Жанр: Триллер
В одном немецком городке
...да пойти, не могла принять ни одного приглашения - всюду я
встречала его. И он даже не пытался больше завязывать со мной беседу. Просто глядел
на меня. У него темные глаза, и взгляд проникает в самую душу. Темно-карие глаза, и
какие-то поразительно преданные. В конце концов я уже просто боялась появляться
где-нибудь. Стыдно сказать, но в те дни у меня даже мелькала одна недостойная
мысль. Я подумала, не читает ли он мою корреспонденцию.
Теперь вы отказались от этой мысли?
- У каждого из нас есть свой почтовый ящик в канцелярии. Для писем и
телеграмм, И все мы помогаем сортировать почту. А приглашения здесь, как и в
Англии, принято, разумеется, посылать в незапечатанных конвертах. Ему ничего не
стоило заглянуть в мои конверты.
- Почему же вы считаете свою мысль недостойной?
- Потому что это неправда, вот почему! - вспыхнула она. - Я высказала ему
свои подозрения, и он заверил меня, что я абсолютно не права.
- Понятно.
Она заговорила еще более категорично и наставительно, отметая всякие
возражения; в голосе ее зазвучали резкие нотки.
- Он никогда бы себе этого не позволил. Это совершенно не в его характере. Ему
такая вещь и в голову не могла бы прийти. Он самым решительным образом заверил
меня, что ни одной минуты не намеревался... "меня преследовать". Он сказал, что если
это меня хоть сколько-нибудь раздражает, то он готов в дальнейшем отклонять все
приглашения до тех пор, пока я не сниму свой запрет. Меньше всего на свете хотел бы
он обременять меня своим присутствием.
- И после этого вы снова стали друзьями, так, что ли? Он видел, как она
подыскивает лживые слова, чтобы не
сказать правды, видел, как она колеблется на грани признания и неуклюже
отступает.
- После двадцать третьего января он не перекинулся со мной ни словом, -
пробормотала она. Даже при этом тусклом освещении Тернер не мог не увидеть, как
слезы покатились по ее побледневшим щекам, хотя она быстро наклонила голову и
закрыла лицо руками. - Я ничего не могу поделать с собой. Я думаю о нем
беспрестанно, день и ночь.
Тернер встал, распахнул дверцу кабинетного бара и налил полстакана виски.
- Ну-ка, - сказал он мягко, - вы же предпочитаете это. Бросьте прикидываться
и выпейте.
- Это от переутомления. - Она взяла стакан. - Брэдфилд не дает ни минуты
покоя. Он не любит женщин. Ненавидит их. Он с радостью загнал бы нас всех в гроб.
- А теперь расскажите мне, что произошло двадцать третьего января.
Она съежилась в кресле, повернувшись к Тернеру спиной; голос ее временами
помимо воли начинал звенеть.
- Он перестал меня замечать. Делал вид, будто поглощен работой. Я заходила в
архив за бумагами, а он даже не поднимал глаз. Не глядел в мою сторону. Никогда.
Всех других он замечал, но только не меня. О нет! Прежде он не проявлял особого
интереса к работе - достаточно было понаблюдать за ним во время наших совещаний:
это сразу бросалось в глаза. В глубине души он был совершенно равнодушен. Не
честолюбив. Но стоило мне появиться, он делал вид, будто с головой ушел в работу.
Даже когда я здоровалась с ним, он смотрел на меня так, словно перед ним
неодушевленный предмет. Даже когда я лицом к лицу сталкивалась с ним в коридоре,
он не замечал меня. Я для него больше не существовала. Мне казалось, что я сойду с
ума. Такому поведению нет названия. В конце концов, он, как вам известно, всегонавсего
сотрудник категории "Б", и к тому же временный; он, в сущности, никто. У
него же нет никакого веса - вы бы только послушали, как они все говорят о нем. Вот
что он такое в их глазах: сметливый малый, но полагаться на него нельзя. - На какуюто
минуту она явно почувствовала свое превосходство над ним. - Я писала ему
письмо. Я звонила ему по телефону в КЈнигсвинтер.
