Жанр: Триллер
Некроскоп 1-5.
...па и отлетело на
каменистую поверхность равнины. Когда пыль осела и последние капли слизи и крови
твари брызгами расплескались по камням, он подошел поближе посмотреть, что это
было.
Прикрывая глаза ладонями, спасая их от сияния Врат, Шайтис с удивлением
вышагивал среди останков своего бойца и, наконец, обнаружил в его клещах леди
Карен, всю в ушибах и окровавленную, без сознания; а на ней лежал искалеченный
Гарри Киф из Адских Краев, словно выкупавшийся в озере крови. Но еще не мертвый,
отнюдь не мертвый.
"Конечно нет, - подумал Шайтис, - ведь он Вамфир! Но... странный Вамфир!"
- Конечно! - согласился с ним Шайтан, посадив своего летуна на землю. - И
нам необходимо понять его. Потому что в его разуме хранятся все секреты Врат и
миров, что лежат за ними. Поэтому давай не будет его тревожить, пускай он сам
исцелит себя, насколько способен сделать это. А когда он сможет отвечать, вот тогда я
попрошу его...
Некроскопа предал его дар, когда он попытался материализовать дверь Мёбиуса в
непосредственной близости от Врат, его метафизический разум принял на себя
главный удар. Его плоть, плоть вампира могла излечить себя, но это со временем, а
сейчас - сейчас ему полностью отказала память. Возможно, к счастью, для него.
Карен пострадала меньше, она была в сознании, и потому более несчастна. Если
Шайтана интересовал Гарри, его мерзкий потомок думал только о Карен. Оба хотели
познать; но последний - лишь плотски.
Шайтан телепатически зондировал Гарри. Пока разум некроскопа медленно
исцелялся, а черепки его разбитой памяти постепенно соединялись и скреплялись
воедино, Падший отбирал из нее ту информацию, которая составляла для него
ценность. Что-то было ему непонятно; там, где память была слишком насыщена (или
где было много боли), Гарри хранил только наброски. Например, подземный комплекс
в Печорске: он всегда представлял его себе в виде гнетуще-мрачной крепости. Его
ментальные образы Печорского проекта были совершенно монохромны; в его
сознании это выглядело подобно мрачному, угрожающему замку Вамфири; деталей не
было: он боялся деталей в воспоминаниях. Причина была в гибели Пенни; даже
находясь в нынешнем плачевном состоянии, Гарри не мог вспоминать о Печорске, не
вспоминая ее.
Но о прежней жизни Гарри, до Печорска, Шайтан узнал много. Достаточно, чтобы
исполниться уверенности в том, что если он пройдет сквозь Врата и захватит, в первую
очередь, подземный комплекс, разоружив его защитников и сделав своей
неприступной крепостью, то уже мало что сможет противостоять ему. Армия его слугвампиров
незаметно распространится по всей Земле; его темные последователи
разнесут чуму повсюду, и вот тогда он будет обладать всей полнотой власти. Так
думал Шайтан как будто он владел царством в том мире, о котором ему было ведено
забыть.
И каждый раз, когда Шайтан думал об этом, он шел туда, где Гарри лежал у огня,
прикрытый одеялом Странников, смотрел на него снова и снова, и ему казалось, что
это лицо ему смутно знакомо, что он его уже встречал когда-то. В каких дальних
землях, в каком туманном и позабытом времени, в каком прежнем существовании ?
Его интересовала еще и таинственная, удивительная сила некроскопа, та сила,
которой обладал только он один, которую он принес с собой из чуждого мира. Своими
собственными глазами, древними но зоркими, Шайтан видел, как тот мгновенно
перемещался из одного места в другое, не пересекая пространство между двумя
точками! Он прошел через Врата из мира, лежащего за ними, почти как... как если бы
упал из одного мира в другой. Так же, как некогда упал и сам Шайтан? Из того же
самого мира? Может и так, но... но Шайтан забыл; потому что они (но кто? кто?)
обокрали его память.
