Жанр: Триллер
Некроскоп 1-5.
Брайан Ламли
НЕКРОСКОП 1-5:
1. Некроскоп.
2. Вамфири.
3. Источник.
4. Голос мертвых.
5. Тварь внутри тебя.
Брайан ЛАМЛИ
НЕКРОСКОП
ОПРЕДЕЛЕНИЯ
Теле (греч. tele - далеко). Телескоп - это оптический инструмент,
увеличивающий и приближающий отдаленные объекты. На пример, поверхность Луны
можно увидеть как будто с расстояния всего лишь нескольких сотен миль.
Микро (греч. mikros - маленький). Микроскоп - это оптический инструмент,
позволяющий увидеть даже весьма мелкие объекты. В капле "чистой" воды под
микроскопом можно рассмотреть бесчисленное множество микроорганизмов.
Некро (греч. nekros - труп). Некроскоп - это инструмент человеческого
сознания, позволяющий проникнуть в мысли мертвых. Гарри Киф - некроскоп. Он
знает, о чем думают, лежа в своих могилах, покойники.
Основное различие между этими инструментами состоит в том, что первые два
основаны на физических законах и действуют односторонне. Они не способны
что-либо изменить. Луна не может со своей стороны заглянуть в телескоп;
амеба не подозревает, что ее разглядывают в микроскоп.
Главная проблема Гарри Кифа состоит в том, что его талант работает в
обоих направлениях. Мертвые знают об этом и потому не могут лежать спокойно.
Отель был большой и достаточно известный, отличавшийся роскошью, даже,
если можно сказать, чрезмерной пышностью. Он располагался в нескольких
минутах ходьбы от Уайтхолла и.., был вовсе не тем, чем казался на первый
взгляд. Его верхний этаж находился в полном распоряжении компании
международных антрепренеров, вот и все, что знал о них менеджер отеля.
Обитатели таинственного верхнего этажа имели свой персональный лифт,
расположенный в отдаленной части здания, там же находилась и лестница,
полностью изолированная от остальных помещений отеля. У них был даже
собственный пожарный выход. Таким образом, они - "они" в данных
обстоятельствах единственное подходящее определение - в действительности
являлись полноправными владельцами верхнего этажа и пребывали абсолютно вне
сферы контроля служб управления отелем.
Что касается "международных антрепренеров", то "они", безусловно, ими не
были. Фактически они принадлежали к одной из ветвей власти, точнее, являлись
ее подсобным органом. Правительство оказывало им поддержку, но это скорее
напоминало опору, предоставляемую деревом тонкому вьющемуся побегу. У них
разные корни, и дерево практически даже не ощущает присутствия на своем
стволе немощного паразита. Их деятельность, так же как и множества других
экспериментальных объектов, финансировалась из фонда мелких расходов, и
никто не придавал ей особого значения. Содержание и обслуживание их офисов
поэтому неизбежно должно было обходиться достаточно дешево.
В отличие от других объектов характер деятельности этого требовал
максимальной незаметности. Если его обнаружат, возникнет множество
сложностей: к нему, безусловно, отнесутся с подозрением и презрением, если
не с недоверием и абсолютной враждебностью; его деятельность расценят как
неоправданную трату денег налогоплательщиков. Действительно, какие-либо
оправдания найти будет достаточно трудно, поскольку все его достижения и
результаты пока еще находились в области предположений. Деятельность всех
подобного рода организаций и служб подчинялась двум принципам: (а)
демонстрировать свою эффективность и в то же время (б) быть абсолютно
незаметной, анонимной. Следовательно: обнаружение такого объекта означало
его гибель...
Другим путем избавиться от такого рода организации можно было, лишив ее
питающих корней и отказавшись признать сам факт ее существования. Либо
подождать, пока ее разрушит какая-то внешняя сила и даже не пытаться после
этого ее восстановить.
Три дня назад именно так и случилось. Был оборван главный корень,
питавший кровью эту призрачную организацию и обеспечивавший ее стабильное
существование. Короче говоря, глава филиала по дороге домой скончался от
инфаркта. У него уже давно было больное сердце, поэтому сама по себе эта
смерть не могла показаться странной, но потом случилось кое-что такое, что
по-новому осветило все события и то, о чем Алек Кайл не хотел сейчас думать.
Сегодня утром, в один из понедельников удивительно холодного января,
Кайл, занимавший следующую за шефом должность, должен был оценить ущерб,
нанесенный организации, возможность ее восстановления, и в случае, если
восстановление вообще возможно, предпринять первые пробные шаги к его
осуществлению. Позиции объекта всегда были довольно шаткими, но сейчас, в
отсутствие хорошего руководства, все могло развалиться в одночасье. Как
замок из песка во время прилива.
Вот такие мысли бродили в голове у Кайла, когда он, сойдя с покрытого
слякотью тротуара, через распахивающиеся стеклянные двери вошел в крохотный
холл, стряхнул с пальто мокрый снег и опустил воротник. И дело было вовсе не
в том, что он сам не верил в надежность и действенность объекта, - как раз
наоборот: Кайл был убежден в важности существования организации. Но как
защититься от недоверия и скептицизма, идущих сверху? Да, именно
скептицизма. Старику Гормли это удавалось благодаря занимавшим высокие посты
друзьям, его облику приверженца "старой школы", авторитету, энтузиазму и
легкости на подъем. Но таких людей, как Кинан Гормли, мало. А теперь их
стало еще меньше.
И сегодня в четыре часа дня Кайлу будет предоставлено слово для защиты
своей точки зрения, для доказательства необходимости и надежности его
организации, ее права на существование. О, они быстро решат, что все его
аргументы не относятся к делу, и Кайл знал почему. Если после пяти лет
работы он не сможет продемонстрировать ничего конкретного, организация
обречена. Неважно, что он будет говорить в оправдание, - ему просто заткнут
рот. Старик Гормли мог себе позволить перекричать их всех - у него была
защита, ему было на кого опереться. А кто такой Алек Кайл? Мысленно он уже
сейчас мог представить себе предстоящий днем суд инквизиции:
- Да, господин министр, я Алек Кайл. Моя роль в организации? Ну, помимо
того, что я был вторым после сэра Кинана человеком в руководстве, я был, то
есть я являюсь, ну, как бы это сказать, я прогнозирую... Простите? А?.. Это
значит, что я предвижу будущее, сэр. А? Нет, я не могу, к сожалению,
сказать, кто победит завтра на 3:30 в Гудвуде. Мои знания и способности
несколько иного рода. Но...
Но все это безнадежно. Сто лет назад не верили в существование
гипнотизма. Всего пятьдесят лет назад смеялись над сторонниками акупунктуры.
Поэтому сейчас у Кайла не было никаких шансов убедить их в необходимости
существования организации и перспективности ее работы. И все же, с другой
стороны, несмотря на уныние и острое ощущение утраты, Кайла не покидала одна
мысль. Его уверенность в собственном "таланте" позволяла ему думать, что не
все еще потеряно, что, несмотря ни на что организация будет существовать.
Именно поэтому он здесь: ему необходимо просмотреть бумаги Кинана Гормли,
подготовить аргументы в защиту организации и отстоять необходимость ее
дальнейшего функционирования. И вновь Кайл поймал себя на том, что не
перестает сам удивляться своему странному таланту, своей способности видеть
будущее.
Дело в том, что не далее как этой ночью ему приснилось, что ответ на все
вопросы находится именно здесь, в этом здании, в бумагах Гормли. Хотя,
возможно, "приснилось" не совсем точное слово. Откровения Кайла - его
видения, раскрывающие то, что еще не произошло, будущие события, - всегда и
неизменно приходили к нему в окутанные туманом мгновения между сном и
пробуждением, как раз перед тем как он окончательно просыпался. Все могло
начаться после звонка будильника или даже с первым лучом солнца, проникшим в
спальню. Именно так и случилось этим утром: серый свет очередного серого дня
окутал комнату, проник под веки, донося до его все еще витающего где-то
сознания, что родился новый день.
И одновременно возникло видение, точнее даже это было бы назвать
"проблеском", поскольку талант Кайла позволял увидеть только чрезвычайно
быстро промелькнувшую картинку. Зная это, а также то, что больше это никогда
не повторится, Кайл всеми силами старался вобрать в свое сознание, запомнить
эти "проблески". Он боялся что-либо упустить, поскольку все, что он видел
таким образом, всегда оказывалось чрезвычайно важным. Вот что он увидел
сегодня утром.
Он сидел за столом Кинана Гормли, просматривая одну бумагу за другой.
Верхний правый ящик был открыт, все бумаги и папки из него лежали теперь на
столе. Массивный шкаф-сейф Гормли стоял у стены и по-прежнему был закрыт,
три ключа лежали на столешнице, там, куда Кайл бросил их. Каждый ключ
открывал один из ящиков сейфа, и каждый ящичек имел свою комбинацию цифр
замка. Кайлу были известны все комбинации, но сейф его не интересовал. То,
что он искал, - он был уверен в этом, - находилось именно здесь, в бумагах
из ящика стола.
Затем Кайл увидел, как, дойдя до очередной папки, он вдруг резко замер.
Это была папка желтого цвета, а это означало, что материалы в ней касались
одного из возможных членов организации. Кого-то, кто был "в списках", на
кого Гормли "положил глаз". Возможно, что этот кто-то действительно обладал
талантом.
Кайл шагнул к себе, сидящему за столом. Вдруг резко, как это всегда
бывало в подобных ситуациях, его двойник поднял голову, посмотрел ему прямо
в глаза, а затем поднял папку так, чтобы Кайл мог прочитать имя на обложке:
"Гарри Киф".
Именно в этот момент Кайл окончательно проснулся - видение исчезло, и
никто не мог объяснить, что оно означало. Сам Кайл давно уже не пытался
предугадать значение своих проблесков, он только твердо знал, что в них был
заключен конкретный смысл. В любом случае именно сегодняшнее короткое и
необъяснимое видение перед пробуждением привело его сюда.
Было еще раннее утро, и Кайл довольно быстро, буквально за несколько
минут, сумел преодолеть первые пробки на улицах Лондона. Через какой-нибудь
час или чуть больше в городе будет царить настоящий хаос, но здесь, внутри
здания, было тихо, как в гробнице. Всей команде (она состояла всего из трех
человек, включая машинистку) сегодня и завтра были предоставлены выходные по
случаю смерти шефа, а потому в помещениях верхнего этажа не будет абсолютно
никого.
В крошечном холле Кайл нажал кнопку вызова лифта - и вот он уже раскрыл
перед ним двери. Войдя в лифт и подождав, пока двери закроются, Кайл
аккуратно ввел в сенсорное устройство электронную карточку-пропуск.
Лифт дернулся, но не двинулся с места. Двери открылись и через какое-то
время снова закрылись. Кайл нахмурился, внимательно посмотрел на карточку и
выругался про себя. Срок ее действия закончился вчера. Обычно Гормли
продлевал срок действия на компьютере, стоявшем в офисе; теперь Кайлу
придется сделать это самому. Хорошо еще, что вместе с другими вещами Гормли
у Кайла оказалась его карточка. С ее-то помощью ему и удалось наконец
"уговорить" лифт подняться на верхний этаж, а затем и проникнуть в главные
помещения офиса.
Тишина внутри просто оглушала. Помещения располагались на достаточно
большой высоте, звуконепроницаемые полы не позволяли доходить сюда звукам
жизни отеля, а благодаря окнам с двойными тонированными стеклами шум улицы
не достигал офиса. Казалось, что если еще немного побыть среди этой тишины,
почти что в вакууме, станет трудно даже дышать. Особенно острым было это
ощущение в кабинете Гормли, где кто-то додумался опустить шторы. Но шторы
опустились только наполовину, и сквозь зеленоватые стекла в кабинет проникал
свет с улицы, отчего он напоминал почти плоский внутренний отсек подводной
лодки. Все это делало так хорошо знакомую комнату до странности чужой, и
отсутствие в ней Старика вдруг показалось совершенно непонятным и
нереальным...
Прежде чем войти, Кайл долго стоял на пороге, оглядывая кабинет, затем
закрыл за собой дверь и прошел на середину комнаты. Он знал, что несколько
сканнеров уже засекли его и идентифицировали его личность - они
располагались как во внешних, так и во внутренних помещениях офиса. Однако
монитору, находившемуся в стене рядом со столом Гормли, этого было мало.
После сигнала на нем появилась надпись:
"Сэр Кинан Гормли в настоящее время отсутствует. Вы находитесь в
запретной зоне. Пожалуйста, произнесите ваше имя своим обычным голосом или
немедленно покиньте помещение. Если вы не назовете себя и не уйдете, вам
будет дано только 10 секунд, после чего двери и окна автоматически
закроются... Повторяю: вы находитесь в запретной зоне..."
Испытывая необъяснимую ненависть к холодной безмозглой машине, а вовсе не
из каприза Кайл продолжал молчать и ждал. Через пару секунд надпись на
экране исчезла и появилась другая:
"Десятисекундное предупреждение: десять.., девять.., восемь.., семь..,
шесть..."
- Алек Кайл, - нехотя произнес Кайл - ему вовсе не хотелось оказаться
запертым в офисе.
Машина узнала его голос, прекратила счет, и на экране появилась следующая
надпись:
"Доброе утро, м-р Кайл... Сэра Кинана нет..."
- Я знаю, - ответил Кайл, - он умер.
Он подошел к клавиатуре и набрал код отключения охраны. В ответ на это
машина изобразила стандартный текст: "Не забудьте снова включить охрану,
перед тем как покинете помещение, - и отключилась.
Кайл сел за стол. "Забавный мир, - думал он, - смешная чертова
аппаратура! Роботы и романтика! Сверхнаука и сверхъестественное! Телеметрия
и телепатия! Компьютерные прогнозы и предвидение! Новейшая техника и
призраки !"
Он полез в карман за сигаретами и зажигалкой и вместе с ними вытащил
ключи от сейфа Гормли. Машинально он бросил ключи на край стола и вдруг
пристально уставился на них - в его голове вновь возникла картина из
утреннего видения. "Ну что ж, с этого и начнем," подумал он.
Он попробовал открыть ящики стола - закрыты. Из внутреннего кармана
пальто Кайл достал записную книжку Гормли и нашел код "Сезам, откройся". Не
в силах подавить усмешку Кайл набрал "Сезам, откройся" на клавиатуре и
повторил попытку. Верхний правый ящик стола открылся без усилий. Внутри -
бумаги, документы, папки...
"А теперь начинается самое интересное," подумал Кайл. Он положил перед
собой бумаги. Оставив ящик открытым (опять же, как это было в видении), он
принялся просматривать документы, возвращая их один за одним в ящик стола.
Казалось бы, ему уже не следовало удивляться сюрпризам, которые ему
преподносил его талант, но каждый раз это случалось. Кайл непроизвольно
дернулся, когда перед ним возникла желтая папка. Имя на обложке было,
конечно же, Гарри Киф.
Гарри Киф... Если не считать видения, Кайл только однажды встречал это
имя, когда они с Кинаном Гормли играли в великую игру под названием
"Экстрасенсорика". Что касается папки, то он никогда в жизни ее не видел (в
сознательной жизни во всяком случае), и, однако, вот она - лежит перед ним
на столе, точно так же, как в его утреннем видении. От этой мысли его
бросило в дрожь. Но...
В своем видении он держал папку перед собой - теперь он должен это
сделать в действительности. Чувствуя себя полным идиотом и до конца не
осознавая, зачем он это делает, но в то же время кожей чувствуя воздействие
какой-то посторонней энергии, он поднял папку и как бы продемонстрировал ее
пустой комнате, как призраку из недавнего прошлого. И подобно тому как за
мыслью последовало действие, за действием последовало кое-что еще - кое-что
такое, что абсолютно выходило за пределы опыта и знаний Алека Кайла.
Великий Боже!
Минуту назад в комнате было тепло. Благодаря центральному отоплению в
офисе никогда не бывало холодно. Точнее, не должно было быть. Но сейчас,
буквально за несколько секунд температура резко понизилась. Кайл знал,
чувствовал это и все же остатки здравого смысла заставляли его думать, что,
возможно, это ощущение вызвано повышением температуры его собственного тела.
Если так, то все легко объяснить: это естественная шоковая реакция и нет
ничего удивительного в том, что люди дрожат от страха.
- Господи Иисусе! - прошептал он, и у него перехватило дыхание от
неожиданно ставшего ледяным воздуха. Папка выскользнула из его дрожащих рук
и упала обратно на стол. Звук ее падения, а также то, что увидел перед собой
Кайл, ввергли его в шоковое состояние. Он сделал судорожное движение и резко
отодвинулся назад вместе со стулом, отчего ножки врезались в ворс и потащили
ковер за собой, пока складки не уперлись в подоконник, ударившись о который
рикошетом распрямились обратно.
Нечто - что это было - призрак? - неподвижно стояло на полпути между
дверью и столом. Поначалу Кайл подумал (и сам устрашился этой мысли), что
это сам он, каким-то образом воплотившись из утреннего видения, стоит там.
Но теперь он ясно видел, что это кто-то, точнее что-то другое. Ему даже не
пришло в голову поставить под сомнение реальность происходящего, он был
абсолютно уверен в том, что это нечто принадлежит к разряду
сверхъестественного. Ничем иным оно быть не могло. Сканнеры, постоянно
контролировавшие все помещения офиса, никак на существо не отреагировали.
Помимо сканнеров существовали еще сигнальные сирены, включавшиеся в случае
постороннего вторжения и с каждой минутой гудевшие все громче и громче, до
тех пор пока кто-нибудь из персонала их не выключит. Но и сирены молчали.
Следовательно, им не на что было реагировать, но тем не менее Кайл ясно
видел это нечто.
Оно, или он, было мужчиной, точнее, юношей, абсолютно обнаженным,
стоявшим лицом к Кайлу и смотревшим прямо на него. При этом ноги не касались
ковра на полу, а зеленоватые лучи света, проникавшие в окна, насквозь
проходили через его тело, как если бы оно было полностью лишено плоти. Черт
побери! - существо действительно было бесплотным. Но оно стояло и смотрело
на Кайла, и он был уверен, что оно его хорошо видит. В глубине сознания
возник вопрос: "Настроено ли это существо дружелюбно или?.."
Медленно двигаясь вместе со стулом обратно к столу, Кайл заметил кое-что
в глубине ящика - 9-миллиметровый автоматический браунинг. Он знал, что у
Гормли есть оружие, но о существовании этого пистолета не подозревал.
Вот только заряжен ли он и будет ли от него хоть какая-то польза в этой
ситуации?
- Нет, - произнес обнаженный призрак, медленно, почти что незаметно,
покачав головой, - не будет.
Что самое удивительное - его губы при этом даже не шелохнулись!
- Господи Иисусе! - на этот раз вслух произнес Кайл. Затем, как бы желая
еще раз убедиться в своих предположениях, он снова про себя спросил:
"Вы.., вы читаете мои мысли?"
Привидение слегка улыбнулось:
- У каждого из нас свои таланты, Алек. У вас свои, а у меня свои.
Уже слегка приоткрытый от удивления рот Кайла открылся окончательно. Он
лихорадочно пытался сообразить, следует ему общаться с призраком мысленно
или вслух.
- Лучше говорите со мной вслух, - сказало существо, - я думаю, так будет
легче для нас обоих.
Кайл судорожно сглотнул, попытался что-то сказать, сглотнул снова и
наконец выдавил:
- Но кто.., кто.., кто вы такой, черт побери?
- Кто я такой, совершенно неважно. Важно, кем я был и кем буду. Теперь
слушайте, мне нужно многое вам рассказать, и все это чрезвычайно важно.
Возможно, мне потребуется много времени, может быть, несколько часов. Вам
что-нибудь нужно, прежде чем я начну?
Кайл пристально смотрел на.., он так и не понял, что же это такое. Затем
отвел глаза, но продолжал следить за ним краешком глаза. Существо оставалось
на месте. Кайл отдался во власть инстинкта, основанного по крайней мере на
двух чувствах из пяти - на зрении и слухе. Нечто казалось вполне разумным
существом - оно было вполне реальным и хотело поговорить с ним. Но почему с
ним и почему сейчас? Он, несомненно, скоро об этом узнает. Но, черт возьми,
Кайл и сам жаждал с ним пообщаться. Перед ним и в самом деле был настоящий
живой призрак, точнее, настоящий мертвец.
- Нужно ли мне что-нибудь? - дрожащими губами повторил Кайл.
- Вы собирались закурить, - напомнил призрак. - Может быть, вы хотите
снять пальто, выпить кофе? - Призрак пожал плечами. - После того как вы
закончите все дела, мы можем продолжить.
Центральное отопление снова заработало на полную мощность, стремясь
компенсировать утраченное тепло. Кайл осторожно встал, снял пальто и,
аккуратно свернув, повесил его на спинку стула.
- Кофе?.. Да, пожалуй... Я быстро.
Он обошел стол и прошел мимо посетителя. Существо обернулось, провожая
его глазами, когда он выходил из комнаты, - бледная колеблющаяся тень,
легкая и бесплотная, как снежинка или колечко табачного дыма. И все же..,
была в нем несомненно какая-то сила. Кайл был благодарен ему за то, что оно
не последовало за ним.
Он бросил две пятипенсовые монеты в кофеварку, стоявшую в главном офисе.
Протолкнув монетки в щель, он почти побежал в туалет, торопясь успеть, пока
машина варит кофе. Быстренько завершив все дела, он на ходу подхватил чашку
с дымящимся кофе и вернулся в кабинет Гормли. Существо все еще было там и
ждало его. Осторожно обойдя призрака, он снова сел за стол.
Закурив, Кайл постарался лучше рассмотреть посетителя, запомнить все
черты - ему казалось, что это очень важно.
Учитывая, что ноги гостя не касались пола, его рост приблизительно
составлял пять футов десять дюймов. Если бы он обладал плотью, его вес мог
составить около девяти стоунов. Он весь как бы мягко светился изнутри,
поэтому цвета и оттенки определить было трудно. Неопрятная копна волос,
видимо, была песочного цвета. Едва заметные не правильной формы пятнышки на
лбу и щеках - вероятно, следы веснушек. Ему было (или могло бы быть) около
двадцати пяти лет. Поначалу он показался Кайлу значительно моложе, но теперь
это впечатление рассеялось.
Особый интерес вызывали его глаза. Они смотрели прямо на Кайла и в то же
время как будто сквозь него, как если бы призраком был он, Кайл, а не
наоборот. Глаза были голубыми - того прозрачного голубого цвета, который
всегда кажется неестественным и создает впечатление, что владелец таких глаз
носит контактные линзы. Но самое поразительное в этих глазах было то, что,
они, казалось, знают много такого, чего двадцатипятилетнему человеку знать
не положено. В них была заключена вековая мудрость, за голубизной внешней
оболочки скрывался опыт многих поколений.
В остальном черты лица его своей тонкостью и хрупкостью напоминали
фарфор. Длинные худые руки, слегка опущенные плечи, бледная совершенно
чистая, если не считать слабых следов от веснушек, кожа. Если бы не глаза,
он никогда не привлек бы к себе внимания в толпе. Это был.., молодой
человек. Или молодой призрак. Хотя, возможна, и очень старый.
- Нет, - сказал объект изучения, при этом его губы, как и прежде,
оставались неподвижными, - я вовсе не призрак, во всяком случае в привычном
смысле этого слова. Может быть, теперь, когда вы убедились в том, что я
существую, мы можем наконец начать?
- Начать? Да, конечно! - Кайл с трудом справился с неожиданным приступом
истерического смеха.
- Вы уверены, что готовы?
- Да, да. Начинайте. Но.., э.., могу я все это записать? Как говорится,
для потомков, вы понимаете? Здесь есть магнитофон, и я...
- Аппарат не сможет услышать меня, - покачал головой гость. - Мне жаль,
но я разговариваю только с вами, непосредственно с вами. Я думал, вы это уже
поняли. Но.., если хотите, можете делать заметки.
- Заметки.., да... - Порывшись в ящиках. Кайл достал бумагу и карандаш. -
Хорошо, я готов. Собеседник медленно кивнул.
- История, которую я хочу рассказать вам, довольно.., странная. Но,
работая в такой организации, как эта, вы едва ли сочтете ее невероятной. А
если все же не поверите, то впоследствии сможете во всем убедиться сами.
Многое из того, что я вам сейчас скажу, через какое-то время сбудется. Что
касается ваших сомнений относительно будущего вашей организации, то
беспокоиться не о чем. Работа будет продолжаться и все с большим и большим
успехом. Гормли был вашим шефом, но он мертв. Теперь руководить организацией
будете вы - во всяком случае, какое-то время. Вы справитесь, уверяю вас. Как
бы то ни было, знания Гормли не утрачены, но многого еще предстоит достичь.
Что касается Оппозиции, то они понесут большие потери, от которых уже не
сумеют оправиться. Все к этому идет.
С каждым словом призрака глаза Кайла раскрывались все шире и шире, и он
все больше и больше выпрямлялся. Оно (или он, черт побери) знало об
организации, о Гормли, об Оппозиции - так в организации называли учреждения
русских. Что он имел в виду, говоря об их больших потерях? Кайл ничего об
этом не знал. Откуда у этого странного существа такая информация? Как много
ему вообще известно?
- Я знаю больше, чем вы можете себе представить, - слабо улыбнувшись
произнес призрак. - А то, чего не знаю, узнаю непременно - почти все.
- Послушайте, - попытался защититься Кайл, - я вовсе не сомневаюсь в
ваших словах, я просто пытаюсь осмыслить все это, и...
- Я понимаю, - прервал его призрак. - Но постарайтесь осмысливать все на
ходу. В моем рассказе, возможно, будут сдвинуты временные рамки, к этому вам
тоже придется приспособиться. Я попробую сохранить хронологическую
последовательность как можно точнее. Самое важное здесь - информация и то,
что за ней стоит.
- Я не уверен, что вполне пони...
- Знаю, знаю. Просто сидите и слушайте, и тогда, возможно, вы поймете.
Москва, май 1971 года
Недалеко от города - в том месте, где Серпуховское шоссе проходит по
седловине между двумя невысокими холмами и с него на миг над верхушками
высоких сосен открывается вид на Подольск, кажущийся отсюда лишь туманным
пятном на юге горизонта, то тут, то там освещенным яркими красками
начинающегося вечера, - в глубине густо заросшего лесом участка зелени стоял
дом, точнее даже особняк, являвший собою смешение разных архитектурных
стилей, время постройки которого определить было весьма трудно. Одни его
флигели были построены из современного кирпича, уложенного на старый
каменный фундамент, другие сложены из дешевых легких блоков, грубо
раскрашенных серой и зеленой краской - будто в стремлении скрыть их
ненадежность. В остроконечные торцевые стены упирались своим основанием две
одинаковые башни, похожие на минареты. Они торчали словно гнилые зубы и
своей мрачностью напоминали древние сторожевые башни. Их прогнившие
контрфорсы и перила, облупившиеся спиралевидные украшения лишь усугубляли
впечатление заброшенности, разрушенные луковичной формы купола поднимались
высоко над деревьями, а забитые досками окна походили на навсегда закрытые
глаза.
Судя по планировке надворных построек, многие из которых были недавно
покрыты новой черепицей, можно было бы предположить, что здесь находится
ферма или сельскохозяйственная община, однако ни посевов, ни скота, ни
сельскохозяйственной техники нигде видно не было. Окружающая участок по
всему периметру сплошная стена, которая, судя по ее массивности,
укрепленному основанию и толщине, вполне могла сойти за реликт феодальных
времен, также носила следы недавнего ремонта - тяжелые серые бетонные блоки
заменили крошившийся камень и старинный кирпич.
С востока и запада среди черных валунов журчала вода небольших речек,
крутые берега которых превращали их в естественные рвы. Мосты из старого
камня со свинцовым покрытием, позеленевшие от времени и заросшие мхом, вели
к проемам в стенах, перекрытым воротами с железными решетками.
В целом картина была зловещей, мрачной и не предвещала ничего хорошего. К
тому же - как будто одного только взгляда, брошенного с шоссе было
недостаточно, чтобы отбить всякую охоту, - на Т-образном перекрестке, в том
месте, где от шоссе вглубь леса отходила вымощенная булыжником дорога, висел
знак, извещающий о том, что участок земли является "собственностью
государства", находится под охраной и что нарушители будут преследоваться по
закону. Автомобилистам не разрешается останавливаться ни при каких
обстоятельствах, прогулки в лесу строго запрещены, равно как охота и рыбная
ловля. Наказание будет строгим для всех без исключения.
Несмотря на то, что место казалось совершенно необитаемым и заброшенным,
с наступлением вечера, постепенно перешедшего в темную ночь, когда туман
поднялся от воды и окутал землю молочным покрывалом, за зашторенными окнами
первого этажа зажегся свет, свидетельствуя об обманчивости первого
впечатления. Большие черные лимузины, стоявшие в лесу, на дорожках, ведущих
к крытым мостам, тоже могли на первый взгляд показаться оставленными и
забытыми, если бы не тускло-оранжевые огоньки сигарет, светящиеся внутри, и
не дым, колечками вьющийся из полуоткрытых окон. На внутренней территории
приземистые молчаливые фигуры, видимо, принадлежали мужчинам, стоявшим в
затемненных местах, одетым, как в униформу, в одинаковые темно-серые пальто;
их лица скрывались под, полями фетровых шляп, а плечи были одинаково
квадратными, как у роботов...
Во внутреннем дворе главного здания стояла не то "скорая помощь", не то
катафалк с открытыми задними дверцами. За высоким рулем в неудобной позе
сидел водитель, рядом томился в ожидании одетый в белое обслуживающий
персонал. Один из сопровождающих играл с металлическими носилками, катая их
по хорошо смазанным опорным рельсам, расположенным в задней части длинного,
производящего весьма мрачное впечатление автомобиля. Рядом, внутри открытого
с одного конца строения, больше похожего на сарай с провисшей брезентовой
крышей, тускло поблескивали квадратные стекла окрашенного в темный цвет
вертолета; на его фюзеляже можно было увидеть символику Верховного Совета. В
одной из башен, опершись на низкие перила, стоял человек с прибором ночного
видения и внимательно осматривал окрестности, особенно открытое пространство
между внешней стеной и центральным комплексом зданий. За его плечом на фоне
все больше темневшего горизонта слабо вырисовывалось поблескивающее
голубоватым металлическим цветом уродливое рыло автомата Калашникова
специальной конструкции.
Внутри главного здания когда-то огромный центральный зал был теперь
разделен звуконепроницаемыми перегородками на достаточно большие комнаты,
освещаемые рядом ламп дневного света, тянувшихся под высоким потолком и
включавшихся одновременно из коридора. Двери всех комнат были закрыты на
замок, и каждая из них была снабжена маленьким зарешеченным окошечком,
закрывающимся изнутри, а кроме того красными лампочками, мигание которых
означало "Вход воспрещен - не беспокоить" Одна из таких лампочек в центре
коридора с левой стороны мигала и сейчас. Высокий оперативник КГБ с жесткими
чертами лица, прислонившись к стене возле двери с мигающей лампочкой, сжимал
в руках автомат. В эту минуту он, казалось, расслабился, но в любой момент
готов был собраться, словно пружина, и перейти к действиям. Чуть только
послышится звук открываемой двери или перестанет мигать лампочка - он
мгновенно выпрямится и встанет словно фонарный столб. Хотя никто из
находившихся в тот момент в комнате не был его непосредственным начальником,
один из ее обитателей обладал не меньшей властью, чем кто-либо из высших
чинов КГБ, - это был, возможно, один из десяти наиболее могущественных людей
в России.
Кроме него еще несколько человек находились в комнате за этой дверью.
Точнее, там были две смежные комнаты, соединенные внутренней дверью. В
меньшей комнате сидели в креслах трое мужчин. Они курили, не отрывая глаз от
перегородки, центральная часть которой от пола до потолка представляла собой
прозрачный с одной стороны экран для наблюдения. Пол был покрыт ковром; на
небольшое столике на колесиках возле кресел стояли пепельница, стаканы и
бутылка высокосортного коньяка. Тишину нарушало лишь дыхание этих троих да
слабый шум работающего кондиционера. Мягкий свет, льющийся с потолка,
успокаивающе действовал на глаза.
Человеку, сидевшему в центре, было около шестидесяти пяти лет, двое
других, сидевшие слева и справа от него, были лет на пятнадцать моложе.
Каждый из этих двоих считал другого своим соперником. Тот, что постарше, об
этом знал - больше того, им так и было задумано. Только это, по его мнению,
обеспечит выживание наиболее сильного и способного; только один из них
уцелеет, чтобы занять его место, когда неизбежно придет этот день. К тому
времени другой уже будет устранен - возможно, политическими методами, но,
скорее всего, каким-либо иным, более хитрым путем. Так что предстоящие годы
станут для них испытательным сроком. Да, выживает сильнейший.
У старшего волосы были абсолютно седыми на висках, но при этом широкая
прядь черных как смоль волос шла посередине головы, зачесанная от покрытого
морщинами лба назад. Потягивая маленькими глотками коньяк, он сделал
движение сигаретой. Тот, что сидел слева, пододвинул пепельницу, в которую
попала лишь половина раскаленного пепла; другая упала на ковер, который
почти мгновенно начал тлеть, и едкий дымок пополз вверх. Сидевшие по бокам
не двигались, игнорируя загорание. Они знали, что старший ненавидит любую
суету и суматоху. Наконец босс потянул носом воздух и глянул вниз из-под
густых черных бровей, затем придавил тлеющее место ботинком и тер его, пока
не потушил окончательно.
По другую сторону прозрачного экрана шли приготовления иного рода. На
Западе это назвали бы "психологической самоподготовкой". Метод был очень
прост., даже чересчур прост, если учитывать то, что должно было вскоре
произойти: человек, находившийся там, очищал себя. Он разделся догола и,
принял ванну, долго и тщательно намыливая и растирая щеткой каждый сантиметр
своего тела. Затем он побрился, сняв абсолютно все волосы с тела, за
исключением коротко остриженных волос на голове. Он сходил в туалет до и
после принятия ванны, причем во втором случае особенно позаботился о чистоте
соответствующих частей тела, вымыв их горячей водой и насухо вытерев
полотенцем. После этого, все еще оставаясь обнаженным, он отдохнул.
Его метод отдыха всякому непосвященному мог показаться в высшей степени
жутким, но он был одной из составляющих процесса подготовки. Человек сел
рядом с другим обитателем комнаты, лежавшим на наклонном столе или каталке с
рифленой алюминиевой поверхностью, положил согнутые руки на его живот и
опустил на них голову. Затем он закрыл глаза и, казалось, уснул минут на
пятнадцать. Во всем этом не было абсолютно никакой эротики и даже
отдаленного намека на гомосексуализм. Человек на каталке также был обнажен;
он был гораздо старше первого, с дряблым телом, морщинистый и лысый, если не
считать полоски седых волос на висках. К тому же он был мертв; но даже в
смерти его мертвенно-бледное отечное лицо, тонкие губы и густые седые,
сходящиеся у переносицы брови несли на себе отпечаток жестокости.
Трое по другую сторону экрана внимательно следили за происходящим. При
этом "исполнитель" производил все манипуляции, полностью отрешившись от
всего и ничем внешне не проявляя своей осведомленности об их присутствии. Он
просто совершенно "забыл" об их существовании - его работа была слишком
всепоглощающей и важной, не допускающей никакого вмешательства извне.
Но вот он пошевелился, поднял голову, пару раз моргнул и медленно встал.
Теперь все было в порядке - можно было начинать исследование.
Трое наблюдателей, непроизвольно сдерживая дыхание, наклонились вперед в
своих креслах, сосредоточив все внимание на обнаженном мужчине. Казалось,
они боялись что-то нарушить, несмотря на то что их наблюдательный пункт был
абсолютно изолирован и непроницаем.
Теперь обнаженный человек развернул каталку с трупом таким образом, что
ее нижний край, за который слегка выступали холодные, безжизненные ступни,
образуя букву "V", навис над краем ванны. Он подтянул второй, более
традиционного вида столик на колесиках и открыл лежавший на нем кожаный
чемоданчик, в котором находились хирургические инструменты - острые как
бритва скальпели, ножницы, пилы.
На наблюдательном пункте человек, сидевший в центре, зловеще улыбнулся,
однако его мрачную улыбку не заметили сидевшие рядом, поскольку именно в
этот момент они с облегчением слегка откинулись в своих креслах, с
удовлетворением решив, что им предстоит увидеть всего лишь не совсем обычное
вскрытие. Их босс с трудом сдерживал смех, рвавшийся из его груди,
омерзительная радость переполняла его, вызывая дрожь в теле, когда он
представлял себе, какой шок их ждет. Он все это уже видел раньше, а они еще
нет. Предстоящая процедура тоже послужит своего рода испытанием на
прочность.
Теперь обнаженный мужчина достал длинный хромированный стержень, один
конец которого был острым, как игла, а другой заключен в деревянную
рукоятку. Он склонился над трупом, упер острый конец стержня в то место, где
на вздутом животе виднелся пупок, и всей своей тяжестью надавил на рукоятку.
Стержень воткнулся в мертвое тело, и из раздутого кишечника начал выходить
газ, скопившийся там за четыре дня, прошедших с момента смерти, с шипением
вырываясь прямо в лицо обнаженному человеку.
- Звук! - резко бросил сидевший в центре наблюдатель, заставив тех, кто
был рядом, выпрямиться в креслах. Его голос был настолько хриплым, что,
скорее, напоминал какое-то гортанное бульканье, а он тем временем продолжал:
- Быстро! Я хочу послушать, - и указал толстым коротким пальцем на
динамик, висевший на стене.
Громко сглотнув, сидевший справа вскочил, бросился к динамику и нажал
кнопку с надписью "Прием". Мгновение слышались какие-то помехи, а затем ясно
раздалось шипение, звук которого постепенно - стихал по мере того как живот
трупа медленно оседал, скрываясь в складках жира. Несмотря на то, что выход
газа прекратился, обнаженный человек, вместо того, чтобы отстраниться, еще
ниже склонился лицом к трупу, закрыв глаза, и глубоко вдохнул полной грудью.
Не отрывая глаз от экрана, служащий неуклюже, ощупью вернулся к креслу и
тяжело опустился в него. Его рот, так же, как и рот второго, был раскрыт, и
оба они сидели теперь совершенно прямо на самых краешках кресел, крепко
вцепившись в деревянные подлокотники. Забытая сигарета тлела в пепельнице, и
в воздух поднимался ароматный дымок. Только главный наблюдатель сидел
неподвижно, и, казалось, выражение лиц подчиненных его интересует ничуть не
меньше, чем то, что происходит по ту сторону экрана.
Обнаженный человек поднялся и выпрямился возле трупа, из которого теперь
вышел весь газ. Одна его рука лежала ладонью вниз на бедре трупа, другая
точно так же на грудной клетке. Большие и круглые как плошки глаза были
снова широко открыты, но цвет его кожи заметно изменился. Нормальный
здоровый розовый цвет только что тщательно вымытого молодого тела куда-то
исчез; вместо этого оно стало таким же серым, как тело трупа, к которому
человек прикасался. Он был серым, как сама смерть. Он задержал дыхание и,
казалось, смаковал вкус смерти, слегка втягивая щеки. Затем...
Он отдернул руки от трупа, с шумом выдохнул зловонный газ и откинулся
назад, встав на пятки. На мгновение показалось, что он сейчас рухнет
навзничь, но он снова наклонился вперед и снова с величайшей осторожностью
положил руки на труп. Мрачный, суровый и серый, как камень, он касался тела,
и его пальцы дрожали, легко, словно бабочки, передвигаясь от головы к
кончикам ступней и обратно. По-прежнему в этом не было никакой эротики,
однако тот, что сидел слева, прошептал:
- Он что, некрофил? Что все это значит, товарищ генерал?
- Сиди спокойно и учись, - прорычал тот, что сидел в центре. - Ты же
знаешь, где находишься. Ничто здесь не должно тебя удивлять. А что касается
того, что все это значит и кто это такой, - скоро ты все узнаешь. Я могу
сказать только одно: насколько мне известно, таких, как он, только трое в
СССР. Один - монгол откуда-то с Алтая, шаман из местного племени. Он уже
практически умирает от сифилиса и потому бесполезен для нас. Другой -
безнадежный сумасшедший, которому должны сделать корректирующую лоботомию,
после чего он тоже окажется.., скажем, вне пределов нашей досягаемости.
Поэтому остается только этот. Его дар - врожденный, научить этому
практически невозможно, что делает его sui generis. Это по-латински, латынь
- мертвый язык. Наиболее подходящий. А потому заткнись! Ты видишь перед
собой уникальный талант.
В это время по ту сторону экрана "уникальный талант" обнаженного человека
начал наконец проявляться. Его резкие, неожиданные движения были странными и
беспорядочными, почти что судорожными, как если бы его дергал за ниточки
какой-то сумасшедший невидимый кукольник. Правая рука метнулась к
чемоданчику, едва не сбросив его со столика. Кисть, судорожно согнутая,
больше похожая на лапу, рванулась вверх, как будто дирижируя исполнением
какого-то неведомого произведения, однако вместо дирижерской палочки в ней
был зажат блестящий серповидный скальпель.
Все трое наблюдателей наклонились вперед, широко раскрыв глаза и разинув
рты. Однако в то время как на лицах двоих, сидевших по краям, непроизвольно
застыло выражение отрицания и они готовы были содрогнуться или даже
вскрикнуть при виде того, что, по их мнению, должно было сейчас произойти,
на лице старшего отражалось лишь знание и мрачное ожидание.
С точностью, не допускающей никаких случайных, непроизвольных движений
остальных конечностей, - которые" застыли и вытянулись, как у мертвой
лягушки, как бы принужденные жить сами по себе, - рука обнаженного человека
скользнула вниз и вскрыла труп от грудной клетки, через пупок, до жестких
лобковых волос. Еще два на первый взгляд произвольных, но абсолютно точных
разреза, слились с первым движением, - и на животе трупа четко обозначилась
буква "I" с длинными верхней и нижней перекладинами.
Тут же действующий до отвращения автоматически исполнитель этой ужасной
хирургической операции не глядя отбросил скальпель, по запястья погрузил
руки в центральный разрез и раздвинул его края, словно дверцы буфета. От
холодных открытых на обозрение кишок пар не шел, не было также и крови, но
когда обнаженный человек вытащил руки, они блеснули тускло-красным цветом,
будто их только что покрасили.
Выполнение такого вскрытия требовало поистине геркулесовой силы, - об
этом свидетельствовали резко напрягшиеся мускулы на спине и плечах
обнаженного человека, - поскольку следовало одновременно рассечь все ткани и
мышцы, с внешней стороны защищавшие желудок. Действие сопровождалось также
яростным рычанием, хорошо слышным наблюдателям по радиосвязи, благодаря
которому губы обнаженного человека образовали оскал и вздувшиеся от
напряжения жилы на шее проступили еще более явственно.
Но теперь, когда перед ним обнажились внутренности объекта его
манипуляций, странное спокойствие овладело обнаженным человеком. Посерев еще
больше, если это вообще было возможно, он снова выпрямился, откинулся назад,
встав на пятки, красные руки безвольно повисли вдоль тела. Затем он опять
наклонился вперед, и его ничего не выражающие голубые глаза принялись
неторопливо изучать внутреннее содержимое трупа.
В это время в другой комнате человек, сидевший слева, вцепившись в
подлокотники кресла непрерывно делал глотательные движения, его лицо
блестело от пота. Тот, что сидел справа, был синевато-серого цвета, дрожал с
головы до ног, тяжело дышал и ловил ртом воздух, пытаясь успокоить рвущееся
из груди сердце. Однако сидевший между ними бывший генерал армии Григорий
Боровиц, ныне глава секретного Агентства развития паранормального шпионажа,
был совершенно поглощен происходящим. Его львиная голова склонилась вперед,
лицо с тяжелой нижней челюстью выражало благоговение, в то время как он
впитывал в себя каждую деталь, каждый нюанс разворачивающегося действа,
стараясь по возможности не обращать внимания на мучения сидевших рядом с ним
подчиненных. Где-то в глубине сознания он гадал, станет ли кому-то из них
плохо и кто первым выйдет из игры. И в какой именно момент он откажется от
дальнейшего участия в деле.
Под столиком стояло металлическое мусорное ведро, в котором валялось
несколько смятых бумажек и окурков. Не отрывая взгляда от экрана, Боровиц
наклонился, поднял ведро и поставил его на середину столика, подумав при
этом: "Пусть как хотят, так и делят его между собой". В любом случае, кого
бы из них ни начало тошнить первым, другой непременно последует примеру
товарища.
Как будто читая его мысли, тот, что сидел справа, задыхаясь, выдавил:
- Товарищ генерал, не думаю, что я...
- Сиди спокойно! - Боровиц топнул ногой и схватил его за колено. -
Смотри, если можешь, а если не можешь, сиди тихо и не мешай мне.
Обнаженный человек в это время склонился над трупом, и его лицо оказалось
в нескольких дюймах от открытых внутренностей. Его глаза двигались влево и
вправо, вверх и вниз, как будто пытались отыскать что-то спрятанное там,
внутри. Ноздри широко раздулись, и он подозрительно принюхивался. Гладкие
брови приняли какую-то фантастическую форму. Больше всего он в эту минуту
напоминал пса, увлеченно преследующего жертву.
Затем.., хитрая усмешка скривила его серые губы, блеск откровения -
раскрытой тайны появился в глазах. Всем своим видом он как бы говорил: "Да,
здесь что-то есть, здесь что-то скрывается!"
Откинув назад голову, он громко рассмеялся, но смех быстро оборвался, и
он с еще большим вниманием стал изучать содержимое трупа. Нет, этого было
недостаточно, тайное не становилось явным. Оно ускользало, и ликование
немедленно сменилось гневом.
Яростно шепча что-то, обнаженный человек, весь дрожа от переполнявших его
эмоций, схватил какой-то тонкий инструмент, острие которого сверкнуло
зеркальным блеском. Следуя как будто изначально заведенному порядку, он
начал вырезать какие-то органы, трубки и пузыри, постепенно его действия
становились все более жестокими и беспорядочными - и вот уже внутренности,
частично или почти полностью выдранные из тела, свисали за край
металлического стола причудливыми лоскутами и клочьями. Однако этого все еще
было недостаточно, он по-прежнему искал и не находил чего-то ускользающего
от его взгляда.
Он издал пронзительный крик, и звук, донесшийся из динамика в другой
комнате, скорее напоминал скрип мела по школьной доске или скрежет лопаты по
льду. С ужасной гримасой на лице он начал отрезать висящие куски плоти и
расшвыривать их вокруг себя. Он размазывал их по своему телу, подносил к уху
и "слушал" их. Он растягивал их, перебрасывал через сгорбленные плечи,
швырял в ванну, в раковину. Пятна крови были везде, и снова из динамика
донесся крик, полный разочарования и невероятной муки:
- Не здесь! Не здесь!
В другой комнате тот, кто сидел справа, уже не просто сглатывал, а
отвратительно давился. Неожиданно он схватил со стола мусорное ведро,
вскочил и бросился в угол комнаты. Боровиц в душе неохотно похвалил его за
то, что при этом он был довольно спокоен.
- Боже мой! Боже мой! - с каждым разом все громче повторял тот, что сидел
слева. - Ужасно! Ужасно! Он развратник, безумен, изверг!
- Он великолепен! - прорычал Боровиц. - Видишь? Видишь! Теперь он
подходит к самой сути дела...
По ту сторону экрана обнаженный человек взял в руки хирургическую пилу.
Он пилил снизу вверх через центр грудины, его руки по локоть и инструмент
отблескивали смесью серого, красного и серебряного цветов. Пот струился по
запятнанной кровью коже, стекая горячим дождем, в то время как он резал
грудную клетку. Однако он не сдался - сломалось серебристое лезвие пилы, и
он отбросил ее в сторону. Рыча, как зверь, совершая какие-то неистовые
беспорядочные движения, он поднял голову и осмотрел комнату в поисках
чего-нибудь подходящего. Наткнувшись на металлический стул, его глаза широко
открылись от воодушевления. Мгновенно схватив стул, он стал действовать
двумя его ножками, как рычагами, внутри только что сделанного разреза.
Под звук ломающихся костей и рвущейся плоти левая часть грудной клетки
поднялась и откинулась - словно люк в верхней части туловища. Руки
обнаженного человека погрузились внутрь.., раздался страшный звук
разрываемой плоти.., и вот они показались снова и высоко вверх подняли
долгожданную награду.., но только на мгновение. Затем...
Держа в руках сердце, человек начал танцевать, снова и снова кружась с
ним по комнате. Он прижимал его к себе, подносил к глазам, к ушам. Он
подносил его к своей груди, нежно баюкая и сам плача при этом как ребенок.
Он рыдал от облегчения, и горячие слезы текли по его серым щекам. А в
следующий момент все силы, казалось, покинули его.
Ноги задрожали и стали мягкими, как желе. По-прежнему крепко сжимая
сердце, он согнулся и рухнул на пол, свернувшись подобно ребенку в животе у
матери и спрятав сердце в изгибе своего тела. Он лежал совершенно
неподвижно.
- Все сделано, - произнес Боровиц. - Может быть! Он поднялся, подошел к
динамику и нажал кнопку с надписью "Селекторная связь". Однако, прежде чем
заговорить, он прищурившись посмотрел на своих подчиненных. Один по-прежнему
оставался в углу, сидел с безвольно опущенной головой, ведро стояло у него
между ногами. В другом углу второй, держа руки на боках, делал наклоны
вперед - вверх и вниз, вверх и вниз, выдыхая при каждом наклоне и вдыхая,
когда выпрямлялся. Лица у обоих блестели от пота.
- Хм... - пробормотал Боровиц и повернулся к динамику. - Борис! Борис
Драгошани? Вы меня слышите? Все в порядке?
Человек в другой комнате дернулся, вытянулся, поднял голову и огляделся.
Он содрогнулся и быстро встал на ноги. Теперь он был больше похож на
человека и уже не напоминал взбесившегося робота, хотя по-прежнему цвет его
кожи оставался свинцово-серым. Голые ступни поскользнулись на скользком полу
- он слегка пошатнулся, но быстро вновь обрел равновесие. Увидев, что в
руках все еще зажато сердце, он отшвырнул его в сторону и вытер руки о
бедра.
Боровиц подумал, что сейчас он похож на человека, только что очнувшегося
от ночного кошмара.., но ему нельзя позволить проснуться слишком быстро.
Есть одна вещь, которую Боровиц должен узнать непременно, и узнать именно
сейчас, пока все еще свежо в памяти этого человека.
- Драгошани, - снова произнес Боровиц, стараясь, чтобы его голос звучал
как можно мягче, - вы слышите меня?
К тому моменту как коллеги Боровица пришли в себя и тоже подошли к
экрану, обнаженный человек уже смотрел в их сторону. Борис Драгошани словно
впервые осознал, что стоит перед экраном - с его стороны это было просто
матовое окно, состоящее из множества освинцованных стеклышек. Он смотрел
прямо на них, и могло показаться, что он их видит, но взгляд его при этом
напоминал взгляд слепого.
- Да, я слышу вас, товарищ генерал. Вы были правы - он намеревался
уничтожить вас.
- А... Хорошо! - Боровиц загнул толстый палец на левой руке. - Сколько
еще сообщников у него было?
Драгошани выглядел изможденным. Серый цвет его кожи постепенно исчезал -
руки, ноги и нижняя часть туловища уже приобрели естественную телесную
окраску. В конце концов он был обыкновенным человеком и сейчас находился на
грани обморока. Небольшое на первый взгляд усилие, когда он поднял
металлический стул, чтобы сесть, лишило его остатков сил. Положив голову на
руки и уперев локти в колени, он сидел, уставившись себе под ноги.
- Итак? - произнес Боровиц.
- Еще один, - не поднимая головы откликнулся наконец Драгошани. - Кто-то
очень близкий к вам. Его имени я не смог узнать.
Боровиц был разочарован.
- Это все?
- Да, товарищ генерал.
Драгошани поднял голову и снова посмотрел на экран - в его
прозрачно-голубых глазах появилось почти умоляющее выражение. С
фамильярностью, в возможность которой подчиненные Боровица едва ли могли
поверить, Драгошани сказал:
- Пожалуйста, Григорий, не спрашивай меня об этом. Боровиц молчал.
- Григорий, - снова заговорил Драгошани, - ты мне обещал...
- Многое, - торопливо оборвал его Боровиц. - Да, ты получишь обещанное.
Многое! Как бы мало ты ни дал, я возмещу тебе многократно. Сколь бы малы ни
были твои услуги, СССР будет в высшей степени признателен и благодарен тебе,
как бы долго ни пришлось ждать этого признания.
Ты проник в поистине космические глубины, Борис Драгошани, и я знаю, что
ты более храбр, чем любой космонавт. Что бы там ни писали в
научно-фантастических романах, там, где они летают, нет никаких чудовищ. Но
за теми границами, которые пересекаешь ты, обитает ужас! Я знаю об этом...
Человек в другой комнате выпрямился, по телу его пробежала сильная и
продолжительная судорога, кожа вновь приняла серый оттенок.
- Да, это так, Григорий, - сказал он. Хотя Драгошани и не мог этого
видеть, Боровиц кивнул головой и произнес:
- Тогда ты понимаешь?
Обнаженный человек вздохнул и опустил голову.
- Что ты хочешь узнать?
Боровиц облизнул губы, еще ближе придвинулся, склонившись к экрану:
- Имя человека, состоявшего в заговоре вместе с этой выпотрошенной
свиньей, и доказательства, которые я могу представить Президиуму. Без этого
опасности подвергаюсь не только я, но и ты тоже. Да, и весь отдел в целом.
Запомни, Борис Драгошани, в КГБ есть люди, которые с удовольствием
выпотрошат нас, если только им предоставится такая возможность!
Ничего не ответив, человек вернулся к тележке, на которой лежали останки.
Он остановился возле истерзанной плоти, и на лице его ясно читалось
намерение продолжить надругательство. Он глубоко вдохнул, расправляя легкие,
медленно выдохнул, снова несколько раз вдохнул и выдохнул. С каждым разом
его грудь расширялась все больше и больше, а кожа приобретала все более
глубокий синевато-серый цвет. Так прошло несколько минут. Наконец взгляд его
остановился на хирургических инструментах, лежавших в чемоданчике.
Теперь уже даже Боровиц был выбит из равновесия, взволнован и нервозен.
Он сел в стоявшее в центре кресло и, казалось, ушел в себя.
- Вы, двое, - рявкнул он на подчиненных. - С вами все в порядке? Михаил,
если тебя все еще тошнит, держись от меня подальше, - обратился он к тому,
что сидел раньше слева, - его ноздри были все еще влажными и выглядели, как
две глубокие черные дыры на белом, как мел, лице. - А ты, Андрей, уже
закончил свои гимнастические упражнения?
Правый открыл рот, но ничего не ответил. Он неотрывно смотрел на экран, а
кадык у него непрерывно подрагивал. Второй произнес:
- Разрешите мне посмотреть хотя бы начало, я постараюсь, чтобы меня не
затошнило. Кроме того, мне бы хотелось получить некоторые объяснения, после
того как все закончится. Может быть, вы растолкуете, товарищ генерал, за что
вы так цените этого человека, поскольку я считаю, что лучше всего его
уничтожить.
Боровиц кивнул:
- Ты получишь все необходимые объяснения, когда придет время, - прорычал
он громко. - Но в одном я согласен с тобой: я бы тоже предпочел, чтобы тебя
не тошнило.
Драгошани достал какой-то инструмент, похожий на полое внутри серебряное
зубило; в другую руку он взял маленький медный молоток. Он установил зубило
точно посередине лба трупа и ударом молотка вогнал его вовнутрь. Едва
молоток отскочил после удара, из отверстия полого зубила брызнула мозговая
жидкость. Для Михаила этого оказалось достаточно, чтобы он, судорожно
глотнув, бросился в свой угол комнаты, - его била дрожь, он отвернулся. Тот,
кого назвали Андреем, словно замороженный стоял на месте, но Боровиц
заметил, что он нервно сжимает и разжимает пальцы висящих по бокам, словно
плети, рук.
Теперь Драгошани отступил от трупа и низко склонился, неотрывно глядя на
зубило, торчавшее из расколотого черепа. Медленно кивнув головой, он
выпрямился и шагнул к столику, на котором лежал чемоданчик с инструментами.
Бросив молоток на твердые плитки пола, он схватил тонкую стальную спицу и
точным движением, почти не глядя, опустил ее в отверстие зубила. Блестящая
стальная трубочка медленно скрывалась внутри зубила, пока на поверхности не
остался только ее кончик, похожий на рупор или даже на рот.
- Рот! - Андрей внезапно издал какой-то каркающий звук, повернулся и,
спотыкаясь бросился в другой конец комнаты. - Боже мой! Боже мой! Рот!
Боровиц закрыл глаза. Даже он, такой стойкий и выносливый, не мог больше
смотреть. Он все это уже видел раньше и слишком хорошо помнил.
Минуты шли. Михаил дрожа стоял в углу, Андрей - в другом конце комнаты
спиной к экрану, а их шеф с плотно закрытыми глазами сгорбился в кресле.
Затем...
Крик, раздавшийся из динамика, способен был подействовать даже на самые
крепкие нервы, он поистине мог поднять даже мертвого. Он был полон ужаса,
какого-то чудовищного знания, полон.., жестокой ярости? Да, ярости - это был
крик раненого хищника, мстительного зверя. И тут возник хаос!
Едва затих крик, Боровиц резко открыл глаза, брови его при этом сошлись
домиком. Какое-то мгновение он сидел, смотря перед собой, словно филин, его
всего трясло от возбуждения, а пальцами он крепко вцепился в подлокотники
кресла. Затем, издав хриплый крик, он откинулся всем своим массивным телом
назад, подняв руку к лицу. В тот момент, когда экран разлетелся вдребезги и
в комнату дождем полетели осколки стекла и мелкие блестящие кусочки свинца,
кресло под ним сломалось, тем самым защитив его и позволив упасть
невредимым. Из образовавшейся в экране огромной дыры торчали ножки
металлического стула. Затем стул исчез и снова ударил по экрану, разбивая
то, что от него осталось, - осколки стекла разлетались повсюду.
- Свинья! - крик Драгошани одновременно донесся из динамика и из-за
разбитого экрана. - Ну ты и свинья, Григорий Боровиц! Ты отравил его ядом,
разрушающим мозг, а теперь, слышишь ты, чудовище, теперь я выпил тот же яд!
Вслед за полным ярости и ненависти голосом показался сам Драгошани. Он на
минуту застыл в обрамлении торчавших, словно зубы, острых осколков стекла по
краям экрана, а затем бросился вперед, мимо столика и опрокинутых кресел, к
тому месту, где лежал распластавшись на полу Боровиц. В его руке на фоне
серого тела что-то блеснуло серебром.
Нет! - каким-то лягушачьим голосом прокричал Боровиц, его полный ужаса
вопль показался особенно громким в небольшом, ограниченном пространстве
комнаты. - Нет, Борис, ты ошибаешься. Ты вовсе не отравлен!
- Лжец! Я прочитал это в его мозгу. Я чувствовал боль, которую он
испытывал, когда умирал. А теперь эта отрава внутри меня!
Драгошани рванулся к Боровицу, безуспешно пытавшемуся встать на ноги,
повалил его и высоко над головой поднял руку с зажатым в ней серповидным
предметом.
Тот, кого звали Михаилом, до этого момента стоял в глубине комнаты,
словно растерзанное ветром огородное пугало, но теперь он выступил вперед, и
рука его потянулась под пальто. Он настиг руку Драгошани, как раз когда она
рванулась вниз. Прекрасно владея дубинкой, он сильно ударил ею точно в
нужное место. Блестящая сталь выпала из безжизненных пальцев Драгошани, и,
оглушенный, он упал вниз лицом на Боровица, успевшего несколько откатиться в
сторону. Михаил помог старшему подняться на ноги. Боровиц в неистовстве
выкрикивал проклятия и пару раз лягнул ногой обнаженного человека,
стонавшего на полу. Встав на ноги, Боровиц оттолкнул подчиненного и принялся
стряхивать с себя пыль. Но тут он увидел в руках у Михаила дубинку и понял,
что произошло. Глаза его широко распахнулись, выражая беспокойство и
потрясение.
- Что такое? - Его рот широко раскрылся. - Ты ударил его? Ты использовал
против него дубинку? Идиот!
- Но товарищ Боровиц, генерал, он... Боровиц оборвал его рычанием и
обеими руками толкнул в грудь так, что тот пошатнулся.
- Болван! Идиот! Моли Бога, чтобы он остался невредимым. Если ты веришь
хоть в какого-нибудь бога, молись, чтобы ты не причинил серьезного вреда
этому человеку. Я же говорил тебе, что он уникален.
Он опустился на колени и, ворча что-то себе под нос, перевернул на спину
оглушенного человека. Лицо Драгошани постепенно приобретало нормальный
человеческий цвет, но на затылке у него вырастала огромная опухоль. Веки его
задрожали. Боровиц продолжал с беспокойством вглядываться в его лицо.
- Свет, - резко бросил генерал, - включите все лампы! Андрей, что ты
стоишь там, как...
В это время Михаил включил свет, и генерал замолчал, оглядывая комнату.
Дверь в комнату была нараспашку, Андрея нигде не было.
- Трусливый пес! - прорычал генерал.
- Может быть, он пошел за помощью, - выдавил из себя Михаил. - Товарищ
генерал, если бы я не ударил Драгошани, он мог бы...
- Знаю, знаю, - нетерпеливо рявкнул Боровиц. - Не об этом сейчас речь.
Помоги мне посадить его в кресло.
Как только они подняли Драгошани и усадили в кресло, он тряхнул головой,
громко застонал и открыл глаза, которые при виде Боровица сузились, и в них
ясно читалось обвинение.
- Ты!.. - прошептал он, безуспешно стараясь выпрямиться.
- Выброси это из головы, - сказал Боровиц. - Не будь дураком. Ты не
отравлен. Неужели ты думаешь, что я так легко расстанусь со своим самым
ценным кадром?
- Но он-то был отравлен! - резко бросил Драгошани. - Всего лишь четыре
дня назад. Яд сжег его мозг, и он умер в страшных мучениях, ощущая, как мозг
его плавится. А теперь тот же яд во мне! Мне срочно необходимо очистить
желудок! Мне нужно, чтобы меня вырвало.
Он прилагал неимоверные усилия, пытаясь подняться на ноги.
Боровиц кивнул и тяжелой рукой прижал его к креслу. На лице его появилась
волчья ухмылка. Он откинул назад центральную прядь черных волос и произнес:
- Да, он и в самом деле умер именно так, но к тебе это не относится,
Борис, тебя это не касается. Это был особый яд, болгарский препарат. Он
действует быстро и так же быстро исчезает из организма. Он нейтрализуется
через несколько часов, не оставляя следов, его невозможно обнаружить. Он как
град - ударит и тут же тает.
Михаил изумленно смотрел, отказываясь верить тому, что слышит.
- О чем он говорит? - спросил он. - Откуда ему может быть известно, что
мы отравили второго человека в руководстве...
- успокойся, - снова оборвал его Боровиц. - Твой длинный язык
когда-нибудь сыграет с тобой плохую шутку, Михаил Герхов!
- Но...
- Ты что, слепой? Ты ничего не понял? Михаил пожал плечами и замолчал.
Это было выше его понимания. С тех пор как три года назад его перевели в
этот отдел, он успел увидеть множество непонятных вещей - видел и слышал
много такого, во что ни в жизнь не поверил бы, возможность существования
чего никогда не допустил бы. Но это настолько отличалось от всего
остального, виденного им раньше, что не поддавалось никакому разумному
объяснению.
Боровиц снова повернулся к Драгошани и схватил его за плечо у самой шеи.
Обнаженный человек теперь был просто бледным - не свинцово-серым и не
розовато-телесным, а именно бледным. Он вздрогнул, когда Боровиц обратился к
нему:
- Борис, ты узнал его имя? Соберись с мыслями, это очень важно.
- Его имя? - Борис поднял глаза, и было видно, что ему очень плохо.
- Ты сказал, что человек, который вместе с этим выпотрошенным, псом
собирался уничтожить меня, находится очень близко. Кто он, Борис, кто?
Драгошани кивнул, прикрыл глаза и подтвердил:
- Да, очень близко, да. Его фамилия... Устинов!
- Что?! - Боровиц выпрямился - до него наконец дошло.
- Устинов? - сдавленно прошептал Герхов. - Андрей Устинов? Разве это
возможно?
- Очень даже возможно, - произнес знакомый голос от двери. С искаженным
лицом, сжимая в руках автомат, в комнату вошел Устинов. Направив дуло
автомата вперед, он держал под прицелом всех троих. - Вполне возможно.
- Но почему? - спросил Боровиц.
- А что, разве не ясно, "товарищ генерал"? Да разве любой, кто проработал
рядом с вами столько, сколько я, не мечтал бы увидеть вас мертвым? Слишком
долго, Григорий, я терпел ваши вспышки раздражения и бешенства, ваши мелкие
интриги и идиотское запугивание. Да, до сих пор я верно служил вам. Но вы
никогда не любили меня и ни к чему не допускали. Кем я был? Даже сейчас я
всего лишь ничего не значащий довесок при вас, нуль. Вам, вероятно, все же
приятно будет узнать, что я в конце концов оказался очень способным
учеником. Но вашим помощником? Нет, я им никогда не был. И что, по-вашему, я
должен был уступить этому? - он с усмешкой кивнул в сторону Герхова.
На лице Боровица ясно читалось разочарование.
- Надо же, именно на тебе я должен был остановить свой выбор! - негодующе
фыркнул он. - Да... Седина в бороду - бес в ребро...
Драгошани застонал и поднес руку к голове. Он попытался встать и рухнул
на колени рядом с креслом, уткнувшись лицом в усеянный осколками стекла пол.
Боровиц опустился на колени рядом с ним.
- Не двигаться! - рявкнул Устинов. - Теперь вы ему ничем не поможете. Он
покойник. Вы все покойники.
- Ты никогда не сделаешь этого, - сказал Боровиц, но при этом кровь
отлила от его лица, а голос напоминал, скорее, шорох сухих листьев.
- Конечно, сделаю, - усмехнулся Устинов. - Среди всего этого бардака и
сумасшествия? О, будьте уверены, я сочиню прекрасную сказочку - и о том, что
вы сошли с ума и бредили, как душевнобольной, и о том, что вы нанимали на
работу, мягко говоря, ненормальных людей. И кто сможет опровергнуть мои
слова?
Он шагнул вперед, и страшное оружие в его руках резко лязгнуло.
Борис Драгошани, лежавший у его ног, вовсе не был без сознания. Его
обморок был лишь трюком - ему необходимо было оказаться вне досягаемости
огня автомата. Его пальцы сомкнулись вокруг костяной рукоятки серповидного
хирургического ножа, лежавшего на полу, там, куда он упал. Устинов,
ухмыляясь, подошел ближе и неожиданно, развернув автомат, ударил Боровица
прикладом в лицо. Руководитель отдела экстрасенсорики откинулся назад, из
его разбитого рта потекла кровь. И в этот момент Устинов нажал на спуск.
Первая очередь ударила в правое плечо Боровица, закрутила его волчком и
швырнула вниз. Она также сбила с ног Герхова и отбросила его в другой конец
комнаты, распластав о стену. На какую-то секунду он застыл там, как
распятый, затем сделал шаг вперед, выплюнул целый водопад крови и упал лицом
вниз. В том месте, где он прижимался спиной, на стене осталось алое пятно.
Боровиц пополз назад, волоча за собой по полу правую руку, пока не уперся
плечом в стену. Дальше ползти было некуда. Он подтянулся, сел и в таком
положении застыл в ожидании того, что неизбежно должно было сейчас
произойти. Устинов оскалился и стал похож на акулу, в тот момент когда она
готова напасть. Положив палец на спуск, он целился Боровицу в живот. В этот
момент Драгошани рванулся вверх и едва не перерезал ножом подколенное
сухожилие на левой ноге Устинова. Устинов закричал. Заорал и Боровиц, когда
пули прошили стену над самой его головой.
Уцепившись за пальто Устинова, Драгошани встал на колени и вслепую еще
раз полоснул серповидным ножом, разрезавшим пальто, пиджак и рубашку и
вонзившимся в плоть. Он рассек до кости правое предплечье Устинова, и
автомат выпал из безжизненных пальцев. В ответ тот инстинктивно ударил
Драгошани коленом в лицо.
Вопя от боли и ужаса, сознавая, что ранен очень серьезно, предатель
Устинов рванулся за дверь и с грохотом захлопнул ее за собой. В следующее
мгновение он пролетел через крошечную прихожую и выскочил в коридор. Уже
более спокойно он плотно закрыл звуконепроницаемую дверь и перешагнул через
безжизненное тело кегебешника с проломленным черепом и вывалившимся языком.
Его убийство, к сожалению, было печальной необходимостью.
Проклиная все на свете и задыхаясь от боли, Устинов, спотыкаясь, ковылял
по коридору, оставляя за собой кровавый след. Он был уже почти у выхода во
двор, когда звук за спиной заставил его остановиться. Он повернулся, вынул
из внутреннего кармана небольшую осколочную гранату и вытащил кольцо. В этот
момент Драгошани вышел в коридор и, споткнувшись о распростертое тело, упал
на колени. Глаза их встретились, и Устинов бросил гранату вдоль пола, после
чего ему ничего не оставалось делать, кроме как быстро выскочить за дверь.
Под резко звучавший звон катившейся и подпрыгивающей по полу гранаты он
шагнул во двор и плотно прикрыл за собой дверь, успев услышать, как
Драгошани с шумом, напоминавшим шипение, втянул в себя воздух и задержал
дыхание.
Отсчитывая про себя секунды, Устинов бежал прихрамывая в темноте к двоим
в белых халатах, сидевшим в машине "скорой помощи".
- Помогите! - прохрипел он. - Я ранен.., тяжело! Это Драгошани, один из
наших специальных агентов. Он сошел с ума, убил Боровица, Герхова и
служащего КГБ.
Как бы в подтверждение его слов позади раздался страшный взрыв.
Металлическая дверь загремела, как будто по ней ударили кувалдой, затем
выгнулась наружу, слетев с петель, после чего ее будто кто-то втянул обратно
внутрь, и она распахнулась, ударившись о стену коридора. Дым, жар и язык
красного пламени вырвались наружу, повсюду распространился запах взрывчатки.
- Быстро! - заорал Устинов, стараясь перекричать персонал "скорой
помощи", в испуге задававший бессвязные вопросы, и вопли охранников, с
топотом бежавших по булыжнику. - Ты, водила, давай вывози нас отсюда скорее,
пока все вокруг не взлетело на воздух!
Во всем этом был определенный риск, но нужно было что-то делать. В любом
случае на какое-то время Устинов обеспечивал себе безопасность. Главная
трудность состояла в том, что он не был уверен, что все оставшиеся там были
мертвы. Если это так, то у него будет масса времени, для того чтобы
придумать правдоподобную версию случившегося. Если нет - то ему конец. Время
покажет.
Он вскочил в "скорую помощь" как раз в тот момент, когда завелся мотор, и
санитары сразу же принялись снимать с него одежду. Хлопая дверями, машина
рванулась через двор, проскочила под каменной аркой и оказалась на дороге,
ведущей к внешней стене.
- Поехали! - заорал Устинов. - Быстро увози нас отсюда!
Водитель прижался грудью к рулю и надавил на газ. Во дворе охранники и
пилот вертолета беспорядочно носились по булыжникам, кашляя от густого
едкого дыма, вырывавшегося из дверей. Огонь, которого и так было немного,
совершенно исчез, поглощенный дымом. И тут из-за стены густого вонючего дыма
показалась неясная жуткая фигура: Драгошани, все еще обнаженный, с покрытым
черными полосами и кровавыми пятнами серым телом, тащил, перебросив через
плечи, ревущего от ярости Боровица.
- Что здесь происходит? - кашляя и брызгая слюной заорал генерал. - Что?
Где эта вероломная собака Устинов? Вы что, дали ему уйти? Где "скорая
помощь" - ? Чем вы здесь занимаетесь, дураки чертовы?
Пока охранники снимали Боровица со спины Драгошани, один из них,
задыхаясь, проговорил:
- Товарищ Устинов ранен. Его увезла "скорая помощь".
- Товарищ? Товарищ?!!! - прорычал Боровиц. - Никакой он не товарищ. Ты
сказал "ранен"? Ранен, ты, задница?! Я хочу, чтобы он сдох!
С искаженным от злости лицом он обернулся к башне:
- Эй, вы, там, вы видите "скорую помощь"?
- Да, товарищ генерал, она приближается к наружной стене.
- Остановите ее! - генерал вскрикнул, схватившись за раненое плечо.
- Но...
- Взорвите ее к чертовой матери! - в ярости заорал генерал.
Снайпер на башне укрепил прибор ночного видения на стволе "Калашникова",
вставил на место магазин с трассирующими и разрывными пулями. Встав на
колено, он поймал в прицеле прибора ночного видения "скорую помощь", целясь
в кабину и капот. Машина замедлила ход, приближаясь к одной из арок в
наружной стене, но человек знал, что ей не суждено до нее добраться. Зажав
оружие между плечом и парапетом, он нажал на спуск и долго не отпускал.
Огненная стрела вырвалась из башни, ударила сначала в нескольких метрах от
"скорой помощи", затем подпрыгнула и достигла цели.
Передняя часть "скорой помощи" взорвалась белым огнем, горячий бензин
полетел во все стороны. Слетев с дороги и перевернувшись на бок, машина
пропахала в земле глубокую борозду и остановилась. Кто-то в белом отползал
на четвереньках от горящей машины, другой в расстегнутой рубашке с
развевающимися полами, прикрывшись от огня темным пальто, прихрамывая бежал
по направлению к выезду с территории.
Не имея возможности видеть, что происходит за пределами внутреннего
двора, поддерживаемый охранниками Боровиц нетерпеливо прокричал, обращаясь к
людям на башне:
- Вы остановили ее?
- Да. Но по крайней мере двое живы. Один из персонала "скорой помощи", а
другой, мне кажется...
- Я знаю, кто другой, - крикнул Боровиц. - Это предатель. Он предал меня,
отдел, Россию! Пристрелите его!
Снайпер громко сглотнул, прицелился и открыл огонь. Пули взрыли землю у
ног Устинова, а затем настигли его и буквально разорвали на части.
Человек на башне впервые в своей жизни совершил убийство. Опустив оружие,
он дрожа перегнулся через перила и крикнул слабым голосом:
- Все в порядке!
- Очень хорошо, - ответил Боровиц. - А теперь стой там и внимательно
наблюдай.
Он снова застонал и схватился за плечо, а том месте, где сквозь ткань
пальто выступила кровь.
- Вы ранены, товарищ генерал, - произнес один из охранников.
- Конечно, я ранен, идиот! Но это подождет. Сейчас я хочу, чтобы все
собрались. Мне нужно кое-что им сказать. Информация о том, что случилось, не
должна выйти за пределы этих стен. Сколько здесь у нас этих чертовых
сотрудников КГБ?
- Двое, - ответил охранник. - Один там, внутри...
- Он мертв, - равнодушно сказал Боровиц.
- Тогда только один. Снаружи, в лесу. Все остальные - служащие отдела.
- Хорошо... А у этого, там, в лесу, рация есть?
- Нет, товарищ генерал.
- Еще лучше. Хорошо, приведите его и пока закройте где-нибудь.
Ответственность я беру на себя.
- Есть, товарищ генерал.
- И пусть никто ни о чем не беспокоится, - продолжал Боровиц. - Все это
ляжет на мои плечи, а они, как вы знаете, у меня очень широкие. Я ничего не
собираюсь скрывать, но расскажу об этом, когда придет время. Возможно,
случившееся позволит нам раз и навсегда избавиться от опеки КГБ. Так,
давайте действовать. Ты, - он повернулся к пилоту вертолета, - поднимайся в
воздух. Мне нужен врач, врач из нашего отдела. Быстро привези его сюда.
- Есть, товарищ генерал. Будет исполнено! Пилот бросился к вертолету,
охранники - к машине, стоявшей за пределами двора. Убедившись, что они ушли,
Боровиц, опершись на руку Драгошани, обратился к нему:
- Борис, ты еще на что-то годишься?
- Я пока цел, если вы это имеете в виду, - ответил тот. - Прежде чем
разорвалась граната, я успел спрятаться в прихожей.
Боровиц по-волчьи ухмыльнулся, несмотря на ужасное жжение в плече.
- Хорошо, - сказал он. - Тогда пойди туда и постарайся найти
огнетушитель. Если где-то еще горит, погаси пламя. После этого можешь
присоединиться ко мне в лекционном зале.
Он отпустил руку обнаженного человека, на какой-то момент покачнулся,
затем встал прямо и твердо.
- Ну, чего ты ждешь?
Драгошани, ковыляя, вернулся в коридор, где уже почти не было дыма.
- Да, и надень что-нибудь, на худой конец найди одеяло. На сегодня твоя
работа окончена. Не дело, чтобы Борис Драгошани, возможно, будущий некромант
Кремля, разгуливал в чем мать родила, - крикнул ему вслед Боровиц.
Неделю спустя на закрытом заседании суда Григорий Боровиц давал показания
по поводу событий, произошедших той ночью в специально оборудованной
резиденции в Бронницах. Слушания имели двойную цель. Во-первых, установить,
следует ли привлекать к ответственности Боровица за "серьезные нарушения в
работе" возглавляемого им "экспериментального отдела". И во-вторых,
выслушать его аргументы в пользу полной независимости работы отдела от
других секретных служб СССР, в особенности от КГБ. Короче говоря, генерал
собирался использовать эти слушания в качестве отправной точки в своем
стремлении к полной самостоятельности.
Пятерка строгих судей, точнее сказать, ведущих допрос следователей,
состояла из Георгия Крисича, члена Центрального комитета партии, Оливера
Беллекхойзы и Карла Дианова из Совета министров, Юрия Андропова,
руководителя Комитета государственной безопасности, и еще одного человека,
который на самом деле был не просто "независимым наблюдателем", но
фактически личным представителем Леонида Брежнева. Поскольку за Генеральным
секретарем КПСС в любом случае оставалось последнее, решающее, слово, именно
на этого "безымянного", но фактически самого главного члена суда Боровиц
должен был произвести наибольшее впечатление. К тому же именно благодаря
своей "анонимности" говорил этот человек меньше всех.
Слушания проходили в большом зале на втором этаже здания на Кутузовском
проспекте, что позволило людям Андропова и Брежнева легко попасть туда,
поскольку здесь же, в этом здании, находились их кабинеты. Никто особенно не
придирался. В любом деле, особенно экспериментальном, присутствует элемент
допустимого риска, хотя, как спокойно заметил Андропов, если риск и
"допустим", его следует по возможности "исключать". В ответ на это Боровиц
улыбнулся и почтительно наклонил голову, говоря в то же время себе, что в
один прекрасный день этот ублюдок сполна заплатит за свое холодное и
насмешливое обвинение в некомпетентности, не говоря уже о самодовольстве,
коварстве и ничем не оправданном выражении превосходства.
В ходе слушаний выяснилось (именно так об этом рассказал Боровиц), что
один из младших оперативников, Андрей Устинов, не выдержал напряжения и
тяжелой нагрузки на работе, сломался и сошел с ума. Он убил сотрудника КГБ
Ходжу Гаржезкова, пытался разрушить резиденцию, устроив там взрыв, и успел
даже ранить самого Боровица, прежде чем его удалось остановить. К сожалению,
в процессе его "нейтрализации" погибли еще двое и один был ранен, правда
легко. Никто из них не представлял особого интереса. Государство позаботится
об их семьях.
После происшедшего "срыва в работе" до выяснения всех обстоятельств дела
пришлось, к сожалению, арестовать второго сотрудника КГБ, находившегося в
резиденции. Это было неизбежной необходимостью - за исключением пилота
вертолета, полетевшего за помощью, Боровиц никому не позволил покидать
резиденцию до окончания расследования. Если бы не срочная нужда в
медицинской помощи, пилот тоже остался бы на месте. Что касается заключения
оперативника КГБ в камеру, то это было сделано в целях обеспечения его
безопасности. До тех пор пока он не был уверен в том, что действия Устинова
не направлены именно против КГБ, Боровиц счел своим долгом обеспечить
безопасность сотрудника комитета. Фактически же выяснилось, что никакой
определенной цели у Устинова не было, - человек просто сошел с ума и устроил
всю эту кутерьму. Смерть одного сотрудника КГБ уже и так была слишком
большой потерей; Андропов был вынужден подтвердить эту точку зрения.
Короче говоря, слушания фактически были сведены к рассмотрению доклада и
представленных объяснений самого Боровица. Об эксгумации, вскрытии и
последующем некромантическом исследовании тела некоего высшего чина МВД не
было сказано ни слова. Узнай об этом Андропов, могли возникнуть серьезные
проблемы, но, к счастью, ему ничего не было известно. Не помогло бы и то,
что всего восемь дней тому назад Боровиц самолично возложил венок на свежую
могилу несчастного, как и то, что ныне тело покоилось в другой, безымянной,
могиле где-то на территории резиденции в Бронницах...
А в остальном.., министр Дианов задал несколько неуместных вопросов
относительно характера работы и предназначения отдела, возглавляемого
Боровицем; Боровиц был настолько удивлен, что пришел просто в ярость.