- И все замечали, что с вами творится? Вы не сумели скрыть свои чувства?
- Да ведь это он сначала преследовал меня!
Она совсем скорчилась в кресле, уронив голову на согнутый локоть, и тихонько
всхлипывала: плечи ее вздрагивали.
- Вы должны все рассказать мне. - Тернер подошел к ней, тронул ее за руку. -
Слышите? Вы должны рассказать мне, что произошло в конце январи. Произошло чтото
важное, не так ли? Он попросил вас что-то для него сделать. Что-то имеющее
политическую подкладку. Что-то такое, из-за чего вы теперь очень напуганы. Сначала
он обхаживал вас, задурил вам голову. Затем получил то, что ему было нужно. Чтонибудь
совсем простое, но чего он не мог добыть сам. А когда получил, вы ему стали
не нужны. Всхлипывания утихли.
- Вы сообщили ему то, что ему надо было выведать. Вы оказали ему услугу и тем
облегчили его задачу. Ну что ж, это не такая уж редкость. Немало людей делают то же
самое в различных обстоятельствах. Так что же это было? - Тернер опустился на
колени возле ее кресла. - В чем вы перешли границу? И почему вы говорили про
третьих лиц? Как они здесь замешаны? Расскажите мне! Вы чем-то смертельно
напуганы. Расскажите мне, в чем дело!
- О господи! - пробормотала она. - Я дала ему ключи! Дала ключи...
- Дальше.
- Ключи дежурного. Всю связку. Он пришел и попросил меня... Нет. Он даже не
просил, нет.
Она выпрямилась в кресле, лицо ее побелело. Тернер подлил в стакан виски, сунул
стакан ей в руку.
- Я дежурила. Была ответственной ночной дежурной. В четверг, двадцать
третьего января. Лео до дежурств не допускали. Есть вещи, к которым временным
сотрудникам не положено иметь доступа: специальные инструкции, планы
чрезвычайных мероприятий. Было часов восемь, может быть, половина восьмого, я
разбирала телеграммы. Я вышла из шифровальной, чтобы пойти в канцелярию, и
увидела, что он стоит в коридоре. Стоит, словно кого-то ждет. И улыбается. "Дженни,
- сказал он. - Какая приятная неожиданность!" Я почувствовала себя такой
счастливой.
Она снова расплакалась.
- Я была безумно обрадована. Я так мечтала, чтобы он опять заговорил со мной,
как прежде. Он ждал меня. Я это сразу поняла; он только делал вид, будто эта встреча
- простая случайность. И я сказала: Лео! Я никогда не называла его так до этой
минуты. Лео. Мы поговорили, стоя в коридоре. Какая приятная неожиданность,
повторял он снова и снова. Может быть, поужинаем вместе? Я же на дежурстве,
напомнила я ему - на случай, если это вы летело у него из головы. Жаль, сказал он,
ничуть не смутившись, тогда, может быть, завтра вечером? А как насчет уик-энда? Он
позвонит мне. Он позвонит мне в субботу утром, идет? Это будет очень мило, сказала
я, меня это вполне устраивает. Сначала мы немного погуляем, сказал он, по холмам, за
футбольным полем, хорошо? Я была счастлива. В руках у меня была пачка телеграмм,
и я сказала: отлично, а сейчас мне надо передать эти телеграммы Медоузу. Он хотел
отнести их вместо меня, но я сказала: нет, не утруждайте себя, я отнесу сама. Я уже
повернулась к нему спиной, понимаете, не хотела, чтобы он ушел первый, но не успела
сделать и двух шагов, как он вдруг сказал - в этой своей обычной, вкрадчивой
манере: "Да, Дженни, послушайте, вот какое дело... Нелепая получилась история: весь
наш хор собрался внизу, на лестнице, и никто не может отпереть дверь конференцзала.
Кто-то ее запер, а ключа нет, и мы подумали, что, наверно, у вас он должен быть".
