Жанр: Триллер
Некроскоп 1-5.
...ся долго и потому она не
должна влюбляться в него; странным было и то, что она воспринимала эти
отношения именно так: он отбудет здесь срок, "искупит вину", а потом уедет,
видимо, обратно в свой город - в Москву, а ей придется подыскивать себе мужа
в каком-нибудь из окрестных поселков лесорубов-заготовителей.
Влекло же ее к нему одиночество, которое она чувствовала в этом человеке,
и ощутимое внутреннее напряжение, скрывающееся за внешним спокойствием. Что
касается его, то он однажды, пребывая в мечтательном, расслабленном
настроении, сказал, что она для него сейчас единственный реальный объект в
этом мире. Что иногда у него возникает такое ощущение, будто весь окружающий
мир вместе с ним - это какая-то крупномасштабная фантазия. А потом ей
сказали, что он оказался иностранным шпионом, что Тасси сочла вымыслом
чистой воды - поначалу. Но это было до того, как они забрали ее под землю, в
Печорский Проект.
С тех пор.., все превратилось в воплощенную фантазию, в роман ужасов, в
непрерывный кошмар.
Отца ее содержали в соседней камере, и она знала, что его неоднократно
пытали. Стены, обшитые стальными листами, хорошо проводили звук. Хриплые
натужные стоны, жесткие звуки ударов, его напрасные мольбы о пощаде... Но
последние слышались довольно редко. Потом, три дня назад, был особенно
тяжелый допрос. Когда они разошлись вовсю, старик закричал.., и вдруг резко
прекратились всякие звуки. С тех пор Тасси вообще ничего не слышала и не
знала о нем.
Ей не хотелось даже думать о том, что могло произойти с отцом; она
надеялась на то, что его перевели куда-нибудь в больницу - приводить в
порядок; во всяком случае, она молилась о том, чтобы дела обстояли именно
так.
Почти такими же тяжелыми были для нее допросы майора Хува. Майор КГБ ни
разу не прикоснулся к ней пальцем, но у нее все время было такое
впечатление, что если он даст волю рукам, то просто изуродует ее. Самым
ужасным было то, что ей нечего было рассказать ему - она просто-напросто
ничего не знала. Если бы она знала, то обязательно рассказала бы - просто из
страха. А если не из страха, то уж наверняка из желания прекратить
издевательства над ее отцом. А кроме того, был еще этот зверь, Вотский.
Тасси испытывала перед ним подлинный ужас. Она чувствовала, - инстинктивно
знала наверняка, - что ему доставляет наслаждение ее ужас, что он
наслаждается им, как вурдалак наслаждается гниющей людской плотью. В его
угрозах не было ничего или почти ничего сексуального - даже в тот раз, когда
он фотографировал ее обнаженной. Все это было сделано для того, чтобы
оказать на нее давление: частично вызвать чувство стыда, подчеркнуть ее
беспомощность, заставить почувствовать собственную никчемность и
униженность; частично для того, чтобы показать всю свою власть палача: что
он может раздеть ее донага, глазеть на нее, делать с ее телом все что
угодно, в то время как она не способна даже шевельнуть пальцем, чтобы
остановить его. Но в основном это делалось для того, чтобы доставить
моральные пытки другому человеку. Этот садист Вотский сказал ей, что
фотографии предназначаются "в подарок" британскому шпиону Майклу Симмонсу,
которого она знала под именем Михаила Симонова - "Чтобы этот ублюдок
окончательно чокнулся!" Идея эта явно очень нравилась Вотскому. "Он считает
себя хладнокровным, ха! - сказал он. - Если от этого у него не закипит
кровь, то она уже ни от чего не закипит!"
Тасси была уверена в том, что этот бандит из КГБ совершенно сумасшедший.
Хотя в последние дни он ни разу не появлялся в ее камере, чтобы проводить
допросы, всякий раз, слыша приближающиеся к дверям камеры шаги, она
застывала от страха. А если эти шаги останавливались, тогда ее дыхание
становилось коротким, прерывистым и бедное сердечко начинало бешено
колотиться.
Вот так оно заколотилось совсем недавно, но оказалось, что на этот раз к
ней пришел начальник Вотского, майор Хув.
