Жанр: Триллер
Незаметные
...-нибудь, - сказала она. - Врача. Кого-то, кто сможет это
остановить. Я повернулся к ней:
- Как? Ты думаешь, если бы это можно было сделать, то уже не сделали бы? Ты
думаешь, всем нравится здесь жить? Ты думаешь, они все отказались бы быть
нормальными, если бы могли? Ха!
- Не кричи на меня. Я только подумала...
- Нет, неправда. Ты не думала.
- Я не имела в виду на самом деле обратить процесс, но замедлить, или
остановить, - может, это они могут. Я думала...
Она разразилась слезами и бросилась от меня в дом.
Я побежал за ней и догнал в кухне.
- Прости, - сказал я, не выпуская ее и целуя в лоб. - Я не знаю, что на меня
нашло. Я Не хотел на тебя бросаться.
Она обняла меня.
- Я люблю тебя.
- И я тебя люблю.
Так мы стояли долго, не двигаясь, ничего не говоря, только крепко держа друг
друга, будто это объятие могло быть якорем, который не даст мне исчезнуть вдали.
В тот же вечер я позвонил Джеймсу. Я хотел с ним поговорить, рассказать, что
происходит. Чем больше людей я в это вовлеку, чем больше голов будет над этим
работать, тем более вероятно что-нибудь найти.
Он взял трубку после четвертого звонка.
- Алло?
- Джеймс! - сказал я. - Это я!
- Алло?
- Джеймс!
- Кто это?
Он меня не слышал.
- Джеймс!
- Алло! - Он начинал злиться. - Кто говорит?
Я повесил трубку.
Филиппа я не видел с того дня, когда он уехал на штурм Белого дома, и с его
возвращения не слышал о нем ни слова. Но я хотел с ним поговорить. Мне это было
необходимо. Если кто-нибудь может понять, что со мной происходит, что-нибудь с
этим сделать, то это Филипп. Пусть он психотик, но он самый умный, честолюбивый
и дальновидный человек из всех, кого я знаю, и хотя многое меня удерживало от того,
чтобы с ним иметь дело, я все равно должен.
Я только надеялся, что он меня будет видеть. Я нашел его по компьютеру ситихолла.
Он жил в небольшой квартирке на одну спальню на заброшенной западной
окраине. Там, среди запущенных городских домов, попытки придать дому свое лицо
были не так заметны, не так очевидны, и весь район выглядел абсолютно безликим. Я
нашел его дом только с третьего захода.
Определив, где он живет, я поставил машину на улице и посидел в ней несколько
секунд, пытаясь собраться с духом, чтобы постучать в дверь. Джейн хотела поехать со
мной, но я наложил вето, сказав, что мы с Филиппом расстались не в лучших
отношениях и мне стоит пойти одному. Теперь я пожалел, что она не поехала со мной.
Или что я не позвонил Филиппу и не предупредил, что хочу его видеть.
Я вышел из машины и пошел в квартиру номер 176. Я знал, что если подожду еще,
то уговорю себя не ходить, и потому я заставил себя подойти к двери и нажать кнопку
звонка.
Когда открылась дверь, сердце у меня сильно стучало, во рту пересохло. Я
невольно отступил назад.
А в дверях стоял Филипп. Мой страх исчез, сменившись странным щемящим
чувством потери. Филипп, стоящий передо мной, не был тем Филиппом, которого я
знал; ни тем безоглядно стремящимся вперед человеком, который завербовал меня в
террористы, ни тем берущим на себя ответственность лидером, который вел нас через
все приключения, ни сумасшедшим психотиком той грозовой ночи, ни даже
несостоявшимся героем, который вернулся из Вашингтона. Стоящий передо мной
Филипп был до жалкого средним человеком. Ни больше ни меньше. Искатель и
исследователь, который был когда-то полон дерзости и харизмы, выглядел серым и
неприметным. Сияние исчезло из его взгляда, искра, озарявшая когда-то его лицо,
погасла. Он выглядел изможденным, существенно старше, чем в последний раз, когда
я его видел. Здесь, в Томпсоне, он был никем, и я видел, как это его гнетет. Я
попытался не подать виду, как я поражен.