Все это показалось мне довольно странным, по правде говоря. Прежде всего я не
представляла себе, кому это могло прийти в голову запереть дверь зала. Ну, я сказала:
хорошо, я сейчас спущусь вниз и отопру дверь, только мне сначала надо разделаться с
телеграммами. Он, конечно, знал, что у меня есть ключ: у дежурного всегда должны
быть запасные ключи от всех комнат посольства. "Зачем вам утруждать себя и
спускаться вниз, - сказал он. - Дайте мне ключ, я все сделаю сам. В две минуты". И
тут он заметил, что я колеблюсь. Она закрыла глаза.
- Он был такой... жалкий. Его так легко было обидеть. И я уже однажды
оскорбила его - заподозрила, что он заглядывает в мои письма. Я любила его...
Клянусь вам, я никогда никого не любила прежде...
Мало-помалу ее рыдания утихли.
- И вы дали ему ключи? Всю связку? Ключи от комнат, от сейфов...
- Да, и от всех столов и несгораемых шкафов, от парадного входа, и от черного, и
от сигнала тревоги в архиве аппарата советников.
- И ключ от лифта?
- Лифт тогда еще не был на ремонте. Его заперли только в конце следующей
недели.
- И долго он держал ключи?
- Минут пять. Может быть, даже меньше. Это ведь недолго, верно? - Она
умоляюще вцепилась в его рукав. - Скажите, что это недолго.
- Чтобы снять отпечаток? За это время он мог снять пятьдесят отпечатков, если у
него был навык.
- Но ему нужен был бы воск, или пластилин, или еще что-нибудь... Я потом
проверяла - смотрела в справочнике.
- Он мог держать все это наготове у себя в комнате, - равнодушно заметил
Тернер. - Она ведь на первом этаже. Не растраивайтесь, - сочувственно добавил он.
- Может быть, он и в самом деле просто хотел впустить хор. Может быть, у вас
слишком разыгралось воображение.
Она перестала плакать. Ровным, монотонным голосом она продолжала свои
признания:
- Хор не репетирует в эти дни. Только по пятницам. А это был четверг.
- Вы это выяснили? Справились у охраны?
- Я знала это с самого начала. Знала, когда давала ему ключи. Делала вид, будто
не знаю, но знала. Просто не могла отказать ему в доверии. Это был акт
самопожертвования, неужели вы не понимаете? Акт самопожертвования, акт любви.
Но разве мужчина может это понять!
- И после того, как вы отдали ему ключи, - сказал Тернер, поднимаясь с колен,
- он не захотел вас больше знать?
- Все мужчины таковы. Разве нет?
- Позвонил он вам в субботу?
- Вы же понимаете, что не позвонил. - Она снова уронила голову на руку.
Он захлопнул свою записную книжечку.
- Вы слушаете меня?
- Да.
- Упоминал он когда-нибудь о женщине, которую зовут Маргарет Айкман? Он
был помолвлен с нею. Она знала и Гарри Прашко.
- Нет.
- А о какой-нибудь другой женщине?
- Нет.
- Говорил он с вами о политике?
- Нет.
- Были у вас основания предполагать, что он человек крайне левых убеждений?
- Нет.
- Случалось вам видеть его в компании каких-либо подозрительных личностей?
- Нет.
- Говорил он с вами когда-нибудь о своем детстве? О своем дядюшке, который
жил в Хэмпстеде? Дяде-коммунисте, воспитавшем его?
- Нет.
- О дяде Отто?
- Нет.
- Упоминал он когда-нибудь о Прашко? Упоминал или нет? Вы слышите?
Упоминал он о Прашко?
- Он говорил, что Прашко был его единственным другом на всей земле. - Она
снова разрыдалась, и он снова ждал, пока она успокоится.
- Говорил он о политических взглядах Прашко?
- Нет.
- Говорил, что они по-прежнему дружны? Она отрицательно покачала головой.
- Гартинг обедал с кем-то в четверг. Накануне своего исчезновения. В
"Матернусе". Это были вы?
- Я же вам говорила! Клянусь, я не видела его больше!
- Признайтесь, это были вы?
- Нет!
- Он сделал пометку в своей записной книжке, которая указывает на вас. Буква
"П". И в других случаях он делал такие же пометки, имея в виду вас.