Представитель Брежнева кашлянул и вмешался, снимая эти вопросы. В конце
концов, если секретный отдел будет вынужден раскрывать свои тайны, какая в
нем польза. Леонид Брежнев давно уже запретил кому бы то ни было проявлять
любопытство относительно отдела экстрасенсорики и его деятельности. Боровиц
всю жизнь был членом партии, сильным, ярким, опытным работником, не говоря
уже о том, что являлся преданным, стойким и могущественным приверженцем
лидера партии.
Было очевидно, что Андропов недоволен и раздражен. Он предпочел бы
предъявить целый ряд обвинений или в крайнем случае потребовать тщательного
расследования со стороны КГБ, но ему запретили это делать, точнее, его
"убедили" в том, что этим путем идти не следует. Однако, когда по окончании
слушаний все покинули зал, шеф КГБ попросил Боровица задержаться для
разговора.
- Григорий, - обратился он к Боровицу, когда они остались одни, - ты
прекрасно знаешь, что ничто действительно важное, повторяю - ничто, от меня
не скроется. "Неизвестно" или "еще не раскрыто" - отнюдь не означает того,
что это так и останется для меня тайной. Рано или поздно я все узнаю. Ты
понял меня?
- О, ты всеведущ! - на лице Боровица вновь появилась волчья усмешка. -
Для любого другого человека это было бы слишком тяжелым бременем, дружище. Я
к тебе действительно отношусь с большой симпатией.
Юрий Андропов слабо улыбнулся, но глаза его за линзами очков были при
этом пусты и ничего не выражали. Обращаясь к Боровицу, он даже не пытался
скрыть угрозу в своем голосе:
- Григорий, все мы должны думать о своем будущем. Тебе более, чем
кому-либо другому, следует помнить об этом. Ты уже не мальчик. Если твой
отдел развалится, что тебя ждет? Готов ли ты к столь раннему отстранению от
дел и потере своих привилегий?
- Как это ни странно, - ответил Боровиц, - именно характер моей работы
дает мне гарантию на будущее, во всяком случае на обозримое будущее. Между
прочим, это касается и твоего будущего тоже.
Брови Андропова взлетели вверх.
- Да? - он снова слабо улыбнулся. - Что же твои астрологи вычитали в
расположении моих звезд, Григорий?
- По крайней мере это ему известно! - подумал Боровиц. В этом не было
ничего удивительного. Любой шеф тайной полиции, который не зря ест свой
хлеб, способен получить такого уровня информацию. Отрицать не было никакого
смысла.
- Вхождение в Политбюро через два года, - произнес он не меняя выражения
лица. - И, вероятно, через восемь-девять лет - пост Генерального секретаря
КПСС.
- Вот как? - улыбка Андропова была полунасмешливой, полусардонической.
- Вот так, - выражение липа Боровица по-прежнему не изменилось. - И я
говорю это тебе, не опасаясь, что ты доложишь Леониду.
- Ты и в самом деле в этом уверен? - произнес самый опасный в стране
человек. - А что, у меня имеются весомые причины, чтобы не заложить тебя?
- О, да. Это можно назвать поступком Ирода. Конечно, как настоящие члены,
партии мы не читаем так называемое Священное писание, но, поскольку я знаю,
что ты человек образованный, интеллигентный, я уверен, что ты понимаешь, о
чем я говорю. Ирод, как ты знаешь, боясь, что у него отнимут трон, уничтожил
множество людей, в том числе и невинных младенцев. Ты, Юрий, безусловно, не
невинный младенец. А Леонид, конечно, далеко не Ирод. И все же я не верю,
что ты передашь ему мое предсказание относительно тебя...
На минуту задумавшись, Андропов пожал плечами:
- Возможно, я этого не сделаю, - произнес он уже без улыбки.
- С другой стороны, - сказал Боровиц через плечо, уже повернувшись, чтобы
уйти, - возможно я сам рассказал бы ему об этом, если бы не одно
обстоятельство.
- Обстоятельство.? Какое же?
- Ну, конечно, то, что все мы должны думать о своем будущем! А еще
потому, что я считаю себя намного умнее тех троих идиотов-" мудрецов"...
Пока Боровиц шел по коридору к лестнице, на лице его вновь появилась
жестокая волчья ухмылка: он вспомнил, что его пророки предсказали еще одно
обстоятельство, связанное с Юрием Андроповым: вскоре после прихода к власти
он заболеет и умрет. Да, не более чем через два-три года. Боровицу
оставалось только надеяться, что так и будет.., но, возможно, ему не стоит
полагаться на надежду, а лучше помочь ей осуществиться.
Наверное, ему уже сейчас следует принять меры. Возможно, имеет смысл
поговорить со знакомым химиком в Болгарии. Медленно действующий яд..,
неопределяемый.., безболезненный.., но при этом быстро разрушающий жизненно
важные органы...
Об этом, безусловно, следовало подумать.
Вечером в следующую среду Борис Драгошани ехал на своем газике в Жуковку,
за тридцать с лишним километров от Москвы, где находилась просторная,
построенная в деревенском стиле дача Григория Боровица. Расположенная в
прекрасном месте - на заросшем соснами холме, с видом на спокойно
протекающую внизу Москву-реку, - дача была недосягаема для нескромных глаз и
ушей, особенно электронных. Там не было ничего, сделанного из металла, за
исключением металлоискателя. Боровиц якобы использовал его для поиска
старинных монет вдоль берега Москвы-реки, особенно в местах древних
переправ, но в действительности прибор был предназначен для обеспечения
безопасности и спокойствия. Он знал каждый гвоздь на своей даче, поэтому
единственным местом, где могли быть установлены "жучки", была земля возле
поместья, в разросшемся вокруг саду.
Именно поэтому старый генерал предложил Драгошани прогуляться,
предпочитая поговорить на воздухе, а не в четырех стенах, все же
представляющих опасность, несмотря на все принятые меры предосторожности.
Даже, здесь, в Жуковке, ощущалось присутствие могущественного КГБ. Многие
высшие члены КГБ - среди них несколько генералов - имели здесь дачи, не
говоря уже о многих заслуженных и награжденных правительственными наградами
бывших агентах. Ни с кем из них Боровиц не дружил, и они, конечно, не
упустили бы случая настучать на него Юрию Андропову.
- Но, по крайней мере, отдел наконец избавился от них, - уверенно
произнес Боровиц, идя по тропинке вдоль берега. Он привел Драгошани в то
место, где они могли спокойно посидеть на огромных плоских валунах,
наблюдая, как заходит солнце и в свете наступающего вечера река превращается
в огромное зеленое зеркало.
Они составляли странную пару: коренастый старый солдат с кожей цвета
слоновой кости, отмеченной следами времени, с грубой внешностью, типично
русский человек, и симпатичный юноша, можно сказать, изнеженный в, сравнении
с первым, с тонкими чертами лица (если не считать тех моментов, когда он
работал), с длинными, тонкими, как у пианиста, пальцами, стройный, но,
несомненно, сильный, с широкими плечами и тонкой улыбкой. Не считая
взаимного расположения и симпатии, между ними было очень мало общего.
Боровиц уважал и ценил Драгошани за его талант, ибо не сомневался, что
именно этот человек поможет России снова достичь могущества. Россия должна
стать не просто "суперсильной" державой, но неуязвимой для любого возможного
вторжения, недосягаемой для каких бы то ни было новейших систем вооружений,
должна стать непреодолимым препятствием для постепенно охватывающего весь
мир скрытого экспансионизма. Что касается последнего, что в действительности
это уже было так, но Драгошани мог значительно ускорить процесс. Если только
надежды Боровица в отношении работы отдела оправдаются. Да, это тоже
шпионаж, но совершенно иного рода в сравнении с секретной службой Андропова
- как бы другая сторона медали, точнее даже ее ребро. Шпионаж совершенно
особого качества. Вот почему Боровиц "любил" Драгошани, хотя "любить" этого
человека едва ли было возможно. Он никогда не будет хорошо смотреться в
темно-синем пальто и мягкой шляпе, но в то же время ни один агент КГБ не
сможет проникнуть в те тайные глубины, которые доступны Драгошани. Именно
Боровиц нашел этого некроманта и привлек его к работе. Он был самым ценным
открытием Боровица, что явилось еще одной причиной его "любви" к Борису.
Что касается молодого человека, то у него были собственные цели и
амбиции. Он, однако, держал их при себе, но можно с уверенностью сказать,
что идеи, заключенные в его голове, в корне отличались от мечты Боровица о
великой России, ее главенстве в мире и во Вселенной, о матушке России, чьим
сыновьям никто и никогда не посмеет угрожать.
Во-первых, Драгошани никогда не считал себя русским. По происхождению он
был очень далек от эпохи коммунистического гнета и тех тупоголовых народов,
которые использовали серп и молот не как орудия труда, а как знамя и символ
угрозы. Возможно, это явилось одной из причин его "любви" к Боровицу,
которого тоже, надо сказать, любить было едва ли возможно, но действия и все
поведение которого были абсолютно аполитичными.
Что же касается уважения, то Драгошани испытывал его лишь до определенной
степени - он видел в Боровице старого солдата, но отнюдь не античного героя,
бьющегося на поле брани; его не восхищала также способность Боровица в
борьбе с противниками бить точно в цель. Скорее можно сказать, что он
относился к шефу с тем же уважением, с каким верхолаз относится к верхним
ступеням лестницы. И так же, как и верхолаз, он знал, что не может позволить
себе отступить назад, чтобы полюбоваться своей работой. Зачем это нужно,
если в один прекрасный день труба будет построена и он сможет, стоя на ее
вершине, насладиться своей победой с ни для кого, кроме него, недосягаемой
высоты? Между тем Боровиц может руководить Драгошани, указывать ему путь
вверх по лестнице, а Драгошани тем временем будет подниматься по ней так
быстро и высоко, как только сможет. А может быть, он относился к шефу так,
как канатоходец к канату, по которому идет, не имея возможности смотреть
себе под ноги.
Причиной возникавших между ними трений обычно служило различие в
происхождении, воспитании, привязанностях и образе жизни. Боровиц родился и
вырос в Москве, в четыре года остался сиротой, в семь - рубил дрова, чтобы
выжить, а в шестнадцать лет стал солдатом. Драгошани получил фамилию по
месту своего рождения в Южных Карпатах на реке Олт, текущей с гор и
впадающей в Дунай на границе с Болгарией. В древности эта территория носила
название Валахии, к северу от нее располагалась Венгрия, к западу - Сербия и
Босния.
Вот почему он считал себя валахом, в крайнем случае румыном. Как историк
и патриот (хотя его патриотизм относился к стране, имя которой сохранилось
лишь на старинных картах), он знал, что история его родины была долгой и
кровавой. Если заглянуть в историю Валахии, можно узнать, что ее обменивали,
захватывали, разворовывали и возвращали обратно, снова разворовывали,
грабили, уничтожали, сравнивали с землей, но она всегда возрождалась и вновь
обретала самостоятельность подобно птице Феникс. Земля ее была живой, она до
черноты пропиталась кровью, и кровь давала ей силу. Земля была сильна
людьми, а люди получали силу от земли. Они боролись за эту землю, но земля
могла и сама постоять за себя. Если посмотреть на старинную карту, станет
понятно, почему это было именно так: в те далекие времена, когда не было еще
самолетов и танков, окруженная горами и болотами, защищенная с востока
Черным морем, с запада - непроходимыми трясинами, а с юга - Дунаем, страна
представляла собой естественную крепость, была практически изолирована от
окружающего мира.
Таким образом, гордясь своим происхождением, Драгошани считал себя в
первую очередь валахом (может быть, единственным в мире оставшимся в живых
валахом), потом уже румыном, но никак не русским. Кто они такие на самом
деле, и Григорий Боровиц в том числе, как не осевшая пена, оставшаяся после
волн наступавших завоевателей, - сыновья гуннов и готов, славян и франков,
монголов и турков? Конечно, и в жилах Драгошани текла, вероятно, их кровь,
но в первую очередь он был валахом! Единственное, что могло связывать его со
стариком, это то, что оба они были своего рода сиротами, но причины и
обстоятельства их сиротства были совершенно различными. У Боровица по
крайней мере когда-то были родители, он видел и знал их в далеком детстве,
хотя теперь о них давно уже забыл. А Драгошани.., он был найденышем. Его
нашли на ступеньках дома в одной из румынских деревень, когда ему исполнился
всего лишь один день от роду. Его вырастил и дал ему образование богатый
фермер и землевладелец. Такова была его судьба, в конце концов не такая уж
плохая.
- Ну, Борис, - сказал Боровиц, отрывая своего протеже от воспоминаний. -
Что ты обо всем этом думаешь, а?
- О чем?
- Ну, вот, - проворчал старик. - Слушай, я знаю, что это место очень
располагает к отдыху, а я не более чем надоедливый старый осел, но ради Бога
не спи! Что ты думаешь по поводу полной независимости отдела от КГБ?
- А что, это действительно так?
- Да, это так, - Боровиц удовлетворенно потер руки. - Можно сказать, что
мы начисто от них освободились. Нам, конечно, придется терпеть их
присутствие рядом, в первую очередь потому, что Андропов любит лезть во все
дырки. Но этот пирог ему больше не по зубам. Все вышло очень хорошо.
- Как тебе это удалось? - Драгошани понимал, что тому не терпится все
рассказать.
Боровиц пожал плечами, как бы пытаясь показать, что его роль весьма
незначительна, хотя Драгошани понимал, что он хотел сказать прямо
противоположное.
- Ну, немного того, немного другого. Должен сказать, что я поставил на
карту свою работу. Я поставил на карту судьбу отдела. Я рисковал, если
хочешь, но знал, что не могу проиграть.
- Тогда в этом не было никакого риска, - сказал Драгошани. - Что именно
ты сделал? Боровиц усмехнулся.
- Борис, ты же знаешь, что я не люблю подробностей. Но тебе я скажу. До
начала слушаний я был на приеме у Брежнева и рассказал ему, как обстоят
дела.
- Ух! - теперь была очередь Драгошани фыркнуть. - Ты ему сказал? Ты
рассказал Леониду Брежневу, Генеральному секретарю КПСС, что должно
произойти? Что именно?
На лице Боровица появилась знакомая волчья усмешка.
- То, что должно случиться, - ответил он. - То, что еще не произошло. Его
нежное воркование с Никсоном усилит его позиции, но он должен быть готов к
тому, что через три года Никсон будет отстранен от власти, поскольку его
коррумпированность станет достоянием гласности. Я сказал ему, что к тому
моменту, когда это случится, он окажется в выгодной позиции и будет иметь
дело с преемником и обвинителем президента в Белом доме. Я сказал, что,
прежде чем к власти придут сторонники "жесткой" политики, он в будущем году
подпишет соглашение, разрешающее фотографировать американским спутникам наши
ракетные объекты и, наоборот, нашим спутникам - их, и что это будет сделано
тогда, когда американцы будут опережать нас в космических исследованиях, но
у него еще останется шанс. Понимаешь, речь идет об ослаблении напряженности.
Он помешан на этом. Его также очень беспокоит, как бы американцы не ушли
слишком далеко вперед в космической гонке, поэтому я пообещал ему стыковку в
космосе в 1975 году. Что касается евреев и диссидентов, доставляющих ему
столько неприятностей, то я гарантировал, что мы избавимся от большинства из
них - примерно от ста двадцати пяти тысяч - в ближайшие три-четыре года!
Ну, Борис, не впадай в шок или разочарование - я не пойму никак, что за
выражение появилось на твоем лице. Мы не варвары, и я вовсе не имею в виду
высылку в Сибирь или лоботомию, но лишь выдворение из страны, эмиграцию - мы
позволим им всем убраться отсюда. Да, так и будет!
Я сказал ему все это и еще очень многое. И дал гарантии - понимаешь, это
был разговор только между Леонидом и мной - при условии, что он позволит мне
делать свое дело и избавит от опеки КГБ. В конце концов все эти чопорные
агенты только и делают, что шпионят и докладывают обо всем шефу. Так почему
они должны шпионить за мной, человеком надежным, быть может, в гораздо
большей степени, чем большинство остальных? А самое главное, как я могу
рассчитывать на какую бы то ни было секретность, а она чрезвычайно важна в
работе такой организации, как наша, если за моей спиной стоят сотрудники
другого отдела и докладывают шефу о каждом моем шаге, при этом абсолютно
ничего не понимая в том, чем я занимаюсь и что я делаю? Они способны только
смеяться и издеваться над тем, что им не дано постичь, начисто уничтожая при
этом всю секретность. А тем временем наши враги за рубежом уйдут далеко
вперед, потому что я не ошибусь, если скажу тебе, Борис, что у американцев и
англичан, да и у французов и японцев, есть свои интеллектуальные шпионы.
Я сказал Леониду: "Дай мне четыре года - четыре года независимости от
андроповских макак, и я создам широкую, разветвленную шпионскую сеть с
такими возможностями, о которых ты даже не можешь мечтать."
- Сильный ход, - Драгошани был заметно под впечатлением, - и что он
ответил?
- Он сказал: "Григорий, старый друг, старый солдат, старый товарищ..,
хорошо, у тебя будут эти четыре года. Я подожду и прослежу, чтобы у вас было
достаточно денег, для того чтобы вы могли ездить на своих "Волгах" и пить
водку. Если я увижу, что твои обещания выполнены и все предсказания сбылись,
ты получишь от меня благодарность. А если за четыре года ты ничего не
добьешься, спрошу с тебя строго".
- Итак, ты поставил на предсказания Влади, - кивнул Драгошани. - А ты
уверен, что наш провидец абсолютно надежен?
- О да! - ответил Боровиц. - Он предсказывает будущее ничуть не хуже, чем
ты вынюхиваешь секреты покойников.
- Ну, - эти слова не произвели на Драгошани впечатления, - почему же
тогда он не предсказал тебе неприятности в резиденции? Он ведь должен был
предвидеть катастрофу такого масштаба.
- Но он предсказывал ее, - сказал Боровиц, - правда, не впрямую. Две
недели назад он сказал мне, что я потеряю обоих своих ближайших помощников.
Так и случилось. Он также сказал, что я найду на их место других - на этот
раз, так сказать, из рядовых членов организации.
Драгошани не мог скрыть интереса:
- У тебя кто-то есть на примете?
- Ты, - кивнул Боровиц, - и, возможно, Игорь Влади.
- Мне не нужны конкуренты, - быстро сказал Драгошани.
- Не будет никакой конкуренции. Ваши таланты совершенно разного рода. Он
не может быть некромантом, а ты не умеешь видеть будущее. Вас должно быть
двое просто потому, что, если с кем-нибудь из вас что-либо случится, другой
сможет продолжить дело.
- Да, и у нас было два предшественника, - проворчал Драгошани. - А какими
талантами обладали они? Они тоже поначалу не были конкурентами?
Боровиц вздохнул.
- Поначалу, - начал терпеливо объяснять он, - когда я только создавал
отдел, у меня было слишком мало действительно талантливых сотрудников, в
первоначальный штат агентов и экстрасенсов входили люди, не прошедшие
испытания. Те же, кто был по-настоящему талантлив и с самого начала работал
рядом со мной, такие как Влади, который с каждым днем работает все лучше и
лучше, а позднее и ты, Борис, представляли собой слишком большую ценность,
чтобы я мог позволить себе связывать их обыденной административной рутиной.
Устинов, который работал со мной с самого начала, но только в качестве
администратора, он и Герхов были на своем месте и подходили для этого как
нельзя лучше. Они не обладали талантами экстрасенсов, но, казалось, были
лишены предубеждений - качество, которое не так просто найти в современной
России, да еще если учесть, что человек при этом должен быть правильно
политически ориентированным. Я надеялся, что хотя бы один из них сможет так
же, как и я, глубоко вникнуть, заинтересоваться и посвятить себя нашей
работе. Когда возникла зависть и они превратились в соперников, я решил не
вмешиваться и позволить им самим выяснить отношения. Так сказать,
естественный отбор. Но ты и Влади совсем иного поля ягоды. Я не допущу
никакого соперничества между вами. Выброси это из головы.
- Но тем не менее, - настаивал Драгошани, - когда ты уйдешь, кому-то из
нас придется взять на себя руководство.
- Я не собираюсь никуда уходить, - сказал Боровиц. - По крайней мере еще
очень долго. А к тому времени.., там видно будет.
Он замолчал и задумался, подперев рукой подбородок и глядя на спокойно
текущую перед ним реку.
- Почему Устинов пошел против тебя? Почему он просто не избавился от
Герхова? Это же менее рискованно.
- У него были две причины, по которым он не мог избавиться от конкурента.
Во-первых, его подстрекал мой давний враг, - сказал Боровиц, - тот человек,
которого ты "исследовал" и которого я давно подозревал в том, что он хочет
меня убрать. Мы просто ненавидели друг друга - я и этот старый палач из МВД.
Это было неизбежно: либо он убил бы меня, либо я его. Именно поэтому я
попросил Влади обратить на него внимание, проследить за ним и узнать его
замыслы. Он предсказал предательство и смерть в ближайшем будущем.
Предательство по отношению ко мне, а смерть - либо его, либо моя. К
сожалению, большего Игорь сказать не мог. Так или иначе, я организовал его
смерть.
Во-вторых, убийство Герхова, даже если он сумел бы его организовать
вполне профессионально и аккуратно, оставаясь в стороне от самого факта
"случайной смерти", не решило бы проблемы в корне. Это было бы все равно что
сорвать сорное растение - пройдет время и оно снова вырастет. Он не
сомневался в том, что я найду на это место кого-то другого, возможно
экстрасенса, и что тогда станет с бедным Устиновым? Его самая большая
проблема заключалась в непомерных амбициях.
Так или иначе, я выжил, как видишь. Я использовал Влади, чтобы выяснить,
что приготовила мне эта старая большевистская свинья, и расправился с
врагом, прежде чем он расправился со мной. А потом я использовал тебя, чтобы
вытянуть из его дохлых кишок информацию о сообщнике. Как ни жаль, им
оказался Андрей Устинов. Я думал, что здесь замешан Андропов или кто-то из
его КГБ. Они любят меня так же, как и я их. Но они в этом не участвовали. Я
этому рад, потому что они так легко не сдаются. В каком же мире вражды и
мести мы живем, а, Борис? Всего лишь два года назад у ворот Кремля стреляли
в самого Леонида Брежнева!
Драгошани выглядел задумчивым.
- Скажи мне одну вещь, - наконец попросил он. - Когда все закончилось - я
имею в виду инцидент в особняке, - почему ты спросил меня, могу ли я
получить информацию из трупа Устинова, точнее, из того, что от него
осталось? Ты допускал, что он мог быть завербован кем-то из КГБ, так же как
и твоим старым приятелем из МВД?
- Что-то в этом роде, - Боровиц пожал плечами. - Но сейчас это уже не
имеет значения. Нет, если бы они хоть как-то были в этом замешаны, это
проявилось бы во время слушаний; наш друг Юрий Андропов не упустил бы такой
шанс. Я мог бы сразу по нему определить. Он, судя по всему, чуть не описался
от злости из-за того, что Леонид счел возможным вмешаться в его дела.
- Это значит, что теперь он жаждет твоей крови!
- Не думаю. Во всяком случае в течение ближайших четырех лет. А когда
станет ясно, что я прав, то есть когда Брежнев убедится в истинности
предсказаний Влади, а следовательно получит доказательства эффективности
работы отдела, - тогда у него тоже ничего не получится. Так что.., если нам
немного повезет, мы навсегда освободимся от этой своры.
- Гм... Ну, будем надеяться. Ты, вроде бы, умный мужик, генерал. Хотя я
это и так знал. А теперь скажи, зачем еще ты пригласил меня сюда?
- Ну, мне нужно сказать тебе кое-что еще, есть еще кое-какие моменты,
понимаешь? Но мы можем поговорить за ужином. Наташа готовит свежую речную
рыбу, форель. Ловить строго запрещено. От этого она кажется еще вкуснее.
Он поднялся и двинулся по берегу в обратную сторону.
- И еще, - бросил он через плечо, - я хотел посоветовать тебе продать эту
консервную банку на колесах и купить себе пристойную машину. Думаю, лучше
всего подержанную "Волгу", Во всяком случае, не новее, чем у меня. Это
соответствует твоему служебному положению. Ты можешь обкатать ее во время
отпуска.
- Отпуска?
События развивались стремительно.
- Да, разве я не сказал тебе? Как минимум три недели, все зависит от
обстоятельств. Я укрепляю особняк, поэтому там совершенно нельзя будет
работать...
- Что ты делаешь? Ты сказал, ты...
- Да, укрепляю резиденцию, - Боровиц был абсолютно серьезен. - Пулеметные
гнезда, ток вдоль забора и все в таком роде. Все это есть на Байконуре,
откуда запускают космические ракеты. А наша работа важна ничуть не менее.
Так или иначе, я получил "добро", и работы начнутся в пятницу. Как ты
знаешь, мы теперь сами себе хозяева, в определенных пределах, конечно.., но
в резиденции во всяком случае точно. Когда все будет закончено, у всех нас
будут пропуска на вход туда, и без них никто не проникнет внутрь. Но это
позже. А сейчас предстоит еще много работы, и я сам буду Наблюдать
практически за всем. Я хочу, чтобы резиденция стала более просторной, чтобы
в ней стало больше помещений для проведения экспериментов. Да, у меня
впереди четыре года, но они пролетят быстро. Первый этап преобразований
займет больше полумесяца, поэтому...
- Так что пока все это будет делаться, я получаю отпуск? - Драгошани
оживился, в голосе его чувствовалось возбуждение.
- Да, ты и еще один или два человека. Для тебя это послужит наградой. Ты
очень хорошо поработал той ночью. Если не считать дыры в моем плече, все
прошло" очень успешно, - да, и если, конечно, не принимать во внимание
смерть бедного Герхова. Единственное, о чем я сожалею, так это о том, что
мне пришлось попросить тебя пройти до конца. Я знаю, как это ненавистно для
тебя...
- Давай больше не будем говорить об этом, - ответил Драгошани, а затем,
полуобернувшись, добавил с дьявольской усмешкой:
- Во всяком случае, рыба на вкус мне нравится больше!
И с тем же выражением произнес:
- Ты садист и старая шельма! Боровиц громко рассмеялся:
- Вот это-то мне и нравится в тебе, Борис. Ты похож на меня: абсолютно не
уважаешь своих начальников. - И тут же сменил тему. - Как бы то ни было, где
ты собираешься провести свой отпуск?
- Дома, - ответил не колеблясь его собеседник.
- В Румынии?
- Конечно. Поеду в Драгошани, туда, где я родился.
- Ты когда-нибудь ездил куда-либо еще?
- А зачем? Мне хорошо знакомо это место, и я люблю живущих там людей - во
всяком случае в той степени, в какой я вообще способен любить что-то.
Драгошани теперь город, но я найду себе место где-нибудь за городом - в
деревне или в горах.
- Должно быть, там очень хорошо, - кивнул Боровиц. - У тебя там есть
девушка?
- Нет.
- Что ж тогда тебя туда так тянет?
Драгошани что-то пробормотал, пожал плечами, но его глаза при этом
сузились до щелочек. Идя впереди, шеф не видел выражения лица Драгошани,
когда тот ответил.
- Не знаю. Думаю, что-то в самой почве.
Гарри Киф почувствовал на щеке тепло солнечных лучей, проникающих сквозь
окно классной комнаты. Он узнал не поддающееся описанию ощущение под собой
твердой школьной скамьи, поверхность которой была отполирована десятками
тысяч задов. Он услышал яростное жужжание маленькой осы, летающей вокруг его
чернильницы, линейки, карандашей и георгинов, стоявших в вазе на
подоконнике. Но все это существовало где-то на периферии его сознания, было
не более чем отдаленным фоном. Он ощущал все примерно так же, как ощущал
свое сердцебиение - его сердце билось слишком уж быстро и громко для
кабинета математики солнечным днем августовского вторника. Все происходящее
вокруг было вполне реальным, таким же реальным, как дыхание свежего ветра,
проникавшего через открытое окно и касавшегося его щеки. И все же Гарри не
хватало воздуха - словно утопающему. Или утопающей.
Подо льдом, где он отчаянно боролся за свою жизнь, солнце было не в
состоянии согреть его, жужжание осы терялось в бульканий и журчании ледяной
воды, в звуках, издаваемых пузырящимся воздухом, выходившим из его ноздрей и
сквозь напряженно сомкнутые в немом крике челюсти. Внизу - чернота,
замерзающая тина и водоросли, а наверху...
Толстое ледяное одеяло, а где-то в нем - полынья, в которую он (она?)
упал, но где она? Борись с течением! Сражайся с ним и плыви, плыви! Подумай
о Гарри, малыше Гарри! Ты должен жить для него! Ради него. Для Гарри...
Вот она! Вот она! Спасибо тебе за это, Господи! Спасибо, Господи!
Он цепляется за края проруби - они остры как стекло. И вдруг - чьи-то
посланные Небесами руки, опускающиеся в воду, - кажется, что они двигаются
слишком медленно, почти как в замедленной съемке, ужасно, просто чудовищно
медлительные. Сильные, поросшие волосами руки. Кольцо на среднем пальце
правой руки. "Кошачий глаз", оправленный в широкий золотой перстень. Мужской
перстень.
Он смотрит вверх, его лицо под водой неясно виднеется сквозь водную рябь.
Сквозь лед видны очертания человека, стоявшего на коленях возле проруби.
Схватись за его руки, такие сильные руки, и он вытащит тебя наверх словно
ребенка. А потом будет трясти тебя, пока не высохнешь, - за то, что ты его
так напугал.
Борись с течением - схвати его за руки - бейся с потоком воды. Борись,
борись! Борись ради Гарри!..
Наконец-то! Ты добрался до этих рук! Хватайся крепче! Держись! Постарайся
вынырнуть и дыши, дыши!
Но.., руки толкают тебя вниз!
Просвечивающее сквозь лед лицо колышется, расплываясь и меняя очертания.
Дрожащие словно желе губы приподнимаются в уголках рта. Они улыбаются - или
гримасничают. Ты продолжаешь цепляться за него. Ты кричишь - и вода
проникает внутрь, заполняя легкие вместо уходящего воздуха. Цепляйся за лед.
Забудь о руках, об этих жестоких руках, продолжающих держать тебя под водой.
Ухватись за край проруби и высунь голову. Но руки тут как тут, они не дают
тебе схватиться, оттаскивают тебя и толкают под лед. Они убивают тебя!
У тебя нет сил бороться с холодом, рекой и руками. Тебя окутывает
чернота. Она в твоих легких, в твоей голове, в твоих глазах. Вонзи свои
длинные ногти в эти руки, царапай их, вырывай куски плоти. Золотой перстень
соскальзывает и, медленно вращаясь, опускается в глубину, в ил. Вода
становится красной от крови, и кровь эта контрастирует с чернотой смерти -
кровь, текущая из жестоких, жестоких рук.
У тебя иссякли силы. Тебя наполняет вода, ты тонешь. Течение крутит тебя
и несет по дну. Но тебе уже все равно. Кроме.., заботы о Гарри. Бедный малыш
Гарри! Кто позаботится теперь о тебе? Кто присмотрит за Гарри... Гарри...
Гарри?..
- Гарри? Гарри Киф! Господи, парень! Ты где вообще?
Гарри почувствовал, что его приятель Джимми Коллинз втихаря, но довольно
сильно, так что он едва не задохнулся, ткнул его в ребра; резкий голос
мистера Ханнанта обрушился ему в уши, перекрывая исчезающий шум воды. Он
резко выпрямился на скамейке, - глубоко вдохнул и совершенно по-глупому
поднял руку, как бы собираясь ответить на вопрос. Это был совершенно
автоматический жест; если ты быстро поднимаешь руку, учитель решит, что ты
знаешь ответ, и спросит кого-нибудь другого. Хотя..., иногда эта уловка не
помогает, не все учителя поддаются на такую хитрость. А Ханнант, учитель
математики, был совсем не дурак.
Исчезло Ощущение того, что он тонет, куда-то ушел холод воды,
прекратилась безжалостная пытка толкающих вниз грубых беспощадных рук -
исчез и сам кошмар, точнее сон. В сравнении с ним создавшаяся ситуация была
сущим пустяком. Или он ошибается?
Он вдруг осознал, что находится в классе и на него устремлены множество
глаз, увидел также покрасневшее от гнева лицо мистера Ханнанта, стоящего
перед классом и смотрящего на него. Чем они здесь занимались?
Он взглянул на доску. Ну конечно! Формулы - площади и свойства круга.
Постоянная величина (?) - диаметры, радиусы и число Пи. Пи? Вот потеха-то!
Все это было непонятно Гарри! Пирог на том свете! О чем же спрашивал
Ханнант? И спрашивал ли вообще?
С побелевшим лицом Гарри оглядел класс. Его поднятая рука была
единственной. Очень медленно он опустил ее. Рядом с ним хихикал Джимми
Коллинз, кашляя и захлебываясь, чтобы скрыть смех. В другое время Гарри не
растерялся бы, но воспоминания о кошмарном сне, еще столь свежие в его
памяти, преследовали его и мешали собраться с мыслями.
- Ну? - потребовал ответа Ханнант.
- Сэр? - с сомнением в голосе обратился к нему Гарри. - Не будете ли вы
так добры повторить вопрос?
Ханнант вздохнул, закрыл глаза, уперся своими большими кулаками ,в стол и
перенес тяжесть коренастого тела на выпрямленные руки. Он досчитал до десяти
- достаточно громко, чтобы его слышал весь класс. Наконец, не открывая глаз,
он повторил:
- Вопрос был о том, присутствуешь ли ты вообще в классе.
- Я, сэр?
- О Боже! Да, Гарри Киф! Да, ты!
- Конечно, сэр! - Гарри старался не переусердствовать, изображая
невинность. Вроде бы, ему удастся выкрутиться - а вдруг нет? - Но там была
оса, сэр, и...
- Тогда еще один вопрос, - оборвал его Ханнант, - тот, который я задал
первым и который заставил меня заподозрить, что ты отвлекся: какова связь
между диаметром круга и Числом Пи? Полагаю, что именно на него ты и хотел
ответить. Потому ты и поднял руку? Или ты мух ловил?
Гарри почувствовал, что шея его краснеет. Пи? Диаметр? Окружность?
Класс оживился, кто-то неодобрительно фыркнул - возможно, это был задира
Стэнли Грин - прыщавый большеголовый недотепа и зубрила. Беда была в том,
что Стэнли был хитрым и большим... Так какой же был задан вопрос? Впрочем,
какая разница, если ответа он все равно не знает.
Джимми Коллинз уткнулся в парту, якобы глядя в тетрадь, и краешком рта
прошептал: "Три раза!"
Три раза? Что бы это значило?
- Ну? - Ханнант знал, что поймал его.
- Э.., три раза!.. - пробормотал Гарри, моля Бога, чтобы Джимми не подвел
его, - сэр.
Учитель математики втянул в себя воздух и выпрямился. Он хмыкнул,
нахмурился и выглядел при этом несколько озадаченным. Но потом сказал:
- Нет! Но ты был близок к истине. В определенной степени. Не три раза, а
3,14159. Но что именно три раза?
- Диаметр, - запинаясь произнес Гарри, - равняется окружности.
Джордж Ханнант тяжело уставился на Гарри. Перед ним стоял
тринадцатилетний мальчик - с песочного цвета волосами, с веснушками, в
помятой школьной форме, в не очень чистой рубашке, с косо висящим, с
обтрепанными концами галстуке, похожем скорее на обрывок веревки; на кончике
носа едва держались очки, из-за стекол которых с постоянным выражением
страха смотрели мечтательные голубые глаза. Полные сострадания? Нет, не это;
Гарри Киф мог вздуть кого угодно, если его выводили из себя. Но.., очень
трудный ребенок, пробиться к его душе нелегко. Ханнант подозревал, что за
мечтательным выражением лица скрывался недюжинный ум. Если бы только удалось
заставить его работать!
Может быть, вывести его из себя? Хорошенько встряхнуть его? Заставить
задуматься о чем-то существующем в реальном мире, а не в том, другом, в
который он постоянно погружается? Возможно.
- Гарри Киф, я не уверен в том, что твой ответ вполне самостоятелен.
Коллинз сидит слишком близко от тебя и, на мой взгляд, чересчур равнодушно
выглядит. Итак.., в конце главы учебника ты найдешь десять вопросов. Три из
них касаются поверхности кругов и цилиндров. Я хочу, чтобы ты завтра утром
ответил мне на них у доски. Хорошо?
Гарри опустил голову и прикусил губу:
- Да, сэр.
- Тогда посмотри на меня. Посмотри на меня, мой мальчик!
Гарри поднял голову. Сейчас он действительно вызывал сострадание. Но
отступать было поздно.
- Гарри, - вздохнул Ханнант, - ты несносен! Я говорил с другими учителями
и выяснил, что ты слаб не только в математике, но и во "всех остальных
предметах. Если ты не проснешься наконец, то тебе придется уйти из школы, не
получив аттестации ни по одному предмету. Но у тебя еще есть время, если
это, конечно, тебя интересует, - во всяком случае еще как минимум два года.
Но только если ты немедленно возьмешься за ум. Домашнее задание - это не
наказание, Гарри. Таким образом я пытаюсь направить тебя по верному пути.
Он бросил взгляд в конец класса - туда, где Стэнли Грин все еще хихикал,
закрывая лицо рукой, делая вид, что потирает лоб.
- А что касается тебя, Грин, то для тебя домашнее задание действительно
будет наказанием! Ты ответишь на остальные семь вопросов.
Класс не осмеливался продемонстрировать свое одобрение - верзила Стэнли
обязательно отомстил бы за это. Но Ханнант и так все понял. Он был доволен.
Он никогда не боялся показаться чересчур строгим, но лучше все же быть
строгим, но справедливым.
- Но, сэр!.. - Грин вскочил, и голос его зазвенел, протестуя.
- Заткнись! - резко оборвал его Ханнант. - И сядь на место". - После того
как задира подчинился, Ханнант продолжил:
- Так, что у нас дальше? - Он взглянул в расписание, лежавшее на столе
под стеклом. - Ах да, сбор камней на берегу. Прекрасно! Немного свежего
воздуха придаст вам бодрости. Очень хорошо, собирайтесь. Потом вы можете
идти - но только чинно и по порядку.
(Можно подумать, что кто-то придал значение его словам!) Но прежде чем
раздались щелкание ручек, стук карандашей, грохот парт и топот ног, он
добавил:
- Подождите! Вы можете оставить веши здесь. Староста возьмет ключ и
откроет класс, когда вы принесете камни с берега. После того как вы возьмете
вещи, он снова закроет класс. Кто староста на этой неделе?
- Я, сэр, - поднял руку Джимми Коллинз.
- О! - произнес Ханнант, удивленно поднимая вверх густые брови, хотя на
самом деле ничуть не был удивлен. - Растешь на глазах, Джимми Коллинз, не
так ли?
- Забил победный гол в матче с "Блэкхилз" в субботу, сэр, - с гордостью
ответил Джимми.
Ханнант улыбнулся себе под нос. О да, этого достаточно. Джемисон,
директор школы, был просто помешан на футболе, да и вообще на спорте. "В
здоровом теле - здоровый дух..." И все же он был хорошим директором.
В классе царило возбуждение. Грин, еще более мрачный и злой, чем всегда,
пробирался через толпу, расталкивая всех локтями. Киф и Коллинз замыкали
шествие; несмотря на то, что они были совершенно разными, они были
неразлучны, как Сиамские близнецы. Как он и думал, они в ожидании
остановились у двери.
- В чем дело? - спросил Ханнант.
- Мы ждем вас, сэр, - ответил Коллинз, - чтобы я мог запереть дверь.
- О, вот как? - Ханнант как бы подыгрывал беззаботности мальчиков. - А
все окна мы оставим открытыми, Да?
Мальчишки бросились обратно в класс, а он тем временем, усмехаясь, сложил
портфель, застегнул верхнюю пуговицу на рубашке, поправил галстук и вышел в
коридор, прежде чем они закончили свое дело. Коллинз повернул ключ в замке,
и они убежали - прошмыгнули мимо него, стараясь при этом его не задеть, как
бы боясь, что к ним что-то пристанет, а затем умчались вслед за остальными,
громко топоча ногами.
- Математика? - подумал Ханнант, наблюдая, как они бегут по коридору,
ярко освещенному и разделенному на квадраты солнечным светом, проникавшим
сквозь запыленные окна. - Какая, к черту, математика. "Стартрек" по
телевизору и тьма комиксов Марвела в газетных киосках - а я еще хочу, чтобы
они изучали числа. Бог мой! А что будет еще через год, когда они начнут
интересоваться девочками, да как будто они уже сейчас ими не интересуются!
Математика!? Безнадежно!
Он печально усмехнулся. Боже, как он им завидовал!
Харденская современная школа для мальчиков - средняя современная школа на
северо-восточном побережье Англии - занималась образованием подающих надежды
детей работников угольных шахт. Пользы от этого было, правда, не слишком
много: большинство мальчиков все равно вынуждены будут стать шахтерами или в
лучшем случае служащими угольного управления, так же как их отцы и старшие
братья. Но некоторым из них, очень немногим, все же удастся успешно сдать
экзамены и получить высшее образование в академических или технических
колледжах в соседних городах.
Двухэтажное здание школы, в котором первоначально располагались офисы
угольного управления, было отремонтировано лет тридцать назад, когда
население поселка резко возросло в связи с расширением работы угольных шахт.
Окруженная низкой стеной школа стояла в миле от берега моря, находившегося к
востоку и в полумиле от шахты, расположенной севернее. Гладкий старинный
кирпич и квадратные окна придавали зданию оттенок суровой простоты,
совершенно не гармонирующей с пышно разросшимися вокруг садами; холодная
строгость никак не влияла на персонал школы, но в общем и целом это были
хорошие, отдающие всех себя делу люди. Директор Говард Джемисон, один из
немногих оставшихся стойких приверженцев "старой школы", следил за тем,
чтобы все его подчиненные продолжали работать в этом направлении.
Еженедельные прогулки для сбора камней совершались с тройной целью.
Во-первых, они позволяли ребятам побыть на свежем воздухе и предоставляли
преподавателям естественных наук редкую возможность обратить мысли учеников
к чудесам природы. Во-вторых, эти прогулки обеспечивали достаточное
количество строительного материала для ремонта и строительства новых
перегородок на внутришкольной территории, постепенной замены старых заборов
и опор, что всегда получало одобрение директора. В-третьих, они позволяли
трем четвертям персонала школы один раз в месяц раньше уходить домой,
передавая свои обязанности ответственным за прогулку.
Сама идея состояла в следующем: все ученики в конце дня по вторникам
должны были пройти милю по равнине до берега, где собирали большие округлые
плоские камни, которых там было множество.
Каждый мальчик должен был принести в школу один такой камень. По
установившейся традиции, на пути к берегу учитель-мужчина (как правило,
учитель физкультуры - бывший армейский тренер по физической подготовке) и
две молоденькие учительницы восхваляли красоту полей, живых изгородей,
полевых цветов и волшебство природы в целом. Впрочем, это не интересовало
Гарри Кифа, ему просто нравилось гулять по берегу моря, а кроме того, это
было все же лучше, чем теплым тихим днем сидеть в классе.
- Послушай, - обратился Джимми Коллинз к Гарри, когда они в паре шли в
середине длинного строя детей, спускаясь между дюнами к морю, - ты должен
быть внимательнее к старику Ханнанту. Я говорю сейчас не о получении
"необходимой квалификации" - это тебе решать - но вообще на уроках. Старик
Джордж не так уж плох, но может разозлиться, если вдруг решит, что ты
употребляешь какую-нибудь дрянь.
Гарри уныло пожал плечами:
- Мне просто снился сон. В этом все дело. Понимаешь, когда я вот так сплю
с открытыми глазами, я ничего не могу с этим поделать. Только крик Ханнанта
и твой толчок вывели меня из этого состояния.
(Вытащили меня.., сильные руки, опустившиеся в воду.., чтобы вытащить
меня, или толкнуть вниз?) Джимми кивнул.
- Я много раз видел тебя таким и раньше. Твое лицо становится довольно
забавным... - Он на миг посерьезнел," а потом хмыкнул и игриво хлопнул Гарри
по плечу:
- Да это не имеет значения - твое лицо всегда забавно выглядит.
Гарри фыркнул:
- Слушай, кто бы говорил! А что ты все-таки имеешь в виду? Что значит, я
забавно выгляжу?
- Ну, понимаешь, ты сидишь совершенно неподвижно, как будто не от мира
сего, и выглядишь очень испуганным. Правда, не всегда. Иногда ты как будто
мечтаешь. Старик Джордж прав, когда говорит, что создается впечатление,
будто ты где-то не здесь. На самом деле все очень таинственно. Вот скажи,
сколько у тебя друзей?
- У меня есть ты, - слабо возразил Гарри.
Он знал, что имеет в виду Джимми: он был слишком тихим, слишком
погруженным в себя. Но при этом не был прилежным учеником, зубрилой.
Возможно, хорошая учеба могла бы объяснить его поведение, но он учился
отнюдь не блестяще. Он был достаточно умен и сообразителен (он, по крайней
мере, считал себя умным), если только у него возникало желание на чем-то
сосредоточиться. Но в том-то и дело, что сосредоточиться ему было очень
трудно. Казалось, что иногда его мысли совершенно далеки от реальности.
Запутанные мысли и сны наяву, игра воображения и видения. В его мозгу
возникали какие-то фантазии, причем происходило все это не по его воле. Эти
фантазии были настолько детализированы, что, скорее, походили на
воспоминания. Воспоминания других людей. Людей, которых уже нет. Как будто в
его голове эхом отражались мысли тех, кто уже.., куда-то ушел.
- Да, я твой друг, - прервал ход его мыслей Джимми. - А еще кто?
Гарри пожал плечами и продолжал защищаться.
- Есть еще Бренда, - сказал он. - И.., в любом случае друзей не должно
быть много. Мне, по крайней мере, не нужно. Если люди хотят дружить, они
будут дружить. Если нет - это их дело.
Джимми проигнорировал упоминание о Бренде Коуэл, великой пассии Гарри,
живущей на той же улице. Его привлекал спорт, а не девушки. Он скорее
повесится на стойке ворот, чем позволит себе быть застигнутым обнимающим за
плечи девочку в кино, когда включают свет.
- Да, у тебя есть я, - сказал он. - Это так. Но почему ты мне нравишься,
я не знаю.
- Потому что мы не соперничаем друг с другом, - Гарри был рассудителен не
по годам. - Я ничего не понимаю в спорте, поэтому ты с удовольствием
рассказываешь мне о нем, зная, что я не стану с тобой спорить. А ты не
понимаешь, почему я всегда так, ну, скажем, спокоен...
- И рассудителен, - прервал его Джимми.
- Поэтому мы прекрасно уживаемся.
- Но неужели тебе не нужны еще друзья? Гарри вздохнул:
- Понимаешь, дело в том, что у меня как будто есть друзья. Они у меня в
голове.
- Ненастоящие друзья, - Джимми беззлобно рассмеялся.
- Нет, это не так, - ответил Гарри. - Они очень хорошие друзья. Конечно,
они... Я их единственный друг!
- Ну уж, - фыркнул Джимми. - Нет, ты действительно очень странный.
Шедший впереди колонны "сержант" Грэхем Лейн уже ступил из леса на
освещенное солнцем пространство и оглянулся на следующих за ним парами
ребят. Они находились у выхода из узкой долины, возле устья небольшой речки,
протекавшей между скалами к морю. К северу и к югу от них высились скалы,
состоявшие главным образом из песчаника, кое-где можно было увидеть слои
сланцевой глины и камня. Вокруг лежали округлые валуна. Через речушку в этом
месте был перекинут старый, шаткий деревянный мостик. Далее находилось
заросшее тростником и водорослями болото, или, если хотите, соленое озеро,
наполнявшееся водой только во время больших приливов или штормов. Через
болотистую низину к песчаному берегу вела тропинка, а дальше плескалось
серое Северное море, становившееся день ото дня все более серым из-за
попадавших в него осколков пород из шурфов. Но сегодня в лучах яркого солнца
оно было голубым, и то здесь, то там на его поверхности возникали белые
отблески - это ныряли, охотясь за рыбой, чайки.
- Итак, - громко крикнул Лейн, стоя подбоченясь у начала мостика. Он
выглядел очень внушительно в своих спортивных брюках и тенниске. - Вы все
идете через мост, потом вокруг озера на берег. Там каждый находите свой
камень и приносите его мне сюда, нет, лучше мисс Говер, для оценки его
пригодности. У нас есть минимум полчаса, поэтому каждый, кто захочет, может
быстро искупаться, после того как найдет себе камень. Если только у вас есть
плавки. Никакого купания голышом, пожалуйста, помните, что на берегу есть и
другие люди. Купайтесь лучше всего в водоемах, оставленных морем - вы ведь
хорошо знаете, какое здесь течение, - вы слышите меня, сорванцы ?
Об этом они знали очень хорошо: течение действительно было очень
коварным, особенно во время" отлива. Каждый год вдоль всего берега тонули
люди, даже очень хорошие пловцы.
Мисс Говер - преподаватель религии и географии - находилась в середине
колонны и оттуда прекрасно слышала громогласные, словно на военном плацу,
указания Лейна. Она слегка поморщилась. Она понимала, почему именно ей
поручалось оценивать камни: это обеспечивало некоторую свободу Лейну и
Дороти Хартли, так что они могли немного прогуляться вдоль скал и найти
укромное местечко для поспешного слияния. Чисто физического, естественно,
поскольку в умственном плане они были абсолютно несовместимы.
Мисс Говер высморкалась и громко фыркнула. Мальчики, шедшие впереди,
прибавили шагу, и она крикнула им вслед:
- Хорошо, дети, бегите. И не забудьте о задании на эту неделю по теме
"дикая природа". Нам нужно несколько хороших ракушек для кабинета
естествознания. Но только, пожалуйста, найдите пустые. Давайте не понесем в
класс гниющих моллюсков.
Далеко позади, по тропинке под деревьями, рядом с замыкавшими шествие
мисс Хартли и старостами ее классов английского языка и истории, устало
тащился, сунув руки в карманы, Стэнли Грин. Его незаурядный, но озлобленный
ум вынашивал черные замыслы мести. Он слышал просьбу мисс Говер не приносить
мертвых моллюсков. Моллюсков - нет, но он устроит так, что мертвым будет
этот чертов Киф. Ну, может быть, не мертвым, но сильно покалеченным. Потому
что по вине этого тихони ему придется сегодня корпеть над заданием по
математике. Этот проклятый тихоня сидел сегодня словно зомби - спал с
открытыми глазами! Ну ладно, верзила Стэнли еще не так откроет ему глаза -
или закроет их!
- Вынь руки из карманов, Стэнли, - раздался за его спиной голос
хорошенькой мисс Хартли. - До Рождества еще пять месяцев, еще не так уж
холодно и нет снега. И почему ты сутулишься? Тебя что-то беспокоит?
- Нет, мисс, - опустив голову, пробормотал он в ответ.
- Приободрись, Стэнли, - слегка насмешливо произнесла мисс Хартли. - Ты
еще очень молод, но если ты будешь злиться на весь свет, ты быстро
состаришься.
А про себя добавила: "И станешь, как эта вечно всем недовольная сучка
Гертруда Говер!..".
Гарри Киф не был чрезмерно любопытен от природы, он был всего лишь
любознательным мальчиком. В прошлый вторник здесь, на берегу, он случайно
наткнулся на нечто заинтересовавшее его и сегодня надеялся увидеть это
снова. Вот почему, притащив камень мисс Говер и убедившись, что за ним никто
не следит, он побежал через дюны и затем по тропинке вокруг заросшего болота
на другую его сторону. Уже на полпути к своей цели он заметил свежие следы
на песке - мужские и женские. И, конечно, увидел "сержанта" и мисс Хартли,
шедших, как он и предполагал, впереди него.
Гарри сегодня сознательно "забыл" свои плавки, что позволило ему заняться
интересующим его делом, поскольку Джимми, естественно, ушел купаться с
другими мальчишками. Все, что нужно было Гарри, это у кого-нибудь поучиться.
Было приятно и возбуждающе, сидя в кино рядом с Брендой, прижиматься к ее
колену (а если она наклонялась ближе к нему, обнимать ее за плечи, касаясь
пальцами и ощущая сквозь пальто и джемпер ее маленькую грудь). Но все это не
шло ни в какое сравнение с теми играми, которым здесь предавались учителя
Лейн и Хартли.
Наконец Гарри, преодолев очередную дюну, припал к земле - он увидел их
сидящими на песке в окружении высокого тростника, на том же месте, где
обнаружил их на прошлой неделе. Гарри отполз назад и быстро нашел удобное
место на гребне соседней дюны, откуда он мог подглядывать сквозь кустики
ползучей сорной травы. На прошлой неделе она (мисс Хартли) играла с пенисом
"сержанта", размер которого произвел на Гарри большое впечатление. Ее свитер
был задран, одна рука "сержанта" скрывалась под ее юбкой, а другая в это
время гладила и мяла упругую, с крупными сосками грудь. Когда он кончил, она
достала носовой платок и осторожно стерла блестящую сперму с его живота и
груди. Потом она поцеловала самый кончик его пениса - она его действительно
по-настоящему поцеловала - и стала приводить в порядок свою одежду, в то
время как он лежал рядом словно мертвый. Гарри безуспешно пытался
представить себе, как Бренда Коуэл делает то же самое с ним, но никак не мог
нарисовать в воображении эту картину. Слишком уж нереальной она ему
казалась.
В этот раз все было по-другому. Кажется, в этот раз должно было произойти
то, что так хотел увидеть Гарри. К тому времени как он удобно устроился на
животе, "сержант" уже успел снять свои спортивные брюки, а белая
плиссированная коротенькая теннисная юбка мисс Хартли была задрана ей на
грудь. Лейн стягивал с нее трусики, а его пенис, казалось, был еще больше,
чем на прошлой неделе, если это вообще возможно, и дергался сам по себе
словно марионетка на невидимой ниточке.
Гарри слышал, как далеко на берегу за дюнами кричали и смеялись мальчики,
купавшиеся в одном из обширных водоемов, оставленных приливом. Солнце жгло
ему шею и уши, но он лежал неподвижно, подперев ладонями подбородок, и
песчаные блошки прыгали прямо у него перед носом. Но он даже не пытался их
отгонять, глаза его были прикованы к тому, чем занималась парочка любовников
в их тростниковом убежище.
Поначалу казалось, что она сопротивляется "сержанту", пытается оттолкнуть
его руки. Но в то же время она расстегивала кофточку, и вскоре ее груди
обнажились и поднялись навстречу солнечным лучам, соски их были не
правдоподобно темно-коричневыми. Гарри почувствовал, что в какой-то момент
ее охватила паника, и в ответ на это в нем самом запульсировала кровь.
Казалось, она была просто загипнотизирована видом огромного пениса
"сержанта", покачивавшегося, словно змея, над ее животом. В этом
гипнотическом состоянии она приподнялась, давая ему возможность окончательно
стянуть с нее трусики, согнула колени и развела ноги в стороны. Там у нее
было темно как ночью, как будто под белыми трусиками она носила еще одни -
крохотные, черные. За черным цветом показался розовый, когда она, подложив
руки под бедра, раскрылась навстречу "сержанту".
Гарри удалось увидеть только что-то розовое, белое, вьющееся, темное,
коричневое - и больше ничего. Уже через мгновение невероятных размеров пенис
мелькнул между ее ногами и исчез в ней. Все, что он мог увидеть дальше, -
это ее ноги и ступни, а также быстро двигавшиеся тугие крепкие ягодицы
учителя физкультуры, закрывавшие от его взглядов все остальное. Мальчику
стало трудно дышать, и он почувствовал, что ему тесно в брюках. Он
повернулся на бок, чтобы уменьшить пульсацию крови внизу живота, и вдруг
заметил Стэнли Грина, идущего с угрюмым видом через дюны; его маленькие
поросячьи глазки были полны злобы.
Выслеживая любовников, Гарри нашел прекрасный экземпляр моллюска с плотно
закрытыми створками. Теперь он старательно разгреб песок, снова "нашел"
раковину и скользнул в дюны, аккуратно зажав ее в руке. Сознавая, что
наверняка покраснел, он отвернулся от Грина, делая вид, что не замечает его,
пока тот не оказался практически над ним. Теперь уже встречи было не
избежать, так же как и разоблачения.
- Привет, очкарик, - проревел задира, приближаясь к нему слегка
наклонившись и широко расставив руки, чтобы не позволить ему убежать. - Не
ожидал увидеть тебя здесь, обычно ты вертишься возле своего дружка - великой
звезды футбола. Что ты здесь делаешь, неудачник? Нашел чудненькую раковину
для мисс Говер, да?
- А тебе какое дело? - пробормотал в ответ Гарри, стараясь обойти
противника сбоку и убежать.
Грин придвинулся ближе и выхватил раковину из рук Гарри. Она была
блестящая, оливкового цвета, старая, хрупка как вафля. Как только тот сжал
ее пальцами, она раскрошилась на мелкие кусочки.
- Вот так, - удовлетворенно произнес он. - Ты собираешься донести на
меня?
- Нет, - задыхаясь ответил Гарри, все еще стараясь избавиться от картины,
стоящей перед его глазами: двигающиеся вверх и вниз ягодицы "сержанта"..,
вверх и вниз.., вверх и вниз... - Я не доношу на людей. И я не задираюсь.
- Задираешься? Ты? - Грину это показалось очень забавным. - Да ты только
и можешь, что спать на уроках в классе и вести себя, как девка. Только это,
да еще на других беду навлекать.
- Ты сам виноват! - возразил Гарри. - Нечего было хихикать.
- Хихикать? - верзила Стэнли схватил его за руку и притянул к себе. -
Хихикать? Хихикают только девчонки, очкарик! Значит, ты обозвал меня
девчонкой?
Гарри резко высвободился и поднял вверх согнутые пальцы. Дрожа всем
телом, он произнес:
- Отвали!
Грин открыл рот.
- Как грубо! - пожал он плечами и, повернувшись, сделал вид, что уходит.
Но как только Гарри опустил руку, Грин обернулся назад и нанес ему удар
прямо в угол рта.
- Ох! - вскрикнул Гарри, сплевывая кровь, текущую из разбитой губы.
Он потерял равновесие, споткнулся и упал. Грин уже готов был пнуть его
ногой, но в этот момент, из-за дюны, на ходу натягивая на себя тенниску,
появился багровый от ярости и возмущения "сержант" Лейн.
- Что, черт возьми, здесь происходит? - прорычал он.
Он поймал Грина за шею, развернул его, затем схватил сзади за брюки возле
лодыжки и отшвырнул от себя. Падая лицом вниз на песок, Грин коротко
взвизгнул.
- Опять твои вечные штучки, верзила Стэнли? - заорал "сержант". - Кто
твоя жертва на этот раз? Что? Дохляк Гарри Киф? Клянусь Богом, в следующий
раз ты начнешь душить младенцев!
Не успел Грин подняться на ноги, сплевывая песок, учитель физкультуры
толкнул его в грудь, и тот снова отлетел.
- Как видишь, Стэнли, не очень-то приятно драться с тем, кто больше тебя.
Именно так чувствует себя Гарри. Я правду говорю, Киф?
Все еще держась за рот, Гарри сказал:
- Я сам могу позаботиться о себе.
Несмотря на то, что верзила Стэнли был на год старше Гарри, а выглядел
еще старше, сейчас он был готов разреветься.
- Я все расскажу отцу, - прокричал он уползая.
- Что? - рассмеялся, подбоченившись, "сержант" вслед задире. - Расскажешь
отцу? Этой толстой пивной бочке, который борется на руках за пинту пива с
ребятами в "Черном буйволе"? Ну что ж, когда ты все расскажешь ему, спроси,
кто победил его вчера вечером, едва не сломав ему руку!
Но Стэнли убегал со всех ног и был уже далеко.
- С тобой все в порядке, Киф? - спросил Лейн-, помогая ему подняться.
- Да, сэр. Немного течет кровь изо рта, и больше ничего.
- Сынок, держись от него подальше, - сказал учитель. - Он мерзавец и к
тому же слишком велик для тебя. Когда я назвал тебя дохляком, я не имел в
виду ничего плохого, я только хотел сказать, что у вас большая разница в
весе. Верзила Стэнли не из тех, кто быстро забывает об обидах, поэтому будь
начеку.
- Да, сэр, - снова повторил Киф.
- Ну, хорошо. Иди, - Лейн двинулся было назад за дюну, но в этот момент
появилась мисс Хартли, как всегда чопорная и добродетельная.
- Черт! - услышал Гарри шепот "сержанта". Ему хотелось усмехнуться, но он
побоялся, что губа снова начнет кровоточить. Поэтому он отвернулся и
направился туда, где мальчики собирались вокруг мисс Говер, чтобы
отправиться в обратный путь.
Стояла вторая неделя августа, был вечер вторника, и было очень жарко.
"Даже удивительно, - думал Джордж Ханнант, вытирая платком лоб, - что вечер
может быть таким жарким. Ты надеешься, что вот-вот станет прохладнее, а
вместо этого жара, кажется, еще больше сгущается вокруг тебя". Днем хотя бы
дул ветер, не слишком сильный, но все же ветер, а сейчас не было и его. Все
вокруг было неподвижным, как на картине. Дневная жара, накопленная землей,
окружала со всех сторон. Ханнант снова промокнул лицо и шею и отхлебнул
глоток ледяного лимонада, хотя знал, что вскоре этот напиток выйдет из него
вместе с потом. Такая уж была погода.
Он жил один недалеко от школы, по другую ее сторону, вдали от шахты.
Сегодня вечером ему нужно было просмотреть кое-какие бумаги и сделать
пометки в книгах, составить планы уроков. Но ему не хотелось ничего этого
делать. Он мог бы пойти выпить, но.., во всех пабах будет полно шахтеров - в
фуражках, без пиджаков, с хриплыми, резкими, неприятными голосами. В "Рице"
шел неплохой фильм, но в первых рядах звук просто оглушал, а парочки,
заполнявшие задние ряды, вызывали у него раздражение, их неуклюжие движения
отвлекали внимание от происходящего на экране. В любом случае ему необходимо
было сделать эту работу.
Дом Ханнанта, точнее половина бунгало, расположенного на территории
небольшого поместья и обращенного в сторону дюн и долины, в том месте, где
они сужаясь спускаются к морю, был отделен от школы широкой полосой
территории кладбища с находившейся на ней старой церковью, ухоженными
лужайками, окруженной высокой стеной. Он каждое утро шел через кладбище в
школу и вечером обратно. Вокруг огромных в пышном убранстве конских каштанов
стояли скамейки. Листва на деревьях местами уже начинала желтеть. Он всегда
может пойти со своими книгами и бумагами туда.
А идея действительно неплохая. Редко какой старик-пенсионер из шахтеров,
опираясь на палку, заходит туда, чтобы посидеть вместе со своей собакой, жуя
табак или куря трубку, при этом, конечно, все время сплевывая. Больные
легкие были обычным явлением среди шахтеров; больные легкие и согнутые
спины. Но если не считать этих стариков, на кладбище обычно было безлюдно,
поскольку оно располагалось в отдалении от центра поселка, пабов и
кинотеатра, а также от главной дороги. Правда, когда каштаны начнут падать,
придется сражаться еще и с ребятишками, поскольку что же это за каштан, если
на другом конце веревочки нет ребенка? Это были приятные мысли, и Ханнант
улыбнулся. Кто-то однажды сказал, что с точки зрения собаки человек - это
субъект, бросающий палку. Так почему бы и каштану не иметь свою точку
зрения, состоящую в том, что мальчики существуют для того, чтобы крутить
каштаны на веревочках и разбивать их скорлупу. Одно, во всяком случае, было
совершенно очевидно: мальчики существуют не для того, чтобы изучать
математику.
Ханнант принял душ, медленно и методично вытерся досуха (если он станет
спешить, то еще больше вспотеет), надел серые фланелевые брюки свободного
покроя и рубашку с открытым воротом, взял портфель и вышел из дома. Он вышел
за пределы поместья на территорию кладбища и направился по пересекавшей его
наискосок широкой дороге, посыпанной гравием. В ветвях деревьев, по форме
напоминавших бокалы для бренди, играли белки, стряхивая вниз листья.
Солнечные лучи косо освещали землю, пробиваясь из-за низких холмов на
западе, где, казалось, этот огромный багровый шар был подвешен навечно, и
никогда уже день не сменится ночью. День был очень красив, вечер, несмотря
на жару, был просто невероятно красив; и тот, и другой (Ханнант ощутил в
руке тяжесть портфеля) он вынужден был потратить без всякой пользы. Ну, если
и не бессмысленно потратить, то во всяком случае совершенно бесплодно -
какая разница? Он невесело фыркнул, представив себе, как через пару лет юный
Джонни Миллер спустится в шахту и станет добывать уголь, а чтобы избавиться
от скуки, во время проходки будет вычислять площади поверхностей кругов. И
какой, к черту, смысл во всем этом?
А что касается таких, как Гарри Киф... Бедный маленький безумец - у него
нет ни силы для работы в шахте, ни особого ума для какой-либо иной
деятельности. Ну, возможно, он и умен, но если так, то его ум подобен
айсбергу - на поверхности видна только его небольшая часть. А сколько именно
его скрыто - кто знает? Ханнанту очень хотелось найти возможность как
следует встряхнуть этого типа, пока еще есть время... Он подсознательно
чувствовал, что именно сейчас в нем должно проявиться что-то, что позволит
определить, чем он будет заниматься в будущем, кем станет. Это было похоже
на наблюдение за странным, необычным растением, которое выбросило вверх
бутон, но каким будет цветок, сказать пока трудно - нужно подождать и
посмотреть.
Ну, вот, помяни черта.., вот и Киф собственной персоной сидит на старой
скамейке в тени дерева, прислонившись спиной к замшелому надгробному камню.
Да, это был Киф; его присутствие выдавали солнечные блики, игравшие в
стеклах его очков как отражение солнечных лучей, проникавших через низко
нависшие над ним ветки. Киф сидел с раскрытой книгой на коленях, держа во
рту изжеванный кончик карандаша; голова его была откинута назад, и он был
полностью погружен в свои мысли. Джимми Коллинза нигде поблизости не было -
должно быть, он был на тренировке вместе с командой на площадке для игр.
Что, до Кифа - он не был членом ни одной из команд.
Неожиданно Ханнант почувствовал жалость к нему. Жалость.., а может быть,
это было чувство вины? Нет, черт возьми! Слишком долго Киф безнаказанно вел
себя таким образом. Однажды он мысленно унесется куда-то - и никогда уже не
вернется обратно. И все же...
Ханнант вздохнул и направился вокруг лужайки, затем по едва заметным
тропинкам между надгробиями к тому месту, где сидел мальчик. Приблизившись,
он увидел, что Гарри вновь унесся куда-то в своих мыслях и грезил наяву в
прохладной тени дерева. По какой-то непонятной причине Ханнант вдруг
рассердился, но гнев его улетучился, когда он увидел, что лежащая на камнях
книга была учебником по математике, - это свидетельствовало о том, что
мальчик хотя бы пытался выполнить свое домашнее задание.
- Киф? Ну, как идут дела? - спросил, садясь на ту же скамейку, Ханнант.
Этот уголок кладбища был хорошо знаком учителю математики; он не однажды
прогуливался здесь прежде и сидел на этом же самом месте. В действительности
не он вторгся сюда непрошенным гостем, а Гарри Киф был здесь чужаком. Но он
сомневался, что мальчик способен был это понять.
Гарри вытащил изо рта карандаш, взглянул на Ханнанта и неожиданно
улыбнулся.
- Здравствуйте, сэр... Я прошу прощения, вы что-то сказали?
"Вы что-то сказали!" Ханнант оказался прав - мальчик опять был где-то
далеко. Король мечтателей! Тайная жизнь Гарри Кифа!
- Я спросил тебя, - Ханнант старался не повышать голос, - как идут дела.
- О, все в порядке, сэр.
- Оставь свое "сэр" - прибереги это для класса. Здесь это только мешает
разговору. Как обстоит дело с вопросами, которые я тебе задал? Именно их я
имел в виду, спрашивая, как у тебя дела.
- Вопросы, заданные на дом? Я ответил на них.
- Что, прямо здесь? - удивился Ханнант, хотя, если подумать, в этом не
было ничего удивительного.
- Здесь очень спокойно, - ответил Гарри.
- Покажи мне, пожалуйста. Гарри пожал плечами:
- Если вы хотите.
Он протянул Ханнанту учебник. Ханнант проверил - и его удивление возросло
еще больше. Работа была выполнена очень аккуратно, можно сказать,
безукоризненно. Оба ответа, если ему не изменяет память, были абсолютно
верны. Следует еще проверить сам ход вычислений, что тоже немаловажно.
- А где третий вопрос? Гарри нахмурился.
- Это тот, в котором речь идет о шприце для густой смазки?.. - начал он.
Но Ханнант нетерпеливо прервал его:
- Давай не будем ходить вокруг да около, Гарри Киф. Только три вопроса из
десяти относятся к теме. Остальные касаются не окружностей, а
прямоугольников. Или я не прав? Для меня это тоже новый учебник. Дай-ка его
сюда.
Гарри опустил голову, закусил губу и передал ему учебник. Ханнант
перелистал страницы.
- Шприц для густой смазки... Да именно этот, - он ткнул пальцем в
страницу, на которой находился рисунок.
Даны были внутренние параметры, указано, что корпус и наконечник имели
цилиндрическую форму и были заполнены смазкой. Следовало определить, какой
длины будет полоса смазки, если ее полностью выдавить из шприца.
Гарри прочел задание.
- Я не думал, что этот вопрос тоже относится К теме, - сказал он.
Ханнант рассердился. Двух вопросов вместо трех недостаточно. Даже три
неверных ответа были, пожалуй, лучше, чем подобное жульничество.
- Почему ты просто не скажешь, что это для тебя слишком сложно, - он
старался не кричать. - Вранья и так сегодня было больше чем достаточно. Не
лучше ли признаться, что ты не можешь ответить на этот вопрос? Неожиданно
показалось, что мальчику стало плохо. Лицо его покрылось потом, взгляд за
стеклами очков потускнел.
- Я могу ответить, - медленно произнес он, затем уже более энергично и
решительно уточнил:
- Даже идиот мог бы с этим справиться. Я просто не думал, что вопрос
относится к теме, вот и все.
Ханнант не поверил своим ушам, он решил, что не так понял мальчика.
- Ну, и какова же будет формула? - раздраженно спросил он.
- Она не нужна, - последовал ответ.
- Черт возьми, Гарри! Число Пи, помноженное на квадрат радиуса и длину,
будет равняться объему содержимого. Вот и все, что тебе следует знать.
Посмотри! - и он быстро написал формулу в учебнике.
Он вернул карандаш Гарри:
- Вот так. Затем большая часть уравнения сокращается сама по себе.
- Пустая трата времени, - произнес Гарри таким тоном, что Ханнант
мгновенно понял, что дело здесь отнюдь не в непочтительности; даже голос,
произнесший эти слова, совсем не был похож на голос Гарри Кифа. В нем
звучала уверенность. На какое-то мгновение Ханнанту стало страшно. Что же
происходит в этой голове, за стеклами этих очков? Что означает его
отсутствующий взгляд?
- Объясни, что ты имеешь в виду, - потребовал Ханнант. - И сделай это как
следует.
Гарри взглянул не на формулу, написанную учителем, а на рисунок.
- Ответ: три с половиной фута, - произнес он все с той же уверенностью в
голосе.
Как и сказал Ханнант, учебник был новым, он не успел еще как следует его
проработать. Но, глядя на Кифа, он готов был поклясться, что тот абсолютно
прав. Что могло означать только одно...
- Ты вернулся в класс после прогулки на берег вместе с Коллинзом, -
укорил он. - Я велел ему запереть класс, но, прежде чем он это сделал, ты
залез в мой стол и подсмотрел ответ в "Ключах к учебнику". Никогда бы не
поверил, что ты способен на такое, Киф, но...
- Вы ошибаетесь, - прервал его Киф все Тем же безжизненным, лишенным
эмоций, отчетливым голосом. Теперь уже он ткнул пальцем в рисунок. -
Посмотрите сами. Для ответов на первые два вопроса формулы действительно
были необходимы, а для этого - нет. Если диаметр равен 0.4, какова будет
площадь поверхности? Здесь для решения требуется формула. Если площадь
поверхности равна 0.4, какова длина радиуса? Здесь тоже требуется почти
такая же формула, только составленная в обратном порядке. Но в данном
случае...
- Диаметр корпуса в три раза больше диаметра наконечника. Следовательно,
площадь окружности будет больше в девять раз. Трижды девять - двадцать семь.
Объем содержимого корпуса в двадцать семь раз больше объема содержимого
наконечника. Таким образом в корпусе и в наконечнике вместе взятых
содержится двадцать восемь объемов наконечника. Длина наконечника - полтора
дюйма. Двадцать восемь умножить на полтора равняется сорока двум. Сорок два
дюйма равны трем с половиной футам, сэр...
Ханнант уставился на Кифа - лицо его при этом абсолютно ничего не
выражало. Потом учитель уставился на рисунок в книге. В голове его все
кружилось, а по спине прошел холодок, заставивший его поежиться. Какого
черта?.. Ведь это он - учитель математики! Но ему нечего было возразить
Кифу. Ответ на вопрос и в самом деле не требовал формулы. Здесь вообще не
нужна была математика. Для того, кто хоть что-то смыслил в окружностях,
достаточно было элементарных арифметических вычислений в уме. Для того, кто
был способен увидеть за деревьями лес. И его ответ, конечно же, верен, он не
может не быть верным! Если бы Ханнант немного подумал и отбросил мысль о
формуле, он, несомненно, пришел бы к тому же решению. Но Киф нашел решение
мгновенно! И его язвительное замечание было совершенно справедливым!
Ханнант понимал, что если бы он повел себя в этот момент не правильно, то
потерял бы мальчика раз и навсегда. Он знал также, что если бы это
случилось, то он оказался бы не единственным, кто понес утрату. У этого
парня и в самом деле был ум, и он обладал.., черт возьми, большим
потенциалом! Однако, как бы велико ни было его смущение, Ханнанту, просто
необходимо было восстановить свой авторитет.
Он заставил себя усмехнуться и произнес:
- Очень хорошо! Только моей задачей, Гарри Киф, было не определение
коэффициента твоего умственного развития. Я хотел узнать, знаешь ли ты
формулы. Но ты и в самом деле озадачил меня: если ты такой умный, но почему
же ты так плохо занимаешься в классе?
Гарри поднялся. Движения его были скованными, почти автоматическими.
- Могу я теперь идти, сэр?
Ханнант тоже встал, пожал плечами и отступил в сторону.
- Твое свободное время принадлежит тебе, - сказал он. - Но если у тебя
найдется пять минут, ты все же можешь посвятить их формулам.
Гарри уже уходил - спину он держал очень прямо, движения его были
скованными. Отойдя на несколько шагов, он оглянулся. Луч солнца проник
сквозь листву и отразился в стеклах его очков, отчего его глаза стали похожи
на звезды.
- формулам? - произнес он все тем же странным, необычным для него
голосом. - Я мог бы дать вам такие формулы, о которых вы и мечтать не
можете.
Холодный озноб, который ощутил Ханнант, заставил его поверить в то, что
Киф отнюдь не хвастает.
Дальше.., учитель математики готов был закричать на мальчика, побежать за
ним, даже ударить его. Но ноги его, казалось, приросли к месту. Силы
совершенно покинули его. Он проиграл этот раунд - полностью! Глядя, как
удаляется Гарри Киф, он, дрожа всем телом, снова опустился на скамейку и
бессильно облокотился на надгробный камень. Посидев мгновение в такой позе,
он вдруг резко отшатнулся, выпрямился, вскочил на ноги и бросился прочь от
могилы. Он побежал, но, упав, растянулся на коротко подстриженной траве.
Гарри Киф исчезал, теряясь среди надгробных памятников.
Вечер был теплым, нет, он был нестерпимо жарким, но Джордж Ханнант вдруг
ощутил смертельный холод. Этот холод витал в воздухе, проникал в сердце,
замораживая его. Да, здесь подобному холоду было самое место. И только
сейчас до Ханнанта дошло, где и когда он уже слышал человека, говорящего
точно так же, как Гарри Киф, с такой же уверенностью, четкостью и логикой.
Это было почти тридцать лет назад, когда Ханнант сам был еще ребенком. И
человека этого Ханнант не просто уважал. Человек этот был для него героем,
почти что божеством.
Все еще дрожа, он встал на ноги, поднял книги Кифа, сложил их в портфель
и медленно попятился от могилы.
Надпись, вырезанная на могильном камне и уже частично заросшая
лишайником, была очень проста, и Джордж знал ее наизусть:
Джеймс Гордон Ханнант
13 июня 1975 - 11 сент. 1944
Преподаватель Харденской школы для мальчиков
В течение тридцати лет, директор
В течение десяти, теперь он пребывает среди ангелов на Небесах
Эпитафия была в шутку сочинена самим "стариком". Главным предметом его
жизни, так же как и жизни его сына, была математика. Но Джордж и в подметки
не годился отцу.
На следующий день первым был урок математики. К тому времени Джордж
Ханнант проанализировал случившееся и постарался найти разумное объяснение,
и к тому моменту, когда в тишине класса раздавались только скрип перьев и
шелест переворачиваемых страниц, он, как ему казалось, отыскал правильное
определение тому, что накануне было воспринято лишь как случайность. Киф,
несомненно, относился к числу тех особенных людей, которые были способны
дойти до самой сути вещей, его можно было назвать скорее мыслителем, чем
практиком и исполнителем. И таким мыслителем, чьи идеи, как бы они ни шли
вразрез с общепринятыми, тем не менее всегда оказываются наиболее
правильными.
Если вам удастся заинтересовать его настолько, что он захочет что-то
сделать, то результат превзойдет все ожидания. При этом он, вполне возможно,
будет допускать ошибки в простейших арифметических примерах на сложение и
вычитание - два плюс два вполне может оказаться пять - но он с легкостью
будет находить решения, недоступные пониманию остальных. Именно в этом
Ханнант увидел сходство мальчика со своим отцом; Джеймс Г. Ханнант обладал
точно таким же интуитивным мышлением, он был прирожденным математиком. И ему
тоже не хватало времени на составление формул.
Ханнант был уверен также, что ему все-таки удалось заронить искру и
разжечь пламя в голове Кифа - ему было приятно видеть, что мальчик, кажется,
старательно работает на уроке - по крайней мере работал в течение первых
пятнадцати минут. А потом.., ну, конечно же, он опять грезит наяву! Ханнант
на цыпочках подошел и встал за спиной Кифа. Подумать только! Как ни странно,
но на все заданные вопросы он ответил совершенно правильно. В конце недели
они перейдут к изучению основ тригонометрии. Интересно, как Кифу удастся
справиться с этим. Особенности и свойства окружностей не представляют для
него тайны; может быть теперь его заинтересуют треугольники? Был, однако,
еще один вопрос, приводивший Ханнанта в замешательство - ответ на него он
мог получить только у директора Джемисона. Оставив мальчиков на несколько
минут одних - как обычно, напомнив им о том, как им следует вести себя в его
отсутствие - он пошел в кабинет директора.
- Гарри Киф? - Говард Джемисон, казалось, был озадачен. - Как он сдал
экзамены в Техническом колледже? - Он вытащил из ящика стола тонкую папку,
перелистал ее и посмотрел на Ханнанта. - Боюсь, что Киф не сдавал экзамена.
Как раз в это время он болел чем-то вроде сенной лихорадки. Да, именно так,
сенная лихорадка три недели назад; он отсутствовал в школе два дня. К
сожалению, экзамены в Хартлпуле проходили именно на второй день его болезни.
Но почему ты спрашиваешь, Джордж? Ты думаешь, у него были шансы выдержать?
- Я думаю, что он сдал бы экзамен без труда, - совершенно искренне
ответил Ханнант. Джемисон, казалось, был удивлен.
- Тебе не кажется, что уже поздно?
- Переживать по этому поводу? Думаю, что да.
- Нет, я имею в виду твой интерес к Гарри Кифу. Я не знал, что ты так
высоко его ценишь. Постой-ка! - он вынул другую папку, гораздо более
толстую, на этот раз из шкафа. - Итоги прошлого года, - пояснил он,
просматривая папку. На этот раз лицо его не выразило удивления. - Так я и
думал. Судя по ним, никто из твоих коллег, в том числе и ты, Джордж, ни по
одному предмету не оставил Кифу абсолютно никаких шансов выдержать
испытания.
- Да, - Ханнант почувствовал, что шея у него слегка покраснела, - но это
было в прошлом году. К тому же экзамены в Техническом колледже рассчитаны
прежде всего не на выявление академических знаний, а на определение общего
уровня развития. Думаю, тебя бы очень удивили результаты, если бы ты
предложил ему пройти тест на определение коэффициента умственного развития.
Во всяком случае, когда дело касается математики. В этой области у него все
строится на инстинкте, на интуиции - но и того и другого там более чем
достаточно. Джемисон кивнул.
- Прекрасно, если учитель проявляет к ученику нашей школы нечто большее,
чем вынужденный интерес, - сказал он. - Я никого не виню, в том числе и
самих мальчиков, ты Же знаешь, как часто препятствуют в достижении успехов
происхождение и окружение. Кстати, ты знаешь, сколько всего наших учеников
выдержали экзамен? Три! Трое из всех детей этого возраста - то есть один из
шестидесяти пяти!
