Жанр: Триллер
Кровавый апельсин
...и в ураган борт в борт с "Летучим голландцем".
На катамаране вывесили кранцы. Впрочем, в этом не было особой необходимости.
Чифи удерживал свой катер в восьми дюймах от правого корпуса "Оружия".
Пересадка прошла быстро и гладко. Чарли сурово смотрел на Агнес, пока мы
помогали ей взобраться на борт. Скотто пожелал удачи в ночном плавании, с тревогой
глядя на запад, где сгущались тучи. Потом они все спустились в катер Чифи, я взял
штурвал, Агнес выбирала стаксель-шкот. Стрелка компаса показывала курс 125
градусов. Катер Чифи остался за кормой; еще дальше виднелся берег. Мы натянули
поглубже капюшоны плащей и понеслись, разрезая длинные пенистые гребни волн, на
юго-восток.
Скоро начнет смеркаться.
Глава 12
В кромешной мгле плыть под парусом, да еще при нехватке рабочих рук, да еще с
бейлифами [полицейское лицо при судебных органах] на хвосте - пожалуй, такое
можно было бы назвать занятием чрезмерно хлопотным. Подобное испытание,
несомненно, явилось бы весьма острым ощущением на любом катамаране, а уж на
"Секретном оружии" от этого просто волосы вставали дыбом. Теперь, когда мы
отплыли из Тиз, волны, бегущие с юга нескончаемой ровной чередой, стали еще выше.
Лишь уменьшающиеся огоньки, мелькавшие на пристани Пултни, свидетельствовали о
том, с какой скоростью мы движемся. Они так стремительно уносились за линию
горизонта, словно на каждый из них для тяжести привесили по кирпичу и упорно
тянули от нас в противоположную сторону.
Устраиваться на борту пришлось без особого комфорта. Оказалось, что и спать не
на чем, и укрыться нечем, если не считать старого, изношенного одеяла; из провизии
же мы располагали только тем хлебом и маслом, что я прихватил из дому. Впрочем, в
сумке у Агнес оказался шоколад. На яхте рядом с крохотной газовой плиткой стояла
банка растворимого кофе, а Чарли позабыл полбутылки своего неизменного "Феймоуз
Граус". Правда, мне было о чем поразмыслить и помимо еды.
Мы неслись по Каналу. Над Северным морем распространилась область
пониженного давления, поэтому держался устойчивый южный ветер. Найдя удобный
предлог, Агнес поднялась из-за карточного стола, и я решил, что она плохо переносит
качку. А может быть, ей не понравилось, что я пересдал карты. За первые три часа мы
проделали чуть больше шестидесяти морских миль, и это, в самом деле, было совсем
неплохо.
Вскоре над ревущим, грохочущим, неистовым морем спустилась ночь. Катамаран
"Секретное оружие" скользил по волнам легко, точно сани по укатанному пути:
тонкие полозья оставляли за собой длинные полоски пены. Он мчался, не зарываясь
носом в воду, повинуясь малейшему прикосновению к рулю. Мимо мелькали огоньки
судов, направлявшихся на запад. По небу, словно по непроглядно-черной реке,
раскинувшейся между берегами облаков, в золотом каноэ плыла луна.
Перекусив хлебом и шоколадом, мы выпили кофе с виски и немного поболтали.
Я спросил:
- Кто именно сообщил тебе, Агнес, что я могу лишиться мачты?
- Рэнди. Он тебя недолюбливает. Думаю, он дружил с этим Аланом Бартоном. И
был весьма рад услышать, что у тебя неприятности.
- Как мило с его стороны! - заметил я. - А откуда Рэнди узнал о них?
- Он знает все сплетни. Часто играет в карты с разными людьми, - пояснила
Агнес. - А за игрой они постоянно треплются. Когда ставки, конечно, не слишком
высоки.
- Кто это, интересно, "они"? - спросил я. Трудно было представить себе
Невилла за картами: для него что тратить деньги, что бубонная чума - все едино.
- Да все эти парни, которые сшиваются вокруг короля Терри, - ответила она. -
Знаешь, у меня от них просто дрожь по коже.
- Думаешь, Рэнди впервые встретился с Аланом после того, как разбилась лодка
Эда? Агнес пожала плечами.