- Это была не я!
- Значит, это был Прашко, так, что ли?
- Откуда я могу знать?
- Потому что вы были его любовницей! Вы признались мне только наполовину,
не рассказали всего! И вы продолжали спать с ним до последнего дня, пока он не
скрылся!
- Это неправда!
- Почему Брэдфилд покровительствовал ему? Лео был ему глубоко антипатичен,
почему же Брэдфилд так опекал его? Поручал ему всевозможные дела? Держал на
жалованье?
- Будьте добры, оставьте меня, - сказала она. - Пожалуйста, уходите. И
никогда больше не появляйтесь.
- Почему?
Она выпрямилась.
- Уйдите, - сказала она.
- В пятницу вечером вы ужинали с ним. В тот вечер, когда он исчез. Вы были его
любовницей, но не хотите в этом признаться!
- Неправда!
- Он расспрашивал вас о Зеленой папке! И заставил вас передать ему спецсумку,
в которой она хранилась!
- Неправда! Неправда! Убирайтесь вон!
- Мне нужна машина.
Тернер спокойно ждал, пока она звонила по телефону.
- Sofort! (Немедленно ( н е м . )) -сказала она. - Sofort. Сейчас же приезжайте и
заберите этого господина отсюда.
Он направился к двери.
- Что вы с ним сделаете, когда разыщете его? - спросила она упавшим голосом:
волнение истощило ее силы.
- Это уж не моя забота.
- А вам, значит, все равно?
- Мы его не найдем, так что это не имеет значения.
- Зачем же тогда искать?
- А почему бы и нет? Разве не в этом проходит наша жизнь? Все мы ищем людей,
которых нам не суждено найти.
Он не спеша спустился по лестнице в вестибюль. Из соседней квартиры доносился
гомон - там веселились. Компания арабов, сильно на взводе, пробежала мимо него
вверх по лестнице; они громко переговаривались, сбрасывая на ходу плащи. Тернер
остановился в подъезде. По ту сторону реки неяркая цепочка огней висела в теплом
полумраке, словно ожерелье, опоясывая чемберленовский Петерсберг. На
противоположной стороне улицы высилось новое здание. Оно производило странное
впечатление, словно было построено сверху вниз - сначала кран навесил крышу,
потом подвели все остальное. У Тернера мелькнула мысль, что прежде он видел это
здание в другом ракурсе. Улицу пересекала эстакада железнодорожного моста. Когда
по ней с грохотом промчался поезд, в окнах вагона-ресторана промелькнули
безмолвные силуэты людей, уткнувшихся в свои тарелки.
- В посольство, - сказал Тернер. - В британское посольство.
- Englische Botschaft? (В английское? ( н е м . ))
- Не английское - британское. И побыстрей. Шофер выругался, буркнув что-то
по адресу дипломатов.
Машина понеслась с головокружительной быстротой, на одном из поворотов они
чуть не столкнулись с трамваем.
- Вы что, черт побери, не умеете водить машину? Тернер потребовал квитанцию.
Шофер порылся в отделении для перчаток, достал квитанционную книжку и
резиновую печать. Он хлопнул печатью с такой силой, что квитанция смялась.
Посольство выплыло из-за угла, словно корабль, сверкая всеми своими окнами.
Темные силуэты пар двигались в гостиной, слитые воедино медленным ритмом
бального танца. Стоянка была забита машинами. Тернер выбросил квитанцию: Ламли
не станет оплачивать проезд на такси. Согласно новому распоряжению об очередном
сокращении расходов. И взыскивать не с кого. Разве что с Гартинга, который и так,
кажется, уже по уши в долгах.
Брэдфилд на совещании, сказала мисс Пит. Возможно, сегодня же ночью он улетит
вместе с послом в Брюссель. Она отложила в сторону свои бумаги и вертела в руках
синий кожаный овал, на котором в надлежащем порядке раскладывала именные
карточки для предстоящего официального ужина; с Тернером она говорила таким
тоном, словно ей вменялось в обязанность бесить его. А де Лилл - в бундестаге,
слушает дебаты о чрезвычайных законах.
