительно уменьшаясь, мелькнули аккуратно подстриженный газон, высокие
деревья, серая, с желтыми пятнами лишайника стена дома. На фоне зелени живой
изгороди яркими каплями крови виднелись гроздья калины. Все это при полном
безлюдье представляло прямо-таки идиллическую картину.
Я пересек основное шоссе, проскочил под щитом с надписью "Гавань Нового
Пултни" и покатил по бетонке туда, где виднелся частокол мачт. Автостоянка была
полупустой, сезон только начинался. В июле она будет забита; на пристани начнется
толчея тележек со снаряжением, появятся крутые парни, которые собираются гоняться
в Канале, [Каналом англичане называют пролив Ла-Манш] и парни поспокойнее, чья
цель - хлестать джин с тоником на борту своих дорогих игрушек.
Но в дальнем конце причала, где никогда не бывает толпы, стояли уже не
игрушки. Здесь мачты были гораздо выше; даже при четырех парах ромбовант,
[тросы, устанавливаемые на мачте для придания ей дополнительной жесткости]
растянутых краспицами, [горизонтальные распорки, устанавливаемые на мачте для
растяжки ромбовант] они казались пугающе тонкими из-за своей высоты. Я ускорил
шаг, настроение почему-то испортилось.
Кусок гавани, где торчали самые высокие мачты, был известен под названием
"загон". Давным-давно Невилл Спирмен установил, что с владельцев крупных
гоночных судов будет взиматься меньшая плата за стоянку, если они будут
швартоваться в специально отведенном месте, своеобразном гетто у выхода из гавани.
Это, по его мнению, должно было привлечь множество зевак - постоянных клиентов
разбросанных вдоль набережной ларьков с мороженым и спиртными напитками, а с
другой стороны - отвлечь любителей поковыряться с отвертками от остальной
территории, где располагались дорогие круизные суда.
То, ради чего я появился в гавани, находилось в самом дальнем конце причала -
просто потому, что больше нигде этому не нашлось бы места. Я шел по узкому пирсу
между двумя рядами остроносых яхт с четкими отводами и многочисленными
барабанами лебедок на палубах - прекрасно знакомые мне однотонники. [гоночные
яхты океанского класса, одни из самых скоростных парусных судов] В вантах пел
ветер. Тоже знакомый звук - ведь именно в этом классе яхт я сделал себе имя. Их
конструкторы наизусть выучили все правила обмера судов, сутками напролет
заставляя работать свои компьютеры ради усовершенствования корпусов и оснастки;
владельцы выбрасывали сотни тысяч фунтов на новые углепластиковые материалы,
используемые в аэрокосмической промышленности; экипажи гоняли их по
марафонским дистанциям, испытывая яхты в экстремальных условиях, - все ради
того, чтобы сделать их самыми быстроходными...
Но то, что создали мы с Чарли Эгаттером и Скотто Скоттом, то, что дожидалось
меня в самом дальнем конце причала, вдали от любопытных глаз, с высокой, мощной,
загнутой назад мачтой, могло ходить под парусами в два раза быстрее любой яхты из
тех, что стояли в этой гавани.
Чарли увидел меня и помахал рукой. Я подошел к острому серебристому носу,
вдоль которого черной краской было выведено: "Секретное оружие", и перекинул
сумку через леер. Затем поднялся на борт.
"Секретное оружие" - наш новый катамаран. Обычно катамараны строятся либо с
узкими, предназначенными исключительно для гонок, либо с крупными, чуть ли не
бочкообразными корпусами для дальних безопасных круизов. Катамаран "Секретное
оружие" не был похож ни на один из них. Он представлял собой два кевларовых
корпуса длиной шестьдесят и шириной четыре фута каждый, соединенных тремя
поперечными углепластиковыми балками аэродинамического профиля длиной по
сорок футов. Он был оснащен профилированной поворачивающейся мачтой-крылом,
которая работала как одно целое с гротом. Мачта была установлена в передней части
центральной гондолы, на которой крепились фока-штаг, мачтовый погон, все лебедки
для поднятия парусов; здесь же мы расположили управление штурвалом и даже два
спальных места. Все остальное свободное пространство между корпусами было
затянуто прочной капроновой сеткой - трамполином.