- Четверо, если бы Гарри Киф сдавал экзамен.
- Ты думаешь? - Джемисон не был в этом убежден. Однако эти слова все же
произвели на него впечатление. - Хорошо. Допустим ты прав в том, что
касается математики. И ты совершенно прав, говоря, что экзамен прежде всего
должен определять общий уровень развития, а не способность заучивать
информацию подобно попутаю. А как же быть с остальными предметами? Судя по
результатам, Киф постоянно проваливается по всем дисциплинам. По многим из
них он учится хуже всех в классе.
Ханнант, вздохнув, кивнул:
- Извини, что попусту отнял у тебя время по этому поводу. Прежде всего,
вопрос едва ли уместен, если учесть, что он не сдавал экзамена. Мне просто
стыдно, вот и все. Думаю, что у мальчика большие способности.
- Вот что я тебе скажу, - Джемисон вышел из-за стола и, положив руку
Ханнанту на плечо, проводил его до двери. - Пришли его ко мне сегодня в
течение дня. Я поговорю с ним, тогда и посмотрим. Нет, подожди, я кое-что
придумал. Ты говоришь, он обладает математической интуицией? Очень хорошо...
Он вернулся к столу, взял ручку и что-то быстро написал на листе бумаги.
- Сделай вот что. Пусть он выполнит это задание во время перерыва на
ланч. Посмотрим, как он справится. Если он найдет ответ, пусть придет ко
мне, и тогда я решу, что делать дальше.
Ханнант взял лист, вышел в коридор и закрыл за собой дверь. Взглянув на
то, что написал директор, он разочарованно покачал головой. Сложив лист, он
положил его в карман, достал снова и внимательно вгляделся в него. С другой
стороны.., может быть, это именно то, с чем Киф сумеет справиться. Ханнант
был уверен, что сам он, приложив некоторые усилия, путем проб и ошибок,
решил бы задачу, но если это сумеет сделать Киф, значит, они и в самом деле
наткнулись на нечто выдающееся. Его мнение о мальчике получит подтверждение.
Если же Киф потерпит неудачу, Ханнант просто перестанет о нем беспокоиться.
Другие мальчики ничуть не меньше нуждаются в его внимании, в этом он был
уверен...
Ровно в 13.30 Ханнант постучал в дверь кабинета Джемисона и, получив
разрешение, вошел. Джемисон едва успел присесть, только что вернувшись после
ленча. Он поднялся из-за стола, в то время как Ханнант пересек кабинет и,
развернув лист бумаги, передал его директору.
- Я последовал твоему совету, - задыхаясь произнес Ханнант. - Вот решение
Кифа.
Директор быстро пробежал глазами текст задания:
"Волшебный квадрат.
Квадрат разделен на 16 равных маленьких квадратиков. В каждый квадратик
вписаны цифры - от 1 до 16. Расположите их так, чтобы в каждой строчке, в
каждой колонке и по диагоналям сумма цифр была равной".
Ниже за подписью Гарри Кифа карандашом было дано решение, а рядом -
первоначальный, видимо, неверный вариант.
Джемисон посмотрел, затем вгляделся внимательнее, открыл рот, как бы
желая что-то сказать, но не произнес ни слова. Ханнант видел, что он
лихорадочно складывает цифры в колонках, строчках, по диагоналям - он почти
слышал, как пульсирует его мозг.
- Это.., очень хорошо, - наконец произнес Джемисон.
- Нет, это не просто хорошо, - ответил Ханнант, - это совершенно!
Директор подмигнул ему:
- Совершенно, Джордж? Но все волшебные квадраты совершенны. В этом-то и
состоит их прелесть. В этом их волшебство!
- Да, это так, - согласился Ханнант, - но что совершенно, то совершенно.
Ты просил, чтобы суммы были одинаковыми в строчках, колонках и по
диагоналям. Он это сделал, но не только это, углы имеют одинаковую сумму!
Четыре квадратика в центре имеют ту же сумму! Четыре блока по четыре
квадрата имеют одинаковую сумму! Суммы чисел, расположенных друг против
друга в центре, одинаковы! А если хорошенько присмотреться, то и это еще не
все. Нет, это действительно совершенно!
Джемисон проверил все еще раз, на мгновение нахмурился, а затем на лице
его появилась улыбка восхищения. Наконец, он спросил:
- Где сейчас Киф?
- Он за дверью. Я подумал, что, возможно, ты захочешь с ним
встретиться...
Джемисон вздохнул и сел за стол.
- Ну хорошо, Джордж, давай пригласим сюда твоего вундеркинда.
Ханнант открыл дверь и позвал Кифа.
Гарри, волнуясь, вошел и, стоя перед директорским столом, беспокойно
переступал с ноги на ногу.
- Киф, - обратился к нему директор, - мистер Ханнант сказал мне, что ты
прекрасно разбираешься в цифрах. Гарри не ответил.
- Взять, например, этот волшебный квадрат. Знаешь, я сам в свое время
увлекался такими вещами - когда был примерно в твоем возрасте. Но едва ли
мне когда-нибудь удавалось найти такое великолепное решение. Оно
действительно замечательное. Тебе кто-нибудь помогал?
Гарри поднял голову и посмотрел Джемисону прямо в глаза. На миг
показалось, что во взгляде его промелькнул испуг. Однако в следующую минуту
он уже попытался защититься:
- Нет, сэр. Мне никто не помогал. Джемисон кивнул.
- Понятно. А где же твой черновик? Я не думаю, что такое незаурядное
решение могло прийти к тебе внезапно, как озарение.
- Нет, сэр, - ответил Гарри, - мой черновик рядом с решением, он
зачеркнут.
Джемисон посмотрел на листок, поскреб свой почти совершенно лысый череп и
взглянул на Ханнанта. Затем пристально посмотрел на Кифа:
- Но это всего лишь таблица со вписанными по порядку числами от 1 до 16.
Не понимаю, как...
- Сэр, - прервал его Гарри, - мне казалось, что логичнее всего было
начать именно с этого. Как только я вписал цифры, я понял, что следует
делать дальше.
Директор снова обменялся взглядами с учителем математики.
- Продолжай, Гарри, - кивнув головой сказал директор.
- Видите ли, сэр, если вписать числа так, как сделал это я, то они идут
по возрастающей слева направо и сверху вниз. Тогда я задал себе вопрос: что
нужно сделать, чтобы перенести половину из них справа налево и половину -
снизу вверх. И как сделать это одновременно?
- Это кажется.., логичным, - Джемисон снова поскреб голову. - Что же ты
сделал?
- Простите?..
- Я спросил, что.., ты.., сделал, мальчик! - Джемисон терпеть не мог
повторять свои вопросы ученикам. Они обязаны были ловить каждое его слово.
Гарри внезапно побледнел. Он что-то сказал, но изо рта его вырвался лишь
какой-то невнятный каркающий звук. Он кашлял, и голос его неожиданно упал на
октаву или даже две. Когда он заговорил снова, его речь ничуть не напоминала
речь маленького мальчика:
- Но это же очевидно. Неужели вы сами не видите? У Джемисона округлились
глаза и отвисла челюсть, но прежде чем он успел взорваться от возмущения,
Гарри добавил:
- Я перевернул диагонали - и все. Это было единственно возможное решение
- единственное логически оправданное. Все остальные варианты - это поиски
наугад, метод проб и ошибок. А поиски наугад в данном случае не годятся. Это
не для меня...
Джемисон вскочил, снова упал в кресло и в ярости показал пальцем на
дверь:
- Ханнант, выведите.., этого.., мальчишку.., вон отсюда! Потом вернитесь,
я хочу поговорить с вами.
Ханнант схватил Кифа за руку и выволок его в коридор. Ему показалось при
этом, что, если бы он таким образом не поддержал мальчика в этот момент, Киф
мог бы упасть в обморок. Так или иначе, он прислонил его к стене коридора,
прошипев: "Стой здесь!" - и так оставил, ошеломленного и выглядевшего совсем
больным.
Вернувшись в кабинет директора, Ханнант увидел, что тот вытирает пот со
лба большим листом промокательной бумаги. Неподвижно уставившись в листок с
решением Гарри, он бормотал себе под нос:
- Перевернул диагонали! Гм... Именно так он и сделал! Услышав, что
Ханнант закрывает за собой дверь, он поднял глаза и слабо усмехнулся. Он уже
успел взять себя в руки, только все еще продолжал вытирать пот со лба и шеи.
- Чертова жара! - произнес он и слабо махнул рукой, предлагая Ханнанту
сесть.
- Да, конечно. Жара просто убивает. В школе - как в печке, это плохо
отражается и на детях, - откликнулся Ханнант, у которого тоже рубашка
прилипла к спине. Он продолжал стоять.
Джемисон понял, что он имел в виду:
- Да, но это не оправдывает наглости и самонадеянности.
Ханнант знал, что ему следовало бы промолчать, но не удержался.
- Если бы речь шла о наглости! - сказал он. - Дело в том, что он просто
констатировал факт. То же самое было, когда я встретил его вчера. Такое
впечатление, что как только ты пытаешься надавить на него, он весь
ощетинивается. Мальчик обладает блестящими способностями, но старается это
скрыть! Он делает все возможное, чтобы этого никто не заметил.
- Но почему? Это же абсолютно ненормально. Большинство мальчиков в его
возрасте ищут возможность выделиться. Ты думаешь, дело здесь в его
застенчивости, или все гораздо серьезнее?
Ханнант покачал головой:
- Я не знаю. Лучше я расскажу тебе, что случилось вчера.
После того как он закончил рассказ, директор произнес:
- Это почти в точности совпадает с тем, что мы видели сегодня.
- Ты прав.
Джемисон глубоко задумался:
- Если он так умен, как ты считаешь, - а он несомненно обладает интуицией
в определенных областях, - то мне очень не хотелось бы стать виновником
того, что он будет лишен возможности достичь чего-то в жизни. - Он откинулся
в кресле. - Решено. Киф пропустил экзамены не по своей вине, поэтому.., я
поговорю с Джеком Хармоном из Технического колледжа. Посмотрим, возможно,
нам удастся добиться для него чего-нибудь вроде индивидуального экзамена. Я,
конечно, ничего обещать не могутно...
- Это все же лучше, чем ничего, - закончил за него Ханнант. - Спасибо,
Говард.
- Ну и прекрасно. Я дам тебе знать, как пойдут дела. Кивнув головой,
Ханнант вышел в коридор, где его ждал Киф.
В течение двух последующих дней Ханнант безуспешно старался выбросить из
головы мысли о Кифе. Вдруг посреди урока или дома долгими осенними вечерами,
а иногда даже и ночью где-то на периферии его сознания неизменно возникало
лицо этого мальчика-старца. В пятницу в три часа ночи учитель не спал - он
бродил по дому в одной пижаме. Все окна были открыты, чтобы впустить слабый
ночной ветерок, дующий с моря. Учителя разбудила возникшая во сне картина:
сжимая в руках листок с заданием Джемисона, Гарри Киф шел через школьный
двор, полный резвящихся мальчиков, в направлении задних ворот под старой
каменной аркой; затем он увидел, как мальчик пересек всегда пыльную летом
аллею и через металлические ворота проник на территорию кладбища. Ханнант
был убежден, что знает, куда, направлялся Киф.
Вдруг, несмотря на то что ночь ничуть не стала прохладнее, Ханнант
почувствовал хорошо знакомый озноб. Он не сомневался, что этот озноб был
чисто психологического свойства - он свидетельствовал о том, что что-то было
не так. С Кифом, безусловно, было связано нечто сверхъестественное, но что
бы это ни было, оно не поддавалось никакому объяснению, точнее даже, не
допускало никаких доводов разума. Одно было очевидно: Джордж Ханнант молил
Бога, чтобы мальчик сумел выдержать те испытания, которые подготовят для
него Говард Джемисон и Джек Хармон из Технического колледжа в Хартлпуле.
Теперь он не просто хотел, чтобы мальчик проявил все свои , способности.
Нет, все было намного серьезнее. Честно говоря, он мечтал о том, чтобы Киф
вырвался отсюда - из школы, подальше от других детей. Этих обыкновенных -
нормальных" учеников Харденской средней современной школы.
Плохое влияние? Нет, не это. На кого мог он повлиять, если все остальные
ребята относились к нему; как к сорной траве? Моральное разложение - подобно
тому как сгнивают все яблоки в бочке, если туда попало хотя бы одно
испорченное? Возможно. И все же это опять не совсем то. Хотя в определенном
смысле сравнение вполне уместно - испорченное яблоко сколько угодно может не
сознавать своей испорченности, но процесс разложения распространяется все
шире. Или это сказано слишком сильно? Возможно ли вообще допустить, что с
Гарри Кифом происходит что-то нехорошее, что-то такое, о чем он сам не
догадывается, чего просто не способен понять? На самом деле все это
совершенно нелепо. И все же... Почему же Ханнант так беспокоится о Кифе? Что
же такое заключено внутри мальчика? И почему Ханнант так уверен в том, что,
если это что-то когда-нибудь проявится, произойдет нечто ужасное?
Именно в этот момент Ханнант решил как можно больше разузнать о
происхождении Кифа, о его прошлом. Может быть, там он найдет ключ к
происходящему? А может быть, выяснится, что никакой проблемы не существует и
все дело только в игре больного воображения Ханнанта? Возможно, причиной
всему жара, бессонница, изо дня в день повторяющаяся рутина школьной жизни,
бесконечная и безрезультатная? Да, вполне возможно, что все так и есть. Но
почему же тогда Ханнант никак не. может отделаться от мысли, что Киф не
похож на остальных? Почему время от времени ловит на себе взгляд Кифа,
который смотрит на него глазами, так похожими на глаза его собственного
умершего и погребенного на кладбище отца?..
Через десять дней, в третий вторник месяца, произошла трагедия. Она
случилась, когда учитель физкультуры Грэхем Лейн, мисс Дороти Хартли и
Гертруда Гроув в очередной раз отправились после уроков на берег моря для
сбора камней. "Сержант", как предполагают, затем чтобы собрать какие-то
редкие дикорастущие цветы, а на самом деле, для того, чтобы произвести
впечатление на любимую женщину, решил взобраться на нависшую над морем
отвесную скалу. Когда он преодолел почти половину коварной и опасной
поверхности скалы, камень под его ногами обломился и упал вниз, увлекая за
собой учителя на усеянный камнями и галькой пляж. Падая, он пытался
ухватиться за неровности скалы, но после того как нога его ударилась об
узкую каменную ступеньку, он стремглав полетел вниз. Ударившись лицом и
грудью о камни, он умер на месте.
Трагедия происшедшего усугубилась тем, что только что накануне вечером
"сержант" и Дороти Хартли объявили о своей помолвке. Они собирались
пожениться весной. Как бы то ни было, в пятницу "сержанта" похоронили.
Глядя, как гроб с телом Лейна опускают в свежевырытую могилу на старом
кладбище, Ханнант думал о том, что жизнь "сержанта", наверное, сложилась бы
более счастливо, если бы он остался служить в армии.
После похорон в учительской были сэндвичи, пирожные, кофе, а для желающих
и глоточек кое-чего покрепче. И, конечно, все как могли утешали Дороти
Хартли. Никого из учителей уже не было на кладбище, когда могильщики
засыпали могилу землей и уложили поверх нее траурные венки. Лишь один
человек продолжал сидеть на скамейке неподалеку, подперев руками подбородок
и печально глядя из-за стекол очков на свежий холм не то с любопытством, не
то с ожиданием чего-то.
Говард Джемисон тем временем активно добивался предоставления Гарри Кифу
места в Техническом колледже, после того как он выдержит экзамен, - в
крайнем случае если не места, то хотя бы возможности его получить.
Индивидуальный экзамен должен был проходить под наблюдением Джона
("Джека") Хармона - директора колледжа. Экзамен представлял собой по
преимуществу тест на определение общего уровня интеллектуального развития -
склонностей и способностей к восприятию словесной, числовой и
пространственной информации. Каким-то образом слухи о предстоящем экзамене
достигли ушей учеников Харденской школы для мальчиков, и Гарри Киф
превратился в объект шуточек и издевательств.
Его называли уже не только очкариком - у него появилось множество других
прозвищ, в том числе такое, например, как любимчик. Судя по всему, это
верзила Стэнли нашептывал окружающим, что Гарри пользуется особым вниманием
учителя или самого директора. С помощью разного рода измышлений, в
изобретении которых Стэнли был непревзойденным мастером, не говоря уже о
внушительных кулаках, ему быстро удалось убедить даже наиболее
доброжелательно настроенных мальчиков в том, что во внезапном, хотя и
несколько запоздалом превращении Кифа в неординарную личность есть что-то
подозрительное.
Почему, например, одному только очкарику или, если хотите, любимчику
разрешают сдавать экзамен в Техническом колледже? В тот день были больны и
другие мальчики. Разве им уделили столько внимания? Нет! Просто все дело в
том, что этот вечно о чем-то мечтающий выскочка подлизывается к учителям.
Кто вечно выкапывал эти дурацкие вонючие ракушки для мисс Говер? Очкарик Киф
- вот кто. А разве не его всегда защищал "сержант" ? Конечно, он всегда
вставал на его сторону. А теперь еще, когда оказалось, что он что-то смыслит
в математике, даже противный старик Ханнант поддерживает его. Конечно же, он
любимчик, этот четырехглазый выскочка. Но только не для верзилы Стэнли
Грина!
Всем такие рассуждения казались вполне логичными. К этому еще добавились
сердитые голоса тех мальчиков, которые тоже не по своей вине пропустили
экзамен, - и вскоре вокруг задиры собралось внушительное число
единомышленников. Даже Джимми Коллинз, казалось, придерживался мнения, что
здесь что-то не так.
В следующий вторник, через неделю после смерти учителя физкультуры, все
ученики школы снова отправились на пляж, в последнюю, как они надеялись,
экспедицию за камнями в этом сезоне.
Поначалу эти походы были приятным новшеством, но теперь и мальчикам, и
учителям они уже приелись; смерть Лейна окончательно омрачила всем радость.
Как обычно с детьми была мисс Говер, Джин Таскер - преподаватель
естественных наук (она была несколько старше мисс Говер, но одета при этим
гораздо менее старомодно) - заменила Дороти Хартли, которой был предоставлен
отпуск. Джордж Ханнант тоже пошел со всеми - вместо Грэхема Лейна.
Как всегда, после того как были найдены и принесены камни, мальчикам было
позволено в течение часа погулять самостоятельно, прежде чем вернуться в
школу. Мисс Говер возле одного из оставшихся после прилива водоемов
инструктировала группу не умевших плавать мальчиков;
Джордж Ханнант и Джин Таскер прогуливались вдоль берега моря, собирая
раковины и блестящие камешки, разговаривая о том о сем и убивая таким
образом время. Именно этот момент верзила Стэнли, который был уже не в
состоянии сдерживать свою жажду мести, счел наиболее подходящим для того,
чтобы "преподать урок" Гарри Кифу.
Гарри бродил по берегу в одиночестве, опустив голову и сцепив руки за
спиной, однако, возвратившись обратно к груде собранных камней, он вдруг
увидел, что Грин вместе с компанией мальчишек поджидают его.
- Ну-ка, ну-ка, - с издевкой произнес задира, проталкиваясь через толпу
вперед. - уж не сам ли это любимчик учителей - дохляк Гарри Киф т-с полными
руками ракушек для полоумной старухи Говер? Как дела, очкарик? Ты, небось,
рассчитываешь сдать экзамен, который устроят специально для тебя, а?
- Уверен, ты сдашь его, правда, очкарик? - произнес грубо другой. - Они,
конечно же, помогут тебе, не так ли?
- Ну, он же любимчик, - сказал третий. - Он же баловень учителей - как же
он может провалиться?
Джимми Коллинз, который в этот момент, вытираясь полотенцем, поднялся с
берега, сразу же почувствовал настроение ребят, но ничего не сказал. Вместо
того, чтобы вмешаться, он отошел в сторону, завернулся в полотенце и стал
переодеваться.
- Ну? - Грин толкнул Гарри в грудь. - Что ты на это скажешь, очкарик?
Собираются ли наши милые учителя помочь тебе выдержать экзамен - чтобы ты
мог убраться подальше от нас, грубых несносных мальчишек, и учиться в
Хартлпуле вместе с другими чистюлями?
От толчка Грина Гарри отшатнулся назад и выронил из рук собранные
раковины. Верзила Стэнли издал победный вопль, прыгнул вперед и принялся
крошить их ногами, втаптывая в песок. Гарри покачнулся, как если бы ему
вдруг сделалось плохо, и повернулся, чтобы уйти. Глаза его за стеклами очков
внезапно затуманились, лицо, совсем незагорелое в отличие от других
мальчиков, побледнело еще больше.
- Трусливый учительский баловень! - злобно прохрипел Грин. - Любимчик
старика Джемисона, так ведь, очкарик? Ты что это там, плачешь, что ли? Не
слезы ли я вижу? Небось, уже и штаны намочил? Ты, четырехглазый...
- Заткнись, дубоголовый! - прорычал Гарри, поворачиваясь к задире лицом.
- Ты и так достаточно уродлив, так не вынуждай меня превратить тебя в еще
большего урода!
- Что?!.. - Грин ушам своим не верил. Что это посмел сказать сейчас Киф?
Нет, этого не может быть. Даже голос был не его. У него, наверное, лягушка в
горле застряла. Или он очумел от страха?
- Оставьте же его в покое, - послышался голос Джимми Коллинза,
проталкивавшегося через толпу ребят вперед. Но трое или четверо из них тут
же схватили его и оттеснили обратно.
- Не лезь в это, Джимми, - твердым, чужим голосом произнес Гарри, - со
мной все в порядке.
- В порядке, говоришь? - заорал верзила Стэнли. - А я так не думаю,
очкарик! Я бы сказал, что ты в.., огромном.., дерьме!
С последними словами он взмахнул кулаками, метя прямо в голову Гарри.
Гарри легко увернулся, шагнул вперед и нанес верзиле удар по корпусу
вытянутой рукой, пальцы его при этом были прямыми и твердыми. Верзила резко
согнулся точно посередине, буквально сложился пополам, а его лицо при этом
угодило прямо в поднятое Гарри колено. Раздался треск, подобный пистолетному
выстрелу. Грин выпрямился, высоко взмахнув руками, полетел назад и рухнул
спиной на песок.
Гарри подошел поближе. Секунды шли, но Грин все еще лежал неподвижно.
Потом он сел и неуверенно потряс головой. Нос его совсем потерял форму, и из
него лилась кровь, в остекленевших глазах стояли слезы.
- Ты.., ты.., ты! - он сплюнул кровь.
Гарри, наклонившись к нему, показал ему кулак.
- Ты - что? - прорычал он, оскалившись. - Ну, продолжай, задира, скажи
что-нибудь. Дай мне повод стукнуть тебя еще раз!
Ничего не ответив, Грин поднял дрожащую руку и коснулся сломанного носа и
разбитого рта. А потом уже по-настоящему заплакал.
Но Гарри еще не закончил. Он хотел, чтобы тот навсегда запомнил урок.
- Слушай ты, дерьмо, - произнес он. - Если ты еще, если ты еще хоть
когда-нибудь обзовешь меня очкариком, любимчиком или еще каким-нибудь
идиотским прозвищем, если ты еще хоть раз заговоришь со мной, я дам тебе
так, что ты потом месяц будешь зубы выплевывать! Дошло до тебя, дерьмо?
Верзила Стэнли лег боком на песок и еще сильнее заплакал.
Гарри поднял глаза и оглядел остальных. Сняв очки, он положил их в карман
и нахмурился. Его обычная подслеповатость куда-то исчезла, и, казалось, он
вообще не нуждается в очках. Глаза его искрились и были прозрачными, словно
стеклянные шарики.
- То, что я сейчас сказал этому придурку, относится и ко всем остальным.
Или, может быть, кто-то хочет испытать судьбу прямо здесь и сейчас?..
Джимми Коллинз подошел и встал рядом с ним.
- Может быть, среди вас найдется двое желающих? - спросил он.
Толпа молчала. Все как один стояли, вытаращив глаза и широко раскрыв рты.
Потом они повернулись и медленно стали отходить, возбужденно разговаривая и
нервно хихикая, делая вид, что ничего не произошло. Все закончилось - и, как
ни странно, они были рады, что все уже позади.
- Гарри, - уголком рта прошептал Джимми, - я никогда не видел ничего
подобного. Никогда в жизни! Знаешь, ты проделал все это, как.., как.., как
настоящий мужчина! Как взрослый мужчина! Как старина "сержант", когда он
демонстрировал в гимнастическом зале приемы борьбы с воображаемым
противником. Он называл это "бой без оружия". - Джимми шутливо ткнул
приятеля локтем:
- Слушай, ты что-то знаешь?
- Что? - переспросил Гарри. Он дрожал с головы до ног, и к нему вновь
вернулся прежний голос.
- Ты очень странный, Гарри Киф. Очень странный!
Через две недели Гарри держал экзамен. С первой же недели сентября погода
изменилась и постепенно становилась все хуже и хуже, пока наконец все небо
не затянуло тучами и не пошел дождь. В день экзамена тоже шел дождь; потоки
воды хлестали в окна директорского кабинета, где за огромным столом сидел
Гарри; перед ним лежали листы бумаги и ручки.
Джек Хармон сам присутствовал на экзамене. Сидя за своим столом, он
просматривал протокол последнего педагогического совета, делая на полях
пометки. Время от времени он отрывался от бумаг и внимательно наблюдал за
мальчиком, присматриваясь к нему.
Честно говоря, Хармону не очень хотелось принимать Кифа в колледж. В этом
нежелании отсутствовали какие-либо личные мотивы или сознание того, что его
вопреки воле втянули в такую неслыханную прежде ситуацию: экзаменовать
мальчика, по какой-то причине уже упустившего свой шанс. Мотивы нежелания
были совершенно иными: допуск Гарри Кифа к экзамену создавал нежелательный
прецедент. Хармону не хотелось тратить свое драгоценное время на такого рода
лишнюю работу. Экзамены есть экзамены - они проводятся ежегодно, и сыновья
шахтеров, если им удается успешно сдать их, получают возможность завершить
образование здесь, в колледже, и достичь в жизни гораздо большего, чем
удалось их отцам. Система была отработана годами, и все было прекрасно
организовано. Но проталкивать кого-либо такими методами, как этого юного
Кифа, - это что-то новенькое...
С другой стороны, директор Харденской школы для мальчиков был давним и
проверенным другом, и, что уж скрывать, Хармон был ему кое-чем обязан. Все
же, когда Джемисон обратился к нему с этой просьбой в первый раз, Хартли
отнесся к идее более чем прохладно. Однако Джемисон настаивал. В конце
концов Хармону самому стало любопытно, ему захотелось своими глазами увидеть
этого "юного вундеркинда". Но создавать прецедент было нежелательно. И тогда
он придумал наилучший, по его мнению, выход из положения. Он сам подобрал
вопросы для экзамена - наиболее трудные из всех встречавшихся за последние
шесть лет. С таким уровнем подготовки, как у Кифа, ответить на них правильно
(во всяком случае на большинство из них) будет практически невозможно. И все
же, хотя экзамен станет практически бесполезной и пустой формальностью,
Хаммонд получит возможность увидеть работу Кифа и удовлетворить свое
любопытство. К тому же, допустив Кифа к экзамену, Хаммонд удовлетворит
просьбу Джемисона и совесть его будет чиста. Провал же Кифа раз и навсегда
исключит возможность повторения таких просьб в будущем. Вот почему в данный
момент Джек Хармон сидел в своем кабинете, просматривая бумаги и
одновременно наблюдая за ходом экзамена.
На каждый предмет отводилось по часу, между ними полагался десятиминутный
перерыв, во время которого прямо здесь, в кабинете, предлагались бисквиты и
кофе; туалет для преподавателей располагался по соседству с кабинетом
директора.
Первым был экзамен по английскому языку. В перерыве Киф спокойно сидел и
пил чай, равнодушно глядя на идущий за окном дождь. Сейчас прошла половина
времени, отведенного на экзамен по математике. Соответственно, Киф должен
был выполнить значительную часть работы. Однако это был спорный вопрос.
Хармон внимательно наблюдал за мальчиком. Едва ли тот написал хоть что-то
на листе бумаги, а если и написал, то, видимо, в те моменты, когда Хармон
был занят собственной работой. Возможно, мальчик слишком переутомился во
время первого экзамена - к английскому языку, по крайней мере, он отнесся с
большим интересом: время от времени он хмурил брови, жевал кончик ручки,
что-то писал, затем переписывал заново - он все еще напряженно работал,
когда Хармон объявил, что время подошло к концу. Однако задание по
математике явно поставило Гарри в тупик. Надо признаться, что время от
времени Киф предпринимал отдельные попытки ответить на вопросы (как раз
сейчас он что-то быстро вычерчивал - его ручка стремительно скользила по
бумаге), но через одну-две минуты снова откидывался на стуле, бледнел,
затихал и неподвижным взглядом смотрел в окно, словно совершенно исчерпав
силы.
Затем он снова как бы собирался с силами, читал следующий вопрос,
вдохновенно и с бешеной скоростью что-то писал, снова останавливался
совершенно измученный - и так все время. Хармону были вполне понятны его
волнение и беспокойство, а может быть, мальчиком овладевали какие-то иные
чувства, - так или иначе, но вопросы действительно были очень трудными.
Всего вопросов было шесть, причем для ответа на каждый из них требовалось
никак не меньше пятнадцати минут, да и то если способности мальчика гораздо
выше тех, какими, по мнению Хаммонда, обладал Киф, а его подготовка
значительно лучше, чем могла дать Харденская школа для мальчиков.
Хармон не мог понять, почему Киф вообще пытается что-то делать, почему он
с отчаянной решимостью снова и снова возвращается к заданию - только затем,
чтобы вскоре еще раз бессильно и устало откинуться на стуле? Неужели он еще
не понял, что ему не выиграть? О чем он думает, глядя в окно? Где он
находится в те минуты, когда лицо его приобретает отстраненное,
отсутствующее выражение?
Возможно, следует немедленно прекратить экзамен? Совершенно очевидно, что
у мальчишки ничего не получается...
Прошло уже (Хармон взглянул на часы) тридцать пять минут с начала
экзамена.
Воспользовавшись тем, что Киф снова сидел, свесив руки и полузакрыв
глаза, Хармон потихоньку встал со своего места и подошел к мальчику сзади.
За окном как из ведра лил дождь, а здесь, в кабинете, на стене тихо, в такт
дыханию директора, тикали часы. Хармон заглянул через плечо Кифа, сам до
конца не сознавая, что именно он ожидает увидеть.
И тут взгляд его буквально остановился. Он моргнул, затем еще раз, и
глаза его широко раскрылись. Брови сошлись на переносице, он даже изогнул
шею, чтобы рассмотреть получше. Даже если Киф и услышал вырвавшийся из его
груди вздох удивления, то не показал вида - он продолжал неподвижно сидеть,
уставившись на льющий за окном дождь.
Хармон сделал шаг назад, повернулся и возвратился за свой стол. Он сел,
выдвинул ящик стола и, затаив дыхание, достал листы с ответами на задания по
математике. Киф не только ответил на все вопросы, но и сделал это абсолютно
правильно! На все! Когда он вдохновенно писал что-то в последний раз, он
отвечал на последний, шестой, вопрос! Более того, работа была выполнена
практически без черновика и с минимальным использованием общепринятых и
общеизвестных формул.
Директор позволил себе глубоко вздохнуть, снова изучил листы с
напечатанными ответами, которые все еще держал в руках. Все решения были
полностью обоснованными. Затем он осторожно убрал листы обратно и задвинул
ящик. Нет, он просто не мог этому поверить! Если бы он сам, лично, не сидел
здесь, в кабинете, в течение всего экзамена, то поклялся бы, что мальчик
просто списал. Однако для него было совершенно очевидно, что это не так. В
таком случае... Что же это такое?
Интуиция... Говард Джемисон охарактеризовал мальчика как "интуитивного
математика". Очень хорошо. Посмотрим, как сработала (если сработала вообще)
его интуиция при выполнении других заданий. Тем не менее...
Директор потер подбородок и задумчиво уставился Кифу в затылок. Ему
просто необходимо поговорить с Джемисоном и молодым Джорджем Ханнантом (ведь
именно он впервые обратил внимание Джемисона на Кифа), и поговорить
пообстоятельнее, подробнее. Пока еще рано что-либо утверждать, но..,
интуиция? Хармону казалось, что для характеристики Кифа больше подходит иное
слово, которое просто не пришло в голову преподавателям Харденской школы.
Хармон хорошо их понимал, поскольку и сам с неохотой признавал правомерность
его употребления.
Слово, возникшее в голове Хармона, было "гений". А если это и в самом
деле так, мальчику, несомненно, обеспечено место в колледже. Еще немного, и
Хармон окончательно выяснит, прав ли он в данном случае.
Конечно же, прав! Хармон ошибался лишь в области применения данного
слова. Ибо "гениальность" Кифа была совершенно иного рода.
Джек Хармон был маленьким, толстым, волосатым - в целом он очень смахивал
на обезьяну. Его вполне можно было бы назвать уродом, если бы не излучаемое
им дружелюбие и не исходящая от него атмосфера благополучия, призванные
сквозь внешнюю оболочку продемонстрировать его истинную сущность, ибо он был
прирожденным джентльменом и обладал незаурядным умом.
В юности он был знаком с отцом Джорджа Ханнанта. В то время Дж. Г.
Ханнант занимал должность директора Харденской школы, а Хармон преподавал
основы математики и естествознания в небольшой школе в Мортоне, одном из
шахтерских поселков. Время от времени в течение всех этих лет он встречался
с юным Ханнантом и имел возможность наблюдать, как тот растет. Поэтому его
совершенно не удивил тот факт, что Джордж Ханнант со временем тоже "вошел в
дело" преподавательский труд стал такой же неотъемлемой частью его натуры,
как и его отца.
Как ни удивительно, несмотря на то что Джордж учил детей уже более
двадцати лет, Хармон по-прежнему называл его про себя "юным Ханнантом".
Чтобы поговорить о Гарри Кифе, Хармон вызвал учителя математики к себе в
Хартлпул. Они встретились в колледже в ближайший после экзамена понедельник.
Хармон жил по соседству и пригласил молодого коллегу к себе на ленч,
состоявший из холодного мяса и пикулей. Его жена, зная о том, что это
деловая встреча, накрыла на стол и ушла за покупками, поэтому они имели
возможность спокойно побеседовать во время еды. Хармон начал с извинений:
- Я надеюсь, что, вызвав тебя таким образом, Джордж, я не причинил тебе
особого неудобства? Я знаю, что Говард достаточно сильно загружает тебя
работой.
Ханнант кивнул:
- Ничего страшного. Шеф сам заменяет меня сегодня. Он любит делать это
время от времени. Говорит, что скучает по урокам. Я уверен, что он с
радостью променял бы свой кабинет и всю административную работу, связанную с
его должностью, на заполненный мальчишками класс.
- О да, конечно! Любой из нас был бы этому рад, - усмехнулся Хармон. - Но
все дело в деньгах, Джордж, все дело в деньгах. А еще, как мне кажется, свою
роль в этом играет престиж. Ты поймешь, что я имею в виду, когда сам станешь
директором. Ну, а теперь расскажи мне о Кифе. Ты ведь первый его открыл, не
так ли?
- Я думаю, правильнее было бы сказать, что он сам раскрылся, - ответил
Ханнант. - Такое впечатление, что он только недавно проснулся, чтобы
проявить наконец свои способности. Как говорится, запоздалый старт.
- Но такой, который позволил ему одним рывком догнать и перегнать всех
остальных, да?
Ханнант вздохнул с облегчением. Поскольку Хармон ни словом не обмолвился
о результатах экзамена, где-то в глубине души Ханнант опасался, что Гарри
провалился. То, что Хармон вызвал его сюда, несколько приободрило его, а
замечание о том, что Киф "перегнал всех остальных", окончательно рассеяло
сомнения. Ханнант улыбнулся:
- Значит, он выдержал экзамен?
- Нет, - покачал головой Хармон. - Он провалился - с треском! Его подвела
работа по английскому языку. Думаю, что он очень старался, но...
Улыбка Ханнанта погасла, плечи его опустились.
- ..Но я его все равно приму, - закончил Хармон, усмехнувшись при виде
того, как широко раскрылись глаза Ханнанта, и встретившись с ним взглядом, -
поскольку все остальные экзамены он выдержал с блеском.
- Выдержал с блеском? Хармон кивнул.
- Признаюсь, я дал ему самые трудные вопросы, какие только мог найти, но
он моментально и без видимых усилий справился с ними. Единственным
недостатком его работы - если вообще это можно назвать недостатком является
весьма неординарный подход к решению, точнее нетрадиционный. Такое
впечатление, что он обходится вообще без общепринятых формул.
Ханнант молча кивнул, а про себя подумал: "Да, я прекрасно знаю, что вы
имеете в виду". Однако увидев, что Хармон ждет от него ответа, вслух
произнес:
- О да, именно так.
- Я полагал, что это относится только к математике, но тот же необычный
подход к решению я обнаружил и в ответах на вопросы другого экзамена. Как бы
его ни называли - "определение коэффициента умственного развития" или
"выявление способностей", - его главной задачей является определение
интеллектуального потенциала ученика. Один из ответов показался мне особенно
интересным. Не сам по себе ответ, который тем не менее был абсолютно
правильным, - ты понимаешь, что я имею в виду? - но тот путь, которым
мальчик пришел к этому заключению. Вопрос касался треугольника.
- Да?
"Треугольника... - подумал Ханнант, отправляя вилкой кусок курицы в рот.
- Именно это меня и интересовало - как он справится с треугольниками".
- Конечно, решить задачу можно было тригонометрическим способом -
(Хармон, казалось, читал его мысли) - или даже чисто визуально, она не была
такой уж трудной, это, пожалуй, был наиболее легкий вопрос во всем задании.
Позволь, я тебе покажу.
Он отодвинул в сторону тарелку, достал ручку и на бумажной салфетке
начертил треугольник.
- Здесь AD равно половине AC, a AE равно половине АВ. Вопрос: Во сколько
раз большой треугольник больше маленького?
Ханнант прочертил на рисунке пунктирные линии: и добавил.
- В четыре раза больше. Решение, как вы сказали, чисто визуальное.
- Правильно. Но Киф просто написал ответ. Никаких пунктирных линий -
только ответ. - "Как ты пришел к этому?" - спросил я. Пожав плечами, он
сказал:
"Половина, помноженная на половину, равно четверти - меньший треугольник
составляет одну четверть от большего".
Ханнант улыбнулся, пожав плечами.
- Это так типично для Кифа, - произнес он. - Именно этим он впервые
привлек мое внимание. Он не признает формулы, одним махом, опуская все
естественные в данном случае рассуждения, перескакивает с одного конца на
другой.
Выражение лица Хармона не изменилось, оно по-прежнему оставалось очень
серьезным.
- Какие формулы? Разве он уже изучил тригонометрию?
Улыбка сползла с лица Ханнанта. Он нахмурился и замер с вилкой у рта:
- Нет, мы еще только начинаем изучение.
- Следовательно, он еще не мог знать необходимую для данного случая
формулу?
Ханнант помрачнел еще больше:
- Действительно, не мог.
- Но он ее знает - знает не хуже нас.
- Простите? - Ханнант отвлекся и что-то упустил в разговоре.
Хармон продолжил:
- Я сказал ему: Киф, все это очень хорошо, ну а если бы треугольник не
был прямоугольным? Что если он был бы, например.., таким?
Он снова начертил, но уже другой треугольник.
- Я сказал ему, - продолжал Хармон:
- На этот раз AD равно половине АВ, но BE равно только четверти ВС. - Ну,
- едва взглянув на чертеж, сказал Киф, - одна восьмая. Четверть помноженная
на половину". А затем он начертил следующее...
- Что вы хотите этим сказать? - Ханнант был заинтригован - ему хотелось
выяснить причину столь напряженного выражения лица Хармона. К чему это он
клонит?
- Но это же совершенно очевидно. Это и есть формула. И вывел он ее
совершенно самостоятельно. А главное, сделал это непосредственно здесь же,
во время экзамена!
- Возможно, вы ошибаетесь, считая это необъяснимым проявлением
чрезвычайной одаренности, - покачал головой Ханнант. - Я уже говорил, что мы
в скором времени собирались начать изучение тригонометрии. Киф знал об этом.
Возможно, он успел прочитать кое-что в порядке подготовки, вот и все.
- Да? - просиял Хармон и, потянувшись через стол, похлопал Ханнанта по
плечу. - Тогда сделай мне одолжение, Джордж, пришли мне экземпляр учебника,
которым он пользовался. Мне бы очень хотелось взглянуть на него. Видишь ли,
за все годы моей преподавательской деятельности я нигде не встречал этой
формулы. Возможно, ее знал Архимед, Евклид или Пифагор, но мне она абсолютно
незнакома.
- Что? - Ханнант вновь вгляделся в чертеж, потом стал рассматривать его с
еще большим вниманием. - Но я уверен, что мне это знакомо. То есть я хочу
сказать, что понимаю принцип подхода к решению, которым воспользовался Киф.
Я безусловно видел его раньше. Я, наверное... Бог мой, я преподаю
тригонометрию уже двадцать лет!
- Мой юный друг, - ответил Хармон, - я тоже, причем гораздо дольше.
Послушай, я знаю все о синусах, косинусах и тангенсах, прекрасно разбираюсь
в тригонометрических соотношениях, мне не хуже, чем тебе, известны все
математические формулы. Вероятно, даже лучше. Но я никогда не видел, чтобы
идея была так прекрасно разработана и так блестяще изложена. Да, именно
изложена! Нельзя сказать, что Киф изобрел эту формулу, поскольку он ее не
изобретал, - точно так же как Ньютон не изобрел земное притяжение, - равно
как и не "открыл" ее, как принято говорить. Нет, она существовала всегда,
как и число Пи, - он пожал плечами. - Как мне еще объяснить, что я имею в
виду?
- Я понимаю, что вы хотите сказать, - ответил Ханнант. - Нет
необходимости объяснять. То же самое я говорил Джемисону. Все дело в том,
что Киф способен увидеть за деревьями лес! Но формула... И вдруг в голове
его словно вспыхнуло:
"Формулы? Я мог бы дать вам такие формулы, о которых вы и мечтать не
можете..."
- ..Но это и есть формула, - прервал Хармон воспоминания Ханнанта. -
Безусловно, она относится к частному вопросу, но тем не менее это формула. И
я спрашиваю себя: что же будет дальше? Сколько еще "основополагающих идей"
таится в его голове? Тех идей, которые никогда не приходили в голову нам, но
которые просто ждут своего часа? Именно поэтому я хочу принять его в свой
колледж. Я намереваюсь выяснить это.
- Я и в самом деле рад, что вы его принимаете, - помедлив минуту,
откликнулся Ханнант. Он уже готов был признаться в своих опасениях
относительно Кифа, но передумал и солгал:
- Я.., не думаю, что в Хардене он получит возможность в полной мере
раскрыть свои способности.
- Да, я понимаю, - Хармон нахмурился, затем слегка нетерпеливо добавил:
- Но мы уже решили эту проблему. В любом случае, ты можешь быть уверен в
том, что я сделаю все от меня зависящее, чтобы дать возможность Кифу
полностью реализовать свой потенциал. Я действительно сделаю это. А теперь
расскажи мне о самом мальчике. Что ты знаешь о его происхождении и прежней
жизни?
На обратном пути в Харден, сидя за рулем своего "форда Кортины" 1967
года, Ханнант пытался восстановить в памяти все, что он рассказал Хармону об
истории рождения и воспитания Кифа. По большей части он знал об этом от тети
и дяди Кифа, с которыми тот жил в Хардене. Дядя был владельцем бакалейной
лавки на главной улице поселка, а тетя главным образом вела домашнее
хозяйство, но два-три раза в неделю помогала мужу в лавке.
Дед Кифа, ирландец, в 1918 году, уже в конце войны, перебрался в
Шотландию из Дублина и работал строителем в Глазго. Его бабушка происходила
из русской знати. В 1920 году она бежала от большевистской революции и
поселилась в Эдинбурге, в одном из особняков недалеко от моря. Там и
встретил ее Шон Киф, а в 1926 году они поженились. Через три года родился
дядя Гарри - Майкл, а в 1931 году - Мэри, его мать. Шон Киф очень сурово
воспитывал сына, заставляя его обучаться строительному делу (которое тот
ненавидел) и усиленно трудиться уже с четырнадцати лет. При этом, однако, он
буквально души не чаял в дочери и считал, что нет в мире никого, достойного
ее. Такое отношение к сестре вызывало ревность со стороны брата. Но все
закончилось, после того как Майкл в девятнадцать лет сбежал на юг страны,
чтобы заняться делом, которое было ему по душе. Вот с этим дядей Майклом и
жил сейчас Киф.
К тому времени, когда Мэри исполнился двадцать один год, безграничная
любовь отца переросла во всепоглощающее чувство Собственности. Это привело к
тому, что Мэри оказалась абсолютно отрезанной от окружающего мира - она
почти постоянно находилась дома, помогая по хозяйству или принимая участие в
спиритических сеансах небольшого кружка, организованного ее
матерью-аристократкой. Именно эти сеансы сделали Наташу Киф своего рода
местной знаменитостью.
Летом 1953 года Шон Киф погиб - во время работы на него рухнула стена.
Его жена, несмотря на свои неполные пятьдесят лет часто хворавшая, продала
дело и стала вести полузатворнический образ жизни. Иногда она по-прежнему
проводила сеансы, чтобы кое-как перебиться с деньгами, поскольку жила теперь
только на банковские проценты. Для Мэри, однако, смерть отца означала
свободу, о которой она не смела и мечтать, - в буквальном смысле возможность
"выйти из дома".
В течение следующих двух лет она наслаждалась жизнью в обществе,
ограниченной только ее стесненным материальным положением. Зимой 1955 года
она познакомилась с местным банкиром, который был старше ее на двадцать пять
лет, и вышла за него замуж. Звали его Джералд Снайтс. Несмотря на огромную
разницу в возрасте, они жили очень счастливо в просторном доме в поместье,
расположенном недалеко от Бонниригга. К великому сожалению, здоровье матери
Мэри быстро ухудшалось - врачи обнаружили у нее рак. Поэтому Мэри вынуждена
была разрываться между Боннириггом и домом на берегу моря в Эдинбурге, где
ухаживала за больной Наташей.
Гарри "Киф" таким образом был Гарри Снайтс. Он родился через девять
месяцев после смерти в 1957 году его бабушки и ровно за год до смерти
отца-банкира, который скончался от паралича в своем рабочем кабинете в
банке.
Мэри Киф была еще молода и обладала сильным характером. К тому времени
она уже успела продать фамильный дом у моря в Эдинбурге и теперь являлась
единственной владелицей весьма значительного состояния, оставшегося после
мужа. Решив на время покинуть Эдинбург, весной 1959 года она приехала в
Харден и сняла здесь дом до конца июля, чтобы иметь возможность провести
больше времени с братом - помириться с ним и получше познакомиться с его
новой женой. Увидев, что дело брата приходит в упадок, она выделила ему
значительную сумму, чтобы помочь выйти из затруднительного положения.
Именно тогда Майкл вдруг обнаружил, что сестра постоянно пребывает в
состоянии печали, близком к отчаянию. Когда он спросил, что же ее так
беспокоит (помимо, конечно, свежей раны в сердце, нанесенной недавней
смертью мужа), она ответила, что все дело в "шестом чувстве", которым
обладала ее мать и которое, по ее мнению, унаследовала она, - в ее тонкой
психической интуиции. Именно эта интуиция "подсказала", что она не проживет
долго. Само по себе это ее ничуть не волновало, - чему быть, того не
миновать, - но она очень беспокоилась о маленьком Гарри. Если она умрет,
когда он будет еще маленьким ребенком, что станет с ним?
Судя по всему, у Майкла Кифа и его жены Дженни не могло быть детей. Они
знали об этом еще до свадьбы, но единодушно решили, что это не должно стать
препятствием к их совместной жизни, - главной была их взаимная любовь друг к
другу. Через какое-то время, после того как их дело обретет стабильность,
можно будет подумать об усыновлении. В этих обстоятельствах, если, конечно,
с Мэри и в самом деле что-то "случится", ей не о чем беспокоиться. Майкл и
его жена безусловно вырастят Гарри как родного сына. Этому предсказанию
Майкл, надо сказать, не придавал большого значения, однако Мэри в него
верила и была твердо убеждена в том, что оно сбудется. Таким образом, Майкл
дал слово скорее для того, чтобы успокоить сестру, чем потому, что сам верил
в его необходимость, а также в то, что ему когда-либо придется исполнить
свое обещание.
Когда Гарри было два года, его мать встретила человека по имени Виктор
Шукшин и была просто "околдована" им. По слухам, он был диссидентом,
сбежавшим на Запад в поисках политического рая или, по крайней мере,
политической свободы, совсем как мать Мэри в 1920-м. Возможно, чувство Мэри
к Шукшину было обусловлено его "связью с Россией", но как бы то ни было, в
1960 году она вышла за него замуж, и они поселились в доме недалеко от
Бонниригга. До этого в течение двух лет новый отчим Гарри, лингвист по
профессии, давал частные уроки русского и немецкого языков в Бирмингеме.
Теперь, однако, финансовые проблемы его больше не волновали, и они с женой
праздно жили в свое удовольствие. Его также очень интересовала проблема
"паранормального", и он всячески поддерживал жену в ее увлечении
психологией.
Майкл Киф впервые увидел Шукшина на свадьбе сестры, затем они коротко
виделись еще раз во время поездки Майкла по Шотландии, но после этого..,
только во время следствия. Дело в том, что зимой 1963 года Мэри, как она и
предсказывала, умерла - ей было всего тридцать два года. Что касается
Шукшина, то Ханнант понял только, что Кифы не любили его. В нем было что-то
такое, что отталкивало их; возможно, это было именно то, что так привлекало
в нем Мэри.
Что же касается смерти Мэри...
Она очень хорошо каталась на коньках и любила лед. По всей вероятности,
тонкий лед, когда она каталась по реке возле дома недалеко от Бонниригга, не
выдержал, она провалилась, и ее унесло течением. Виктор был вместе с ней, но
ничего не мог сделать. В смятении, почти обезумев от ужаса, он бросился за
помощью, но...
Подо льдом река бурлила, и течение было быстрым. Ниже по реке было много
заводей, куда течение могло забросить тело Мэри и где оно могло остаться до
той поры, когда лед растает. Весной потоки воды сносили огромное количество
грязи, которая, вероятно, и похоронила ее. Так или иначе, но тело Мэри
найдено не было.
Через шесть месяцев Майкл выполнил свое обещание - Гарри "Киф" переехал
жить к дяде и тете в Харден. Шукшина это вполне устраивало. Гарри не был его
сыном, кроме того, Виктор не слишком любил детей и не считал себя обязанным
в одиночку растить мальчика. Родственники Мэри лучше позаботятся о Гарри,
потом и все состояние отошло к русскому. Насколько Майклу было известно,
Шукшин по-прежнему жил там; он не женился вторично, но снова вернулся к
преподаванию русского и немецкого. Он давал уроки в доме возле Бонниригга,
где, по слухам, жил один. За все прошлые годы он ни разу не виделся с Гарри,
даже не поинтересовался, как он живет.
Как ни драматична была история семьи Кифа, поначалу он ничем не привлекал
к себе внимание. Единственное, что произвело впечатление на Ханнанта, это
увлечение бабушки и матери Гарри паранормальными явлениями, хотя в этом по
сути ничего необычного не было. Однако если подумать.., возможно, что и
было. Мэри Шукшина, судя по всему, была уверена, что неординарные
"способности" Наташи передались и ей. А что если она в свою очередь передала
их в наследство Гарри? Вот в этом-то все и дело! Точнее, так могло бы быть,
если бы Ханнант вообще верил в возможность подобных вещей.
Но он не верил.
Однажды вечером, примерно через три недели после экзамена и через
четыре-пять дней после отъезда Кифа из Хардена в Технический колледж,
Ханнант неожиданно наткнулся еще на одно странное обстоятельство, имевшее
отношение к Кифу.
На чердаке дома, в котором жил Ханнант, уже много лет хранился старый
дорожный сундук его отца, в котором лежали книги и куча старых бумаг с
заметками и записями, накопившихся за долгие годы учительства. Поднявшись
наверх, чтобы укрепить оторвавшуюся во время шторма черепицу, Ханнант увидел
сундук, который ему очень понравился. Он решил, что этот старинный,
основательно сделанный из темного дерева сундук с латунными ручками и
запорами будет прекрасно смотреться рядом с книжными полками в передней.
Перед тем как стащить его вниз, Ханнант стал освобождать сундук от
содержимого. Он просматривал старые бумаги и фотографии, которые не видел
много лет, и откладывал в сторону то, что могло пригодиться ему в работе
(например, кое-какие старые учебники). И тут неожиданно он наткнулся на
толстую тетрадь в кожаном переплете, содержавшую записи и разного рода
заметки, сделанные рукой его отца. Что-то в характере изложения и почерке
привлекло его внимание и заставило приглядеться к ним повнимательнее.., пока
наконец до него не дошло, что же это было на самом деле - или ему так
показалось?
В ту же минуту по спине его вновь прошел ужасный холодный озноб. С
раскрытой тетрадью на коленях он застыл от ужаса, дрожа всем телом. Затем..,
он резко захлопнул тетрадь, отнес ее в переднюю, где в камине горел огонь, и
швырнул ее прямо в пламя.
Чуть раньше в этот же день Ханнант собрал в школе все старые тетради Кифа
по математике, намереваясь переслать их ему в, колледж. Взяв самую последнюю
из них, он раскрыл ее, полистал и с содроганием закрыл снова, а затем бросил
в огонь - туда же, куда до этого отправилась тетрадь отца.
До того как Киф... - как бы это сказать - проснулся? - записи его были
неряшливы, беспорядочны, в них отсутствовала точность. Но затем, в последние
шесть-семь недель...
Как бы то ни было, тетради больше не существовали - они сгорели в пламени
камина, и дым от них рассеялся в ночном воздухе.
Больше не будет возможности сравнить их - и это, наверное, лучший выход
из положения. Слишком уж невероятной казалась сама возможность их
сравнения... Теперь Ханнант мог просто выбросить глупые подозрения из
головы. Такого рода мысли не должны возникать в голове человека с нормальной
психикой.
Летом 1972 года Драгошани возвратился в Румынию. Он выглядел очень
стильно в бледно-голубой рубашке с открытым воротом, расклешенных серых
брюках, сшитых по западной моде, блестящих черных остроносых ботинках (так
не похожих на обувь с квадратными носами, которая попадала из России в
местные магазины) и в светло-коричневом клетчатом пиджаке с большими
накладными карманами. Стоя в жаркий полдень на окраине небольшого поселка,
расположенного чуть в стороне от шоссе, соединявшего Корабию и Калинешти, он
казался совершенно чужим. Облокотившись на машину, он внимательно
разглядывал тесно прижавшиеся друг к Другу крыши домов и похожие на раковины
улиток купола деревни, раскинувшейся на пологом южном склоне холма. Его
можно было принять за туриста, приехавшего либо откуда-то с Запада, либо из
Турпии, а может быть, из Греции.
Но его "Волга", такая же черная и блестящая, как его ботинки, наводила на
иные мысли. Кроме того, его взгляд не был похож на невинно-удивленный взгляд
туриста - это был взгляд человека, довольного собой и сознающего свою
принадлежность к окружающему. Шедший навстречу ему со стороны фермы, где до
этого кормил цыплят, Гзак Кинковши, землевладелец и хозяин, никак не мог
определить, кто же это такой. Он ждал туристов в конце недели, но этот
человек застал его врасплох Гзак с подозрением хмыкнул. Может быть, чиновник
из Министерства земель и собственности? Один из наглых лакеев большевистских
промышленников из-за границы? Да, следует быть очень осмотрительным. Во
всяком случае, до тех пор пока он точно не выяснит, кто этот приезжий.
- Кинковши? - молодой человек оглядел его с головы до ног. - Гзак
Кинковши? Мне сказали в Ионешташи, что у вас есть свободные комнаты. Я
полагаю, что это и есть ваша гостиница, - он кивнул в сторону покосившегося
трехэтажного каменного дома, стоявшего возле выложенной булыжником
деревенской дороги.
Кинковши притворился удивленным, сделав вид, что не понимает, о чем идет
речь, и нахмурясь уставился на Драгошани. Он не любил хвастаться своими
доходами от туристов - по крайней мере не раскрывал их истинных размеров.
Наконец он произнес:
- Да, я действительно Кинковши, и у меня есть свободные комнаты, но...
- Ну, так могу я здесь остановиться или нет? - нетерпеливо прервал его
собеседник - разговор, похоже, уже начал ему надоедать.
Кинковши обратил внимание, что его модный и элегантный наряд выглядел
довольно помятым после долгого пути.
- Я понимаю, что приехал на месяц раньше, но не думаю, что у вас сейчас
так уж много гостей.
На месяц раньше! Теперь Кинковши вспомнил.
- А, так вы, должно быть, и есть господин из Москвы? Тот, который заказал
комнату еще в апреле? Тот, который забронировал апартаменты, но не выслал
аванс? Стало быть, вы господин Драгошани и ваша фамилия совпадает с
названием городка, находящегося дальше по шоссе? Да, вы действительно
приехали рано, но тем не менее добро пожаловать! Мне только необходимо
приготовить для вас комнату. Или, если желаете, я могу поселить вас в
комнате, предназначенной для англичан, на один-два дня. Как долго вы
рассчитываете здесь пробыть?
- Как минимум, десять дней, - ответил Драгошани, - если простыни
достаточно чистые, еда сносная, а ваше румынское пиво не слишком горькое.
Его взгляд непонятно почему вдруг стал свирепым и в" его облике появилось
нечто угрожающее, так что Кинковши отпрянул.
- Мой господин, - начал он хрипло, - комнаты у меня настолько чистые, что
вы можете есть прямо с пола. А моя жена готовит просто великолепно. Пиво у
меня лучшее во всех Южных Карпатах. А люди у нас, пожалуй, ведут себя более
воспитанно, чем у вас в Москве. Так нужна вам комната или нет?
Драгошани усмехнулся и протянул руку:
- Я просто испытывал вас. Предпочитаю знать, что представляет собой
человек на самом деле. Мне нравится ваш боевой настрой. Вы настоящий местный
житель, Гзак Кинковши: одеты как крестьянин, но в душе истинный воин. Вы
говорите, что я москвич? Это с моей-то фамилией? Скорее можно сказать, что
это вы чужак в здешних местах, Гзак Кинковши! Об этом свидетельствует и ваше
имя, и ваш акцент. И то, что вы постоянно повторяете "мой господин". Вы
венгр, не так ли?
Кинковши всмотрелся в лицо собеседника, оглядел его с головы до ног и для
себя решил, что тот ему нравится. Во всяком случае, гость обладал чувством
юмора, и уже одно это располагало к нему.
- Дед моего деда - выходец из Венгрии, - сказал он, крепко пожимая
протянутую руку, - но бабка моей бабки - валашка. А что касается акцента, то
это местный говор. За последние десятилетия сюда приехало много венгров, и
многие из них осели здесь. Так что я румын не в меньшей степени, чем вы.
Только вот я не так богат, - он рассмеялся, отчего кожа на его лице
сморщилась еще больше и обнажились желтые полустертые зубы. - Думаю, вы
приняли меня за крестьянина. Ну, уж кто я есть, тот и есть. А что до "мой
господин" - вы предпочитаете, чтобы я называл вас "товарищ"?
- О господи, нет! Только не это! - незамедлительно откликнулся Драгошани.
- "Мой господин" вполне меня устраивает, спасибо, - он тоже рассмеялся. -
Пойдемте, вы покажете мне эту вашу "английскую" комнату...
Кинковши повел его от "Волги" к высокому с остроконечной крышей зданию
гостиницы - Комнаты . - ворчал он, - о, у меня много комнат По четыре на
каждом этаже. Если хотите, можете снять сразу несколько.
- Одной вполне достаточно, - ответил Драгошани, - если, конечно, при ней
есть ванна и туалет.
- А, апартаменты! Тогда это будет верхний этаж. Комната с ванной и
туалетом под самой крышей. Очень современно.
- Не сомневаюсь, - уже мягче ответил Драгошани. Нижний этаж дома был
оштукатурен, и в песочного цвета штукатурку вдавлены камешки. Возможно, это
было связано с поднимавшейся снизу сыростью. Стены верхних этажей были
каменные. Дому, должно быть, исполнилось не менее трехсот лет. Это Драгошани
вполне устраивало, поскольку облегчало возможность вернуться в прежние
времена, к истокам происхождения и даже раньше.
- Сколько лет вы отсутствовали? - поинтересовался Кинковши, вводя его в
дом и провожая в одну из комнат первого этажа; затем добавил:
- Вам придется побыть немного здесь, пока я приготовлю для вас комнату
наверху. Час-два, не больше.
Драгошани сбросил ботинки, повесил пиджак на спинку деревянного стула и
упал на кровать - в пятно солнечного света, проникавшего в комнату сквозь
овальной формы окно.
- Я не живу здесь уже полжизни, - сказал он, - но мне всегда приятно сюда
возвращаться. Последние три года я приезжал сюда каждое лето и буду
приезжать еще четыре года.
- О? Вы уже спланировали свое будущее? Еще четыре года? Звучит чересчур
определенно. Что вы имеете в виду?
Драгошани лег на спину, закинул руки за голову и, полуприкрыв от яркого
солнца глаза, посмотрел на собеседника.
- Исследовательская работа, - ответил он. - История здешних мест.
Поскольку я могу проводить здесь не более двух недель в году, мне
понадобится еще четыре года.
- История? Эта страна вся пронизана историей. Но это ведь не ваша
профессия? Я имею в виду, что не историей вы зарабатываете себе на жизнь?
- Нет, - покачал головой человек на кровати. - В Москве я работаю.., в
похоронном бюро. Это была почти что правда.
- Да... - пробормотал Кинковши, - это всем когда-нибудь нужно. Ну что ж,
я пойду подготовлю для вас комнату. И распоряжусь относительно еды. Если вам
понадобится туалет, он здесь рядом, в коридоре. Чувствуйте себя, как дома...
Ответа не последовало. Взглянув на Драгошани, он увидел, что глаза его
закрыты - в комнате, освещенной теплыми лучами солнца стояла тишина.
Кинковши взял ключи от машины, брошенные гостем в ногах кровати, потихоньку
вышел из комнаты и мягко прикрыл за собой дверь, уходя он еще раз оглянулся:
Драгошани спал, грудь его равномерно поднималась и опускалась. Это хорошо -
Кинковши улыбнулся и кивнул сам себе головой. Он явно чувствует себя здесь,
как дома.
Каждый раз, когда Драгошани приезжал сюда, он поселялся на новом месте.
Всегда неподалеку от того городка, который он считал своим домом - в
пределах его досягаемости, но подальше от места, где жил в прошлый раз, ведь
его могли увидеть и узнать по предыдущему визиту. Он подумывал о том, чтобы
воспользоваться вымышленным именем, псевдонимом, однако отказался от этой
идеи. Он гордился своей фамилией, возможно даже вопреки ее происхождению. Не
потому вовсе, что он что-либо имел против городка Драгошани, географического
источника фамилии, но вопреки тому, что он был найден там. Что касается
родителей, то своим отцом он считал практически неприступную гору,
возвышавшуюся на севере, в Трансильванских Альпах, а матерью ему была черная
плодородная земля.
Относительно своих настоящих родителей у него была собственная теория -
он считал, что, поступив таким образом, они сделали лучшее, что могли. Он
воображал, что они были румынами, цыганами, любившими друг друга молодыми
людьми, принадлежавшими к враждующим между собой кланам; их любовь не в
силах была преодолеть застарелую ненависть и вражду. Но они любили друг
друга, потом родился Драгошани, и они оставили его. Мысль о том, чтобы найти
их, неизвестных ему родителей, впервые пришла Драгошани в голову три года
назад, и он приехал сюда именно с этой целью. Но.., это оказалось совершенно
безнадежной затеей. Совершенно непосильной задачей. Цыган в Румынии было
такое же великое множество, как и в прежние времена. Несмотря на своего рода
условность разделения и наименования, прежние Валахия, Трансильвания,
Молдавия и другие земли вокруг обрели своеобразную автономию, право на
самоопределение. Цыгане имели такое же право находиться здесь, как и сами
горы.
Вот какие мысли бродили в голове Драгошани, когда он засыпал, но во сне
он видел не родителей, а эпизоды своего детства, вплоть до того времени,
когда он покинул Румынию, чтобы завершить образование. Уже тогда он
предпочитал одиночество, любил быть наедине с самим собой и иногда забредал
в такие места, куда другие ходить опасались. А может быть, им было запрещено
туда ходить...
Густые темные леса росли на крутых, извивающихся в форме ярмарочной
"восьмерки" склонах холмов. Борис только однажды видел "восьмерку" - три дня
назад, в свой седьмой день рождения (его седьмой день "нахождения", как
называл его приемный отец), когда в качестве развлечения ему было позволено
пойти в Драгошани и посетить там маленький кинотеатр. Короткий русский фильм
был снят на ярмарочных катальных горках, и "восьмерка" была настолько
реально ощутимой, что у Бориса закружилась голова, и он едва не упал со
своего места.
Было одновременно и страшно, и восхитительно - настолько, что он изобрел
свою собственную игру, похожую на спуск с катальной горки. Конечно, все было
не так хорошо, да и потрудиться приходилось основательно, но все же это
лучше, чем ничего. Тем более что все можно было сделать здесь же, на
лесистых склонах холмов, меньше чем в миле от поместья.
Сюда, в этот глухой уголок, никто никогда не забредал - именно поэтому
Борис так любил его. Лес здесь не рубили уже лет пятьсот, и лесники не
посещали густо заросшие соснами склоны. Только редко проникавшие сквозь чашу
солнечные лучи иногда освещали землю, да лесные голуби нарушали вечную
тишину воркованием и хлопаньем крыльев, а иногда вдруг раздавался тихий
шорох каких-то таинственных, невидимых ползающих существ. Это было царство
пляшущих в лучах света пылинок, сосновых шишек и иголок, грибов и странно
молчаливых, перелетающих с дерева на дерево белок.
Холмы находились на древней Валашской равнине, простирающейся от
предгорий Альп, расположенных в сорока пяти милях отсюда. По своей форме они
напоминали распятие - центральный хребет, длиной около двух миль, тянулся с
севера на юг, а с востока на запад его пересекал другой, длиной примерно с
милю, выполнявший роль перекладины. Вокруг холмов поля были разделены
множеством стен, заборов, оград, иногда встречались небольшие аллеи
деревьев, однако в непосредственной близости от холмов поля оставались
невозделанными и зеленели высокой травой и зарослями чертополоха. Иногда
приемный отец Бориса пускал сюда попастись лошадей или скот, но это
случалось довольно редко. Лаже дикие звери опасались забредать сюда, иногда
они, словно испугавшись чего-то, убегали подальше от этих чересчур уж тихих
полей, ломая заборы и перескакивая через изгороди.
Однако маленький Борис Драгошани относился к этим местам совершенно
иначе. Здесь он мог поохотиться на крупного зверя, проникнуть в неведомые
джунгли Амазонки, отправиться на поиски исчезнувших городов инков.
Все это можно было сделать лишь при условии, что приемный отец Бориса
никогда не узнает, чем занимается мальчик, а главное - где он играет.
Несмотря на строгий запрет, таинственные леса привлекали Бориса, - в них
было что-то такое, что словно магнитом тянуло его сюда.
Именно по такому лесу и пробирался сейчас Борис, карабкаясь от дерева к
дереву по одному из крутых склонов в центре распятия. Пыхтя и задыхаясь, он
тащил за собой большую картонную коробку, служившую ему тележкой - почти
такой же, как на катальных горках, только без колес. Путь наверх был долгим,
но дело того стоило. Он прокатится еще разочек, на этот раз с самой вершины
холма, и тогда уж пойдет домой. Солнце уже опустилось к горизонту и, судя по
всему, Борису и так попадет за опоздание, так что, если он еще раз
прокатится, хуже не будет.
Добравшись до вершины, он остановился, чтобы перевести дыхание, на
минутку присел, отмахиваясь от комаров, летавших в бледных лучах солнца,
проникавших сквозь ветки высоких густых сосен, а затем потащил коробку
дальше по гребню - к тому месту, откуда к самому подножию вела своего рода
просека. Когда-то в незапамятные времена здесь и в самом деле прорубили
просеку, однако потом лесорубы вдруг вспомнили (а может быть, им кто
сказал), что это за место. С тех пор просека почти заросла молодыми
деревцами, но след от нее все же остался. Именно по этому следу Борис и
собирался совершить свой безрассудно опасный спуск.
Поставив коробку на самый край, Борис забрался в нее и вцепился руками в
боковые стенки, а затем начал легонько подталкивать ее вперед, пока она не
заскользила вниз.
Поначалу коробка двигалась ровно, легко скользя по ковру из сосновых игл
и жесткой травы между кустами и тонкими стволами деревьев, точно следуя по
линии бывшей просеки. Но потом... Борис был еще ребенок. Он не мог
предвидеть опасность, не принял во внимание крутизну склона и силу
ускорения.
Коробка быстро набрала скорость, спуск и в самом деле стал таким же
головокружительно ужасным, как и спуск на тележке с "восьмерки". Задев за
кочку травы, коробка подпрыгнула, затем снова опустилась на землю, с силой
ударившись о ствол молодого дерева, и с ошеломляющей скоростью понеслась
вниз по почти отвесному склону, виляя из стороны в сторону и задевая о
стволы сосен, густо росших по бокам бывшей просеки. Контролировать спуск
бешено несущейся под уклон "тележки" не было никакой возможности - Борис не
мог ни затормозить, ни свернуть в сторону. Все, что ему оставалось, - это
лететь туда, куда несла его коробка.
Его швыряло, обо что-то ударяло, коробка кренилась то влево, то вправо.
Борис был уже весь в синяках, и ужас его с каждой секундой все возрастал. Он
с грохотом катался по коробке, как высохшая горошина в стручке.
Теперь, когда он оказался вне просеки, последние лучи дневного света
окончательно исчезли. Чтобы защититься От невидимых в темноте, но больно
хлеставших веток, Борис пригнул голову. А кошмарный спуск продолжался.
Однако деревья вокруг росли все гуще, и, по-видимому, ужасному полету скоро
должен был прийти конец.
Достигнув того места, где почва под деревьями была глинистой и
каменистой, а корни над ее поверхностью бугрились, словно туловища толстых
змей, коробка развалилась на части. Со страшным треском дно вырвалось из-под
Бориса, а стенки, в которые он из последних сил в ужасе вцепился, сломались.
Едва не ударившись головой о ствол дерева, Борис полетел кувырком. Катясь
вверх ногами, подпрыгивая и скользя, он не замечал треска ломавшихся под его
тяжестью тонких веток - он видел только проблески неба сквозь вершины темных
сосен и ощущал болезненные толчки и удары во время стремительного падения,
которое, казалось, никогда не прекратится. Последнее, что он почувствовал, -
удар о край или обломок скалы, а затем - чернота, мрак, во всяком случае, на
какое-то время...
Он пробыл без сознания, вероятно, не более минуты, а может быть, и
пять.., или пятьдесят... Возможно, он и вовсе не терял сознания. Его кто-то
сильно, очень сильно встряхнул. Если он не умер до этого, то все происшедшее
дальше вполне могло убить его. Он мог умереть от страха.
В голове его все кружилось, и вдруг он услышал, как чей-то голос
произнес:
"Кто ты? Почему ты пришел сюда? Ты.., предлагаешь себя мне?"
Голос был зловещий, невыносимо зловещий. В нем было заключено абсолютно
все, что только может привести в ужас. Борис был всего лишь маленьким
мальчиком и не понимал значения таких слов, как животный, садистский,
дьявольский, или таких выражений, как "силы тьмы"; он не знал также, как
можно пробудить эти силы. Он боялся скрипа ступеньки на темной лестнице,
приходил в ужас, слыша, как стучат ветки в окно его спальни, когда все в
доме спят, пугался неожиданного прыжка лягушки, при виде движения жабы или
замершего неподвижно пруссака. Он вздрагивал, когда включался свет, а когда
заяц-пруссак стремительно срывался с места, почувствовав, что его
обнаружили, Борис и вовсе обмирал.
Однажды, спустившись в глубокий погреб, где приемный отец Бориса хранил
запас вин, а на холодных полках лежали завернутые в муслин головки сыра,
Борис услышал стрекот сверчков. В тонком луче маленького фонарика он сумел
увидеть одного, серо-белого из-за постоянного пребывания в темноте. Он
подошел ближе и хотел наступить на него, но насекомое прыгнуло и исчезло. Он
нашел другого, но случилось то же самое. Еще одного.., еще одного... Он
видел их целую дюжину, но не сумел ни одного раздавить. Они все словно
испарились. Когда он поднялся наверх и вышел на дневной свет, то увидел, как
с его шорт соскочил на землю сверчок. Они были на нем! Они прыгали на него!
Вот почему он не мог их раздавить! Боже, как он тогда плясал, стараясь
стряхнуть с себя этих мерзких существ.
Вот в этом-то для него и заключалась главная идея кошмара: вдруг
обнаружить хитрость и коварство там, где их не должно быть. Именно потому,
что их там быть не должно...
"А, - еще громче произнес голос. - А, ты мой! Ты пришел сюда именно
потому, что ты один из моих. Потому что ты знал, где найти меня..."
Именно в этот момент Борис понял, что он в полном сознании и что голос
существует на самом деле, а не звучит только в его голове. И что он такой же
зловещий, как скользкое прикосновение жабы, как скачки сверчков в темноте,
как медленное тиканье ненавистных часов, которые, кажется, разговаривают с
тобой в ночи, издеваются над твоими страхами и бессонницей. Он был уверен,
что в этом голосе заключено куда больше зла, но у него не было ни знаний, ни
опыта, чтобы найти слова, способные его описать.
Но он ясно представил себе рот, из которого доносились эти гортанные,
невнятные звуки, вкрадчиво произносивший коварные слова, звучавшие в его
голове. И он знал, почему звуки были такие невнятные, булькающие. Картина,
возникшая перед его мысленным взором, была отчетливой и одновременно
ужасной: изо рта словно жидкие рубины падали капли крови, а блестящие
передние зубы были острыми, как у огромного пса!
"Как.., твое имя, мальчик?"
- Драгошани, - ответил Борис, или ему показалось, что ответил, потому что
у него так пересохло во рту, что он едва ли мог произнести хоть что-нибудь.
Однако и этого было достаточно.
"А-а-а... Драгошани" - теперь это был уже шумный вздох, напоминавший
шелест сухих осенних листьев по камням. Вздох понимания и удовлетворения. -
Тогда ты действительно один из моих. Но, черт возьми, слишком мал, слишком
мал! В тебе нет силы, мальчик! Ребенок, еще ребенок. Что ты можешь сделать
для меня? Ничего! В твоих венах течет вода, а не кровь. В ней нет железа..."
Борис сел и испуганно уставился в темноту, в глазах у него мелькало,
голова кружилась. Он находился ниже середины склона, на каком-то плоском
уступе скалы под деревьями. Он никогда раньше не бывал в этом месте и даже
не подозревал о его существовании. Чуть позже, когда глаза его попривыкли к
темноте и к нему вернулась способность чувствовать, он обнаружил, что в
действительности сидит на заросших лишайником каменных плитах, разбросанных
перед сооружением, которое могло быть только.., мавзолеем!..
Борис видел нечто подобное. Месяц назад умер его дядя (точнее, брат
приемного отца), и его похоронили в таком же месте, но только там была
освященная земля - за оградой церкви в Слатине. Это место было совсем
другим... Это было не святое место - оно ничуть не походило на него...
Какие-то невидимые существа двигались вокруг, заставляя шевелиться
затхлый, отдающий плесенью воздух, но не задевая при этом ни кружевной
паутины, ни тонких сухих травинок и веточек, свисавших отовсюду. Здесь было
холодно, смертельно холодно - солнце не проникало сюда, наверное, лет
пятьсот.
Сама гробница находилась за спиной у Бориса. Она была высечена в огромном
выступе скалы, вероятно, очень давно, а крыша ее была сложена из массивных
плит. Во время своего стремительного падения Борис, вероятно, наткнулся на
эту груду камней и несомненно разбил себе голову. Конечно, так и есть. Иначе
почему он чувствовал и слышал то, что невозможно было чувствовать и слышать.
По крайней мере, всего этого быть просто не могло.
Он прислушался и, скосив глаза, пытался рассмотреть хоть что-нибудь в
окружавшей его мгле, но.., ничего не увидел и не услышал.
Борис попытался встать, однако это ему удалось только после третьей
попытки. Весь дрожа, он навалился на покосившуюся плиту, служившую,
вероятно, перемычкой входа в склеп. Напрягая зрение и слух, он вновь
постарался хоть что-нибудь увидеть или услышать в кромешной тьме.
Не было больше ни голоса, ни страшного окровавленного рта, привидевшегося
ему. Он шумно с облегчением вздохнул.
Из-под руки неожиданно упал большой кусок грязи, смешанный с сосновыми
иглами и лишайником, и глазам открылась часть не то какого-то украшения, не
то герба. Борис стал расчищать дальше, смахивая вековую пыль, и вдруг...
Борис резко отдернул руку, отшатнулся и, споткнувшись обо что-то, снова
сел, тяжело дыша. На гербе был щит с изображением дракона, передняя лапа
которого была угрожающе приподнята и на спине у которого сидела летучая мышь
с треугольной формы глазами, сделанными из сердолика. А надо всем этим
царила злобная рогатая голова самого дьявола, с высунутого раздвоенного
языка которого стекали сердоликовые капли крови!
Эти три символа - дракон, летучая мышь и дьявол - слились в голове Бориса
воедино. Они стали воплощением того самого голоса, который звучал в его
голове. И именно в этот момент голос заговорил снова:
"Беги, малыш, беги.., убирайся подальше отсюда! Ты слишком молод, слишком
мал, слишком невинен, а я уже чересчур слаб и очень, очень стар..."
Борис вскочил и попятился - ноги так дрожали от страха, что ему казалось,
он вот-вот упадет. Потом он повернулся и бросился прочь - подальше от
усыпанных сосновыми иглами каменных плит, вывернутых из земли древними
узловатыми корнями, подальше от полуразрушенного склепа со всеми его
тайнами, подальше от тьмы, такой зловещей, что он почти физически ощущал ее.
Он бежал вниз по склону, под толстыми вековыми деревьями, ветки которых
били и царапали его, падал и вновь поднимался. И все это время в его голове
звучал насмешливый голос, похожий на скрежет по стеклу напильника или скрип
мела по классной доске, отвратительный в своей старческой убежденности:
"А-а-а.., беги, беги! Но не забывай обо мне, Драгошани! И будь уверен, уж
я-то тебя не забуду! Нет, я буду ждать, пока ты вырастешь и станешь сильным,
пока в твоей крови появится железо и ты сам будешь знать, что тебе делать.
Потому что ты должен сделать это по собственной воле - и тогда мы
посмотрим.. А теперь я должен спать..."
Борис выскочил наконец из-под деревьев у подножия холма, перелез через
низкую изгородь в том месте, где у нее была сломана верхняя перекладина, и
упал в высокую траву и заросли чертополоха, благословляя свет. Но
задерживаться здесь он не стал, снова вскочил на ноги и бросился домой.
Только где-то на середине поля, окончательно выдохшись и не в силах больше
бежать, он рухнул на землю и, обернувшись, посмотрел на неясно видневшиеся
позади холмы. Далеко на западе садилось солнце и его последние
огненно-желтые лучи золотили вершины самых высоких сосен. Но Борис знал, что
в том таинственном месте, окруженная деревьями гробница была липкой и
скользкой, такой жуткой, что мурашки бегали по телу, а вокруг было ужасающе
темно. И только сейчас ему пришло в голову спросить:
- Что.., кто.., кто вы?
Словно за тысячи миль легкий вечерний ветерок, с незапамятных времен
овевавший холмы и поля Трансильвании, донес до него ответ, прозвучавший
словно на периферии его сознания:
"А-а-а! Но, ведь ты это знаешь и так, Драгошани! Ты знаешь это. Ты должен
спрашивать не "кто ты?", а "кто я?" Но какое это имеет значение? Ответ все
равно один. Я твое прошлое, Драгошани! А ты.., мое.., бу-у-у-у-дущее!"
- Господин Драгошани?
- Что.., кто., кто вы? - повторив вопрос из своего сна, Драгошани
проснулся.
В сумерках комнаты на него не мигая смотрели чьи-то горящие глаза почти
треугольной формы. На минуту ему показалось, что он вновь очутился в том
самом склепе. Но эти глаза были зелеными, как у кошки. Он уставился в них,
но в ответном взгляде не было никакого смущения. Теперь он мог разглядеть
бледное овальное лицо в окружении черных, как вороново крыло, волос. Женское
лицо.
Он сел, потянулся и спустил ноги на пол. Владелица глаз присела в
реверансе, но сделала это чисто по-деревенски, без какой-либо элегантности,
подумал Драгошани, Сразу после пробуждения он всегда чувствовал себя
раздраженным, особенно если его будили не вовремя, вторгались в его сон, как
сейчас.
- Вы что, глухая? - он снова потянулся и почти ткнул ее пальцем в нос. -
Я спросил, кто вы. И почему меня разбудили так поздно?