- Я хочу поглядеть на ключи, которые хранятся у дежурного.
- Очень сожалею, но вы можете получить эти ключи только с разрешения мистера
Брэдфилда.
Он сцепился с ней, а она только этого и ждала. Он одолел ее в перебранке, а ей
только этого и надо было. Она выдала ему бланк допуска, подписанный
хозяйственным отделом и завизированный старшим советником (политическим). Он
отнес бланк на контрольный пост, где дежурным оказался Макмаллен. Крупного
телосложения, медлительный в движениях, он был когда-то сержантом полиции в
Эдинбурге, и все, что ему довелось слышать о Тернере, никак не располагало его в
пользу последнего.
- И ночной регистрационный журнал, - потребовал Тернер. - Начиная с января.
- Пожалуйста, - сказал Макмаллен, продолжая маячить рядом, пока Тернер
просматривал журнал, словно боясь, как бы тот его не унес. Было уже половина
девятого, и посольство заметно опустело.
Фамилия Гартинга нигде не значилась.
- Отметьте меня, - сказал Тернер, протягивая журнал Макмаллену. - Я пробуду
здесь всю ночь.
"Как Лео", - подумал он.
9. Роковой четверг
Понедельник . Вечер
В связке было не меньше пятидесяти ключей, но только на пяти или шести висели
жетоны с номерами. Тернер стоял в коридоре на первом этаже - там, где, укрывшись
в тени за колонной и глядя на дверь шифровальной, стоял в свое время Лео Гартинг.
Было около половины восьмого - тогда, и Тернер старался представить себе, как
Дженни с пачкой телеграмм в руке выходит из шифровальной. В коридоре было
шумно. Девушки из канцелярии то приносили телеграммы для шифровки, то получали
их обратно, и стальное окошечко в двери шифровальной все время поднималось и
опускалось, словно нож гильотины. Но в тот четверг вечером здесь было тихо -
временная передышка среди нараставших волнений, - и Лео разговаривал с ней здесь,
где стоял сейчас Тернер. Он поглядел на свои часы, снова перевел взгляд на связку
ключей и подумал: пять минут. Что успел Лео проделать за это время? Шум был
оглушающий: человеческие голоса сливались со всякого рода механическими звуками,
возвещавшими о том, что мир близится к катастрофе. Но в тот вечер все было
спокойно, и Лео стоял здесь, притаясь, воплощение неподвижности и тишины, зверь,
стерегущий свою добычу, чтобы выпотрошить ее и уничтожить. За пять минут.
Тернер прошел по коридору до верхнего вестибюля, перегнувшись через перила,
поглядел вниз, в пролет лестницы, и увидел, как вечерняя смена машинисток, словно
спасаясь с горящего корабля, исчезла за дверью, растворившись в ночном мраке.
Верно, Лео шел по коридору быстро, но с беззаботно-непринужденным видом - ведь
Дженни могла все время глядеть ему вслед, да и Гонт или Макмаллен могли увидеть
его, когда он спускался с лестницы, - проворно, но без малейших признаков спешки.
Тернер остановился в вестибюле. "Но какой же чудовищный риск! - внезапно
подумал он. - Какая отчаянная игра!" Он увидел, как внизу все расступились, давая
дорогу двум немецким чиновникам. В руках у них были черные портфели; они шагали
с важным видом, словно пришли совершить хирургическую операцию... К а к о й р и с
к ! Дженни могла одуматься. Могла броситься за ним. И в ту же секунду ей стало бы
ясно - даже если бы она не знала этого прежде, - что Лео лжет. В ту же секунду, как
только она очутилась бы в нижнем вестибюле и заметила, что из конференц-зала не
доносится ни звука, увидела бы, что в регистрационном журнале нет отметки о
приходе ни одного из участников хора, а на вешалке, возле входной двери, где сейчас
разоблачались немецкие чиновники, не висит ни единого пальто, ни единой шляпы, -
в ту же секунду она бы уже знала, что Лео Гартинг, эмигрант, космополит,
несостоявшийся любовник, поставщик расхожего ширпотреба, обманул ее, чтобы
раздобыть у нее ключи.