Одним словом, у нас получилось мощное гоночное судно, способное делать свыше
тридцати узлов - для длинных дистанций это мировой рекорд скорости под парусами.
Общая площадь катамарана равнялась трем четвертям теннисного корта - при том
что весил он как минимум в два раза меньше самых легких сорокафутовых
однокорпусных яхт. Но постройка его обошлась нам в два раза дороже. Конструкторы
однокорпусных судов идут на всяческие ухищрения, чтобы урвать преимущества,
полагающиеся по правилам гандикапа; [спортивные состязания, в которых более
слабому сопернику предоставляется фора (уменьшение дистанции, нагрузки)] для
конструкторов многокорпусников существует единственное правило - построить
судно, которое способно идти под парусами быстрее всех.
- Все готово, - произнес Чарли, худощавый черноволосый скуластый парень с
прической "ежиком" и темными мешками под глазами.
- Заводи, - откликнулся я.
Пока он возился со стартером нашего тридцатисильного "Эвинруда", [знаменитая
фирма, выпускающая лодочные моторы] подвешенного на кронштейне по правому
корпусу, я отдал швартовы, крепившие с четырех точек катамаран к пирсу. Рокот
двигателя заглушил плеск волн и свист ветра в снастях. Я собрал концы в бухты и
спрятал их в специальные мешки на трамполине. Катамаран отошел от причала и
развернулся носом к бетонному волнорезу, прикрывающему вход в гавань. Я прошел
на корму и встал рядом с Чарли.
- Скверно получилось в Ирландии? - начал разговор Чарли. Прищурившись, он
старался точно вписаться нашими сорока футами в пятидесятифутовый проход между
краями волнореза.
- Да уж, - без энтузиазма ответил я.
- А этого парня еще не нашли?
- Нет.
- Странно.
- Есть немного.
Дело в том, что тело, как правило, выбрасывает на берег максимум через сутки, но
все южное побережье Ирландии заставлено сетями на лосося. И большинство из них
- браконьерские. Если труп Алана попал именно в такую, то можно считать большой
удачей, если его вообще когда-нибудь найдут.
- Где Эд его подцепил?
- Не знаю. Он сказал, что это друг его приятеля, больше ничего. А я не
спрашивал.
- Бедняга, - посочувствовал Чарли. - Ну а как лодка?
- "Стрит Экспресс"? Была замечательная. Быстроходная. Прекрасно шла в
лавировку.
Эд пригласил меня помочь настроить тримаран. Он, так же как мы, собирался
принять участие в гонках. Для настоящего яхтсмена в порядке вещей, пока ты не в
гонке, помочь товарищу. Но с выстрелом стартовой пушки каждый начинает
сражаться за себя.
- Ужасная судьба, - покачал головой Чарли. - Хотя для нас в этом есть свой
плюс. Меньше конкурентов. - Он искоса взглянул на меня и улыбнулся. -
Наверняка кто-нибудь может решить, что ты нарочно перерубил канат.
Я только усмехнулся в ответ. Такая мысль мне уже приходила в голову.
Парусные гонки - жестокая игра, и твоя репутация во многом зависит от тона
последней газетной статьи. Это особенно важно учитывать, когда ты ищешь спонсора.
Ради "Секретного оружия" я заложил свой дом и изъял деньги из бизнеса. Чарли
принадлежала четвертая часть всех расходов, которую он внес своими
конструкторскими разработками. Наш катамаран требовал огромного количества
разных необходимых мелочей; поэтому, чтобы удовлетворить его ненасытный аппетит,
нам был необходим кто-то еще с большими деньгами.