- Привет, Филипп, - сказал я. - Давненько не виделись.
- Дэвид, - устало сказал он. - Моё настоящее имя - Дэвид. Я просто называл
себя Филиппом. "Меня зовут не Дэвид! Меня зовут Филипп!"
- А! - Я кивнул, будто соглашаясь, но соглашаться было не с чем. Мы смотрели
друг на друга, изучая друг друга. Я понял, что он меня видит. Он замечал меня. Для
него я не был Незаметным. Но это было слабое утешение. Я пожалел, что пришел.
Он стоял в дверях, не приглашая меня войти.
- Чего ты хочешь? - спросил он. - Зачем ты здесь?
Я не хотел прямо так все вываливать, но не знал, что сказать. Я нервно
прокашлялся.
- Я женился. Помнишь, я говорил тебе про Джейн? Я нашел ее здесь. Она тоже
Незаметная.
- И что?
Я посмотрел на него и набрал воздуху.
- Что-то происходит, - сказал я. - Что-то не то. Мне нужна твоя помощь.
Он на секунду всмотрелся в мои глаза, будто глядя внутрь меня, правду ли я
говорю, будто он меня как-то испытывал. Наверное, я выдержал испытание, потому
что он медленно кивнул. Он отошел от двери, отступил внутрь.
- Заходи, - сказал он. - Поговорим. Его квартира имела тот же оглупляющий
старушечий вид, как и его прежний дом, и немножко жутко было войти в маленькую
гостиную и сесть на темную кушетку в цветочек под дешевой олеографией горного
озера.
- Хочешь выпить? - спросил он. Я покачал головой, но он пошел в кухню и
принес две открытые банки пива. Когда он поставил одну из них передо мной, я сказал
спасибо.
Я не знал, что сказать, с чего начать то, зачем я пришел.
- Ты встречаешь наших террористов? - спросил я.
Он покачал головой.
- Что слышно от Джо? Ты с ним в контакте?
- Я думаю, он сменил сторону. Думаю, он перестал быть Незаметным.
Перестал быть Незаметным.
Это возможно? Наверняка. Я подумал о себе, о своем положении, и по спине
пробежал холодок.
- Это не застывшее состояние, - сказал он. - Можно сдвинуться в ту или в
другую сторону. - Он сделал длинный громкий глоток. - Мы движемся в другую.
Я вперился в него глазами.
- Ага. Я знаю, зачем ты здесь. Я вижу, что происходит. Я знаю.
Я наклонился вперед:
- Так что происходит?
- Мы исчезаем.
Ощущаемый мною страх смягчился облегчением. Это было как тогда, когда я
узнал, что есть и другие Незаметные: страшно, но радостно, что не придется
расхлебывать все это в одиночку. И снова мне на помощь приходит Филипп.
- Меня больше никто не видит, - сказал я. Он грустно улыбнулся:
- Это ты мне рассказываешь?
Я посмотрел на него, на его бледное лицо, его ординарную одежду, и стал
смеяться. Он тоже рассмеялся, и вдруг все стало, как в старые добрые дни, будто
никогда не было Мэри, не было Фэмилиленда, не было Дезерт-Палмз, будто мы снова
живем на моей старой квартире и шатаемся по округе, друзья и братья навек.
Лед между нами был сломан, и мы заговорили. Он рассказал мне, как быстро ушел
в неизвестность после фиаско у Белого дома, о долгих месяцах одинокой жизни в этой
квартире. Я рассказал ему о себе и Джейн, потом об убийце и о своем открытии, что я
становлюсь таким же Незаметным, как был во внешнем мире.
Я глотнул пива:
- И еще... у меня галлюцинации, - сказал я.
- Галлюцинации?
- Вон там. - Я показал за окно. - Я вижу луг с красной травой. На том конце
его стоит черное дерево, похожее на кактус с листьями и ветвями.
- Я его вижу, - сказал Филипп.
- Ты тоже?
Он грустно кивнул.
- Я не собирался этого говорить. Не хотел тебя пугать. Я не знал, что у тебя
зашло так же далеко, как у меня.