Человек, друг некроскопа, вышвырнул его (так же, как некогда вышвырнули
самого Шайтана еще до того, как Вамфири выслали его в Ледники), заставил его
бежать сюда после какого-то спора. Так что отец вампиров чувствовал себя как бы в
странном родстве с некроскопом.
И когда разум Гарри почти восстановился, Шайтан проник в него еще раз и
спросил:
- Знаю ли я тебя? Я случаем не видел тебя раньше? Не из тех ли ты, кто изгнал
меня, отнял то, что было моим по праву?
Разум Гарри в плену израненного тела часто был ясным; он понял, что к нему
обращаются. Он даже знал кое-что о том, кто спрашивает его, и понял смысл вопросов.
- Нет, - ответил сразу он на все три.
Шайтан предпринял еще одну попытку.
- Я услышал твои мысли. В них ты восхищаешься странными мирами, лежащими
за пределами обычного мира. Это миры не между звездами, это миры вне миров,
пространства вне пространств! Ты на самом деле бывал в этом незримом пространстве
и можешь передвигаться в нем уверенно и быстро, как рыба в воде. Я тоже хотел бы
передвигаться там, во мраке, который не от мира сего. Покажи мне, как ты это
делаешь.
Это было самой сокровенной тайной некроскопа, но разбитый телом и душой, он
не способен был сохранить ее. Гипноз Падшего мог бы открыть эту тайну. И он
показал Шайтану экран своего мозгового компьютера, на который хлынули уравнения
Мёбиуса. Когда Шайтан увидел это, он неожиданно почувствовал некий запрет.
- Стой! - испугался он, едва в его мозгу из ничего начала образовываться, слабо
пульсируя, деформированная дверь Мёбиуса. Экран очистился, исковерканная дверь
сжалась в точку. И только тогда большая пиявка вздохнула с облегчением и с радостью
убралась из сознания Гарри. Что-то неуловимо пугающе знакомое было в потоке
энергии, формирующей дверь Мёбиуса. Да, это явно связано с той силой, что
низвергла его из утраченного мира. Здесь тоже был запрет.
Шайтан понял, что тайное умение Гарри закрыто для него навсегда, и это бесило
его. "Какое там родство!" - обозлился он, вспомнив недавние мысли. С этим
сопляком, этим младенцем в черной магии, контуженным, изувеченным, не познавшим
вкуса крови? Безумием было даже думать об этом. Какие-то запретные, невидимые
места - что в них проку? Для начала достаточно будет и видимых, вполне достаточно.
Теперь, когда пала Светлая сторона, следующим будет мир некроскопа, - мир за
Вратами. И вторжение не придется откладывать, оно начнется еще до восхода солнца.
А между тем...
Шайтан узнал у некроскопа все, что хотел. Теперь им мог заниматься Шайтис;
пусть теперь этот так называемый "адоземелец" испытает всю муку агонии и смерти
вампира, пусть сам он и все его тайны вместе с огнем и дымом вознесутся к небу.
Конец ему.
Таковы были мысли Падшего, и он их не прятал. А прятал он другие мысли.
Здоровый и крепкий некроскоп представлял собой силу. Если он останется жив, то
снова может стать силой - даже Мощью! И поэтому Шайтису, если он не настолько
глуп, было бы неплохо не тянуть с казнью. Теперь, когда он уже не нужен Шайтану...
Для некроскопа - вернее, для его травмированного сознания, эти события
представляли собой бесконечную череду подступающей тошноты, путаницы,
полуосознанного страдания, кромешного ада туманных образов, кратковременных
прояснений остатков памяти. Пока его метаморфическая плоть упорно трудилась над
исцелением тела и мозга, его разум представлял собой как бы часть какой-то
отвратительной карусели, вращающейся вокруг собственной оси и прокручивающей
одни и те же сцены вновь и вновь. Порой он ощущал себя пойманным в зеркалах
калейдоскопа, где каждый поворот цветной мишуры представлял собой отдельный
фрагмент его прошлой жизни или нынешнего существования.