(С таким же успехом он мог сказать и "так рано"). Его сурово указующий
перст, казалось, не произвел на девушку никакого впечатления. Она
улыбнулась, слегка приподняв одну бровь; можно сказать, этот жест был даже
слегка вызывающим.
- Меня зовут Илзе, господин Драгошани, Илзе Кинковши. Вы проспали три
часа. Поскольку мы с отцом понимали, что вы очень устали, мы сочли за благо
позволить вам поспать, а за это время приготовили для вас комнату в
мансарде. Все уже готово.
- О, даже так? А теперь что вы от меня хотите? Драгошани даже не пытался
быть любезным. И в данном случае он вовсе не играл, как это было ранее с
отцом девушки. Нет, в ней действительно было что-то такое, что очень
раздражало его. Во-первых, она была слишком уж самоуверенной, слишком
проницательной. А во-вторых, она была хорошенькой. Ей, наверное, около..,
двадцати. Трудно сказать, замужем ли она, но кольца на ее пальце не было.
Драгошани еще не до конца проснулся и его немного трясло - организм не
успел адаптироваться к окружающему миру. Заметив это, она сказала:
- Наверху теплее. Там еще солнце. Подъем по лестнице поможет вам
разогнать кровь.
Драгошани огляделся, кончиками пальцев прочистил уголки глаз, изгоняя
оттуда остатки сна. Затем поднялся и похлопал по карманам пиджака, висевшего
на стуле.
- Где мой ключи? И.., мои чемоданы? Девушка снова улыбнулась:
- Отец отнес ваши чемоданы наверх. А вот ваши ключи.
Когда она коснулась его холодной рукой, Драгошани неожиданно охватил
озноб. Увидев, как он вздрогнул, девушка на этот раз просто рассмеялась:
- А.., девственник!
- Что? - прошипел Драгошани, совершенно выходя из себя. - Что.., вы..,
сказали?
Повернувшись, она вышла в холл и направилась к лестнице. Драгошани,
схватив пиджак, в ярости бросился вслед за ней. Дойдя до деревянной
лестницы, она обернулась:
- Просто у нас здесь так говорят. Это только такое выражение...
- Что это значит? - резко спросил он, поднимаясь за ней по ступенькам.
- Ну, это если парня трясет от возбуждения, мы говорим, что он
девственник. Вынужденный девственник.
- Ужасно глупое выражение! - Драгошани бросил на нее сердитый взгляд. Она
в ответ улыбнулась:
- К вам это не относится, господин Драгошани. Вы уже не мальчик и не
кажетесь мне таким уж застенчивым и невинным. В любом случае это всего лишь
выражение.
- Вы слишком фамильярно обращаетесь с гостями, - проворчал Драгошани,
чувствуя, что девушка перестала подтрунивать над ним, словно пожалев его.
На площадке второго этажа она остановилась, поджидая его, а затем
сказала:
- Я просто старалась быть дружелюбной с вами. Плохо, если люди не
разговаривают друг с другом. Отец велел спросить у вас, будете ли вы ужинать
вместе с нами, поскольку вы здесь единственный гость, или вам принести еду в
комнату?
- Я буду есть в своей комнате, - не медля ни секунды, резко ответил он, -
если мы когда-нибудь до нее доберемся.
Пожав плечами, она стала подниматься дальше. Лестница, ведущая на третий
этаж, была достаточно крутой.
Илзе Кинковши была одета так, как уже давно не одевались в городах, но в
деревнях и маленьких поселках эта мода еще сохранилась. Ее плиссированное
платье, доходящее до колен, было туго стянуто возле груди; черный плотно
прилегающий лиф с короткими пышными рукавами застегивался на груди на
пуговицы. На ней также были надеты (и это показалось Драгошани очень
смешным) резиновые ботики - в них было удобно ходить по ферме. Зимой она
надела бы еще и чулки, но сейчас не зима...
Он старался отвести глаза, но ему больше некуда было смотреть. А она как
назло двигалась слишком быстро. Узкая черная полоска в виде буквы "V"
разделяла белоснежные округлости ее ягодиц.
На площадке третьего этажа она остановилась, поджидая его, без сомнения
специально встав на самом краю ступеней. Драгошани замер, как вкопанный, у
него перехватило дыхание. Глядя на него сверху вниз, совершенно спокойно и
невозмутимо, широко открытыми зелеными глазами, она переступила с ноги на
ногу, а затем потерлась коленом о внутреннюю сторону бедра.
- Уверена, что вам понравится.., здесь... - произнесла она и медленно
перенесла вес на другую ногу. Драгошани отвернулся.
- Да, да... Я уверен, я., я...
Илзе заметила, что лоб его покрылся капельками пота. Она, фыркнув, тоже
отвернулась. Судя по всему, ее первое впечатление о нем оказалось
правильным. А жаль...
Нигде больше не задерживаясь, Илзе Кинковши проводила Драгошани прямо в
мансарду, показала ему ванную (которая, к его удивлению, была оборудована
"вполне современно) и сделала вид, что собирается уходить. Комнаты были
очень милыми: чисто побеленные, отделанные старым дубовым брусом; по углам
стояли покрытые лаком шкафы и полки. У Драгошани поднялось настроение.
Поскольку девушка, вроде бы, несколько умерила свой пыл, его отношение к ней
- точнее говоря, ко всему еще не знакомому ему семейству Кинковши -
изменилось в лучшую сторону. После того, как она и ее отец проявили по
отношению к нему такое гостеприимство, Борис подумал, что с его стороны
будет крайне бестактным ужинать здесь, в своей комнате, в одиночестве.
- Илзе, - неожиданно окликнул он, - э.., мисс Кинковши., я передумал. Я
бы предпочел, пожалуй, поужинать на ферме. Когда я был еще ребенком, я жил
на ферме. Для меня это будет не в новинку, а я в свою очередь постараюсь не
показаться слишком чужим вашей семье. Так что.., когда мы будем ужинать?
Уже спускаясь по ступеням, она оглянулась:
- Как только вы умоетесь и сойдете вниз. Мы ждем вас, - теперь она уже не
улыбалась.
- А!.. Тогда я приду через пару минут. Благодарю вас. Как только ее шаги
затихли, Борис быстро скинул рубашку и, распахнув один из чемоданов, достал
бритву, полотенце, чистые отглаженные брюки и новые носки.
Десять минут спустя он быстро сбежал вниз и вышел из гостиницы. У дверей
фермерского дома его встретил Кинковши.
- Прошу извинить меня, я спешил как мог, - сказал Борис.
- Ничего страшного, - пожимая его руку, ответил хозяин. - Добро
пожаловать в мой дом, входите, пожалуйста. Мы сразу же садимся за стол.
Внутренность дома производила впечатление слишком уж замкнутого
пространства. Комнаты были большими, но потолки чересчур низкими, а отделка
очень темной, выдержанной в старинном румынском стиле. За огромным
квадратным столом, за которым свободно могла разместиться добрая дюжина
людей, Борис оказался сидящим лицом к окну - рядом с ним никого не было.
Напротив, закончив помогать матери по хозяйству, села Илзе. На фоне
льющегося из окна света лицо ее казалось неясным силуэтом. Справа от
Драгошани сидел Гзак Кинковши, чуть позже, завершив все дела, к нему
присоединилась жена; слева - двое сыновей, примерно двенадцати и шестнадцати
лет. По деревенским меркам, семья была небольшая.
Еда была простой, но ее изобилие достойно было пира после обряда
посвящения в рыцари. Именно так выразился Драгошани. Илзе в ответ лишь
улыбнулась, а ее мать просто расцвела от удовольствия и ответила:
- Я подумала, что вы, должно быть, очень голодны. Такой долгий путь! До
Москвы ведь очень далеко. Сколько же дней вы ехали?
- - Но я же останавливался, чтобы перекусить, - улыбнулся он в ответ, но
тут же, словно что-то вспомнив, неожиданно нахмурился:
- Я ел дважды, и оба раза еда была отвратительной и очень дорогой. Я даже
поспал пару часов прямо в машине - уже после того, как проехал Киев. А
дальше я ехал, конечно, через Галац, Бухарест и Питешти, главным образом,
чтобы избежать горных дорог.
- Да, путь длинный, - согласно кивнул Гзак Кинковши, - тысяча шестьсот
километров.
- Если ехать по прямой, как летит ворона, - ответил Драгошани. - Но я же
не ворона. Больше двух тысяч километров, если верить приборам в моей машине.
- Проделать такой путь лишь затем, чтобы изучать не слишком богатую
событиями историю наших мест!.. - покачал головой Кинковши.
Они как раз закончили ужинать. Старик (на самом деле он был не стар,
просто был более мудрым и опытным, а не иссушенным годами) раскурил глиняную
трубку с восхитительно ароматным табаком, а Драгошани закурил "Ротманс",
целый блок которых купил ему в Москве, в специальном закрытом магазине для
партийной элиты, Боровиц. Мальчики отправились заниматься вечерними делами
на ферме, а женщины стали мыть посуду.
Замечание Кинковши относительно "истории здешних мест" сначала несколько
удивило Боровица, но он тут же вспомним, что это было официальным поводом
для его приезда сюда. Делая одну затяжку за другой, он размышлял о том,
насколько откровенным можно здесь быть. В то же время он представился
сотрудником похоронного бюро, поэтому его несколько необычные интересы не
должны показаться слишком уж странными.
- Да, меня действительно интересует местная история. Правда, с тем же
успехом я мог бы поехать изучать историю в Венгрию, остановиться в Молдавии
или перебраться через Альпы в Орадею. Я мог бы отправиться в Югославию или
на восток - в Монголию. Все эти страны для меня одинаково интересны, но
здесь моя родина - вот почему местная история привлекает меня больше всего.
- Но что конкретно вас интересует? Горы? Или, может быть, сражения и
битвы? Клянусь Богом, эти места были свидетелями великих битв! - Кинковши не
просто проявлял вежливость, он был в высшей степени заинтригован. Он подлил
вина в бокал Драгошани и наполнил свой (вино было собственного изготовления
- из лучших сортов местного винограда).
- Думаю, что в какой-то степени и горы тоже, - ответил Драгошани. - И
битвы, происходившие в здешних местах. Но само интересующее меня предание,
пожалуй, гораздо древнее тех событий, о которых мы вообще можем помнить.
Оно, возможно, такое же древнее, как сами эти холмы. Оно чрезвычайно
загадочно и ужасно.
Перегнувшись через стол, он неподвижным взглядом уставился в глаза
Кинковши.
- Ну, продолжайте же, не заставляйте меня мучиться от неизвестности. Что
же это за таинственный предмет вашего интереса, что за древнее предание?
Вино было очень крепким и лишило Драгошани обычной для него осторожности.
Солнце за окном уже зашло, и кругом все было затянуто голубой дымкой тумана.
Из кухни доносилось позвякивание тарелок и невнятный шум голосов. В соседней
комнате гулко тикали часы. Обстановка была вполне подходящей. А деревенские
жители настолько суеверны...
Драгошани не выдержал.
- Легенда, о которой я говорю, - медленно, отчетливо и со значением начал
он, - это легенда о вампире!
В первый момент Кинковши ничего не ответил - он казался озадаченным. Но
затем со смехом откинулся на стуле и хлопнул себя по бедрам:
- Ха-ха-ха! Вампир! Мне следовало бы догадаться! С каждым годом приезжает
все больше и больше людей, мечтающих найти Дракулу!
Драгошани сидел как громом пораженный. Он не знал, какой реакции он
ожидал, но уж точно не этой.
- Все больше людей? - наконец повторил он. - Каждый год? Мне кажется, я
не совсем понимаю...
- Ну, сейчас, когда запретов и ограничений стало меньше, - начал
объяснять Кинковши. - Когда ваш драгоценный "железный занавес" несколько
приподнялся, люди приезжают из Америки, из Англии, из Франции, один или двое
были даже из Германии. В основном, конечно, любопытные туристы, но иногда и
весьма образованные люди, даже ученые. И все они гоняются за этой не
правдоподобной "легендой". Скольким же я морочил голову вот в этой самой
комнате, делая вид, что панически боюсь этого... Дракулы! Боже, ну и дураки!
Ведь всем известно, даже таким "невежественным крестьянам", как я, что это
всего лишь персонаж одного из романов остроумного англичанина, написавшего
его на рубеже веков. Да, а месяц назад в одном из кинотеатров нашего городка
шел даже фильм с таким названием. Нет, Драгошани, вам не удастся одурачить
меня! Я не удивлюсь, если вдруг окажется, что вы приехали сюда в качестве
гида группы английских туристов, которых я жду в пятницу на следующей
неделе. Да-да, они тоже ищут этого огромного, нехорошего вампира!
- Ученые, вы говорите? - Драгошани безуспешно старался скрыть смущение. -
Образованные люди?
Кинковши поднялся и включил свет - комнату тускло осветила лампочка,
скрытая под потрепанным абажуром, висевшим посередине потолка. Затем снова
разжег трубку.
- Да-да, ученые - профессора из Кельна, Бухареста, Парижа... Они
приезжают сюда последние три года, до зубов вооруженные записными книжками,
фотокопиями старинных, ветхих карт и документов, фотоаппаратами, этюдниками
и кучей всяческих подобных вещей.
Драгошани наконец пришел в себя:
- И, безусловно, чековыми книжками, да? Он понимающе улыбнулся. Кинковши
снова расхохотался:
- О, да, конечно! И деньгами тоже! А что, я слышал даже, что в горных
деревушках в маленьких магазинчиках продают землю из замка Дракулы в
крошечных стеклянных бутылочках. Бог мой! Можно ли поверить в это?
Следующим, наверное, станет Франкенштейн. Я его тоже в кино видел, и, должен
сказать, выглядит он действительно ужасающе!
Драгошани почувствовал, как в нем закипает гнев. Сам не зная почему, он
вдруг почувствовал себя главным объектом шуток Кинковши. Итак, этот
простофиля с кривыми зубами не верит в существование вампиров - они для него
все равно что Йети или Лох-Несское чудовище, они вызывают у него приступы
смеха, и он считает, что это бабкины сказки и выдумки, служащие для
привлечения" журналистов...
...В этот-то момент, именно здесь, в этой комнате, Драгошани и поклялся
себе в том, что...
- Что это вы тут заговорили о чудовищах, - ,Маура Кинковши, вытирая руки
о передник, вышла из кухни. - Будь осторожен, Гзак! Имей в виду, ты говоришь
о дьяволе! А что касается вас, господин Драгошани.. В пустынных и
заброшенных местах нашего края происходит много непонятных вещей.
- О каких это пустынных местах ты говоришь, женщина? - насмешливо спросил
Кинковши. - Человек еще дня не прошло, как приехал из Москвы, он ехал сюда
неделю, если не больше, а ты ему толкуешь о каких-то безлюдных местах. Нет у
нас больше безлюдных мест!
"Нет, есть, - подумал Драгошани. - И это безлюдное место - ваша могила. Я
почувствовал в них это: они даже не представляют себе, насколько там
одиноко, - до тех пор пока я не прикоснусь к ним и не разбужу!"
- Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, - резко оборвала Кинковши жена. -
Ходят слухи, что в некоторых горных поселках до сих пор втыкают колья в
сердца тех, кто умер слишком молодым или по непонятной причине, потому что
хотят быть уверенными в том, что они никогда больше не вернутся. И никто не
видит в этом ничего плохого. - (Последние слова предназначались Драгошани.)
- Это просто обычай - все равно что снять шляпу при виде похоронной
процессии.
В комнату вошла Илзе.
- А что, разве вы тоже охотитесь за вампирами, господин Драгошани? Они
такие мрачные и ужасные! Вы, конечно же, не один из них?
- Нет, нет, конечно, нет! - на лице Драгошани застыла натянутая улыбка. -
Я просто шутил с вашим отцом, вот и все. Однако, кажется, моя шутка
обернулась против меня же.
Он поднялся.
- Что, уже уходите? - Кинковши был явно разочарован. - Понимаю, вы,
наверное, очень устали. Очень жаль, а мне так хотелось побеседовать с вами.
Ну, что поделаешь, у меня тоже много работы. Возможно, завтра...
- О, я уверен у нас еще будет время для беседы, - ответил Драгошани,
следуя за хозяином к двери.
- Илзе, - позвал Кинковши, - будь добра, возьми факел и проводи господина
до гостиницы. Туман еще хуже, чем кромешная тьма, ничего не видно под
ногами.
Девушка выполнила просьбу отца и провела Драгошани через двор и ворота к
гостинице. Включив свет на лестнице, прежде чем попрощаться, она обратилась
к гостю:
- Господин Драгошани, возле вашей кровати есть кнопка звонка. Нажмите ее,
если вам что-нибудь понадобится ночью. К сожалению, звонок может разбудить и
моих родителей. Потому лучше будет, если вы просто приподнимете шторы, - я
увижу это из окна своей спальни...
- Что? - притворяясь, что не совсем ее понимает, спросил Драгошани. -
Посреди ночи?
Однако Илзе Кинковши не оставила ему никаких сомнений в значении своих
слов:
- Я плохо сплю. Моя комната расположена на первом этаже. Мне нравится
открывать окно и дышать ночным воздухом. Иногда я даже выхожу прогуляться
при лунном свете - чаще всего около часа ночи.
Драгошани молча кивнул головой. Девушка стояла к нему слишком близко.
Прежде чем она успела внести дальнейшую ясность в то, что имела виду, он
повернулся и буквально побежал вверх по лестнице, спиной чувствуя ее
насмешливый взгляд, пока не завернул за угол на втором этаже.
Войдя в комнату, Драгошани первым делом опустил шторы, затем распаковал
чемоданы и налил в ванну воды. Согретая газовой колонкой вода манила к себе.
Драгошани добавил в ванну соли и разделся.
Лежа в пенистой мыльной воде, Драгошани наслаждался ее теплом и медленным
кружением при каждом движении его руки. Прошло совсем немного времени, когда
он вдруг почувствовал, что голова его склоняется на грудь, а вода становится
холодной. Встряхнувшись, он закончил мыться и стал готовиться ко сну.
Было только десять часов вечера, когда Драгошани скользнул в постель, но
через минуту или две он уже крепко спал.
Перед самой полуночью он проснулся. В просвет между шторами в комнату
лился лунный свет - яркая в несколько дюймов шириной вертикальная полоса
напоминала блестящее древко копья. Вспомнив о разговоре с Илзе Кинковши, он
взял булавку и плотно скрепил края штор. Он, правда, надеялся, что имеет
какое-то значение, наполовину или нет раскрыты шторы, но.., это могло и не
иметь никакого значения.
Не то чтобы Драгошани ненавидел или боялся женщин, - дело было не в этом.
Просто он их не понимал, а поскольку у него было много дел и многое еще
предстояло узнать и понять, у него абсолютно не было времени на сомнительные
и непредсказуемые по своим последствиям удовольствия. Во всяком случае, он
старался убедить себя в этом. Так или иначе, его потребности отличались от
потребностей других мужчин, его чувства были менее легкомысленными. По
крайней мере за исключением тех случаев, когда он сам хотел, чтобы они были
поверхностными. Однако недостаток свойственной каждому человеку плотской
чувственности с лихвой восполнялся его необыкновенной духовной
чувствительностью. Хотя каждому, кто его знал по работе, такое утверждение
показалось бы более чем странным.
Что же касается тех вещей, которые ему необходимо изучить или по крайней
мере постараться понять, то их было великое множество. Боровица он вполне
устраивал таким, каков он есть, но сам Драгошани отнюдь не был доволен
собой. Он чувствовал, что в данный момент талант его проявлялся
поверхностно, ему не хватало истинной глубины. Прекрасно, теперь-то он
придаст своему таланту величайшую глубину, такую, какая не открывалась еще
никому за последние полтысячи лет. Там, в ночной тишине лежал обладатель
уникальных тайн, тот, кто при жизни властвовал над темными силами и кто даже
сейчас, после смерти, все еще оставался живым. Именно там был заключен
источник знаний для Драгошани. Только после того, как он осушит этот
источник до дна, у него, возможно, появится время на так безоговорочно ныне
отвергаемое "образование" иного рода.
Наступила полночь, колдовской час. Драгошани размышлял о том, насколько
далеко способен мысленно проникать тот, кто спит сейчас в мрачном склепе,
могут ли они встретиться друг с другом на полпути. Полная луна стояла высоко
в небе, ярко светили звезды, далеко в горах рыскали во тьме и выли волки,
точно так же как и пятьсот лет назад, - все предзнаменования были
благоприятными.
Он снова лег в постель и лежал совершенно неподвижно, стараясь мысленно
представить себе наглухо запертый склеп, застывшие, словно окаменелые
щупальца, корни деревьев и сами деревья, склоняющиеся низко над гробницей,
будто стремясь охранить от любопытных глаз ее тайны. Когда эта картина ясно
предстала перед его мысленным взором, он громко, но тоже только в своем
воображении произнес:
- Старейший, я вернулся. Я принес тебе надежду в обмен на знание. Я
прихожу к тебе уже третий год, осталось еще четыре. Как твои дела?
В ночной тишине легкий ветерок подул откуда-то с гор. Слегка шевельнулись
и склонились ветки деревьев, над головой у Драгошани вздохнул кто-то между
стропилами крыши. Но так же быстро, как и возник, ветерок вдруг стих, и
Драгошани услышал:
"А-а-а-а! Драгош-а-а-а-ни! Это ты, сын мой? Значит, ты вновь посетил меня
в моем одиночестве, Драгош-а-а-а-ни?.."
- А кто же еще это может быть, старый дьявол? Да, это я, Драгошани! Я
стал сильнее, я уже обладаю определенной властью в мире. Но хочу большего!
Ты хранишь основные секреты, дающие власть, вот почему я вернулся и вот
почему я буду возвращаться к тебе снова и снова, до тех пор.., до тех пор,
пока...
"Еще четыре года, Драгошани. А потом.., потом ты займешь свое место,
станешь моей правой рукой, и я научу тебя всему, что знаю сам. Четыре года,
Драгошани. Четыре года. А-а-а!"
- Время для меня тянется слишком медленно, старое чудовище, потому что я
должен вставать каждое утро, спать каждую ночь и считать часы между ними.
Четыре года для меня - это очень много. А для тебя?.. Как прошел для тебя
последний год?
"Если бы ты не тревожил меня, Драгошани, время пролетело бы как один миг.
Но ты пробудил во мне.., желания, стремления. Пятьдесят лет я лежал здесь,
ненавидя и мечтая отомстить тем, кто заключил меня сюда. Еще пятьдесят лет я
желал только одного - выполнить свою задачу, то есть уничтожить своих
врагов. А потом.., а потом я вдруг сказал себе: все мои убийцы уже мертвы.
Их кости либо покоятся в могилах, либо пылью развеяны по ветру. А еще через
сто лет.., что случилось с сыновьями моих врагов? Ах! У меня были все
основания спросить об этом! Где легионы тех, кто приходил сюда, в эти горы,
и против кого сражались мои предки? Где ломбардцы, где булгары, аварцы..,
турки? О, турки были очень храбрыми воинами в те времена, но теперь уже нет.
Так пролетели пять сотен лет, я постепенно забывал прошлые славные победы,
подобно тому как старик не вспоминает о своих младенческих годах. В конце
концов я стер их из своей памяти - почти что окончательно. Обо мне почти
забыли. Вскоре от меня не останется ничего, кроме нескольких слов в книге, а
позже и книга истлеет и превратится в прах. Тогда я перестану существовать.
И, возможно, буду рад этому. Но вдруг появился ты, просто мальчик, но
мальчик, имя которого... Драгош-а-а-а-ни!.."
Голос постепенно затихал, а легкий ветерок поднялся снова. Потом оба они
одновременно исчезли. Лежа в постели и дрожа как от озноба, Драгошани думал
о том, что ему предстоит сделать. Но он сам избрал этот путь, он сам выбрал
свою судьбу. Боясь, что потеряет своего собеседника, Драгошани вновь
настойчиво обратился к нему:
- Старейший, обладатель знамени Дракона, обладатель летучей мыши, дракона
и дьявола, ты здесь?
"Где же еще мне быть, Драгошани? - голос, казалось, насмехался над ним. -
Да, я здесь. Я вновь ожил в забытой всеми могиле, на земле, которая была
моей жизнью. Я думал, что никто не помнит больше обо мне, но семя было
брошено в землю и пышно расцвело - ты узнал меня и вспомнил. А я узнал тебя
благодаря твоему имени, Драгош-а-а-а-ни..."
- Расскажи мне все снова, - нетерпеливо и возбужденно попросил Драгошани.
- Расскажи, как все было. О моей матери, о моем отце, о том, как они
встретились. Расскажи мне...
"Ты уже дважды слышал об этом, - вздохнул голос в голове у Драгошани. -
Хочешь услышать обо всем снова? Надеешься разыскать их? Но я не могу помочь
тебе в этом. Их имена не имели для меня никакого значения, я никогда не знал
их, я ничего не знал о них самих, кроме того, что кровь их была горяча. Да,
и я ощутил ее вкус, одной-единственной капли, маленького красного пятнышка.
Но после этого они стали частью меня, а я частью их, и в результате появился
на свет ты. Не спрашивай о них, не ищи их, Драгошани. Я - твой отец!.."
- Старейший, хочешь ли ты снова очутиться на земле, вдохнуть полной
грудью и утолить жажду? Станешь ли ты, как прежде, уничтожать и гнать со
своей земли врагов - так же, как это делали твои предки, - только на этот
раз как свободный человек, а не как наемник всяких неблагодарных князьков
вроде Дракулы? Если ты этого хочешь, то можешь иметь дело со мной. Расскажи
мне о моих родителях.
"Иногда предложение о сделке бывает очень уж похоже на угрозу, Драгошани.
Ты станешь мне угрожать? - голос в голове Драгошани скрежетал словно кусок
стекла по струнам вконец расстроенной скрипки. - Ты смеешь так разговаривать
со мной? Ты осмеливаешься напоминать мне о Владах, Раду, Дракулах и Мирси?
Ты меня называешь наемником? Мальчик мой, в конце концов мои так называемые
"хозяева" боялись меня больше, чем турков! Именно поэтому они заковали меня
в железо и серебро и похоронили здесь, в этом никому не ведомом месте, в
центре тех самых крестообразных холмов, которые я защищал ценою собственной
крови. Я дрался за них, да, - во имя их "святого креста", во имя
Христианства. Но теперь я борюсь за то, чтобы быть свободным от всего этого.
Их вероломство - моя непреходящая боль, а их крест - кинжал в моем сердце!"
- Кинжал, который я могу вытащить! Твои враги снова здесь, старый дьявол,
- и кроме тебя, некому их прогнать прочь. А ты лежишь здесь ни на что не
способный! Турецкий полумесяц превратился у них в серп, а то, что они не
могут срезать серпом, они разбивают всмятку молотом. Я такой же валах, как и
ты, чья кровь древнее, чем даже сама Валахия! И я тоже не могу смириться с
вторжением завоевателей. Они снова на нашей земле, а наши вожди - снова
марионетки в их руках. Так что же ты решил? Ты смиришься или будешь драться?
Летучая мышь, дракон и дьявол - против серпа и молота?!
Вздох и шепот снова сплелись с ветром, гулявшим между стропилами.
"Хорошо, я расскажу тебе, как все было и как ты.., стал тем, кто ты
есть... Это было.., весной. Я ощущал это по земле. Все начинало расти. В
каком году?.. Впрочем, что такое годы для меня? Так или иначе, это случилось
примерно четверть века назад".
- Это было в 1945-м, - уточнил Драгошани. - Война почти что закончилась.
Здесь были зганы. Они бежали сюда тысячами, спасаясь от немецкой военной
машины и, как и в прежние века, искали убежища в горах. Как всегда, горы
Трансильвании защитили и спрятали их. Немцы отправляли их всех - зганов,
румынов, зекелов, цыган - называй как хочешь, в лагеря смерти, чтобы там
уничтожить, как и евреев. Сталин, обвинив малые народности Крыма и Кавказа в
"коллаборационизме", изгнал их оттуда. Вот когда это было, тогда же все и
закончилось, весной 1945-го. Но мы сдались За шесть месяцев до этого. Но так
или иначе, конец был уже близок, немцы бежали. В конце апреля Гитлер
покончил с собой.
"Я знаю об этом только то, что ты мне рассказал. Сдались? Ха! Я вовсе
этому не удивляюсь! 1945-й, говоришь? Да-а-а! Спустя более чем четыре с
половиной столетия снова пришли завоеватели, а у меня не было возможности
испить вино войны. Ты действительно пробуждаешь во мне прежние желания,
Драгошани!
Как бы то ни было, эти двое появились здесь весной. Думаю, что они были
беглецами. Возможно, они бежали от войны - кто знает? Так или иначе они были
молоды и принадлежали к древнему племени. Цыгане? Возможно. В те времена,
когда я был великим боярином, тысячи таких, как они, боготворили меня и
клялись в верноподданнических чувствах, как и все эти марионетки бессарабы,
Влады и Владиславы. Интересно, станут ли они поклоняться мне теперь, думал
я. Имею ли я прежнее влияние?
Мой склеп был тогда разрушен, так же как и сейчас, здесь никто не бывал с
тех самых пор, как я был погребен, за исключением монахов в первые пятьдесят
лет, которые регулярно приходили и проклинали землю, в которой я лежу. Так
вот, однажды ночью, едва только луна показалась над горами, они пришли сюда.
Молодые зекелы, юноша и девушка. Наступала весна, было уже тепло, но ночи
все еще были холодными. У них с собой были одеяла и маленький масляный
светильник. А еще им владел страх. И страсть. Именно она, я думаю, и
потревожила мой сон. А возможно, я и так уже к тому времени почти проснулся.
Канонада войны гулким эхом отдавалась в земле, так что, может быть, ее
грохот разбудил мои старые кости...
Я ощущал все, что они делали. За четыре с половиной века я научился
различать звуки падения на землю листа с дерева и плавного приземления пера
вальдшнепа. Они набросили одеяло на покосившиеся камни, устроив таким
образом что-то вроде шалаша, потом зажгли лампу, чтобы лучше видеть друг
друга и немного согреться. Ха! Зекелы! Им не нужна была лампа, чтобы греть
их.
Они.., скажем так, заинтересовали меня. Многие годы, столетия, я звал
кого-нибудь, но никто не пришел, никто даже не ответил. Возможно, люди были
напуганы священниками, разного рода предостережениями, рассказами, за долгие
годы превратившимися в легенды. А может быть, в моей жизни было нечто
такое...
Ты сам рассказал мне, Драгошани, сколько славных дел, совершенных мною,
теперь приписывают Владам и что сам я превратился в привидение, которым
пугают маленьких детей. Мое имя вычеркнуто из всех древних летописей. То,
что их пугало, они уничтожали и делали вид, что этого никогда не было. Но
неужели они вообразили, что я единственный в своем роде? Я не был
единственным, я и теперь не один! Я один из немногих, а когда-то таких, как
я, было великое множество. Когда-нибудь слухи о том положении, в котором я
нахожусь, должны были достичь ушей тех, кто был таким же, как я. Сотни лет
меня злило, что никто не приходит, чтобы освободить меня или хотя бы
отомстить. И вот наконец кто-то появился.., цыгане, зекелы!
Девушка была очень напугана, и ему никак не удавалось успокоить ее. И
тогда я проник в ее сознание, с тем чтобы придать ей силы, помочь справиться
с мучившими ее страхами и слиться с ним в страстном порыве плоти. Ах! Да-да,
она была девственницей! Ее чистота была непорочна! Я чуть было во второй раз
не умер в своей могиле от вожделения! Непорочная девственность! Как
говорится в старых книгах, вот так и рушится могущество! За свою жизнь я
лишил девственности более двух тысяч непорочных девиц. Ха-ха-ха! А они
называли "пронзающим" юного Влада.
Так вот.., они еще не были любовниками в полном смысле этого слова. Он
был мальчишка, молокосос, и не успел еще познать женщину, а она была
девственницей. Тогда я проник и в его сознание. Ах! Я подарил им ту ночь. Я
брал силу у них, а они у меня. Они получили от меня только одну ночь -
только одну! - а затем ушли, еще до рассвета. После этого (он будто бы пожал
плечами) я ничего о них больше не слышал...
- Кроме того, что она родила меня, - ответил Драгошани, - и подкинула на
порог чужого дома.
Ответа на эти слова долго не было, слышались только тяжелые вздохи,
доносимые ветром. Старик устал, у него осталось слишком мало сил - их едва
хватало на то, чтобы размышлять. Земля держала его запертым в своем чреве и,
медленно вращаясь вокруг воображаемой оси, убаюкивала его. Наконец он со
вздохом ответил:
"Да-а-а. Да, это так, но она по крайней мере знала, куда принести тебя.
Не забудь, что она была цыганкой. Кочевницей. И все-таки, когда ты родился,
она принесла тебя именно сюда. Она принесла тебя.., домой! Она сделала это
именно потому, что знала, кто был твоим настоящим отцом, Драгошани. Можно
сказать, что та ночь была единственной ночью любви за всю мою жизнь, в
которой крови было больше всякой меры. Да, и моей единственной наградой
стала капелька крови. Одна-единственная капелька, Драгоша-а-а-ни..."
- Крови моей матери.
"Твоя мать уронила ее на землю в том месте, где я лежал. Но капельке этой
цены нет! Потому что это была и твоя кровь, Драгошани, та самая кровь,
которая сейчас течет в твоих венах. И именно она привела тебя сюда, когда ты
был ребенком, привела обратно ко мне".
Драгошани лежал совершенно неподвижно. В его голове теснились мысли,
видения, смутные воспоминания, которые пробудили в нем слова воображаемого
собеседника. Наконец он произнес:
- Я приду к тебе завтра. Тогда мы еще поговорим. "Как тебе будет угодно,
сын мой".
- А сейчас спи.., отец.
Последний порыв ветра прошумел в оторванной черепице, и вместе с ним до
Драгошани донесся долгий вздох. "Спи спокойно, Драгоша-а-а-а-ни!"
Десятью минутами позже в фермерском доме Илзе Кинковши встала с кровати,
подошла к окну и выглянула наружу. Ей показалось, что ее разбудил ветер, но
за окном было совершенно тихо, не было слышно даже слабого дуновения
ветерка. Впрочем, это не имело значения, потому что она и так собиралась
проснуться около часа ночи. Все вокруг было залито серебром лунного света, а
в гостинице, в мансарде, где поселился Борис Драгошани, шторы были задернуты
так плотно, как никогда еще не видела Илзе. Свет у него не горел.
Следующий день был среда.
Драгошани быстро позавтракал и, прежде чем пробило половину девятого,
уехал на машине по дороге, ведущей к крестообразным холмам. К западу от них
в широкой лощине находилась ферма, на которой он провел свое детство.
Последние девять или десять лет ее владельцами были совсем другие люди.
Найдя удобное место на дороге, которой мало кто пользовался, он остановился
и некоторое время обозревал окрестности. Теперь открывшийся перед ним вид не
произвел на него никакого впечатления - ну разве что он почувствовал
небольшой комок в горле, хотя, возможно, виной тому была дорожная пыль или
цветочная пыльца, летавшая в сухом летнем воздухе.
Повернувшись к ферме спиной, он взглянул на холмы. Он точно знал, куда
следует смотреть. Его глаза, точно бинокуляры, сфокусировались на нужном
месте, словно увеличивая его в размерах и тщательно, в мельчайших деталях
его исследуя. Ему казалось, что он видит полуразрушенные плиты под сенью
густой листвы и землю под ними, а если постараться, то увидит и то, что в
глубине.
Борис отвел взгляд. В любом случае раньше прихода ночи идти туда
бесполезно, в крайнем случае - с наступлением сумерек.
И тут он вспомнил другой вечер, когда он был еще маленьким мальчиком...
Прошло шесть месяцев с тех пор, как он впервые побывал там. И вот он
пришел снова. Он пошел кататься на санках, рядом с ним бежала собачка. Бубба
жил на ферме, но считал своим долгом повсюду сопровождать Бориса, куда бы
тот ни отправился. На склоне холма, расположенного между фермой и деревней,
местные ребятишки каждую зиму играли в снежки и катались на санках.. Борису
следовало бы тоже пойти туда, но он знал место, где спуск был гораздо
интереснее, - конечно же, просека. Также ему было известно, что ходить туда
строго запрещено, и летом он имел возможность понять почему. Людям там
иногда видятся странные вещи, которые овладевают их сознанием и потом
тревожат по ночам. Вот в этом-то, наверное, и причина. Однако это его не
остановило, скорее, наоборот - его еще больше тянуло туда.
Глубокий снег скрипел под ногами. Благодаря этому холмы уже не казались
такими запретными, а спуск по просеке становился почти что идеальным. Борис
умел спускаться на санях с этих гор. Он приходил сюда прошлой зимой и даже
позапрошлой, когда был еще совсем маленьким. Сегодня, однако, он скатился по
склону только один раз, попытавшись на полпути разглядеть уже знакомое ему
место среди деревьев. Оставив салазки у подножия холма, он стал взбираться
по склону между черневшими на снегу соснами. Собака следовала за ним. Он
убеждал себя в том, что идет к склепу только затем, чтобы доказать себе, что
это не более чем склеп, и больше ничего, - место захоронения какого-то
старого, всеми забытого землевладельца. То, что случилось в тот вечер, когда
он впервые побывал здесь, было страшным сном - результатом удара головой о
дерево, когда его выбросило из картонной коробки. Как бы то ни было, но
сейчас рядом бежит Бубба, всегда готовый его защитить. Точнее, Бубба должен
был его защитить, если бы он вдруг не заскулил и тревожно не залаял в тот
момент, когда они приблизились к таинственному месту, после чего бросился по
склону вниз. Потом Борис сквозь деревья увидел, как он бегает возле салазок
у подножия холма, нервно виляя хвостом, резко бросаясь из стороны в сторону
и время от времени лая.
Когда он наконец добрался до места, то убедился в том, что здесь ничего
не изменилось. Разве что стало еще темнее, поскольку снег, лежавший на
ветвях деревьев, не позволял проникать даже тому небольшому количеству
света, которое попадало сюда в иное время. Здесь как будто и вовсе не было
зимы, и земля казалась еще вернее привыкшим к яркому белому снегу глазам.
Было как никогда душно, создавалось впечатление, что воздух почти
отсутствует, а в темноте витали невидимые тени и непонятные существа. Да,
именно здесь должны возникать страшные видения. Особенно по вечерам. А
сейчас как раз приближался вечер...
Издалека до Бориса доносился отрывистый лай Буббы, больше похожий на
сухие отдельные выстрелы в морозном воздухе.
Однако звуки эти он слышал как бы на периферии сознания, поскольку все
его мысли и ощущения были связаны с тем местом, в котором он сейчас
находился. Лучше бы пес замолчал, думал он, карабкаясь туда, где склонились
друг к другу покосившиеся плиты, а упавшая перемычка повредила старинный
склеп.
Глаза его постепенно привыкли к темноте. Холодными пальцами он стал
ощупывать высеченные в камне символические изображения летучей мыши, дракона
и дьявола, и в памяти его вновь возник тот поистине дьявольский голос,
который, ему показалось, он слышал здесь в прошлый раз. Что это было? Сон?
Но такой явственный, что он целых полгода старался держаться подальше от
поросшего лесом склона.
И в самом деле, чего он так испугался? Полуразрушенной старой гробницы?
Нашептываний невежественных крестьян, их россказней и таинственных вздохов?
Голоса, возникшего в его больном воображении? Отвратительного, но при этом
такого настойчивого! Как часто с тех пор слышал он этот голос по ночам, лежа
в безопасности в своей постели. Он приходил к нему во сне и шептал:
"Никогда не забывай обо мне, Драгоша-а-а-ни!.."
Словно повинуясь какому-то импульсу, он вдруг вслух произнес:
- Ты видишь, я не забыл. Я вернулся. Я пришел сюда, к тебе. Нет, это мое
место, мое тайное место!
Его дыхание на морозе превращалось в пар, который плыл белыми облачками и
рассеиваясь исчезал. Борис прислушивался к окружающему всеми фибрами своей
души. Голубоватые сосульки, свисавшие с края покосившейся плиты, были похожи
на блестящие, светящиеся зубы; под его ногами, обутыми в сапоги из свиной
кожи, замерзшие сосновые иглы образовали причудливые узоры; пар от его
дыхания успевал осесть на землю застывшими кристаллами, прежде чем он
осмеливался вздохнуть еще раз. Он продолжал прислушиваться. Но.., ничего не
слышал. Солнце садилось. Борису нужно было возвращаться домой. Он повернулся
к гробнице спиной. Однако кристаллы его дыхания, падавшие на землю, донесли
туда его слова.
"А-а-а-ах!" - раздался вздох.
Вполне возможно, что это ветер прошумел высоко в ветвях деревьев, но,
услышав этот вздох, Борис буквально прирос к месту, словно кто-то пригвоздил
его ноги к земле.
- Ты!.. - услышал Борис свой голос, обращенный ни к кому, к пустоте, к
мраку. - Это.., ты?
"А-а-а-х! Драгоша-а-а-а-ни! В твоей крови появилось железо? Поэтому ты
вернулся?"
Сотни раз Борис представлял себе этот момент: свой ответ, свою реакцию,
если голос вдруг снова обратится к нему. Но сейчас от его прежней бравады
ничего не осталось.
"Ну так что? У тебя язык примерз к зубам от холода? Ответь мне мысленно,
если не можешь ничего сказать вслух, мальчик. Ну же, разве ты превратился в
пустоту? Волки воют на горных тропах, ветры все также дуют над горами и
морем. Даже падающий снег, кажется, дышит. А ты, всегда такой разговорчивый,
полный вопросов и жаждущий знаний, ты что, вдруг онемел?
"Эти холмы мои. Это место принадлежит только мне. А ты просто похоронен
здесь. Поэтому лучше молчи", намеревался ответить Борис. Сколько раз он
мысленно репетировал эти слова! Однако вместо этого он, неуверенно
запинаясь, произнес:
- Ты.., настоящий? Кто.., что.., как.., ты? Как можешь ты существовать на
самом деле?
"Как могут существовать горы? Как может существовать полная луна? Горы
растут и разрушаются. Луна прибывает и убывает. Они существуют на самом
деле, точно также и я..."
Ничего не понимая, Борис тем не менее осмелел. В любом случае он твердо
знал, что таинственное существо находится глубоко под землей и оттуда никак
не может причинить кому-либо вред.
- Если ты и в самом деле существуешь, тогда покажись. "Ты что, смеешься
надо мной? Ты же знаешь, что это невозможно. Разве ты в состоянии облечь
меня плотью? Я сам не могу это сделать. Во всяком случае пока. И к тому же я
вижу, что в твоих венах все еще течет вода вместо крови. И если ты увидишь
меня в моей могиле, Драгошани, она застынет словно лед."
- Ты же.., мертвец? "Я бессмертный".
- Я знаю, кто ты! - Борис неожиданно захлопал в ладоши. - Ты то самое,
что мой приемный отец называет "воображением"! Ты мое воображение! Он
говорит, что у меня очень богатое воображение!
"Это действительно так. Но я.., я нечто иное. Нет, я не просто плод
твоего воображения. Не обольщайся на этот счет".
Борис безуспешно пытался что-либо понять. Наконец он спросил:
- Но что ты делаешь? "Я жду".
- Чего?
"Тебя, сын мой".
- Но я же здесь!
На какой-то момент стало вдруг еще темнее, как будто ветви деревьев
сошлись и полностью закрыли свет. Прикосновения невидимых существ были
мягкими, словно прикосновения птичьих перьев, но неожиданно колкими, как
иней. Борис успел забыть о своих страхах, но теперь они вернулись к нему
снова. Правильно говорят, что близкое знакомство рождает презрение - Борис
почти не помнил, сколько зла было заключено в голосе, звучавшем в его
голове. Теперь он снова вспомнил об этом.
"Не испытывай мое терпение, мальчик! Это может случиться скоро, это будет
приятно, но все будет бесполезно. Ты еще слишком мал, Драгошани, а кровь
твоя чересчур жидкая. Я голоден и хотел бы попировать, но от тебя тогда
останутся только огрызки".
- Я.., я пойду...
"Да, иди. И возвращайся тогда, когда станешь настоящим мужчиной, и не
тревожь меня без толку".
Весь дрожа, Борис быстро пошел вниз по склону просеки, но, не выдержав,
обернувшись через плечо, прокричал:
- Ты всего лишь мертвец! Ты ничего не знаешь! Что ты можешь мне
рассказать?
"Я бессмертен. Я знаю все, что следует знать. Я могу рассказать тебе
все".
- О чем?
"О жизни, о смерти, о бессмертии!"
- Я ничего не хочу об этом знать! "Но ты захочешь! Захочешь?
- И когда ты расскажешь мне об этом?
"Когда ты будешь в состоянии это понять, Драгошани!"
- Ты сказал, что я - твое будущее. Ты сказал, что ты - мое прошлое. Это
не правда. У меня нет прошлого. Я еще маленький мальчик!
"Да? Ха-ха-ха! Это так, это действительно так. Но в твоей жиденькой
крови, Драгошани, заключена история целого племени. Моя кровь течет в тебе,
а твоя во мне. И наш род.., очень древний! Мне известно все, что ты хочешь
знать, все, что ты еще захочешь узнать. Да, и все мои знания станут твоими,
ты будешь принадлежать к лучшим из нас, к элите, станешь одним из членов
старинного рода".
Борис пробежал почти половину склона. До этого момента его разговор носил
отпечаток одновременно бра-валы и ужаса - он был подобен человеку, беспечно
насвистывающему в темноте от страха. Теперь же, когда он вновь почувствовал
себя в безопасности, прежнее любопытство вновь вернулось к нему. Ухватившись
за ствол дерева и повернувшись лицом к тому месту, где находился склеп, он
спросил:
- Почему ты мне все это предлагаешь? Чего ты хочешь от меня?
"Ничего такого, что ты не захочешь дать добровольно. Только то, что ты
сам мне предложишь. Мне нужна частичка твоей молодости, твоей крови, твоей
жизни, я хочу, чтобы ты жил во мне, Драгошани. А взамен.., я подарю тебе
такую же долгую жизнь, как моя, возможно даже, она будет еще более долгой".
Борис вдруг почувствовал в этих словах страсть, зависть, вечную и
бесконечную жажду чего-то. Он понял - а может, и не понял - и тьма вокруг
сгустилась, расширилась и окутала его подобно черному ядовитому облаку. Он
повернулся и снова побежал к маячившему сквозь деревья, белому покрову
просеки.
- Ты хочешь убить меня, - всхлипнул он. - Хочешь превратить меня в такого
же мертвеца, как и ты!
"Нет, я хочу сделать тебя бессмертным. Существует огромное различие. Это
различие заключается во мне. И в тебе тоже. Оно в твоей крови - оно в самом
твоем имени - Драгоша-а-а-а-ни..."
В тот момент, когда голос замер вдали, Борис выскочил на открытое
пространство просеки. В сгущавшихся сумерках он вдруг почувствовал, что
страх куда-то исчез, словно с плеч свалилась огромная тяжесть, почувствовал
себя до странности невесомым, будто кто-то тянул его вверх. Добежав до
подножия холма, он нашел там свои санки.
Бубба терпеливо ждал его, но, когда Борис протянул руку, чтобы погладить
пса, тот зарычал и отпрянул от него, а шерсть на его спине поднялась дыбом.
После этого случая Бубба даже близко не подходил к нему...
Перед мысленным взором Драгошани снег растаял и склоны оделись в зеленый
наряд. Старая просека была все там же, но за двадцать лет она заросла и
перестала быть заметной на склоне холма. Молодые деревца превратились в
большие деревья с густыми кронами. Пройдет еще двадцать лет, и, пожалуй,
никто не заподозрит, что на этом месте когда-то была просека.
Драгошани думал о том, что где-то в земельных уложениях, действующих на
этой территории, возможно, до сих пор существует пункт о запрещении
земледелия, рубки леса и охоты на зеленых склонах крестообразных холмов.
Потому что старые страхи были все еще живы, и только старик Кинковши был
лишен типичных для местных крестьян предрассудков (причина, вполне возможно,
была в его непосредственном тесном общении с огромным числом туристов,
охотно посещавших в последнее время эти места). Несмотря на то, что причины
и истоки многих запретов были давно забыты, сами запреты сохранились до сего
дня. Они существовали, так же как существовал старейший глубоко под землей.
Те законы, которые прежде предназначались для изоляции его от людей, теперь
охраняли и защищали его.
Нечто под землей. Именно так он про себя называл его, воспринимая не как
человека, а как что-то неодушевленное. Старый дьявол, дракон, вампир!
Настоящий вампир, а не вымышленный персонаж множества фильмов и романов. Он
был там, в глубине земли, он все еще ждал.
И снова Драгошани мысленно возвратился в прошлое...
Когда Борису исполнилось девять лет, школу в Ионешти закрыли, и приемный
отец определил его в школу, находившуюся в Плоешти. Прошло еще немного
времени, и всем стало ясно, что Драгошани обладает хорошими способностями.
Теперь уже вмешались власти, и его отправили учиться в колледж в Бухарест.
Советское правительство, всегда искавшее талантливую молодежь в братских
странах, естественно, обратило внимание на Драгошани, и представители
советского Министерства образования "порекомендовали" ему получить высшее
образование в Москве. То, что они называли "высшим образованием", на самим
деле было интенсивной пропагандой их учения, после чего он должен был
вернуться в Румынию и стать одним из марионеток-чиновников в марионеточном
правительстве.
Однако задолго до этого, едва он узнал, что ему предстоит учиться в
Плоешти и что домой он будет приезжать только один или два раза в год, Борис
отправился к темному склепу, скрытому под сенью деревьев, чтобы
посоветоваться с находившимся там существом. И теперь он вновь мысленно
вернулся туда таким, каким тогда был, - маленьким мальчиком, который плакал,
закрыв ладонями лицо и роняя слезы на барельеф с изображением летучей мыши,
дракона и дьявола.
"Что?! Зная о том, что я жду от тебя железа и силы, ты вместо этого
предлагаешь мне соль и воду? Ты ли это, Драгошани? Ты, в котором заключены
истоки величия? Неужели я ошибался? Неужели я обречен лежать здесь вечно?"
- Я должен уехать в школу в Плоешти. Я буду жить там и смогу только
изредка приезжать сюда. "Это и есть причина твоего горя?"
- Да.
"Ну, тогда ты ведешь себя, как девчонка! Неужели ты думаешь, что сможешь
познать мир, живя здесь, в тени этих гор? Даже птицы летают далеко и могут
видеть гораздо больше, чем видел до сих пор ты. Мир велик, Драгошани, и для
того, чтобы узнать, каков он, ты должен пройти по его путям. А что касается
Плоешти... Знаю я этот Плоешти! До него можно за день доехать на велосипеде,
ну в крайнем случае за два. Разве это повод для слез?"
- Но я не хочу уезжать...
"Я не хотел, чтобы меня заключили под землю, но они сделали это.
Драгошани, я видел, как моей родной сестре отрубили голову, а в грудь ей
воткнули кол, глаза ее при этом вылезли из орбит. Но даже тогда я не плакал.
Нет, я выследил ее убийц, содрал с них кожу и заставил их сожрать ее. Я жег
их раскаленными щипцами и, прежде чем они умерли, облил их маслом, поджег и
сбросил со скал в Брашове! И после этого я заплакал - но то были слезы
безграничной радости. Так что же? Разве зря я называю тебя своим сыном,
Драгошани?"
- Но я не твой сын! - резко оборвал его Драгошани, и слезы его высохли от
гнева. - Я ничей сын. И я должен поехать в Плоешти. И до него вовсе не два
дня пути, а всего три или четыре часа на машине! Ты утверждаешь, что знаешь
так много, а сам никогда не видел машины. Так ведь?
"Нет, не видел - до этого момента. А теперь я вижу ее в твоем сознании,
Драгошани. Я увидел множество вещей твоими глазами. Некоторые из них удивили
меня, но ни одна не испугала. Так значит, с помощью машины твоего приемного
отца тебе будет гораздо легче попасть в Плоешти? Хорошо! Тогда тебе легче
будет вернуться обратно, когда придет время..."
- Но...
"Слушай меня! Поезжай в Плоешти, в школу, стань таким же умным, как твои
учителя, даже умнее их, а потом, став ученым, ты возвратишься сюда. Ты
превратишься в мужчину! Я жил пятьсот лет, и я был великим ученым Это было
необходимо, Драгошани. Мои знания обеспечили мне тогда высокое положение,
они же помогут мне в будущем. Не пройдет и года после того, как я восстану
вновь, и я стану самым могущественным в мире. О, да! Когда-то мне хватало
Валахии, Трансильвании или Румынии - называй как хочешь, а еще раньше меня
вполне удовлетворяли никому больше не нужные горы, но теперь мне
недостаточно всего мира - я буду еще более великим! Участвуя в войнах между
людьми, я познал радость завоевания, так что в следующий раз я завоюю все. И
ты тоже станешь великим, Драгошани, но всему свое время".
Та значительность, которая была заключена в голосе, частично передалась и
Драгошани. За этими словами ощущалась природная сила, которой обладал тот,
кто произносил их.
- Ты хочешь, чтобы я стал ученым? - спросил Борис. "Да! Когда я вернусь в
этот мир, я хочу иметь дело с образованными людьми, а не с невежественными
деревенскими идиотами! О, я научу тебя, Драгошани, тораздо большему, чем
любые учителя в Плоешти. Ты получишь множество знаний, а я, в свою очередь,
многому научусь от тебя. Но чему сможешь ты меня научить, если сам
останешься невеждой?"
- Ты это и раньше говорил, - возразил Борис. - Но как ты собираешься
учить меня? Ты знаешь так мало о том, что происходит сейчас. Как же ты
сможешь узнать больше? Ты сам сказал мне, что вот уже пятьсот лет лежишь в
земле мертвый - или бессмертный - какая разница!
В голове Бориса послышался гортанный смех. "А ты не так уж и глуп,
Драгошани. Ну, возможно, в чем-то ты и прав. Но существуют знания иного рода
и иные источники. Хорошо, у меня есть для тебя подарок. Подарок.., в знак
того, что я действительно способен кое-чему научить тебя. Тому, что ты и
представить себе не можешь".
- Подарок?
"Да, действительно подарок. Иди и побыстрее найди какой-нибудь труп".
- Труп? - Борис вздрогнул. - Что значит труп? "Ну, чей-нибудь трупик.
Жука, птицы, мыши. Все равно. Найди чей-нибудь труп или убей кого-нибудь и
принеси сюда. Подари мне это - и ты в свою очередь получишь подарок".
- У подножия холма я видел мертвую птичку. Мне кажется, это был птенец
голубки, выпавший из гнезда. Он тебе подойдет?
"Ха! Ну скажи на милость, какими секретами может обладать птенец голубя?
Хотя.., ладно, сойдет и он. Только для того, чтобы продемонстрировать тебе
суть дела. Принеси его мне".
Через двадцать минут Борис вернулся и положил маленький мертвый комочек
на черную землю возле полуразрушенных упавших плит.
И снова в голове его раздался циничный, насмешливый голос:
"Да... Слишком уж маленькая дань. Впрочем, неважно. А теперь скажи мне,
Драгошани, хочешь ли ты узнать что-нибудь о жизни этого маленького мертвого
существа?"
- У него нет жизни. Он мертв. "До того, как он умер. Хочешь ли ты узнать
то, что было известно ему?"
- Ему ничего не было известно. Он был еще неоперившимся птенцом. Что мог
он знать?
"О, он знал много вещей! А теперь слушай внимательно: расправь ему крылья
и выдерни перья, а потом постарайся ощутить их, нюхай их, три их между
пальцами и прислушайся к ним. Делай, что я сказал..."
Борис последовал наставлениям, но проделывал все неохотно, не испытывая
никаких эмоций и ничего не ожидая от этого. Клещи, мухи и жуки поспешно
покидали крохотный трупик.
"Нет, нет! Не так! Закрой глаза, позволь мне глубже проникнуть в твое
сознание! Да-да, вот так.., все в порядке!"
Борис вдруг почувствовал, что находится где-то на высоте, ощутил
покачивание и услышал шорох ветвей. Над ним раскинулся голубой шатер вечного
и бесконечного неба. Он чувствовал, что готов взлететь ввысь, в это небо, и
летать, летать.., никогда не останавливаясь. Вдруг у него закружилась
голова, к нему вернулось ощущение реальности, и, уронив мертвую птицу, Борис
рухнул на землю.
"А-а-а-х! - раздался из-под земли голос дьявола. И затем снова:
- А-а-а-х! В чем дело? Тебе пришлось не по вкусу гнездо, Драгошани?
Нет-нет, не останавливайся, это еще не конец. Подними птицу, сожми ее в
руках, ощути мягкую податливость ее тела. Нащупай крохотные косточки под
кожей, маленький череп. Поднеси ее к лицу. Расширь ноздри! Нюхай, вдохни в
себя ее запах, позволь ей рассказать тебе все! Вот так, дай я помогу
тебе..."
Борис был уже не один - рядом с ним был его близнец - и он был уже не
Борис! Ощущение было совершенно фантастическим и пугающим. Он из последних
сил цеплялся за сознание Бориса, не желая становиться никем иным.
"Нет, нет! Не сдерживай себя! Войди в нее. Узнай то, что знала она. Вот
это, например:
Было тепло.., внизу - жесткая теплая поверхность.., мягкое тепло
окутывает с головой... Небо не голубое, не светлое - оно темное.., множество
белых светящихся точек - это звезды.., ночь тиха.., что-то мягкое и теплое
давит сверху, прикрывая со всех сторон крыльями.., близнец прижимается
теснее.., какой-то звук рядом - крик совы!., теплое тело сверху, тело
матери, еще крепче прижимает ко дну гнезда, плотнее сжимает крылья, стараясь
защитить и дрожа при этом.., кто-то медленно и тяжело бьет крыльями по
воздуху, звуки становятся громче, затем начинают удаляться и затихают.., и
снова слышится уханье совы, но далеко в поле.., сегодня ночью сова нашла
жертву помельче.., материнское тело слегка расслабляется, биение ее сердца
становится медленнее.., небо усеяно яркими светящимися точками.., тепло...
"А теперь сломай тело, Драгошани, вскрой его! Расплющи череп между
пальцами и прислушайся к испарениям, идущим от мозга! Рассмотри внимательно
все внутренности, кишки, перья, кровь и кости. Попробуй их на вкус,
Драгошани! Воспользуйся пятью чувствами - осязанием, обонянием, вкусом,
зрением, слухом, - и ты обретешь шестое!"
Пришло время лететь.., пора в путь.., воздух зовет, манит, теребит
только-только выросшие перышки.., близнец уже вылетел из гнезда.., родители
нетерпеливо машут крыльями, волнуются, зовут, показывают, что следует делать
- "давай, лети, вот так, вот так..."; земля неясно маячит далеко внизу,
гнездо раскачивается на ветру...
Ощущая себя едва оперившимся птенцом, Борис бросился вниз с шаткой
конструкции из веточек, бывшей гнездом. Он познал краткий миг триумфального
полета... затем полное поражение. День был ветреным и дождливым, порыв ветра
неожиданно ударил в бок... После этого - полное поражение, сменившееся
кошмаром. Он, кувыркаясь, стремительно падал вниз, неокрепшее крыло
наткнулось на ветку, зацепилось и сломалось - ощущение ужаса, когда он повис
на сломанном крыле, а затем камнем полетел вниз, тщетно трепеща крыльями..,
и наконец сокрушительный удар крохотного черепа о камень...
Борис снова стал собой. Он освободился от наваждения и первое, что
увидел, - останки несчастного существа, зажатые в руках.
"Вот так-то! - раздался из-под земли голос старого дьявола. - И ты еще
будешь утверждать, что я ничему не могу научить тебя, Драгошани? А это разве
не знания, разве это не редчайший подарок? На моей памяти таким талантом
обладала лишь небольшая горстка людей. Теперь и ты приобщился к этому дару,
как.., как приобщается к полету птенец. Добро пожаловать в немногочисленное
древнее братство поистине избранных, Драгошани!"
Останки птенца выпали из рук Драгошани на землю, оставив на ладонях и
тонких пальцах Бориса противную липкую слизь.
- Что? - спросил он и рот его так и остался открытым, на лбу выступил
холодный пот. - Что?..
"Некромант Борис Драгошани!" - ответил дьявол из-под земли.
Когда до него наконец дошел весь ужас происходящего, Борис издал долгий и
громкий пронзительный крик. Снова он бежал изо всех сил, им овладела такая
паника, что после он почти ничего не помнил о пути назад, кроме громкого
топота ног и отчаянного биения сердца.
Но ему не удалось убежать от "подарка - отныне тот останется с ним
навсегда.
Возможно, однако, что вовсе не ужас содеянного (или страх перед тем, кем
он стал) стер из памяти воспоминания об отчаянном бегстве. Вероятно,
причиной стало нечто иное, запечатлевшееся с тех пор в его сознании и
встающее перед глазами вновь и вновь в самые неподходящие моменты. Вот как
сейчас:
Темное отверстие склепа и растерзанный трупик с торчащими во все стороны
перьями, внутренностями, лапками... И тонкое бледное щупальце, высунувшееся
из-под земли, раздвигающее в стороны почву, сосновые иглы, пучки лишайника и
осколки камней. Оно было грязно-белого цвета, но состояло не из плоти, хотя
в нем явственно просвечивали красные пульсирующие вены.
А потом.., а потом.., на конце щупальца возник малинового цвета глаз и
принялся алчно осматривать все вокруг. Глаз исчез, и на его месте
образовался похожий на змеиный рот с челюстями - так что щупальце стало
напоминать слепую, гладкую, пятнистую змею. Ярко-красный раздвоенный язык
страшной змеи слизывал жалкие остатки, острые, как иголки, зубы блестели
ослепительной белизной, а челюсти жадно чавкали и пускали слюни, до тех пор
пока не было съедено все до последней крошки.
Наконец пульсирующее щупальце быстро ушло обратно под землю, словно его
кто-то втянул туда, - и видение исчезло. ."Слишком маленькая дань", - именно
так сказало Нечто под землей...
Покончив наконец с воспоминаниями и грезами наяву, Борис достиг городка,
чье имя он носил. На окраине между скотопригонными дворами возле железной
дороги и рекой он отыскал барахолку, шумевшую в этом месте каждую среду с
тех самых пор, как город перестал представлять собой скопление бедных хижин.
Вполне возможно, именно этот рынок, место многих встреч, стал причиной
появления на свет Драгошани. Также здесь был брод. Теперь берега реки
соединяли несколько мостов, а в прежние времена реку переходили вброд именно
здесь.
В этом месте много веков назад турки-завоеватели, разоряя и сжигая все на
своем пути, вышли к реке, берущей начало в Южных Карпатах и впадающей в
Дунай. Сюда же затем пришли хуниады и после них валашские князья, чтобы
собрать под свои знамена воинов, назначить над ними воевод-военачальников,
призванных защитить земли от нашествия разорителей турок. На знамени, под
которым сражались воеводы, был изображен Дракон - знак и вечный символ
защитников, в особенности воинов-христиан, боровшихся против турок.
Драгошани вдруг подумал, что, возможно, именно дракон и дал название
городку. И конечно же, именно поэтому дракон был изображен на щите,
находившемся в заброшенном склепе.
На рынке Драгошани купил живого поросенка и положил его в мешок с дырками
для вентиляции. Он отнес его в машину и запер в багажнике. Выехав из города,
Борис остановился на тихом проселке в стороне от шоссе. Приоткрыв мешок, он
бросил в багажник капсулу с хлороформом и, плотно захлопнув крышку, сосчитал
до пятидесяти, после чего открыл багажник и с помощью автомобильного
пылесоса основательно проветрил его, удалив запах, затем снова положил туда
несчастного поросенка. Драгошани не хотел, чтобы тот умер. Во всяком случае
пока.
Вскоре после полудня, проехав через долину, он припарковал машину в
нескольких сотнях ярдов от подножия запретных крестообразных холмов. Солнце
уже собиралось скрыться за холмами, хотя светило еще очень ярко. Борис
достиг наконец поросшего лесом склона и стал подниматься по нему вверх.
Здесь, под сенью хмурых сосен, приближаясь к таинственному месту, он
почувствовал облегчение. В мешке, переброшенном через его плечо, лежал
поросенок, абсолютно равнодушный к миру, с которым ему вскоре предстояло
расстаться навсегда.
Невдалеке от склепа Борис привязал усыпленное животное к дереву, положив
его на землю между раздвоенными корнями и укрыв мешком для тепла. В горах
водилось множество диких свиней, поэтому, если в его отсутствие поросенок
придет в себя и примется визжать, никто не обратит на это внимания, решив,
что визжит кто-то из диких. Хотя маловероятно, что кто-то вообще что-либо
услышит, поскольку еще во времена детства Бориса поля на много миль вокруг
были заброшены и заросли травой.
Так или иначе, оставив на месте поросенка, Борис возвратился в гостиницу,
пообедал и проспал остальную часть дня. Приблизительно за час до того, как
стемнело, Илзе Кинковши разбудила его, принеся поднос с обещанным ужином и
квартой пива местного приготовления. Она не произнесла почти ни слова,
казалась сердитой и бросала на него насмешливые взгляды. Прекрасно, Бориса
это вполне устраивало - или, во всяком случае, он сам себя в этом убеждал.
Однако, когда она уходила, он получил возможность лицезреть покачивание
ее бедер и пересмотреть свое отношение к ней. Для деревенской девушки она
была очень привлекательна. Он недоумевал, почему же она незамужем. Для вдовы
она, безусловно, слишком молода. Но кроме того, она носила бы на пальце
кольцо. Все это было непонятно...
Минут за двадцать до заката Драгошани вновь возвратился к таинственному
месту. Поросенок уже очнулся, но был слишком слаб, чтобы встать. Во
избежание осложнений Драгошани, не теряя времени, стукнул его разок тяжелой
дубинкой, которую выдавали в КГБ. Удобно устроившись и закурив, он стал
ждать, наблюдая, как солнце садится все ниже и ниже, а дневной свет
постепенно исчезает. Здесь, вокруг древней гробницы, сосны копьями тянулись
ввысь, образуя плотное кольцо, поэтому свет сюда проникал лишь вертикально
сверху, да и то ему приходилось пробиваться сквозь широко раскинувшуюся гущу
ветвей. С наступлением ночи, однако, Драгошани разглядел высоко в небе
первые звезды, словно смотрел на них из глубокого колодца.
Наконец, когда он потушил о землю последнюю сигарету и тьма вокруг
сгустилась до непроглядной черноты, он услышал.
"А-а-а-х! Драгоша-а-а-а-ни!"
И снова, как всегда, он ощутил присутствие в воздухе каких-то невидимых
существ, возникающих непонятно откуда призраков, которые пальцами ощупывали
его лицо, как бы стремясь таким образом лучше узнать его, убедиться в том,
что это именно он. Вздрогнув, он ответил:
- Да, это я. Я принес тебе кое-что. Это подарок. "О? И что же это за
подарок? Что ты хочешь получить от меня взамен?"
Драгошани разволновался и даже не попытался это скрыть.
- Подарок.., это небольшая дань тебе. Ты получишь его позже, перед тем
как я уйду. А сейчас вот что: я много раз беседовал с тобой, старый дракон,
но до сих пор ты не рассказал мне ничего стоящего. О нет, я не утверждаю,
что ты обманул меня или ввел в заблуждение, я лишь хочу сказать, что узнал
от тебя слишком мало. Возможно, в этом есть и доля моей вины, может быть, я
не задал тебе нужных вопросов, но так или иначе теперь я хочу кое-что
выяснить. Есть вещи, которые тебе известны и которые я тоже хочу знать. Было
время, когда ты обладал определенным могуществом, силой. И я подозреваю, что
ты сохранил значительную часть своей власти, но я об этом ничего не знаю.
"Могущество? О, да! Великое могущество, большая власть..."
- Мне нужен секрет обладания этой силой. Мне необходима сама власть. Я
хочу знать все, что было известно тебе и что знаешь ты сейчас.
"Короче говоря, ты хочешь стать... Вамфиром?!" Само слово и тон, которым
оно было произнесено в его сознании, заставили Драгошани содрогнуться. Даже
для него, Драгошани, некроманта, исследователя мертвецов, оно звучало чуждо
и вызывало благоговейный страх - как будто в этом слове была заключена
жуткая сущность того существа или существ, которых оно обозначало.
- Вамфиром... - повторил он и тут же быстро продолжил:
- Здесь, в Румынии, легенды о них существовали всегда, а теперь они
распространились по всему миру. Сам-то я уже много лет знаю, кто ты есть на
самом деле, старый дьявол. Здесь тебя зовут упырем, а на Западе таких, как
ты, называют вампирами. Там, сидя ночью у камина, рассказывают о тебе
сказки, тобой пугают детей, чтобы они поскорее ложились спать, легенды о
тебе будоражат больное воображение. Но я хочу узнать настоящую правду,
отделить факты от вымысла. Я хочу исключить всю ложь из легенд о тебе.
Где-то в подсознании Борис почувствовал пожатие плеч собеседника:
"Тогда я повторю снова: ты должен стать Вамфиром. Другого пути к познанию
у тебя нет".
- Но существует же история твоей жизни, - настаивал Драгошани. - Да, я
знаю, что ты лежишь здесь уже пятьсот лет. Но что происходило в течение
пятисот лет до того, как ты умер?
"Умер? Но я вовсе не умер. Меня, конечно, могли убить - это было в их
силах. Но они предпочли не делать этого. Они придумали гораздо худшее
наказание - похоронили меня здесь заживо. Но сейчас не об этом... Хочешь
узнать мою историю?"
- Да!
"Она очень длинная и кровавая. Это займет немало времени".
- У нас есть время, масса времени, - ответил Драгошани, но при этом он
ощутил какое-то волнение и беспокойство невидимых призраков, летавших в
воздухе. Как если бы они пытались удержать его, не советовали ему заходить
так далеко. Бессмертное Нечто, таившееся в земле, не любило, когда на него
давили.
Наконец раздался голос:
"Да, я могу рассказать тебе кое-что о своей жизни. Я могу рассказать
тебе, что я делал, но не о том, как я это делал. Без подробностей. Ты не
сможешь стать Вамфиром, если узнаешь о моем происхождении, о моих корнях, -
ты даже не сможешь понять, кто такие Вамфири. Нельзя объяснить, как быть
Вамфиром, нельзя объяснить, как быть рыбой или птицей. Если ты попытаешься
стать рыбой, ты утонешь. Попробуй броситься вниз со скалы, подобно птице - и
ты непременно упадешь и разобьешься. А если невозможно объяснить сущность
таких примитивных созданий, то что же тогда говорить о Вамфири!"
- Так значит, я ничего не могу узнать о твоих методах? - Драгошани
начинал сердиться. Он покачал головой. - Ничего о твоих тайных силах? Я не
верю тебе. Ты научил меня разговаривать с мертвыми, так неужели ты не можешь
научить меня остальному?
"О нет, ты ошибаешься, Драгошани. Я научил тебя некромантии, а это
талант, свойственный людям. Это искусство по большей части забыто людьми,
это так, но тем не менее некромантия - искусство такое же древнее, как само
человечество. А что касается умения разговаривать с мертвыми, это совершенно
иное. Очень немногим людям когда-либо удавалось в совершенстве овладеть этим
языком".
- Но я же разговариваю с тобой?!
"Нет, сын мой, это я говорю с тобой, потому что ты - часть меня. К тому
же помни, что я не мертвец. Я бессмертен. Даже я не мог разговаривать с
мертвыми. Исследовать их - да, но не говорить с ними. Разница заключается в
умении человека приблизиться к ним, в их желании признать этого человека и
готовности разговаривать с ним. А что касается некромантии, то здесь ничто
не зависит от желания и доброй воли трупа, некромант сам получает информацию
- он действует, как палач, мучитель, как дантист, вырывающий здоровый зуб!"
Драгошани вдруг осознал, что разговор их вертится вокруг да около.
- Прекрати! - закричал он. - Ты намеренно уходишь от предмета нашего
разговора!
"Я стараюсь ответить на твои вопросы".
- Очень хорошо. Тогда расскажи мне не о том, как стать Вамфиром, а о том,
кто такие Вамфири. Расскажи свою историю. Расскажи о том, что ты сделал,
если не хочешь рассказать, как ты это делал. Расскажи о своем
происхождении...
Последовала минутная тишина, затем голос раздался снова:
"Как пожелаешь. Но сначала.., сначала скажи, что ты знаешь - или думаешь,
что знаешь, - о Вамфири. Расскажи мне о "мифах" и "бабьих россказнях",
которые ты слышал, - ты, кажется, большой знаток их. А потом, как ты
выразился, мы отделим правду от вымысла".
Драгошани, вздохнул, прислонился к обломку плиты и закурил. Он
чувствовал, что они опять ходят вокруг да около, но ничего не мог поделать.
Было очень темно, но глаза его успели привыкнуть к мраку - впрочем, он
наизусть знал здесь каждый корень и обломок камня. Поросенок у его ног
судорожно захрипел, но вскоре снова затих.
- Мы поговорим обо всем по порядку, - прорычал Борис.
И снова ощутил, что собеседник пожал плечами.
- Прекрасно, начнем вот с чего: вампир - это сила тьмы, приверженец
сатаны...
"Ха-ха-ха! Шайтан-то прежде всего и был Вамфиром! В наших легендах - ты
меня понимаешь? Силы тьмы - да, ночь - это наша стихия. Мы.., не такие, как
все. Существует поговорка: "Ночью все кошки серы". Так вот, в ночной темноте
наши различия гораздо менее заметны - во всяком случае кажутся Гораздо менее
заметными. И прежде чем ты задашь мне этот вопрос, скажу тебе сам: именно
из-за нашей приверженности темноте солнце так вредно для нас.
- Вредно? Да оно уничтожает вас, превращает в прах! "Что? Это миф! Нет,
ничего столь ужасного не происходит - просто даже слабый солнечный свет
отнимает у нас силы, нам от него так же плохо, как бывает плохо тебе, если
солнце слишком яркое".
- Вы боитесь креста, символа христианства! "Я ненавижу крест! Для меня он
символ лжи и вероломства. Но бояться его? Нет..."
- Ты хочешь сказать, что если против тебя поднять крест - святое
распятие, то он не сожжет твою плоть?
"Моя плоть может сгореть от ненависти в тот самый момент, когда я убью
того, кто держит этот крест".
Драгошани сделал глубокий вздох:
- А ты не пытаешься обмануть меня?
"Своими сомнениями ты испытываешь мое терпение, Драгошани!"
Драгошани выругался про себя, но затем все-таки продолжил:
- Вы не даете отражения - ни в зеркале, ни в воде. У вас также не бывает
тени.
"А! Ну это просто заблуждение, хотя и небезосновательное. Мое отражение
не всегда бывает одинаковым, а моя тень не всегда точно соответствует моей
фигуре".
Драгошани нахмурился - он вспомнил бледное щупальце, которое видел здесь
почти двадцать лет назад, но которое с тех пор не мог забыть.
- Ты хочешь сказать, что состоишь из жидкости, а не из твердой плоти? Что
способен изменять свою форму? "Этого я не говорил".
- Тогда объясни, что ты имел в виду.
Теперь настала очередь вздохнуть того, кто лежал под землей:
"Ты хочешь раскрыть все тайны, Драгошани? Да, я в этом уверен..."
Драгошани задумался.
- Мне кажется, ты можешь ответить сразу на два вопроса, - наконец
произнес он, воспользовавшись тем, что его собеседник замолчал, о чем-то
размышляя. - Например, о твоей способности превращаться в летучую мышь или
волка. Об этом тоже говорится в легендах. Если это, конечно, легенды. Ты
действительно можешь изменять свою форму?
Он почувствовал, что его собеседнику это показалось забавным.
"Нет, но кому-то может показаться, что это действительно так. На самом
деле никто не способен изменять форму - я, по крайней мере, ничего подобного
не встречал..."
Потом.., старейший, кажется, принял решение:
"Ну, хорошо, я расскажу тебе. Скажи, что тебе известно о силе гипноза?"
- Гипноза? - все еще хмурясь, переспросил Драгошани. И вдруг рот его
удивленно раскрылся - до него неожиданно дошла правда или то, что смахивало
на правду. - Гипноз! - выдохнул он. - Массовый гипноз! Так вот каким образом
ты все делал.
"Конечно! Однако можно обмануть сознание, но нельзя обмануть зеркало. В
то время, как кому-то я могу представляться в виде машущей крыльями летучей
мыши и бегущего волка, в зеркале мое отражение останется отражением
человека. Ну что, Драгошани, покров тайны спадает, а?"
Драгошани снова вспомнил мертвенно-бледное щупальце, но ничего не сказал.
Он давно пришел к выводу, что мертвые (или бессмертные) существа, беседующие
с людьми в их воображении, мастерски умеют создавать иллюзии. Так или иначе,
он хотел спросить совсем о другом.
- Вы не можете перебраться через текущую воду. Вы в ней тонете.
"Гм-м-м. Возможно, и на этот вопрос я тебе отвечу. При жизни я был
наемным воеводой. И действительно, я никогда не пересекал реку. Такова была
моя стратегия. Я ждал, пока враг сам переправится через реку и уничтожал его
на своем берегу. Возможно, это и стало причиной возникновения легенды - на
берегах Дунайца, Муреша или Сурета. Я видел, как эти реки становились
красными от крови, Драгошани..."
Слушая эти объяснения, Драгошани готовился к тому, чтобы задать едва ли
не главный вопрос. И вот он выпалил:
- Вы пьете кровь живых людей! Именно жажда крови поддерживает в вас
жизнь. Без нее вы погибаете. Ваша отвратительная злобная сущность заставляет
вас питаться кровью живых. Кровь - это ваша жизнь.
"Что за нелепость! Если уж говорить о зле, то это состояние души. Если ты
признаешь существование зла, ты должен признавать и добро. Я, конечно, плохо
знаю твой мир, Драгошани, но в том мире, в котором жил я, добра было очень
мало. А что касается крови, скажи: ты ешь мясо? Пьешь вино? Безусловно, да!
Ты пожираешь плоть животных и пьешь кровь виноградных лоз. Разве это зло?
Покажи мне хотя бы одно существо, которое, для того чтобы выжить, не поедает
тех, кто слабее. Думаю, что толчком в возникновению этой легенды послужили
мои жестокие поступки, которых, признаю, было немало, и моря крови, которые
я пролил за свою жизнь. А жесток я был потому, что считал: будет лучше, если
мои враги станут видеть во мне чудовище, тогда у них реже будет возникать
желание напасть на меня. Вот поэтому я и стал чудовищем! И, судя по тому,
что легенда обо мне живет до сих пор и приводит многих в ужас, я не был так
уж не прав".
- Но это не ответ на мой вопрос. Я... "А я.., я очень устал. Неужели ты
не понимаешь, какая пытка для меня расспросы? Или ты считаешь меня одним из
своих подопытных трупов, Драгошани? Прекрасная возможность для
исследования?"
В эту минуту в голове у Драгошани возникла одна мысль, но он тут же
отбросил ее.
- Еще один, последний, вопрос, - сказал он мрачно. "Хорошо, если это
необходимо".
- Легенды говорят о том, что укус вампира превращает человека тоже в
вампира. Если бы ты выпил моей крови, старейший, стал бы я, как и ты,
бессмертным?
Последовала долгая пауза. Драгошани почувствовал смущение старика,
мучительные поиски ответа. Наконец раздался его голос:
"В те времена, когда мир был очень молод, в лесах жило множество летучих
мышей - они населяли его наравне со всеми другими обитателями. Болезнь
уничтожила большинство из них - ужасная, совершенно специфическая болезнь, -
но некоторые приспособились к ней и продолжали жить. В мое время
существовали виды, которые питались кровью животных и даже людей. Поскольку
летучие мыши были носителями этой болезни, они через укусы передавали ее
другим, и зараженные жертвы приобретали определенные особенности,
которые..."
- Постой, - перебил Драгошани. - Ты имеешь в виду летучих мышей-вампиров,
до сих пор живущих в Центральной и Южной Америке. Конечно, именно о них ты
говоришь. А болезнь - бешенство. Но.., не вижу связи.
Нечто под землей, проигнорировав его недоверие, переспросило:
"Америка?"
- Новый континент, - объяснил Драгошани. - В твое время он не был еще
открыт. Он велик, богат и.., очень, очень могуществен.
"Да? Ну, если ты так говоришь... Хорошо. Тогда ты должен рассказать мне
об этом новом для меня и неизвестном мире более подробно, но как-нибудь в
другой раз. А сейчас я устал и..."
- Не так скоро, - закричал Драгошани, понимая, что их беседа подходит к
концу. - Значит, ты хочешь сказать, что если даже ты укусишь меня, я все
равно не смогу стать вампиром? Ты хочешь сказать, что легенда не основана ни
на чем, кроме, возможно, существования летучих мышей-вампиров? Нет, это
никуда не годится, старый дьявол! Нет, потому что это летучих мышей назвали
в честь тебя, а не тебя в честь них!..
Последовала короткая пауза, а затем, не давая собеседнику времени на
размышления, Драгошани быстро продолжил:
- Ты спросил меня, хочу ли я стать Вамфиром. А как еще тогда можешь ты
сделать меня Вамфиром? Меня что, просто "примут в общество", так же как
когда-то тебя приняли в члены Ордена Дракона? Ну нет, хватит лжи! Я хочу
только правды! И если ты действительно мой "отец", почему ты скрываешь от
меня правду? Чего ты боишься?