- Что это? - спросил я. - Что происходит? Почему мы все это видим?
Он покачал головой.
- Не знаю. Есть у меня кое-какие теории. Но это всего лишь теории.
Я посмотрел на него:
- Как ты думаешь, это обратимо? Или мы так и будем исчезать вечно?
Он уставился в окно, на красный луг, на черный кактус.
- Я не думаю, что это обратимо, - тихо произнес он. - И я не думаю, что мы
можем сделать хоть что-нибудь.
Глава 12
Убийца снова нанес удар в четверг. Я не знаю, зачем я продолжал ходить на
работу, но все же ходил. Я мог сделать то, что сделал в "Отомейтед интерфейс" -
просто перестать появляться. Я мог - и, наверное, должен был - проводить
оставшееся мне время с Джейн. Но я каждый вечер ставил будильник, каждый день
ходил в сити-холл.
И в четверг убийца вернулся на место преступления.
На этот раз он не надел костюм клоуна, и я его не узнал. Я не был занят работой,
но сидел у себя за столом, рассеянно разглядывая розовое скальное образование,
которое выросло под окном еще вчера, и в миллионный раз думая, что я буду делать,
когда стану невидимым для Джейн, когда открылась дверь лифта и он вышел на этаж.
Я его не заметил, пока чуть не стало слишком поздно. Уголком глаза я увидел, как
он идет через вестибюль к столу у входа, и что-то было знакомое в его походке, но
мозг мой еще не среагировал.
Вдруг в воздухе повис тяжелый запах бормашины.
Я вскочил, насторожившись, и в мозгу у меня сложились вместе идущий от лифта
человек, знакомая походка и тяжелый запах - клоун.
Он бросился на меня сзади. Я был схвачен за шею, и на краткий миг увидел
металлический блеск ножа. Не успев подумать, что я делаю и почему, я инстинктивно
вывернулся в сторону и одновременно бросился на землю, уйдя от удара и
приземлившись на убийцу. Он упал с глухим стуком, выпустил мою шею, и я
откатился в сторону, вскочил на колени, потом на ноги, одновременно схватив
ножницы у себя со стола.
Он был так же безумен, как и в тот раз, и я видел по его улыбающемуся лицу, что
он ничего не соображает. Нож он держал перед собой.
- Я знаю, что ты искал меня, зараза. Я тебя там видел.
Я отступил спиной за свой стол, чтобы он был между нами. Мне не нравился его
вид. Он был лысый, средних лет, с приплюснутым, натуральным носом клоуна, и его
лицо дергалось сумасшедшими гримасами, так что в гриме клоуна он даже выглядел
нормальнее.
- Ты мне здесь не нужен, - сказал он. - Я тебя не впущу.
Он остановился возле низенького синего куста, проросшего сквозь пол, и его нога
зацепила зашуршавшие листья, сбив несколько на землю. Он мог коснуться этих
видений. Внезапным парящим прыжком он бросился на меня, перелетев через стол с
вытянутой вперед рукой, держащей нож. Он потерял равновесие и промахнулся мимо
моего живота довольно далеко, но уже выпрямлялся, когда я отпрыгнул в сторону и
полоснул его ножницами. Я попал ему по лицу, и одно из лезвий ножниц проткнуло
ему щеку. Он издал первобытный крик ярости, исказивший его и без того
перекошенное лицо, и я вытащил ножницы и ударил ниже, воткнув обе половинки ему
в грудь. Я ощутил, как лезвия наткнулись на кость, как мою руку окатила волна
горячей крови, и я опять вытащил ножницы и с силой воткнул ему в живот. И
отступил.
Он больше не орал, только испускал низкие жалобные звуки; отшатнулся от стола
и рухнул на пол. Кровь его залила кафель сити-холла и стебли оранжевой травы,
проросшей сквозь кафель. Он быстро терял кровь, кожа его стала бледно-серой, и я
думал, что он умирает. И молил Бога, чтобы так и было. Вся эта стычка прошла
незамеченной на глазах у моих коллег и двух подрядчиков, подававших заявку у
конторки. Вокруг нас шла нормальная рутинная работа департамента планирования.