" А к т с а м о п о ж е р т в о в а н и я , а к т л ю б в и . Н о р а з в е м о ж е т м у ж ч
и н а э т о п о н я т ь ? "
Прежде чем войти в коридор, он остановился перед лифтом и внимательно его
осмотрел. Позолоченная дверь была заперта. Вместо зеркала напротив двери - черное
пятно: зеркало заколотили изнутри досками. Два тяжелых металлических бруса
пересекали дверь по горизонтали для большей верности.
- Давно это сотворили?
- Сразу после Бремена, сэр, - ответил Макмаллен.
- А когда был Бремен?
- В январе, сэр. В конце января. По предложению министерства, сэр. Они
прислали специального служащего. Он закрыл подвальное помещение и лифт, сэр. -
Макмаллен сообщил это так, словно давал отчет олдерменам города Эдинбурга, и, как
положено по уставу, методично переводил дыхание после каждой фразы. - Трудился
тут всю субботу и воскресенье, - с почтительным удивлением добавил он, ибо,
будучи по натуре апатичен и ленив, легко выдыхался на любой работе.
Тернер не спеша направился по тускло освещенному коридору к комнате Гартинга.
Он думал: "Все эти двери были, вероятно, заперты, свет потушен, комнаты пусты.
Может быть, сквозь решетки светила луна? Или представители Британской империи,
если они рангом пониже, должны довольствоваться светом этих дешевых голубоватых
ночников, и только шаги Лео громко отдавались под сводами?"
Две девушки прошли мимо него, одетые на случай боевой тревоги. Одна из них, в
джинсах, окинула Тернера пристальным взглядом, словно прикидывая его вес. "Черт
побери, - подумал он, - подождите, скоро я поиграю с какой-нибудь из вас". Он
отпер дверь комнаты Лео и остановился на пороге в темноте. Ч е г о ж е т ы в с е - т а
к и д об и в а л с я , Л е о , т ы , в о р ?
Жестяные коробки из-под сигар могли сгодиться для этого дела, если их наполнить
чем-нибудь вязким: детский пластилин из большого универмага Вулворта в БадГодесберге
мог, например, сослужить свою службу; если еще немного посыпать его
тальком, отпечаток был бы яснее. Три нажима ключом - одной стороной, другой
стороной и вертикально, бородкой вниз; главное, чтобы все выступы и углубления
обозначились четко. Конечно, это не лучший способ, все зависит от того, какие
получатся болванки, но хороший, мягкий металл податлив, он сам заполнит малейшие
углубления в форме... Значит, здесь Лео все держал наготове. Все пятьдесят жестянок,
А может, только одну?
Может, только один ключ. Который? Какая пещера Аладдина, какой тайник хранил
таинственные сокровища этого угрюмого английского дома?
Г а р т и н г , т ы в о р ! Он начал осмотр с двери, ведущей в комнату самого
Гартинга, просто назло ему, чтобы досадить, довести незримо до его сознания, что с
его дверью могли побаловаться, как со всякой другой, а потом не торопясь пошел
дальше по коридору, подбирая ключи к замкам, и всякий раз, когда попадался нужный
ключ, он прятал его в карман и думал: "Ну, какую пользу извлек ты для себя здесь?"
Большинство дверей оказались просто незапертыми, и ключей оставалась еще целая
куча - от шкафов, от туалетов, от комнат отдыха, от служебных помещений, от
комнаты первой помощи, где сильно пахло спиртом, от предохранительной коробки
над вводом электрических кабелей.
Ты устанавливал микрофоны? В этом разгадка твоего пристрастия ко всякого рода
технике? Вот зачем тебе все эти электрические шнуры, фены, всевозможные
приспособления, детали каких-то приборов - не безобидный ли все это камуфляж,
чтобы вмонтировать где нужно хитроумное приспособление для подслушивания?
- Вздор! - произнес он громко, поднялся обратно вверх по лестнице, гремя
связкой оставшихся ключей, ударявших его по ляжке, и попал прямо в объятия
личного секретаря посла, суетливого и одновременно чопорного субъекта, в немалой
мере усвоившего непререкаемый тон своего начальника.