При временных прояснениях Гарри осознавал, что даже в идеальных условиях его
ранам потребовалось бы время для заживления; но этого у него не было - ни условий,
ни времени. Шайтис, в лапы которому его отдал Шайтан, распял его неподалеку от
Врат. Серебряные гвозди пригвоздили тело Гарри к свежему деревянному брусу,
серебряные шипы пронзили его тело, прошли сквозь его вампира, сквозь брусья креста
и вышли наружу с обратной стороны. Он висел на кресте, свесившись на одну сторону.
Серебро отравляло его организм с той же скоростью, с какой плоть Вамфира исцеляла
себя. И он догадывался - нет, знал, - что ему не сойти с этого креста живым. И, как
подтверждение этого, у его ног был разложен костер из сухих, наломанных веток.
Второй крест соорудили для Карен. Порой она висела на нем, и это замедляло
процесс ее исцеления, порой крест пустовал. Именно в эти моменты, когда крест был
пуст, Гарри больше всего чувствовал Карен: ведь тогда Шайтис грубо брал и мучил ее.
Если бы у него хватило сил, он бы поговорил с ней мысленно; хотя некроскопу
казалось, что она не позволяет ему проникнуть в свой мозг. Она предпочитала
переносить свои страдания одна и не прибавлять их к его отчаянию.
В такие минуты Гарри смотрел вниз, на кожаный шатер Шайтиса, и ненависть, как
пламя, разгоралась в нем. Он начинал жалеть о том, что не отдал в свое время всю
власть своему вампиру. К счастью для Гарри, эти мучительные мгновенные
прояснения, осознания происходящего и угрызений совести были редкими.
Он не осознал появления Странников, что пришли через проход в горах на призыв
Шайтиса. Это было униженное, запуганное племя... Именно они, их мастера
изготавливали боевые рукавицы Вамфири. Двигаясь со Светлой стороны, они
подчиняясь приказам Шайтиса, похитили женщин и юношей из другого, менее
покорного племени Странников. Всех их заставили строить лагерь лордов,
заготавливать дрова для костров и бревна для изготовления крестов. Вамфири, как
водится, сполна расплатились за работу: изнасиловали их женщин, превратили в
вампиров самых выносливых мужчин и сделали их своими рабами и слугами, а
остальных скормили бойцам, готовя их к вторжению через Врата.
В его сознании отложилась лишь резня, которую Вамфири устроили после того,
как последние из оставшихся в живых Странников попытались убежать, и кровавый
пир бойцов. И сцена, когда Шайтис, ради забавы, швырнул женщину бойцу с
человеческими гениталиями. Шайтис жадно проследил за чудовищной случкой, а
потом снял Карен с креста и утащил в свой шатер. Затем ее снова распяли, и он,
злорадствуя, подошел к подножию креста Гарри.
- Я накачал твою сучку, колдун, - небрежно сказал он. - Я хотел сначала
разложить ее у тебя на глазах, чтобы и ты посмотрел, только мои бойцы - чересчур
игривые зверушки. Я не хотел бы раньше времени будоражить их. Но уж в следующий
раз, когда она сойдет со своего креста... о, это будет уже в последний раз. И пока ты
будешь гореть - когда твои веки обуглятся и отвалятся, вот тогда ты увидишь все.
Жаль только, что твоя боль станет меньше при виде ее наслаждения!
И ненависть Гарри стала расти и расти, она была сильнее, чем муки, причиняемые
гвоздями и шипами, она стала так велика что отбросила его назад во мрак забвения. Но
он успел услышать слова Падшего, тот предупредил мысленно своего потомка.
- Осторожнее, Шайтис! Советую тебе не заходить так далеко. Боюсь, он еще на
многое способен. За ним стоит какая-то сила, которую он сам не контролирует,
подсознательный механизм, который работает сам по себе. Не заводи его, сын мой.
Даже когда Странники охотятся и убивают диких свиней, тот поступает мудро, кто не
смеется над их молитвами.
Но в голове у Шайтиса не было ничего, только презрение. Он прожил столько зорь,
мечтая об этих мгновениях своего триумфа. Покуражиться над этой беспомощной
свиньей, над некроскопом! О, да! До самого его горького конца...
Глава 7
Волк. Ожившие трупы. Прорыв.