"Это всего лишь майор! - подумала Тасси, когда внешне всегда вежливый
офицер КГБ вошел в ее камеру. - Просто смешно!" Однако ей стало не до смеха,
когда он, приковав ее к себе наручниками, сообщил:
- Ташенька, дорогая моя, я хочу тебе кое-что показать. Я чувствую, что
тебе обязательно нужно посмотреть на это перед тем, как мы начнем с тобой
наш долгий разговор. Очень скоро ты поймешь, зачем это нужно.
Неуклюже ступая рядом с ним, она даже не пыталась угадать, куда он может
вести ее. Для нее, простой деревенской девушки, весь этот Проект был сплошь
загадкой, лабиринтом из стали и бетона. Клаустрофобия настолько
дезориентировала ее, что, переступив порог своей камеры, она сразу полностью
потеряла ориентировку.
- Тасси, - бормотал майор, ведя ее по практически пустым и слабо
освещенным ночным коридорам, - я хочу, чтобы ты очень хорошо подумала. Чтобы
ты подумала гораздо серьезней, чем думала до сих пор. Так что, если есть
что-нибудь, что ты можешь рассказать о подрывной деятельности твоего брата,
твоего отца и населения Елизинки в целом, а в особенности о подпольной
антисоветской организации, к которой принадлежали или все они, или какая-то
часть их... Так вот, Тасси, у тебя есть последний шанс.
- Майор, - едва выдохнула она, - гражданин майор, я и понятия не имею обо
всем этом. Если мой отец действительно занимался тем, о чем вы говорите...
- Да, да, он занимался, - майор бросил на нее взгляд и печально покивал
головой. - Можешь быть уверена, что он этим.., занимался! Почему он так
произнес последнее слово, так выделил его? В следующую секунду Тасси, ахнув,
приложила свободную ладошку ко рту.
- Что.., что вы с ним сделали? - едва слышно прошептала она.
Они подошли к двери, на которой висела табличка, которую Тасси ни разу не
видела. Она бросила на нее лишь беглый взгляд: там что-то говорилось про
хранителя и про какие-то допуски. Майор повернулся к Тасси и ответил на ее
вопрос:
- Что мы с ним сделали? С твоим отцом? Я? Лично я не сделал ничего! Он
все сделал сам, отказавшись сотрудничать с нами. Очень упорный человек
Казимир Кереску...
Дверь со щелчком отперлась. Майор слегка приоткрыл ее и крикнул в щель:
- Василий, там все готово?
- Да, конечно, майор, - раздался поспешный ответ. - Все в порядке.
Майор улыбнулся Тасси. Это была улыбка акулы, атакующей свою жертву.
- Дорогая моя, - сказал он, распахивая дверь и впуская ее в помещение, -
я собираюсь показать тебе кое-что неприятное, а потом рассказать кое-что еще
более неприятное, и, наконец, дать совет, причем, мой совет будет самым
неприятным из всего. В твоем распоряжении будет остаток этой ночи и весь
завтрашний день для того, чтобы решить, каким образом ты собираешься
поступать. Но только это время - не больше.
В помещении было почти темно, и лишь лампочки на потолке освещали его
загадочным красным полусветом. Тасси могла рассмотреть только фигуру мужчины
небольшого роста в белом халате и какой-то огромный ящик или контейнер,
покрытый огромной белой простыней. Ящик этот, наверное, был стеклянным,
потому что небольшая белая лампочка, которая находилась на стене позади
него, просвечивала насквозь, отбрасывая на белую ткань туманный размытый
контур, силуэт чего-то, что неуклюже ворочалось в контейнере.
- Подойдем ближе, - майор потянул Тасси к контейнеру. - Не бойся, это
совершенно безопасно. Это не может повредить тебе - пока.
Стоя возле майора КГБ, сама не сознавая этого, она в поисках защиты
крепко сжала его руку, глядя расширившимися от страха глазами на непонятный
силуэт на белой ткани. Тасси услышала, как майор говорит ученому в белом
халате:
- Ну что ж, Василий, давай посмотрим, что тут у нас с тобой есть.
Василий Агурский ухватился за один угол покрывала и начал медленно
стягивать ткань с контейнера, так что в него стало попадать немного больше
света. Затем он быстро дернул ткань, и она с шелестом упала на пол.
Существо в контейнере сидело спиной к людям. Ощутив на себе взгляды, оно
неуклюже повернуло голову. Тасси взглянула на него мельком, содрогнулась и
еще крепче прижалась к майору. Он как бы рассеянно поглаживал ее руку, что
при других обстоятельствах могло бы выглядеть прямо-таки отеческим жестом.