Чарли легко, одними пальцами, крутанул штурвал.
- Меня беспокоит мачта, - сказал он.
- Ну что ж, давай ею и займемся. - Я уже по горло был сыт всей этой
нервотрепкой - смертью, телефонными звонками и прочим; в компании с
"Секретным оружием" я надеялся взбодриться и вообще переключиться на грядущие
события. Через две недели начиналась целая серия сложных гонок - сначала гонка по
треугольному маршруту в Шербуре, потом - более длинная, на Кубок Уотерфорда в
Канале, а после всего этого - гонка "Вокруг островов", в которой гонщикам, в том
числе и нам с Чарли, предстоит обойти Британию и Ирландию без захода в порты.
- Бери штурвал, - предложил Чарли.
Мы шли по узкому устью реки Пулт. Вода здесь была коричневатого оттенка;
кильватерный след разбивал ее гладкое зеркало. Волны от катамарана с шорохом
бежали к тускло-зеленым травянистым топким берегам. Пара серых цапель поднялась
и низко полетела куда-то вдаль. Течение добавляло нам хода; к тому же начался отлив.
Постепенно берега остались позади, цвет воды изменился до голубого.
Перед нами открылся морской простор, по правому борту, помимо Пултни, можно
было видеть мысы Беггарман и Данглас. В пяти минутах от них параллельно берегу
тянулась цепь подводных скал, известных под названием "Зубья"; пока отлив не
достиг своего максимума, они были скрыты под водой, где мерно вздымалась
маслянистая на вид зыбь.
Не включая мотора, я удерживал катамаран носом к ветру, а Чарли лебедкой
выбирал грота-фал, поднимая парус. Грот громко хлопнул на ветру несколько раз,
пока Чарли не выбрал его в тугую. В отличие от обычных парусов со стандартными
металлическими латами, мы использовали длинные латы из кевлара, которые
придавали гроту лучшую с точки зрения аэродинамики форму. Чарли уже ставил
стаксель, [треугольный парус, поднимаемый по лееру или штагу впереди мачты к носу
судна] и я поднял мотор из воды. Он вернулся на корму, утирая пот. Вдвоем на
"Секретном оружии" приходилось нелегко, но нам надо было привыкать, поскольку
по условиям гонки на Кубок Уотерфорда и регаты "Вокруг островов" экипаж должен
состоять именно из двух человек; а гоняться там - это вам не месить воду в бухте
Пултни.
Я подобрал грот - сначала вручную, насколько хватило сил. Когда катамаран
набрал скорость, при помощи гидравлики я подтянул его еще на фут. Ветер посвежел,
вода в заливе потемнела от ряби.
И мы понеслись в море.
Если бы мы шли на однокорпуснике, яхта уже приобрела бы значительный крен.
Но два широких разнесенных корпуса катамарана позволяли нам идти почти ровно.
Свежие порывы ветра придавали дополнительное ускорение, которое ощущалось так,
словно кто-то подсекал вас сзади под коленки, угрожая выбросить за корму. Сначала
мы просто рассекали волны; потом понеслись так, что брызги поднялись стеной,
разлетаясь далеко по сторонам.
Я немного довернул вправо, встав свободнее к ветру. Крен стал заметнее. В
окошке анемометра цифры так и мелькали. Увеличение скорости было заметно и по
тому, как наветренный корпус стал постепенно подниматься; вот он уже лишь слегка
касается воды, сокращая площадь смоченной поверхности, а следовательно, уменьшая
сопротивление. На лаге мелькали черные цифры: 21, 22, 23 узла... Кильватерная струя
за корпусами бурлила, напоминая почему-то звук рвущейся бумаги.
Чарли прошел на нос; ветер нещадно трепал его волосы. Он внимательно, словно
прицеливаясь, разглядывал верхушку мачты.
- Растрави грот! - внезапно крикнул он. - Она уже изогнулась, как
макаронина!
...Поділитися у соцмережах