Драгошани почувствовал, что летавшие в воздухе невидимые призраки
отпрянули от него, выражая тем самым свое неодобрение. Голос, прозвучавший в
его сознании, и в самом деле был очень усталым и осуждающим:
"Ты обещал мне подарок, небольшую дань, а вместо этого принес изнуряющие
муки. Я как искра, которая гаснет, как тлеющий уголек, который постепенно
затухает. Ты был тем, кто поддерживал огонь, а теперь ты хочешь погасить
его? Позволь мне сейчас уснуть, если ты не хочешь.., окончательно..,
измучить.., меня... Драгоша-а-а-ни..."
Драгошани сжал зубы и, подавив в себе стон разочарования, схватил
поросенка за задние ноги. Вытащив складной нож, он раскрыл его - блеснуло
острое как бритва лезвие.
- Вот твой подарок! - раздраженно крикнул он.
Поросенок, сопротивляясь, взвизгнул. Драгошани одним движением перерезал
ему горло и подождал, пока стечет на черную землю и впитается кровь. Порыв
ветра в тот же миг прошелестел в ветвях сосен, и раздался знакомый уже
вздох.
"А-а-а-а-х!"
Бросив труп поросенка посреди переплетения корней, Драгошани отступил
назад, достал носовой платок и принялся тщательно вытирать руки. Невидимые
призраки подступили ближе.
- Назад! - рявкнул Драгошани, развернувшись на каблуках и собираясь уже
уходить. - Назад, вы, привидения! Это для него, а не для вас!
Ступая мягко, словно кот, Драгошани в кромешной тьме спускался вниз между
соснами. Он тоже был в своем роде ночным созданием. Но только живым.
Размышляя о жизни и смерти, о бессмертии, он улыбался в темноте ничего не
выражающей улыбкой и вновь вспомнил о том вопросе, который еще не успел
задать: "Как, каким образом можно убить вампира? уничтожить его навсегда!"
Нет, он не задал этот вопрос обитателю склепа - этого не следовало
делать, по крайней мере в таком месте, как это, да еще ночью. Кто мог
предвидеть, какова будет реакция? Такой вопрос задавать было поистине очень
опасно.
К тому же Драгошани был почти уверен, что уже знает ответ.
Следующий день был четверг. Драгошани плохо провел ночь, спал очень мало
и рано поднялся. Выглянув в окно, он увидел, как Илзе Кинковши кормит
цыплят, которые высыпали за ворота и бегали по заросшей травой обочине
деревенской дороги. Краешком глаза она заметила движение в его окне и
обернулась.
Широко распахнув окно, Драгошани полной грудью вдыхал свежий утренний
воздух. Он облокотился о подоконник и высунулся из окна - кожа его была
белой, как снег. Илзе не сводила глаз с его обнаженной груди. Когда он
глубоко дышал, мышцы на его руках и спине вздувались. Выглядел он очень
соблазнительно и, должно быть, был очень силен.
- Доброе утро! - поздоровалась она.
Он кивнул в ответ и внимательно посмотрел на нее - теперь он понял,
почему так плохо спал. Все дело было в ней...
- Хорошо, не правда ли? - спросила она, сверкнув белоснежными зубами и
намеренно облизывая их..
- Что? - он опять перешел к обороне, проклиная себя в душе за то, что
ведет себя, как несмышленный ребенок. Это он-то, Драгошани!
- Вам нравится, когда ветерок обдувает вашу кожу? Но посмотрите на себя,
вы такой бледный! Вам необходимо бывать на солнце, господин Драгошани!
- Да, возможно.., возможно, вы правы, - пробормотал он и отошел от окна,
чтобы одеться.
Сердито натягивая на себя Одежду, он думал: "Женщины, существа женского
пола, секс!.. Это так.., уродливо? Но так ли это на самом деле? Так
противоестественно! И так.., необходимо? Неужели это то, чего мне не
хватает?"
Ладно, у него есть возможность это выяснить. Сегодня ночью. Именно
сегодня, потому что завтра приезжают англичане. Он окончательно принял
решение и вернулся к окну.
Илзе опять кормила цыплят. Услышав его покашливание, она обернулась в тот
момент, когда он застегивал рубашку, внимательно глядя на нее. Глаза их
встретились, и они долго неотрывно смотрели друг на друга. Наконец, он
запинаясь проговорил:
- Илзе, а что, по-прежнему становится холодно? Э.., я имею в виду по
ночам...
Она нахмурилась, пытаясь понять, к чему он клонит.
- Холодно? Да что вы, нет, конечно. Сейчас же лето.
- Тогда сегодня ночью, - быстро проговорил он, - я думаю.., что оставлю
окно.., и шторы.., открытыми.
Черты ее лица разгладились, и она, запрокинув голову, расхохоталась.
- Это пойдет вам на пользу, - после паузы произнесла она. - Думаю, что вы
после этого почувствуете себя лучше.
В смятении Драгошани вновь отошел от окна, закрыл его и завершил свой
туалет. В какой-то момент он пожалел о том, что сделал - слишком уж легко у
него получилось назначить это свидание, фактически свидание назначили ему.
Однако он отбросил эти мысли. Дело сделано. Что будет, то будет. В конце
концов ему пора лишиться невинности.
И в самом деле - лишиться невинности! Как будто он девушка! И все-таки в
этом выражении была какая-то трогательная наивность, непохожая на грубые
наставления бессмертного учителя. Интересно, как отнесется к этому старый
дьявол? "Молокосос, который не познал еще ни одной женщины".
Да именно так он выразился. И эти слова относились к отцу Драгошани, к
его настоящему отцу. "И тогда я проник в его сознание.., и я подарил им эту
ночь!"
Он проник в его сознание, чтобы показать, что следует делать...
Драгошани вздрогнул от того, что какой-то камешек ударился в его окно. Он
в задумчивости сидел на кровати, но теперь встал и снова подошел к окну. Это
была Илзе.
- Господин Драгошани, завтрак вам подать в комнату? - спросила она. - Или
вы позавтракаете с нами?
То, с каким нажимом она произнесла слова "в комнату", не оставляло
никаких сомнений, но Драгошани проигнорировал намек. Нет, сначала он должен
поговорить со старым драконом.
- Я спущусь вниз, - ответил он и, увидев разочарование, явно отразившееся
на ее лице, прикрыл глаза и задумался.
Да, ему безусловно потребуется помощь - впервые и с такой девушкой. Она,
безусловно, знала, чего хотела, но он-то не знал ничего! Но... Вамфир знал
все. И Драгошани подозревал, что существуют какие-то секреты, которыми даже
такой хитрец, как старик, не прочь будет поделиться. Совсем не прочь...
Сексуальные проблемы Драгошани - скорее, это были какие-то
психологические ограничения, влияющие на его развитие в данной области -
корнями своими уходили во времена отрочества, в те времена, когда его
ровесники срывали первые тайные поцелуи и горячими, дрожащими, неопытными
руками исследовали мягкие, податливые тела первых девочек. Это случилось на
третий год его жизни в Бухаресте, где он учился в колледже.
Ему было тринадцать лет, и он с нетерпением ждал летних каникул. И вдруг
от приемного отца пришло письмо, в котором тот запрещал ему ехать домой. На
ферме свирепствовала какая-то болезнь, вызвавшая падеж скота. Никому не
разрешалось посещать ферму, и запрет этот касался даже Бориса. Заболевание
было заразным, и люди легко могли разнести заразу на ногах, на подошвах
обуви. Вся территория на двадцать миль вокруг подверглась карантину.
Это, несомненно, было большое несчастье, но не для Бориса. В Бухаресте у
него была тетя - младшая сестра приемного отца, и он мог провести летние
каникулы в ее доме. Это все же было лучше, чем ничего, во всяком случае ему
есть куда пойти и не придется провести каникулы в одном из корпусов старого
колледжа, готовя самостоятельно еду на маленькой плите.
Его тетя Хильдегард была молодой вдовой с двумя дочерьми, всего на год
или около этого старше Бориса. Их звали Анна и Катрина. Жили они в большом,
причудливой архитектуры, деревянном доме на улице Будешти. По какой-то
причине о них редко вспоминали дома, и Борис видел их только во время их
нечастых приездов в деревню. Тетя всегда была очень ласковой, иногда даже
чересчур, а кузины производили на него впечатление болезненных и смешливых
девушек, однако в них заключалась какая-то скрытая чувственность, не
свойственная их возрасту, но она не бросалась в глаза и ни у кого не
вызывала никаких подозрений. При всем при этом из отношения к ним приемного
отца Борис сделал вывод, что тетя была кем-то вроде черной овечки или, как
минимум, обладала какой-то страшной тайной.
За три недели, что Борис прожил с тетей и ее не по годам развитыми
дочерьми, после того как колледж закрылся на летние каникулы, он успел
узнать все, что хотел, - об их эксцентричности, о сексе, о порочности женщин
вообще, - и то, что он узнал, надолго отбило у него охоту иметь дело с
женщинами - фактически до сегодняшнего дня. Проще говоря, его тетя была
нимфоманкой. Получив свободу после недавней смерти мужа, она бросилась во
все тяжкие и практически бесконтрольно удовлетворяла свои сексуальные
потребности. Дочери были сделаны из того же теста. Даже тогда, когда был жив
вечно хворый муж, она пользовалась дурной репутацией из-за обилия
любовников. Слухи о ее неблаговидном поведении доходили до ушей брата,
жившего в деревне, вызывая неодобрение и порицание поступков сестры. Он и
сам был не без греха, но ее считал настоящей распутницей.
Брат не мог знать о всех ее похождениях, особенно после того как
практически прекратил с ней всякие отношения. Если бы он знал все, то,
безусловно, изыскал бы иную возможность пристроить мальчика на лето," к тому
же он считал, что приемный сын слишком мал для того, чтобы его коснулись
проявления женских пороков.
Борис ничего об этом не знал, но вскоре ему предстояло узнать. Начать с
того, что ни одна из внутренних дверей в доме тети не имела замка - ни
спальни, ни ванные комнаты, ни даже туалеты. Тетя Хильдегард объяснила ему,
что в доме нет никаких тайных мест, нигде ничего секретного не происходит и
вообще здесь не терпят никаких секретов. Именно поэтому Борису было трудно
понять таинственные и многозначительные озорные взгляды, которыми в его
присутствии украдкой обменивались тетя и кузины.
Что касается тайны, секретов, то в них не было никакой необходимости в
доме, где ничто не запрещалось и ничто ни от кого не скрывалось.
Поинтересовавшись однажды взглядами тети на жизнь, Борис узнал, что дом она
называет "домом природы", в котором человеческое тело, его функции и
потребности рассматриваются как неотъемлемая часть естественной природы -
они даны человеку, чтобы "исследовать, открывать для себя и познавать их во
всей полноте, без каких-либо ограничений". При условии, что он с уважением
будет относиться к дому и собственности хозяев, Борису позволялось делать
все, что заблагорассудится, но при этом он должен в равной степени
уважительно относиться к "естественному" поведению живущих в доме женщин,
чей образ жизни вполне открыт и свободен. Что же касается жизненной
философии как таковой, то в мире слишком мало любви и слишком много
ненависти. Гораздо лучше, если потребности тела и жажда духа будут
удовлетворены в жарких объятиях, а не в огне войны. Возможно, Борису трудно
понять это сейчас, но пройдет немного времени - и это станет для него
очевидным. В этом тетя была совершенно уверена.
В первый же вечер, рано поужинав, Борис поднялся к себе в комнату,
намереваясь почитать. Он взял из колледжа кое-какие книги, но у подножия
лестницы, ведущей в его спальню, вдруг обнаружил крошечную комнатушку,
которую тетя называла "библиотекой". Заглянув туда, Борис увидел полки,
заставленные эротическими книгами, рассказывающими о всякого рода
сексуальных излишествах и отклонениях. Некоторые из них так его
заинтересовали, что он взял с собой наверх несколько иллюстрированных томов.
Они были совершенно не похожи на те книги, которые он видел раньше, таких
изданий не было даже в библиотеке колледжа, весьма обширной и
разносторонней.
Поднявшись в спальню, он увлеченно углубился в чтение одной из книг
(книга, как было указано, была документальной, но все в ней написанное
казалось настолько не правдоподобным, что он был уверен в том, что это
обман, плод чьего-то богатого воображения, хотя непонятно было, каким
образом удалось сделать некоторые включенные в нее фотографии) и вскоре
почувствовал возбуждение, вполне естественное для мальчика его возраста.
Мастурбация являлась для него вполне привычным делом - время от времени, как
и многие мальчики, он давал таким образом выход своим эмоциям, но здесь, в
тетушкином доме, он не чувствовал себя в безопасности, для того чтобы
предаться этому занятию. Во избежание дальнейшего неудобства и еще большего
возбуждения он отнес книги обратно в библиотеку.
Еще раньше, во время чтения, он слышал, как подъехала машина - видимо,
приехал кто-то из постоянных посетителей дома. Поэтому Борис не придал этому
никакого значения. Поставив книги на место и возвращаясь назад, он услышал
смех, и до него донеслись звуки какого-то непонятного движения и возгласы
удовольствия из большой гостиной. Он видел эту комнату, и на него произвели
большое впечатление висевшие повсюду зеркала - даже потолок был зеркальным.
Борису стало любопытно, и он решил посмотреть, что там происходит. Дверь
была приоткрыта, и, потихоньку приблизившись, Борис услышал напряженно
звучавший гортанный мужской бас и хриплые от возбуждения голоса тетушки и
кузин. Борис заподозрил, что за дверью происходит что-то из ряда вон
выходящее. Через щель в несколько дюймов шириной он заглянул в комнату и
замер, шокированный открывшейся его глазам картиной. То, что он увидел, не
шло ни в какое сравнение с описаниями, прочитанными только что в книгах и
показавшимися совершенно невероятными. В комнате находился совершенно
незнакомый ему мужчина - рябой, с бородой и усами, с огромным животом, весь
заросший волосами, на вид совершенно омерзительный-, отталкивающий. К тому
же он был абсолютно гол. Борис не знал, что по природе своей это был
истинный сатир, и это в глазах обитательниц дома полностью искупало его
уродливость и омерзительный вид. За тем, что происходило в комнате. Борис
следил в стоявшее за дверью зеркало, поэтому вся картина была ему не видна -
зеркало располагалось немного под углом. Но и того, что он увидел, оказалось
более чем достаточно. Три женщины, по очереди сменяя друг друга, ублажали
урода, возбуждая его все больше и больше, работая руками, ртами и телами в
безумии сексуального экстаза.
Он лежал на спине на диване, а младшая из сестер - Анна, стоя над ним на
коленях, скакала вверх и вниз. При каждом скачке взору открывалась большая
часть огромного, блестящего от пота пениса. В эти краткие моменты можно было
увидеть, что тонкая, почти прозрачная рука Катрины обхватывает его член у
самого основания, в том месте, где то и дело тесно соприкасались тела
любовников. Ручка Катрины с не меньшей интенсивностью, чем тело ее сестры,
трудилась над его плотью. Мать девушек, тетя Хильдегард, которой в то время
было около тридцати четырех лет, стоя на коленях в голове дивана,
раскачивала огромной свисавшей вниз грудью над разгоряченным лицом мужчины,
так что соски ее по очереди оказывались у него во рту, из которого
вырывались отрывистые хриплые звуки. Время от времени в порыве экстаза она
выпрямлялась, открывая возбужденное лоно его жаждущим губам и языку.
Женщины не были обнажены, но тем не менее выглядели очень непристойно -
на них было надето что-то белое и свободное, открывающее их груди и бедра
для любых ласк и позволяющее касаться их тел где заблагорассудится. Что
поразило Бориса больше всего и не позволяло отвести глаз от происходящего,
так это даже не секс сам по себе - хотя он знал очень мало об этой стороне
человеческой жизни, - а то, что все четверо были полностью поглощены,
увлечены сексом и при этом получали удовольствие не только от своих действий
и ощущений, но и от того, что происходит с другими.
По мере того, как участники действа менялись местами и изменяли позы, при
этом не прекращая сложных, замысловатых и не всегда понятных манипуляций
(так, например, мужчина вдруг подобно кобелю взобрался на тетушку, а кузины
в этот момент играли вспомогательные роли), Борис начал кое-что понимать. В
этой игре не был забыт никто, то один, то другой ее участник становился
главным - таким образом все имели возможность получить максимальное
удовлетворение. Однако, как казалось Борису, вся оргия в целом была просто
отвратительна.
Борис теперь понимал, что происходит перед его глазами, но никак не мог
поверить в то, что все это он видит наяву. Особенно его поражал мужчина,
похожий на ужасную, непостижимую извергающуюся машину.
Борис помнил, насколько измученным чувствовал он себя после каждой
мастурбации - что же должно было испытывать это волосатое животное в
зеркальной комнате? Казалось, сперма исходит из него непрекращающимся
потоком и с каждым новым ее извержением он стонал от удовольствия, но при
этом он совершенно не чувствовал усталости, наоборот приходил во все большее
возбуждение. Борис думал, что его в любой момент может хватить удар.
Борис наконец нашел в себе силы сдвинуться с места и попятила от двери. И
тут он услышал голос тетушки, словно прочитавшей его мысли:
"Нет, нет, вы, двое, давайте не будем торопиться и утомлять Дмитрия.
Почему бы вам не пойти и не поиграть с Борисом? Но не слишком увлекайтесь,
не то испугаете его. Бедняжка, он, кажется, из тех, кто боится всего на
свете. Он слаб, как листик салата".
Этого было достаточно, чтобы Борис опрометью бросился вверх по лестнице,
влетел в свою комнату и, поспешно раздевшись, нырнул в кровать. Съежившись в
своей постели и зная, что дверь его не заперта, что он не может ее запереть,
он ждал.., ждал чего-то такого, что сам представить не мог. Другое дело,
если он останется наедине с одной из кузин, с одной обыкновенной девушкой.
Тогда, возможно, Борис взял бы инициативу на себя и постепенно, нежно и
естественно они пришли бы к сексу - настоящему сексу.
До сих пор мечты и желания Бориса в сексуальном аспекте были вполне
заурядными. Иногда он воображал себя вместе с тетушкой, наедине с ней - в
мечтах он зарывался лицом и гладил ее грудь, белое тело, и это не казалось
ему чем-то позорным или противоестественным. Во всяком случае до сих пор.
Но теперь, после того как он все это увидел, невинные мечты рассеялись
как дым. О каком естественном, здоровом сексе вообще может идти речь? Да и
существует ли он? Да, теперь он все видел!
Здесь, в этом доме, он видел, как три женщины (он уже не мог думать о
кузинах, как о молодых девушках) совокуплялись с каким-то невообразимым
чудовищем. Он видел его огромную жаждущую плоть. Да разве мог он сравниться
с тем чудищем? Да разве может он после этого считать себя мужчиной? Былинка
в сравнении с толстым суком! Если ему когда-нибудь придется принять участие
в подобной оргии, он будет чувствовать себя, словно заяц в окружении
огромных псов. Сама мысль о возможности находиться рядом с подобным
чудовищем приводила его в ужас.
Пока он размышлял, закутавшись в одеяло, лежа неподвижно и едва дыша, в
комнату в поисках его вошли кузины. Заслышав их шаги, он замер.
- Борис, ты здесь? - позвала Анна, хихикая.
- Ну что, здесь он, здесь он? - нетерпеливо спрашивала Катрина.
- Нет, кажется, его здесь нет, - в голосе слышалось явное разочарование.
- Но.., у него же горит свет.
- Борис? - Он почувствовал, как Анна опустилась на кровать рядом с ним. -
Ты точно спишь?
Притворяясь спящим, хотя сердце его бешено колотилось, Борис чуть
повернулся и сонно пробормотал:
- Что такое?.. Что?.. Уходите. Я очень устал. Это было ошибкой. Теперь
захихикали обе кузины - их голоса были хриплыми от возбуждения.
- Борис, ты не хочешь поиграть с нами в одну интересную игру, - спросила
Катрина. - Да высунь же наконец голову из-под одеяла! Я хочу кое-что... -
(вновь раздались смешки) - ..кое-что тебе показать...
Борис едва не задыхался. Он так плотно завернулся в одеяло, что ему нечем
стало дышать. Ему ничего не оставалось делать, кроме как высунуться хоть на
мгновение.
- Пожалуйста, уходите, не мешайте мне спать.
- Борис... - (он вновь в своем воображении увидел ее изящные руки,
гладящие живот чудовища и ее саму, скачущую верхом на огромном пенисе) -
..если мы выключим свет, ты вылезешь из-под одеяла?
На секунду.., только на секунду.., чтобы глотнуть воздуха.., чтобы
наполнить воздухом легкие...
- Да! - хрипло выдохнул он. Он услышал щелчок выключателя и почувствовал,
что Анна встала с его кровати.
- Ну вот, свет погашен.
Да, свет действительно не горел - Борис смог убедиться в этом через
секунду. Высунувшись из-под одеяла, он окунулся в окружавшую темноту и начал
хватать ртом воздух, наполняя им легкие и задыхаясь.
И тут же под веселые смешки, раздавшиеся из другого конца комнаты,
зажегся свет.
Возле него стояла одна из кузин (он даже не понял, которая), а голову его
накрывал ее свободный ,белый балахон. В лицо ему ударил густой запах тела, и
он вдруг увидел над собой черный треугольник волос с блестевшими на них
капельками спермы. Под ее одеянием было достаточно темно, но он все же мог
разглядеть их и увидеть, что она намеренно слегка раздвинула ноги, - это
было похоже на вертикально повернутую алчную ухмылку.
- Вот так, - услышал Борис хрипловатый голос, доносившийся до него сквозь
грубоватые смешки. - Мы же говорили, что хотим показать тебе кое-что.
Больше они не произнесли ни слова, потому что Борис вдруг с ненавистью
нанес удар. Что происходило дальше, он помнил плохо. Помнил смешки,
перешедшие вскоре в вопли, и тупую боль в ободранных пальцах. Однако он
хорошо помнил, что на следующий день его мучительницы старались держаться
подальше от него - у обеих были явственно видны кровоподтеки, у Анны к тому
же разбита губа, а у Катрины светился синяк под глазом. Возможно, тетя была
в какой-то степени права, сравнив его с листом салата. Однако свирепости и
способности сопротивляться Борису было не занимать.
Следующий день прошел ужасно. Совершенно измотанный бессонной ночью,
Борис забаррикадировался от всего мира в своей комнате. Ему пришлось
выдержать гневный натиск тети и обвинительные речи (правда, звучавшие с
безопасного расстояния) ее сексуально озабоченных дочерей. Тетя Хильдегард в
наказание отказала ему в еде, заставив его голодать, да еще и пообещала обо
всем рассказать приемному отцу, если он немедленно не исправится. Под словом
"исправится" она подразумевала, что он должен спуститься вниз, побеседовать
с ней и извиниться перед кузинами, сделав вид, что ничего особенного в доме
не произошло. Он отказался и продолжал оставаться в своей комнате, лишь
изредка покидая ее, чтобы сходить в туалет или в ванную. Он решил еще до
заката уехать из дома и вернуться в Бухарест.
Беда только в том, что отец непременно захочет узнать причину его
поспешного отъезда, а Борис не мог рассказать ему правду. С ним всегда было
нелегко разговаривать, в такое он просто не поверит. Но даже если и поверит,
все равно у него могут остаться сомнения относительно роли Бориса в
происшедшем. Он может подумать, что Борис сам этого хотел, стремился к
этому...
Были и другие сложности. У Бориса не было денег, и ему не было
забронировано место на лето в колледже. Вот почему, когда наступил вечер, а
угрозы тетушки уступили место мольбам, Борис отодвинул от двери кровать и
шкаф, позволил тете войти в комнату, а затем вместе с ней спустился вниз.
Она сказала, что ей очень жаль, что девочки обошлись с ним так нехорошо,
заставили его поволноваться. Ей совершенно непонятно, что же они сделали,
как оскорбили его, если он так жестоко наказал их. Но, как бы то ни было,
все теперь позади, и Борису следует постараться обо всем забыть. К тому же
случившееся может поссорить ее с братом. Да-да, потому что он всегда и во
всем считает виноватой только ее.
Борис молча согласился с ней. Да, действительно, это может привести к
большим неприятностям, особенно если приемный отец узнает о чудовище. Тетя
не подозревала, что Борису о нем известно, - и это к лучшему, пусть лучше
она об этом не знает. В противном случае.., все пойдет прахом. Так или
иначе, сатира больше не было в доме, и Борис надеялся, что он сюда не
вернется. Тетя Хильдегард накормила Бориса, а затем он услышал, как она
велит Анне и Катрине оставить его в покое, говорит, что он им совершенно не
подходит и что они должны неукоснительно выполнять ее распоряжения. Вопрос,
кажется, был исчерпан, и Борис был очень благодарен тете за это.
Пока не наступила та ночь...
Совершенно измученный, Борис спал в своей кровати, придвинутой к самой
двери. Вместо шкафа, который он в последнее время также придвигал к двери,
он прислонился к ней сам, однако этого оказалось недостаточно. Около трех
часов ночи его разбудили какие-то странные шорохи, и он вдруг услышал голос
тетушки, неуклюже пытающейся качать и баюкать его. Она что-то невнятно
бормотала и тяжело дышала. Когда Борис вытянул в темноте руки, то обнаружил,
что она совершенно голая и к тому же пьяна. Обнаружив, что ненасытная
женщина собирается лечь с ним в постель, Борис от ужаса проснулся
окончательно. И в тот же миг его охватил гнев, начисто изгнавший все страхи,
словно чья-то холодная освежающая рука коснулась его пылающего лба.
- Тетя Хильдегард, - садясь и отворачиваясь от запаха алкоголя, произнес
он в темноту, - пожалуйста, включите свет.
- Ах, мой дорогой мальчик! Ты проснулся и хочешь видеть меня. Но..,
зачем? Я уже легла спать, Борис, и, боюсь, совершенно раздета. Этим летом
так жарко! Я встала, чтобы выпить глоток воды, но, должно быть, попала сюда,
к тебе, по ошибке.
Не успела она закончить, как Борис ощутил, что ее груди гладят его по
лицу.
Сжав зубы и снова отворачиваясь, Борис повторил:
- Включите свет!
- Как это нехорошо с твоей стороны, Борис, - игриво, словно молоденькая
девушка, произнесла она, делая вид, что протестует, и одновременно ища
выключатель.
Внезапно его ослепил свет, и он увидел, что она стоит совершенно голая,
возле приотворенной двери, от которой она отодвинула кровать, чтобы войти.
Она пьяно улыбнулась - вид у нее был туповатый и отталкивающий - и, протянув
руки, направилась прямо к нему.
И только тут она увидела, что Борис полностью одет, и заметила на его
лице странное, поразившее ее выражение. Прижав руки ко рту, она выдохнула:
- Борис.., я...
Борис спустил ноги с кровати и надел шлепанцы:
- Тетя, вы немедленно выйдете из комнаты и больше сюда не войдете. Если
нет, уйду я, если дверь внизу заперта, я вышибу окно. А дальше я при первой
же возможности сообщу своему приемному отцу обо всем, что происходит в этом
доме, и...
- Происходит? - Часто всхлипывая, она пыталась поймать его за руку -
похоже, она заволновалась.
- О тех мужчинах, которые приходят сюда, чтобы похотливо обслуживать вас
и ваших дочерей, совсем как быки обслуживают коров на ферме моего отца.
- Разве ты!.. - Она отпрянула от него, и лицо ее побелело. - Ты видел?!
- Вон отсюда! - Борис насмешливо посмотрел на нее, но затем его взгляд
стал поистине испепеляющим - именно так он с тех пор смотрел на всех женщин,
с которыми ему приходилось сталкиваться. Он попытался вытолкнуть ее в дверь.
Ее глаза превратились в щелочки, и она выкрикнула прямо ему в лицо:
- Так, значит, вот как обстоят дела! Мальчики в колледже добрались до
тебя первыми. Ты любишь их больше, чем девочек?
Обернувшись к окну, Борис схватил стул.
- Уходите! - прорычал он. - Вон! Или уйду я, сейчас же! И расскажу обо
всем не только отцу, но каждому полицейскому, которого встречу на пути
отсюда до Бухареста. Я расскажу им не только о грязных книжонках в вашей так
называемой библиотеке - а уже одного этого достаточно, чтобы засадить вас в
тюрьму, - но и о ваших дочерях, которые хоть и девочки, но уже законченные
потаскухи...
- Потаскухи? - шипя, как кошка, оборвала его дна, готовая броситься на
Бориса.
- ..И которым никогда не сравниться с такой развратной женщиной, как вы,
- закончил фразу Борис.
При этих словах она словно сломалась и горько разрыдалась, без всякого
сопротивления позволив Борису вытолкать ее из комнаты. Оставшуюся часть ночи
он крепко спал.
На этом все и закончилось. На следующий день, когда Борис в одиночестве
молча ел завтрак, за ним приехал приемный отец, чтобы забрать домой.
Неприятности со скотом были позади - слава Богу, болезнь оказалась не такой
уж серьезной. Еще никого в жизни Борис не был так рад видеть, и ему пришлось
сделать над собой усилие, чтобы ничем не выдать свою радость. Пока он
собирал вещи, тетя Хильдегард изо всех сил старалась проявить радушие и
заботу о брате, который в свою очередь пожелал увидеть племянниц, однако их
не оказалось дома. Наконец Борис и его приемный отец отправились в деревню.
Уже возле ворот, в тот момент, когда они садились в машину, тете
Хильдегард удалось-таки поймать взгляд Бориса. Это длилось всего лишь
секунду, но в глазах ее, прежде чем она принялась махать им рукой, Борис
заметил умоляющее выражение. Она молила его о молчании. В ответ на лице его
вновь появилось насмешливое выражение, которое было страшнее любой угрозы и
которое лучше любых слов продемонстрировало его отношение к ней.
Так или иначе, но он никогда и никому не рассказывал о визите в этот дом.
Ни единой живой душе и даже тому, кто лежал под землей на холме.
Нечто под землей.., старый дьявол... Вамфир... Он ждал (а что еще ему
оставалось делать, кроме как ждать?), когда Драгошани придет наконец к его
могиле, к мрачным плитам гробницы, и принесет в мешке еще одного поросенка.
Он не спал, злился, лежа у себя под землей и закипая от гнева. И когда край
солнца коснулся края земли, а горизонт окрасился в кроваво-красный цвет, он
заговорил первым:
"Драгошани? Я чувствую твой запах, Драгошани! Ты пришел, чтобы снова
мучить меня? Ты снова будешь задавать мне вопросы и требовать от меня
что-то? Ты хочешь украсть все мои секреты? Постепенно, один за одним, до тех
пор пока у меня не останется ничего? А что потом? Каким образом ты можешь
отплатить мне, пока я лежу здесь, в холодной земле? Кровью этого поросенка?
Да-а-а-а. Думаю, что так. Еще один поросенок тому, кто часто купался в крови
мужчин, девственниц и целых армий!
- Кровь - кровь и есть, старый дракон, - ответил Драгошани. - После того
как ты выпил ее прошлой ночью, ты кажешься гораздо более энергичным.
"После того как я выпил? - раздался вздох, но трудно было определить,
искренним ли он был. - Нет, она досталась земле, Драгошани, а не этим старым
костям".
- Я не верю тебе.
"Мне нет до этого дела, уходи, оставь меня, ты меня бесчестишь. У меня
для тебя ничего нет, и от тебя мне ничего не нужно. Я не хочу с тобой
разговаривать. Убирайся!"
Драгошани усмехнулся:
- Да, я действительно принес еще одного поросенка, достанется он тебе или
земле - не знаю. Но у меня есть кое-что еще, кое-что особенное. Разве что...
Старик заинтересовался, он был заинтригован:
"Разве что?.."
Драгошани пожал плечами.
- Возможно, прошло слишком много времени. Может, тебе это неведомо.
Наверное, это не по силам., даже тебе. В конце концов ты не более чем
мертвец... - и прежде чем старик смог ответить, добавил:
- Или бессмертный, если тебе так хочется.
"Да, я настаиваю на этом. Ты издеваешься надо мной, Драгошани? Что именно
принес ты сегодня ночью? Что ты хочешь мне дать? Что ты.., предлагаешь?"
- Может быть, больше, чем мы способны друг другу дать.
"Говори же!"
Драгошани рассказал ему о том, что было у него на уме, о том, что хотел
он сделать.
"Ты станешь торговаться? Что бы ты хотел в обмен на эту.., совместную
работу?" - Драгошани почти явственно увидел, как вампир облизывается.
- Знание, - быстро ответил Драгошани. - Я мужчина и, как мужчина,
конечно, знаю женщин, - солгал он, - и...
Он смущенно умолк, потому что старик в этот момент насмешливо захихикал.
Лгать ему было ошибкой.
"О, даже так? Ты знаешь женщин как мужчина? Ты хорошо их знаешь? Так ли,
Драгошани?"
Сжав зубы, Борис процедил:
- У меня не было времени.., моя работа, учеба.., у меня не было
возможности...
"Время? Учеба? Возможность? Драгошани, ты же не ребенок! Мне было всего
одиннадцать лет, когда я впервые лишил девушку невинности - это случилось
тысячу лет назад. После этого для меня не имело значения - девственница,
шлюха, проститутка... Я имел их всех и по-всякому, но мне всегда хотелось
еще и еще... А ты? Ты даже ни разу не пробовал? Ты никогда не окунался в
пот, в сок, в горячую сладкую кровь женщины? Ни одной? И ты смеешь называть
меня мертвецом?
Старик расхохотался - хохот его был громким, неистовым и непристойным.
Все это казалось ему чрезвычайно забавным. Старик все хохотал и хохотал, и
Борису померещилось, что он сейчас оглохнет, волна хохота обрушилась на него
словно шквал, словно волны ревущего океана.
- Будь ты проклят! - он встал и, топнув ногой, сплюнул. - Будь ты
проклят!
Борис бил кулаками по земле и обломкам плит, не переставая повторять:
- Будь ты проклят! Проклят! Проклят!!!
Старейший на минуту затих, а затем словно в кошмарном сне Борис услышал
раздавшийся в его голове голос:
"Но я давно уже проклят, сын мой! Так же как и ты..."
Борис, выхватив нож, бросился к оглушенному поросенку.
"Подожди! Не так быстро, Драгошани! Я же не отказываюсь. Только скажи,
почему это должно случиться сейчас, после того как ты столько лет жил в
воздержании, словно монах?"
Подумав, Драгошани решил сказать правду. Все равно старый дьявол и из-под
земли видит его насквозь:
- Все дело в женщине: она провоцирует меня, дразнит, выставляя напоказ
свое тело.
"А-а-а! Я знаю таких женщин".
- К тому же, мне кажется, она считает, что я предпочитаю мужчин, во
всяком случае она об этом спрашивала.
"Как турки? - реакция старика была свирепой и полной ненависти. - Это же
оскорбление!"
- Я тоже так думаю, - кивнул Драгошани. - Так.., ты сделаешь это?
"Насколько я понимаю, ты хочешь, чтобы сегодня ночью, когда эта женщина
придет к тебе, я вошел в твое сознание?"
- Да.
"Ты приглашаешь меня по доброй воле?"
Драгошани насторожился:
- Только в этот раз. Продолжения не будет. "Ты снова себе льстишь, -
усмехнулся старик. - У меня есть - или будет - свое собственное тело,
Драгошани, и оно совсем не такое хилое, как твое".
- Так ты сможешь сделать это? И ты научишь меня? "О, конечно же, я смогу
это сделать, да-а-а-а! Разве ты уже забыл о птенце? И разве ты тогда
кое-чему не научился? Кто сделал тебя некромантом, Драгошани? И в этот раз
ты узнаешь очень, много!"
- Тогда мне от тебя больше ничего не нужно - во всяком случае сейчас.
Он повернулся и стал спускаться вниз по склону, покидая место, где обитал
вековой ужас. И тут...
"А как же поросенок, Драгошани? - раздался в голове густой раскатистый
голос. И быстро добавил:
- Для земли, Драгошани, для земли".
Остановившись, Драгошани прищурился в кромешной тьме.
- Ах да, чуть не забыл, - ехидно произнес он. - Поросенок.., конечно...
Для земли...
Поспешно вернувшись обратно, он перерезал горло бесчувственного животного
и швырнул его на землю. А затем, не оборачиваясь, молча ушел.
Чуть ниже по склону холма, в том месте, где корни одного из деревьев
выступали из земли особенно высоко, возле ствола, он увидел нечто, что
заставило его остановиться. Подойдя ближе, он понял, что это его вчерашнее
приношение, вернее, то, что от него осталось, - торчавшие корни не позволили
останкам скатиться дальше по склону. Туго скрученная розовая шкура и
переломанные кости, облепленные жуками, тщетно пытавшимися найти хоть
какие-нибудь крохи пропитания. Драгошани отшвырнул эти останки, и они
покатились вниз по склону.
"Ну, конечно, - подумал он, но предпочел сдерживать свои мысли, пока
находится здесь, в тени темных сосен. - О да, конечно. Для земли! Только для
земли..."
Драгошани возвратился в дом Кинковши как раз к ужину и поужинал вместе со
всеми - в последний раз, хотя тогда он не мог это знать. Во время еды Илзе
почти не обращала на него внимания, что вполне устраивало Бориса, поскольку
нервы его были на пределе. Он отнюдь не был уверен в том, что поступил
правильно, - старый дьявол был совсем не глуп, он намеренно подчеркнул, что
придет по приглашению самого Драгошани. Прежнее отвращение к женщинам вновь
поднялось в нем, и в то же время его тело жаждало наконец освободиться от
напряжения, накопленного за многие годы воздержания. Впервые с тех пор, как
он сюда приехал, пища показалась ему совершенно безвкусной, и даже пиво было
пресным.
Когда позднее, шагая из угла в угол комнаты, он размышлял о происходящем,
в нем закипел гнев на самого себя, и гнев этот все возрастал, по мере того
как приближался назначенный час. За время, прошедшее после ужина, он три или
четыре раза доставал полдюжины привезенных с собой книг о вампирах,
просматривал, перечитывал отдельные абзацы, а затем снова прятал их обратно
в чемодан. Легенды утверждали, что никто и никогда не должен принимать
приглашение вампира и уж тем более никто и никогда не должен ни о чем
вампира просить. В данном случае очень важное значение имело осознанное
желание самой жертвы (принятое ею приглашение или просьба с ее стороны).
Фактически это означало, что решение стать жертвой было добровольно. Воля
служила своего рода барьером, преодолеть который не мог ни один вампир, если
только жертва сама не помогала ему сделать это. Возможно, речь шла о своего
рода психологическом барьере, который необходимо было преодолеть самой
жертве - прежде чем жертва станет жертвой, она должна поверить...
В случае с Драгошани речь прежде всего шла о глубине его веры. Он знал,
что Нечто в земле существует на самом деле, поэтому такого рода вопрос перед
ним просто не стоял. Но он не знал, какой силой обладает это существо,
каковы масштабы его могущества. Может быть, еще важнее было то, что,
пригласив к себе Нечто, он не мог с уверенностью сказать, какова была сила
его способности сопротивляться, да и может ли он вообще оказать
сопротивление. Захочет ли он его оказать?..
Но ему вскоре представится случай выяснить это... Время между полуночью и
часом ночи тянулось бесконечно медленно, и, по мере того как час испытания
приближался, Драгошани начал надеяться, что Илзе сочтет за благо вообще не
приходить. Возможно, она в данный момент уже крепко спит и даже не
собирается встречаться с ним. Может быть, для нее это просто своего рода
игра, в которую она играет со всеми постояльцами отца - для того, чтобы
посмеяться над ними. Вполне вероятно, что она относится к мужчинам так же,
как Драгошани по известным причинам до сих пор относился к женщинам.
Ему не раз приходила в голову мысль, что девушка дурачит его, и он, уже
направлялся к распахнутому окну, чтобы закрыть его и задернуть шторы, на
которых играли блики лунного света. Но каждый раз его что-то останавливало,
и, проклиная про себя собственное невежество в данном вопросе, он в темноте
вновь возвращался к кровати.
В две минуты второго, ругая себя за то, что позволил девчонке превратить
его в форменного тута, он опять бросился к окну и уже готов был захлопнуть
его, когда...
Он увидел, как через залитый лунным светом двор движется какая-то тень,
темная неясная фигура, и что окно спальни Илзе Кинковши чуть приоткрыто -
казалось, что оно улыбается ему все понимающей улыбкой своей хозяйки. Илзе
Кинковши направлялась к нему!
Боже, как нужен был в этот момент Драгошани старейший! И как он не хотел
иметь с ним дело! Так ли уж он нуждается в нем? Однако... Хватит ли у него
смелости, чтобы обойтись без него?
В душе Драгошани возбуждение боролось со страхом, и страх вскоре одержал
победу. Боязнь не была связана с самим фактом предстоящего свидания или даже
с его целью, но с тем, сможет или нет Драгошани выполнить задуманное. Да, он
был вполне взрослым мужчиной, но в вопросах такого рода чувствовал себя
маленьким мальчиком. Та единственная плоть, которая была известна ему и
чьими секретами он обладал, была холодной, неживой и не испытывала никаких
желаний. А ее тело было живым, горячим и чересчур жаждущим.
В нем снова поднялось и буквально потоком захлестнуло возбуждение. Он был
мальчиком.., обыкновенным мальчиком.., в голове кошмарной чередой сменялись
картины событий, казалось бы, давно забытых, вычеркнутых из памяти.., жизнь
в доме тетушки.., его кузины., чудовище, оказавшееся в действительности
всего лишь сексуально озабоченным самцом. О Боже.., это был.., просто..,
какой-то кошмар!
Неужели все повторится снова? Только на этот раз чудовищем будет он сам?
Невозможно! Он не способен на такое!
Услышав скрип ступенек внизу, он рванулся к окну и ничего не видящими
глазами уставился в ночь. Вот снова скрипнула ступенька, уже ближе, - Борис
бросился к выключателю. Она была здесь, на лестнице, за дверью его комнаты!
Порыв ветра, шевельнув занавески, проник через открытое окно и затем
прямо в сердце Драгошани. В ту же минуту исчезли страх и неуверенность.
Выйдя из полосы лунного света, он спрятался в тени и стал ждать.
Дверь тихо открылась - и она вошла в комнату. В лунном свете ее тонкое
сероватое одеяние казалось почти прозрачным. Прикрыв за собой дверь, она
направилась к кровати.
- Господин Драгошани? - позвала она слегка дрожавшим голосом.
- Я здесь, - откликнулся он из темноты. Не оборачиваясь в его сторону,
Илзе сказала:
- Так, значит.., я не правильно думала о вас. Подняв вверх руки, она
стянула с себя тонкое одеяние. Лунный свет делал ее грудь и бедра мраморно
белыми.
- Да... - прошептал он, покидая свое укрытие.
- Ну что ж, - теперь она повернулась к нему лицом, - я пришла.
Она стояла перед ним, словно статуя, изваянная из молока, и во взгляде ее
не было и намека на невинность. Его темный силуэт двинулся прямо к ней. Днем
его глаза казались ей водянисто-голубыми, безжизненными, лишенными всякого
выражения, а взгляд их мягким, почти женственным, как у кинозвезд, но
сейчас...
Ночь была ему к лицу. В темноте глаза светились диким блеском, словно у
огромного волка. А когда он поднял и отнес ее на кровать, Илзе впервые
почувствовала укол сомнения. Он был невероятно силен!
- Я очень, очень в вас ошибалась, - сказала она. "А-а-а-а-х!" - простонал
в ответ Драгошани.
На следующее утро Драгошани рано потребовал завтрак. Он решил
позавтракать у себя в комнате, и Гзак Кинковши, войдя, увидел, что он
выглядит вполне жизнерадостным (он действительно хорошо чувствовал себя),
совсем не таким, как прежде. Деревенский воздух, должно быть, пошел ему на
пользу. Илзе, к сожалению, чего-то приболела. Драгошани даже не пришлось
спрашивать о ней, весьма озабоченный отец, сервируя на подносе обильный
завтрак, все время бормотал себе под нос:
- Ох, эти женщины.., моя Илзе хорошая, сильная девочка - или должна быть
такой. Но после этой операции... - он пожал плечами.
- У нее была операция? - Драгошани старался не выказать слишком большого
интереса.
- Да, шесть лет назад... Рак... Очень плохо для молодой девушки..,
матка.., ее удалили. Хорошо еще, что она жива. Но здесь, в деревне, мужчине
нужна жена, способная родить детей. Поэтому, скорее всего, она останется
старой девой. Или ей придется найти себе работу в городе, где не так ценятся
сильные сыновья.
Это уже кое-что объясняло.
- Понимаю... - ответил Драгошани и осторожно добавил:
- А сегодня утром?..
- Она до сих пор иногда чувствует себя неважно. Это редко случается. Но
сегодня она и в самом деле нездорова. Ей необходимо пару дней побыть в своей
комнате с опущенными шторами, в темноте, - ее лихорадит, поэтому придется
полежать в постели. Совсем как тогда, когда она болела в детстве. Она
говорит, что не следует звать врача, но... - он пожал плечами, - я очень
беспокоюсь за нее.
- Не нужно... - ответил Драгошани, - я хочу сказать, не стоит за нее
волноваться.
- Что? - Кинковши, казалось, был очень удивлен.
- Она взрослая женщина и лучше знает, что ей необходимо. Отдых, покой,
затемненная комната, приятная обстановка. Это действительно то, что нужно.
Когда мне нездоровится, мне этого вполне достаточно.
- Гм-м! Возможно, вы и правы. И все-таки это очень неприятно. К тому же
сейчас так много работы! Сегодня приезжают англичане.
- Да? - Драгошани был рад перемене темы. - Я, наверное, увижусь с ними
вечером?
Кинковши мрачно кивнул и взял пустой поднос.
- Трудно. Я не очень хорошо знаю английский. Я учился ему только у
туристов.
- Я немного говорю по-английски, - сказал Драгошани. - Думаю, что смогу
помочь.
- Да? Ну что ж, им по крайней мере будет с кем поговорить. В любом
случае, они приносят мне доход, а деньги говорят сами за себя, не так ли? -
он усмехнулся. - Приятного аппетита, господин Драгошани.
- Спасибо.
Бормоча что-то себе под нос Кинковши покинул мансарду и стал спускаться
вниз. Позднее, выйдя из комнаты, Драгошани увидел, что Гзак и Маура готовят
комнаты нижнего этажа к приезду гостей из Англии.
Около полудня Драгошани отправился в Питешти. Он и сам точно не знал, что
ему там понадобилось, - помнил только, что в городке была небольшая, но
богатая разного рода источниками библиотека. Пойдет ли он туда и чем он
будет там заниматься - это еще вопрос. Ответа на него не потребовалось,
потому что, прежде чем он смог добраться до города, его остановила местная
полиция.
Поначалу он заволновался и готов был предположить все что угодно (хуже
всего, если его выследили и тайна существования старого дьявола раскрыта),
однако, узнав, в чем дело, тут же успокоился. Григорий Боровиц, оказывается,
повсюду разыскивал его с того самого дня, как он уехал из Москвы, и ему
наконец удалось найти его. Удивительно, что Драгошани не остановили на
границе, в Рени, когда он въезжал в Румынию. Местные правоохранительные
органы обнаружили его в Ионешти, затем проследили за ним до дома Кинковши и
наконец нашли его в Питешти. На самом деле им помогла его "Волга - таких
машин в Румынии немного, тем более с московскими номерами.
Начальник наряда полиции извинился перед Драгошани за причиненное
неудобство и передал "сообщение", которое оказалось просто-напросто номером
телефона Боровица в Москве - секретным номером. Драгошани немедленно
отправился вместе с ними в полицейский участок и оттуда позвонил.
На другом конце провода Боровиц тут же заговорил о деле:
- Борис, как можно скорее возвращайся в Москву.
- Что случилось?
- Один из сотрудников американского посольства попал в автомобильную
аварию - разбил машину, а сам погиб. Мы еще не опознали его - во всяком
случае официально, - но нам скоро придется сделать это. Тогда американцы
затребуют тело. Я хочу, чтобы сначала встретился с ним ты - как специалист в
своей области...
- Даже так? А что в нем такого интересного?
- В последнее время мы подозревали его и парочку других сотрудников в
шпионаже. Возможно, это ЦРУ. Если он одно из звеньев шпионской сети, нам
необходимо кое-что узнать. Поэтому быстро возвращайся обратно, ты сможешь?
- Уже еду.
Возвратившись в дом Кинковши, Драгошани быстро забросил вещи в машину,
заплатил хозяевам несколько больше, чем с него причиталось, и с
благодарностью принял в дорогу несколько бутербродов, термос с кофе и
бутылку местного вина. Однако, несмотря на все эти подарки, Борис
чувствовал, что Гзак чем-то недоволен.
- Вы сказали мне, что работаете в похоронном бюро, - ворчливо сказал
Гзак. - Полицейские расхохотались, когда я им это сказал. Они заявили, что
вы занимаете в Москве высокий пост, что вы очень важный человек. Я думаю,
что такому человеку стыдно дурачить простого крестьянина.
- Мне очень жаль, друг мой, - ответил Драгошани. - Но я действительно
занимаю весьма высокий пост, моя работа очень специфическая и чрезвычайно
утомительная.
Поэтому, когда я приезжаю домой, то предпочитаю забыть о работе и просто
расслабиться. Вот почему я назвался сотрудником похоронного бюро.
Пожалуйста, простите меня.
Этого оказалось достаточно. Гзак Кинковши широко улыбнулся, и они пожали
друг другу руки. Драгошани сел в машину.
Спрятавшись за шторами в своей комнате, Илзе Кинковши наблюдала за его
отъездом, после чего вздохнула с облегчением. Едва ли ей придется встретить
в жизни подобного человека, и, возможно, это к лучшему...
Она была вся в синяках и царапинах, но они скоро пройдут. В любом случае
она может сказать, что у нее закружилась голова и она упала. Да, синяки и
царапины пройдут, но память о том, как она их получила, никогда не исчезнет.
Она снова вздохнула.., и задрожала от удовольствия.
ПЕРЕРЫВ ПЕРВЫЙ
На верхнем этаже здания известного лондонского отеля, в одном из
помещений таинственной организации, сидя за столом своего бывшего шефа, Алек
Кайл стремительно стенографировал. Стоящий по другую сторону стола "призрак"
(он не мог воспринимать его никак иначе) говорил быстро, мягкий приятный
голос звучал вот уже более двух с половиной часов. Пальцы Алека сводило
судорогой, голова болела от проносящихся в ней мириадов фантастических
картин. Он ни на миг не сомневался, что "призрак" говорит правду, только
правду...
Что же касается вопроса о том, откуда это существо (или человек?) может
знать о вещах, к которым практически не имело отношения.., кто может
сказать, что может быть известно призракам, о чем они способны поведать. Но
одно Кайл знал наверняка: полученная только что информация была крайне важна
и он должен гордиться тем, что именно он стал посредником, через которого
она была передана.
Неожиданно правую руку Кайла пронзила такая боль, что он выронил карандаш
и непроизвольно схватился за нее другой рукой, пытаясь избавиться от спазма.
Неземной посетитель вынужден был остановиться, и за это Кайл мысленно
поблагодарил его. Он растер руку, затем в девятый, если не в десятый, раз
заточил карандаш. , - Почему вы не пишете ручкой?
Вопрос был задан таким естественным и сочувственным тоном, что Кайл на
мгновение забыл, что его собеседник не более материален, чем дым.
- Я предпочитаю карандаши - они всегда мне больше нравились. Возможно,
это одна из моих причуд. Из них, во всяком случае, никогда не вытекают
чернила. Извините, что я остановился, но у меня просто свело руку.
- И все же мы должны продолжить.
- Я как-нибудь справлюсь.
- Вот что. Пойдите и выпейте чашечку кофе, покурите. Я прекрасно понимаю,
насколько необычным кажется вам мой рассказ. Даже для меня все это довольно
странно, но на вашем месте у меня бы просто не выдержали нервы. Мы с вами
прекрасно сработались. До того как придти сюда, я был уверен, что нам
потребуется встретиться несколько раз, чтобы дать вам возможность привыкнуть
ко мне. Так что, как видите, мы успели уйти далеко вперед.
- Да, меня действительно беспокоит время, - ответил Кайл, закуривая
сигарету и с наслаждением глубоко затягиваясь. - Видите ли, в четыре часа
дня я должен присутствовать на совещании. Там я постараюсь убедить довольно
влиятельных людей в необходимости продолжения работы отделения и назначения
меня его руководителем, преемником сэра Кинана. Вот почему мне бы хотелось
завершить к тому времени нашу с вами работу.
- Пусть это вас не волнует, - ответил "призрак" со своей слабой улыбкой.
- Считайте, что вы их уже убедили.
- Да?
Кайл встал и направился в главный офис к кофеварке. На этот раз "призрак"
последовал за ним и остановился за его спиной. Обернувшись, Кайл увидел, что
сквозь его странного посетителя прекрасно видна мебель, стоявшая в офисе. Он
был прозрачнее пергамента, прозрачнее мыльного пузыря. Отхлебнув кофе, Кайл
направился обратно в кабинет Гормли, старательно обогнув гостя.
- Да, - продолжал призрак, возвратившись на прежнее место. - Думаю, что
нам удастся обратить мнение руководителей в вашу пользу.
- Нам? - переспросил Кайл. Призрак слегка пожал плечами.
- Посмотрим. Так или иначе, прежде чем вновь вернуться к рассказу о
Драгошани, я хочу сказать еще несколько слов о Гарри Кифе. Извините, что мне
приходится таким образом перескакивать с предмета на предмет, но я хочу,
чтобы у вас сложилась как можно более полная картина событий.
- Рассказывайте все, что сочтете нужным.
- Вы готовы?
- Да, - Кайл снова взял в руки карандаш. - Только вот...
- Что?
- Я хотел сказать, что меня очень интересует, откуда у вас эти сведения и
какое отношение они к вам имеют.
- Ко мне? - брови "призрака" приподнялись. - Я думаю, что был бы
разочарован, если бы вы не спросили меня об этом. Но все-таки вы задали этот
вопрос, и я вам отвечу: если все пойдет так, как я рассчитываю, то я,
надеюсь, буду вашим шефом.
Дернувшись лицом, Кайл криво усмехнулся:
- Призрак?.. Мой будущий шеф?
- Я думал, мы уже объяснились по этому поводу, - ответил гость. - Я не
призрак и никогда им не был. Хотя, признаю, что был очень близок к тому. Но
к этому мы еще придем.
Кайл кивнул.
- Мы можем теперь продолжить? В ответ Кайл кивнул снова.
Гарри Киф унесся далеко-далеко. Его мысли витали в облаках, которые
подобно хлопьям ваты, плыли высоко в голубом летнем небе. Он лежал, закинув
руки за голову, зажав в зубах кончик травинки. С того момента, когда они
занялись любовью, он не произнес ни слова. На отмели, взметая белые брызги,
кричали чайки, ныряя за рыбой, и легкий бриз, ласково шевелящий траву среди
дюн, доносил с моря печальные птичьи крики.
Рука Бренды гладила его тело, ласкала, но она им уже не владела.
Возможно, пройдет немного времени, и он" вновь захочет ее, но даже если и
нет, это не имеет никакого значения. Она любила его таким, каким он был в
этот момент - спокойным, тихим, полусонным, лишенным всяких странностей. Да,
он и в самом деле был очень странным, но это являлось неотъемлемой частью
его обаяния и одной из причин ее любви к нему. Иногда ей казалось, что и он
тоже любит ее. Однако, когда речь идет о Гарри, сказать что-то определенное
трудно. Чаще всего Гарри было очень сложно понять.
- Гарри, о чем ты думаешь? - спросила она, слегка пощекотав его ребра.
- М-м-м? - травинка едва дернулась у него во рту. Она понимала, дело не в
том, что он не обращает на нее внимания, - просто он сейчас где-то очень
далеко. Его не было здесь - он находился совсем в другом месте. Время от
времени она пыталась хоть что-нибудь узнать об этом месте, о тайном убежище
Гарри, но он хранил молчание.
Она села, застегнула блузку и, одернув юбку, стряхнула песок со складок.
- Гарри, тебе следует подняться и привести себя в порядок. На берегу
какие-то люди. Если они пойдут в нашу сторону, то непременно увидят нас.
- М-м-м... - снова промычал он в ответ.
Она сделала все за него, затем наклонилась и поцеловала его в лоб.
Подергав его за ухо, Бренда спросила:
- О чем ты думаешь? Где ты все время витаешь, Гарри?
- Тебе не следует это знать, - ответил он. - Это не слишком приятное
место. Я к нему уже привык, но тебе оно вряд ли понравится.
- Мне понравится, если там будешь ты, - ответила Бренда.
Повернувшись к ней лицом, он окинул ее взглядом и нахмурился. Иногда он
выглядит чересчур суровым, подумала она. Гарри покачал головой:
- Нет, тебе не понравится, если ты там меня увидишь. Ты возненавидишь это
место.
- Нет, если я там буду с тобой.
- Это не то место, где ты можешь быть с кем-нибудь, - ответил он, и в
этом он был как никогда близок к истине. - Это место, где человек пребывает
в полном одиночестве.
Но ей этого было мало.
- Гарри, я...
- Так или иначе, сейчас мы здесь, - оборвал он ее, - и нигде больше. Мы
здесь, и мы только что занимались любовью.
Понимая, что если она будет настаивать, то Гарри просто уйдет, Бренда
переменила тему:
- Ты занимался со мной любовью восемьсот одиннадцать раз.
- Я привык делать это, - ответил он. Бренда замерла. После минутного
размышления она спросила:
- Делать что?
- Считать. Все. Например, кафельные плитки на стене туалета, пока сижу
там.
Бренда обиженно вздохнула:
- Гарри, я ведь говорю о том, что мы любили друг друга. Иногда мне
кажется, что в тебе нет ни капли романтики.
- В данный момент нет, - согласился он. - Ты забрала ее всю!
Это уже лучше. Приступ меланхолии прошел. Именно так Бренда определяла
его состояние в те минуты, когда он был рассеян, выглядел очень странно, -
"приступ меланхолии". Она была рада его шутке и в ответ игриво сморщила
носик.
- Восемьсот одиннадцать раз, - повторила она. - Всего за три года! Это
очень много. Ты хоть знаешь, сколько мы вместе?
- С тех самых пор как были еще детьми, - ответил он.
Его глаза снова обратились к небу, и Бренда поняла, что его мало
интересуют ее слова. Где-то на периферии его сознания маячило нечто,
занимавшее все его мысли. В этом она была уверена, потому что уже успела
изучить Гарри достаточно хорошо. Возможно, настанет день - и она наконец
узнает, что же это на самом деле. А сейчас ей было известно только, что
"это" приходило и уходило и что в данный момент его приступ меланхолии
продолжался.
- Но все-таки сколько? - продолжала настаивать Бренда, нежно взяв его за
подбородок и поворачивая лицом к себе.
Он непонимающе уставился на нее, затем его глаза приняли осмысленное
выражение.
- Сколько? Думаю, четыре или пять лет.
- Шесть, - сказала она. - Мне тогда было одиннадцать, а тебе двенадцать.
Когда мне стукнуло двенадцать, ты пригласил меня в кино и держал там за
руку.
- Ну вот видишь, а ты обвиняешь меня в отсутствии романтики! - сделав над
собой усилие, он попытался вернуться на землю.
- Вот как? Но могу поклясться, что ты не помнишь, какой фильм мы
смотрели. Это был "Психо". Не знаю, кто из нас был тогда больше испуган.
- Я, - усмехнулся Гарри.
- Потом, - продолжала она, - когда тебе было тринадцать лет, мы
отправились на пикник. После еды мы стали дурачиться, и ты дотронулся до
моей ноги под платьем. Я заорала на тебя, но ты сделал вид, что это вышло
случайно. Однако через неделю ты проделал это снова, и я не разговаривала с
тобой целых две недели.
- Если бы теперь мне так же не везло, - вздохнул Гарри. - Однако тебе
вскоре потребовалось большее.
- Потом ты стал ходить в школу в Хартлпул, и мы виделись редко. Зима
тянулась очень долго. Но следующее лето было счастливым - во всяком случае
для нас. В один из дней мы сняли в Кримдоне палатку на берегу и отправились
туда купаться. Потом уже, в палатке, якобы вытирая мне спину, ты прикоснулся
ко мне.
- А ты ко мне, - напомнил он.
- И ты попросил меня лечь рядом с тобой.
- Но ты отказалась.
- Да, но это произошло следующим летом. Гарри, мне не было тогда и
пятнадцати лет. Это было ужасно!
- Ну, это было не так уж и плохо, насколько я помню, - усмехнулся Гарри.
- А ты помнишь тот, первый раз?
- Конечно, помню!
- Какой ужас! - печально усмехнулся он. - Это было похоже на попытку
открыть замок кусочком мокрой промокашки.
Она не улыбнулась в ответ.
- Тем не менее ты очень быстро справился с задачей. Я всегда удивлялась,
где ты мог этому научиться. Я думала, что, наверное, кто-то другой показал
тебе, что и как следует делать.
Улыбка мгновенно сползла с лица Гарри.
- Что ты хочешь этим сказать? - резко спросил он.
- Ну, я, конечно, имела в виду другую девушку. - Ее поразила резкая
перемена его настроения. - А ты о чем подумал?
- Другая девушка? - Он еще некоторое время продолжал хмуриться, затем на
лице его появилась слабая улыбка. Он улыбался все шире и наконец весело и
безудержно захохотал. - Другая девушка! Это в том возрасте?
Бренда с облегчением тоже засмеялась.
- Ну и потешный же ты, - сквозь смех произнесла она.
- Ты знаешь, - ответил он, - такое впечатление, мне всю жизнь все вокруг
говорят одно и то же - что я смешной. Уверяю тебя, это вовсе не так. Бог
мой, иногда мне так хочется быть веселым, научиться смеяться." Но у меня на
это нет времени, никогда не было времени. У тебя не возникало ощущения, что
если ты сейчас не рассмеешься, то просто завоешь? Уверяю тебя, именно такое
чувство испытываю я.
Она покачала головой.
- Иногда мне кажется, что я никогда не смогу понять тебя. А иногда я
думаю, что ты сам этого не хочешь. - Она вздохнула. - Было бы хорошо, если
бы ты хотел этого так же, как хочу я.
Он встал, затем поставил ее на ноги и поцеловал в лоб. Так он поступал,
когда хотел переменить тему разговора.
- Пойдем. Пройдем пешком по берегу до Хартлпула, а там ты сядешь в
автобус до Хардена.
- Пешком до Хартлпула? Да мы будем идти целый день!
- Мы выпьем по чашечке кофе на берегу в Кримдоне, - ответил он. - Мы
можем искупаться чуть дальше на песчаном пляже. А потом пойдем ко мне, и ты
побудешь у меня до вечера, если хочешь и если у тебя нет других планов.
- Ты же знаешь, что нет, прекрасно знаешь, но...
- Но?..
Неожиданно ей стало не по себе, и она почувствовала беспокойство:
- Гарри, что с нами будет дальше?
- Что ты имеешь в виду?
- Ты любишь меня?
- Думаю, что да.
- Но разве ты еще не знаешь? Я же знаю, что люблю тебя!
Они направились по берегу вдоль дюн, постепенно переходящих в участки
мокрого песка в тех местах, где море отступало. В море купались люди, но их
было немного. Пляжи были загрязнены отходами угольных шахт, расположенных к
северу. Эта проблема за последние четверть века становилась все более
актуальной. Черные вагонетки, словно жуки-амфибии, ездили вдоль кромки воды,
и люди складывали в них выброшенные морем куски угля, похожие на самородки
черного золота. В нескольких милях к югу было почище, но и там обломки
угольной породы и шлака уродовали белоснежные песчаные пляжи. Еще южнее
ущерб, нанесенный побережью, был значительно меньше, и, поскольку шахты
вокруг практически исчерпали свои запасы, природа вскоре должна была взять
свое. И все-таки пройдет немало времени, прежде чем пляжи вновь обретут
прежнюю красоту. А может быть, это не случится никогда.
- Да, - ответил наконец Гарри. - Думаю, я люблю тебя, то есть я хочу
сказать, что знаю это. Просто у меня забита голова. Ты, наверное, считаешь,
что я недостаточно ясно выражаю свою любовь? Понимаешь, я просто не знаю,
что ты хочешь от меня услышать. А может быть, у меня не хватает времени,
чтобы подумать о том, что я должен сказать.
Она взяла его под руку и прижалась к нему сильнее.
- Нет-нет, тебе вовсе не нужно что-то говорить. Но я очень не хочу, чтобы
наши отношения прекратились...
- А почему мы должны их прекращать?
- Не знаю, но меня почему-то это очень беспокоит. Такое впечатление, у
нас нет будущего. Мои родители тоже беспокоятся...
- Понимаю, - он мрачно кивнул. - Ты говоришь о свадьбе?
- Да нет, не совсем, - вздохнула она. - Я же знаю, как ты к этому
относишься, - ты все время твердишь, что о свадьбе думать еще рано, что мы
очень молоды. Я с тобой полностью согласна. Думаю, мои родители тоже. Я
знаю, ты предпочитаешь ни от кого не зависить, и ты совершенно прав: мы еще
очень молоды.
- Ты всегда так говоришь, - ответил он. - Но тем не менее мы постоянно
возвращаемся к этому вопросу.
Бренда казалась подавленной.
- Ну.., понимаешь.., все дело в твоем поведении.., я никогда не знаю, что
будет дальше. Если бы ты хоть рассказал мне о том, что тебя так занимает. Я
же вижу, что что-то есть, но ты никогда не говоришь об этом.
Он хотел было что-то сказать, но потом передумал. Бренда затаила дыхание,
однако, когда стало ясно, что он ничего не скажет, глубоко вздохнула и
решила действовать методом исключения.
- Я знаю, дело здесь не в том, что ты пишешь, потому что ты был таким
задолго до того, как начал писать. Сколько я тебя помню, ты всегда был
таким. Разве что...
- Бренда! - Гарри остановился, схватил ее в объятия и крепко прижал к
себе. Казалось, он сейчас задохнется. Он не мог произнести ни слова. Бренда
испугалась.
- Гарри! В чем дело?
Он сглотнул, набрал в легкие воздуха, восстановив дыхание, и пошел
дальше. Догнав, Бренда снова взяла его под руку.
- Гарри?
Не глядя на нее он ответил:
- Бренда, мне.., мне необходимо поговорить с тобой.
- Но именно этого я и хочу! Он снова остановился, обнял ее и стал
смотреть на море.
- Дело в том, что речь пойдет о не совсем обычных вещах...
Бренда решила взять инициативу на себя и направилась вдоль берега, держа
Гарри за руку, увлекая его за собой.
- Хорошо. Давай поговорим. Вернее, говорить будешь ты, а я - слушать. Я
сделала все что могла. Теперь очередь за тобой. Ты говоришь, речь пойдет о
необычных вещах? Ну что ж, я готова.
Кивнув, Гарри искоса посмотрел на нее, откашлялся, чтобы прочистить
горло, и начал:
- Бренда, тебя когда-нибудь интересовало, о чем думают люди после смерти?
Я имею в виду, о чем они думают, лежа в своих могилах?
Бренда почувствовала, как по спине ее побежали мурашки. Несмотря на то,
что солнце было очень горячим, от пугающе безжизненного голоса Гарри и от
его слов ее до костей пробрал мороз.
- Интересовало ли меня?..
- Я же предупреждал, что речь пойдет об очень странных вещах, - торопливо
напомнил он.
Она не знала, что сказать, что ответить. Ее била дрожь. Он не может
говорить это серьезно, этого не может быть. Или, может быть, речь идет о
том, над чем он сейчас работает? Так и есть: это сюжет одного из рассказов,
который он собирается написать!
Бренда почувствовала разочарование. Всего лишь рассказ! Она ошибалась,
считая, что писательская деятельность не оказывает никакого влияния на его
настроение и образ мыслей. Возможно, все дело в том, что ему просто не с кем
поговорить, некому излить душу. Всем известно, что он не по годам развит,
его произведения были великолепны - это были произведения вполне зрелого
человека. Может быть, в этом и заключена проблема? В том, что переполнявшие
его мысли и эмоции не находят выхода?
- Гарри, ты должен был сказать мне, что все дело в твоей писательской
работе.
- В писательской работе? - брови его поползли вверх.
- Это ведь рассказ, да?
Он покачал головой, но затем, улыбнувшись, закивал:
- Ты правильно догадалась. Рассказ, но рассказ фантастический. Мне очень
трудно расставить все по своим местам. Если бы я мог кому-нибудь рассказать
о нем...
- Но ты же можешь рассказать мне.
- Тогда давай обсудим. Может, у меня появятся новые идеи, и я пойму, где
и в чем ошибался. Они продолжали идти, держась за руки.
- Конечно, - ответила она и, слегка нахмурившись, добавила:
- Счастливые мысли.
- Что?
- Мертвые в своих могилах. Думаю, что мысли у них счастливые. Ведь они
уже на Небесах, понимаешь?
- Люди, которые не были счастливы при жизни, вообще ни о чем не думают, -
как бы между прочим заметил он. - Они просто рады, что все уже закончилось,
во всяком случае большинство из них.
- А... Ты хочешь сказать, что делишь мертвецов на различные категории и
все они думают по-разному. Он кивнул.
- Да. А почему они должны думать одинаково? Ведь, пока они были живы,
мысли их были разными. Одни прожили счастливую жизнь, им не на что было
жаловаться. Но есть и другие, которые сгорают от ненависти в могилах, потому
что те, кто убил их, живы или безнаказанны.
- Гарри, это все ужасно! Кстати, что это будет за рассказ? Должно быть,
речь пойдет о призраках? Облизав губы, Гарри согласился:
- Что-то в этом роде, да. Это рассказ о человеке, способном разговаривать
с покойниками, лежащими в могилах. Он мысленно слышит их и знает, о чем они
думают. И сам может беседовать с ними.
- Мне кажется, что это ужасно, просто кошмар какой-то. Но сама идея
интересна. А что, мертвецы действительно говорят с ним? Почему они хотят с
ним разговаривать?
- Потому что им одиноко. Понимаешь, таких, как он, больше нет. Насколько
ему известно, он единственный, кто на это способен. Им просто больше не с
кем поговорить.
- А он не сходит с ума от этого? Я имею в виду голоса у него в голове,
жаждущие его внимания? Гарри мрачно улыбнулся.
- Понимаешь, это не совсем так происходит, - сказал он. - Видишь ли,
обычно они просто лежат и думают. Тело исчезает - ну, я имею в виду, оно
постепенно разлагается, превращаясь в прах. Но мозг, сознание продолжает
жить. Не спрашивай как - я и сам не могу это объяснить. Мозг - это центр
сознания и подсознания человека, и после его смерти он продолжает работать,
но уже на подсознательном уровне. Как если бы человек спал, хотя он и в
самом деле в определенном смысле спит.
Только в этом случае он уже никогда не сможет проснуться. Ну вот, а
некроскоп беседует с теми, с кем захочет.
- Некроскоп?
- Так я называю этого человека. Того, кто способен заглянуть в мозг
мертвеца...
- Понимаю... - нахмурилась Бренда. - Во всяком случае, думаю, что
понимаю. Те, кто прожил счастливо, просто лежат и вспоминают все хорошее,
что было в их жизни, и мысли у них счастливые. А с теми, кто был несчастен,
все происходит по-другому.
- Что-то в этом роде. У тех, кто озлоблен, и мысли злые, убийцы думают об
убийствах, и так далее: у каждого свой собственный ад, если можно так
выразиться. Но это все обычные люди с обычными мыслями. Я говорю о том, что
их образ мыслей достаточно примитивен. При жизни их помыслы были вполне
земными. Я не хочу сказать о них ничего плохого, просто они не были яркими
личностями, вот и все. Но существуют еще и выдающиеся люди: люди творческие,
великие мыслители, архитекторы, математики, писатели, настоящие
интеллектуалы. Как думаешь, что делают они?
Стараясь угадать его мысли, Бренда на сводила с него глаз. Она
остановилась, чтобы подобрать яркий морской камешек. Немного помолчав, она
наконец ответила:
- Думаю, они продолжают заниматься своим делом. Если, скажем, это был
великий мыслитель, то он и после смерти не прекращает размышлять о том, что
его волнует.
- Ты права, - многозначительно подтвердил Гарри. - Именно это они и
делают. Те, кто проектировал и строил мосты, продолжают мысленно их строить.
Прекрасные, воздушные мосты, соединяющие берега целых океанов. Музыканты
сочиняют великолепные песни и мелодии. Математики создают абстрактные
теории, разрабатывают и совершенствуют их до такой степени, что они
становятся понятными каждому ребенку, несмотря на то, что в них заключены
тайны Вселенной. Все они совершенствуют то, над чем работали при жизни.
Доводят свои изобретения до идеального совершенства, завершают разработку
идей, на которые не хватило времени, когда они были живы. Там их ничто не
отвлекает, они не испытывают постороннего влияния, никто их не беспокоит.
- Все, что ты говоришь, очень интересно. Но ты действительно думаешь, что
все так и происходит?
- Конечно, - кивнул он, но тут же спохватился. - Во всяком случае, в моем
рассказе. Откуда мне знать, что происходит на самом деле?
- Я сказала глупость, - ответила Бренда. - Конечно же, в действительности
все совсем не так. Но, я никак не могу понять, с чего покойники вдруг
захотят беседовать с твоим.., э.., некроскопом? Разве он не беспокоит их?
Разве их не раздражает его вмешательство, его вторжение в их великие мысли?
- Нет, - покачал головой Гарри. - Напротив. Видишь ли, это одно из
свойств человеческой натуры. Какой смысл создавать что-либо выдающееся, если
ты никому не можешь рассказать об этом? Вот почему они с удовольствием
беседуют с некроскопом. Он способен оценить их гениальность. Он один может
это сделать! К тому же он относится к ним с интересом - действительно хочет
знать все об их выдающихся открытиях, о фантастических изобретениях,
которые, наверное, еще тысячу лет не будут известны миру!
Неожиданно все это показалось Бренде очень интересным.
- Гарри, но это же великолепная идея! И она вовсе не такая жуткая, как
показалось мне поначалу. Ведь некроскоп может вместо них придумать эти
изобретения! Он может построить мосты, написать музыку, создать несозданные
литературные произведения! Именно так и случится в твоем рассказе?
Отвернувшись от нее, Гарри устремил взгляд в морскую даль.
- Да, думаю, нечто в этом роде, - ответил он. - Над этим я еще не
закончил работать...
Они продолжали идти молча и вскоре достигли Кримдона, где остановились,
чтобы выпить по чашечке кофе в маленьком кафе у подножия прибрежных скал.
Сбросив с себя простыню, Гарри абсолютно голый спал в своей постели.
Вечер выдался очень теплым, заходящее солнце, проникая сквозь высокие окна,
продолжало ласкать золотыми лучами его маленькую квартирку. Увидев, что лоб
его блестит от пота, Бренда задернула шторы на окнах мансарды, закрывая
Гарри от солнечного света. Когда лицо его оказалось в тени, Гарри застонал и
что-то пробормотал, но что именно, Бренде разобрать не удалось. Потихоньку
одеваясь, она вновь вспоминала прошедший день. Она думала также о другом
времени, и в памяти ее возникали картины того, что происходило за долгие
годы их с Гарри знакомства.
Сегодня все прошло хорошо. Наконец-то Гарри поговорил с ней о.., о том,
что его тревожило. Он приоткрыл свою душу, поделился тем, что было у него на
уме. После беседы о его будущем рассказе он, казалось, вздохнул с
облегчением и выглядел почти счастливым. Бренда даже не могла себе
представить, что нужно сделать, чтобы он был вполне счастлив. Он сказал, что
у него "забита голова". Забита чем? Его писательством? Возможно. Но она
никогда не видела его совершенно счастливым. Если такое и случалось, то он
ничем этого не проявлял...
Она оборвала свои мысли и вновь стала думать о прошедшем дне.
От Кримдона они прошли еще около мили - до более-менее пустынного участка
побережья, где разделись и искупались. Поблизости никого не было, а издали
их нижнее белье вполне можно было принять за купальники. Они какое-то время
дурачились и плавали в море, но потом на берегу появился какой-то старый
бродяга, и они решили, что пора двигаться дальше. Торопясь одеться, пока
старик не подошел слишком близко, они как могли отжали белье, поскольку им
оставалось пройти совсем немного. Автобус, курсировавший в Хартлпуле между
старым и новым районами города, довез их до порога трехэтажного дома,
построенного в викторианском стиле, в котором Гарри снимал квартиру в
мансарде. Бренда приготовила несколько сэндвичей, потом они приняли душ и
вновь занялись любовью. Секс доставлял им истинное наслаждение - они еще
ощущали запах и привкус морской соли, теплые лучи солнца делали их тела
более горячими, и каждый их порыв, любое желание представлялись им
совершенно естественными. Летом Гарри особенно нравился Бренде - он
избавлялся от своей обычной бледности, а его стройное тело казалось как
никогда мускулистым.
Дело было не в том, что в другое время Гарри казался слабаком - он всегда
мог постоять за себя и не принадлежал к числу тех, кто легко сносит обиду.
Дважды Бренда была свидетельницей его драк с настоящими громилами, и в обоих
случаях амбалы терпели поражение и убегали в синяках и ссадинах. Бренда
втайне гордилась, что в обоих случаях она была причиной его яростных битв.
Гарри равнодушно воспринимал колкости, направленные в его адрес, - он просто
не обращал на них внимания, делая вид, что не слышит их, но он не мог
стерпеть оскорбительных замечаний в адрес Бренды или обращенных к нему в ее
присутствии. В такие минуты он превращался в другого человека, грубого,
быстрого, резкого. И все же его искусство самообороны, умение драться иногда
приводили ее в недоумение - это было одной из его невероятных способностей,
одним из тех даров, которыми он владел в совершенстве.
Точно так же она относилась к его искусству заниматься любовью и к
писательскому дару. Бренда рассматривала их именно в таком порядке.
Гарри было шестнадцать лет, когда они впервые занялись любовью, во всяком
случае по-настоящему, но он был готов к этому задолго до того дня. И как она
сказала ему на берегу, он очень быстро в совершенстве овладел искусством
секса. Неискушенная в таких вопросах, Бренда думала, что есть только один
способ занятий любовью, но сексуальный репертуар Гарри оказался поистине
неисчерпаемым. Она и в самом деле поначалу была почти уверена, что кто-то
научил его всем этим премудростям. Но в конце концов она отказалась от таких
мыслей и пришла к выводу, что Гарри просто не по летам рано развит. По
какой-то необъяснимой причине Гарри от природы был наделен целым рядом
умений и навыков - он владел ими, можно сказать, в совершенстве, хотя никто
и никогда его не обучал.
А что касается писательской работы...
В один прекрасный день Гарри признался себе, что его английский
чрезвычайно плох, из-за него он едва не лишился возможности учиться в
Техническом колледже, когда провалил экзамен по английскому. Теперь, однако,
все было по-другому. Он много работал, но когда он успел? Бренда не видела,
чтобы Гарри занимался английским языком, да и другим предметам он, казалось,
не уделял особенно много времени. Но факт оставался фактом: в свои
восемнадцать лет Гарри был писателем, причем настолько плодовитым, что его
произведения печатались под четырьмя разными псевдонимами. Писал он, правда,
только короткие рассказы, но книги его моментально раскупались, а сейчас,
насколько знала Бренда, он работал над романом. Его раздолбанная подержанная
машинка стояла на маленьком столике возле окна. Однажды, заглянув к нему без
предупреждения, Бренда застала его за работой. Это был один из немногих
случаев, когда Бренда видела, что Гарри чем-то занимается. Поднимаясь по
лестнице, она услышала стук клавишей пишущей машинки. Потихоньку прокравшись
через крошечную переднюю, она заглянула в дверь. Гарри сидел за столиком,
подперев рукой подбородок, о чем-то глубоко задумавшись - иногда он улыбался
сам себе под нос. Потом вдруг выпрямлялся, печатал двумя пальцами несколько
строк, кивая головой, задумчиво улыбаясь и время от времени выглядывая в
окно на пейзаж за дорогой.
Бренда постучалась, привлекая его внимание, и вошла в комнату. Гарри
обрадовался ей, быстро убрал бумаги, и больше она их не видела, однако,
взглянув На заправленный в машинку лист, успела прочитать заглавие: "Дневник
повесы XVII века".
Уже потом она вдруг подумала: что может знать Тарри о семнадцатом веке
(это Гарри-то, который почти не знал истории и всегда имел по этому-предмету
наихудшие оценки!) и что ему известно о самом предмете романа - о повесах?..
Бренда закончила одеваться и на цыпочках прошла через комнату к висевшему
на стене зеркалу, чтобы слегка подкраситься. Проходя мимо столика, она
невольно взглянула на заправленный в нее лист бумаги. Она поняла, что работа
над романом все еще продолжается - на листе стоял номер 213, а в левом
верхнем углу было напечатано:
"Дневник..."
Бренда чуть-чуть вытащила лист и стала читать написанное. Тут же щеки ее
вспыхнули, она быстро отвела глаза и стала глядеть в окно. Написанное
отличалось великолепным стилем, отточенным языком, но при этом было до
невероятности грубо. Она вновь покосилась на лист бумаги. Бренда любила
читать романы семнадцатого века, а стиль Гарри был великолепен. Но то, что
им было написано, ничего общего с подобными романами не имело - это была
чистая порнография.
Только теперь она заметила, на что были обращены ее глаза, - за дорогой
раскинулось старое кладбище, которому было уже около четырехсот лет.