- Рэнди - человек осторожный. Никогда лишнего не говорит. Играет себе в
карты, почитывает журнальчики по бодибилдингу и делает все, что велит Таннер. По
нему не поймешь, о чем он думает. Может, и так.
- Спасибо, что ты пришла, - поблагодарил я.
- Не спеши благодарить, пока не услышишь, почему я это сделала, - оборвала
меня на полуслове Агнес.
- Ну и почему же?
- Скажу завтра.
Около полуночи ветер слегка стих. Я распустил рифы грот-мачты и, стоя у руля,
смотрел, как над морем позади мыса Хейг появляются белые очертания
электростанции.
На рассвете огни на мысе Хейг уже ярко сияли, а по правому борту из тумана
вырисовывался Олдерни. Ветер все слабел, и теперь прилив на своих волнах нес
катамаран. Часов в шесть появилась Агнес с хлебом, шоколадом и чашкой
растворимого кофе. Развалившись на сетях, пригреваемый лучами солнца, я немного
вздремнул, а Агнес, вглядываясь в дымку, вела катамаран между извилистыми
отрогами Шербурского полуострова, [Судя по всему, речь идет о полуострове
Котантен (Франция), на котором расположен город Шербур. Весьма вероятно, что
жители называют полуостров Шербурским] пробираясь среди скопления рыбачьих
лодок, торговых судов и яхт к молу и серым квадратным строениям на нем.
Когда мы уже оказались в гавани, на внешнем рейде, на нас хлынул поток
привычных ароматов города - запах горячего хлеба и сточных вод. Я мигом вскочил,
смыл с лица горькой морской водой остатки сна и запустил мотор. Пройдя мимо серых
гранитных стоянок мола, мы скользнули к ощетинившейся множеством мачт марине и
встали, пристроившись к ряду других таких же больших катамаранов. Написанные на
их бортах ослепительными красками имена спонсоров переливались на солнце, и я с
особой гордостью ощутил, как сияют серебром бока нашего "Оружия". Не успели мы
пришвартоваться, как на пристани уже собралась толпа зевак. Во Франции появление
нового большого катамарана всегда вызывает непомерное любопытство.
- О'кей, - вздохнула с облегчением Агнес, когда мы благополучно сошли на
берег. - А теперь давай-ка позавтракаем. И заодно поговорим. Идет?
Шербур, что бы о нем ни говорили, не такой уж плохой город. Одной из его
достопримечательностей является ресторан Дренека - прямо у торговой гавани. Это
вам не новомодный ресторанчик, где над входом, словно кинозвезда на афише,
мозолит глаза фамилия хозяина. В былые дни, в славное время побед и удач в гонках, я
выпил немало шампанского из запасов М. Дренека.
Этот человек с длиннющими, печально свисающими усами привык к морским
гонщикам. И на этот раз он приветствовал меня крепким рукопожатием, а переведя
взгляд на Агнес, сдержанно поклонился. Потом, не теряя времени, достал три стакана
и бутылку кальвадоса, и мы торжественно выпили друг за друга. Наконец-то мы с
Агнес позавтракали, и не каким-то там кофе и булочками, а яичницей с ветчиной, да
еще умяли чуть ли не по целой буханке хлеба на каждого.
- Неплохо. Мне нравится твой вкус по части ресторанов, - одобрила Агнес,
откидывая с глаз кудрявившиеся от соленой воды волосы. Как она была в эту минуту
похожа на женщину с картины Боттичелли! - Это напоминает мне...
На мгновение лицо ее сделалось вдруг отчужденным и далеким.
- Что напоминает? - поинтересовался я.
- Да так, всякую ерунду, - отмахнулась она, вертя в руках обертку из-под сахара
и не поднимая глаз. - Я привыкла ходить в такие вот местечки вместе с Бобби. И
сейчас мы с ним обсуждали, наверное, то же: как заставить спонсора дать денег, чтобы
Бобби мог участвовать в гонках...
Она улыбнулась мне, но на этот раз не прежней своей кривоватой, иронической
усмешкой, а широко и дружески. Голубые глаза смотрели открыто и ясно. Как ни
смешно, но мне показалось, будто я знаю ее всю свою жизнь.