Лорды Вамфири похитили много женщин со Светлой стороны, утолив свою
похоть, они спали; спали их звери и рабы. Небо начало светлеть, близился рассвет. И
когда тихий дождь пробудит их, еще до того, как первые робкие лучики солнца
пробьются через горы, осветят Темную сторону и двинутся дальше, на север, вот тогда
они шагнут через Врата в мир, что лежит за ними, и завоюют его. Их ничто не
остановит. Но пока они спали.
Гарри-волк - когда-то Гарри-младший, потом Обитатель, а теперь вожак серого
братства - спустился с гор, пересек предгорья и остановился в тени, чтобы получше
рассмотреть силы зла, что расположились в сиянии Врат.
Он смотрел на них, смотрел на нагие человеческие фигуры, распятые на крестах,
посередине лагеря. Этот крупный серый волк не мог ничего понять; он сам, его отец и
Шайтан Падший были заняты одним и тем же: все трое хотели вспомнить. И если
память Шайтана никогда его не подводила, а к Гарри-старшему постепенно
возвращалась, то у Гарри-волка она с каждым мгновением таяла. Она и не могла
восстановиться. Он превращался в обычного волка.
Но пока еще слабые воспоминания шевелились в нем: о женщине, лежащей в
земле, которая когда-то вскормила его своим молоком; о человеке на кресте, его отце;
и о девушке, тоже распятой, которая была его союзницей. А еще - о давней-давней
битве в месте, называемом садом, с которой закончилась одна жизнь и началась
другая; и еще об одной битве, в которой он и его серые братья не принимали участия, а
были только свидетелями. Он вспомнил, что он собрался сражаться в той битве на
стороне этих двоих, распятых, но... почему? Он уже не помнил. Да, это теперь уже и не
имело никакого значения; битва происходила в воздухе, бойцы были огромных
размеров, а он и его стая были всего лишь обычными волками. А еще он чувствовал,
что когда-то нанес вред этим бедным распятым существам: мужчине, без сознания
висящему на своем кресте, и женщине, в полном сознании, давно уже привыкшей к
своей боли, но так и не разучившейся ненавидеть.
А позади него, в предгорьях, один из его братьев задрал морду и завыл на луну,
поднимающуюся над горами. Луна в последней четверти горела золотом отраженного
света, и это означало, что скоро взойдет солнце. Волчий вой отразился от гор, вернулся
обратно эхом, которое слилось с ним, и Гарри-волк невольно подумал: "Т-с-с, тише!
Не разбудите спящих".
Его братья услышали его, услышала и леди Карен.
- Обитатель? - Ее мысли были тихими, как шепот, чтобы их не услышали
спящие вампиры. Но они вызвали всплеск памяти, уже почти померкшей. Гарри
младший понял, что она говорит с ним.
- Это я, - наконец ответил он. - Я был им. - Ему захотелось узнать всю
правду, и он спросил:
- Я... предал тебя?
- В битве? - Обитатель почувствовал, что она отрицательно покачала головой.
- Нет, мы были обречены с самого начала. Мы, я и твой отец, видели собственными
глазами свое будущее: золотое пламя, горящее в пространстве Мёбиуса! Нам
показалось, что мы видим и конец наших врагов. Но мы заблуждались. Выходит, что
их будущее не принадлежит Темной стороне, оно лежит в мире по ту сторону Врат.
Ее слова сопровождались образами - это был как бы сценарий их с некроскопом
путешествия в будущее, - и она засомневалась: поймет ли Обитатель, вернее, волк.
Но он понял.
- Простите меня. - Теперь память быстро возвращалась к нему и становилась
все более отчетливой. - Моему отцу следовало бы знать, что правильно истолковать
будущее редко кому удается.
- Да, - согласилась она. - Я думала, что золотое пламя - это солнце. Но нет,
это был просто... огонь. То и другое сжигаем, это правда, но огонь Шайтиса будет
пострашнее, потому что он - Шайтис. Ненавижу этого злобного ублюдка!
Он увидел поленья и ворох сухих веток у подножия ее креста.