Территория кладбища густо заросла огромными старыми конскими каштанами,
цветущим кустарником, ее украшали цветочные клумбы; дорожки, посыпанные
гравием, содержались в порядке, но многие надгробия покосились и на них
четко обозначились следы непогоды и времени. Ее удивило, что Гарри нашел
себе квартиру именно в таком месте - вокруг было много вполне приличных
квартир, но Гарри утверждал, что ему нравится "вид из окна". Действительно,
летом картина за окном была очень красивой, и тем не менее это все-таки
кладбище!
За ее спиной Гарри вновь что-то пробормотал и повернулся на другой бок.
Она вернулась к кровати и с улыбкой смотрела, как он спит, потом осторожно
прикрыла его простыней до пояса. Солнце скрылось, и в комнате ощутимо
похолодало. Ну да все равно - ей придется скоро разбудить Гарри, потому что
она должна идти домой. Родители просили ее возвращаться домой засветло, если
только им не было точно известно, где она находится. Но сначала она
приготовит кофе. Она уже повернулась, чтобы отойти, но в этот момент Гарри
снова забормотал во сне, однако на этот раз слова звучали вполне отчетливо.
- Не волнуйся, мама, я уже большой мальчик. Я сам могу позаботиться о
себе. Ты можешь спать спокойно...
Он замолчал, но даже во сне видно было, что он к чему-то прислушивается.
Но вот Гарри заговорил снова:
- Нет, я уже говорил тебе, мама, он не причинил мне вреда. Зачем ему это?
В любом случае, я уехал к тете и дяде. Они заботились обо мне. Теперь я уже
взрослый. Скоро ты сможешь убедиться, что со мной все в порядке, может быть,
тогда ты спокойно отдохнешь...
Он снова замолчал и стал слушать, затем спросил:
- Почему же ты не можешь, мама?
Вновь раздалось невнятное бормотанье, а потом:
- ..я не могу! Слишком далеко! Я знаю, что ты пытаешься мне что-то
сказать, но.., я слышу лишь шепот, мама. Я слышу твой голос, но не могу
разобрать, что ты говоришь.., постарайся сказать яснее. Может быть, если я
приду к тебе, навещу тебя там, где ты лежишь...
Гарри беспокойно метался, он весь покрылся потом, но при этом его била
дрожь. Его вид обеспокоил Бренду. Может быть, у него лихорадка? Пот собрался
в ямочке над верхней губой, крупными каплями покрывал лоб, волосы Гарри
стали влажными, а руки подергивались и нервно двигались под простыней.
Бренда, протянув руку, коснулась его и позвала:
- Гарри?!
- Что такое? - он внезапно проснулся, широко раскрытыми глазами уставился
в пространство, а тело его напряглось и застыло. - Кто?..
- Гарри, Гарри, это всего лишь я. Тебе, снились кошмары. - Бренда
обхватила его руками, и он в свою очередь обнял ее. - Ты видел во сне свою
маму, Гарри. Послушай, теперь все хорошо. Давай я пойду и приготовлю кофе.
Она на секунду крепко прижала его к себе, потом мягко разомкнула объятия
и встала. Широко раскрытыми глазами он проводил ее до ниши, где у него была
импровизированная кухня.
- Видел во сне маму? - переспросил он. Бренда насыпала в кружки
растворимого кофе, налила воды в электрический чайник и включила его в сеть.
- Ты называл ее мамой и ты разговаривал с ней. Гарри сел и рукой причесал
волосы.
- Что я говорил? Она покачала головой.
- Почти ничего. Что-то невнятное бормотал. Еще ты сказал, что стал вполне
взрослым и что она может спокойно отдыхать. Это был просто кошмарный сон,
Гарри.
К тому моменту, как кофе был готов, Гарри успел одеться. Больше они ни
словом не упоминали о кошмарном сне. После того, как они выпили кофе, Гарри
проводил Бренду до автобусной остановки, где они в полном молчании дождались
автобуса до Хардена. На прощание Гарри нежно поцеловал ее в щеку.
- Скоро увидимся, - сказал он.
- Завтра? - Следующий день был воскресенье.
- Нет, как-нибудь на неделе. Я приду к тебе. Пока. Я люблю тебя.
Сев на последнее сиденье, Бренда оглянулась и долго смотрела через заднее
стекло автобуса на Гарри, одиноко стоявшего на остановке. Когда автобус
начал поворачивать, Гарри повернулся на каблуках и пошел по тротуару в
противоположную от своей квартиры сторону. Бренда еще какое-то время видела
его, и ее очень заинтересовало, куда это отправился Гарри. Последнее, что
успела увидеть Бренда, это фигуру Гарри, входящего в ворота кладбища. Лучи
скрывающегося за горизонтом солнца играли в его волосах.
Автобус окончательно завернул за поворот, и Гарри скрылся из вида.
Гарри не появлялся целую неделю, и у Бренды, работавшей в парикмахерской
в Хардене, все валилось из рук. В четверг она забеспокоилась всерьез, а в
пятницу, когда она расплакалась, отец сказал ей, что она напрасно сходит по
нему с ума.
- Этот чертов парень просто наваждение какое-то! - заявил он. - Бренда,
ты похоже действительно влюбилась! - Но он и слышать не хотел о поездке в
Хартлпул:
- Только не в пятницу вечером, моя девочка, когда парни идут пить пиво.
Ты можешь поехать и повидать своего полоумного Гарри завтра.
До следующего дня прошла, казалось, целая вечность. Бренда почти не спала
ночь. Ранним солнечным утром в субботу она села в автобус и поехала к Гарри.
У нее был свой ключ, но, войдя в квартиру, она не обнаружила там Гарри. В
пишущую машинку был заправлен лист со вчерашней датой, на котором было
напечатано:
"Бренда!
Я уехал на уик-энд в Эдинбург. Мне нужно там кое с кем повидаться.
Вернусь самое позднее в понедельник и тогда обязательно встречусь с тобой,
обещаю. Извини, что не приехал к тебе на неделе. У меня очень много забот, и
я не думаю, что встреча со мной доставила бы тебе удовольствие.
С любовью, Гарри".
Последние слова значили для нее слишком много, поэтому Бренда простила
ему все остальное. Так или иначе до понедельника ждать совсем недолго, но с
кем же ему необходимо встретиться в Эдинбурге? Там жил его отчим, который не
видел его с детства, но кто еще? Больше Бренда никого там не знала. Может
быть, какие-то неизвестные ей родственники? Возможно. Там когда-то жила его
мать, но она утонула, когда Гарри был совсем маленьким.
Утонула.., но ведь Гарри разговаривал с ней во сне...
Бренда тряхнула головой. Ну почему ей в голову иногда лезут такие же
ужасные мысли, как и Гарри! Вечно какие-то могилы, смерть, причудливые идеи!
Нет, конечно же, он поехал не затем, чтобы повидаться с матерью, тем более
что ее тело так и не было найдено. Он даже не мог навестить ее могилу.
Однако от этих мыслей Бренде легче не стало. Наоборот, ей вдруг пришло в
голову такое, о чем она прежде всерьез не задумывалась. Она стала
внимательно просматривать рукописи Гарри - и завершенные, и едва только
начатые произведения. Она сама точно не знала, что ищет в них, но когда
закончила просмотр, ясно поняла, чего она в них не нашла.
Ни в одной из рукописей ей не встретился рассказ о некроскопе.
Выходит, что Гарри либо не начал писать рассказ.., либо он лгал..,
либо.., причиной ее беспокойства было нечто совершенно иное.
Пока Бренда Коуэлл, освещенная лучами утреннего солнца, размышляла в
квартире Гарри о странностях человека, с которым свела ее судьба, за сто
двадцать миль от нее Гарри Киф стоял под тем же утренним солнцем в
Шотландии, на берегу сонно текущей реки, глядя на большой окруженный обширно
разросшимся садом дом на противоположном берегу. В прежние времена за
порядком в усадьбе следили очень хорошо, но Гарри не мог этого помнить. Он
тогда был совсем ребенком и не помнил многого. Но зато он помнил мать. В
глубине сознания он никогда не забывал о ней, а она не забывала о нем. Она
до сих пор беспокоилась за него.
Гарри долго не сводил глаз с дома, потом перевел взгляд на реку. Медленно
текущая холодная вода журчала, манила... Непреодолимо манила... Поросший
травой и редким тростником берег.., глубокая зеленоватая вода.., каменистое
в этом месте дно.., и среди гладких камешков все эти годы лежал...
Перстень! Мужской перстень! "Кошачий глаз", оправленный в золото! Гарри
кинулся к воде. Жарко светило солнце, но Гарри дрожал от холода. Голубое
небо исчезло, превратившись в серый бурный поток ледяной воды.
Он был под водой, он пытался пробиться наверх, к полынье.
Сквозь лед он увидел лицо, дрожащие губы, складывающиеся в гримасу.., или
улыбку? Руки опускаются в воду и держат его там, под водой, - а на пальце
одной из них перстень. Перстень с "кошачьим глазом" на среднем пальце правой
руки! И Гарри хватается за эти руки, цепляется за них, в отчаянии царапает.
Золотой перстень соскальзывает и вращаясь опускается в черную ледяную
глубину. Кровь из расцарапанных рук окрашивает бурлящую воду в красный цвет
- и этот красный цвет контрастирует с чернотой смерти Гарри!
Нет, не его смерти! Смерти матери!
Захлебнувшись, он/она утонули, и течение несет их подо льдом, кружит и
кувыркает. Кто же теперь позаботиться о Гарри? О бедном мальчике Гарри?..
Кошмарное видение исчезло, растворилось, оставив его задыхаться,
вцепившись руками в траву на берегу. Он повернулся на бок, свернулся
калачиком - ему было очень плохо. Так, значит, все произошло здесь! Именно в
этом месте она умерла! Здесь ее убили! Здесь!
Но.., где же она сейчас?
Гарри шел туда, куда несли ноги, следуя вниз по течению реки. В том
месте, где русло сужалось, он перешел через старый деревянный мостик и снова
двинулся вдоль берега. Садовые ограды тянулись почти по самому краю берега,
ему приходилось идти по узенькой заросшей тропинке между заборами и водой.
Вскоре он пришел к тому месту, где берег был сильно подмыт и над водой навис
выступ не более десяти футов шириной. Возле тихой заводи, в том месте, где
один из заборов опасно наклонился в сторону реки, тропинка закончилась. Но
Гарри знал, что дальше ему идти не нужно. Она лежала здесь.
То, что происходило дальше, показалось бы чрезвычайно странным любому,
кто стал бы наблюдать за Гарри с другого берега реки. Он сел, свесив ноги
над мутной водой неглубокой заводи, подпер рукой подбородок и стал
пристально вглядываться в воду. Подойдя ближе, можно было увидеть еще более
странную картину: из невидящих, немигающих глаз юноши ручьем катились слезы.
Скатываясь с кончика носа, они падали в тихую воду заводи и смешивались с
ней.
Впервые в своей сознательной жизни Тарри Киф встретился с матерью "лицом
к лицу", получил возможность поговорить с ней и прояснить наконец те ужасные
сомнения, которые мучили его в снах и которые возникли под влиянием ее
тревожных обращений к нему. Он смог наконец подтвердить подозрения, много
лет не дававшие ему покоя. Пока они беседовали, он не переставая плакал.
Поначалу это были слезы печали и в какой-то мере радости, а затем слезы
сожаления и разочарования, вызванные долгим ожиданием этой минуты, и,
наконец, слезы безудержного гнева, когда он понял, что произошло на самом
деле. В завершение Гарри рассказал матери о том, что собирается сделать.
Если бы в действительности в эту минуту на берегу мог оказаться
наблюдатель, его глазам предстала бы поистине странная, удивительная
картина. Когда Мэри Киф узнала о планах сына, она еще больше испугалась за
него и, поведав ему о своих опасениях, заставила пообещать, что он не
совершит никаких необдуманных поступков. Он не мог не внять ее мольбам и в
знак согласия кивнул головой. Однако Мэри ему не поверила и продолжала звать
его, когда он уже поднялся и пошел прочь. И вдруг на какой-то момент - всего
лишь на одну секунду - заводь словно содрогнулась до самого дна, вода
зашевелилась, и от центра заводи пробежали волны. И снова гладь воды стала
спокойной...
Гарри этого уже не видел - он перешел обратно через мостик и возвращался
к тому месту, где все случилось много лет назад. Туда, где была убита его
нежная, любящая мать.
Дойдя до зарослей особенно высокого тростника, он, убедившись, что никого
нет рядом, разделся, оставшись в одних трусах, и подошел к краю воды. Через
минуту он уже был в реке, глубоко нырнул и поплыл туда, где течение было
наиболее быстрым. Дно великолепно просматривалось, и после двадцати минут
ныряния и поисков среди камней он обнаружил то, что искал. Он лежал в
нескольких дюймах от того места, где Гарри первоначально полагал его найти,
скользкий и потускневший, - но это был тот самый перстень. Стоило Гарри
потереть его, золото засверкало, а "кошачий глаз", как и в старину, не
мигая, холодно уставился на него. Гарри никогда не видел этого перстня, до
того момента, как коснулся его пальцами, поднимая со дна, - во всяком случае
не видел наяву, - но сразу же узнал его. Он был ему знаком. Его ничуть не
удивило то, что он точно знал, где именно следует искать. Было бы гораздо
более странно, если бы перстня там не оказалось.
На берегу он окончательно отчистил его и надел на указательный палец
левой руки. Перстень был чуть великоват, но не настолько, чтобы Гарри мог
его потерять. Гарри задумчиво крутил его пальцами, стремясь физически
ощутить. Даже на жарком солнце перстень оставался холодным - таким же, как в
тот день, когда его потерял прежний владелец.
Гарри оделся и направился в Бонниригт, где сел с автобус до Эдинбурга. Из
Эдинбурга он первым же поездом уехал в Хартлпул. На сегодня со всеми делами
было покончено.
Теперь, когда он нашел наконец свою мать, он всегда сможет навестить ее
снова, как бы далеко ни находился. У него будет возможность успокоить ее и
дать ей долгожданный покой и отдых. Ей больше не придется беспокоиться о
малыше Гарри!
Однако, прежде чем уйти с того места на берегу, Гарри еще раз внимательно
оглядел большой дом за рекой, он долго смотрел на старинный фронтон и
одичавший сад. Он знал, что его отчим все еще живет и работает в доме. Но
скоро, совсем скоро, Гарри нанесет ему визит!
Впрочем, прежде ему предстоит немало сделать. Виктор Шукшин был очень
опасным человеком, убийцей, и Гарри следовало быть очень осторожным. Гарри
решил, что отчим должен заплатить за смерть матери - что его следует за все
наказать, но наказание должно полностью соответствовать преступлению. Нет
никакого смысла обвинять этого человека в убийстве - какие после стольких
лет могут быть доказательства? Нет, Гарри должен подстроить ему ловушку, и
она должна сработать, причем так, что Шукшину некуда будет деться. Однако не
следует торопиться, ни в коем случае не следует. Время работает на Гарри. Со
временем он сможет многое освоить в совершенстве, а ему еще столькому
необходимо научиться. Какой смысл быть некроскопом, если он не может
воспользоваться своим даром? А что касается того, как он использует свой
талант, после того как отомстит за смерть матери, там будет видно. Все будет
так, как должно быть.
Сейчас его ждали лучшие в мире наставники. Им было известно намного
больше, чем они знали при жизни.
Лето 1975 года...
Прошло три года со времени последней поездки Драгошани домой, и всего
лишь год остался до назначенного старым дьяволом момента, когда он обещал
раскрыть Драгошани свои тайны, тайны Вамфири. В обмен на это Борис должен
вернуть его к жизни, точнее к обновленному бессмертию, дать ему возможность
вновь ходить по земле.
В течение трех лет Борис неуклонно набирал силу, и теперь его положение
при Боровице в качестве правой руки было поистине непоколебимым. Когда
старик уйдет, Драгошани займет его место. И тогда уже - при наличии в его
распоряжении всей системы советского отдела экстрасенсорики и при условии,
что он будет обладать знаниями старого вампира, - его возможности станут
безграничными.
То, что прежде казалось несбыточной мечтой, вполне может стать
реальностью, и его родная старая Валахия превратится в могущественное
государство - в самое могущественное во всем мире. Почему бы и нет, если за
дело возьмется он, Борис? Обыкновенный человек мало что может успеть в
отпущенное ему время жизни, а человек бессмертный способен добиться всего
задуманного. При мысли об этом перед Драгошани вновь встал давно мучивший
его вопрос: если долголетие обеспечивает власть, а бессмертие - власть
безграничную, почему же тогда сами Вамфири терпят поражение? Почему не
вампиры руководят и правят миром?
У Драгошани существовал собственный ответ, но он не был до конца уверен в
том, что его ответ правильный.
Для человека отвратительна сама мысль о вампире - одно только упоминание
об этом вызывает омерзение. Как только люди получали неопровержимые
доказательства присутствия среди них вампиров, они тут же выискивали и
уничтожали их. Так повелось еще с незапамятных времен, когда люди в
большинстве своем верили в существование вампиров, и привело к ограничению
их возможностей и влияния на судьбы мира. Вампир боялся выдать себя, он не
должен был отличаться от людей, не мог показаться не таким, как все. Он
должен был как можно лучше скрывать свои желания, потребности, присущую ему
жажду неограниченной власти, хотя понимал, что его дьявольское искусство
может легко обеспечить эту власть. Ибо обладание властью - будь то
политической, финансовой или любой другой - неизбежно влечет за собой
повышенное внимание со стороны окружающих, а этого вампиры боялись больше
всего. Пристальное внимание обязательно приведет к их разоблачению и
уничтожению.
Но обыкновенный человек - живой, а не бессмертный, владея секретами и
искусством вампира, не будет испытывать никаких ограничений. Ему нечего
скрывать, кроме своих таинственных знаний.., поэтому он может достичь всего
что угодно!
Вот почему Драгошани вновь отправился в Румынию. Он сознавал, что,
занятый исполнением своих обязанностей, слишком долго не возвращался туда.
Он хотел еще раз поговорить со старым дьяволом, оказать ему какие-нибудь
незначительные услуги и в обмен узнать еще что-нибудь - то, что ему
позволено будет узнать, прежде чем наступит следующее лето и придет
назначенный срок.
Да, назначенный срок, когда он узнает наконец все тайны вампира, когда
они будут лежать перед ним как на ладони, открыто и ясно, как рассеченный
труп!
С тех пор как он был здесь в последний раз, прошло три года, и все эти
годы он был очень занят. Работы было чрезвычайно много, потому что Боровиц
требовал максимальной отдачи от всех сотрудников отдела экстрасенсорики,
включая некроманта. Ничего другого ожидать не приходилось, поскольку за те
четыре года, которые ему предоставил Брежнев, Боровиц должен был извлечь для
отдела максимальную выгоду и превратить его в крепкую организацию, в
необходимости существования которой никто не подумает сомневаться. И вот
теперь Первый убедился, что такая организация действительно крайне
необходима и полезна. Больше того, она являлась наиболее секретной из всех
секретных служб, что обеспечивало ей полную независимость, - а именно этого
Боровиц всегда и добивался.
Благодаря предупреждению Боровица Брежнев оказался подготовленным к
падению в США Ричарда Никсона, бывшего одно время его политическим
союзником. И если кому-то другому из российских руководителей такой поворот
событий мог существенно навредить или даже уничтожить, то Брежнев сумел
извлечь из происходящего определенную пользу, но только благодаря
предсказаниям Боровица (точнее, Игоря Влади). "Как жаль, - сказал тогда
Боровицу Брежнев, - что на Никсона не работали такие люди, как ты, Григорий,
правда?"
Как и было предсказано, Первый получил преимущество на переговорах с
представителями президента и до падения Никсона, еще в 1972 году, по совету
Боровица подписал соглашение по спутникам, зная, что на смену Никсону придут
сторонники "жесткой линии" в отношениях с СССР. Больше того, поскольку США
опережали всех в развитии космических технологий, он быстренько поставил
подпись под документом, ставшим "козырной картой" его карьеры, - о стыковке
космических кораблей, - который уже начал приносить результаты.
Советский руководитель не раз прибегал к помощи и прогнозам отдела
экстрасенсорики - например, когда речь шла о высылке из страны диссидентов
или "репатриации" евреев. И каждый шаг, предпринятый по рекомендации отдела,
был успешным и еще больше укреплял его и без того весьма прочное положение
лидера. Брежнев понимал, что своими успехами он по большей части, если не
целиком, обязан Боровицу и его организации, так что ему ничего не
оставалось, кроме как признать, что соглашение, заключенное в 1971 году,
было весьма плодотворным.
Процветание режима Брежнева неизбежно повлекло за собой процветание
Григория Боровица, а следовательно и Драгошани, чья преданность организации
не вызывала сомнений. Так оно и было на самом деле, во всяком случае на
данный момент...
В то время как Григорий Боровиц обеспечивал упрочение позиций отдела и
укреплял свой авторитет в глазах Леонида Брежнева, его отношения с Юрием
Андроповым ухудшались прямо пропорционально этому. Открытой вражды между
ними не было, но Андропов завидовал Боровицу и за его спиной плел всяческие
интриги. Драгошани знал, что Боровиц продолжает пристально наблюдать за
Андроповым, следить за каждым его шагом. Но ему было неизвестно, что точно
также Боровиц следил и за ним самим! Речь шла не о том, что Драгошани
постоянно находился под строгим надзором, однако что-то в его поведении
давно беспокоило его шефа. Драгошани держал себя всегда очень высокомерно,
совершенно не признавал субординации, и Боровиц смирился с таким его
поведением, в какой-то мере оно ему даже нравилось, но беспокоило его совсем
другое. Борис был очень амбициозен, что само по себе неплохо, если только
его амбиции не выйдут за рамки дозволенного.
Драгошани тоже заметил в себе некоторые перемены. Несмотря на то, что он
сумел избавиться от своего давнего "запрета", самого большого своего
"недостатка", он стал еще более холодно относиться к лицам противоположного
пола. В отношениях с женщинами, с которыми ему приходилось иметь дело, он
был чрезвычайна груб - он брал их без малейшего намека на любовь, а лишь
затем, чтобы удовлетворить возникшие эмоциональные и физические желания. Что
касается амбиций, то временами Борис с трудом мог подавлять в себе
раздражение и нетерпение - он не мог дождаться наконец того момента, когда
Боровиц уйдет с его дороги. Старик стал сущей развалиной, его бесполезность
была совершенно очевидной, считал он. На самом деле все было далеко не столь
плохо, но Борис обладал сильным характером, большой энергией и
напористостью, он быстро повзрослел и поэтому думал именно так. Это
послужило еще одной причиной его возвращения в Румынию - Борису потребовался
совет старейшего из склепа. Независимо от своих желаний Драгошани в душе
начал признавать его своего рода отцом. С кем еще, кроме него, мог Борис так
откровенно говорить о своих желаниях, стремлениях и разочарованиях? С кем
еще, кроме старого дракона? Ни с кем. С одной стороны, вампир был для него
своеобразным оракулом, но с другой стороны, он не мог всегда и во всем
полагаться на его слова. Драгошани не был уверен в том, что все утверждения
и рассказы старейшего следует считать непреложной истиной. А это означало,
что, хотя Бориса и тянуло домой, в Румынию, ему все-таки следовало быть
очень осторожным в отношении старого дракона.
Таковы были мысли Бориса на пути из Бухареста в Питешти - он проехал
почти через всю страну, и вот наконец его "Волга" поравнялась с указателем,
на котором было обозначено, что до Питешти осталось всего шестнадцать
километров, а Борис вдруг вспомнил, как три года назад он вот так же ехал в
Питешти, когда Боровиц отозвал его обратно в Москву. Странно, что с тех пор
он ни разу не вспомнил о своем намерении зайти в библиотеку, но сейчас ему
вновь захотелось туда пойти. Он очень мало знал о вампиризме и бессмертных,
и то, что было ему известно, вызывало у него сомнения, потому что все
сведения были им получены от самого вампира. Но если любая библиотека всегда
служит вместилищем сведений о местных обычаях и преданиях, то в библиотеке
Питешти он непременно найдет подобную информацию.
Драгошани знал о ней еще со времен своей учебы в колледже, преподаватели
которого часто выписывали из библиотеки старинные рукописи и документы,
касавшиеся древней истории Румынии и Валахии, поскольку в годы Второй
мировой войны они в целях безопасности были вывезены сюда из Бухареста и
Плоешти. И это было вполне оправданно, если учесть, что Плоешти подвергался
в войну интенсивным бомбардировкам. Так или иначе, но впоследствии многие
документы не вернулись в прежние хранилища и по-прежнему оставались в
Питешти. Во всяком случае они были там восемнадцать или девятнадцать лет
тому назад.
Так что.., старик, пожалуй, немного подождет в своем склепе возвращения
Драгошани. Сначала Борис сходит в библиотеку, потом пообедает где-нибудь в
городе и уже тогда отправится к источнику своего рождения...
Около одиннадцати часов утра Драгошани пришел в библиотеку и,
представившись дежурному библиотекарю, попросил у него разрешения взглянуть
на документы, касающиеся старинных боярских фамилий, земель, битв,
памятников, развалин и захоронений, а также на рукописи, содержащие
какие-либо сведения о регионе в целом, включая Валахию и Молдавию, и
особенно о здешних местах, начиная с середины пятнадцатого века.
Библиотекарь с готовностью согласился помочь (хотя просьба Драгошани,
похоже, показалась ему забавной - во всяком случае на лице его промелькнула
улыбка), но когда он проводил Бориса в комнату, где хранились интересующие
его бумаги, тот сразу понял, почему эта просьба так развеселила
библиотекаря.
В комнате, по своим размерам напоминавшей огромный ангар, все полки были
уставлены книгами, документами и рукописями. Ими можно было нагрузить
несколько армейских платформ, и все они касались интересующей его темы.
- Но.., разве здесь нет каталога? - удивился он.
- Конечно есть, сэр, - снова улыбнувшись, ответил молодой библиотекарь и
тут же принес ему охапку каталогов, на просмотр которых (если бы Драгошани
решился выполнить столь трудную задачу) потребовалось бы несколько дней. Не
говоря уже о том, чтобы попутно просматривать книги с полок.
- Но мне же потребуется не меньше года, чтобы ознакомиться с этой горой
материалов, - жалобно проговорил Драгошани.
- ушло двадцать лет, - ответил служащий библиотеки, - только лишь на то,
чтобы составить каталог. Но главная трудность не в этом. Даже если вы решите
потратить свое время, у вас не будет возможности сделать это. Наконец-то
власти собрались рассредоточить эти документы: большая их часть отправляется
в Бухарест, многие - в Будапешт, а некоторые даже затребованы в Москву. Так
что большинство из них в ближайшие три месяца покинут полки нашей
библиотеки.
- Вы совершенно правы. Но у меня нет ни года, ни даже месяца - в моем
распоряжении всего несколько дней. Так что.., можно ли каким-то образом
сузить круг моих поисков?
- Понимаю.., в таком случае встает вопрос о языке. Вы предпочитаете
турецкие источники или венгерские, может быть, немецкие? Вы интересуетесь
славянскими проблемами? Или вас привлекает история христианства, Оттоманской
империи? Вам нужны материалы по какой-то конкретной теме? Собранным здесь
документам около трехсот лет, но встречаются рукописи семисотлетней
давности, есть даже старше! Думаю, что интересующий вас промежуток времени
сводится к какому-то определенному периоду, к конкретным десятилетиям? У нас
есть свидетельства как завоевателей, так и тех, кто изгнал их с этой земли.
Вы уверены, что поймете все, что написано в документах? Ведь им
полтысячелетия! Если вы сумеете все разобрать и прочитать, тогда вы поистине
настоящий ученый! Я, например, не могу, не все, во всяком случае, а ведь я
специально этому учился...
Встретив беспомощный взгляд Драгошани, он добавил:
- Сэр, может быть, вы уточните?..
Драгошани не видел причины что-либо скрывать.
- Меня интересует легенда о вампире. Она родилась примерно в пятнадцатом
веке где-то здесь, в этих краях, - в Трансильвании, Молдавии или Валахии.
Библиотекарь отпрянул, улыбка его погасла, и он настороженно спросил:
- Вы ведь не турист?
- Нет, я родился в Румынии, а теперь живу и работаю в Москве. Но какое
это имеет значение?
Служащий библиотеки был примерно года на три-четыре моложе Драгошани, чья
представительная внешность внушала ему почтение. Он, казалось, о чем-то
раздумывал. Прикусив губу и нахмурившись, он несколько минут молчал и
наконец решился:
- Если вы обратили внимание, все каталоги, которые я вам дал, написаны от
руки, одним и тем же почерком. Как я уже говорил, их составление
продолжалось в течение двадцати лет. Человек, выполнивший эту работу, жив и
живет недалеко отсюда - в Титу. Это около двадцати миль в сторону Бухареста.
- Я знаю, где это. Я проезжал там около получаса назад. Вы думаете, он
сможет мне помочь?
- Да, конечно, если захочет, - ответ прозвучал весьма загадочно.
- А в чем дело?
Библиотекарь колебался, он отвел глаза, но потом все-таки ответил:
- Два или три года назад я совершил одну ошибку - направил к нему двух
"исследователей" из Америки. Но он не захотел иметь с ними дело, просто
вышвырнул их вон. Так что, как видите, его реакция непредсказуема. С тех пор
я стараюсь проявлять осторожность. А мы получаем множество запросов по этой
теме. Вы ведь знаете, что романы о Дракуле очень популярны сейчас, особенно
на Западе. Их издают потоком. Вот этого коммерческого аспекта больше всего и
боится мистер Гирешци, он всеми силами хочет его избежать. Кстати, этого
человека зовут Ладислав Гирешци.
- Вы хотите сказать, что этот человек является экспертом по вампиризму? -
заинтересовался Драгошани. - Он что, все двадцать лет изучал легенду о
вампирах, просматривая эти документы?
- Да, действительно, это было одним из его увлечений, хобби, как теперь
говорят. Он был одержим этой страстью. Однако его одержимость принесла
большую пользу нашей библиотеке.
- Тогда мне следует непременно встретиться с ним! Эта встреча поможет мне
сэкономить время и силы. Библиотекарь пожал плечами.
- Ну что ж, я дам вам адрес и объясню, как его найти.., но все остальное
будет полностью зависеть от его желания. Если вы возьмете с собой бутылку
виски, она может сослужить вам хорошую службу. Он большой любитель виски,
правда, оно у нас большая редкость. Да, и виски должно быть шотландским, а
не той мерзостью, которую производят в Болгарии...
- Вы мне только дайте адрес, - перебил Драгошани. - Он обязательно
встретится со мной. В этом можете быть уверены.
Воспользовавшись указаниями библиотекаря, Драгошани нашел дом, стоявший
недалеко от ведущего в Бухарест шоссе, - примерно в миле от Титу. Дом
Ладислава Гирешци стоял несколько особняком (что уже само по себе вызывало
подозрения) от небольшой группы деревянных двухэтажных домов, на нескольких
акрах поросшей лесом земли. Около каждого дома был сад или просто участок
земли вокруг, отделявший его от соседей, но дом Гирешци стоял на отшибе, на
самом краю поселка в окружении сосен. То, что составляло когда-то живую
изгородь, практически слилось с неухоженным, разросшимся кустарником и
молодой порослью деревьев. Мощеная дорожка, ведущая к дому, стала совсем
узенькой - то тут, то там среди камней, переплетаясь между собой, торчали
вверх побеги живой изгороди. Сад зарос и практически одичал, а сам дом носил
очевидные следы поражения сухой гнилью и казался совершенно заброшенным. Это
особенно бросалось в глаза на фоне других домиков поселка, которые, как и
сады вокруг них, содержались в образцовом порядке. Кое-какие попытки
подремонтировать и привести в порядок дом, видимо, все же предпринимались -
по фасаду старые доски в нескольких местах заменили новыми, однако это было
сделано никак не меньше пяти лет тому назад. Дорожка, ведущая от калитки
садя к дверям дома, почти совсем заросла, но Драгошани не отступил и
настойчиво постучал по дверной панели, с которой облетали остатки краски.
В руках у Драгошани была сетка, в которой лежала бутылка виски, купленная
им в Питешти, буханка хлеба, головка сыра и фрукты. Еда была предназначена
ему самому (если не удастся перекусить где-либо в другом месте), а бутылку
виски он взял для Гирешци. Если он, конечно, дома, в чем Драгошани, стоя
перед запертой дверью, начал уже сомневаться. Однако постучав еще раз, уже
громче, он услышал внутри дома какое-то движение.
Дверь наконец открылась, и Драгошани увидел перед собой мужчину на вид
лет шестидесяти, такого худого, что он напоминал засушенный цветок. Волосы
его были абсолютно белыми - не серыми, а именно снежно-белыми, словно
ледяной гребень, они вздымались над выпуклым лбом; кожа была еще более
бледной, чем у Драгошани, и блестела как отполированная. Его правая нога
была деревянной - допотопный протез, так не похожий на современные
достижения ортопедической науки, однако было очевидно, что его физический
недостаток абсолютно не отражается на его способности к передвижению. Спина
была чуть согнута, и одно плечо, видимо, болело, поскольку он морщился при
каждом движении им, но карие глаза смотрели проницательно и сурово. Когда
хозяин поинтересовался причиной визита Драгошани, тот заметил, что дышал он
спокойно и ровно.
- Вы меня не знаете, господин Гирешци, - начал Драгошани, - но я кое-что
узнал о вас, и то, что я узнал, очень заинтересовало меня. Можно сказать,
что я являюсь в определенном смысле историком, и меня особенно привлекает
все, что связано с древней Валахией. Мне сказали, что никто лучше вас не
знает историю этих мест.
- Гм-м-м! - Гирешци с головы до ног оглядывал гостя. - Знаете, в
Бухарестском университете есть множество профессоров, которые с
удовольствием обсудят с вами эту тему, а у меня нет никакого желания.
Он стоял, загораживая собою вход и, похоже, пребывал в нерешительности,
но Драгошани заметил, что глаза его время от времени останавливаются на
бутылке виски, торчащей из сетки.
- Виски, - сказал Драгошани. - Я к нему весьма неравнодушен, но в Москве
его трудно найти. Может быть, выпьем по стаканчику за разговором?
- Вот как? - пролаял Гирешци. - А с чего вы взяли, что я буду с вами
разговаривать?
Но глаза его упорно возвращались к бутылке.
- Шотландское, говорите?
- Конечно, на свете есть только одно настоящее виски - это...
- Как вас зовут, молодой человек? - оборвал его Гирешци. Он еще
загораживал собой дверь, но в его глазах появился интерес.
- Драгошани. Борис Драгошани. Я родился в этих местах.
- И потому вас интересует их история? Что-то не верится. - В бесцеремонно
разглядывавших Бориса глазах промелькнула тень мрачного подозрения. - Вы
приехали, надеюсь, не по поручению каких-нибудь иностранцев, американцев
например?
Драгошани улыбнулся:
- Ни в коем случае. Я знаю, что у вас были неприятности с приезжими
чужестранцами. Но я не стану обманывать вас, Ладислав Гирешци, меня, вполне
возможно, интересует то же, что и их. Ваш адрес дал мне библиотекарь в
Питешти.
- А... В самом деле? Ну, он-то хорошо знает, с кем я стану разговаривать,
а с кем нет, так что ваши верительные грамоты, похоже, в полном порядке. Но
я все же хочу, чтобы вы сами без промедления сказали мне, каковы же в
действительности ваши интересы.
- Хорошо. - Драгошани понимал, что этого все равно не избежать, и не
считал необходимым скрывать что-либо. - Я хочу побольше узнать о вампирах.
Хозяин, казалось, ничуть не удивился и продолжал сурово смотреть на
Драгошани.
- Вы имеете в виду Дракулу? Драгошани покачал головой.
- Нет. Меня интересуют настоящие вампиры. Вампир из Трансильванской
легенды, культ Вамфири.
При этих словах Гирешци дернулся, вновь поморщился от боли в
потревоженном плече, наклонился вперед и схватил Драгошани за руку.
Отдышавшись, он наконец произнес:
- Вот как? Вамфири, да? Что ж, возможно нам есть о чем поговорить. И я с
удовольствием выпью с вами по стаканчику виски. Но сначала я хочу услышать
кое-что от вас Вы сказали, что хотите узнать историю вампира из легенды. Вы
уверены, что все это не сказки? Ответьте, Драгошани, вы верите в
существование вампиров?
Взглянув на Гирешци, Драгошани увидел, что тот, затаив дыхание, смотрит
на него изучающе и ждет. Внутренний голос подсказал Борису ответ.
- Да, - помолчав минуту, тихо сказал он. - Я действительно верю в это.
Старик кивнул головой и отступил в сторону.
- Тогда вам лучше войти в дом, Драгошани, там мы и поговорим.
Как ни неряшливо выглядел дом снаружи, внутри было настолько чисто и
уютно, насколько это было под силу сделать калеке. Драгошани, следуя за
хозяином, был приятно удивлен царившим всюду порядком. Стены в комнатах были
из резного дуба, ковры с традиционными славянскими узорами не позволяли
поскользнуться на отполированных временем и мягко поблескивавших сосновых
досках пола. Несмотря на деревенскую простоту, дом выглядел, с одной
стороны, вполне гостеприимным, однако с другой...
Все комнаты дома несли на себе печать увлечения Гирешци - его
всепоглощающего "хобби", а точнее, одержимости и страсти. Сама атмосфера
была проникнута теми же запахами, которые всегда ощущаются в музеях, где
выставлены древние саркофаги с мумиями. Все здесь дышало вечным спокойствием
бесконечных песков и древними тайнами. Только картины были иными: узкие
горные тропы и безмерная гордость, холод опустошенных земель и боль
одиночества, нескончаемая череда войн, кровь и невероятные по своей
жестокости преступления. В этих комнатах оживала древняя Румыния. В них жила
Валахия.
В одной из комнат все стены были увешаны старинным вооружением, мечами,
фрагментами доспехов. Здесь была и аркебуза начала шестнадцатого века, и
страшная пика с шипами. Черное со щербинами ядро от маленькой турецкой пушки
придерживало дверь, чтобы она не закрывалась (Гирешци нашел ее на месте
древнего поля битвы возле развалин крепости недалеко от Тирговиште), а над
камином висела пара турецких сабель, украшенных орнаментом. Здесь были
страшные боевые топоры, булавы и цепи, а также разбитая и искореженная
кираса, нагрудник которой был рассечен снизу доверху. Стену коридора,
отделявшего гостиную от кухни и спален, украшали оправленные в рамы гравюры
и портреты бесчестных владских князей и генеалогические древа боярских
родов. Здесь были украшения и фрагменты фамильных гербов, а также сложные
военные карты и рисунки (сделанные рукой Гирешци), изображающие
полуразрушенные фортификационные сооружения, древние курганы, земляные
укрепления, развалины замков и башен.
И книги! Полки с книгами громоздились одна на другую. Большинство книг
были весьма ветхими, а некоторые из них представляли собой величайшую
ценность. Все эти книги были фактически спасены Гирешци - он находил их на
распродажах, в магазинах старой книги и антиквариата, в обнищавших
поместьях, либо в развалинах поместий уничтоженных вместе с их хозяевами -
когда-то могущественными аристократами. В целом дом представлял собой
маленький музей, а Гирешци был его единственным создателем и хранителем.
- Эта аркебуза, должно быть, стоит целое состояние, - заметил на ходу
Драгошани.
- Для музея иди коллекционера - возможно, - ответил хозяин. - Я никогда
не задумывался об их цене. А что вы думаете вот об этом оружии?
И он протянул Драгошани арбалет.
Драгошани взял его и, взвесив в руке, нахмурился. Арбалет выглядел вполне
современно, он был тяжелым, возможно, стрелял не менее точно, чем ружье, и
был столь же смертоносным. Ему показалось необычным, что стрела была сделана
из дерева, вероятно из бакаута, а наконечник - из отполированной стали.
Арбалет к тому же был заряжен.
- Это оружие, безусловно, не соответствует всем остальным экспонатам, -
ответил Борис.
Гирешци улыбнулся, открыв крепкие квадратные зубы.
- Да нет, вполне соответствует! Мои "другие экспонаты", как вы их
называете, показывают: то, что было в старые времена, может существовать и
сейчас. Арбалет - мой ответ этому. Средство устрашения.
Драгошани кивнул:
- Деревянный кол в сердце, да? И вы действительно охотились с этим за
вампирами?
Гирешци снова усмехнулся и покачал головой:
- Никогда не делал подобных глупостей. Только сумасшедшему может прийти в
голову мысль выслеживать и гоняться за вампиром. А я всего лишь только
чудак. Охотиться за ним? Никогда в жизни! Но что если ему захочется
поохотиться на меня? Можете назвать это самозащитой. Так или иначе с этим
оружием в доме я чувствую себя спокойнее.
- Но почему, собственно, вы их боитесь? Я согласен, что такие существа
действительно жили, возможно даже, живут и сейчас, но почему вы считаете,
что они могут обратить свое внимание именно на вас?
- Если бы вы были тайным агентом, - " - (при этих словах Драгошани
улыбнулся про себя), - чувствовали бы вы себя спокойно, были ли бы вы
уверены в собственной безопасности, если бы знали, что ваш секрет, род ваших
занятий, известны посторонним? Уверен, что нет. То же относится и к Вамфири!
Знаете.., сейчас, я думаю, риск уже невелик, но двадцать лет назад, когда я
покупал это оружие, мне так не казалось. Я видел кое-что такое, о чем не
смогу забыть до конца своей жизни. Да, вампиры действительно существовали и
существуют поныне. Я знал об этом. И чем больше я вчитывался в легенды о
них, чем больше узнавал их историю, тем ужаснее они мне казались. В то время
я не мог спать по ночам - меня мучили кошмары. И я подумал, что покупка
этого арбалета равносильна свисту в темноте: он не поможет мне отпугнуть
темные силы, но они по крайней мере будут знать, что я их тоже не боюсь!
- Даже если на самом деле это не так? Гирешци пристально посмотрел ему в
глаза.
- Конечно же, я боялся, - наконец ответил он. - Здесь? В Румынии? У
подножия этих гор? В этом доме, в котором я собрал и изучаю все
свидетельства? Да, я был очень напуган. Но теперь...
- Теперь? На лице хозяина отразилось некоторое разочарование.
- Вы видите, я все еще здесь и все еще жив. Со мной за эти годы ничего не
случилось. И поэтому теперь... теперь я думаю, что, возможно, их больше не
осталось. Да они, безусловно, существовали - кому как не мне знать об этом?
- но, может быть, последний из них ушел навсегда? Во всяком случае, я на это
надеюсь. А что вы думаете, Драгошани?
Драгошани отдал ему оружие.
- Я скажу: храните свой арбалет, Ладислав Гирешци. И скажу: содержите его
всегда в порядке. И еще добавлю: не всякого приглашайте в свой дом!
Он полез во внутренний карман за сигаретами и вдруг замер, увидев, что
Гирешци направил арбалет прямо ему в сердце с расстояния не больше
шести-семи футов и снял его с предохранителя.
- О, я очень осторожен, - произнес он в ответ, пристально глядя в глаза
Борису. - И вы и я знаем очень много. Мне известно, почему верю во все это
я, а вот вы почему?
- Я? - Драгошани из кобуры подмышкой осторожно вытащил свой номерной
пистолет. - Я просто человек, интересующийся этой легендой. Но при этом
чрезвычайно осведомленный человек!
Драгошани пожал плечами, поудобнее обхватил пальцами рукоятку пистолета и
стал осторожно поворачивать его дулом в сторону Гирешци, одновременно сам
чуть поворачиваясь вправо. Вполне возможно, что Гирешци не в себе. А жаль!
Жаль, если вдруг придется проделать дыру в собственном пиджаке, да к тому же
опалить его порохом, но...
Гирешци снова поставил арбалет на предохранитель и положил на стол.
- Для вампира, в сердце которого направлена деревянная стрела, вы вели
себя слишком уж хладнокровно! - рассмеялся он. - Вы знаете, арбалет устроен
таким образом, что стрела входит в тело человека, но не пролетает навылет.
Потому что это не помогает. Только если стрела остается в теле, эти создания
действительно теряют свою силу и...
Его глаза вдруг широко открылись и челюсть отвисла.
Бледный как смерть Драгошани вытащил свой пистолет, поставил его на
предохранитель и положил на стол рядом с арбалетом.
- А вот эта штука способна пробить вас насквозь и расплющить ваше сердце
о позвоночник, - скрипучим голосом произнес он. - Я ведь заметил, что в
коридоре висят зеркала и что вы поглядывали в них, когда я проходил. Слишком
много зеркал! А крест над дверью и еще один, конечно же, у вас на груди! Ну
так что, вампир я по-вашему или нет?
- Я не знаю, кто вы, но только не вампир, нет, - покачал головой хозяин.
- Прежде всего, вы пришли сюда в яркий солнечный день. Но посудите сами:
кто-то ищет меня и непременно хочет узнать что-нибудь о Вамфири, не просто о
вампирах, а именно о Вамфири, легенда о которых известна очень немногим,
если вообще известна. Вас бы это не насторожило?
Драгошани облегченно вздохнул.
- Ну знаете, ваша "настороженность" едва не стоила вам жизни, - резко
сказал он. - Так что, прежде чем мы продолжим, скажите прямо, какие еще
фокусы у вас в запасе?
Гирешци затрясся от смеха:
- Нет, нет, теперь я думаю, мы найдем общий язык. Давайте-ка пока
отвлечемся и посмотрим, что у вас там еще есть в сумке? - Взяв сетку из рук
Драгошани, он усадил его за стол возле открытого окна. - Здесь тень, и
немного прохладнее, - объяснил он.
- Виски для вас, - сказал Драгошани. - Остальное я купил себе на обед,
хотя у меня пропал аппетит. Все из-за вашего чертова арбалета.
- Нет-нет, вы непременно поедите! Что это? Сыр на обед? И слышать об этом
не хочу! У меня в духовке вальдшнепы, их как раз пора перевернуть. Я их
готовлю по греческому рецепту - это чрезвычайно вкусно. Итак, виски для
начала, хлеб, чтобы собрать вытекший жир, и сыр на закуску. Прекрасно!
Великолепный обед. Пока мы будем есть, я расскажу вам свою историю,
Драгошани.
Молодой человек повиновался и, взяв предложенный хозяином стакан, который
тот достал из старинного дубового шкафа, позволил налить себе немного виски.
Гирешци поковылял на кухню, и вскоре до Драгошани донесся восхитительный
запах жареного мяса. Да, Гирешци был прав - блюдо, должно быть,
действительно вкусное. Через минуту хозяин вернулся с дымящимся противнем в
руках и попросил Драгошани достать из буфета тарелки. Он положил в тарелку
Бориса целую гору маленьких птичек, а себе взял лишь одну. Львиная доля
гарнира - запеченного картофеля снова досталась Драгошани.
- Так нечестно, - сказал он, пораженный великодушием хозяина.
- Я пью ваше виски, так что вы можете съесть моих птиц, - ответил тот. -
К тому же, если понадобится, я всегда могу настрелять их еще - вон из того
окна. Это очень просто, а вот найти виски гораздо труднее. Поверьте, от этой
сделки выигрываю только я!
Они приступили к еде и в промежутках между порциями Гирешци начал
рассказывать.
- Это случилось во время войны. Еще мальчиком я серьезно повредил плечо и
спину, поэтому о том, чтобы я мог стать солдатом, не было и речи. Но мне
тоже хотелось что-то делать, и я вступил в ряды бойцов гражданской обороны.
"Гражданская оборона" - как бы не так! Поезжайте в Плоешти и даже сейчас,
через столько лет, упомяните там о гражданской обороне. Плоешти горел днем и
ночью. Он выгорел почти весь, Драгошани! Каким образом можно было его
"оборонять", если с неба градом валились бомбы?
Как и сотни мне подобных, я просто ездил по округе - мы вытаскивали людей
из горевших и разрушенных домов. В большинстве своем это были покойники, но
некоторые были еще живы, а иным лучше было бы умереть. Удивительно, как
быстро ко всему привыкаешь. Я был тогда очень молод, поэтому, наверное,
привык особенно быстро. В молодости мы очень жизнерадостны. Знаете, в конце
концов мы вообще перестали обращать внимание на кровь, боль, смерть... Для
меня и остальных таких же, как я, эти понятия перестали что-либо значить. Мы
просто делали то, что необходимо, - это была наша работа, такая же обычная,
как любая другая. С той только разницей, что конца ей не было. Так что мы
изо дня в день объезжали, а чаще обегали окрестности. Я обегал!.. Вы можете
сейчас себе представить? Но тогда у меня еще были обе ноги.
А потом.., а потом случилась та жуткая ночь. Знаете, каждая ночь была
страшной, но эта... - он покачал головой не в состоянии найти подходящих
слов.
За пределами Плоешти, если ехать в сторону Бухареста, было очень много
старых домов. Они принадлежали аристократам с тех незапамятных времен, когда
аристократия еще существовала. Большинство из домов были очень запущены,
разрушались, потому что у их хозяев не было денег на ремонт. Конечно, жившие
там люди еще владели землями и определенным капиталом, но этого было
недостаточно. Семьи аристократов из последних сил цеплялись за прошлое,
медленно деградируя и разваливаясь вместе с родовыми поместьями.
В ту ночь бомбежка была особенно сильной...
Я сидел за рулем "скорой помощи" - в действительности это была
обыкновенная трехтонка, приспособленная для перевозки людей. Мы курсировали
между центром города и пригородами, где располагались несколько госпиталей,
устроенных в больших старых домах. До тех пор бомбили главным образом центр
города. Когда с неба упала очередная серия бомб, меня вышвырнуло с дороги, и
я решил было, что мне конец. Вот как это случилось.
Я ехал по дороге. Справа от меня за высокими стенами стояли старинные
особняки. К востоку и к югу небо было багрового цвета - в нем отражались
зарева пожаров. Вокруг царил сущий ад - казалось, сама земля разверзлась под
ногами. Слава Богу, машина была пуста, поскольку мы только что разгрузились,
оставив тяжело раненных людей в одном из импровизированных госпиталей. В
кабине остались я и мой сменщик. Мы возвращались в Плоешти, и наша машина
тряслась и подпрыгивала на старых мощеных дорогах, сплошь усеянных осколками
и обломками. И вдруг началась бомбежка.
Бомбы без перерыва сыпались на старинные дома и богатые особняки, в
воздух летели обломки, взметались столбы пламени, оранжевые, красные, желтые
искры разлетались во все стороны. Зрелище можно было бы назвать потрясающе
красивым, если бы оно не было столь уродливым. Бомбы ложились точно и ровно,
словно шли строем солдаты, только воины те были гигантских размеров. Первая
упала ярдах в трехстах от нас, за старым поместьем. Раздался глухой удар,
появилась яркая вспышка огня, и земля под нами содрогнулась. Следующая
взметнула в небо комья и обломки деревьев в двухстах пятидесяти ярдах от
машины. Потом уже в двухстах ярдах в небо взлетел огненный шар, поднявшийся
высоко над крышами домов. И каждый раз земля содрогалась все ближе, все
сильнее. Справа перед самой машиной вдруг подпрыгнул на фундаменте дом,
стоявший чуть в стороне от дороги. Я знал, куда угодит следующая бомба, -
именно в этот дом. А куда упадет очередная?
Я оказался почти что прав. Буквально через секунду я увидел, что дом
превратился в ужасный силуэт на фоне осветившего его сзади пламени. Оно было
таким ярким, что, казалось, прожигало насквозь камень стен, а старый дом
напоминал каменный склеп. В нижнем этаже на фоне большого окна я увидел
фигуру человека - воздев к небу руки, он в гневе потрясал ими. Едва погасла
вспышка от последней бомбы и дымящаяся земля вновь погрузилась в темноту,
следующая бомба угодила прямо в дом.
Вот тут уже начался настоящий ад. Крыша дома разлетелась на куски, стены
рухнули, подняв в воздух столбы огня и дыма, а дорога впереди вздыбилась и
заходила волнами, словно огромная извивающаяся змея, осыпая градом камней
ветровое стекло машины. А потом.., все вокруг горело, крутилось, ходило
ходуном!
"Скорую помощь" подняло в воздух, и она кувырком полетела в кювет -
машина стала игрушкой в руках сумасшедшего. Я пробыл без сознания буквально
пару секунд, а может, то был всего лишь шок. Придя в себя, я отполз подальше
от горящей машины - и как раз вовремя, потому что еще через несколько секунд
она взорвалась. Всего несколько секунд - и взрыв.
Имени того, кто сидел тогда рядом со мной в машине, я не знал. А если и
знал, то сейчас уже забыл. Мы встретились той ночью впервые и тут же
потеряли друг друга в этом пекле. Вое, что я помню о нем, - это его
крючковатый нос. Когда я выползал из машины, я его в ней не видел, но если
он все же оставался там, то наверняка погиб. Так или иначе, больше я его
никогда не встречал...
Бомбы продолжали падать вокруг меня - я дрожал от страха и чувствовал
себя всеми покинутым, происходящее потрясло меня, привело в шоковое
состояние. Вы можете представить себе, как чувствует себя человек, только
что потерявший другого, пусть и мало знакомого ему человека?
Я взглянул в сторону дома, в который попала бомба, разорвавшаяся перед
той, что упала на дорогу. Как ни странно, стены его частично остались
стоять. Комната нижнего этажа с большими окнами сохранилась. Стекол уже не
было, но комната, вернее часть ее, уцелела. Все остальное исчезло или скоро
должно было исчезнуть. В развалинах полыхал пожар.
И тут я вспомнил о виденной мной в окне фигуре, в ярости поднявшей вверх
руки. Если уцелела часть комнаты, то, возможно, уцелел и этот человек. В
силу привычки к своей работе я инстинктивно бросился к дому. Какую-то роль
сыграло, наверное, и чувство самосохранения. Если в дом уже попала одна
бомба, маловероятно, что в него угодит еще одна. Так что до конца бомбежки я
мог считать себя там в безопасности. Сознание мое было затуманено, и я даже
не подумал о том, что дом горит, что огонь может стать ориентиром для
самолетов во время следующей бомбежки.
Благополучно добравшись до цели я через проем разбитого окна забрался
внутрь и оказался в бывшей библиотеке, где и обнаружил того сердитого
человека, точнее, то что осталось. Казалось бы, после такого взрыва от него
вообще не должно было ничего остаться, однако все оказалось далеко не так. Я
имею в виду его состояние.., он должен был быть мертвым. Но он был жив! Он
был бессмертен!
Я не знаю, Драгошани, что именно вам известно о Вамфири. Если вы знаете о
них достаточно много, то все, о чем я расскажу дальше, едва ли вас удивит. В
то время он не знал о них ничего, поэтому увиденное и услышанное мной в том
доме привело меня в ужас. Вы не первый, кому я рассказываю эту историю. С
тех пор я многим ее поведал, я слишком много болтал. Но с каждым разом я
говорил все с меньшей охотой, сознавая, что в лучшем случае мой рассказ
воспринимается скептически, а то мне и вовсе не верят. Так или иначе, это
приключение потрясло меня настолько, что стало толчком к дальнейшим поискам,
привело к тому, что я стал одержим этой темой. Воспоминания о тех событиях
остались наиболее яркими за всю мою жизнь, я просто должен обо всем
рассказать и хотя в последнее время я резко сократил общение с людьми, мне
все-таки необходимо еще раз поведать о событиях той ночи. За последние семь
лет, Драгошани, вы будете первым, кто услышит мою историю. Последним был
американец, который хотел затем написать и опубликовать эту "правдивую
историю". Чтобы его переубедить, мне пришлось пригрозить ему дробовиком. По
очевидным для вас причинам я не хочу привлекать к себе излишнее внимание, а
это неизбежно бы произошло, если бы он осуществил свои планы.
Я вижу, Драгошани, что ваше нетерпение растет, поэтому продолжу.
Поначалу я не видел в комнате ничего, кроме обломков и осколков. Ничего
другого я в общем-то и не ожидал. Во всяком случае, я не рассчитывал застать
кого-либо в живых. Потолок с одной стороны рухнул, стены покосились и
частично обвалились, готовые вот-вот рассыпаться окончательно. Повсюду были
разбросаны книжные полки и в беспорядке валялись разорванные тома, часть их
горела и дымилась, что еще больше усиливало впечатление царящего здесь
хаоса. Пахло дымом и копотью - запах был очень едким, почти удушающим. И вот
тогда я услышал стон.
Знаете, Драгошани, стон стону рознь. Я слышал, как стонет человек,
готовый рухнуть от истощения, как стонут женщины, рожая детей, как стонут
люди перед смертью. Но стон бессмертного - это нечто совсем иное! Мне
никогда не приходилось слышать ничего подобного - это были звуки агонии,
страдания, муки! Но какой муки, какой нестерпимой боли!..
Звуки доносились из-за перевернутого старинного письменного стола,
валявшегося недалеко от оконного проема, возле которого я стоял.
Перебравшись через каменные обломки, я схватился за стол и с трудом поставил
его на короткие ножки подальше от готовой рухнуть стены. Между тем местом,
где только что лежал стол, и тяжелой гладильной доской я увидел лежащего
человека. По внешнему виду он ничем не отличался от обыкновенного человека,
поэтому я и буду пока так его называть, а дальше уже решать вам.
Черты его лица впечатляли, его можно было бы назвать красивым, если бы не
гримаса боли, исказившая рот. Это был высокий, крупный мужчина и,
несомненно, очень сильный. Боже, какой же он сильный и крепкий, подумал я,
когда разглядел наконец его раны. Ни один человек не может оставаться живым
с такими ранами, а если он все еще жив, то он не человек!
Как и во многих подобных домах, потолок здесь был сделан из потемневших
от времени бревен. Одно из сломавшихся после взрыва бревен упало концами
вниз. Так вот один из этих концов - огромный кусок старой сосны - насквозь
проткнул грудь мужчины и впился в пол, пригвоздив человека, как наколотого
на булавку жука. Уже одно это должно было убить кого угодно, любого
человека, но только не такого, как он. Однако это еще не все.
Его одежда от паха до грудной клетки была словно бритвой разрезана, -
возможно, взрывом, последствия которого всегда бывают страшными и
непредсказуемыми. И не только одежда - его обнажившийся живот был тоже
рассечен надвое и представлял собой страшное зрелище: видны были дрожащие
израненные внутренности и обнаженные нервы. Я увидел его кишечник, кишки
пульсировали перед моими глазами, но выглядели совсем не так, как можно было
ожидать. Это не был кишечник обыкновенного человека.
О да! Я вижу на вашем лице вопросительное выражение. Вам непонятно, о чем
я говорю? Внутренности - это внутренности, и кишки - это кишки. Просто
скользкие, свернутые трубки, нечто вроде дымящегося трубопровода, причудливо
изогнутые красные или желтоватые куски плоти, странной формы сосиски и
пузыри. Да, конечно, все это присутствовало внутри разверстой раны. Но там
было нечто еще!"
Драгошани, затаив дыхание, внимательно слушал хозяина, однако, несмотря
на то, что его все это чрезвычайно интересовало и он был полностью поглощен
рассказом Гирешци, на лице его никакие эмоции не отражались. Гирешци это
заметил.
"А вы держитесь очень мужественно, мой юный друг. Большинству людей на
вашем месте давно стало бы плохо, их бы затошнило от моего рассказа. А мне
еще многое нужно вам поведать. Ну что ж, посмотрим, как вы отнесетесь к
остальному..."
Я уже упомянул, что внутри этого человека было что-то еще, и это
действительно так. Первый раз я заметил это, когда подошел к пригвожденному
к полу мужчине, но решил, что мне померещилось. Мы с незнакомцем
одновременно увидели друг друга, и, когда глаза наши встретились, это нечто
отскочило и спряталось где-то среди внутренностей. А может быть.., мне
просто показалось... Так или иначе, то, что, как мне думалось, я увидел,
было похоже на спрута или слизняка. Правда, очень большого, охватившего
щупальцами практически все внутренние органы, при этом тело его находилось
возле сердца или позади него. Он напоминал огромную опухоль, только живую,
подвижную!
Он был, или его не было? Может быть, он мне привиделся? Тогда я не мог
сказать с уверенностью. А вот мучения человека, его страшные раны сомнений
не вызывали, как и то, что только чудо сохраняло ему жизнь. Было ясно, что
жить ему осталось всего несколько минут или даже секунд. Нет, ему уже конец!
Однако он был в сознании. Подумайте только - в сознании! Вы можете
представить себе его муки? Я их хорошо себе представлял, поэтому, когда он
заговорил, я едва не упал в обморок от удивления. Это же неслыханно! Он еще
способен был соображать, связно, логически мыслить!.. Он овладел собой, его
адамово яблоко дернулось, и он прошептал:
"Вытяни его... Вытащи его из меня... Вытяни конец бревна из моего
тела..."
Немного придя в себя, я снял пиджак и накрыл его распоротый живот.
Наверное, это было нужнее мне, чем ему. Я не в состоянии был что-либо
делать, видя торчащие наружу внутренности! Потом я ухватился за бревно, но
вскоре понял тщетность своих попыток.
"Нет, бесполезно, - сказал я ему, нервно облизывая губы. - Это убьет вас.
Даже если мне удастся вытащить эту штуку, в чем я сильно сомневаюсь, вы
сразу же умрете. Не думаю, что вы нуждаетесь в моих объяснениях".
Кивнув головой, он прошептал:
"И все же попытайся еще раз".
Я вновь ухватился за бревно. Невозможно! Вытащить его было бы не под силу
троим взрослым мужчинам. Проткнув человека насквозь, бревно буквально
впилось в пол. Мне удалось лишь немного пошевелить его - и тут же с потолка
посыпались огромные куски, а стена заметно осела. Хуже того, из груди
незнакомца, в том месте, где вонзилось острие бревна, фонтаном забила кровь.
Он закатил глаза и так застонал, что у меня от страха застучали зубы, он
задрожал всем телом, словно сквозь него пропустили электрический ток,
застучал ногами по полу от нестерпимой боли. Но при этом, поверите ли,
трясущимися руками сумел вцепиться в обломок бревна, пытаясь помочь мне
вытащить его.
Однако все труды были напрасны, и мы оба это понимали. Я принялся вновь
уговаривать его:
"Даже если нам удастся его вытащить, это приведет только к тому, что на
вас обрушится потолок. Послушайте, у меня есть с собой хлороформ. Я могу
усыпить вас, и вы больше не будете страдать от боли. Однако скажу вам
откровенно: проснуться вы уже не сможете".
"Нет, никаких лекарств, - выдавил он из себя. - Я.., на меня хлороформ не
подействует. В любом случае я должен оставаться в сознании, я должен
контролировать свои действия. Иди за помощью, найди мужчин. Беги, быстро!"
"Но вокруг никого нет, - запротестовал я, - разве сейчас кого-нибудь
найдешь? Если поблизости кто-то и остался, их заботит только собственная
жизнь, безопасность семей и имущества. Всю округу разбомбили!"
И в ту же минуту раздались новые взрывы, послышался гул приближающейся
новой волны бомбардировки.
"Нет, - продолжал настаивать он, - ты можешь это сделать, можешь. Ты
пойдешь и вернешься с помощью. Можешь мне поверить, я щедро награжу тебя. Я
не умру, я продержусь. Я буду ждать. Ты.., ты моя единственная надежда. Ты
не можешь мне отказать!"
Он, вполне понятно, просто лишился рассудка.
Теперь наступила моя очередь испытать муки - муки разочарования,
отчаянного бессилия. Этот мужественный, сильный человек был обречен на
смерть, ему суждено было умереть именно здесь, в этом доме. Оглядевшись
вокруг, я понял, что у меня нет времени на поиски подмоги, что все кончено.
Он проследил за моим взглядом и тоже увидел, что языки пламени лижут
стену за выбитыми окнами. С каждой секундой дым становился все гуще - горели
книги, огонь перекинулся на книжные полки и мебель. Клубы дыма опускались с
провисшего потолка, который оседал все ниже и с которого летели куски
лепнины и пыль.
"Я.., я сгорю! - прошептал он и глаза его на миг расширились от ужаса и
ярко заблестели, но тут же погасли, и в них появилось выражение покорности и
смирения. - Все.., все кончено!"
Я попытался взять его за руку, но он оттолкнул меня и снова пробормотал:
"Все кончено. После стольких столетий..." , "Но это и так было ясно, -
ответил я, - вы же понимаете.., ваши раны..." - Мне хотелось как-то
успокоить его, облегчить его муки." - "Вы так страдали от боли, что
практически перешли за черту. Вы ее больше не ощущаете. В конце концов,
может это, и к лучшему".
При этих словах он обратил на меня свой взгляд, и в этом взгляде я прочел
величайшее презрение.
"Мои раны? Моя боль? - повторил он за мной. - Ха-ха!" - Его короткий
смешок был полон горечи и пренебрежения. - "Когда на мне был шлем дракона и
копье, лопавшее в забрало, проломив мне переносицу, прошло насквозь через
голову, вот тогда действительно была боль! - простонал он. - Да, боль,
потому что копье задело часть меня - настоящего МЕНЯ! Это случилось в
Силистрии, когда мы разгромили Оттоманскую империю. О, я знаю, что такое
боль, друг мой! Мы с ней старые знакомые. В 1204 году в Константинополе..,
это был греческий огонь. В качестве наемника я присоединился к Четвертому
Крестовому походу в Заре, но, к сожалению, меня сожгли в самый разгар нашего
триумфа. Однако они дорого заплатили! Целых три дня мы грабили, насиловали,
убивали. Наполовину уничтоженный, прожженный почти до самого сердца
настоящего я, испытывая страшные муки, я убивал больше всех! Человеческая
оболочка иссохла, но Вамфир оставался живым. А теперь вот это! Я пригвожден
к полу, искалечен, огонь найдет и уничтожит меня. Греческий огонь в конце
концов потух и потерял свою силу, но это пламя не погаснет. Человеческие
боль и муки.., мне они не знакомы, мне нет до них дела. Что они в сравнении
с болью Вамфира?! Пронзенный колом, я должен буду гореть, визжать, корчиться
в огне и постепенно таять? Нет! Этого не должно быть!.."
Вот почти в точности его слова - я их хорошо запомнил. Я думал, что он
просто бредит. Может быть, он был историком? В том, что он человек
образованный, я не сомневался. Огонь подкрадывался все ближе, жара стала
нестерпимой. Я не мог больше оставаться рядом с ним, но в то же время не мог
его бросить, во всяком случае пока он находится в сознании. Я достал кусок
ваты и бутылочку с хлороформом...
Угадав мои намерения, он выбил откупоренную бутылочку из моих рук. Ее
содержимое выплеснулось наружу, вспыхнуло голубоватым пламенем и исчезло.
"Идиот! - прошипел он. - Так ты убьешь только мою человеческую сущность!"
Одежда на мне стала нестерпимо горячей, а языки пламени плясали возле
самой гладильной доски, подбираясь ближе и ближе. Мне нечем было дышать. Не
в силах бросить его, я закричал:
"Почему вы не умираете? Ради Бога, умрите!"
"Бог? - он открыто насмехался надо мной. - Ха! Даже если бы я верил в
него, рядом с ним для меня нет места! Мне не место в вашем раю, друг мой!"
На полу среди прочих упавших с письменного стола вещей я заметил нож для
разрезания бумаги. С одной стороны он был необычайно острым. Подняв с пола
нож, я приблизился к мужчине, собираясь перерезать ему горло. Он как будто
прочитал мои мысли.
"Этого недостаточно, - сказал он. - Голову следует отрезать полностью".
"Что вы такое говорите?" - спросил я.
Он впился в меня глазами и позвал:
"Подойди ко мне".
Не в силах сопротивляться, я склонился над ним и протянул нож. Взяв нож
из моих рук, он отшвырнул его в сторону.
"А теперь мы сделаем по-моему, - сказал он. - Так, как следует
поступить".
Заглянув в его глаза, я полностью попал под их власть. Взгляд был..,
магнетическим! Если бы он продолжал молча смотреть на меня такими глазами, я
не смог бы сдвинуться с места и сгорел бы вместе с ним. Я был уверен в этом
тогда, уверен и сейчас. Искалеченный, раздавленный, распоротый, словно рыба
при разделке, он продолжал обладать огромной властью!
"Пойди на кухню, - сказал он, - и принеси нож для разделки мяса, самый
большой. Ну, иди же!"
Его слова заставили двигаться мои ноги, но глаза, нет, его разум
продолжал владеть моим разумом. Я прошел сквозь сгущающийся дым и
приближающееся пламя и вернулся обратно. Когда я показал ему принесенный
нож, он удовлетворенно кивнул. Комната пылала вовсю, и одежда на мне начала
дымиться, а волосы на голове трещали от жара.
"Твоя награда..." - сказал он.
"Мне не нужна никакая награда".
"Но я хочу, чтобы ты ее получил. Я хочу, чтобы ты знал, кого уничтожишь
этой ночью. Моя рубашка.., разорви ее у воротника".
Я повиновался, а когда наклонился ниже, мне показалось, что во рту у
него, чуть приоткрытом в тот момент, двигался не язык, а нечто совсем
другое. Он дышал мне в лицо, и запах был зловонным. Я хотел было
отвернуться, но он продолжал удерживать меня взглядом, до тех пор пока я не
завершил начатое дело. На шее у него на золотой цепочке висел тяжелый
золотой медальон. Расстегнув цепочку, я снял ее и положил в карман.
"Вот так, - вздохнул он. - Я заплатил тебе сполна. А теперь сделай то,
что должен".
Крепко зажав нож, я поднял было дрожащую руку, но тут...
"Подожди, - сказал он. - Я испытываю сильное искушение убить тебя. У нас,
Вамфири, сильно развито, как вы говорите, чувство самосохранения. Но я знаю,
мне не на что надеяться. Та смерть, которую подаришь мне ты, будет чистой и
милосердной, в противном случае меня ждут кошмарные муки, медленная и
невыносимо страшная гибель в огне. И все-таки я могу нанести тебе удар
раньше, чем нанесешь его ты, или одновременно. И тогда нас обоих ждет
ужасная смерть. Поэтому.., подожди, пока я закрою глаза, и тогда бей -
сильно и наверняка, а затем беги! Бей и тут же отскакивай в сторону. Ты все
понял?"
Я кивнул.
Он закрыл глаза.
Я нанес удар.
В тот самый миг, когда прямое блестящее лезвие коснулось его шеи, может
быть, чуть раньше, еще до того, как оно отсекло голову, глаза его резко
открылись. Но он предупредил меня, и я помнил его слова. Как только голова
отлетела и из раны хлестнула кровь, я отпрянул назад. Крутясь и подскакивая,
голова катилась среди горящих книг. Но, клянусь Богом, пока она катилась,
как бы она ни поворачивалась, полные осуждения глаза неотрывно смотрели в
мою сторону! И о Боже! Его рот, его рот и то, что было внутри! Раздвоенный,
похожий на змеиный язык, скользкий, дрожащий, блуждающий по губам, мгновенно
ставшим из красных мертвенно бледными!..
Но худшее было впереди - его голова менялась на глазах. Кожа плотно
обтянула череп, который в свою очередь изменил форму, превратившись в
вытянутую морду огромной собаки или волка. Свирепо горящие глаза, прежде
желтые, приобрели цвет крови. Верхние зубы накрыли нижнюю губу, прижав к ней
раздвоенный язык, а огромные клыки стали изогнутыми и острыми, как иглы!
Все это правда! Я видел это! Я видел это наяву! Но длился кошмар
несколько мгновений, а потом голова стала на глазах исчезать. Наверное, все
дело было в жаре, потому что только невероятный жар мог привести к тому, что
голова начала пузыриться и таять. Ужас пригвоздил меня к месту. Я замер, а
затем бросился прочь - подальше от по-прежнему не сводящей с меня глаз,
чужой, разрушающейся головы, подальше от обезглавленного тела, с которым
тоже начало происходить нечто ужасное!.. А потом оно полностью
разрушилось...
Если вы помните, я накрыл тело пиджаком, чтобы не видеть страшных ран.
Теперь какая-то невидимая сила изнутри приподняла его, а потом пиджак
зашевелился и разлетелся на две половины, которые, кем-то в ярости
отброшенные, взлетели к потолку. Вслед за этим из живота буквально выскочило
заостренное на конце щупальце - оно было покрыто белыми чешуйками, судорожно
извивалось и вертелось во все стороны. Словно дьявольская плетка, оно
крутилось в воздухе, изгибалось, будто что-то искало среди дыма и пламени!
Потом щупальце поползло по полу, судорожно обследуя горящую комнату, но
при этом ловко уклоняясь от огня. Я вскочил на стул и скорчился на нем,
парализованный ужасом. Со своего возвышения я мог увидеть, что происходило с
лежавшим на полу телом: на моих глазах оно стало стремительно разлагаться,
превратилось сначала в скелет, с которого осыпались остатки плоти, а затем -
в прах. Едва это случилось, щупальце замедлило движение, сократилось и
уползло обратно - туда, где прежде лежало тело его хозяина, - а теперь
остались лишь части скелета и прах...
Все это, как вы понимаете, произошло в считанные секунды, гораздо
быстрее, чем я вам об этом рассказываю. Я не могу поклясться, что все, о чем
я вам рассказал, случилось на самом деле. Но сам я верю, что действительно
видел это.
Так или иначе, но когда потолок накренился еще больше, я буквально
скатился со стула, а рухнувшие балки, подняв вверх столб огня и дыма,
похоронили под собой комнату, где произошли столь, ужасные события. Не
спрашивайте меня, как мне удалось выбраться наружу, - этого я совершенно не
помню, - но, когда я мчался прочь, откуда-то из развалин, изнутри, до меня
донесся долгий, полный невыразимой муки вопль, одновременно жалобный,
ужасный и гневный. Это было стенание, какого я больше в своей жизни не
слышал и, надеюсь, не услышу никогда.
Потом...
С неба опять посыпались бомбы. Больше я ничего не помню, так как пришел в
себя только в полевом госпитале. Я лишился ноги и, как меня тогда уверяли, в
какой-то мере разума. Считалось, что это следствие контузии, и я, убедившись
в тщетности попыток рассказать правду, вынужден был согласиться с общим
мнением. И мое тело, и мой разум стали жертвами той бомбежки...
Да... Но среди вещей, которые мне вернули при выписке из госпиталя, была
та, которая подтверждала правдивость моих воспоминаний. Она и сейчас при
мне.
Поверх жилета Гирешци носил золотую цепь. Из левого кармашка он вытащил
серебряные карманные часы, совершенно не гармонировавшие со старинной цепью,
а из правого - медальон, о котором говорил. Он передал медальон Драгошани.
Затаив дыхание, Драгошани схватил его и буквально впился в него глазами, не
обратив никакого внимания на часы и цепь. На лицевой стороне медальона он
увидел прекрасной работы геральдический крест, принадлежавший рыцарям
святого Иоанна Иерусалимского. Однако крест был кем-то старательно
изуродован - во многих местах его пересекали глубокие царапины. А на
обратной стороне медальона...
Драгошани в какой-то степени был готов увидеть то, что увидел: грубо
сработанный барельеф, изображающий дьявола, летучую мышь и дракона.
Изображение было слишком хорошо ему известно, и сам собой вырвался давно
мучивший его вопрос:
- Вы выяснили его происхождение?
- Вы имеете в виду геральдическое значение этого изображения? Я пытался.
Несомненно оно что-то означает, но мне не удалось установить происхождение
именно этого герба, его принадлежность. Я могу вам рассказать о символике
дракона или летучей мыши, исходя из местной истории, но что касается
дьявола, то связанное с ним довольно.., неясно. Я, конечно, пришел к
определенным выводам, но это всего лишь догадки, предположения, почти ничем
или мало чем под...
- Нет, - нетерпеливо оборвал его Драгошани. - Я не это имел в виду. Это
изображение мне хорошо известно. Что вы знаете о человеке, о том существе,
если хотите, которое дало вам медальон? Удалось ли вам что-либо узнать о его
жизни?
Он с нетерпением ждал ответа, сам не до конца понимая, почему задал этот
вопрос. Он вырвался у него сам собой, как будто под влиянием порыва.
Гирешци, кивнув, взял из рук Бориса медальон, цепь и часы.
- Возможно, вам это покажется странным, потому что, окажись вы на моем
месте, после всего что я пережил, вы наверняка постарались бы избежать
всего, что может быть связано с подобными вещами. Вам, наверное, и в голову
не пришло бы, что эти события дали толчок моим многолетним поискам и
исследованиям. А случилось тем не менее именно так. Конечно же, приступая к
такого рода частному расследованию, я прежде всего постарался выяснить имя
человека, которого уничтожил в ту ночь, а также все, что возможно о его
семье и жизни. Итак, звали его Фаэтор Ференци.
- Ференци? - Драгошани повторил имя, словно смакуя его звучание. Он
наклонился вперед, и пальцы его, упиравшиеся в стол, побелели от напряжения.
Он был уверен в том, что это имя что-то для него значит. Но что именно? - А
его семья?
- Как? - Гирешци, казалось, было очень удивлен. - Вы не находите в этом
имени ничего особенного? О, фамилия достаточно известна. Я подскажу вам -
она имеет венгерские корни. Но Фаэтор?
- И что из этого?
Гирешци пожал плечами:
- Я только однажды встретил это имя - совершенно в ином контексте. Речь
шла об одном из князьков белых хорватов, жившем в девятом веке. Его фамилия
звучала очень похоже - Ференциг.
"Ференци... Ференциг... - думал Драгошани. - Одно и то же". Но тут же сам
себя поправил. С чего это вдруг он пришел к такому заключению? Однако в то
же время он сознавал, что эта мысль не просто так возникла в его голове - он
давно знал о двойственности натуры Вамфири, как о непреложном факте.
Двойственность натуры? Однако и это, наверное, достаточно опрометчивое
заключение. Он имел в виду только то, что одинаковы имена, но не то, что их
носили одни и те же люди, вернее человек. Или все-таки он был уверен в
большем? Только сумасшедшему может прийти в голову, что хорватский князь
девятого века и современный румынский землевладелец - одно и то же лицо.
Точнее, такое предположение могло, бы показаться невероятным, если бы
Драгошани со слов старого дьявола не знал, что сама концепция вампиризма и
бессмертия весьма далека от безумной.
- А что еще вам удалось узнать о нем? - наконец нарушил молчание
Драгошани. - О его семье? Я имею в виду тех, кто остался в живых. О его
жизни? За исключением того, что он мог быть отдаленно связан с хорватами.
Гирешци нахмурился и почесал голову.
- Да... - проворчал он. - Разговор с вами - поистине неблагодарное дело.
У меня такое ощущение, что вам заранее известны ответы на все вопросы и
фактически вы знаете гораздо больше меня. Создается впечатление, что мой
рассказ вы используете лишь для подтверждения собственных умозаключений и
твердых убеждений... - Он на минуту замолчал. - Так или иначе, насколько мне
известно, Фаэтор Ференци был последним представителем своего рода. После
него никого не осталось.
- Вот в этом вы ошибаетесь, - Драгошани понял, что проболтался, и закусил
губу, затем, понизив голос, добавил:
- Я имею в виду.., вы не можете утверждать это с полной уверенностью.
Гирешци был ошеломлен.
- Ну вот, вы, похоже, снова знаете больше, чем я. - Во время разговора он
не переставал потихоньку потягивать виски, принесенное Драгошани, но оно,
судя по всему, на него совершенно не действовало. Сделав еще несколько
глотков, он предложил:
- Если позволите, я расскажу вам все, что мне удалось узнать об этом
Ференци.
- Я начал поиски после окончания войны. Жаловаться на жизнь мне, в
общем-то, не приходилось: у меня был дом - вот этот, а за потерянную ногу
мне выплатили "компенсацию". Все это плюс небольшая пенсия по инвалидности
обеспечивали мне сносную жизнь. Роскоши я, конечно, позволить себе не мог,
но у меня была постоянная крыша над головой и достаточно средств, чтобы не
голодать. Моя жена.., она стала еще одной жертвой войны. Детей у нас не
было, и я больше никогда не женился.
Если говорить о причинах моего глубочайшего интереса ко всему, что
касается вампиров, то, наверное, у меня просто не было другого выхода.
Точнее, я ничем больше не хотел заниматься. Эта тема магнитом притягивала
меня...
Ладно, не стану больше утомлять вас объяснениями - мне просто хотелось,
чтобы картина была ясна вам полностью. Как я уже сказал, мои поиски начались
с Фаэтора Ференци. Я снова поехал туда, где все произошло, разговаривал с
теми, кто мог знать его. Большая часть округи была стерта с лица земли, но
несколько домов все же уцелели. От дома Ференци остался лишь черный от
копоти остов, и ничего нельзя было узнать о его прежних обитателях.
И все-таки имя мне выяснить удалось - я нашел его сразу в нескольких
источниках: в почтовой службе, в журнале регистрации земель и собственности,
в списках пропавших без вести и погибших, в списках жертв войны и других. Но
это были официальные источники, а тех, кто знал его лично, мне никак не
удавалось найти. Наконец я отыскал пожилую женщину, которая жила в этой
районе, - вдову Луорни. Лет за пятнадцать до начала войны она работала у
Ференци - приходила убираться в доме два раза в неделю и содержала его в
порядке. Так продолжалось около десяти лет, но потом она вдруг потеряла
интерес к свой работе. Она не могла с точностью сказать, что послужило тому
причиной, но для меня было очевидно, что это было связано с самим Ференци.