Секретарша, несшая бумаги на ксерокс, наступила в лужу крови и пошла дальше,
не заметив этого и не оставляя следов.
Убийца смотрел на меня стеклянными глазами.
- Ты... - начал он, и сам себя оборвал. Он вскочил на ноги, бросился мимо
стола...
...и сквозь стену.
Я мигнул. Я видел стену позади стола, но вдруг увидел и луг за стеной, склоны,
уходящие вниз от вершины холма, где я стоял. Я бросился вперед, за ним, хотел его
догнать, но хоть я и видел тропу, по которой бежал убийца, для меня ее не было. Я не
мог выбежать на луг. Я лишь налетел на твердую штукатурку и ушиб голову.
Шатаясь, я отступил, глядя на прозрачную стену, а за ней раненый, кровоточащий
и жалобно стонущий убийца хромал по луговым склонам, по оранжевой траве к
пурпурным деревьям.
Кошмар окончился, но никто об этом не знал.
Я собственной рукой спас Томпсон от бесконечного ряда серийных убийств.
И об этом знала только Джейн.
Я пытался рассказать Ральфу, пытался рассказать начальнику полиции, но ни один
из них меня не видел. Я даже написал анонимное письмо и разослал копии мэру,
начальнику полиции, в газету - всем, кто, как я думал, может передать эту весть, но
никто не обратил внимания, и слепой поиск убийцы продолжался.
Следующую неделю я провел в спальне с опущенными шторами, вставая только
для еды и в туалет. Не недостаток признания меня тревожил. И даже не тот факт, что
убил еще одного человека. Дело было во вторжении этого... другого мира. Потому что
это он и был. Другой мир. Теперь я это знал. Все чаще и чаще я видел незнакомые
горизонты, чужую флору и геологические образования, сочетания цветов, не
свойственные земле. Я не знал, другое ли это измерение, существующее в том же
пространстве, что и наше, или тут какое-то другое объяснение, я только знал, что это
иной мир, вторгающийся в мой все чаще и все сильнее. Даже запереться в спальне уже
не помогало; половая дорожка становилась ковром оранжевой травы, стены были не
белыми и сплошными, а превращались в цветные окна, выходящие на незнакомые
ландшафты, сквозь просвечивающий потолок виднелись облака в золотистом небе.
Я мог уйти совсем в себя, оторваться от Джейн, но я не хотел. Я пытался бороться
с этими видениями или проявлениями или как там они назывались, но я не отталкивал
от себя Джейн, как наверняка сделал бы в прошлом. Наоборот, я старался держать ее
поближе, говорил ей все, что я вижу, и казалось, что когда я с ней, когда мы вместе,
этот иной мир слегка тускнел, и я был больше в Томпсоне.
Эту тварь я увидел в воскресенье. До сих пор в видениях иной вселенной у меня
были только пейзажи, только растительная жизнь и скалы. Ничего движущегося,
ничего из животной жизни. Но в воскресенье утром я проснулся, открыл занавески
спальни, выглянул и увидел эту тварь. Она смотрела на меня с другого края
оранжевого луга. Я смотрел, как она боком движется по высокой траве. Это было
вроде паука, только размером с лошадь, и на морде этого зверя, видимой даже с такого
расстояния, было выражение хитрого знания, от которого у меня до костей пробрал
холод. Я видел открывшуюся волосатую пасть, слышал громкий свистящий шепот, и я
быстро опустил занавески и отступил назад. Я не знал, что говорила эта тварь, и не
хотел знать, но что-то мне говорило, что если я буду смотреть на нее и наблюдать, я
смогу понять, что она говорит.
Я залез в кровать и завернулся с головой в одеяло.
В тот же день я опять пошел к Филиппу. Джейн тоже хотела пойти, но я ей сказал,
что не нужно. Я сказал, что Филипп испугается, что он не захочет видеть ее в нашем
обществе, и что ей это совсем не понравится, и она поверила. Это было неправдой - я
был уверен, что Филиппу будет приятно с ней познакомиться, - но почему-то я не
хотел знакомить ее с Филиппом, и не чувствовал ничего плохого в том, что ей об этом
солгал.