Только он не был ее отцом, а был человеком, который позволял Карлу Вотскому
терроризировать ее.
- Ну что, Тасси, - сказал он низким зловещим голосом, - что ты скажешь
обо всем этом?
Она не знала не только что сказать, но что даже думать, а позже была
готова отдать все что угодно ради того, чтобы забыть об этом навсегда. Но в
данный момент...
Своей формой существо смутно напоминало человека, хотя даже при этом
слабом освещении было совершенно очевидно, что это не человек. Похоже, оно
сейчас кормилось, отрывая своими конечностями, снабженными когтями, куски
сырого красного мяса и отправляя их в пасть. Морда его была почти не видна,
но Тасси заметила, как вовсю работают его челюсти, а время от времени,
оглядываясь через плечо, оно бросало на людей очень человеческие взгляды.
Это пригнувшееся, скорчившееся или съежившееся на песчаном полу
контейнера существо могло быть обезьяной; однако его липкая на вид кожа была
морщинистой, а задние лапы, которыми оно переступало по полу, имели слишком
длинные и мощные когти. Какой-то придаток, похожий на хвост - который не был
хвостом, - существо обернуло вокруг себя. Тасси ахнула, увидев, что эта
конечность тоже снабжена не имевшим века, безучастно глядящим глазом.
Существо это было ни на что не похоже... И питалось оно...
Тасси отпрыгнула от контейнера, увидев, как существо подобрало очередную
порцию пищи с пола стеклянной камеры - это была человеческая рука,
болтавшаяся сейчас в его ужасном захвате! Глаза Тасси расширились от ужаса,
тогда как существо спокойно продолжало жевать отчлененную руку с ладонью и
пальцами.
- Держись, моя дорогая, - спокойно сказал майор, когда девушка, застонав,
привалилась к нему.
- Но.., но... Оно ест...
- Человека? - закончил за нее фразу майор. - Или то, что от него
осталось? Ну да, оно его ест. Вообще-то, оно ест любое мясо, но, судя по
всему, человеческая плоть ему нравится больше всего, - и, обращаясь к
Агурскому:
- Василий, вы хотели что-то показать Тасси?
Странный маленький человечек подошел к ней и вложил в ее руку несколько
предметов. Кошелек? Обручальное кольцо? Паспорт? Несмотря на то, что вещи
были очень знакомы, ее сознание долго не желало опознавать их, отказываясь
делать ужасное и окончательное заключение. Потом...
Она почувствовала головокружение и, чтобы удержаться на ногах, оперлась
свободной рукой на стеклянную стену контейнера. Взгляд ее падал то на
знакомые предметы, которые она держала в руке, то на жующее существо.
Напуганная до панического состояния и в то же время как бы завороженная, она
смотрела, смотрела и смотрела... Что? Эти люди хотели сказать.., что это
существо пожирает ее отца?!
Агурский прошел в угол помещения и неожиданно включил полный свет. Все
вокруг стало резким и до головокружения определенным. Существо прикрыло пищу
одной лапой и, развернувшись, уставилось на майора и Тасси, которые
одновременно инстинктивно отпрянули назад.
И только тогда она наконец потеряла сознание и упала бы на пол, если бы
ее запястье не было приковано к руке майора и если бы он не успел достаточно
быстро подхватить второй рукой ее обмякшее тело.
Дело в том, что существо в контейнере было... Ну да, оно было адским, оно
было кошмарным. Но самым кошмарным было другое: какой бы чудовищной и
деформированной, какой бы чуждой и искаженной ни была эта карикатура, Тасси,
тем не менее, опознала в ней лицо своего отца!
Холостяцкое гнездышко с террасой, которое принадлежало Джазу Симмонсу в
Хэмпстеде, было живописным и хаотичным. И когда Гарри Киф впервые вошел в
него чуть более суток назад, там стоял пронизывающий холод, а телефон был
отключен. Он получил разрешение отдела использовать это жилье в качестве
своей рабочей базы и настойчиво попросил их не являться сюда и не беспокоить
.его. Дарси Кларк дал ему слово, что он получит возможность разыграть игру
самостоятельно, без постороннего вмешательства.
Для начала Гарри хотел попытаться хотя бы частично впитать в себя
атмосферу этого дома. Возможно, он лучше поймет Симмонса, узнав о том, как
он жил: его вкусы, склонности и антипатии, повседневные привычки. Не
профессиональные привычки, а личные, частные. Гарри не верил в то, что
мужчина равен тому, что он выполняет профессионально; он полагал, что
мужчина равен тому, что он думает про себя.