Она продолжала:
- Бобби не очень-то ладил с людьми в костюмах-тройках. Совсем как ты,
Джимми. - Аккуратно скомкав в шарик бумажку от сахара, Агнес гоняла ее пальцами
по столу. - Все это было давно, до того как умер мой отец. Он как раз был одним из
тех людей в тройках, и ему не нравился Бобби. Сейчас он, конечно, вспомнил бы об
этом. - Теперь Агнес не улыбалась. - Но его уже нет в живых. Как и Бобби. Я много
думала... Знаю, каково это: бежать от людей, которым ты должен. Чтобы бежать, надо
очень верить в себя, иначе окончательно свихнешься. А ты не свихнулся, Джимми, что
бы там ни болтало это жулье в Лондоне. Так что я хочу быть твоим поручителем,
гарантом.
- Поручителем? - удивился я.
- Я зашла вчера к тебе домой, чтобы сказать об этом. Хочу поручиться за тебя
перед банком.
Я опустил свой стакан на белоснежную кружевную скатерть.
- Что ты говоришь? - не поверил я своим ушам.
- Поручиться за тебя, - повторила Агнес. - Чтобы они не осложняли тебе
жизнь из-за этих проблем с долгами. Чтобы ты мог выиграть гонки, а не сражаться с
кредиторами.
- Это будет не так-то просто, - еле вымолвил я.
- До тех пор, пока ты не найдешь себе спонсора.
- Когда это еще будет, да и будет ли вообще?
- Думаю, да, - сказала Агнес. - А пока... пожалуйста, согласись.
- Нет, - ответил я. - Не могу.
- Черт! - выругалась она, с досадой хлопнув руками по скатерти. - Мсье не
желает принимать денег от женщины, так надо понимать? Повторяю: я уже прошла
через это. Если ты чего-то и стоишь, то только сейчас. А ты многого стоишь. Уверена.
Так почему бы нет?
Тонкая загорелая рука скользнула через стол и легла на мою. Она была сухой и
прохладной, без единого кольца - чудесная рука.
Я объяснил:
- Катамаран - это лишь одна из моих проблем. Есть еще куча и всего другого. И
мне не хотелось бы это обсуждать.
- Потому что я журналист? Да?
- Отчасти и поэтому.
- Но разве я говорила с тобой как журналист? - тихо спросила Агнес.
Глубоко вздохнув, я почувствовал необходимость излить ей душу и как бы
издалека услышал собственный голос. Я рассказывал ей то, о чем никогда ни с кем не
делился, а уж тем более с журналистами. И я просто не мог остановиться, меня словно
прорвало... Это не касалось ни денег, ни домов, ни лодок, ни экипажей.
- Я был женат. У нас родилась Мэй. А потом моя жена ударилась в религию.
Культ назывался Лучезарным Светом. Все это произошло в начале семидесятых... Она
уехала в Америку со своим новым другом и взяла с собой Мэй.
Ресторан перестал существовать, я словно перенесся в нештукатуренную кухоньку
"Милл-Хауса" и читал записку на столе: "Мы с Джерри уехали. Берем с собой Мэй,
так как хотим, чтобы она выросла прекрасной. Думаю, тебе этого не понять, так что и
не пытайся".
- Через две недели я узнал, что она и ее друг погибли в автомобильной
катастрофе в Вайоминге. О Мэй ничего не было известно, поэтому я поехал искать ее.
Она была в месте, которое у них называлось Центром, и мне позволили на пять минут
увидеться с дочерью. Потом я обратился к адвокату. Только через год мне вернули
дочь. Да, тот год получился и впрямь не очень-то веселым, а Мэй до сих пор под
наблюдением детского психиатра. На все потребовалась уйма денег, вот мне и
пришлось взять в партнеры Гарри. Я и раньше-то с недоверием относился к людям, а с
тех пор вообще перестал доверять кому бы то ни было.
Я замолчал. Край скатерти, который я нервно теребил, стал влажным от моих
вспотевших рук. Агнес слушала, подперев щеку рукой, молчала и не сводила с меня
глаз. Я отвернулся.
- Вот и напиши об этом, - съязвил я.