Он открыл дверь квартиры, когда я еще не дошел до середины дорожки, и я был
потрясен постигшей его переменой. Двух недель не прошло, как я видел его в
последний раз, и за это время он почти распался. Ничего конкретного, ничего, во что
можно ткнуть пальцем. Он не стал худее, чем был, не потерял волосы, он просто...
просто вылинял. Что бы ни поставило Филиппа поодаль от всего мира, что бы ни было
то, что делало его оригинальным, индивидуальным, этого больше не было. Стоящий
передо мной человек был сер и непримечателен, как манекен в витрине. А со мной -
то же самое? Но он заговорил, назвал меня по имени, и вернулся прежний Филипп. Я
узнал голос, услышал в нем тот интеллект и напор, которые когда-то меня к нему
притянули, и вошел за ним в его квартиру. Пол был покрыт грязью, пивными
бутылками и выдернутыми растениями чужого мира, и я уставился на Филиппа.
- Ты... ты можешь их трогать?
Он кивнул.
Я потянулся к голубой ветке, лежащей на кофейном столике, и моя рука прошла
насквозь. Меня охватило ни с чем не сравнимое чувство облегчения.
- Ты там скоро будешь. "Ты почти там".
Я кивнул, оглядел весь этот разгром, выдернутые и разломанные растения.
Прокашлялся.
- У тебя еще бывают, ну...
Он понял.
- С тех пор - нет. Не было с тех пор, как террористы разошлись в разные
стороны.
- Ты... никого не убил?
Он слегка улыбнулся:
- Насколько мне известно - нет.
Меня с той самой ночи песчаной бури мучил один вопрос, с тех самых пор, как я
зашел за ним в этот дом, и я подумал, что сейчас самое время спросить.
- Ты тогда с кем-то разговаривал в ту ночь, - сказал я. - Кому-то отвечал. С
кем?
- Я думал, что с Богом.
- Думал?
- Это был тот же голос, что дал мне имя Филипп. Я слыхал его уже давно. Во
снах. Даже до того, как узнал, что я - незаметный. Он велел мне назваться
Филиппом, велел собрать террористов. Он мне говорил... другое тоже говорил.
- Твои наития?
Он кивнул.
- Я думал, что однажды я его видел, в одном из этих снов, в тени леса, и даже
тогда это меня испугало, оставило неизгладимее впечатление. - Он отвернулся, глядя
куда-то в даль. - Нет, это не совсем правда. Не просто впечатление. Меня наполнило
благоговейным ужасом. Я знаю, что это звучит бредом, но я думал, что это Бог.
- А теперь?
- Теперь? Теперь я думаю, что это был кто-то - или что-то - с той стороны.
С той стороны.
Я поглядел в окно на пурпурный лес на той стороне улицы, и меня охватил холод.
Голос его стал тише.
- Я думаю, что видел его однажды. Снаружи. Я не хотел слышать, что он видел
или что думает, что видел, но знал, что он все равно мне расскажет.
- Это пряталось на фоне, в деревьях, и перед ним было много всякого похожего
на пауков - пауков величиной с верблюда. Но я видел его глаза, его брови, зубы. Я
видел волосы, мех и копыта. И оно меня знало. Оно узнало меня.
Все тело у меня покрылось гусиной кожей. В направлении окна я боялся даже
глянуть.
- Я тогда думал, мы избранники Бога, - сказал Филипп. - Я думал, что мы к
Богу ближе всех, потому что мы такие средние. Я верил в Золотую Середину, и я
считал, что посредственность и есть совершенство. Что это то, чем и предназначил Бог
быть человеку. Человек имеет возможность пойти дальше или упасть ближе, но лишь
совершенство середины низводит на нас милость Божию. А теперь... - он выглянул в
окно. - Теперь я просто думаю, что мы более восприимчивы к вибрациям,
посланиям... к тому, что приходит с той стороны, что бы оно ни было. - Он
повернулся ко мне. - Ты когда-нибудь читал повесть, которая называется "Великий
бог Пан"? Я покачал головой.