Первое, что произвело на него значительное впечатление, - это беспорядок.
Оказывается, в частной жизни Джаз Симмонс был попросту неряхой. Возможно,
таков был его способ релаксации. Когда ты оттренирован до остроты лезвия
ножа, нужно иметь местечко, где можно позволить себе расслабиться, иначе ты
не сможешь поддерживать форму. Вот здесь и было такое местечко Джаза.
Данный "беспорядок" конкретно состоял главным образом из книг и журналов,
разбросанных где угодно, но располагавшихся вне книжных полок. Шпионские
триллеры (в чем не было ничего необычного) лежали рядом со стопками
публикаций на иностранных языках, в основном на русском. Кроме того, на
столике возле кровати Джаза покоилась пыльная, в фут толщиной подшивка
газеты "Правда", поверх которой красовался глянцевитый "Плейбой". Гарри не
мог не улыбнуться: наглядная иллюстрация на тему: "Два мира - две
идеологии!".
Кроме того, в спальне были явно регулярно очищавшиеся от пыли фотографии
отца и матери Джаза; на той же стене висел плакат с фотографией Мэрилин
Монро в натуральную величину. В застекленном шкафу у окна красовались кубки,
завоеванные на различных лыжных состязаниях, и к той же стене была
прикреплена пара ярко-желтых горных лыж с палками, имевших, видимо, для
хозяина какое-то особое значение. В буфете, стоявшем в нише короткого
коридорчика, Гарри нашел полный набор лыжного снаряжения, а возле кассетного
видеомагнитофона были беспорядочно набросаны кассеты с записями всех главных
соревнований по зимним видам спорта за последние пять лет. Хотя Джаз не мог
присутствовать на всех соревнованиях, он, вероятно, не желал упустить
возможность полностью посмотреть их.
В уголке письменного стола, который стоял здесь же, в спальне, нашлись и
снимки девушек - довольно много. В одном альбоме хранились фотографии,
отражавшие службу Джаза в армии. Что более примечательно, во второй альбом,
тщательно завернутый в старый пуловер, были вложены выцветшие от времени
письма, написанные Джазу его отцом.
Гарри попытался впитать в себя ощущение присутствия всех этих вещей. Он
спал в постели Джаза, пользовался его кухней, ванной и даже домашним
халатом. Он нашел несколько телефонных номеров старых подружек Джаза,
позвонил им и, расспросив, выяснил, что это весьма разношерстная толпа
людей, не имеющих между собой ничего общего, за исключением явно высокого
интеллекта и того, что все они, как одна, считали Джаза "очень милым
парнем".
Гарри тоже начал склоняться к этому мнению. Если раньше Майкл Дж. Симмонс
был для него всего лишь средством, ведущим к цели - реализовать надежду
найти" свою семью, - то теперь он стал для него самостоятельной ценностью.
Иными словами, горизонт навязчивой страсти Гарри вышел за сферу его личных
интересов.
На этой же стадии Гарри почувствовал, что теперь ему нужно подобраться
немножко ближе к самому Симмонсу. Ну, если не к реальному человеку, то, по
крайней мере, к его метафизическому "Я". Симмонс более не существовал в этой
Вселенной, но когда-то, в прошлом, он был здесь...
В те времена, когда Гарри вел бестелесную жизнь, у него была возможность
отправляться в путешествия в прошлое и "материализоваться" там: он мог
появиться в виде туманного образа на экране текущих событий. Теперь, когда
он вновь обрел телесное воплощение, такие путешествия стали невозможны. Они
могли бы создать невероятные парадоксы и, может статься, повредить саму
структуру времени. Он мог продолжать путешествовать во времени, но, делая
это, вынужден был оставаться в метафизической бесконечности М„биуса, не
делая попыток контакта с реальным миром.
Теперь возникла такая необходимость. В данном случае для того, чтобы
добиться своей цели, он мог довольствоваться самим путешествием во времени.