- Его превосходительство может появиться в любую минуту. На вашем месте я
постарался бы ретироваться, и чем быстрее, тем лучше, - промолвил секретарь
небрежно и холодно. - Его превосходительство не питает особого расположения к
людям вашей профессии.
Почти во всех коридорах было светло как днем. В торговой миссии справляли
шотландский национальный праздник. Шотландская куропатка, задрапированная
кемпбелловским пледом, висела рядом с портретом королевы в форме шотландского
стрелка. На листке фанеры была сооружена некая абстракция из крошечных бутылочек
с шотландским виски, крошечных волынок и танцоров-волынщиков. В счетноплановом
отделе под ярким плакатом, неистово призывавшим покупать только на
Севере, мертвенно-бледные клерки с нечеловеческим упорством нажимали кнопки
арифмометров, и только арифмометры оставались, казалось, равнодушными к
висевшему на стене грозному предостережению: "Крайний срок - Брюссель!" Тернер
поднялся еще этажом выше и очутился в Уайт-холле, в атташате, где у каждого из них
был свой маленький кабинетик, что и было обозначено на двери вместе со званием
владельца.
- Какого черта вы здесь шляетесь? - спросил его дежурный сержант, и Тернер
посоветовал ему не забывать, что он не в казарме.
Откуда-то доносился голос с военной интонацией, диктовавший что-то
стенографистке. Машинистки в своем бюро покорно сидели за машинками, словно
ученицы за партами. Две девушки в зеленых комбинезонах заботливо склонились над
гигантской копировальной машиной; третья сортировала разноцветные телеграммы,
словно прачка - выглаженное белье. На особом помосте, возвышаясь над всеми,
старшая машинистка, седая шестидесятилетняя дама с подкрашенными синькой
волосами, проверяла восковки. Единственная из всех, она тотчас почуяла появление
неприятеля и резко повернула голову в его сторону. Стена у нее за спиной почти
сплошь была покрыта пришпиленными кнопками открытками - рождественскими
поздравлениями от старших машинисток других посольств и миссий. На одних были
изображены верблюды, на других - королевская эмблема.
- Мне нужно проверить, как у вас тут работают замки, - пробормотал Тернер и
прочел в ее взгляде: "Проверяйте что угодно, только не моих девочек".
"Черт побери, сказать по правде, я бы не отказался от одной из них. Ну, что вам
стоит уступить мне одну девчонку для самой короткой прогулочки в рай! Г а р т и н г ,
т ы в о р ! "
Было десять часов. Тернер побывал уже везде, куда Гартинг мог с ключами иметь
доступ, и в награду за все свои старания приобрел только головную боль. То, что хотел
раздобыть Гартинг, уже исчезло отсюда. А возможно, было так надежно упрятано, что
для розыска потребовались бы недели, или, наоборот, было настолько на виду, что
оставалось невидимым.
Тернера мутило, как после перенапряжения, бессвязные воспоминания вертелись в
мозгу. Черт! Один только день. За один день - от энтузиазма к унынию. От самолета
до его рабочего стола - всюду следы, и никакого ключа к разгадке тайны. За один
какой-то сволочной понедельник прожил точно целую жизнь. Он уставился на кипу
чистых телеграфных бланков, недоумевая, что, дьявол его возьми, может он сообщить
в Лондон. Корк уснул, аппараты молчали. Груда ключей громоздилась перед ним. Он
принялся нанизывать их на кольцо. Ну же, думал он, постарайся пригнать одно к
другому, черт побери. Ты не ляжешь в постель, пока хотя бы не определишь, в каком
направлении надо действовать. "Задача интеллекта, - рычал его толстозадый учитель,
- в том, чтобы из хаоса создавать порядок. Что такое анархия? Это - мозг, лишенный
системы". "Допустим, учитель, но что же тогда система без мозга?" Тернер взял
карандаш и не спеша начертил табличку дней и часов недели. Потом
...Закладка в соц.сетях