- В ней говорится о том, чтобы "поднять завесу", о контакте с миром, который
похож на тот, что мы видим. - Он прошел в другой конец комнаты к столу,
заваленному библиотечными книгами, и протянул мне одну. - Вот, прочти.
Я посмотрел на обложку. "Великие рассказы об ужасном и сверхъестественном".
Одна страница была загнута, и я открыл на этом месте.
Артур Мэйчен, "Великий бог Пан".
- Прочти, - повторил он.
- Сейчас? - спросил я, подняв на него глаза.
- У тебя есть какая-нибудь работа получше? Это займет не больше получаса. Я
пока посмотрю телевизор.
- Я не могу...
- Зачем ты сегодня сюда пришел?
- Чего? - моргнул я.
- Зачем ты сюда пришел?
- Ну... с тобой поговорить.
- О чем?
- О...
- О том, что ты видел. Ты видел то, что я описал, правда?
Я затряс головой.
- Значит, ты видел похожих на пауков.
Я медленно кивнул.
- Прочти.
Я сел на диван. Мне было непонятно, какое отношение могла иметь выдуманная
страшная история к той ситуации, с которой мы столкнулись, но это выяснилось
почти сразу. Да, ситуация в этой повести была неуловимо похожа на ту, что была у
меня с убийцей, неприятно близка к тому, что описал Филипп. Сумасшедший ученый
находит способ прорваться через пропасть между нашим миром и "другим миром".
Он посылает туда женщину, и она возвращается оттуда окончательно и полностью
обезумевшей. Она видела внушающую страх богоподобную мощь создания, которое
древние неадекватно называли "великий бог Пан". Она там забеременела, и когда
вырастает ее дочь, она обладает способностью по своему желанию переходить из
нашего мира в другой и обратно. В нашем мире эта дочь - убийца, которая
заманивает мужчин, а потом открывает им свое настоящее лицо и доводит до
самоубийства. В конце концов ее находят и убивают.
Филипп подчеркнул в этой повести несколько эпизодов. Один - когда дочь идет
по лугу и вдруг исчезает. Другой - отмечающий странное тяжелое ощущение в
воздухе, остающееся после ее прохода между двумя мирами. Третий - описывающий
"тайные силы", непроизносимые, неназываемые и невообразимые силы, которые
лежат в основе существования и слишком мощны для человеческого понимания. И
последнюю строку повести - говорящую о том, что эта дочь, это создание, теперь
навсегда в другом мире, с подобными ей.
И от этой последней строчки у меня по спине побежал холодок. Я вспомнил
убийцу, который, смертельно раненый, бежал под надежное прикрытие пурпурных
деревьев.
Когда я закрыл книгу, Филипп посмотрел на меня.
- Узнаваемо?
- Всего лишь литература, - ответил я.
- Она правдивее, чем люди привыкли думать. Может быть, правдивее, чем думал
сам автор. Мы этот мир видели - ты и я. - Он помолчал. - Я слышал голос
великого бога Пана.
Я смотрел на него. Я не верил ему, но одновременно и верил тоже.
- Что мы такое, - сказал он, - так это передатчики между тем миром и этим.
Мы его видим, мы его слышим, мы можем передавать оттуда сообщение. Это наше
назначение. Это то, зачем мы здесь. Это то, зачем послали нас на землю. Это даже
объясняет расслоение среди Незаметных. Ты и я можем общаться с силами той
стороны. Мы можем сообщать об этом другим Незаметным. Те - полу-Незаметным,
таким, как Джо. Джо и ему подобные могут говорить с миром.
- Но другие Незаметные нас больше не слышат, - возразил я. - А про Джо ты
говорил, что он больше не Незаметный.
Он отмахнулся от этого возражения.
- И к тому же не можем мы быть только одним - передатчиками. Это не сделало
бы нас средними, это не имеет отношения к тому, чтобы быть обыкновенным...
- Никто не может быть чем-то одним. Чернокожий - не просто черный. Он еще
и человек. Сын. Может быть, отец, брат, муж. Он может любить рэп, или рок, или
классику. Он может быть спортсменом или ученым. У каждого есть разные грани.
Никто настолько не одномерен, чтобы описать его одним словом. - Он запнулся. И
добавил: - Даже мы.