- Нет, не буду. - Она улыбнулась. Улыбка эта началась с глаз и озарила ее лицо,
отметая прошлое, словно старую паутину. - Доверься мне, прошу, - проникновенно
произнесла Агнес.
- Ладно, - нехотя согласился я. - Но денег твоих я не возьму.
- Послушай, - снова начала Агнес. - Если бы я не хотела, я не предлагала бы
тебе ничего. Видишь ли, ты, как все англичане, совершенно не знаешь Франции.
Выйди отсюда, останови любое встречное такси и спроси, кто такие де Стали,
поинтересуйся, заметит ли кто-либо из них, если пропадет сто тысяч фунтов.
Сидя напротив меня, она усмехалась, словно лукавая кошка.
- Ладно, - сдался я окончательно. - Вот что ты можешь сделать, чтобы помочь
мне. Позвони кредиторам "Гал Спарза" и скажи, что, до тех пор пока я не заплачу им
пять тысяч фунтов, ты будешь гарантировать получение денег в случае, если Эд
Бонифейс не объяснит это дело к полному удовлетворению всех заинтересованных
лиц. И скажи им, что ты журналист.
Перегнувшись через стол, я рукой осторожно прикоснулся к щеке Агнес,
приблизил к себе ее лицо и поцеловал. Ее губы раскрылись мне в ответ. Поцелуй
длился гораздо дольше, чем любой из нас мог этого ожидать. И когда мы наконец
оторвались друг от друга, взор ее оказался затуманенным и серьезным.
Но лишь на мгновение.
- Не будем терять время, - сказала она. - Я сейчас же напишу им письмо.
Закажи шампанского.
Чуть позже мы вышли прогуляться по городу. В Шербуре вовсю кипела жизнь.
Столики у яхт-клуба были забиты людьми - теми, кто на афишах и обложках
журналов обычно мужественно щурятся от солнца или широко улыбаются на фоне
парусов и снастей. За одним из столиков с парой своих матросов, поглядывая по
сторонам, сидел и Жан-Люк Жарре. Его огненные черные глаза на миг остановились
на мне и скользнули дальше, но тут он заметил Агнес. Он опять поглядел на меня, на
этот раз удивленно, и помахал рукой. Запястье его было схвачено золотым браслетом.
Агнес бросила на меня извиняющийся взгляд, коснулась моей руки и со словами:
"Дела!" - направилась к Жарре. Они о чем-то оживленно начали говорить.
Ошеломленный внезапностью перехода от полного уединения к созерцанию
густой человеческой толпы, я застыл на месте. У стойки бара седобородый человек
разглядывал расставленные на полках бутылки. Я прошел по замусоренному паркету и
остановился у него за спиной.
- Джон! - окликнул я его. - Как вахта?
Джон Доусон нехотя обернулся.
- Отлично!
Его вид не подтверждал сказанного. Первый раз я не увидел на лице Джона его
неизменной ухмылки. Обычно пылающее здоровым румянцем, сейчас оно казалось
изнуренным и осунувшимся, веки были словно обведены красными кругами.
- Участвуешь в гонках? - поинтересовался я.
- Да, - отозвался он безжизненным, ничего не выражающим голосом.
- У тебя хорошие отношения со спонсором?
В глазах Джона блеснули было искорки энтузиазма, но тут же погасли.
- Великолепные, - ответил он. - Просто великолепные. Страшно щедр!
Прихлебывая кофе, Доусон безразлично рассматривал какую-то хорошенькую
девушку, потягивающую пиво за стойкой, а потом неожиданно резко обернулся ко
мне.
- Ты был с Эдом, когда он потерял "Экспресс"?
- Да, был.
- Что же произошло?
- Ты разве не читал? - удивился я. - Лопнул якорный трос.
- Как это?
Я пожал плечами:
- Так уж вышло, вот и все.
- Это старикан Алан его перерезал?
- Перерезал? - удивился я. - Зачем кому бы то ни было перерезать трос?
- Включи свое воображение! - посоветовал Джон. - Эд только и твердит всюду
о том, что это не простая случайность.
- Эд последнее время несколько взвинчен.
- Эх! - вздохнул Джон. - Уж я-то его понимаю!
- Что ты имеешь в виду? - насторожился я.