Что-то в нем настораживало, беспокоило ее, пока наконец ее терпение не
пришло к концу. При каждом упоминании его имени она непрестанно крестилась.
И все-таки она рассказала мне немало интересного. Я постараюсь вкратце
пересказать, что мне удалось узнать.
В его доме не было ни одного зеркала. Я не думаю, что мне стоит объяснять
значение этого факта...
Вдова Луорни никогда не видела, чтобы он выходил из дома днем, когда было
светло. Она вообще никогда не видела его вне дома, за исключением двух
случаев - оба раза вечером, в сумерках, в саду.
Ей никогда не приходилось готовить ему еду, и она ни разу не видела,
чтобы он вообще что-либо ел. Никогда! В доме была кухня, но он, насколько
она знала, ею не пользовался, а если и пользовался, то убирал за собой сам.
У него не было ни жены, ни семьи, ни друзей. Почта приходила редко, он
неделями не бывал дома. Он не работал, даже дома, но у него всегда были
деньги. Много денег. Однако, наведя справки, я не обнаружил банковского
счета, на его имя. Короче говоря, Ференци был поистине очень странным,
таинственным человеком и вел отшельнический образ жизни...
Но это далеко не все. Дальнейшее кажется куда более непонятным. Однажды
утром, придя, чтобы убраться в доме, вдова Луорни застала там местную
полицию. Трое братьев - члены жестокой банды грабителей из Морени, за
которыми полиция гонялась несколько лет, были арестованы в доме. Судя по
всему, они проникли в дом в предутренние часы, полагая, что он пуст,
совершив тем самым большую ошибку!
В момент, когда полицейские на лошадях въехали во двор, хозяин тащил
волоком одного из братьев и подталкивал двух остальных к погребу. Вы,
наверное, помните, что в те годы местная полиция использовала лошадей для
объезда труднодоступных отдаленных районов. Получив сообщение о случаях
мародерства, полицейские заподозрили, что это снова дело рук братьев.
Никогда еще трое преступников с такой радостью не отдавали себя в руки
правосудия.
Эти трое были настоящими головорезами, но даже им не под силу было
тягаться с Фаэтором Ференци. Их предполагаемая жертва сломала каждому правую
руку и левую ногу. Подумайте только, Драгошани, какой силой для этого
следовало обладать! Полицейские были настолько благодарны ему за помощь, что
не стали вникать в подробности, - в конце концов, он защищал свою
собственность и жизнь. Однако вдова видела, как их увозили несколько часов
спустя, и ей было совершенно ясно, что они до смерти напуганы.
Я уже сказал вам, что Ференци тащил пленников в погреб. Для чего? Чтобы
запереть их, до того как подоспеет помощь? Возможно...
- Или чтобы держать их там, как в холодильнике, пока они.., не
понадобятся, так? - сказал Драгошани. Гирещци кивнул:
- Вот именно. Так или иначе, вскоре после этого случая вдова Луорни
отказалась от работы у Ференци.
- Гм-м-м... - задумчиво произнес Драгошани. - Меня удивляет, что он
отпустил ее. Ведь она, по всей вероятности, заподозрила неладное. Вы сами
упомянули о том, что ее давно что-то беспокоило. Неужели он не боялся, что
она может кому-то рассказать о нем?
- Конечно! - ответил Гирешци. - Но вы кое о чем забыли, Драгошани.
Вспомните, как он руководил моими действиями в ночь бомбежки, в ту ночь,
когда умер, - одним только взглядом и мысленными приказами.
- Гипноз! - воскликнул Драгошани. Гирешци, мрачно усмехнувшись, кивнул:
- Да, это одна из многих способностей вампиров. Он приказал ей молчать,
пока он жив. То есть, пока он жив, она должна, была забыть о том, что
случилось, забыть о нем, о своих темных подозрениях.
- Понимаю... - ответил Драгошани.
- Его власть была столь велика, - продолжал Гирешци, - что она и в самом
деле забыла. Она не вспоминала о нем много лет, до того самого момента,
когда я пришел к ней с расспросами. И вспомнила лишь потому, что к тому
времени он уже умер.
Драгошани начали раздражать манеры Гирешци - его самодовольство,
самоуверенность, его чересчур высокое мнение о своих детективных
способностях. Наконец некромант произнес:
- Но это, конечно же, всего лишь предположения, догадки. Вы ничего не
можете утверждать с уверенностью.
- Да нет, напротив! - воскликнул Гирешци. - Я узнал обо всем от самой
вдовы. Поймите меня правильно: я не утверждаю, что она все это придумала.
Это не простая болтовня, не сплетни - ничего подобного! Все было далеко не
так! Мне пришлось долго беседовать с ней, задавать ей множество вопросов,
прежде чем она согласилась поведать ту историю, точнее, я буквально силой
тянул из нее слова. Понимаете, несмотря на то что он уже умер и власть над
нею закончилась, она продолжала находиться под его воздействием.
Драгошани задумался. Глаза его сузились. Неожиданно, к своему удивлению,
он осознал, что от этого человека исходит угроза. Этот Ладислаа Гирешци был
очень умен. В душе Драгошани поднялось возмущение - он сам не мог понять
почему. Ему трудно было разобраться в своих чувствах, в неожиданно
захлестнувших эмоциях. Они бушевали слишком глубоко внутри. Он тряхнул
головой, выпрямился и попытался собраться с мыслями.
- Вдова, наверное, давно умерла?
- Да, много лет назад.
- Значит, о Фаэторе Ференци известно только нам двоим - вам и мне?
Гирешци пристально всмотрелся в лицо Драгошани. Голос Драгошани звучал
очень тихо, он был, скорее, похож на зловещий шепот. С ним что-то
происходило. Встретив внимательный и вопросительный взгляд Гирешци он
вздрогнул и часто заморгал.
- Да, вы правы, - нахмурившись, ответил Гирешци. - Я никому не
рассказывал об этом за последние.., не помню уже сколько лет. Какой смысл
говорить, если мне никто не верит. С вами все в порядке, друг мой? Вы хорошо
себя чувствуете? Вас что-то беспокоит?
- Меня? - Драгошани наклонился вперед, словно неведомая сила потянула его
к Гирешци. Он с трудом заставил себя выпрямиться. - Нет, конечно же, нет.
Меня слегка клонит в сон, вот и все. Думаю, что дело в еде. Вы слишком
хорошо меня накормили. К тому же за последние несколько дней я проделал
очень долгий путь. Видимо, я очень устал.
- Вы в этом уверены?
- Да, вполне. Однако продолжайте, Гирешци, не останавливайтесь.
Расскажите мне побольше. О Ференци и его предках. О Ференцигах. Вообще о
Вамфири. Расскажите обо всем, что знаете, о чем догадываетесь. Расскажите
мне все.
- Все? На это уйдет не меньше недели.
- Неделя у меня есть.
- Черт возьми! Выскажется, говорите вполне серьезно!
- Вполне.
- Послушайте, Драгошани! Вы, несомненно, очень приятный молодой человек,
и мне доставляет удовольствие разговаривать с человеком, который искренне
интересуется и сам неплохо знает предмет нашего разговора. Но почему вы так
уверены, что я соглашусь потратить на вас целую неделю? В мои годы время
очень дорого. Или вы думаете, что я такой же долгожитель, как Ференци?
Драгошани улыбнулся, но улыбка была едва заметной. "Строго говоря, мы
можем поговорить как здесь, так и в Москве", - подумал он. В этом, однако,
не было необходимости. Во всяком случае пока. Боровиц мог раскрыть истоки
его дара - его таланта некроманта.
- Ну что ж, уделите мне хотя бы еще час или два, - пошел он на
компромисс. - И раз уж вы сами заговорили об этом, давайте начнем с
долгожителя Ференци.
Гирешци ухмыльнулся:
- Это мне подходит. К тому же у нас пока еще есть виски.
Налив себе очередную порцию, он устроился поудобнее, на минуту задумался
и заговорил:
- Долгожитель Ференци. Бессмертие, присущее вампиру. Но сначала я
расскажу вам еще кое-что, услышанное мною от вдовы Луорни. Она сказала, что
когда была еще маленькой девочкой, бабушка говорила, что, сколько она себя
помнит, Ференци жили в этом же доме и что их знавала еще ее бабушка. В
принципе, в этом нет ничего странного - сыновья приходят на смену отцам. В
этих местах многие боярские семьи живут с незапамятных времен. Но что
действительно странно - никто и никогда, насколько вдове было известно, не
видел ни одной представительницы рода Ференци женского пола. А если человек
никогда не был женат, то кто же унаследует его имя?
- И вы, конечно же, постарались выяснить это? - спросил Драгошани.
- Попытался. К сожалению, во время войны пропали многие документы,
поэтому сведения были очень отрывочными. Однако я установил, что с давних
времен дом принадлежал роду Ференци, но в роду никогда не было ни одной
женщины! Одни только холостяки!
Сам не зная почему, Драгошани почувствовал себя оскорбленным. Может быть,
он почувствовал, что собеседник сомневается в его собственных природных
способностях?
- Холостяки? - холодно произнес он. - Не думаю Гирешци кивнул. Он хорошо
изучил ненасытную натуру Вамфири.
- Нет, конечно же, нет, - подтвердил он сомнения Драгошани. - Вампир, не
признающий брака, - это абсурд! Страсть - основная их движущая сила.
Всепоглощающая страсть, жажда власти, плоти, крови! Но слушайте дальше.
В 1840 году некий Бела Ференци отправился через горы, чтобы навестить
кузена или еще кого-то из родственников, жившего недалеко от северной
границы Австро-Венгрии. Об этой поездке упоминается во многих документах.
Похоже, старый Бела приложил немало усилий к тому, чтобы о его визите узнали
как можно больше людей. Он нанял человека для присмотра за домом в его
отсутствие - не местного жителя, а кого-то из племени цыган, нанял экипаж и
кучера, чтобы проехать первую часть пути, позаботился обо всем необходимом
при переходе через высокогорные перевалы, - словом, прекрасно подготовился к
предстоящему путешествию, насколько это было возможно в то время. Всем в
округе он сообщил, что это его прощальное путешествие. В последнее время он
стремительно старел, и все решили, что он поехал, чтобы попрощаться с
далекими родственниками.
Если вы помните, наши края в те времена еще жили по законам древней
Молдавии - Валахии. Индустриальная революция в Европе была в самом разгаре -
повсюду, но только не здесь. Отрезанные от мира и как никогда полные
предрассудков, мы были чрезвычайно невежественными и отсталыми. До железной
дороги между Лембергом и Галацем было не менее двух недель пути. Новости
доходили до нас чрезвычайно долго, а вести какие-либо записи, переписку было
достаточно сложно. Я говорю все это, чтобы особенно подчеркнуть тот факт,
что в этом случае связь оказалась достаточно хорошей, а записи сохранились.
- В случае? - переспросил Драгошани. - О каком случае вы говорите?
- Я говорю о неожиданной смерти Белы Ференци - его экипаж и лошади были
сметены лавиной в пропасть на одном из высокогорных перевалов. Весть о
"несчастном случае" быстро достигла здешних мест. Адвокат-зган принес
Запечатанное завещание отарика в местное регистрационное бюро, и оно было
немедленно отослано далекому "кузену", некоему Георгу, который, по-видимому,
был уже в курсе событий и знал о том, что дом и все земли по наследству
перешли к нему.
Драгошани кивнул.
- И конечно же, этот Георг Ференци вскоре приехал и вступил в свои права.
Он, вероятно, был - или во всяком случае казался - значительно моложе Белы,
однако фамильное сходство никаких сомнений не вызывало.
- Прекрасно! - воскликнул Гирешци. - Вы точно улавливаете ход моих
мыслей. Прожив здесь пятьдесят лет, то есть с точки зрения нормальной
человеческой жизни состарившись, Бела решил, что ему пришло время "умереть"
и освободить место более молодому представителю рода.
- А после Георга?
- Конечно же, Фаэтор. - Гирешци в задумчивости поскреб подбородок. - Я
часто думал: если бы в ту ночь я не убил его, если бы после той бомбежки он
остался жив, каким было бы его следующее перевоплощение? Появился бы он
после войны под личиной очередного представителя рода Ференци, для того
чтобы заново отстроить дом и продолжать жить здесь? Скорее всего, так и
случилось бы. Вамфири очень привязаны к родным местам.
- Значит, вы абсолютно уверены в том, что Бела, Георг и Фаэтор - одно и
то же лицо?
- Безусловно. По-моему это очевидно. Разве он сам не подтвердил это,
когда, как мне казалось, в бреду вспоминал о битвах под Силистрией и
Константинополем? А до Белы были еще Григор, Карл, Петер и Стефан - и Бог
знает сколько еще вплоть до князя Фаэтора Ференцига, а возможно, и до
кого-то, жившего еще раньше. Видите ли, здесь была его территория. Это была
его кровавая вотчина. В прежние времена, в эпоху князей и бояр, Вамфири
крепко держались за свои владения. Вот почему он присоединился к Четвертому
крестовому походу, - для того, чтобы прогнать как старых, так и новых врагов
подальше от своих земель. Своих земель, понимаете? Для вампира не имеет
ровно никакого значения, какой король или правительство у власти, какой
строй, свою землю он всегда считает только своей. Он защищал себя, наследные
владения, а не кучку паршивых, подлых чужеземцев, пришедших с Запада. Вы
видели изуродованный крест крестоносцев на моем медальоне! После того как
они оскорбили его достоинство, он издевался над ними, он просто наплевал на
них!
- Вам удалось выяснить, какое имя он тогда носил? Я имею в виду в 1204
году в Константинополе?. - В голосе Драгошани отчетливо слышалось
благоговейное уважение к вампиру, возможно, некоторая доля зависти.
Гирешци склонил набок голову:
- Драгошани, насколько хороши ваши знания истории?
- Едва ли прекрасны. Но думаю, вполне сносны.
- Гм-м-м... История донесла до нас имена многих участников Четвертого
крестового похода, однако вы не встретите среди них ни Ференци, ни
Ференцига. И все-таки, будьте уверены, он участвовал в нем. Откуда мне это
известно? Знаете, вполне возможно, что вы разговариваете сейчас с лучшим в
мире знатоком тех кровавых событий - мне удалось обнаружить много такого, на
что другие историки не обратили внимания. У меня, правда, было преимущество
перед ними - я знал, что искал, мой интерес был сугубо специфическим. Однако
в своих поисках мне пришлось перерыть целые горы разного рода документов и
материалов. Мальчик мой, да я могу написать о Четвертом крестовом походе
целую книгу - по крайней мере о той его части, которая прошла от Венгрии до
Константинополя. Бог мой! Какая жестокая битва разразилась под
Константинополем - это был настоящий ад! И этот человек и орда извергов,
которой он командовал, находились в самой гуще, там, где бой был наиболее
ожесточенным. Он был там в момент падения города, когда он и его банда
наемников потеряли всякий контроль над собой. Их примеру последовала вся
армия, и в течение долгих трех дней они грабили, насиловали, убивали...
Папа Иннокентий III, призвавший к Крестовому походу, увидев, во что он
превратился, не в силах был что-либо изменить. Крестоносцы поклялись
захватить Святую землю, но Иннокентий и его легаты вынуждены были освободить
их от клятвы. Папа умыл руки, однако он использовал кое-какую оставшуюся у
него власть и отдал секретный приказ о том, что те, кто проявил "особенную
жестокость", не должны снискать "ни славы, ни наград" за свое варварство и
что "их имена никогда не должны быть упомянуты", что "они недостойны ни
уважения, ни почитания".
Искать козла отпущения не пришлось: список открыл, конечно же,
"кровожадный валах, нанятый в Заре". Его поведение никак нельзя было назвать
безупречным. Однако поначалу крестоносцы высоко оценивали его заслуги и
оказывали ему почести, втайне, возможно, завидовали или боялись его. И вот
теперь его имя было вычеркнуто отовсюду, опозорено, его лишили всех заслуг и
наград. В ответ он обвинил их в двуличии и надругался над символом
Крестового похода - крестом на своем медальоне. После этого, собрав свою
банду головорезов под знаменем с изображением дракона, летучей мыши и
дьявола, с гордо поднятой головой и кипя от ярости, возвратился домой.
Закусив губу, Драгошани некоторое время молчал, затем произнес:
- Предположим, что так или иначе, но все это правда, либо по меньшей мере
основано на известных вам достоверных фактах. Однако тогда остаются
невыясненными некоторые весьма важные вопросы.
- Например?
- Ференци был вампиром. А вампир нуждается в жертвах. Когда он голоден,
он убивает всех без разбора, словно лиса цыплят, жестоко и бездумно. Но,
судя по всему, Ференци ни в чем подобном замечен не был. Как же ему удалось,
прожив здесь столько лет, ни у кого не вызвать подозрений? Вы же помните,
Гирешци, что кровь для него - это жизнь! Неужели здесь не было случаев
вампиризма?
- Поблизости от Плоешти? Ни одного! Во всяком случае, за тот период,
который мне удалось проследить по документам. - Мрачно усмехнувшись, Гирешци
наклонился к Драгошани. - Но подумайте, Драгошани, если бы вы были вампиром,
стали ли бы вы убивать на пороге собственного дома?
- Не думаю, что я стал бы это делать, - нахмурился Драгошани. - Но где же
тогда?
- На севере, друг мой! Где же еще, как не в Трансильванских Альпах,
откуда берут начало все легенды о вампирах? Сланиц и Синайя - у подножия,
Брашов и Сацем - за перевалом, и все они расположены не более чем в
пятидесяти милях от дома Ференци, а их темная репутация заставляет людей
держаться подальше от этих мест.
- Даже сейчас? - Драгошани сделал вид, что удивлен, однако он хорошо
помнил, что говорила по этому поводу три года назад Маура Кинковши. -
Легенды существуют много лет, особенно если это легенды о призраках. Жители
горных районов давно к ним привыкли. Если кто-то по непонятной причине
умирает молодым, не нужно искать объяснений - они уже есть. В
действительности же последний ребенок погиб от укуса вампира в Сланице зимой
1943 года. Девочку похоронили с колом, воткнутым в сердце, как и многих
безвинных жертв до нее. В тот же год в окрестных деревнях таким же образом
погибли еще одиннадцать человек!
- Вы говорите, это было в 43-м? Гирешци кивнул:
- Вижу, вы уловили связь. Да, это случилось всего за несколько месяцев до
смерти Ференци. Та девочка стала его последней жертвой, во всяком случае,
насколько это нам известно. Конечно, когда вокруг шла война, он обладал
гораздо большей свободой, ему было легче находить свои жертвы. Многих из них
вполне могли отнести к без вести пропавшим во время воздушных налетов или
обстрелов, которых, поверьте, было великое множество. - Он минуту помолчал.
- Еще вопросы?
- Вы сказали, что те городки, о которых вы упомянули, находятся в горах,
примерно в пятидесяти милях от Плоешти. Местность здесь очень неровная,
много труднопроходимых участков, иногда приходится преодолевать подъемы до
двух тысяч футов. Как удавалось Ференци делать это? Он что, превращался в
летучую мышь и летел к месту своей охоты?
- Народные предания утверждают, что он обладал такой способностью - мог
превращаться в летучую мышь, волка, привидение, даже в блоху, жука или
паука. Но.., сам я так не думаю. Достоверных свидетельств мне обнаружить не
удалось. Вы спрашиваете, каким образом он оказывался в тех местах, где
совершал убийство? Не знаю. У меня есть кое-какие идеи на этот счет.., но
доказательств пока нет.
- Какие именно идеи?
Драгошани, явно волнуясь, ждал ответа. Сам он уже знал правильный ответ
на свой вопрос, - или, во всяком случае, ему казалось, что знал, - но ему
хотелось проверить, насколько в действительности умен и догадлив Гирешци. И
насколько опасен... Что это? Он снова с трудом заставил себя выпрямиться на
стуле. Что, черт возьми, с ним сегодня происходит?!
- Вампир, - медленно, тщательно подбирая слова, начал Гирешци, стараясь
как можно точнее формулировать мысли, - по природе не человек. В ту ночь,
когда умер Ференци, я видел достаточно, чтобы убедиться в этом. Так кто же
он тогда? Это совершенно чуждое человеку существо, которое сожительствует с
его умом и телом. В лучшем случае это своего рода симбиоз, а в худшем он
является паразитом, отвратительным слизняком.
"Правильно!" - согласился с ним Драгошани, но сделал это про себя, в
душе. И снова почувствовал себя нехорошо, почувствовал какое-то смущение. Он
точно знал, что Гирешци совершенно правильно определил сущность вампира, но
вот откуда это ему известно? Размышляя о том, что же все-таки с ним
происходит, Драгошани с удивлением услышал собственный голос:
- Но разве он не является сверхъестественным существом? Он обязательно
должен быть таковым, если ему в течение многих лет удавалось безнаказанно
заниматься своим делом, ни у кого не вызывая подозрений.
- Нет, только не сверхъестественным, - покачал головой Гирешци. - Скорее,
сверхчеловеческим! Он обладает гипнотическим и магнетическим даром. Он -
плод фантазии, ни в коем случае не волшебник, но поистине великий фокусник,
иллюзионист. Он не летучая мышь - он молчалив, как летучая мышь. Он не волк,
но быстр, как, волк. Он не блоха, но чудовище, столь же жаждущее крови,
только поистине в фантастическом количестве. Вот что такое, по-моему,
вампир, Драгошани! Разве преграда для подобного существа какие-то пятьдесят
миль? Легкая вечерняя прогулка - не более. Свою человеческую оболочку он
может заставлять делать такое, что нам и в голову не придет...
"Верно, все верно!" - снова мысленно согласился с ним Драгошани. А вслух
сказал:
- Это имя - Ференци. Вы сказали, что оно достаточно известно. Неужели
вам, при всем вашем уме, с учетом известных вам фактов, не удалось найти еще
кого-нибудь, носящего то же имя. Вы говорили, у каждого вампира была своя
территория, и здесь были владения Фаэтора. Но тогда должны существовать и
другие территории - кто же владел ими?
Голос Драгошани стал вдруг хриплым, резким, скрипучим. Гирешци снова
растерялся, он был обескуражен.
- Знаете, вы опережаете ход моих мыслей, Драгошани! Очень тонкое
замечание. Вы весьма проницательны. Если Ференци в течение более чем семисот
лет единолично владел и держал в полном подчинении Молдавию и восточную
Трансильванию, как же обстояли дела на остальной территории Румынии? Вы это
имеете в виду?
- Румынию, Венгрию, Грецию - любые другие места, где до сих пор обитают
вампиры.
- До сих пор обитают!? Боже сохрани!
- Думайте, как хотите, - фыркнул Драгошани. - Пусть будет - где они
обычно обитали.
Гирешци слегка отодвинулся от него.
- Замок Ференци в Альпах взлетел на воздух и рухнул с горы в конце
двадцатых годов. Считалось, что причиной взрыва стал болотный газ - метан,
скопившийся в подземельях и фамильных склепах. Насколько известно, хозяин
замка погиб вместе с ним. Он был бароном, графом или еще кем-то в этом роде.
Звали его Янош Ференци. Но документы? Исторические свидетельства? Летописи?
Забудьте об этом! Всякие сведения об этом событии были уничтожены с не
меньшей тщательностью, чем свидетельства об участии Фаэтора в Четвертом
крестовом походе. Именно поэтому Янош Ференци вызывает у меня большие
подозрения.
- Вы, несомненно, правы, - быстро согласился Драгошани. - Старого Яноша
взорвали к чертям! Прекрасно! Удалось ли вам, Гирешци, обнаружить следы
других вампиров. Скажите-ка, знаете ли вы кого-нибудь из рода Ференци, кто
заплатил за свои преступления и был убит в расцвете лет? Что вы на это
скажете? Может быть, вам известно что-нибудь о Западных Карпатах, ну,
скажем, за Олтулом?
- Но эти места должны быть хорошо известны вам, Драгошани, вы же там
родились. С вашими знаниями, умом и при чрезвычайном интересе ко всему, что
связано с вампирами, вы, несомненно, успели предпринять собственные поиски и
расследования?
Драгошани кивнул:
- Да, это так, и в самом деле так. Пятьсот лет назад на западе
действительно существовала подобная фигура. Он устроил кровавую резню,
уничтожив тысячи мерзких турков, и был умерщвлен за этот так называемый
"противоестественный" поступок.
- Прекрасно! - Гирешци с силой стукнул кулаком по столу, казалось, не
замечая перемены, произошедшей с его гостем. - Вы совершенно правы: его имя
было Тибор и он был одним из могущественных бояр, уничтоженным Владами. Он
обладал большой властью над преданными ему шекелами - слишком большой, и
поэтому другие князья его боялись и завидовали ему. К тому же они, похоже,
подозревали, что он принадлежал к числу вампиров. Это только мы,
современные, образованные люди, сомневаемся в возможности существования
чего-либо подобного. Примитивные народы и варвары знали об этом гораздо
больше.
- Что еще вам известно? - почти прорычал Драгошани.
- Немногое. - Гирешци глотнул виски, взгляд его утратил прежнюю остроту,
и от него уже прилично попахивало. - Пока. Он у меня следующий на очереди.
Знаю только, что он был казнен...
- Предательски убит! - резко оборвал его Драгошани.
- Пусть будет предательски убит. Где-то к западу от реки, за Ионешти. В
него воткнули кол и похоронили в тайном месте, но...
- Ему, этому Тибору, тоже отрубили голову?
- Что? Я не нашел пока никаких сведений на этот счет. Я...
- Нет, он не был обезглавлен, - сжав зубы, прошептал Драгошани. - На него
наложили серебряные и железные цепи, воткнули в него кол и заключили в
склеп. Но оставили ему голову. Вам как никому другому известно, что это
означает, Ладислав Гирешци! Он не умер! Он остался жив! Он до сих пор жив!
Гирешци с трудом выпрямился на стуле. До него наконец дошло, что
происходит что-то нехорошее. Его затуманившиеся глаза вновь прояснились.
Увидев злобное выражение лица Драгошани, он задрожал и стал задыхаться.
- Здесь очень темно, - выдохнул он. - Слишком душно...
Дрожащей рукой он толкнул створки ставней. Солнечный свет залил комнату.
Драгошани вскочил и наклонился к Гирешци. Перегнувшись через стол, он
железной хваткой вцепился в грудь Гирешци.
- Следующий на очереди, старый дурак? А если ты найдешь его, найдешь его
могилу, что тогда, а? Старый Фаэтор подсказал тебе, как следует поступить,
не так ли? И ты снова сделаешь это, Ладислав Гирешци?
- Вы что, с ума сошли? - Гирешци отпрянул, непроизвольно подставив
солнечным лучам державшую его руку Драгошани. Тот мгновенно отпустил его,
резко выпрямился и отскочил в темный угол комнаты. Солнце словно обожгло ему
руку, и в этот момент он все понял!
- Тибор! - он с отвращением выкрикнул это имя. - Ты?!
- Молодой человек, вы больны, - Гирешци безуспешно пытался подняться на
ноги.
- Ну нет, старый ублюдок, старый дьявол, древняя развалина! Тебе не
удастся воспользоваться мной! - Драгошани как в бреду разговаривал сам с
собой. Но в глубине сознания он ощутил, как что-то внутри его сжимается,
съеживается...
- Вам необходим врач, - задыхаясь прошептал Гирешци. - Вам нужен
психиатр.
Драгошани не обращал на него никакого внимания. Теперь он все понял.
Подойдя к столику, куда он перед этим положил пистолет, Борис торопливо
затолкал его обратно в кобуру, под мышкой. Направившись было к выходу, он
вдруг остановился и повернул назад. При его приближении Гирешци отскочил.
- Слишком много! - бормотал старик. - Вы знаете слишком много. Понятия не
имею, кто вы, но...
- Выслушайте меня!
- Я даже не знаю, чем вы занимаетесь, Драгошани, я...
Драгошани наотмашь ударил его, разбив губы и свернув голову на сторону.
- Я сказал - слушайте!
Гирешци обратил к нему широко раскрытые от ужаса слезящиеся глаза.
- Я.., я слушаю...
- Две вещи. Во-первых, вы никогда и никому больше не расскажите о Фаэторе
Ференци и обо всем, что вам известно о нем. Во-вторых, вы никогда больше не
произнесете имя Тибора Ференци и не будете пытаться узнать о нем больше, чем
знаете сейчас. Вам все понятно?
Гирешци кивнул, в следующую секунду глаза его еще больше расширились.
- Он - это вы? - спросил он. Драгошани пронзительно расхохотался:
- Я? Послушайте, если бы я был Тибором Ференци, вы были бы уже
покойником. Нет, но мне многое известно о нем, а ему теперь известно о вас.
- Он снова повернулся к двери, на минуту замер, а затем бросил через плечо:
- Думаю, мы с вами еще встретимся. А пока - до свидания. И хорошенько
запомните все, что я вам сказал, Гирешци.
Выходя из дома навстречу солнечному свету, Драгошани застонал и крепко
сжал зубы, но.., солнце не причинило ему никакого вреда. И все-таки он
сомневался в том, что когда-либо в будущем будет спокойно чувствовать себя
под его лучами. В доме Гирешци солнце обожгло не Драгошани, а Тибора,
старого дьявола, лежащего под землей. Тибора, под чьим контролем и в чьей
власти он в тот момент находился. Драгошани с облегчением вздохнул,
оказавшись в тени в салоне "Волги". Внутри было жарко, как в печке, но жара
не была нестерпимой. Драгошани опустил стекла и тронул машину с места в
направлении шоссе. Температура в салоне упала, ему стало легче дышать.
И только тогда в голову ему пришло, что ему следует откопать прячущегося
под землей червяка. Он понял, что если Тибор может" добраться до него,
значит, и он может добраться до Тибора.
- Да, теперь мне известно твое имя, старый дьявол! - вслух произнес
Драгошани. - Ведь там, в доме Гирешци, был ты! Ты управлял моим языком и
задавал ему вопросы?
Минуту длилась тишина, потом он услышал:
- Не стану этого отрицать, Драгошани. Но будь справедлив: я не слишком-то
старался скрыть свое присутствие. И никому не причинил вреда. Я просто...
- Ты испытывал свою власть! - прервал его Драгошани. - Ты хотел овладеть
моим разумом! Ты стремился к этому последние три года, и, наверное, тебе
удалось бы это сделать, не будь я так далеко от тебя. Теперь я все понял.
- Что? Ты меня обвиняешь? Вспомни, Драгошани, это ты пришел ко мне, по
своей воле пригласил меня войти в твое сознание. Ты просил о помощи во время
твоего свидания с женщиной, и я с готовностью тебе ее оказал.
- Слишком уж велика была твоя готовность! - с горечью ответил Драгошани.
- Я причинил девушке боль, или это ты сделал с моей помощью. Мое тело горело
твоею страстью.., я не владел собой. Я мог бы убить ее!
"Тебе же это нравилось!" - раздался коварный шепот.
- Нет, это ты получал наслаждение! Ты увлек меня за собой! Вполне
возможно, что она это заслужила, но я ничем не заслужил того, чтобы ты, как
вор вползал в мою голову и воровал мои мысли. Но твои желания по-прежнему
будоражат мое тело. Мое приглашение не было постоянным, старый дракон. Так
или иначе, я получил урок и теперь знаю, что тебе нельзя доверять. Ни в чем.
Ты вероломный предатель!
"Что? - Голос в голове Драгошани открыто насмехался над ним. - Я -
предатель? Драгошани, я твой отец..."
- Лживый отец, - ответил Драгошани. "В чем я тебя обманул?"
- Во многом. Три года назад ты был слаб, и я приносил тебе пищу. Я вернул
тебе силы. Ты с презрением отзывался о свиной крови и утверждал, что она
годится только для освежения земли. Ложь! Она освежала твои силы. И ты
восстановил их настолько, что смог сейчас, через три года, проникнуть в мое
сознание при ярком свете дня! Что ж, больше я тебя кормить не буду. Кроме
того, ты говорил, что солнечный свет тебя только раздражает. И снова ложь!
Теперь я знаю, что солнце жжет тебя. А сколько еще вранья я от тебя услышал?
Нет, Тибор, ты делаешь только то, что выгодно тебе. Я всегда это подозревал,
но теперь знаю наверняка!
"И что ты собираешься делать?"
(Действительно ли в голосе, звучавшем в голове, Драгошани уловил нотки
страха, или это только ему показалось? Неужели старик боится?) - Ничего, -
ответил он.
"Ничего?" - (Вздох облегчения.) - Вообще ничего. Наверное, я совершил
большую ошибку, стремясь стать таким же, как ты, решив стать одним из
Вамфири. Скоре всего, я сейчас же уеду отсюда и на этот раз постараюсь
держаться от тебя как можно дальше, предоставив времени покончить с тобой.
Возможно, я на время подарил твоим смердящим костям частицу плоти, но,
уверен, годы вернут свое.
"Нет, Драгошани! - (Это была настоящая паника, в голосе слышался
неподдельный страх.) - Послушай, я вовсе не испытывал свою силу. Я вообще
никого и ничего не испытывал! Помнишь, я говорил тебе, что я не один, что
есть и другие Вамфири, и они существуют до сих пор? Я сказал, что много
веков ждал, надеялся, что они придут и освободят меня, отомстят за меня, но
они не пришли. Ты помнишь это?"
- Да, ну и что из того?
"Да разве ты не понимаешь? А ты бы смог устоять на моем месте? Ты дал мне
возможность узнать судьбу остальных. Мой отец, старый Фаэтор, наконец-то
умер! Мой брат Янош, всю жизнь ненавидевший меня, взлетел на воздух
благодаря содержимому его подземелий. Да, оба они мертвы, они ушли навсегда
- и больше всех рад этому я. Разве не они бросили меня на произвол судьбы,
оставив гнить в земле целых полтысячелетия? А ведь они прекрасно слышали,
как я звал долгими томительными ночами, но они не пришли и не освободили
меня. Ладислав Гирешци воображает себя великим искателем вампиров. Но, если
бы только мне удалось выбраться отсюда, я бы подсказал ему, как это
делается, как отыскать тех, кто оставил меня в этой грязи, позволив червям и
времени уничтожить меня. Что ж, теперь, когда их нет, моя жажда мщения
угасла..."
Драгошани мрачно улыбнулся.
- Меня все время мучает один вопрос, Тибор: почему они отказались от тебя
и бросили здесь на произвол судьбы? Кому как не твоему отцу, Фаэтору
Ференци, лучше знать тебя? А почему тебя так ненавидел твой брат Янош?
Не так все просто с тобой, да, Тибор? Ты как черная овечка среди
вампиров. Неслыханно! С другой стороны, почему бы и нет? Ты не раз говорил,
что иногда выходил за рамки дозволенного. Да я и сам кое-что знаю. Неужели
тебя мучит совесть по поводу содеянного? Или у Вамфири, и у тебя в том
числе, совесть полностью отсутствует? "Ты делаешь из мухи слона, Драгошани!"
- Да? Не думаю. Я только теперь начинаю кое-что узнавать о тебе, Тибор.
Даже тогда, когда ты не врал, ты все равно говорил не всю правду. По-другому
поступать ты не умеешь.
Вампир был в ярости.
"Тебе легко оскорблять меня, зная, что я не могу ответить ударом на удар!
Что я мог от тебя скрывать, какую правду?"
- Разве ты не сказал, что я дал тебе возможность узнать, что сталось с
твоими родственниками? А на самом деле это твоих рук дело. Уезжая из Москвы,
я вовсе не собирался идти в библиотеку в Питешти, Тибор. Это ты вбил мне в
голову эту идею, не так ли? А когда ты узнал о Ладиславе Гирешци, мне не
оставалось ничего другого, кроме как навестить его, да?
"Послушай, Драгошани..."
- Нет, это ты послушай меня. Ты меня использовал. Использовал точно так
же, как в популярных романах вампиры используют подчиненных своей воле
людей, как пятьсот лет назад ты использовал своих рабов-шекелов. Но я не
раб, Тибор Ференци, и ты совершил большую ошибку. Ты о ней горько пожалеешь.
"Драгошани, я..."
- Я больше ничего не хочу слышать, старый дракон, так что перестань
болтать своим раздвоенным языком. А сейчас я хочу от тебя только одного -
чтобы ты немедленно убрался из моей головы.
Драгошани обладал вполне развитым, натренированным умом, острым, как
скальпели, которыми он пользовался для своей работы. Закаленный некромантией
- даром, переданным ему старым вампиром, - ум Драгошани был быстрым и
поистине смертоносным, беспощадным. Но был ли он достаточно сильным? Теперь
Драгошани решил испытать его. Напрягая все силы своего ума, он изгнал из
него чудовище, заставил его отступить.
"Неблагодарный! - покидая его сознание, осуждающе проговорил Тибор. -
Настанет день, когда я тебе понадоблюсь, и тогда ты вернешься. Только не жди
слишком долго, Драгошани. У тебя есть максимум год, а потом ты можешь забыть
о возможности постичь тайны Вамфири, будет слишком поздно. Только год, сын
мой, не более года. Я буду ждать, и, возможно, к тому времени я.., прощу
тебя... Драгоша-а-а-ни!.."
И он исчез.
Драгошани расслабился, глубоко вздохнул и неожиданно почувствовал, что
очень устал. Не так-то просто было освободиться от власти Тибора. Вампир
сопротивлялся, но Драгошани оказался сильнее. И все же проблема состояла не
в том, чтобы изгнать его, а в том, чтобы не позволить ему овладевать
сознанием Бориса в будущем. А может быть, и нет. Теперь, когда Драгошани
знал о способности Тибора тайно вторгаться в его сознание, он способен
держать старого дьявола под наблюдением и быть настороже. , Похоже, его
"отдых" в Румынии закончился, не успев еще начаться. Он резко нажал на
тормоза, развернул "Волгу" на сто восемьдесят градусов и поехал обратно. Он
очень устал, но со сном придется подождать. Прежде всему следовало уехать
как можно дальше от старого дьявола.
Возле Бухареста Драгошани остановился, чтобы заправиться, и попытался
разбудить Тибора. День был в самом разгаре, но все же он сумел кое что
уловить: слабый отклик, легкое шевеление в голове. В Брайде, уже в сумерках,
он попытался снова. Теперь, с приближением ночи, присутствие Тибора
ощущалось отчетливее. Тибор появился, он мог бы ответить, если бы Драгошани
позволил ему это сделать. Однако он не позволил. Борис вновь исключил его из
своего сознания и продолжил путь. Покончив с таможенными формальностями в
Рени, Борис отключил защитные силы сознания и предложил Тибору войти в него.
Была глубокая ночь, но он услышал лишь слабый шепот, словно доносящийся за
тысячи миль:
"Драгоша-а-а-а-ни! Трус! Ты сбежал от меня! От сидящего в ловушке под
землей старика!"
- Я не трус! И я не убегаю. Я просто хочу быть недостижимым для тебя,
быть там, где ты не сможешь до меня добраться. А если тебе это все-таки
удастся, я буду знать об этом. Ты, Тибор, нуждаешься во мне больше, чем я в
тебе. А пока полежи и все обдумай. Может быть, в один прекрасный день я
вернусь к тебе, а может быть, и нет. Но если я вернусь, то поставлю тебе
свои условия.
"Драгошани... - (шепот был слабым, но настойчивым) - я..."
- Прощай, Тибор!
Шепот Тибора Ференци растаял вдали, и вскоре Драгошани решил, что пришла
пора остановиться и спокойно поспать.
И увидеть во сне свои собственные сны.
Весна 1976 года...
Виктор Шукшин был почти что разорен. Он промотал доставшиеся ему в
наследство от Мэри Киф - Снайтс имение, вложив деньги в несколько
сомнительных финансовых предприятий, которые благополучно провалились. Ему
приходилось платить, высокие налоги за большой дом в Бонниригге, и тех
грошей, которые он получал за частные уроки, было недостаточно. Он с
удовольствием продал бы дом, но тот пришел в такое ужасное состояние, что не
приходилось надеяться получить за него приличную сумму. К тому же дом
обеспечивал необходимое уединение. Можно было бы сдать внаем несколько
комнат, но в этом случае он непременно лишился бы возможности жить втайне от
окружающих, а кроме того, прежде чем сдавать, комнаты следовало
отремонтировать, а денег на это не было.
Лингвистические способности были не единственными, которыми он обладал.
Поэтому за последние годы он предпринял несколько коротких поездок в Лондон,
где ему удалось получить кое-какую интересующую его информацию и проверить
сведения, добытые им ранее, за время, проведенное на Британских островах.
Эти сведения могли заинтересовать некоторых людей за рубежом, а
следовательно, принести кучу денег.
Иными словами, Виктор Шукшин был шпионом, или, во всяком случае, должен
был им стать, - именно с этой целью Григорий Боровиц впервые выслал его за
пределы СССР в 1957 году. В те годы отношения между Востоком и Западом были
очень напряженными, а внутри СССР ужесточили меры, направленные против
диссидентов. Поэтому на волне политической эмиграции Виктору Шукшину не
составило особого труда попасть на Британские острова.
Однако вскоре после этого, а особенно после встречи с Мэри Киф, женитьбы
на ней и ее убийства, Шукшин почувствовал себя настолько уверенно, что
отрекся от своего шефа и стал британским гражданином. При этом он никогда не
забывал о первоначальной цели приезда в Великобританию и в качестве гарантии
на будущее все это время продолжал собирать информацию, которая могла бы
когда-нибудь пригодиться его родной стране. И вот теперь, испытывая
серьезные финансовые затруднения, он вдруг осознал, что его положение не так
уж и безнадежно. Если в СССР ему откажутся заплатить требуемую сумму, он
может пригрозить им раскрытием перед британскими спецслужбами секретов
тайной русской организации.
Вот почему ясным майским утром Шукшин написал и тщательно зашифровал
письмо, адресованное его старому корреспонденту в Берлине, с которым он не
переписывался более пятнадцати лет и который, скорее всего, уже не
рассчитывал что-либо от него получить. Тот человек имел возможность
переправить его письмо дальше - в Восточную Германию, а оттуда в Москву,
лично Григорию Боровицу. Шукшин отвез письмо в Бонниригг на почту и на
потрепанном "Форде" возвратился обратно домой.
Однако, когда он переезжал через реку по старому каменному мосту, он
вдруг с удивлением почувствовал внутри давно знакомый трепет, прилив
сверхъестественной энергии, от которого спина покрылась холодным потом, а
волосы на голове зашевелились словно под воздействием статического
электричества. На мосту, облокотившись на парапет и глядя на воды спокойно
текущей реки, стоял стройный молодой человек. На нем было пальто, на шее
повязан шарф. Когда Шукшин подъехал ближе, молодой человек поднял голову и
уставился на машину Шукшина. Серьезные бледно-голубые глаза, казалось,
насквозь прожигали боковые дверцы автомобиля, и холодный взгляд пронзал
Шукшина. Шукшин тут же почувствовал, что незнакомец обладает
сверхъестественными способностями, не свойственной обычному человеку
проницательностью. Он определил это абсолютно точно, поскольку сам был
человеком неординарным. Он был "наблюдателем": его талант заключался в
немедленном выявлении особо одаренных людей.
Кем был этот молодой человек и почему он появился здесь именно сейчас,
оставалось только гадать. Эта встреча могла быть случайностью, простым
совпадением. Шукшину не однажды приходилось сталкиваться с подобными людьми.
Однако, если оценивать с точки зрения силы и цвета, то этот человек был
очень силен и окрашен в алый цвет - в сознании Шукшина он предстал грозной
ярко-красной тучей. Вполне возможно, что он появился здесь преднамеренно,
его мог кто-нибудь прислать. В британской разведке тоже имелись свои
"наблюдатели", они могли обнаружить и выследить Виктора. В свете недавних
поездок в Лондон и того, что ему впоследствии удалось узнать о британском
отделе экстрасенсорики, такое предположение никак нельзя было назвать
невероятным. От этих мыслей его охватила паника. И не только паника. Он
почувствовал в себе нечто такое, с чем необходимо было немедленно
справиться. Он вдруг подумал, что нет ничего легче, чем, чуть повернув руль,
пригвоздить человека машиной к парапету. Им овладела ненависть,
непреодолимая и всепоглощающая ненависть ко всем экстрасенсам.
Ярость потихоньку прошла, и Шукшин взглянул на свои руки. Он так крепко
вцепился в края стола, что костяшки пальцев побелели. Он заставил себя
разжать руки, откинулся в кресле и глубоко вздохнул. Подобное с ним
случалось не впервые, и он умел справляться с эмоциями, ему это удавалось
почти всегда. И зачем только он послал это письмо Боровицу! Возможно, он
совершил большую ошибку. Наверное, лучше было бы сразу предложить свои
услуги англичанам. Ему следует немедленно сделать это. Пока они не выследили
его...
За такими мыслями и застал его звонок в дверь, заставивший Виктора
вздрогнуть.
Кабинет Шукшина располагался на нижнем этаже в задней части дома, окна
его выходили во внутренний дворик. Он встал из-за стола и, покинув залитую
солнцем комнату, торопливо направился через сумрачные помещения первого
этажа к входной двери. Примерно на полпути звонок раздался снова, и он опять
резко дернулся - нервы его были напряжены до предела.
- Иду! Иду! - крикнул он, но при этом замедлил шаги и остановился перед
внутренним входом в длинную застекленную крытую галерею. Снаружи за матовыми
стеклами входной двери он увидел закутанного в шарф человека, которого сразу
же узнал. Это был молодой человек с моста.
У Шукшина было два предположения на его счет. Одно, основанное на чисто
внешнем впечатлении, вполне могло оказаться ошибочным. Второе было более
вероятным и очевидным: он вновь ощутил воздействие энергетических полей и
почувствовал горячий прилив ненависти к этим специфически одаренным людям. В
душе его вновь поднялась паника, но усилием воли он подавил ее и направился
к входной двери. Ну что ж, он хочет узнать наконец, кто этот молодой
человек. Теперь, похоже, он не останется в неведении. Так или иначе, но он
вскоре выяснит, что происходит.
Он открыл дверь...
- Здравствуйте! - улыбаясь и протягивая руку, сказал Гарри Киф. - Вы,
должно быть, Виктор Шукшин и, насколько мне известно, даете частные уроки
русского и немецкого?
Шукшин не принял предложенной Кифом руки, а просто стоял, пристально
глядя на гостя. Гарри, со своей стороны, тоже не сводил с него глаз. И
несмотря на то что он продолжал улыбаться, все его существо содрогалось от
мысли, что он стоит лицом к лицу с убийцей своей матери. Однако он отбросил
эти мысли в сторону, так как сейчас ему было достаточно просто рассмотреть и
составить впечатление об этом почти незнакомом ему человеке, которого он
намерен уничтожить.
Русскому было далеко за сорок, но выглядел он лет на десять старше. У
него было заметное брюшко, темные с сединой волосы, он носил бачки, плавно
переходившие в острую бородку, обрамлявшую снизу толстогубый рот.
Морщинистое лицо с серой кожей, глубоко посаженные темные глаза с
покрасневшими, воспаленными веками свидетельствовали о том, что он обладал
далеко не идеальным здоровьем, но Гарри почувствовал, что отчим обладает
опасной силой. Его догадку подтверждали внушительных размеров руки, широкие,
хотя и несколько сутулые плечи, а также рост, составлявший никак не менее
шести футов. В целом фигура отчима производила внушительное впечатление. И к
тому же (Гарри вновь вспомнил об этом) перед Кифом стоял хладнокровный
убийца.
- Так вы обучаете языкам или нет? На лице Шукшина появилось слабое
подобие улыбки, уголки мясистых губ нервно дернулись.
- Да, я действительно даю уроки, - голос Шукшина был густым и глубоким, в
его речи заметно ощущался легкий русский акцент. - Полагаю, вам кто-то
порекомендовал ко мне обратиться? Кто же.., гм.., послал вас ко мне?
- Порекомендовал? Нет, это не совсем так. Просто я увидел в газете ваше
объявление. Никто меня не посылал.
- А.., а... - осторожно протянул Шукшин. - А вы хотите брать уроки?
Простите мне мою непонятливость, но в наше время мало кто интересуется
языками. У меня всего пара постоянных учеников. Вот как обстоят дела. Но
сейчас я не могу позволить себе взять больше - у меня мало времени. И к тому
же мои уроки стоят довольно , дорого. Разве вам недостаточно тех знаний,
которые вы получили в школе? Я имею в виду языки.
- Не в школе, - поправил его Киф, - в колледже. - Он пожал плечами. -
Боюсь, это старая история: у меня не хватало времени на занятия языками,
когда была возможность учить их бесплатно, поэтому теперь я вынужден платить
за это. Я собираюсь отправиться в путешествие, видите ли, так что я
подумал...
- Вы хотите улучшить свой немецкий?
- И русский тоже.
В голове Шукшина прозвенел тревожный звонок, еще более усилив его
беспокойство. Молодой человек лгал, и он знал это. К тому же помимо того,
что юноша обладал несомненным талантом к сверхъестественному, к
экстрасенсорике, Шукшин испытывал какую-то странную уверенность в том, что
откуда-то уже знает своего гостя.
- О, даже так? - наконец произнес он. - Тогда вы поистине редкий человек.
В наше время мало кто из англичан рискует поехать в Россию, а уж тем более
хочет выучить русский язык. Вы едете туда по делам, или?..
- Исключительно ради собственного удовольствия, - прервал его Киф. - Вы
позволите войти?
Шукшину совсем не хотелось впускать его в дом, он с гораздо большим
удовольствием захлопнул бы дверь перед носом гостя. Но он должен наконец
выяснить, кто же этот юноша на самом деле. Шукшин отступил в сторону, а
Гарри вошел. Звук захлопнувшейся за спиной двери был похож на стук крышки
гроба. Он явственно ощущал враждебность русского, чувствовал его ненависть.
Но с какой стати Шукшину ненавидеть его? Ведь он его совсем не знает.
- Я не расслышал ваше имя, - сказал русский, провожая Гарри в кабинет.
Киф был готов к такому вопросу. Он помедлил еще минуту, следуя по пятам
за хозяином дома, и, лишь когда они вошли в залитый светом и воздухом,
струившимся через открытые окна, кабинет, произнес:
- Меня зовут Гарри. Гарри Киф.., отчим. Шедший впереди Шукшин споткнулся
о письменный стол. Он замер, превратившись на какое-то мгновение в каменное
изваяние, потом резко обернулся. Киф ожидал подобной реакции, но даже он был
удивлен ее резкостью. В обрамлении темных бакенбардов и бороды лицо казалось
белым, как мел, а толстые губы тряслись не то от страха, не то от
потрясения.., а возможно, и от ярости.
- Что? - в хриплом голосе Шукшина слышалось неподдельное изумление. - Что
вы такое говорите? Гарри Киф? Это что, шутка?..
Однако, приглядевшись повнимательнее, он вдруг понял, почему этот молодой
человек показался ему знакомым. В последний раз он видел его еще ребенком,
но черты лица были определенно те же самые. И он был очень похож на свою
мать. Во всяком случае теперь, когда Шукшин узнал, кто он, их сходство не
вызывало у него сомнений. И что самое главное, мальчик, кажется, унаследовал
природные способности матери.
Ее талант! Мальчик, как и его мать, был экстрасенсом, медиумом! Так вот в
чем дело! Вот что ощутил в нем Шукшин - отголосок дара матери!
- Отчим? - Гарри изобразил участие. - С вами все в порядке?
Он протянул руку, но Шукшин отпрянул, прижавшись спиной к столу. Кое-как
обойдя стол, он плюхнулся в кресло.
- Это я.., от потрясения, - наконец выдавил он. - Увидеть тебя здесь,
через столько лет! - Он взял себя в руки, облегченно вздохнул и, кажется,
почувствовал себя свободнее. - Величайшее потрясение!
- Я не хотел испугать вас, - солгал Гарри. - Я подумал, вам будет приятно
увидеть меня, узнать, как я живу. Мне казалось, что настало наконец время
познакомиться с вами поближе - ведь вы единственная ниточка, связывающая
меня с прошлым, с моим детством, с мамой.
- С твоей матерью? - Шукшин немедленно перешел к обороне. Он быстро
собрался с мыслями, лицо его вновь обрело цвет. Совершенно очевидно, что
опасения быть раскрытым британским отделом экстрасенсорики абсолютно
безосновательны. Киф просто решил нанести ему запоздалый визит, возвратиться
в родной дом. Он проявлял искренний интерес к своему прошлому. Но если
так...
- К чему тогда вся эта чепуха относительно того, что ты хочешь учить
немецкий, русский?.. - рявкнул он. - Если уж ты захотел повидаться со мной,
то разве нельзя было обойтись без этой ерунды?
Киф пожал плечами.
- Да, конечно же, это было лишь предлогом для встречи с вами, но в моем
поведении не было никакого злого умысла. Мне просто захотелось проверить,
узнаете ли вы меня, прежде чем я скажу вам, кто я.
Гарри продолжал улыбаться. Шукшин уже вполне пришел в себя, и лицо его
исказилось от гнева, отчего он стал казаться еще более уродливым. Гарри
понял, что настало время нанести второй удар.
- В любом случае, я знаю немецкий и русский лучше вас, говорю на них
свободнее и сам могу дать вам несколько уроков.
Шукшин очень гордился своими лингвистическими способностями. И теперь он
не мог поверить своим ушам. О чем говорит этот щенок? Он собирается учить
его? Он что, с ума сошел? Шукшин преподавал языки, когда Гарри и на свете не
было! Гордость собой заслонила в душе русского остальные эмоции, даже
ненависть, которую он испытывал по отношению к любому экстрасенсу.
- Ха-ха-ха! - хрипло рассмеялся он. - Это смешно! Я по национальности
русский. Я получал награды за знание родного языка еще в семнадцать лет! Я
получил диплом за знание немецкого в двадцать! Я не знаю, откуда в твоей
голове возникли эти глупые идеи, Гарри Киф, но то, что ты говоришь, - это
сущая ерунда. Неужели ты и вправду так думаешь? Или ты намеренно дразнишь
меня?
Гарри продолжал улыбаться, на этот раз уже недобро. Взяв стул, он сел
напротив Шукшина продолжая улыбаться прямо ему в лицо. Затем он обратился
мыслями к своему старому Другу Клаусу Грюнбауму, бывшему военнопленному,
женившемуся на англичанке и после войны осевшему в Хартлпуле. Грюнбаум умер
от инфаркта в 1955 году и был похоронен на кладбище поселка Грейфилдс. Тот
факт, что их разделяли 150 миль, не имел никакого значения. Грюнбаум
откликнулся и заговорил с ним, точнее через него с Виктором Шукшиным, на
чистейшем немецком языке:
- Как вам нравится мой немецкий? Вы узнаете, именно так говорят немцы,
живущие в Гамбурге? - Гарри минуту помолчал, а затем сменив свой (или,
точнее, Грюнбаума) акцент, заговорил снова:
- Может быть, вам больше по душе вот это? Так говорит образованная
немецкая элита, интеллигенция, а остальные лишь слепо пытаются подражать
этой манере. Или вы хотите, чтобы я выполнил какое-нибудь трудное задание,
например, грамматическое? Возможно, это убедит вас?
- Неплохо, - насмешливо признал Шукшин. Глаза его, поначалу, когда Киф
заговорил, широко раскрывшиеся от удивления, сузились вновь. - Прекрасное
упражнение на знание немецких диалектов, вы хорошо с ним справились. Но
заучить, как попугай, несколько фраз может любой, потратив на это полчаса.
Вот русский язык - это совсем другое дело.
Усмешка Кифа стала еще более напряженной. Он поблагодарил Клауса
Грюнбаума, и мысли его обратились в другую сторону - на кладбище в
окрестностях Эдинбурга. Гарри побывал там недавно, чтобы навестить свою
русскую бабушку, умершую за несколько месяцев до его рождения. Теперь он
вновь мысленно отыскал ее, прося о помощи в разговоре с отчимом На ее родном
языке. На присущем Наташе великолепном русском, фактически излагая ее мысли,
Гарри для начала произнес обличительную речь по поводу "скорейшего падения
репрессивного коммунистического режима". На несколько минут потеряв дар речи
от удивления, Шукшин наконец воскликнул:
- А это еще что, Гарри? Опять какая-то вызубренная чепуха? Зачем ты меня
разыгрываешь?
Но несмотря на грозный тон, Шукшин все же почувствовал, что сердце его
часто и тяжело забилось. Речь Кифа напомнила ему о ком-то.., о ком-то, кого
он люто ненавидел.
По-прежнему говоря на безукоризненном русском языке, свойственном
бабушке, но излагая теперь уже свои мысли, Киф ответил:
- А как по-вашему, мог ли я вызубрить вот это? Неужели вы настолько
слепы, что не способны увидеть истину, столкнувшись с нею лицом к лицу? Я
человек одаренный. Возможно настолько одаренный, что вам даже трудно
представить это. Я намного талантливее, чем моя несчастная матушка...
Шукшин вскочил, перегнулся через стол, и клокотавшая внутри его ненависть
вырвалась наружу и обрушилась на голову Кифа.
- Ну что ж, ты действительно очень умен, ублюдок. Ну и что из того? И к
чему это ты дважды упомянул о своей матери? Чего ты добиваешься, Гарри Киф,
к чему ты клонишь? Такое впечатление, что ты пытаешься мне угрожать?
Гарри по-прежнему отвечал ему по-русски:
- Угрожать? А с чего мне угрожать вам? Я приехал лишь затем, чтобы
повидаться с вами. И попросить об одолжении...
- Что? Сначала ты из меня делаешь дурака, а потом имеешь наглость
простить об одолжении? Чего ты хочешь от меня?
Наступил подходящий момент для третьего удара. Гарри тоже поднялся со
стула и все на том же безукоризненном русском языке ответил:
- Мне говорили, что матушка очень любила кататься на коньках. За нашим
садом протекает река. Мне хотелось бы вернуться сюда зимой и навестить вас
еще раз. Возможно, тогда вы будете менее раздражены, и мы сможем спокойно
побеседовать. Может быть, я привезу с собой коньки и покатаюсь по льду
замерзшей реки, как это любила делать моя матушка. Как раз там, где
заканчивается сад.
Лицо Шукшина стало пепельно-серым, он отпрянул и ухватился руками за
стол. В глазах его загорелся яростный огонь, а толстые губы застыли в
зверином оскале. Он больше не в силах был сдерживать гнев и ненависть. Он
должен уничтожить самонадеянного щенка, избавиться от него. Он должен..,
должен.., должен!..
Заметив, что Шукшин стал обходить стол, направляясь в его сторону, Гарри
понял, что ему угрожает опасность, и попятился к двери. Он еще не закончил.
Он должен успеть сделать еще одну вещь. Сунув руку в карман пальто, он
достал оттуда какой-то предмет.
- Я кое-что принес вам, - на этот раз Гарри говорил по-английски. - Это
принадлежит вам и осталось со времен моего детства.
- Убирайся! - зарычал Шукшин. - Убирайся, пока цел! Вместе со своими
проклятыми выдумками! Ты хочешь приехать ко мне зимой? Я запрещаю тебе
делать это! Я больше ничего не хочу о тебе слышать, чертов пасынок! Убирайся
и дурачь кого-нибудь другого. Выметайся, пока...
- Не беспокойтесь, - ответил Гарри. - Я сейчас же уйду. Но сначала..,
ловите!
И он швырнул что-то Шукшину. Потом повернулся и, пройдя через сумеречные
комнаты, скрылся из вида.
Шукшин автоматически поймал брошенный предмет и секунду молча Вглядывался
в него. В голове у него помутилось, и он упал на колени. После того как за
Гарри захлопнулась входная дверь, он еще долго неотрывно смотрел на предмет,
лежавший в его руке, которою давно не существовало.
Отполированное золото блестело как новое, а огромный "кошачий глаз"
уставился на него, словно размышляя о чем-то своем...
С высоты могло показаться, что особняк в Бронницах за прошедшие годы
ничуть не изменился. Никому и в голову не могло прийти, что здесь
располагается лучшая в мире шпионская организация - отдел Григория Боровица,
- с виду это было огромное старое здание. Именно этого и добивался Боровиц,
поэтому он мысленно похвалил себя за прекрасно спланированную и выполненную
работу, пока его вертолет, плавно снижаясь, пролетал над башнями и крышами
особняка. Вертолет сел на маленькой площадке, расположенной между особняком
и пристройками и представлявшей собой участок выкрашенного белой краской с
зеленым кругом посередине бетона.
Пристройки - да, именно так они и выглядели отсюда, сверху, - старые
амбары и сараи, заброшенные, разрушающиеся, оставленные без присмотра,
оседающие и разваливающиеся. Такое впечатление они должны были производить
опять же по указанию Боровица. На самом деле это были защитные сооружения с
расположенными в них огневыми точками, оснащенными пулеметами. Они были
прекрасно оборудованы, отсюда просматривалось и простреливалось все
пространство между особняком и наружной стеной. Наблюдательные пункты были
оборудованы и внутри самой стены, а ее внешняя сторона простым щелчком
выключателя превращалась в электрический барьер.
Отдел Боровица располагался в одной из наиболее хорошо укрепленных
крепостей в СССР, сравниться с ним мог, пожалуй, лишь Байконур. Поместье в
Бронницах так же успешно могло соперничать с центром по атомным
исследованиям, затерянным в Уральских горах в целях сохранения строжайшей
секретности. Но в одном отдел Боровица безусловно превосходил и Байконур, и
уральский центр - он был секретным в полном смысле этого слова.
Помимо сотрудников самого отдела о существовании особняка было известно
едва ли десятку людей, но лишь трое или четверо знали о том, что здесь, в
Бронницах, располагается секретный отдел разведки. В число этих избранных
входил, конечно же, сам генсек, несколько раз побывавший здесь. Знал о нем и
Юрий Андропов, но ему повезло меньше: он никогда здесь не был и никогда сюда
не попадет - во всяком случае, по приглашению Боровица.
Вертолет наконец приземлился, и, едва лопасти замедлили вращение, Боровиц
открыл дверцу и свесил наружу ноги. Один из охранников, низко пригибаясь,
подбежал к вертолету, чтобы помочь Боровицу выйти. Придерживая рукой шляпу,
Боровиц спустился на землю и, пройдя под аркой, оказался в той части
поместья, которая некогда была внутренним двориком. Теперь над ним была
построена крыша, а сам он разделен на просторные оранжереи и лаборатории,
где в максимально комфортных условиях работали сотрудники отдела,
обеспеченные всем необходимым для своих исследований.
Боровиц проснулся сегодня поздно и только поэтому, чтобы поскорее
оказаться на работе, вызвал на дачу служебный вертолет. Однако на встречу с
Драгошани он все же опоздал на целый час. Пройдя через комплекс зданий,
примыкающих непосредственно к главному зданию, он вошел, поднялся по
отполированным временем ступеням на второй этаж, где в одной из башен
располагался его кабинет. Все это время с лица его не сходила характерная
волчья ухмылка, вызванная мыслью о том, что Драгошани вынужден был ждать
его. Будучи человеком до крайности пунктуальным, Драгошани, должно быть, в
ярости. Но это и к лучшему. Его ум и язык будут остры как никогда, а
следовательно он будет работать максимально точно. Время от времени полезно
доводить людей до крайности, а в этом Боровиц был большим мастером.
На ходу сняв шляпу и пиджак, Боровиц наконец вошел в крошечную приемную,
служившую одновременно кабинетом его секретаря, и увидел там Драгошани,
который нервно ходил из угла в угол и что-то мрачно бормотал под нос.
Некромант даже не пытался скрыть раздражение, когда, бросив ему на ходу
"Доброе утро", Боровиц быстро прошел мимо в свой просторный кабинет. Наглухо
захлопнув дверь, Боровиц повесил на место пиджак и шляпу и стоял,
поскребывая подбородок и размышляя, как бы ему наилучшим образом преподнести
принесенные им плохие новости. А они действительно были чрезвычайно плохими,
и Боровиц находился в гораздо более ужасном настроении, чем можно было
судить по его внешнему виду. Правда, людям, хорошо знавшим характер
Боровица, было известно, что в прекрасном расположении духа он находится
лишь тогда, когда ему предоставляется возможность проявить свою
беспощадность.
Кабинет Боровица был просторным и светлым, выступающие из стены окна
выходили на широкое пространство неровной земли, за которым в отдалении
виднелся лес. Оконные стекла были, естественно, пуленепробиваемыми. Каменный
пол кабинета покрывал великолепный ковер, из-за беспечности Боровица при
курении прожженный во многих местах. Огромный дубовый письменный стол стоял
в углу, где, с одной стороны, было больше всего света, а с другой - толстые
стены обеспечивали наибольшую безопасность.
Вздохнув, Боровиц сел за стол, закурил и лишь после этого, нажав кнопку
селекторной связи, произнес:
- Борис, зайди, пожалуйста. И будь добр - оставь раздражение за дверью...
Войдя в кабинет, Борис громче, чем следовало, захлопнул дверь и кошачьей
походкой направился к столу. Он "оставил раздражение за дверью", а вместо
этого на лице его появилась холодное выражение нескрываемого высокомерия.
- Ну, - произнес он, - я здесь.
- Вижу, - ответил Боровиц без улыбки. - И, мне кажется, я пожелал тебе
доброго утра.
- Утро было добрым, когда я только пришел сюда, - почти не разжимая губ,
ответил Драгошани. - Я могу сесть ?
- Нет! - рявкнул Боровиц, - не можешь! И не ходи взад-вперед, потому что
это меня бесит! Ты можешь стоять и слушать меня!
Еще никто и никогда не разговаривал с Драгошани в таком тоне. Он был явно
озадачен и выглядел так, словно получил пощечину.
- Григорий, я... - начал он.
- Что? - заорал Боровиц. - Какой я тебе Григорий! Я вызвал вас по делу,
агент Драгошани, я вас не в гости пригласил! Оставьте свою фамильярность для
друзей, если они у вас еще остались, при вашей-то наглости, а к старшим
извольте обращаться как положено. Ты пока еще не руководитель отдела, и если
ты не выбросишь из головы кое-какие идеи, то можешь никогда им не стать!
Бледный от природы Драгошани побледнел еще больше.
- Я.., я.., не понимаю, что на тебя нашло, - заикаясь произнес он. - Что
я такого сделал?
- Что ты сделал? - теперь Боровиц по-настоящему разозлился. - Судя по
твоей работе - почти ничего, во всяком случае, за последние шесть месяцев.
Но именно это я хочу исправить. Так что ты лучше сядь. У меня к тебе долгий
и серьезный разговор. Возьми стул.
Драгошани, закусив губу, повиновался. Боровиц, крутя в руках карандаш,
пристально смотрел на него. Наконец он заговорил:
- Как выяснилось, мы не одиноки. Драгошани молча ждал продолжения.
- Совсем не одиноки. Нам, конечно, и раньше было известно, что американцы
работают над проблемой использования экстрасенсорики в разведывательных
целях, но успехов они не добились. Саму идею они нашли "привлекательной".
Для этих американцев все "привлекательно". Но они работали в этой области
без наличия конкретных направлений и целей. Все происходило на уровне
экспериментов, радикальных действий они не предпринимали, но относились к
самой идее достаточно серьезно. У них не было даже специалистов в этой
области. Они действовали примерно так же, как в свое время это было с
радарами, пока они не вступили во Вторую мировую войну и не убедились в их
пользе. Короче говоря, они до сих пор не верят в пользу экстрасенсорики, что
обеспечивает нам значительное преимущество, а это уже приятно.
- Это мне давно известно, - Драгошани был явно озадачен. - Я знаю, что мы
далеко опередили американцев. Ну и что дальше?
Боровиц, не обращая никакого внимания на его слова, продолжал:
- То же и с китайцами. У них там в Пекине есть много светлых умов, но они
не умеют использовать их как положено. Подумать только! Народ, придумавший и
разработавший методику акупунктуры, сомневается в эффективности
экстрасенсорики! Они мыслят примерно так же, как мы сорок лет назад: если
это не трактор, то и работать не будет.
Драгошани по-прежнему хранил молчание. Он знал, что должен дать
возможность Боровицу подойти вплотную к теме разговора, когда тот сочтет это
нужным.
- Есть еще французы и западные немцы. Они, к сожалению, очень успешно
действуют в этом направлении. Несколько их экстрасенсов работают здесь, в
Москве, - рядовые агенты из числа работников посольств. Они посещают
различные приемы, бывают на торжественных церемониях, пытаясь добыть
какие-либо сведения. Чтобы они всегда были при деле, мы иногда подбрасывали
им мелкие лакомые кусочки, но, когда речь заходила о серьезных проблемах,
кормили их очевидной чепухой. Это подрывает их авторитет и позволяет нам
далеко опережать вражеские службы.
Боровицу надоело играть карандашом, он отложил его в сторону и посмотрел
Драгошани прямо в глаза. Его собственные глаза при этом холодно блеснули.
Наконец он заговорил снова:
- Конечно, мы обладаем огромным преимуществом перед остальными - у нас
есть я, Григорий Боровиц. Я хочу сказать, что отдел экстрасенсорики
подчиняется мне, и только мне. Никто из политиков не сует нос в мои дела, ни
один тупой кегебешник не шпионит за моими шпионами, мои расходы не
контролирует ни один финансовый чиновник. В отличие от американцев я
абсолютно уверен в том, что экстрасенсорика - это будущее разведки. Я вовсе
не нахожу идею просто "привлекательной". И в отличие от руководителей
разведслужб других стран я создал наш отдел и превратил его на редкость в
эффективное и полностью оправдывающее свое существование оружие, при этом
действующее совершенно самостоятельно. Я было поверил, что наши достижения
настолько велики, что нас никто не сможет догнать. Я верил, что мы
единственные во всем мире. И так было бы на самом деле, Драгошани, было бы,
если бы не англичане!
Можно выбросить из головы американцев, китайцев, немцев, французов и
прочих - у них эта наука по-прежнему пребывает в зародышевом состоянии, на
уровне экспериментов. Но англичане - совсем другого поля ягоды...
За исключением последнего, все, сказанное Боровицем, не было новостью для
Драгошани. Судя по всему, до Боровица дошла какая-то тревожная информация,
касающаяся англичан. Но откуда он мог ее получить? Драгошани мало что знал о
работе других служб отдела, мало что видел или слышал, поэтому он очень
заинтересовался этим вопросом. Подавшись вперед, он спросил:
- А что вы знаете об англичанах? Почему вы так встревожены? Мне казалось,
они, как и остальные, далеко отстали от нас.
- Мне тоже, - мрачно кивнул головой Боровиц. - Но это не так. А это
значит, что я знаю о них далеко не так много, как думал. И это в свою
очередь значит, что они, вполне возможно, успели обогнать нас. Если они и в
самом деле сумели добиться успеха, то что именно им известно о нас? Даже
если они успели узнать о нас не слишком много, можно считать, что они нас
опередили. Подумай, Драгошани, если вдруг разразится Третья мировая война, а
тебе как сотруднику британской разведки известно о существовании вот этого
особняка в Бронницах, куда ты направишь первый удар, куда упадут первые
бомбы?
Драгошани подумал, что Боровиц все же преувеличивает, поэтому счел нужным
заметить:
- Едва ли им известно о нас так много. Даже я, работая на вас, знаю
далеко не все. А ведь предполагается, что я должен буду возглавить отдел...
К Боровицу в какой-то мере вернулось чувство юмора. Он улыбнулся, хотя и
несколько криво, и поднялся.
- Пошли. Поговорим по дороге. Мы вместе пойдем и посмотрим, что у нас
имеется. Познакомимся поближе с нашим молодым отделом, можно сказать, его
зародышем. Потому что, будь уверен, наша организация - это еще ребенок. Но
это будущий мозг нашей матушки России.
С этими словами шеф отдела экстрасенсорики выскочил из кабинета.
Драгошани последовал за ним, и, чтобы поспеть за шефом, ему пришлось бежать
чуть не рысью.
Сначала они направились в старую часть особняка, которую Боровиц называл
"мастерскими". Это была строго секретная территория. Каждый работавший здесь
сотрудник находился под постоянным наблюдением, у каждого был равный ему по
званию и положению в организации ассистент. В какой-то степени это
напоминало распространенную на Западе систему "приятелей-конкурентов", но
здесь, в особняке, такая организация работы гарантировала то, что ни единая
капля информации, ни один факт не будут утаены. Кроме того, эта система
обеспечивала Боровицу полную уверенность в том, что ему станет известна
любая мало-мальски важная информация.
Здесь не было ни висячих замков, ни охранников, ни агентов КГБ, ни
кого-либо еще из ведомства Андропова. Сотрудники отдела Боровица, сменяясь
по очереди, сами обеспечивали внутреннюю безопасность, а на дверях кабинетов
стояли электронные замки, ключами к которым служили пластиковые карты.
Универсальная пластиковая карта существовала в единственном экземпляре и
находилась, конечно, в руках Боровица.
Войдя в освещенный голубоватым флуоресцентным светом коридор, Боровиц
вставил карту в замок, и они оказались в одном из помещений. Повсюду
светились экраны компьютеров, на стенах висели огромные карты, полки
стеллажей были уставлены атласами, океанографическими картами, подробнейшими
планами крупнейших городов и портов мира; на экране дисплея, сменяя друг
друга, высвечивались данные точнейших метеорологических наблюдений со всего
света. Комнату можно было принять за подсобное помещение крупной
обсерватории или за зал диспетчерской службы небольшого аэропорта, однако
она не была ни тем, ни другим. Драгошани знал о существовании и
предназначении этой комнаты, бывал здесь и прежде, и каждый раз она словно
зачаровывала его.
Едва Боровиц вошел, двое находившихся в комнате сотрудников вскочили и
вытянулись по стойке "смирно", однако Боровиц махнул рукой, и они вернулись
на свои места за центральным столом. Перед ними висела карта
Средиземноморья, на которой голубым и зеленым цветами выделялись четыре
круга - по два каждого цвета. Зеленые круги располагались близко друг от
друга в Тирренском море, примерно посередине между Неаполем и Палермо. Один
голубой круг находился на глубоководном участке в трехстах милях к востоку
от Мальты, а другой - в Ионическом море, за пределами залива Таранто.
Несмотря на то что Боровиц и Драгошани наблюдали за ними, оба
сотрудника-экстрасенса просто сидели за столом, подперев рукой подбородок, и
внимательно вглядывались в карту - Тебе понятна символика цветов? - хрипло
прошептал Боровиц.
Драгошани покачал головой.
- Зеленый - это французы, голубой - американцы. Ты знаешь, чем они
занимаются?
- Определяют местоположение и пути движения подводных лодок, - понизив
голос, ответил Драгошани.
- Атомных подводных лодок, - поправил Боровиц. - Эти люди составляют
часть так называемого "атомного щита" Запада. Тебе известно, как они делают
это?
Драгошани покачал головой, но все же высказал предположение.
- Полагаю, что с помощью телепатии.
Боровиц приподнял кустистую бровь.
- О, даже так? Обычная телепатия? Значит ты разбираешься в вопросах
телепатии? Это что, еще один твой талант, Драгошани?
"Да, старый черт! - хотелось ответить Драгошани. - Стоит мне пожелать, я
войду в контакт с таким телепатом, о котором ты и мечтать не можешь! И мне
нет нужды "определять курс", потому что он ровным счетом никуда не ведет!"
Но вслух он лишь произнес:
- Я разбираюсь в телепатии так же, как они в некромантии. Я не могу
сидеть вот так, уставившись в карту, и определять, где в данный момент
находятся лодки-убийцы и куда они направляются. А они могут вскрыть труп
врага и высосать из его внутренностей все тайны? Так что, у каждого своя
работа, товарищ генерал.
В этот момент один из сотрудников резко вскочил и направился к экрану в
стене с картой Средиземноморья, передаваемой с советского спутника. Италия
была скрыта облаками, Эгейское море - непривычным для него туманом, но
остальная территория прекрасно отображалась на чуть мерцающем экране. Агент
нажал какие-то клавиши на расположенном под экраном пульте, и зеленое пятно,
расположенное к востоку от Мальты и обозначающее местонахождение подводной
лодки, замигало. Он стал нажимать другие клавиши, а Боровиц в это время
говорил Драгошани:
- Видишь, подлодка изменила курс. Он вводит в компьютер ее новые
координаты. Информация, может быть, не так уж и точна, но через час или два
мы получим корректировку со спутника. Главное, что мы первыми получили
сведения. Эти двое - из числа наших лучших сотрудников.
- Но ведь только один из них сумел уловить изменение курса, - отметил
Драгошани. - Почему второму не удалось сделать это?
- Видишь ли, - ответил Боровиц, - ты не понимаешь сути дела, Драгошани.
Тот, кто "засею" подлодку, вовсе не телепат. Он всего лишь человек с
обостренной чувствительностью - он чутко реагирует на атомную активность.
Он знает точное местонахождение всех атомных станций в мире, всех
захоронений радиоактивных отходов, всех атомных бомб, ракет, складов
атомного оружия и каждой атомной подводной лодки - за одним лишь
исключением. О нем я расскажу тебе через пару минут. В голове этого человека
- вся "атомная" карта мира, и он читает ее так же свободно, как план
московских улиц. И как только на этой карте происходит какое-то движение -
например, появляется новая подводная лодка, американцы перебазируют свои
ракеты, - или как только что-то начинает быстро двигаться в нашу сторону...
- Боровиц на минуту замолк, чтобы усилить впечатление, затем продолжил:
- Тогда вступает в действие второй из них - вот он как раз телепат. Он
сосредоточивается на конкретном объекте, например, вот на этой подводной
лодке, которую его напарник обозначил на экране, и пытается проникнуть в
мысли штурмана, определить малейшее изменение курса. Они с каждым днем
работают все лучше, постоянные тренировки совершенствуют их мастерство.
Увиденное произвело большое впечатление на Драгошани, однако внешне он
ничем этого не показал. Боровиц фыркнул и направился к двери, бросив на
ходу:
- Пошли, посмотрим кое-что еще. Драгошани вышел в коридор вслед за ним.
- Все-таки что произошло, товарищ генерал? Почему именно сейчас вы решили
посвятить меня во все детали? Боровиц обернулся к нему:
- Зная, что и как происходит здесь, ты скорее сможешь разобраться в
деятельности англичан и оценить их возможности, то, чем они могут обладать.
Подчеркиваю: могут. Во всяком случае я привык думать об этом именно так:
могут. Он вдруг схватил Драгошани за руки и, прижав их к его бокам,
произнес:
- Драгошани, за последние восемнадцать месяцев на наших экранах не
появилось ни одной английской подводной лодки "Полярио". Мы не имеем
понятия, где они находятся и куда направляются. Я понимаю, что их машины
прекрасно защищены, поэтому наши спутники засечь их не могут. Но наши
телепаты, наши сверхчувствительные агенты?!
Драгошани пожал плечами, но так, чтобы не обидеть Боровица. Он был
заинтригован не меньше, чем босс.
- Так объясните мне, - попросил он. Боровиц начал размышлять вслух:
- Что если у англичан имеются собственные экстрасенсы, которые
нейтрализуют наших парней с такой же легкостью, как жучки блокируют
телефоны? Если так, то они далеко опередили нас!
- Вы думаете, это возможно?
- Теперь - да! Такое предположение способно объяснить многое. Если же
говорить о том, почему я пришел к таким выводам... Я получил письмо от
старого приятеля из Англии. В данном случае слово "приятель" я употребляю
чисто символически. Когда мы снова поднимемся наверх, я расскажу тебе о нем
подробнее. Но сначала позволь мне представить тебе нового члена нашей
немногочисленной команды. Думаю, он тебя заинтересует.
Драгошани вздохнул про себя. Он знал, что рано или поздно шеф наконец
подойдет к главной теме их разговора. В любом деле он всегда шел окольными
путями, в том числе и в подобных разговорах, издалека подходя к существу
вопроса. Так что.., лучше всего расслабиться, помолчать и позволить Боровицу
поступать, как он хочет.
А тем временем, открыв другую дверь, Боровиц ввел Бориса в другой
кабинет, значительно больше предыдущего. Насколько Борису было известно, до
недавнего времени здесь была кладовая, но теперь многое изменилось.
Во-первых, здесь стало больше воздуха - в дальней стене прорубили окна, они
располагались чуть выше фундамента и выходили во двор особняка. Кроме того,
здесь оборудовали прекрасную вентиляционную систему. С одной стороны, в
неком подобии прихожей, отделенной от остального пространства комнаты, была
оборудована небольшая операционная, похожая на операционную в ветеринарных
клиниках, а вдоль стен в обеих комнатах стояли клетки с различными
животными. Здесь были белые мыши и крысы, разные виды птиц и даже пара
хорьков.
Вдоль клеток ходил незнакомый мужчина, одетый в белый рабочий халат,
ростом не более пяти футов. Человек разговаривал со своими питомцами,
хихикал, шутил с ними, называл всяческими ласковыми прозвищами, старался,
если мог, дотронуться до них через прутья клеток. Услышав приближающиеся
шаги Боровица и Драгошани, мужчина обернулся. У него были раскосые глаза и
светло-оливкового цвета кожа. Несмотря на тяжелую нижнюю челюсть, выглядел
он вполне добродушным и веселым; когда он улыбался, лицо его сморщивалось, а
удивительно глубоко посаженные зеленые глаза светились своим, особенным
светом. Он поклонился сначала Боровицу, потом Драгошани. При этом венчик
пушистых каштановых волос вокруг лысой макушки принял вид слегка
покосившегося нимба. Драгошани нашел, что человек очень напоминает маленькую
обезьянку, и подумал, что ему очень пошли бы сутана и сандалии.
- Драгошани, - заговорил Боровиц, - позволь познакомить тебя с Максом
Бату, который утверждает, что ведет свой род от великих ханов.