Итак, он вошел в пространство, отыскал дверь в прошлое и совершил туда
небольшое - протяженностью менее чем в два года - путешествие. Делая это,
Гарри менял свою позицию только во времени, но не в пространстве; он
продолжал "проживать" в доме Джаза Симмонса. Таким образом, когда он решил,
что прошел уже достаточно далеко и, развернувшись, отправился в обратную
сторону, в настоящее время, он мог практически без всяких сомнений быть
уверенным в том, что мощная голубая нить жизни, идущая параллельно его
собственной, принадлежит именно Симмонсу. В конце концов, он отыскал ее
именно в доме Симмонса. Следуя вдоль этой нити жизни в будущее, он знал
также, что сейчас тем или иным образом выяснится сходство между.., чем?
исчезновением? перенесением?.. Симмонса и его собственных жены и сына.
Доказательство не заставило себя долго ждать, и на темпоральной шкале оно
точно совпадало со временем, которое указал Дарси Кларк как момент
исчезновения Симмонса. Гарри, хотя и ожидал этого, не видел, как это
произошло - всего лишь ослепительная вспышка белого света, после которой..,
он остался в одиночестве. Джаз Симмонс куда-то исчез! Предположительно, туда
же, куда до него исчезли Гарри-младший и Бренда.
Гарри не нужно было возвращаться и еще раз проигрывать ту же самую сцену.
Он видел ее уже много раз, но она всегда выглядела одинаково. Ничего нового
для себя он не отметил, и единственная разница заключалась в том, что
Симмонс исчез в единственной мгновенной белой вспышке, в то время как
исчезновение Гарри-младшего и его матери сопровождалось двумя одинаковыми
мощными взрывами. Относительно значения этих последних вспышек Гарри терялся
в догадках. Он знал лишь, что до такой белой вспышки голубая линия жизни
простирается в будущее и что после вспышки линия жизни более не существует,
во всяком случае, в этой Вселенной.
И это привело его к новой линии расследования - к самому М„биусу.
Август Фердинанд М„биус (1790 - 1868) - германский математик и астроном -
покоился в своей могиле на Лейпцигском кладбище. Во всяком случае, там
находился его прах, и для Гарри Кифа, некроскопа, это значило, что там
находился и М„биус. Гарри уже встречался с М„биусом, выясняя у него тайны
нового пространства. При жизни М„биус открыл его существование (хотя сам он
отрицал это, уверяя Гарри, что на самом деле всего-навсего "заметил" его), а
после смерти продолжил развитие своих теорий до уровня точной науки, науки,
которую никто из живущих не смог бы понять. То есть - никто, за исключением
Гарри Кифа. И, конечно, сына Гарри Кифа.
Последний раз Гарри прибывал сюда более традиционными транспортными
средствами: самолетом до Западного Берлина, а затем через контрольный пост в
Восточную Германию - как турист. Но насколько заурядным было его прибытие,
настолько же необычным был его уход из Лейпцига, проделанный по совершенно
иному маршруту - через дверь М„биуса. Это была первая встреча Гарри с
бесконечностью М„биуса, и с тех пор он стал в этой области уникальным
экспертом.
Гарри наносил визит не только ради знакомства, и даже в этом случае он,
возможно, не сумел бы найти нужную ментальную формулу, если бы не вовремя
полученный допинг. Дело в том, что Гарри оказался в "горячем списке"
советского отдела экстрасенсорики. Появившийся неожиданно вампир Борис
Драгошани, работник этого подразделения, желал захватить Гарри - по
возможности живым - и вырвать у него тайну его уникального таланта.
Драгошани был некромантом, похищавшим мысли мертвых из их разлагающихся тел
и читавшим тайны во флюидах мозга, в порванных связках, в вырванных органах
и вывороченных внутренностях. Ему было бы гораздо проще выполнять свою
задачу, если бы он научился, как Гарри, просто беседовать с мертвыми.
Возможно, они не относились бы к нему с таким уважением, с каким относились
к Гарри, однако угрозы осквернения было бы достаточно, чтобы заставить их
раскрыться. А если нет.., ну что ж, всегда остается в запасе другой способ.
Драгошани имел при себе ордер на арест, приказывающий полиции Восточной
Германии задержать Гарри по сфабрикованному обвинению. Полиция попыталась
сделать это, и, оказавшись в вынужденной ситуации, Гарри решил последнее
уравнение измерения метафизического времени-пространства М„биуса, при помощи
которого он мог раскрывать "двери" во всей Вселенной по любым координатам. И
Гарри очень вовремя воспользовался одной из этих дверей. По иронии судьбы
Гарри (и только Гарри) заметил ее на поверхности памятника М„биусу!