Внезапно мой собеседник снова отвернулся и поднял бокал.
- Ничего. Решительно ничего. Выпей еще бренди. А ты случайно не знаешь, где
сейчас Эд?
- Может быть, дома?
- Да нет, уже пробовал его там найти, - покачал головой Джон.
Я спросил:
- А что, собственно, случилось?
- Не спрашивай, - махнул Джон рукой. Лицо его внезапно стало мертвеннобледным.
- Не задавай мне этих распроклятых вопросов!..
С этими словами он, швырнув на стойку пригоршню франков, зашагал к выходу,
огибая столики с припозднившимися посетителями.
Устало опершись на стойку, я наблюдал, как на рейде маневрирует QE2, похожий
на гигантский свадебный торт, и размышлял о том, что нынче почему-то все ведут себя
как-то странно. Таинственность совсем не в характере Джона. Такое поведение было
бы более логично для Эда Бонифейса.
Тем же вечером Агнес уехала в Париж. После уик-энда на пароме прибыл Чарли
вместе с остатком снаряжения "Оружия", и мы принялись за работу. Следующие
несколько дней вкалывали по двадцать часов кряду, чтобы приготовить катамаран к
гонкам. Ни на что другое времени не оставалось.
"Шербурский треугольник" состоит из трех коротких забегов, проводимых на
выходе из гавани, и того, что называется дальним морским забегом - примерно сто
миль в пределах отрогов Шербурского полуострова.
Мы усиленно тренировались, а я держал глаза, что называется, нараспашку, в
глубине души не сомневаясь, что у нас есть все шансы на победу.
Однако Чарли Эгаттер не разделял моего оптимизма. За три дня до начала гонок
мы шли под парусом по рейду со скоростью в двадцать один узел. Признаться, нам
удалось добиться отличной слаженности. И у меня случайно вырвалось:
- Мы можем сделать это! - Что означало: мы это сделаем.
Чарли состроил гримасу. Множество морщинок, начинающихся в уголках его
тонкого широкого рта, обозначилось еще сильнее. Нос блестел от солнца.
- А то! - отозвался он. - Кто бы сомневался! Всего-то и надо обогнать
тринадцать французов, двух бельгийцев и троих наших земляков, причем все они
мощно спонсируются и обзавелись самым лучшим снаряжением, какое только можно
купить за деньги.
Но ни знание всего этого, ни то, что я догадывался, с каким нетерпением Гарри
Блейк и Невилл Спирмен будут ожидать результатов гонок, не помешало мне крепко
проспать ночь - самое неприятное время перед гонками. Впрочем, у меня крепкие
нервы: ведь вечером после инструктажа шкиперов уже поздно тревожиться
относительно всего, что не несет непосредственной угрозы для жизни.
Я появился у марины, едва забрезжил рассвет. Кафе уже было открыто, кругом
разносился аппетитный запах кофе. Заказав себе большую чашку cafe au lait, [кофе с
молоком (фр.)] я взял у распорядителей гонок указания относительно курса и
спустился вниз, к "Секретному оружию".
Катамаран стоял на якоре, паруса были убраны. Полые корпуса гулко гремели под
ногами, словно барабаны перед боем. Я юркнул вниз, настроил УКВ на Би-би-си-4 и
послушал морской прогноз. Портленд Плимут, остров Уайт - ветер северный силой
от пяти до шести. Видимость хорошая. Я заполнил номера. Узнать прогноз - это для
меня что-то вроде ритуала перед гонками. Потом я вытащил карты и просидел над
ними около получаса.
Маршрут шел вдоль северного берега Шербурского полуострова на запад, мимо
мыса Хейг и острова Олдерни до Каскетского маяка. Затем - поворот на северовосток
и двадцать пять миль по Каналу, вокруг бакена СН1 и обратно к Шербуру.
Дальним морским забегом такой маршрут можно было назвать разве что в шутку. Зато
он непростой, а толпа, на волнорезе сможет отлично разглядеть захватывающие старт
и финиш. Собственно говоря, подобные гонки - своего рода старое доброе
выступление перед публикой - замечательная подготовка к несравненно более
длительным и трудным регатам. Кроме того, еще сейчас можно было взять всю
команду - на случай любых непредвиденных затруднений. А в следующих, дальних
регатах могут принимать участие только двое - Чарли и я.