- Шайтис сожжет вас?
- Что же еще останется после того, как бойцы Шайтиса возьмут меня? - И
она прочла ужас в мозгу волка.
- Могу и я что-нибудь сделать? - Обитатель прополз на брюхе между спящими
рабами, окружавшими два черных шатра в самом центре лагеря.
- Уходи, - ответила она. - Уходи назад в свои горы. Спасайся. Стань волком.
Ешь то, что убьешь, но никогда не убивай мужчин и женщин, иначе совесть будет
мучить тебя!
- Но ведь... мы были в саду вместе, - сказал он. И она снова увидела в его
мыслях огонь, смерть и разрушение.
- Да, но тогда у тебя была сила. И твое оружие. - Следом явилась другая мысль.
Об отмщении. - Что-нибудь осталось в твоем арсенале?
Его разум опять стал непоследовательным; он осмотрелся и вдруг подумал: что он
тут делает? Его беременная с недавних пор сука, наверное, голодна и ждет, когда он
вернется.
- В арсенале?
- Ты можешь принести мне что-нибудь?
В нескольких сотнях ярдов от них на каменистой поверхности равнины спали и
храпели сытые бойцы. Гарри-волк нырнул обратно в тень и прыжками побежал в
предгорья, где его ожидала стая. И только одна его мысль дошла до Карен прежде, чем
связь между ними прервалась.
- Прощай!
Он снова вернулся, он успел вовремя; вернулся, когда облака потянулись с юга,
вместе с первым теплым дождем, когда в небесах за вершинами гор забрезжил серый
рассвет. Он вернулся в предрассветных сумерках, незадолго до настоящего восхода
солнца, невзирая на то, что спящие рабы уже начали почесываться и бормотать,
просыпаясь. Вскарабкавшись на поленья и ветки костра Карен, он встал на задние
лапы, приблизив свою морду к ее лицу, будто хотел поцеловать. Но ее рот зиял, словно
разверстая рана, и то, что произошло между ними, не было поцелуем.
- Эй, колдун, некроскоп, проснись же!
Мысли Шайтиса хлестнули Гарри, словно хлыстом - мысли, а следом и слова
которые тот произнес вслух.
- Скоро твои муки окончатся, некроскоп. Открой же глаза и попрощайся со всем
этим миром. С твоей леди, с жизнью... со всем.
Мысли Гарри были в полном порядке; его разум почти полностью исцелился, но
тело - еще не совсем. Серебро в крови вампира подобно кристаллам мышьяка,
поэтому его израненная плоть, его кости были отравлены. Но он услышал, как Шайтис
обратился к нему, почувствовал капли дождя на своей коже и открыл полные печали
глаза навстречу серому свету утра. И пожалел, что не ослеп.
Стоя на лестнице, слуги Шайтиса снимали Карен с креста. Ее голова свешивалась
вниз, а руки и ноги безжизненно упали на одеяло, которое расстелили для нее на
каменистой почве. Шайтис отошел от креста Гарри, подошел к своему шатру и
наотмашь рубанул клинком по его растяжкам, после чего тот сморщился, словно
дырявый воздушный шарик, и упал.
- А теперь, некроскоп, ты увидишь, - каркнул он, - что я честно выполняю
свои обещания. Я все проделаю на виду у тебя, я возьму ее прямо здесь, чтобы
удостовериться, что ты видишь, слышишь и понимаешь все. И это все будет для тебя.
А когда я закончу, вот тогда ты посмотришь, как с ней будут резвиться мои бойцы.
Надо же и их когда-то осчастливить. В конце концов, все они когда-то были
мужчинами.
Дождь усилился; Шайтис отдавал команды. Его рабы разорвали поваленный шатер
на две половины, и прикрыли ими вязанки хвороста на кострах мучеников, чтобы те не
промокли. Немного погодя Шайтис вернулся к кресту; Шайтан также вышел из своего
шатра и подошел к нему, похожий скорее на пиявку, чем на человека. Его глаза горели
янтарным светом из-под тени черного морщинистого капюшона живой плоти.