Начиная с той поры, борьба Гарри с советским отделом экстрасенсорики и
задача уничтожения Драгошани стали непрерывным процессом, в ходе которого
тело его было уничтожено, в то время как он вновь сумел бежать в
бесконечность М„биуса. Пребывая там в бестелесном образе, обладая только
душой и сознанием, он наконец нашел бренные останки Алека Кайла и вошел в
них. Случилось это едва ли не против его воли - тело Кайла, внутри которого
царил духовный вакуум, можно сказать, втянуло в себя Гарри, однако это дало
ему возможность вновь найти себе место в мире людей И завершило - при иных
условиях бесконечное - его существование в бестелесном образе" в континиуме
М„биуса.
И вот теперь Гарри вновь был в Лейпциге и так же, как и в первый раз,
стоял у могилы М„биуса. Прошло почти девять лет с тех пор, как он был здесь.
Но все же из его памяти не стерлись события, которыми завершился его первый
визит. Именно поэтому на этот раз он пришел сюда ночью.
Луна низко висела над городом, и среди немногочисленных мелких облаков
ярко светили звезды. Ночной ветер, гулявший среди надгробий, взметал в
воздух целые кучи опавших листьев, и Гарри почувствовал холодок в костях,
возникающий отчасти от низкой температуры ноябрьской ночи, а отчасти - от
ощущения неуместности пребывания здесь и сейчас. Однако ворота кладбища были
заперты на ключ, огней в городе стало поменьше, и если не считать шелеста
листьев, стояла тишина.
Он начал поиски М„биуса и нашел его, застав великого математика, как и в
первый раз, работающим над формулами и расчетами. Таблицы масс и моментов
движений планет, масс Солнца и непрерывно вращавшихся по своим орбитам миров
сопоставлялись с их орбитальными скоростями и силами притяжения. Получалась
такая сложная формула, что даже интуитивные способности Гарри не помогали
ему ухватить ее общий смысл вместе с вытекающими из нее уравнениями, решения
которых происходили на его глазах. Все эти цифры и конфигурации появлялись в
сознании Гарри как постоянно меняющиеся результаты на экране компьютера,
работающего в режиме реального времени. Гарри понял, что проблема эта столь
сложна и столь близка к решению, что он предпочел до поры до времени не
заявлять о своем присутствии. Именно в этот момент экран очистился и М„биус
вздохнул. Было очень странно, даже сейчас, "слышать вздох" мертвого
человека.
- Простите, к вам сегодня можно? - спросил Гарри.
- Как? - переспросил М„биус, в первый момент не опознав сознание Гарри. А
затем, уже радостно:
- Это вы, Гарри? Я думал, что кто-то есть здесь поблизости. Вы чуть не
сбили меня с мысли, а проблема, над которой я работал, очень важна.
- Я понимаю, - кивнул Гарри. - Я все видел и потому не хотел беспокоить
вас. Это воистину чудесное открытие.
- Да? - казалось, М„биус удивлен этими словами. - Значит, вы смогли
понять, над чем именно я работаю? Прекрасно. Так что же такое я открыл?
Гарри несколько смутился. Он прекрасно сознавал, что находится в обществе
гения. Всю жизнь М„биус был великим математиком, а когда его жизнь
завершилась, он смог продолжать свой труд, уже не испытывая никаких помех. В
то время как математические способности Гарри были интуитивными, М„биус
добивался результатов методичной работой. Никаких квантовых прыжков, только
работа методом проб и ошибок плюс всепоглощающая, никогда не исчезающая
страсть к своей теме. Гарри показалось, что он пришел не вовремя, подглядев
за великим человеком в миг его триумфа.
- Вовсе нет, - прервал его М„биус. - Что такое? Человек, который может
перемещать свою физическую оболочку в метафизическую вселенную, делая это
усилием воли? И такой человек может за мной подглядывать? Я считаю вас
коллегой, Гарри, причем равным себе! А если говорить правду, то вы не могли
выбрать для визита более подходящего времени. Ну же, не стесняйтесь,
растолкуйте мне, чем я тут занимался. Что же такое я доказал своими цифрами,
а?
Гарри пожал плечами.
- Прекрасно, - сказал он. - Вы доказали, что вместо девяти планет, из
которых, как до сих пор полагали, состоит наша Солнечная система, планет
этих одиннадцать. Обе новые планеты невелики и все-таки являются настоящими
планетами. Одна из них расположена прямо поз
...Поділитися у соцмережах