По корпусу застучали шаги. Высунув голову, чтобы поприветствовать Скотто, я
увидел, что разыгрывается ветер. Оснастка парусов гудела, словно орган.
- Чтоб мне провалиться на этом месте! - в сердцах бросил Скотто. - До чего ж
всерьез они ко всему относятся.
Он махнул рукой в сторону причала, где уже столпился народ. Над головами зевак
возвышались серые коробки телевизионных фургонов. В самой гуще толпы я заметил
легкую фигуру Чарли. Он с трудом проталкивался сквозь толпу. На плече его висела
маленькая красная сумка - наверняка в ней на всякий случай лежал сверток с
одеждой и бутылка "Феймоуз Граус". Мимо с одним из членов своей команды
прошествовал Жарре. Матрос что-то прошептал ему на ухо, и Жарре, взглянув на
меня, скривил в недоброй усмешке губы.
Экипаж понемногу собирался. По молу, мимо группки фотографов, занятых
исключительно Жарре, вразвалочку прошагали Нодди, Слайкер и Дик - наша
команда. Небрежно кивнув нам, они прыгнули вниз и сразу же принялись за дело. Эти
ребята из тех, кто будет работать, пока вы вдоволь снабжаете их мясом и пивом, и чем
дело труднее, тем более оно им по душе. Сейчас они занялись мачтами и, вытянув из
рундуков паруса, принялись растягивать их по корме, чтобы ровно распределить вес.
А мы с Чарли - он у нас за навигатора - тем временем пробежались по карте.
Вскоре появился буксир. Наши громилы отдали швартовы, и катамаран "Секретное
оружие" двинулся по проходу среди стоящих на якоре судов.
С ветром все было в полном порядке. Даже на малом рейде море так рябило, что
катамаран подпрыгивал, словно нетерпеливая лошадь, учуявшая псов. У причала
бились белопенные волны.
- Поднять паруса на грот-мачте! - крикнул я.
Широкие покатые плечи Нодди и Слайкера налегли на лебедку. На мачте
взметнулся бело-коричневый парус.
Рулевой буксира - чернобородый приземистый парень в синем комбинезоне, -
как и остальные его соотечественники, явно не желал тратить время на какие-то
английские катамараны.
Стоя у штурвала, я пытался развернуть катамаран по ветру. Дик усердно вращал
лебедку. И наконец ветер надул паруса.
- Галс! - закричал я.
Нодди потянул вверх снасти, натягивающие с подветренной стороны даггербод. Я
ощутил, как напрягся катамаран.
- Кливер!
Когда штаг взметнул фок, [нижний прямой парус на передней мачте] я обернулся
через плечо. Буксир застыл вполоборота к "Секретному оружию", и рулевой глядел
нам вслед. Встретившись со мной взглядом, он как-то неохотно, медленно поднял руку
и помахал ею.
- А мы произвели на него впечатление! - отметил Чарли.
- Убрать, живей убрать! - заорал я. Кливер тотчас же упал. Наши ребята и сами
убрали бы его, но им нравилось, когда я на них ору. Это заметно прибавляло им прыти.
Я взглянул на часовое табло, лежащее среди прочих морских приборов и
инструментов на люке комингса.
- До старта сорок пять минут. Давайте-ка, ребята, разогреемся!
Повысив голос, я во все горло закричал прямо в лицо бешеному ветру,
срывающему с серых волн хлопья пены:
- Давайте немножко потренируемся! Поднять спинакер!
Чехлы парусов уже лежали наготове на носу, вытянувшись между корпусами
перед мачтой. Широкий парус с шелестом выскользнул из своего чехла и занял
предназначенное ему место перед кливером. Кливер опустился.
- Поднять кливер!
Кливер поднялся, а спинакер, как и полагается, ушел вниз. Из Нормандии дул
холодный ветер, но после того, как мы четыре раза поменяли паруса, матросы,
стоящие на носу и спереди, у подножия мачты, уже обливались потом.
Проведя еще с полдюжины замен, мы в результате остановились все на том же
кливере. К этому моменту от города нас отделяло уже не более трех-четырех миль.