- Пора, - сказал он, его голос был похож на булькающий кашель, - да и Врата
ждут. Заканчивай с этим поскорей. Отправляй женщину на костер и поджигай их.
Шайтис замешкался. Он вспомнил вдруг свой старый сон. Но сны для спящих, а
его беспокоили плохие приметы - особенно предостережение, которое сделал ему его
предок.
- Из-за этого человека я был выслан в Ледники, - ответил он. - Я поклялся
отомстить и выполню клятву.
Они посмотрели друг на друга, Шайтан и Шайтис. Они стояли в сиянии Врат и
оценивали друг друга. И глаза их горели. Наконец Падший отвел взгляд.
- Как хочешь, - тихо промолвил он. - Пусть будет так.
Облака унесло ветром; дождь прекратился. Шайтис велел рабам зажечь факелы. Он
взял один факел и поднес его к Гарри, висящему на кресте.
- Ну, некроскоп, что же ты не призываешь мертвецов? Мой предок говорил мне,
что в своем мире ты был мастак делать это, да и я видел, как ты поднял
рассыпающихся в прах трогов на битву за сад Обитателя. Что же ты теперь не зовешь
их?
Гарри был слишком слаб, чтобы призывать мертвых (и его мучитель отлично это
понимал), да и знал, что мертвые не ответят ему. Он был вампиром, и мертвые
отвернулись от него. Но в предгорьях, неподалеку от Врат, серая стая, высунув языки и
подняв торчком уши, смотрела внимательно, как метался, выл и рыскал туда и обратно
их серый вожак. Память его была нарушена, волчья сущность одержала верх, но он в
этот момент понимал каждую мысль некроскопа. Как в былые времена, когда он был
человеком, разум Гарри-волка являл собою одно целое с разумом его отца, слился с
ним.
Некроскоп чувствовал, что его сын где-то там, недалеко, ощущал его тревогу и
захлопнул свой разум от внешнего проникновения. Конечно, для этого пришлось
напрячь все силы, но он сделал это. Шайтан сразу же это понял, он выполз вперед и
сказал Шайтису:
- Давай же, поджигай. Этот малый еще не сломлен, говорю тебе! Он закрыл свой
разум, и мы теперь не можем знать, что он там замышляет, что там варится.
- Погоди, - проворчал тот, - его мозги там сварятся! А теперь... оставь...
меня...!
И Шайтан опять отошел.
- Ну, Гарри Киф? - позвал Шайтис распятого. Он стал размахивать своим
факелом, откинул в сторону полотнище шатра с сухих веток костра. - Неужели ты
хочешь лишить меня удовольствия прочувствовать, как ты страдаешь? А может, ты
вообще не чувствуешь боли? Да, мы, Вамфири, владеем этим искусством, это так: мы
лишили себя ощущений трепета рвущейся плоти и боли ломаемых костей. Но еще не
существовало вампира, не чувствительного к огню. И ты почувствуешь это, некроскоп,
когда твоя плоть начнет плавиться в огне. - Он опустил факел к подножию костра. -
Так что скажешь, некроскоп? Поджигать? Ты готов сгореть?
И наконец Гарри ответил ему:
- Ты сгоришь, ты дерьмо трогов, вонючка! Сгоришь в аду!
Шайтис хлопнул себя по бедрам и захохотал как безумный.
- Что? Ха-ха-ха! Да ты кусачий! Хочешь обидеть своего палача? - Он ткнул
факелом в щепки, сперва вверх взвилась струйка дыма, а затем показался и маленький
язычок пламени.
В эти мгновения в покрытых тенью предгорьях жалобно завыл волк и,
повернувшись, быстрыми прыжками побежал вниз, к живописным горам, к сиянию
Врат. Серые братья хотели было сопровождать его, но он остановил их.
- Нет! Возвращайтесь в горы. Это мое дело.
Пламя лизало ветки костра Гарри, маленькие яркие язычки быстро набирались сил
и стремились вверх. Шайтис подошел к Карен, к полотнищу, на которое ее положили
его рабы. Карен была в сознании, она хотела оттолкнуть его, но сил не было.