Я не знаю, поверил ли я ему. Я не знаю, хотел ли я ему поверить. Приятно было бы
думать, что быть Незаметным - не единственный атрибут моего существования, что
это не определяет образ моей жизни. Но при моей в жизни цели, не имеющей к этому
никакого отношения, никак не связанной с моими личными талантами или
коллективной самоидентификацией... Нет, я не мог согласиться. Я не хотел
соглашаться.
Филипп наклонился вперед.
- Может быть, к этому идет вся раса людей, может быть, к этому все и
направляется. Может быть, это и есть цель - последний побочный продукт эволюции
Незаметных. Может быть, наступит день, когда каждый сможет переходить между
двумя мирами. Может быть, мы - спутники Елены, - сказал он, показывая в книгу.
Я подумал об убийце, о его очевидном безумии, и хотя это напомнило мне дочь из
повести, я покачал головой.
- Нет.
- Почему?
- Мы не эволюционируем до высших существ, которые перемещаются свободно
между мирами, или измерениями, или как там эти хреновины называются. Мы
исчезаем из этого мира и проваливаемся в тот. Нас туда засасывает. И нас не станет.
Это цель эволюции? Чтобы людей затягивало прочь от их любимых в мир чудовищных
пауков? Не думаю.
- Ты смотришь очень близоруко...
- Нет. - Я покачал головой. - И к тому же мне все равно. Я туда не хочу. Я не
хотел даже иметь возможность это видеть и сейчас не хочу. Я хочу просто остаться
здесь вместе с Джейн. Если бы я столько времени провел, думая, как остановить
процесс, сколько потратил на обдумывание, что он собой представляет, мы бы могли и
выжить. - Нет, не могли бы, - ответил он. Нет, не могли бы.
Я уставился на Филиппа. До этой минуты я не сознавал, что рассчитываю, что он
вытащит меня из этой передряги, спасет меня, и его спокойное отрицание надежды
было мне как кол в сердце. Сразу и вдруг я понял, что его изощренные теории,
вплетение наших фактов в фантазию Мэйчена были просто попытками примириться с
уверенностью, что нам не вернуться назад, что мы обречены. Я увидел, что Филипп
так же боится неизвестного, как и я.
- И что же мы будем с этим делать? - спросил я.
- Ничего. Ничего мы сделать не можем.
- Фигня! - хлопнул я ладонью по столу. - Не можем же мы так просто
исчезнуть без борьбы!
Филипп посмотрел на меня. Нет, на меня посмотрел Давид. Филиппа не было, а на
его месте сидел усталый, сдавшийся и разбитый человек.
- Можем, - ответил он. - И исчезнем.
Я встал, обозленный, и вышел из его дома, не сказав ни слова. Он что-то еще
говорил вслед, но я уже не слышал, да и не интересно это мне было. Слезы гнева жгли
мне глаза; я решительным шагом прошел между пурпурными деревьями к своей
машине. Я уже знал, что Филипп мне помочь не может. Никто мне не может помочь.
Я хотел верить, что случится чудо и что-то остановит это неизбежное
прогрессирование, пока я еще не поглощен им полностью, но не мог верить.
Я ехал по Томпсону и по другому миру одновременно и не оглядывался назад.
Магия.
Я вцепился в эту мысль Джеймса, отчаянно желая верить, что моя напасть не
может быть необратимой, что это не неизбежный результат логического развития, что
ее можно убрать за одни сутки мановением волшебной палочки или применением еще
не открытой пока силы. Не на это ли намекал Филипп? Магия? В последующие дни я
пытался поддерживать свою веру. Но пусть даже меня толкали на этот путь чары
магии, а не детерминированные строительные блоки генов, факты говорили мне, что
мое положение ухудшается. Из зеркала на меня смотрел кто-то старше меня, кто-то
более тусклый.
Вокруг дома исчезал город Томпсон, сменяемый оранжевой травой и серебряными
потоками, розовыми скалами и пурпурными деревьями, и шипящими пауками
размером с лошадь.
Я стал молить Бога заставить этот другой мир исчезнуть, сделать меня
нормальным,
...Закладка в соц.сетях