Вдали, за волнорезом, виднелись прибрежные постройки Шербура - доки, трубы,
подъемные краны. А между нами и гаванью скользила по волнам целая флотилия
катамаранов. На унылой, серой морской глади там и сям бросались в глаза пятна
ослепительных красок - каждый участник состязаний, вложив в дело всю свою
фантазию, как мог, приготовился к открытию "момента истины". Из-за причала для
паромов медленно выплывала высокая белоснежная громада моторной яхты.
- Это "Гекла", - сообщил Чарли.
- В самом деле? - только и спросил я. Мне уже было ни до чего - я
настраивался на старт.
- Десять минут! - предупредил Скотто.
- Отходим! - скомандовал я, направляя нос катамарана к квадратному форту на
южном конце мола.
Наше судно влилось в нестройный ряд других участвующих в гонках катамаранов.
Стены форта, к которому мы приближались, вырастали прямо на глазах. Ветер
холодил мне щеку. Чуть сзади по правому борту плыл "Банк Арморикен",
шестифутовый тримаран, неплохо выступивший на гонках в прошлом году. Но для
катамаранов год - это уже седая древность. Я вспомнил Артура Дэвиса, живущего в
бристольских доках на своем фолькботе. Год назад Артур выступал против "Банк
Арморикен" и проиграл гонки по непонятным причинам. Но у меня на хвосте висели
Невилл с Гарри, и я не мог позволить себе допустить ни единой ошибки.
Теперь уже ясно был виден буй - бултыхающаяся на воде ярко-оранжевая
жестянка. Совсем низко за кормой протарахтел вертолет, похожий на огромную
стрекозу. Он то и дело пикировал вниз, словно подгонял катамараны к линии старта.
- Три минуты! - продолжал отсчитывать Скотто.
- Держись тем же ходом! - посоветовал Чарли Эгаттер. Мы шли круто под
ветром, перегораживая путь правому концу цепи участников. - Не меняй галса!
Я упорно старался не оборачиваться. Там, за кормой, шел "Банк Арморикен". Он
не мог встать на правильный курс, не врезавшись в "Секретное оружие". Его команде
оставалось одно: попытаться каким-то образом выиграть в скорости, чтобы обогнать
нас, или же отклониться от курса.
- Две! - произнес Скотто.
Мы приближались к старту. Я уже различал лица столпившихся на молу людей.
Волны с грохотом бились о камни причала.
- Отлично! - подбодрил меня Чарли, но тут же вскрикнул: - Нас нагоняет
"Банк Арморикен"!
- Бегунок! - бросил я Скотто.
Тот повернул рукоять. Подветренный бок "Оружия" содрогнулся под мощным
напором бриза. От резкого рывка меня мотнуло назад. Чарли обернулся:
- Мы держимся! Им не догнать нас!
- Минута! - промолвил Скотто.
Оранжевый буй виднелся до ужаса близко к правому корпусу катамарана. Меня
бросило в пот. Нужно было сохранять скорость, чтобы удерживать разрыв с "Банк".
Но, с другой-то стороны, мне вовсе не хотелось вылететь за черту до сигнального
выстрела. Прямо под ногами у меня ревела вода, правый корпус чуть ли не вставал на
дыбы. Буй со страшной скоростью несся прямо на нас.
- Слишком быстро, - выдохнул я. - Слишком быстро!
- Десять! - монотонно отсчитывал Скотто. - Девять. Восемь. В голосе его
зазвучала тревога.
- "Банк" повторяет маневр, - сообщил Чарли.
Я вырвал у Скотто шкот. Парус обезветрился. Наш катамаран чуть замедлил бег. И
в ту же минуту я увидел, как два других слишком разогнавшихся катамарана
вырвались за линию старта.
- Держись! - приободрил я Скотто. Тот пригнулся и схватился за рукоять.
- Два, один, - бормотал он. Выстрел!
Под правым корпусом, на расстоянии всего какого-нибудь фута от него,
промелькнул буй.
- Готовьтесь к оверштагу! - приказал я. - Держись под ветром, крути штурвал.
Яхта начала по широкой дуге разворачиваться направо. За кормой оставался
пенн
...Поділитися у соцмережах