- Некроскоп, - лорд все глумился - ты же умеешь блуждать по странным
мирам и невидимым пространствам. Ответь, почему ты не создал одно из своих
таинственных убежищ и не сошел с креста? Спустись, посмотри мне в лицо, сразись со
мной за эту сучку, которую мы уже оба опробовали. Иди же, некроскоп, спаси ее от
моих объятий.
В ярости Гарри инстинктивно начал производить математические расчеты
Мёбиуса. Невидимый для окружающих, в его глазах начал формироваться мерцающий
проем двери. Дверь имела нечеткие очертания. Оставалось только довести ее
формирование до конца, и все будет кончено: в такой близости от Врат Гарри просто
разорвет в клочья, его атомы рассеются по множеству вселенных. Может быть, именно
это и было решением? По крайней мере, он был бы избавлен от мук костра. А как же
муки других? Как быть с грядущим страданием целого мира по ту сторону Врат?
Впрочем, что толку тревожиться об этом? Земля уже обречена. Или нет? Гарри верил,
что чудеса происходят, особенно, когда кажется, что уже все потеряно. Что ж, он еще
успеет сформировать другую дверь - больше, мощнее, - когда муки станут
непереносимыми.
- Нет, - прозвучал голос Обитателя в мозгу некроскопа в тот самый момент,
когда он уже собрался убрать уравнения с экрана своего разума. - Удержи их, отец.
Еще немного.
И Гарри почувствовал, что его сын внимательно всматривается в уравнения
Мёбиуса, пляшущие в его мозгу, и в неясные, мерцающие очертания частично
оформившейся двери. Всматривается, пытаясь понять их... и, наконец, вспоминает!
В следующее мгновение огромный волк создал уравнения, которые Гарри, даже
находясь в полной силе, не смог бы представить себе, символы, оставшиеся от того
времени, когда сын был куда сильнее отца. На несколько секунд утерянные
способности Гарри-младшего вернулись к нему, и он использовал одну из них,
отправив сквозь полусформированную его отцом дверь картину всего происходящего с
ними, предупреждение о возможном завтра. И это сообщение, отправленное со
скоростью мысли, было получено во всех бесчисленных вселенных света.
Некроскоп убрал свои уравнения и не стал препятствовать новой огромной двери
медленно плыть в сторону Врат, притягиваясь к ним. Но призыв сына, его посланиепредупреждение
уже было передано. Гарри-Волк уже выполнил свою миссию, миссию
разумного существа. Теперь он мог сражаться лишь как волк. Это было бессмысленно,
но серому волку было все равно. Он вспомнил, что когда-то был человеком. И ему
хотелось умереть как человеку.
Он перепрыгнул через кольцо рабов, окружавших дымящий костер Гарри. И с
рычанием бросился на Шайтиса, который стоял на коленях перед распростертой на
земле Карен. Но волк не достиг цели: рабы встали на его пути, один из них метнул
копье и поразил его. Роняя пену из пасти, рыча, с перебитой копьем шеей и истекая
кровью, он все продолжал судорожно тянуть свои тонкие человеческие руки к
Шайтису - до тех пор, пока серебряный клинок не снес ему голову.
Гарри видел все с высоты своего креста, сквозь клубы поднимающегося дыма (хотя
пламя еще не достигло его), и громко крикнул.
- Нет! - и мысленно крикнул снова. - Нет... нет... нет!!!
И волны его страдания, не физического, духовного, вырвались наружу и проникли
сквозь рассыпающуюся дверь Мёбиуса, которая уже коснулась Врат. И внезапно яркая,
долгая одинокая молния озарила вершины, за ней последовали низкие зловещие
раскаты грома, и, наконец, наступила тишина, прерываемая лишь треском пламени и
шипением дождевых капель, падающих в костер.
И тогда Шайтан в третий раз выполз вперед.
- Неужели ты не чуешь? - Он навис над своим потомком, пристально глядя на
него, а потом задрал голову вверх, принюхиваясь к чему-то, будто огромная собака.
- Некроскоп что-то куда-то
...Закладка в соц.сетях