Драгошани кивнул и протянул руку.
- Мне кажется, - сказал он, - что все монголы так или иначе произошли от
великих ханов.
- Но я действительно их потомок, товарищ Драгошани, - голос у Бату был
мягким и вкрадчивым. Он крепко пожал Драгошани руку. - У ханов было
множество незаконнорожденных детей. Для того чтобы лишить их возможности
узурпировать власть, ханы обеспечивали таких детей материально, но лишали
высокого положения и титулов, без которых те не могли претендовать на их
место. Кроме того, им не разрешалось жениться или выходить замуж. Та же
судьба ожидала и их возможных потомков. Старинные обычаи сохранились до
наших дней. Когда я родился, эти законы сохраняли свою силу. Мой дед был
незаконнорожденным, мой отец и я - тоже. Мой ребенок тоже будет
незаконнорожденным. В моей крови есть еще кое-что. Среди незаконных потомков
ханов было много шаманов. Старым колдунам многое было известно, они умели
делать множество удивительных вещей. Я не слишком хорошо осведомлен, я знаю
лишь, что я более одарен, чем многие другие представители моего народа. Но
кое-что я все же умею...
- У Макса очень высокий коэффициент умственного развития, - на лице
Боровица появилась знакомая волчья ухмылка. - Он получил образование в
Омске, но затем отрекся от благ цивилизации и уехал обратно в Монголию пасти
коз. Но однажды он поссорился с завистливым соседом и убил его.
- Он обвинил меня в том, что я наслал порчу на его скот, - объяснил Бату,
- и многие из животных погибли. Я, безусловно, мог это сделать, но в данном
случае я был не при чем. Я сказал ему об этом, но он обозвал меня лжецом. А
в тех местах это очень тяжелое оскорбление. Поэтому я убил его.
- Вот как? - Драгошани едва сдерживал улыбку. Он не мог представить, что
этот безобидный человечек мог кого-нибудь убить.
- Да, так и было, - ответил Боровиц. - Я прочитал об этом, и меня очень
заинтересовал способ убийства, избранный Максом.
- Способ? - Драгошани все это казалось очень забавным. - Он угрожал
соседу и тот просто умер со смеху? Так это случилось?
- Нет, товарищ Драгошани, - на этот раз ответил сам Бату. На лице его
застыла напряженная улыбка, крупные ровные зубы поблескивали желтизной,
словно слоновая кость. - Все произошло не так. Но ваша версия поистине очень
интересна и забавна.
- У Макса дурной глаз, Борис, - сказал Боровиц, наконец-то назвав его
просто по имени, что само по себе предвещало неприятности. Тревожные
колокольчики зазвучали, но еще недостаточно громко.
- Дурной глаз? - Драгошани изо всех сил старался казаться серьезным. Ему
удалось даже нахмуриться, обратившись к маленькому монголу.
- Именно так, - кивнул головой Боровиц. - Эти его зеленые глаза... Ты
когда-нибудь видел подобные, Борис? Поверь мне, они сущий яд! Естественно, я
вмешался в ход судебного процесса, Макс не был осужден и приехал сюда. По
сути своей он так же уникален, как и ты. Макс, - обратился он к Монголу, -
не мог бы ты продемонстрировать кое-какие свои способности товарищу
Драгошани?
- Конечно, - ответил Бату. - Пожалуйста, следите за белыми крысами. - Он
указал толстым пальцем на клетку с парой крыс. - Они вполне счастливы, что и
понятно. Она - слева - счастлива потому, что ее хорошо кормят и у нее есть
дружок. У него те же самые поводы для счастья, а кроме того, он с ней только
что спаривался. Посмотрите, он немного устал и теперь отдыхает.
Драгошани посмотрел на крыс, потом на Боровица и приподнял бровь.
- Смотри! - рявкнул Боровиц, не отрывая глаз от происходящего.
- Сначала я привлеку его внимание, - сказал Бату, скорчился на полу, став
похожим на сидящую лягушку, и стал смотреть на клетку, сидя посреди комнаты.
Самец крысы вскочил, и его красные глазки наполнились ужасом. Он бросился на
прутья клетки и замер, не сводя глаз с Бату.
- А теперь, - продолжал монгол, - мы.., его., убьем! Бату присел еще
ниже, став похожим на японского борца перед броском. Стоявший сбоку
Драгошани заметил, как изменилось выражение его лица. Правый глаз почти
выкатился из орбиты, губы сложились в жестокий звериный оскал, ноздри зияли,
как черные ямы, жилы на шее вздулись. И самец крысы вдруг закричал.
Его крик был почти что человеческим воплем ужаса и муки. Он забился о
прутья клетки, будто его ударило током. Потом он вдруг отцепился от решетки,
по телу пробежала дрожь, и он свалился кверху лапами на пол клетки, где и
замер. Из уголков остекленевших красных глазок сочилась кровь. Самец вне
всяких сомнений был мертв - Драгошани не было нужды убеждаться в этом, все и
так было ясно. Самка подскочила к трупу, понюхала его и неуверенно
посмотрела в сторону людей.
Драгошани не понимал, как и отчего сдох самец. Слова, сорвавшись с его
губ были скорее вопросом, чем констатацией факта или любого рода обвинением:
- Это.., это, вероятно, какой-то трюк!
Боровиц ожидал чего-нибудь в этом роде. Вечно Драгошани забывал о старой
поговорке "Семь раз отмерь - один отрежь", вечно сначала делал что-то, а уж
потом думал. Он отступил назад, в то время как скорчившийся на полу Бату
повернулся к Драгошани. Снова с улыбкой он вопросительно склонил на бок
голову.
- Трюк?
- Я хотел сказать... - торопливо начал Драгошани.
- Это все равно, что назвать меня лжецом, - сказал Бату, и лицо его вновь
приняло звериное выражение.
Вот теперь Драгошани понял в полной мере, что означает выражение "дурной
глаз", употребленное Боровицем. В этом взгляде таилась безмерная злоба.
Кровь застыла у Драгошани в жилах. Он почувствовал, что его мышцы застыли,
словно уже началось трупное окоченение. Сердце в груди дернулось, он
покачнулся и вскрикнул от нестерпимой боли. Но свойственная некроманту
стремительная реакция все же сработала.
Отпрянув и ударившись спиной о стену, он успел выхватить из внутреннего
кармана пистолет. Теперь он был уверен, или, во всяком случае, ему так
казалось, что этот человек вполне способен его убить. Чувство самосохранения
было у Драгошани чрезвычайно развито, и он решил, что должен убить монгола
первым.
- Все, хватит! - встал между ними Боровиц. - Ты что, собираешься стрелять
в своего напарника?
- Моего что? - Драгошани ушам своим не верил. - Моего напарника? Мне
никто не нужен! Это шутка?
Протянув руку, Боровиц осторожно взял пистолет из рук Драгошани.
- Вот так-то лучше, - сказал он. - А теперь мы можем вернуться в кабинет
- Подталкивая к выходу потрясенного Драгошани, он обернулся и поблагодарил
монгола:
- Спасибо, Макс.
- Всегда к вашим услугам, - ответил тот, кланяясь Боровицу. Лицо его
снова расплылось в улыбке. Он проводил гостей до выхода и закрыл за ними
дверь.
Оказавшись в коридоре, Драгошани пришел в ярость. Он выхватил пистолет у
Боровица и убрал его в кобуру.
- Это все вы с вашим дурацким чувством юмора, - прорычал он. - Я же там
чуть не сдох!
- Нет, тебе это не грозило. - Его вопли, похоже, ничуть не задели
Боровица. - Ни в какой мере. Если бы у тебя, как и у его соседа, было слабое
сердце, вот тогда ты мог бы умереть. Или если бы ты был старым и больным. Но
ты молод и очень силен. Нет-нет, я был уверен, что он не сможет тебя убить.
Он сам говорил мне, что не в его силах убить здорового человека. То, что он
делает, отнимает слишком много сил, энергии, а потому, если бы он
действительно попытался убить тебя, то, скорее всего, умер бы сам - он, а не
ты. Так что, как видишь, я уверен в тебе, в твоих силах.
- Ты уверен в моих силах? Ты старый псих, садист, а если бы ты ошибся?
- Но я же не ошибся, - уже на ходу бросил в ответ Боровиц.
Но Драгошани не хотел успокаиваться. От потрясения у него дрожали колени.
Следуя за Боровицем, он проворчал:
- Все, что там произошло, было подстроено специально, и тебе это хорошо
известно!
Шеф резко развернулся и ткнул пальцем в грудь Драгошани. Его улыбка при
этом больше была похожа на оскал - Но теперь ты поверил? Ты все видел и даже
ощутил на себе. Теперь тебе известно, на что он способен! И ты больше не
станешь говорить, что это трюк! Такого дара, каким обладает он, мы еще не
встречали, это нечто совершенно новое для нас. И как знать, какими еще
талантами обладают люди во всем мире!
- Но почему ты позволил мне, нет, даже заставил меня, столкнуться с ним,
противостоять ему? Не вижу в этом смысла.
Боровиц вновь повернулся и пошел дальше.
- Смысл в этом есть. Это практика, Драгошани, а как я всегда тебе
говорил...
- Совершенство достигается практикой. Я знаю. Но какой и для чего?
- Хотел бы я это знать, - бросил через плечо Боровиц. - Нельзя
предугадать заранее, с чем тебе придется столкнуться.., в Англии.
- Что? - Челюсть у Драгошани отвисла, и он бросился вдогонку за шефом. -
Англия? Какая Англия? И вы еще не сказали мне, что имели в виду, называя
Бату моим напарником. Григорий, я ничего не понимаю.
Они дошли наконец до кабинета Боровица. Боровиц пересек приемную и у
двери резко развернулся. Драгошани чуть не столкнулся с ним и, стоя лицом к
лицу, с осуждением посмотрел в глаза шефу:
- Какой сюрприз вы мне приготовили, товарищ генерал?
- Ты по-прежнему склонен обвинять других в нечестной игре, Борис? Ты так
и не сделал никаких выводов? Я просто отдаю приказы, а ты должен
повиноваться! Так вот, слушай. Я приказываю тебе на несколько месяцев
вернуться в школу и отшлифовать свой английский. Ты не только должен хорошо
владеть английским языком, но и изучить все, что касается Англии в целом.
Это поможет тебе в работе при нашем посольстве. Макс идет в школу с тобой,
и, могу поклясться, он усвоит все не хуже тебя. После этого мы предпримем
определенные шаги.., небольшое путешествие...
- В Англию?
- Именно так. Ты и твой партнер. У них там есть человек по имени Кинан
Гормли, бывший MI-5. "Сэр"
Кинан Гормли - ни больше, ни меньше. В настоящее время он возглавляет их
отдел экстрасенсорики. Я хочу, чтобы он умер. Это дело Макса, потому что у
Гормли больное сердце. После этого...
Теперь Драгошани наконец все понял.
- Вы хотите "допросить" его, выудить из него все секреты? Вы хотите знать
все о нем и его отделе, все до мельчайших деталей?
- Ну наконец-то, до тебя дошло, - Боровиц закивал головой. - А это уже
твоя работа, Борис. Ты - некромант, инквизитор мертвых. Именно за это тебе
платят деньги...
И прежде чем Драгошани успел ответить, Боровиц с бесстрастным лицом
захлопнул дверь перед его носом.
В начале лета 1976 года, в один из субботних вечеров, сэр Кинан Гормли
отдыхал в кабинете своего дома в Южном Кинсингтоне. В руках у него была
книга, а на маленьком столике рядом стоял послеобеденный стаканчик. В холле
зазвонил телефон, и вскоре послышался голос его жены:
- Дорогой, это тебя!
- Иду! - откликнулся он и, со вздохом отложив книгу, вышел из кабинета.
Передав ему трубку, жена с улыбкой вернулась к чтению романа. Гормли взял
аппарат и уселся в плетеное кресло напротив стеклянной двери, распахнутой в
сад.
- Гормли слушает, - произнес он в трубку.
- Сэр Кинан? Это Хармон, Джек Хармон из Хартлпула. Как вы поживаете? Мы с
вами давно не виделись!
- Хармон? Джек! Как твои дела? Бог мой! Сколько лет, сколько зим! Мы не
виделись, наверное, лет двенадцать!
- Тринадцать, - слабо доносился в трубке голос, заглушаемый помехами на
линии. - В последний раз мы с вами разговаривал во время ужина, который
давали по случаю вашего отъезда... Вы знаете, о чем я говорю... Это было в
шестьдесят третьем.
- Тринадцать лет! - Гарри присвистнул от удивления. - Как быстро летит
время!
- Не говорите! Отставка, как вижу, не лишила вас интереса к жизни, не так
ли? Гормли слегка кашлянул:
- Ну... Я ведь не совсем в отставке, думаю, тебе это известно. У меня
по-прежнему есть кое-какие дела в городе. А ты? Все такой же бравый малый?
Помнится, ты раздобыл себе место директора Технического колледжа в
Хартлпуле?
- Да, это так, и я по-прежнему занимаю этот пост. Директор! Богом
клянусь, в Бирме было гораздо легче! Гормли расхохотался.
- Я так рад тебя слышать, Джек, а особенно узнать, что у тебя по-прежнему
все в порядке. Так чем же я могу быть тебе полезным?
Последовала короткая пауза. Наконец снова раздался голос Хармона:
- Честно говоря, я чувствую себя очень неловко. Я несколько раз порывался
вам позвонить, еще на той неделе, но все время откладывал. У меня к вам
весьма необычное дело.
Гормли немедленно заинтересовался. Много лет он занимался "необычными
делами". Его натренированная интуиция подсказывала ему, что он столкнулся с
чем-то новым, вполне возможно, с незаурядной ситуацией. Ощутив знакомые
нотки в голосе, он ответил:
- Продолжай, Джек, в чем дело? И пусть тебя не беспокоит, что я могу
принять тебя за сумасшедшего. Я же помню, что у тебя всегда была голова на
плечах.
- Да, конечно. Просто мне очень трудно выразить это словами. Понимаете, я
видел все своими глазами, но...
- Джек, - спокойно и терпеливо заговорил Гормли, - ты помнишь ночь после
того ужина, помнишь, о чем мы разговаривали? Я тогда много выпил, может
быть, слишком много, и, кажется, упомянул о вещах, о которых говорить не
следовало. Я сказал, что ты очень хорошо устроился, я имею в виду пост
директора и все такое...
- Но именно поэтому я и звоню вам! - воскликнул Хармон. - Именно в связи
с тем разговором! Но как вы догадались?
Гормли усмехнулся:
- Можешь назвать это интуицией. Но, пожалуйста, продолжай.
- Вы сказали, что через мои руки пройдет множество молодых людей, что я
должен обращать внимание на тех, кто мне почему-либо покажется.., не совсем
обычным.
Гормли облизал губы и произнес:
- Не упусти момент, Джек, если вдруг попадется подходящий парень... - Он
обратился к жене:
- Джекки, будь умницей, принеси мне выпить! - затем вновь вернулся к
разговору:
- Извини, Джек, у меня вдруг пересохло во рту. И что, ты нашел парня,
который слегка не похож на остальных, так?
- Слегка? Я могу поклясться, что Гарри Киф - совершенно особенный
мальчик. Я, честно говоря, не знаю, что о нем и думать!
- Тогда расскажи мне все, и посмотрим, что подумаю о нем я.
- Гарри Киф, - начал Хармон, - чертовски таинственный молодой человек.
Впервые мое внимание привлек к нему преподаватель Харденской школы для
мальчиков. Она находится недалеко от нас, на берегу моря. Он охарактеризовал
мальчика как "интуитивного математика". На самом деле его можно назвать
гениальным! Как бы там ни было, он выдержал экзамены - да что там выдержал,
сдал с необыкновенной легкостью! - и поступил в наш колледж. Но с английским
языком у него было плохо. Я неоднократно говорил ему об этом...
- Так или иначе, но когда я говорил о нем с тем парнем из Хардена - я
имею в виду молодого учителя, Джорджа Ханнанта, у меня почему-то сложилось
впечатление, что он недолюбливает мальчика. Нет, пожалуй, я выразился
слишком сильно. Скорее всего, его что-то настораживало в Кифе. Недавно я
разговаривал с ним снова, и мне удалось кое-что узнать. Похоже, что его
мнение о Кифе, сложившееся пять лет назад, практически совпадает с моим. Он,
как и я, подумал, что Гарри Киф.., что он...
- Что он что? - настойчиво произнес Гормли. - В чем состоит необычность
таланта этого мальчика, Джек?
- Талант? Мой Бог! Я назвал бы это по-другому!
- Ну? Я тебя слушаю.
- Позвольте мне рассказать все по порядку. Дело не том, что я не уверен в
своих выводах, просто сначала я хочу объяснить, почему я пришел к ним. Я уже
сказал, что Киф не был силен в английском и мне приходилось заставлять его
больше заниматься языком. Так вот, он быстро добился огромных успехов. Два
года назад, еще до окончания колледжа, он продал свой первый рассказ. С тех
пор вышли уже две книги его рассказов. Они раскупаются во всех англоязычных
странах. Думаю, что комментарии здесь излишни. Я имею в виду, что сам я вот
уже тридцать лет пытаюсь продать свои рассказы, и вот, пожалуйста, Гарри
Киф, которому не исполнилось и девятнадцати...
- Тебя что, задевает, что он стал популярным писателем в столь молодом
возрасте? - перебил его Гормли.
- Что? Да, Бог мой, нет же! Я восхищаюсь им. Или, точнее сказать,
восхищался. Я и сейчас радовался бы за него, если бы.., если бы он не писал
свои чертовы рассказы именно таким образом.
Он умолк.
- Каким образом?
- У него.., у него есть.., ну, в общем, помощники. От тона, каким Хармон
произнес последнее слово, у Гормли снова зазвенело в ушах.
- Помощники? Ну и что? У многих писателей есть помощники. Думаю, что в
восемнадцать лет он еще нуждается в человеке, кто поможет отшлифовывать
написанное или еще что-либо в этом роде...
- Нет-нет, - в голосе Хармона слышалась беспомощность, чувствовалось, что
он не знает, как поточнее выразить свои мысли. - Я совсем не это имел в
виду. Его рассказы вообще не нуждаются в отшлифовке - они совершенны. Я сам
перепечатывал с черновиков его первые рассказы, потому что у него не было
тогда пишущей машинки. И даже потом, когда он купил ее, я напечатал для него
еще несколько рассказов, чтобы он имел представление о том, как должна
выглядеть рукопись. С тех пор и до недавних времен он все делал сам. Он
только что завершил работу над новым произведением. Это роман. И называется
он, не больше не меньше, "Дневник повесы XVII века!" Гормли не мог подавить
смешка.
- Так он что, еще и в сексуальном плане развит не по летам?
- В том-то и дело, что, как мне кажется, да. Так или иначе, я немного
помогал ему в работе над романом - делил на главы, редактировал. Сюжет
весьма интересный, и Киф прекрасно использовал в романе язык семнадцатого
века - на удивление точно. Но с правописанием у него по-прежнему хуже
некуда, к тому же в книге много повторов и несуразностей. Но при всем том я
абсолютно уверен, что роман принесет ему кучу денег.
Гормли нахмурился.
- Но как же так? Если ты говоришь, что рассказы его - само совершенство,
почему тогда роман получился скучным и изобилует повторами и несуразностями?
Где же логика?
- А Киф и логика несовместимы. Причина столь кардинального отличия романа
от коротких рассказов состоит в том, что писать рассказы ему помогал
литератор, а его помощником при написании романа был.., обыкновенный повеса
семнадцатого века!
- Что? - Гормли был поражен. - Я что-то не понимаю.
- Уверен, что не понимаете. Я и сам хотел бы этого не понимать! Слушайте!
В Хартлпуле жил очень популярный автор коротких рассказов, он умер лет
тридцать назад. Его настоящее имя не имеет сейчас никакого значения, он
публиковался под тремя или четырьмя псевдонимами. Так вот, Киф пользуется
псевдонимами, очень похожими на оригиналы.
- Оригиналы? Я все еще...
- Что касается повесы, жившего в семнадцатом веке, то он был сыном графа.
В 1660 - 1672 годах о нем шла в этих местах дурная слава. В конце концов его
убил один из обманутых мужей. Он не был писателем, но обладал богатым
воображением. Вот эти двое.., именно они и являются помощниками Кифа.
У Гормли от этих слов голова пошла кругом.
- Продолжай, - сказала он.
- Я побеседовал с девушкой Кифа, - продолжил свой рассказ Ханнант. - Она
очень милая девочка и души в нем не чает. Она слова плохого о нем не желает
слышать. Но во время нашего разговора она упомянула о том, что у Гарри
имеется в голове какая-то идея относительно некроскопа. Он преподнес ей эту
идею как сюжет для художественного произведения, как плод своего
воображения, объяснив, что некроскоп - это человек...
- ..Способный проникать в мысли покойников? - закончил за него Гормли.
- Да, - с облегчением вздохнул Джек. - Именно так.
- Спиритический медиум?
- Что? Ну да, пожалуй, можно и так сказать. Но вполне реальный, Кинан!
Человек, свободно беседующий с покойниками. Это же ужасно! Я сам видел его
на местном кладбище - он сидел там и что-то писал!
- Ты говорил кому-нибудь об этом? - резко спросил Гормли. - Киф знает о
твоих подозрениях?
- Нет.
- Ни одна живая душа не должна ничего знать! Ты понял меня?
- Да, но...
- Никаких "но", Джек. Твое открытие может оказаться крайне важным, и я
рад, что ты связался со мной. Но дальше меня это пойти не должно. Есть люди,
которые могут воспользоваться твоими сведениями в плохих целях.
- Значит, вы верите в этот кошмар? - в голосе Хармона слышалось явное
облегчение. - Вы считаете, что такое возможно?
- Возможно.., невозможно... - чем дольше я живу, тем больше думаю, что на
самом деле может быть, а чего быть не может. В любом случае, я прекрасно
понимаю твое беспокойство, оно совершенно обосновано. А вот относительно
того, что это "кошмар".., боюсь, не могу согласиться с тобой, у меня на этот
счет свое мнение. Если все, что ты мне рассказал, правда, то твой Гарри Киф
дьявольски талантлив. Ты только подумай, как он может воспользоваться своим
даром!
- Мне и представить страшно!
- Что? И это говорит директор колледжа! Как тебе не стыдно, Джек!
- Простите! Я не уверен, что...
- Неужели тебе самому не хотелось поговорить с величайшими педагогами,
учеными, мыслителями всех времен и народов? С Эйнштейном, Ньютоном, Да
Винчи, Аристотелем ?
- Бог мой! - голос на другом конце провода дрожал от потрясения. - Но это
ведь совершенно невозможно!
- Ну что ж, пребывай и дальше в своем убеждении, Джек, и забудь о нашем
разговоре, хорошо?
- Но вы?..
- Ты все понял, Джек?
- Хорошо. А что вы собираетесь?...
- Джек, я работаю в одном весьма необычном учреждении, в очень забавной
компании. Сказав тебе это, я уже сказал слишком много. Но как бы то ни было,
поверь моему слову, я во всем разберусь. А ты в свою очередь должен
пообещать, что никогда и никому больше не скажешь ни слова.
- Обещаю, если вы меня об этом просите.
- Спасибо, что позвонил.
- Не за что. Я...
- До свидания, Джек. Нам нужно будет еще как-нибудь поговорить.
- Конечно. До свидания...
В задумчивости Гормли положил трубку.
Драгошани "возвратился в школу" на три месяца, в течение которых усиленно
совершенствовал свои познания в английском. В конце июля он вновь приехал в
Румынию или, как он теперь мысленно называл свою родину, в Валахию. Причина
возвращения домой была проста: несмотря на все угрозы, высказанные им в
прошлый раз, он тем не менее сознавал, что год уже пролетел, и помнил о том,
что таков был предельный срок, отпущенный ему старым дьяволом из склепа.
Драгошани не вполне понимал, что тот имел в виду, но был абсолютно уверен в
том, что не может себе позволить упустить Тибора Ференци. Если его гибель
неминуема, вампир, скорее всего, захочет поделиться с Драгошани еще
какими-нибудь секретами в обмен на продление своей бессмертной жизни.
Бухарест Борис проехал уже к вечеру, поэтому он заскочил на - деревенский
рынок и купил там пару живых кур в плетеной корзинке. Он поставил груз на
пол между сиденьями "Волги" и прикрыл легким одеялом. Сняв на ночь комнату
на ферме, стоявшей на берегу Олтула, он перенес вещи в дом, но вскоре
покинул жилище и в наступивших, сумерках поехал в сторону поросшего лесом
крестообразного горного хребта.
Наступила ночь. Борис стоял на краю участка черной земли под темными
кронами сосен, не сводя глаз с высеченного в скале склепа. У его ног
причудливо изогнувшимися змеями вились корни деревьев.
Еще по дороге, проехав Бухарест, Борис попытался связаться с Тибором, но
безуспешно. Как ни старался он пробудить от векового сна старого дьявола,
ответа так и не дождался. Возможно, он приехал слишком поздно. Сколько мог
выдержать старый, лишенный внимания вампир? Несмотря на все долгие беседы со
стариком из склепа и все полученные от Ладислава Гирешци сведения, Борис
по-прежнему очень мало знал о Вамфири. Тибор сказал ему, что эти знания
доступны далеко не всем, поэтому Драгошани будет допущен к ним лишь тогда,
когда сам войдет в братство. "Ну это мы еще посмотрим," подумал некромант.
- Тибор, ты здесь? - прошептал он, стараясь уловить малейшее движение
воздуха и разглядеть что-нибудь во тьме. - Тибор, я вернулся и принес тебе
подарок.
Куры, лежавшие со связанными лапами в корзинке у его ног, зашевелились.
Но воздух вокруг оставался недвижим - никаких невидимых существ, никаких
призраков, тонкими пальцами-паутинками касавшихся его волос, ни одного
невидимого рыла, подозрительного принюхивающегося к нему. Все вокруг было
тихим и мертвым. Тонкие веточки, свисавшие вокруг, с хрустом ломались при
малейшем прикосновении, пыль поднималась из-под ног при каждом шаге
Драгошани.
- Тибор, - снова позвал он. - Ты дал мне год. Год прошел - и вот я
вернулся. Разве я опоздал? Я принес кровь, старый дракон, чтобы оживить твои
старые вены, возвратить прежнюю силу... Никого.
Драгошани встревожился. Что-то было не так. Старик всегда был здесь. Он
был неотъемлемой принадлежностью этого места. Без него холмы были пусты, а
само это место ровным счетом ничего не значило. А что же будет с мечтами
Драгошани? Кто даст ему знания, которые он надеялся получить от вампира,
если тот исчез навсегда?
На минуту его охватили отчаяние, гнев, разочарование, но вдруг связанные
куры у ног Драгошани слегка пошевелились, и одна из них тревожно пискнула.
Верхушки сосен над головой Драгошани задрожали от слабого ветерка. Солнце
уже закатилось за далекие горы. Из мглистой тьмы, из-за старых веток кто-то
наблюдал за Драгошани. Там никого не было видно, но Борис явственно ощущал
на себе чей-то взгляд. Казалось, ничего вокруг не изменилось, но воздух
ожил, задышал.
Однако дыхание было зловещим, и это совсем не понравилось Драгошани. Он
ощутил угрозу, почувствовал, что находится в чрезвычайной опасности.
Подхватив с земли корзинку, он попятился от круга нечистой земли, пока не
уперся спиной в ствол огромного дерева, почти такого же старого, как сама
могила. Здесь он почувствовал себя более уверенно и безопасно. Из горла ушла
внезапно возникшая сухость. Борис с трудом несколько раз проглотил и наконец
смог спросить:
- Тибор? Я знаю, что это ты, старый дьявол. Если ты решил игнорировать
меня, тебе же будет хуже.
Снова ветер прошел по верхушкам сосен, и Борис услышал проникший в его
сознание шепот:
"Драгоша-а-а-а-ни? Это ты? А-а-а-х!"
- Да, это я, - нетерпеливо откликнулся Драгошани. - Я пришел, чтобы
подарить тебе жизнь, старый дьявол, а точнее, продлить твое бессмертие.
"Слишком поздно, Драгошани, слишком поздно. Мое время пришло, я должен
откликнуться на зов черной земли. Даже я, Тибор Ференци, Вамфир! Я испытал
слишком много лишений, и огонь моей жизни едва теплится. Он едва мерцает.
Чем ты теперь можешь мне помочь, сын мой? Боюсь, ничем. Все кончено..."
- Нет, я не могу поверить в это! Я принес тебе жизнь, свежую кровь! И
завтра принесу еще. Через несколько дней силы вернуться к тебе. Почему ты не
сказал мне, как в действительности обстоят дела? Я считал, что ты пугаешь
меня. Как мог я поверить тебе, если ты до этого только и делал, что врал?
"...Возможно, это было моей величайшей ошибкой, - после паузы раздался
голос. - Но если даже мои отец и брат ненавидели меня, почему я должен был
доверять сыну? Да еще и не родному? Ведь мы с тобой не единой плоти,
Драгошани. Да, мы давали Друг Другу обещания, но я мало верил в то, что из
этого когда-либо что-нибудь получится. Однако ты достиг некоторых успехов -
в основном благодаря своему дару некроманта, а я снова попробовал вкус
крови, хотя и очень мерзкой. Так что давай разойдемся с миром. Я слишком
слаб, чтобы..."
Драгошани сделал шаг вперед.
"Нет! - снова воскликнул он. - Ты еще многому можешь научить меня, многое
объяснить. Секреты Вамфири..."
Показалось Драгошани, или действительно земля дрогнула под его ногами? И
в самом деле невидимые существа стали подползать к нему? Он попятился
обратно к дереву.
В голове его послышался вздох. Это был вздох уставшего от земных забот,
жаждущего покоя и забвения существа. Драгошани забыл, что это был лживый
вздох вампира.
"Ах, Драгошани! Драгошани! Ты так ничего и не понял. Разве не говорил я
тебе, что учение Вамфири недоступно для смертных? Разве не говорил я тебе,
что, для того чтобы быть в него посвященным, необходимо стать одним из нас?
Другого пути нет! уходи, сын мой, и предоставь меня моей судьбе. Почему я
должен подарить тебе власть над миром, в то время как сам остаюсь здесь и
постепенно превращаюсь в прах? Разве это справедливо? Разве это честно ?"
У Драгошани не было выхода.
- Тогда прими эту кровь, эту плоть, которую я принес тебе. Стань снова
сильным. Я приму твои условия. Если, для того чтобы узнать секреты Вамфири,
я должен стать одним из них, что ж, пусть будет так, - солгал он. - Но без
тебя я не могу это сделать!
Существо под землей долго молчало, и Драгошани, затаив дыхание, ждал. Ему
показалось, что в какой-то миг земля под его ногами дрогнула, но, возможно,
виной тому было его воображение, сознание того, что под землей лежит кто-то
древний и жестокий, полуразложившийся, но при этом бессмертный. Дерево, о
которое он опирался, казалось ему очень крепким, цельным и твердым, как
скала. Драгошани и не подозревал, что его сердцевина совершенно сгнила. На
самом деле оно было полым, и теперь внутри его медленно ползло нечто,
возникшее из-под земли.
Наверное, еще мгновение, и Драгошани ощутил бы спиной движение внутри
ствола, но именно в эту минуту Тибор заговорил снова и отвлек его внимание:
"Ты сказал, у тебя есть.., подарок для меня?" В голосе, прозвучавшем у
него в голове, Драгошани послышался интерес, и перед ним мелькнул луч
надежды.
- Да-да, он здесь, у моих ног. Свежее мясо, кровь.
Он схватил одну из кур и мгновенно свернул ей шею, так что она и пискнуть
не успела. Потом достал из кармана нож с блестящим стальным лезвием и
перерезал ей глотку. Во все стороны брызнула алая кровь, он отшвырнул от
себя птицу, и тело ее, хлопнулось о землю, а разлетевшиеся перья неслышно
закружились, опускаясь на черную землю.
Покрытая опавшей листвой земля, словно губка, впитала кровь, а за спиной
у Драгошани полуразложившееся щупальце быстро скользнуло вверх. Его покрытый
белыми чешуйками кончик, найдя в стволе дырочку от сгнившего и выпавшего
сучка, высунулся наружу не более чем в восемнадцати дюймах над головой
Драгошани. Щупальце существовало как бы само по себе - оно поблескивало и
трепетало, исполненное враждебного нетерпения.
Драгошани поднял, держа за шею, вторую курицу и сделал два шага вперед к
самому краю "безопасной" территории.
- У меня в руках еще одна, Тибор, и ты можешь получить ее. Но для этого
ты должен продемонстрировать свое доверие ко мне и рассказать хотя бы
немного о том, какой властью я смогу обладать, какими силами командовать,
если стану таким же, как ты.
"Я.., я чувствую свежую кровь, сочащуюся сквозь землю, и это хорошо, сын
мой. И все-таки мне кажется, что ты пришел слишком поздно. Но я тебя не
виню. Мы с тобой были не в ладах, и я виноват не меньше тебя, так что давай
забудем прошлое. Да... И я непременно хочу продемонстрировать тебе хотя бы
частицу того, что я чувствую по отношению к тебе, и поделиться с тобой одним
маленьким секретом".
- Я жду, - нетерпеливо проговорил Драгошани. - Продолжай...
"Поначалу все были равны, - начал Тибор, - и первые вампиры были такими
же детьми Матери Природы, как и люди. И так же, как люди, жили за счет тех,
кто был слабее их, так жили вампиры. Понимаешь, каждый из нас по-своему
паразит. Таковы все живые существа. Но в то время как люди убивали тех, кто
служил для них пищей, вампиры были более гуманными - они просто превращали
их в своих "хозяев". Эти существа не умирали - они становились бессмертными.
В своем роде вампиры - обычные создания природы, как, например, миноги,
пиявки и блохи. Только в отличие от других видов паразитов они не только
оставляют хозяев в живых, но даже делают их бессмертными. Однако по мере
того как человек становился все в большей степени хозяином, хозяином
становился и вампир. Человек стал занимать главенствующее положение, и
вампиры разделили с ним это главенство.
- Симбиоз, - сказал Драгошани.
"Я вижу значение этого слова в твоей голове, - ответил Тибор. - Да, ты
прав. Только дело в том, что вампиры очень быстро научились прятаться.
Эволюция привела к тому, что произошла одна, но очень важная перемена: если
до тех пор вампир мог жить отдельно от своего хозяина, то теперь он от
хозяина полностью зависел. Как миксина погибает в отсутствие хозяина, так и
вампиру нужно, чтобы существовал его хозяин! Но как только люди
обнаруживали, что в одном из них сидит вампир, они тут же убивали его. Но
самое ужасное, что они научились убивать и того, кто был внутри этого
человека!
Но это было еще не все. Исправляя собственные ошибки, природа иногда
поступает страшно и безжалостно. Ее не устраивает, что ее создания
становятся бессмертными. Она считает, что никто не имеет права жить вечно. А
тут вдруг появляются существа, бросающие вызов строго установленному
порядку, существа, которые могут прожить неопределенно долгое время, если,
конечно, не случается чего-либо непредвиденного. И тогда природа яростно
ополчилась против Вамфири. Прошли века, и за то время, что прошло с тех пор,
мои потомки-вампиры стали внутренне намного слабее. Из поколения в поколение
они постепенно теряли силу. Природа установила по отношению к ним свои
законы: если вампиры так редко "умирают", то она лишь в самых редких случаях
допустит рождение новых вампиров.
- Поэтому вы просто вымираете, - вмешался Драгошани.
"Только один раз в своей жизни, какой бы долгой она ни была, мы имеем
право перерождаться..."
- Но вы обладаете невероятной потенцией! Не понимаю, в чем состоит
проблема. Не думаю, что виноваты в этом ваши мужские особи. Может быть,
женские особи бесплодны. То есть, ваши женщины могут произвести на свет
потомство только один раз в жизни?
"Наши женщины, Драгошани?! - вопрос был задан таким язвительным тоном,
что Драгошани стало не по себе. - Наши женщины?.."
Драгошани вновь отступил к дереву.
- О чем ты говоришь?
"Мужчины и женщины... Нет, Драгошани, если бы природа обременила нас
подобной проблемой, мы бы вымерли гораздо раньше..."
- Но ты же мужчина! Я знаю это совершенно точно!
"Мой хозяин-человек был мужчиной".
Драгошани вглядывался во тьму широко раскрытыми глазами. Внутренний голос
говорил ему, что надо бежать - но от чего? Он был уверен, что старик не
осмелится причинить ему вред, не посмеет.
- Значит.., ты.., женщина?
"Мне казалось, что я все объяснил достаточно ясно. Я ни то, ни другое..."
- Гермафродит? - Драгошани не был уверен, что нашел нужное слово. "Нет".
- Значит, вы существа бесполые и не можете вступать в брак?
На кончике бледного пульсирующего щупальца, торчавшем из дыры в стволе
над головой Драгошани, возникла похожая на жемчужину капля. Она росла,
принимая грушевидную форму, и подрагивая висела над головой Бориса.
А над ней вдруг возник малиново-красный глаз и не мигая, с вожделением
уставился на происходящее, - Но как же твоя страсть в ту ночь, когда мы были
с девушкой?
"Твоя страсть, Драгошани".
- А те женщины, которые были у тебя в жизни? "Моей была энергия, сила, а
страсть и желание принадлежали моему хозяину".
- Но...
"А-а-а-а-х! - в голове Драгошани раздался тяжелый стон. - Сын, сын мой!
Мне почти что конец! Все кончено!"
Некромант в тревоге вновь сделал еще один шаг по направлению к кругу.
Голос был таким слабым, в нем слышалась безысходность, отчаяние, нестерпимая
боль.
- Что с тобой? Что случилось? Вот тебе еще пища!
Он перерезал курице горло и бросил труп на землю. Алую кровь мгновенно
поглотила земля. Вампир сделал большой глоток.
Драгошани ждал. Наконец снова услышал вздох:
"А-а-а-а-х!"
И тут у Драгошани зазвенело в ушах. Он вдруг ощутил невероятную силу
вампира, его коварство. Он быстро отступил назад, и в ту же секунду капля
над его головой из жемчужно-серой превратилась в ярко-красную и упала вниз!
Она упала на шею Драгошани, как раз туда, где заканчивался высокий
воротник. Он почувствовал ее. Если бы вокруг не было абсолютно сухо, он
принял бы ее за каплю влаги, упавшую с ветки. Ее могла бы уронить птица, но
здесь не было ни одной птицы. Он автоматически Поднял руку, чтобы смахнуть
ее, но ничего не обнаружил. Яйцо вампира, подвижное, как ртуть, мгновенно
проникло под кожу и теперь продвигалось вдоль позвоночника.
В следующую минуту Драгошани ощутил сильную боль и отскочил от дерева. Он
оказался там, где, по его мнению, была опасная зона, и снова вылетел из нее,
когда боль усилилась. Он был неспособен управлять своими действиями - он
бежал, не разбирая дороги, натыкаясь на стоявшие вокруг деревья, спотыкался
и падал, кувырком летел вниз. Его не оставляла ужасная боль в голове и
спине, а кровь в его жилах пылала.
Его охватила паника, такого ужаса он не испытывал никогда в жизни. Ему
казалось, что он умирает, что этот приступ боли - какова бы ни была причина
- убьет его. Он чувствовал, что все внутри разрывается, а голова горит
словно в огне!
Семя вампира наконец нашло себе убежище внутри его грудной клетки. Оно
затихло и уснуло. Его предшествующие движения были сродни судорожным
движениям новорожденного. Но теперь оно обрело тепло и безопасность и
нуждалось только в покое и отдыхе.
Мучения Бориса мгновенно прекратились, и облегчение было столь велико,
что его организм просто не выдержал. Наслаждение от исчезновения боли было
таким сильным, что Драгошани потерял сознание и провалился в темноту.
Гарри Киф раскинувшись лежал на кровати. Влажные волосы прилипли ко лбу,
покрытому бисеринками пота, руки и ноги судорожно подергивались во сне,
точнее, это был не совсем сон, а нечто иное. Его мать, бывшая при жизни
довольно известным медиумом, осталась им и после смерти, ее дар проявлялся
теперь еще более явно. За прошедшие годы она не однажды посещала Гарри в его
снах, пришла она к нему и сейчас.
Гарри снилось, что они с матерью стоят в саду дома в Бонниригге. Лето. За
оградой сада медленно течет река, берега ее заросли пышной зеленью,
согреваемой яркими лучами солнца. Сон был полон резких контрастов и сочных
цветов. Мама еще очень молодая, почти что девочка и Гарри можно было принять
скорее за ее юного любовника, чем за сына. Но в этом сне родство их не
вызывало никаких сомнений, и, как всегда, мама очень беспокоилась за него.
- Гарри, твой план опасен и невыполним, - говорила она. - Неужели ты не
понимаешь, что делаешь? А если ты все же сделаешь, что намереваешься, это же
будет убийство. Гарри, ты же будешь ничем не лучше.., его!
Она повернула обрамленное золотыми локонами лицо и со страхом посмотрела
в сторону дома - глаза ее были похожи на два голубых кристалла.
На фоне голубого неба, такого яркого, что резало глаз, дом казался темной
и мрачной громадой. Он был похож на только что поставленную ребенком
чернильную кляксу, резко выделяющуюся на зелено-голубом фоне, или на "черную
дыру", о которой твердят космические физики. Ни один лучик света не
пробивался наружу из этой зияющей всепоглощающей черноты. Дом был черен, как
душа человека, жившего в нем, он вполне соответствовал сущности своего
обитателя.
Тряхнув головой, Гарри усилием воли заставил себя отвести взгляд от дома.
- Нет, это не убийство, - сказал он. - Это акт справедливости. Он избегал
возмездия в течение шестнадцати лет! Я был маленьким ребенком, когда он
отнял тебя у меня. И он до сих пор не наказан за это. И вот я вырос. Но могу
ли я считать себя мужчиной, если позволю, чтобы все оставалось по-прежнему?
- Но как ты не понимаешь, Гарри, - настаивала мать. - Твоя месть ничего
не изменит. Два зла не создадут одного добра...
Они сели рядом на траву, она крепко обняла Гарри и стала гладить его по
голове, перебирая пальцами волосы. В детстве Гарри очень нравилось это. Он
снова обратил взор в сторону черного дома, содрогнулся и быстро отвел глаза.
- Мама, дело совсем не в том, что я хочу отомстить, - сказал он. - Я хочу
лишь выяснить причину. Почему он убил тебя? Ты была его женой, молодой и
красивой, богатой и талантливой женщиной. Ему следовало бы обожать тебя, а
вместо этого он тебя убил! Он держал тебя подо льдом, а когда у тебя не
осталось сил сопротивляться, отпустил и позволил течению унести тебя. Он
хладнокровно убил тебя, как если бы ты была слепым ненужным котенком или
лишним поросенком в помете. Он вырвал тебя из жизни, словно сорняк из земли
в этом саду, но ведь на самом деле это он был сорняком, а ты прекрасной
розой. Что заставило его так поступить? Почему он сделал это? Она покачала
золотистой головой и нахмурилась:
- Я не знаю, Гарри! И никогда не знала.
- Именно это я и хочу выяснить. Но я не смогу сделать это, пока он жив,
он никогда не признается сам и не допустит, чтобы я узнал что-либо. Так что
мне придется спросить об этом у него, когда он умрет. Покойники мне ни в чем
не отказывают. А это значит.., что я должен убить его. И я поступлю так, как
считаю нужным.
- Но твой замысел ужасен, Гарри, - теперь вздрогнула она. - Я убеждена в
этом.
Он кивнул, но глаза его при этом оставались холодными.
- Да, тебе это хорошо известно, вот почему я должен так поступить...
Она в страхе крепко прижала к себе Гарри.
- Но вдруг что-нибудь пойдет не так, Гарри? Пока я знаю, что у тебя все в
порядке, я могу лежать спокойно. Но если с тобой что-нибудь произойдет...
- Ничего не случится. Все будет так, как я задумал. Он поцеловал ее в
нахмуренный лоб, а она еще крепче прижала его к себе.
- Он очень умный человек, Гарри, этот Виктор Шукшин, умный и жестокий. Я
иногда ощущала в нем эти качества, они приводили меня в замешательство и
одновременно привлекали. Ведь я тогда была совсем молодой девушкой! А он был
очень привлекательным. В его жилах, как и в моих, текла русская кровь, он
был постоянно погружен в мрачные мысли, задумчив, от него исходил какой-то
суровый, жестокий магнетизм. Нас тянуло друг к другу, как два противоположно
заряженных полюса. Даже сознавая, что у него черное сердце, я сразу же в
него влюбилась. Но что касается причины, по которой он убил меня...
- Я слушаю...
Она снова покачала головой, а взгляд ее затуманился от воспоминаний.
- В нем.., в нем было что-то такое.., это нельзя выразить словами..,
какое-то внутреннее сумасшествие, не поддающееся контролю. Это все, что я
знаю, а конкретно... - Она снова покачала головой.
- Именно это я и хочу выяснить, - вновь повторил Гарри. - И я не
успокоюсь, пока не выполню то, что задумал.
- Ш-ш-ш, - вдруг прошептала она, прижимая его к себе. - Смотри!
Гарри оглянулся. От черного дома отделилась маленькая черная точка.
Человек шел по дорожке сада, беспокойно оглядываясь по сторонам и нервно
потирая руки. На черном фоне его головы сверкали два серебристых овала -
глаза. Он двигался по направлению к ограде сада, отделявшей его от реки.
Гарри с матерью тесно прижались друг к другу, но видение, призрак Шукшина не
обратил на них никакого внимания. Он быстро прошел милю, на минуту
остановился, подозрительно принюхиваясь, словно собака, затем продолжил свой
путь. Остановившись у ограды, он облокотился на верхнюю перекладину и
надолго замер, пристально вглядываясь в спокойно текущие воды реки.
- Я знаю, что у него на уме, - прошептал Гарри.
- Ш-ш-ш-ш, - снова предостерегающе зашептала мать. - Он чувствует
присутствие других. Он всегда обладал такой способностью...
Темное пятно возвращалось. Человек время от времени останавливался все
так же странно и с подозрением нюхая воздух. В непосредственной близости от
сидевшей на траве пары он замер и серебром блестевшими глазами посмотрел
куда-то сквозь них. Моргнув несколько раз, призрак Шукшина двинулся обратно
к дому, потирая руки. Вот черная точка слилась с чернотой дома, дверь с
громким стуком захлопнулась.
Звук эхом отозвался в голове у Гарри, превратился в серию повторяющихся
ударов:
"Тра-та-та! Тра-та-та!"
- Тебе нужно идти, - сказала мать. - Будь осторожнее, Гарри. Бедный малыш
Гарри...
Гарри проснулся в своей квартире. По солнечному свету, проникавшему через
окно в комнату, он определил, что близится вечер. Он проспал не менее трех
часов, гораздо дольше, чем намеревался. В дверь постучали, и Гарри вздрогнул
от этого стука:
"Тра-та-та".
Кто это может быть? Бренда? Нет, ее он не ждал. Несмотря на то что была
суббота, Бренда задерживалась на работе, делая нарядные прически харденским
модницам. Кто же тогда?
И вновь раздалось настойчивое:
"Тра-та-та".
Гарри спустил ноги с кровати и направился к двери. Волосы его
растрепались, глаза были заспанными. Посетители бывали у него редко, и Гарри
это вполне устраивало. Подобные непрощенные визиты требовали быстрых и
решительных действий. Пока Гарри застегивал брюки и натягивал рубашку, стук
повторился.
Сэр Кинан Гормли стоял за дверью и ждал. Ему было известно, что Киф дома.
Он был уверен в этом, шагая по улице, подходя к дому, чувствовал это,
поднимаясь по лестнице. Гормли ощущал признаки присутствия Кифа в каждой
частичке воздуха, поскольку, как и Виктор Шукшин, как Григорий Боровиц, он
обладал одним особенным талантом - он тоже был "наблюдателем" и мог
безошибочно угадать в находящемся рядом человеке экстрасенса. А Киф обладал
такой мощной аурой, какую ему никогда прежде встречать не приходилось. И
теперь, стоя перед дверью на верхней площадке лестницы, он чувствовал себя
так, словно стоял возле мощнейшего генератора.
Гарри открыл дверь...
Гормли видел Кифа и раньше, но не так близко. За последние три недели,
живя в доме Джека Хармона, он часто наблюдал за молодым человеком. Однажды
Гормли и Хармон, случайно встретив Гарри, последовали за ним, внимательно,
хотя и издали приглядываясь к нему; еще пару раз с ними ходил Джордж
Ханнант. Гормли не потребовалось много времени, для того чтобы убедиться в
правоте Ханнанта и Хармона относительно оценки Гарри Кифа - этот мальчик и в
самом деле был весьма неординарным. Совершенно очевидно, что они не
ошиблись: он действительно некроскоп и обладает талантом мысленного общения
с мертвыми. В последние три недели Гормли много думал о сверхъестественном
даре Кифа. Ему очень хотелось иметь в своем распоряжении человека,
обладающего таким талантом. Теперь ему предстояло убедить Кифа.
Моргая сонными глазами, Гормли с головы до ног оглядывал посетителя. Он
собирался быстро избавиться от незваного гостя, кем бы тот ни был, поскорее
покончить с проблемой и выпроводить его. Однако с первого взгляда понял, что
Гормли не из тех, кто быстро уходит. От него исходил дух спокойствия, не
самодовольства, но вызывающего уважение чувства собственного достоинства,
который в сочетании с приятной улыбкой и требовательно, но дружелюбно
протянутой рукой совершенно обезоружили Гарри.
- Гарри Киф? - спросил Гормли, отлично зная, что это именно он, и
настойчиво предлагая Гарри пожать протянутую руку, вытянув ее еще дальше. -
Я сэр Кинан Гормли. Вы, вероятнее всего, никогда обо мне не слышали, но мне
известно о вас очень много. Да что там много! Я знаю о вас практически все!
На площадке было довольно темно, и Гарри не имел возможности хорошо
рассмотреть посетителя, он мог составить о нем лишь самое общее
представление. Наконец, коротко пожав руку Гормли, он отступил в сторону,
приглашая того войти. Рукопожатие, хотя оно и было очень кратким, сказало
ему многое. Рука у Гормли была твердой и упругой, холодной, но честной, она
ничего не обещала, но и угроза в ней отсутствовала. Словом, это была рука
человека, который вполне мог оказаться другом. Если бы не...
- Вы знаете обо мне все? - Гарри не понравилось подобное утверждение. -
Ну, это, право, означает не слишком многое. Обо мне и знать-то особенно
нечего.
- О, я не согласен с вами, - ответил посетитель. - Вы чересчур скромны.
Теперь, при ярком дневном свете, Киф внимательнее рассмотрел гостя. Ему,
наверное, лет пятьдесят-шестьдесят, скорее ближе к шестидесяти. Слегка
потускневшие зеленые глаза, морщинистая кожа, аккуратно подстриженные, почти
седые волосы, высокий лоб. Рост около пяти футов десяти дюймов. Прекрасно
сшитый пиджак не скрывал, однако, легкой сутулости. Сэр Кинан, вероятно,
знал и лучшие времена, однако было очевидно, что он и сейчас еще при деле.
- Как мне следует называть вас? - спросил Киф, впервые разговаривавший с
"сэром".
- Называйте меня просто Кинан, поскольку мы вскоре, я думаю, станем
друзьями.
- Вы в этом уверены? Я имею в виду - в том, что мы станем друзьями?
Должен предупредить вас, что я не стремлюсь заводить лишних знакомых.
- Боюсь, у вас нет выбора, - улыбнулся Гормли. - У нас с вами слишком
много общего. И к тому же, насколько мне известно, друзей у вас достаточно
много.
- В таком случае у вас неверная информация, - Гарри нахмурился и покачал
головой. - Настоящих друзей я могу пересчитать по пальцам.
Гормли решил, что настало время перейти непосредственно к делу. В любом
случае его интересовала реакция Кифа в экстремальной ситуации. Она могла
послужить еще одним подтверждением правильности его решения.
- Вы говорите о живых, - спокойно произнес он, но улыбка с его лица
исчезла. - А вот других, думается мне, гораздо больше...
Гарри словно ударили. Он часто думал о том, что будет, если кто-нибудь
вдруг спросит его об этом напрямую, вот как сейчас. Теперь он знал. Ему
стало плохо.
Он отпрянул назад и, нащупав расшатанный стул, плюхнулся на него. Он был
бледен как смерть, дрожал, задыхался и смотрел на Гормли глазами загнанного
в ловушку зверя.
- Я не знаю, о чем вы говорите..., - попытался отрицать он, но Гормли, не
дав ему договорить, резко оборвал:
- Прекрасно знаешь, Гарри! Тебе хорошо известно, о чем я говорю. Ты -
некроскоп. И вполне возможно, ты единственный некроскоп во всем мире!
- Вы, должно быть, сошли с ума, - в отчаянии прошептал Гарри. - Вы
приходите сюда и обвиняете меня.., бог знает в чем. Некроскоп? Такого не
может быть. Всем известно, что невозможно.., невозможно...
Он в замешательстве замолк.
- Невозможно что, Гарри? Разговаривать с мертвыми? Но у тебя ведь это
получается, не так ли?
На лбу у Гарри выступил холодный пот. Он стал хватать ртом воздух. Он
понял, что попался. Попался на месте преступления, как вурдалак с
окровавленным сердцем в руках, как насильник, скорчившийся между бедрами
своей жертвы под лучом полицейского фонаря... Ему никогда не приходило в
голову, что это могут расценить как преступление - ведь он никогда никому не
причинил вреда, - но сейчас...
Подойдя к Гарри, Гормли взял его за плечи и встряхнул.
- Придите же в себя, молодой человек! Вы выглядите, как нашкодивший
мальчишка, которого поймали в момент мастурбации. Вы не больны, Гарри, то,
что вы делаете, не есть проявление болезни - это большой талант!
- Это тайна, - слабо запротестовал Гарри, лицо его горело. - Я.., я не
причинял им вреда, я бы никогда не смог это сделать. Если бы не я, с кем еще
они бы разговаривали? Они так одиноки!
Он был уверен, что его ждут крупные неприятности и, стараясь оправдаться,
говорил сбивчиво и невнятно. Больше всего на свете Гормли боялся оттолкнуть
его от себя, испугать!
- Все в порядке, сынок, все в порядке, успокойся. Никто тебя ни в чем не
обвиняет.
- Но это же тайна! - настаивал Гарри. Он окал зубы, начиная сердиться. -
Во всяком случае, было тайной. Но теперь, если об этом узнают...
- Никто ничего не узнает.
- Но вы же знаете!
- Это моя работа, сынок, знать о таких вещах. Еще раз повторяю: тебе
ничего не грозит. Во всяком случае, с моей стороны.
Он был спокоен и говорил очень убедительно. Но был ли он и в самом деле
другом? Гарри никак не мог справиться с охватившей его паникой, с
потрясением от того, что кто-то еще знает о его секрете. Голова у него шла
кругом. Можно ли этому человеку доверять? Имеет ли он право довериться кому
бы то ни было? Но если приход Гормли означает конец его деятельности в
качестве некроскопа, то он не сможет отомстить Виктору Шукшину. Нет, ничто
не должно помешать осуществлению его замыслов.
В отчаянии он обратился мыслями к одному весьма самоуверенному и наглому
ловкачу, похороненному в Исингтоне.
Гормли ощутил в этот момент колоссальную силу, исходившую от Гарри,
необузданную и дикую энергию, с какой ему еще ни разу не приходилось
сталкиваться. У него зазвенело в ушах, и сердце забилось тревожно и гулко.
Вот оно! Это и есть талант некроскопа в действии! Гормли был абсолютно
уверен в этом!
Сидевший на стуле Гарри наклонился вперед и постепенно принял скрюченную
позу. Кожа его была цвета свежевыпавшего снега, а пот лился ручьем. И
вдруг...
Он сел ровно, и на лице его появилась какая-то дикая усмешка, обнажившая
зубы. Он откинул назад голову, и капли пота с лица разлетелись во все
стороны. Страх куда-то полностью улетучился, и он выпрямился, как пружина.
Спокойной рукой он откинул со лба слипшиеся волосы, на лице вновь заиграли
краски.
- Ну, - улыбаясь, произнес он, - интервью окончено.
- Что? - Гормли был поражен столь быстрой переменой.
- Конечно. Ведь речь шла именно об этом, не так ли? Вы пришли сюда, чтобы
выяснить что-либо о писателе Гарри Кифе. Видимо, кто-то рассказал вам о теме
нового рассказа, который я сейчас пишу. Кстати, никто не должен был знать об
этом. И вы решили застать меня врасплох своими вопросами и посмотреть на мою
реакцию. Это рассказ ужасов, а как вы слышали, я всегда проигрываю то, о чем
пишу. Так что я вполне правдоподобно сыграл роль некроскопа - между прочим,
слово это я сам придумал. Видите, я неплохой актер? Итак, вы посмотрели
бесплатное представление, а я от души повеселился. А теперь интервью
окончено. - Улыбка исчезла с его лица, сделавшегося вдруг мрачным и ехидным.
- Вы знаете, где выход, Кинан?..
Гормли медленно покачал головой. Поначалу он растерялся, но быстро сумел
взять себя в руки - здесь сработал инстинкт. Именно интуиция подсказала ему,
что происходит на самом деле.
- Что ж, это очень умно с вашей стороны, - сказал он, - но отнюдь не
достаточно, чтобы меня обмануть. С кем вы сейчас говорите, Гарри Киф? Или,
точнее, кто говорит со мной через вас?
Какое-то мгновение глаза Гарри еще сохраняли вызывающее выражение, но
потом Гормли вновь ощутил поток таинственной энергии, пронесшийся в тот
момент, когда Гарри прервал связь с неизвестным мертвым другом. Лицо его
изменилось на глазах - исчезло саркастическое выражение, и он вновь стал
самим собой. Но на этот раз он не выглядел таким растерянным. Страх прошел.
- Что вы хотите узнать? - ровным, безжизненным голосом спросил он.
- Все! - немедленно отозвался Гормли.
- Я думал, что вам и так все известно. По крайней мере, вы так сказали.
- Но сейчас я хочу услышать обо всем от вас. Я знаю, вы не сможете
объяснить, как вы это делаете, и, конечно же, мне нет дела до того, почему
вы так поступаете. Достаточно сказать, что однажды вы обнаружили в себе
талант, помогающий вам улучшить свою жизнь. Это вполне понятно. Нет, я хочу
знать факты. Как далеко простираются ваши возможности, их границы? Еще
минуту назад я и не подозревал, что вы способны пользоваться своим талантом
на расстоянии - вот это меня интересует. S хочу знать, о чем вы
разговариваете, что интересует их. Видят ли они в вас непрошенного гостя или
общаются с вами с удовольствием? В общем, я хочу знать все.
- Не то что?
Гормли покачал головой.
- Об этом речь не идет - по крайней мере пока. Гарри мрачно улыбнулся.
- Итак, мы должны стать "друзьями", да? Взяв стул, Гормли сел напротив
Гарри.
- Гарри, никто, кроме меня, о вас не узнает. Обещаю вам. И мы
действительно станем друзьями. Потому что мы с вами нужны друг другу и
потому что в нас нуждаются другие. Хорошо, допускаю, вы уверены в том, что
вы во мне не нуждаетесь, что я последний человек из тех, кто вам необходим.
Но это только сейчас. Вы будете нуждаться во мне! Уверяю вас!
Гарри смотрел, прищурив глаза.
- А собственно, зачем я вам понадобился? Думаю, прежде чем я вам что-либо
расскажу - прежде, чем я признаю сам факт, - вам следует объяснить мне
кое-что.
Ничего другого Гормли и не ожидал. Он кивнул и внимательно посмотрел в
настороженные, вопрошающие глаза, затем глубоко вздохнул и начал:
- Да, совершенно очевидно, что я должен сделать это. Вы знаете мое имя, а
теперь я скажу вам, кто я такой, чем зарабатываю себе на жизнь. И, самое
главное, я расскажу вам о тех, с кем я работаю.
И он рассказал. Он поведал Гарри о Британском отделе экстрасенсорики и то
немногое, что было ему известно о работе аналогичных отделов в Америке,
Франции, России и Китае. О телепатах, способных общаться друг с другом на
больших расстояниях, пользуясь при этом не телефонной, а мысленной связью. О
предвидении - способности заглянуть в будущее и предсказать события, которые
только должны произойти. О телекинезе и психокинезе, о людях, одной силой
воли, без малейшего физического усилия, двигающих предметы. Он говорил о
"дальновидении" о тех, кого он знал и кто мог совершенно точно сказать, что
происходит в данный момент в любой точке земного шара. О хилерах - "врачах",
концентрирующих в своих руках силу жизни, избавляющих от болезней без
применения методов традиционной медицины. О том, что под его началом
работает целая команда экстрасенсов и что в их рядах есть место и для Гарри.
Обо всем этом он рассказал так понятно и доступно, так ясно излагая свои
мысли, так убежденно, что Гарри ни на секунду не усомнился в его
правдивости.
- Как видишь, Гарри, - сказал он в заключение, - ты отнюдь не одинок.
Твой талант, возможно, уникален, но экстрасенсорные способности - нет. Они
перешли сначала от твоей бабушки к твоей матери, а она передала свой дар
тебе. Одному Богу известно, какими способностями будут наделены твои дети,
Гарри Киф.
Последовала долгая пауза - Гарри обдумывал услышанное. Наконец он
спросил:
- И теперь вы хотите, чтобы я работал на вас?
- Коротко говоря, да.
- А если я откажусь?
- Гарри, я нашел тебя. Я "наблюдатель". Сам я не обладаю талантом
экстрасенса, но за милю могу определить наличие у человека необычного дара.
Думаю, что это тоже своего рода талант, но у меня этим все и ограничивается.
Я точно знаю одно: таких, как я, достаточно много. Один из них - шеф
русского отдела. Я пришел к тебе и раскрыл все карты. Я рассказал тебе о
вещах, о которых не имел права упоминать. Я сделал это потому, что хотел
заслужить твое доверие, но еще потому, что уверен в том, что могу доверять
тебе. Тебе не следует меня бояться, Гарри! Но за тех, кто стоит по другую
сторону, я поручиться не могу.
- Вы хотите сказать.., они тоже могут найти меня?
- Они совершенствуются с каждым днем, - пожал плечами Гормли, - впрочем,
как и мы. Один" из их людей работает в Англии. Я его не встречал, но
чувствовал, что он где-то рядом, что он следит за мной. Вполне возможно, он
тоже из числа "наблюдателей". Этим я хочу сказать, что никто не знает,
насколько я опередил их, найдя тебя. Разница состоит в том, что они не
предоставят тебе выбора.
- Ас вами у меня есть выбор?
- Конечно, есть! Все в твоих руках. Ты можешь присоединиться к нам, а
можешь и не присоединяться. Выбор за тобой! Подумай, Гарри! Я дам тебе
время, но не слишком много. Как я уже сказал, мы нуждаемся в тебе. И чем
раньше, тем лучше...
Гарри вспомнил о Викторе Шукшине. Он, конечно, не мог этого знать, но
именно Шукшин был тем человеком, чье присутствие ощущал Гормли, именно он
следил за ним.
- Прежде чем я приму окончательное решение, я должен кое-что сделать.
- Конечно. Я понимаю.
- На это мне потребуется время, возможно, месяцев пять.
Гормли согласно кивнул.
- Ну что же, если это необходимо.
- Думаю, что необходимо. - Впервые с момента встречи Гарри улыбнулся
гостю своей застенчивой улыбкой. - Послушайте, у меня во рту пересохло! Могу
я предложить вам кофе?
- С удовольствием, - улыбнулся в ответ Гормли. - А пока мы будем пить
кофе, может быть, ты расскажешь мне немного о себе?
У Гарри словно гора с плеч упала.
- Что ж, - вздохнул он. - Может быть, и расскажу.
Две недели спустя Гарри завершил наконец работу над романом и приступил к
подготовке "дела" с Шукшиным. Аванс, полученный за книгу, обеспечивал ему
финансовое благополучие на ближайшие пять-шесть месяцев, до тех пор пока он
не совершит задуманное.
Первое, что он сделал, - вступил в общество чудаков, купающихся в любую
погоду. Они плавали в Северном море дважды в неделю круглый год - даже в
Рождество и в Новый год. Они пользовались определенным уважением за то, что,
разбив лед Харденского залива, совершали благотворительные прыжки в воду в
пользу Британского кардиологического общества. Бренда, вполне здравомыслящая
девушка во всем, что не касалось Кифа, считала, что он, конечно же, сошел с
ума.
- Все это хорошо летом, Гарри, - сказала она ему однажды августовским
вечером, когда они обнаженные лежали в объятиях друг друга в квартире Гарри.
- Но что будет, когда настанут холода? Я не могу представить себе, как ты
прыгаешь в прорубь! И вообще с чего это ты вдруг помешался на плавании?
- Это прекрасный способ укрепить здоровье и всегда быть в форме, -
ответил он, целуя ее в грудь. - Разве ты не хочешь видеть меня здоровым?
- Иногда, - ответила она, поворачиваясь к нему лицом и чувствуя, как
напряглась его плоть под ее рукой. - Мне кажется, что иногда в тебе чересчур
много здоровой энергии.
И действительно ни разу за последние три года Бренда не чувствовала себя
такой счастливой, как сейчас Гарри стал более открытым, реже предавался
мрачным размышлениям, выглядел жизнерадостным и оживленным. Его проснувшейся
интерес к спорту не ограничивался плаванием. Он занялся самообороной и
поступил в секцию дзюдо. Не прошло и недели, как его тренер начал
утверждать, что ждет от него больших успехов в будущем. Ему и в голову не
могло прийти, что у Гарри был еще один тренер, в прошлом чемпион полка по
дзюдо, которому ныне ничего не оставалось, кроме как передать свои знания и
навыки Гарри.
Что же касается плавания...
Гарри всегда считал себя довольно сносным пловцом, но выяснилось, что он
не столь уж талантлив. Поначалу он отставал от остальных. Так продолжалось
до того момента, когда он нашел бывшего серебряного призера Олимпийских игр,
погибшего в автомобильной катастрофе в 1960 году, - так гласила надпись на
надгробном камне на кладбище святой Марии в Стоктоне. План Гарри (правда, с
некоторыми оговорками) был принят с энтузиазмом, и его новый друг с великим
апломбом стал принимать участие в играх и развлечениях.
Однако, несмотря на большие успехи, оставалась проблема физической
подготовки. Пловец-профессионал помогал Гарри оттачивать технику плавания,
но это не могло компенсировать недостаток сильных и крепких мускулов -
необходимо было постоянно тренироваться. И все же прогресс был достаточно
заметным.
В сентябре появилось следующее увлечение - подводное плавание: ему
необходимо было знать, сколько он может пробыть под водой на одном дыхании и
сколько может проплыть, не выныривая на поверхность. Тот день, когда он
впервые смог дважды проплыть под водой всю длину бассейна, ни разу не
появившись на поверхности, стал днем триумфа. Все прекратили плавание и
наблюдали только за ним. Это произошло в плавательном бассейне в Ситон Кэри.
Позднее один из присутствовавших при этом посетителей бассейна отвел Гарри в
сторонку и украдкой попросил поделиться с ним секретом. Пожав плечами, Гарри
ответил: "Думаю, что секрет кроется в сознании. Сила воли, наверное..." Это
было почти что правдой. Гарри, естественно, умолчал о том, что сила воли
была в данном случае его собственная, а вот сознание ему не принадлежало...
В конце октября Гарри стал уделять несколько меньше внимания дзюдо. Его
успехи были столь стремительными, что тренеры в секции стали относиться к
нему с подозрением. Так или иначе, его вполне устраивал тот факт, что теперь
он может с успехом постоять за себя, не прибегая к помощи "сержанта" Грэхема
Лейна. В это же время он стал заниматься конькобежным спортом - последней
дисциплиной в списке.
Бренда, вполне уверенно чувствовавшая себя на льду, очень удивилась. Она
много раз уговаривала Гарри отправиться с ней на каток в Дархэме, но он
всегда отказывался. Это было вполне естественно. Бренда знала, при каких
обстоятельствах погибла его мать, и считала, что он боится льда именно по
этой причине. Ей было невдомек, что это был, скорее, страх его матери, а не
самого Гарри. В конце концов, однако, Мэри Киф вынуждена была признать, что
приготовления Гарри не лишены смысла, и с радостью пришла ему на помощь.
Поначалу она очень испугалась - воспоминания о ледовом панцире, об ужасе,
ею испытанном, были очень свежи. Но вскоре она уже наслаждалась катанием на
коньках едва ли не больше, чем при жизни. Это удовольствие предоставлял ей
Гарри, а он в свою очередь с успехом пользовался ее инструкциями и
наставлениями. И вскоре, к великому удивлению Бренды, он уже мог танцевать с
ней веселый танец на льду.
- Одно я могу сказать тебе наверняка, Гарри Киф: с тобой не соскучишься,
- задыхаясь от быстрого скольжения говорила ему Бренда, в то время как он
уверенно вел ее в вальсе по льду катка. - Ты же настоящий спортсмен!
В эту минуту Гарри вдруг осознал, что действительно мог бы им стать, если
бы у него не было других, весьма серьезных, проблем.
Но однажды - это случилось в первую неделю ноября, когда уже наступила
зима, - визит матери как громом поразил Гарри...
В ту ночь, когда она пришла к нему во сне, Гарри чувствовал себя лучше,
чем когда-либо, и был готов покорить весь мир. В часы бодрствования, если
Гарри было необходимо поговорить с матерью, он обычно вызывал ее. Но когда
он спал, все было по-иному. Во время сна она мгновенно получала доступ к
нему. Как правило, она старалась не тревожить его, но сейчас ей было
совершенно необходимо срочно поговорить с ним, дело не терпело
отлагательств.
- Гарри? - Она проникла в его сон и теперь шла рядом с ним по окутанному
туманом кладбищу мимо огромных, высотой с дом, тускло поблескивающих
надгробий. - Гарри, мы можем поговорить? Ты не возражаешь?
- Нет, мама, конечно, не возражаю. В чем дело? Она взяла его за руку и
крепко сжала ее. Теперь, когда она была уверена в том, что между ними
установилась тесная связь, ее страхи и беспокойство вырвались наружу в
стремительном потоке слов:
- Гарри! Я разговаривала с остальными. Они сказали, что тебе грозит
страшная опасность. Она заключена в Шукшине, а если ты все же уничтожишь
его, то опасность будет грозить тебе со стороны человека, который стоит за
ним. Ох, Гарри, Гарри! Я страшно беспокоюсь за тебя!
- Мне грозит опасность от отчима? - Стараясь успокоить мать, Гарри прижал
ее к "себе. - Да, конечно, и мы всегда это знали. Но опасность от стоящего
за ним человека? Кого ты имеешь в виду, мама? С кем еще ты разговаривала? Я
не понимаю.
Она рассердилась и отодвинулась от Гарри.
- Ты прекрасно все понимаешь. Во всяком случае, когда хочешь понимать, -
с упреком сказала она. - Как ты думаешь, Гарри, - от кого ты получил в
наследство свой талант? Конечно же, от меня. Я могла беседовать с мертвыми
задолго до того, как ты появился на свет! У меня не получалось это так же
хорошо, как у тебя, Гарри, но все же удавалось. Когда я обращалась к ним,
звала, разговаривала с ними, у меня в голове возникали какие-то смутные
видения, обрывочные воспоминания, отголоски. Однако теперь все по-другому. У
меня было в распоряжении целых шестнадцать лет, Гарри, в течение которых я
сумела развить свой талант. И сейчас у меня все получается намного лучше,
чем при жизни. Я делала это ради тебя, Гарри. Как еще я могла следить за
тобой?
Он снова притянул мать к себе и обнял, заглядывая в ее тревожные глаза.
- Не ссорься со мной, мама. В этом нет необходимости. Лучше расскажи, с
кем еще ты говорила.
- С такими же, как я, с медиумами. Некоторые из них умерли совсем
недавно, в течение последнего времени, другие уже покоятся в земле. Прежде,
в древности их называли ведьмами и колдунами, а иногда и похуже. Многих за
это и убили. Вот с ними-то я и разговаривала.
Даже во сне при мысли об этом Гарри покрылся холодным потом и задрожал:
мертвые беседуют с мертвыми, общаются между собой, лежа в могилах, обсуждают
события, происходящие в мире живых, который сами они покинула навсегда. Он
надеялся, что мать не заметила его дрожи.
- И что же они сказали тебе?
- Они знают тебя, Гарри, - ответила она. - По крайней мере, знают о тебе.
Ты тот, кто дружит с мертвыми. Благодаря тебе некоторые из нас обретают
будущее. Благодаря тебе мы получаем возможность завершить те дела, которые
нам не удалось завершить при жизни. Они считают тебе героем, Гарри, и очень
беспокоятся о тебе. Без тебя они лишатся последней надежды. Ты понимаешь
меня? Они.., они умоляют тебя отказаться от данной тобой клятвы, от мысли о
мести.
Гарри сжал губы.
- Ты имеешь в виду Шукшина? Я не могу. Это из-за него ты оказалась там,
где ты сейчас, мама!
- Гарри, но здесь.., здесь не так уж и плохо. И я больше не одинока, во
всяком случае, сейчас. Он вздохнул и покачал головой.
- У тебя ничего не получится, мама. Ты так говоришь ради меня. И потому я
люблю тебя еще больше, мне так тебя не хватает! Жизнь - это дар Божий, а
Шукшин отнял ее у тебя. Послушай, я знаю, то, что я делаю, плохо, но никто
не скажет, что это несправедливо. А потом все изменится. У меня есть
определенные планы. Ты передала мне свой дар, и я воспользуюсь им в благих
целях, после того как все закончится. Обещаю.
- Но сначала ты займешься Шукшиным?
- Я должен сделать это.
- Это твое окончательное решение?
- Да.
Она печально опустила голову, высвободилась из его объятий и отошла в
сторону.
- Я передам им твой ответ, Гарри. Что ж, не буду больше спорить с тобой.
Но ты должен знать вот о чем: ты получишь предостережения. Их будет два, и
они будут не очень приятными. Одно ты получишь от них, здесь, во сне. Второе
ждет тебя в реальном мире. Два предостережения, Гарри. И если ты не примешь
их во внимание... Это останется на твоей совести.
Она стала медленно удаляться от него, двигаясь среди надгробных камней, и
туман постепенно поглощал ее. Он хотел последовать за ней, но не смог,
невидимые силы помешали ему сделать это - ноги словно приросли к камням
дорожки, слились с ними.
- Предостережения? Какие предостережения?
- Иди по этой дорожке, - ответила она. - Там ты найдешь одно из них. А
другое придет к тебе от человека, которому тебе следует поверить. Оба они
укажут на то, что ждет тебя в будущем.
- Будущее неопределенно, мама! - крикнул он вслед уже по грудь скрытой
туманом фигуре. - Никто не может ясно его предвидеть! Никто не может с
уверенностью предсказать!
- Ты можешь считать, что это твое возможное будущее, - ответила она. -
Твое и еще двоих людей. Того, кого ты любишь, и того, кто попросил тебя о
помощи...
Гарри показалось, что он ослышался.
- Что? - изо всех сил напрягая голос, прокричал он. - О чем ты говоришь,
мама?
Но ее фигуру, голос и мысли унес клубящийся во сне туман, и она растаяла
в нем.
Гарри посмотрел туда, куда она ему указала.
Надгробия вокруг возвышались, словно гигантские кости домино, вершины
которых исчезали во мгле. Они производили мрачное, зловещее впечатление, как
и сама дорожка между ними, указанная матерью. Может быть, ему лучше ничего
не знать о "предостережениях"? Может, ему не следует идти? Но идти ему и не
пришлось - сон сам перенес его в нужное место.
Не в силах сопротивляться, Гарри медленно двигался среди огромных
надгробий, влекомый неведомыми силами из его сна, которым, он знал, он не
имел права противостоять. В конце прохода между могильными камнями он увидел
пустое пространство, окутанное туманом. Здесь было холодно и одиноко. А за
этим пустым пространством...
Он увидел стоявшие рядом и еще более зловещего вида, чем остальные, три
надгробных камня. Гарри двигался в направлении к ним через пустое
пространство. Когда он приблизился к тому месту, где они возвышались над
землей, невидимые силы сна мягко остановили его и предоставили самому себе.
Когда Гарри поднял глаза, туман, окутывавший надгробия, медленно рассеялся.
И Гарри увидел высеченные на их поверхности грубыми, геометрической формы
буквами "предостережения", оставленные для него теми, с кем говорила его
мать.
Надпись на первом камне гласила:
Бренда Коуэлл
Родилась в 1958 г.
Вскоре умрет в родах
Она любила и была очень любима
На втором камне было написано:
Сэр Кинан Гормли
Родился в 1915 г.
Вскоре умрет в муках
Выдающийся патриот
А на третьем он прочел:
Гарри Киф
Родился в 1957 г.
Мертвые будут оплакивать его.
- Нет! - в отчаянии закричал Гарри.
Он отпрянул от тускло поблескивавших камней, споткнулся, широко раскинул
руки, чтобы не упасть...
...И ударился о маленький прикроватный столик. Он долго лежал так, не в
силах избавиться от шока, испытанного во сне, пытаясь унять биение готового
вырваться из груди сердца. И снова резко дернулся, когда раздался телефонный
звонок.
Это был Кинан Гормли. Дрожа как в лихорадке, Гарри плюхнулся в кресло и
поднес к уху трубку.
- А.., это вы, - сказал он.
- А что, я для вас большое разочарование, Гарри? - спросил Гормли, однако
без тени юмора в голосе.
- Нет, просто я спал, и вы разбудили меня.
- О, мне очень жаль. Но время идет, и я...
- Да! - под влиянием порыва произнес Гарри.
- Что? - Гормли, казалось, был удивлен. - Вы ответили "да"?
- Я хочу сказать, что присоединяюсь к вам. Во всяком случае, я приду к
вам, и мы обо всем поговорим.
Как и обещал, Гарри все это время обдумывал предложение Гормли, но
окончательное решение его заставил принять сон, который в действительности
был чем-то гораздо большим, чем сон. Мать сказала ему, что появится человек,
которому следует верить, который попросит его о помощи. Кому же им быть, как
не Гормли? До сих пор шансы на то, что он присоединится к экстрасенсам
Гормли, были пятьдесят на пятьдесят, он мог согласиться, а мог не
согласиться. Но теперь, если у него появится хоть какая-то возможность
изменить то, что Мэри Киф назвала его "возможным" будущим, и не только его,
но и Бренды, и Гормли, то...
- Но это же великолепно, Гарри! - в голосе Гормли отчетливо слышалось
возбуждение. - Когда вы придете? Вам необходимо встретиться с очень многими
людьми. Нам необходимо столько показать вам, столько сделать!
- Не сейчас, - Гарри старался затормозить ход событий. - Я хочу сказать,
что приду к вам в ближайшее время. Когда смогу...
- Когда сможете? - Гормли был явно разочарован.
- В ближайшее время, - вновь повторил Гарри. - Как только покончу.., с
делами.
- Хорошо, - голос Гормли несколько сник. - Пусть будет так. Только,
пожалуйста, Гарри, не откладывайте это надолго, хорошо?
- Я не стану откладывать, - и Гарри повесил трубку. Не успел он сделать
это, как телефон зазвонил снова, - Гарри не успел даже отойти. Он снова снял
трубку.
- Гарри? - Это была Бренда. Голос ее был тихим и спокойным.
Не дав ей ничего сказать, Гарри заговорил сам:
- Бренда? Послушай, любимая... Я думаю... Я хочу сказать, что мне бы
хотелось.., я хочу сказать.., о, дьявол! Давай поженимся!
- О, Гарри! - Она вздохнула, и в голосе ее Гарри почувствовал огромное
облегчение. - Я так рада, что ты предложил мне это, прежде.., прежде...
- Давай поженимся побыстрее, - прервал он ее, изо всех сил стараясь не
выдать своего волнения, потому что перед его глазами вновь возник увиденный
во сне надгробный камень с именем Бренды на нем.
- Но именно поэтому я и звоню тебе, - сказала она. - Именно поэтому я так
рада, что ты сказал мне это. Понимаешь, Гарри, нам и так, наверное, пришлось
бы...
Для Гарри Кифа ее сообщение вовсе не было сюрпризом.
Середина декабря 1976 года. После долгого жаркого лета природа решила
отыграться. Зима обещала быть очень суровой. Борис Драгошани и Макс Бату
направлялись в Англию из мест значительно более холодных. В любом случае
погодные условия их мало волновали. Они их просто не принимали во внимание.
Холод как нельзя больше устраивал их: он прекрасно сочетался с холодной
безжалостностью их сердец и полностью соответствовал леденящей кровь цели
путешествия. А целью этой было убийство, обычное и заурядное.
Во время всего полета, не отличавшегося особым комфортом из-за жестких и
неудобных сидений в салоне самолета, принадлежавшего "Аэрофлоту", Драгошани
предавался мрачным мыслям - это был и гнев, страх, дурные предчувствия. Все
представлялось ему в мрачном свете. Он злился на Боровица за то, что он
послал его сюда с подобным заданием, и боялся Тибора Ференци, существа,
лежавшего глубоко под землей.
Убаюканный приглушенным, но проникающим повсюду шумом моторов самолета,
гудением кондиционеров, он поглубже уселся в кресле и вновь обратился
мыслями к подробностям последнего визита на крестообразный хребет...
Он думал о Тиборе, о том, что по природе своей вампиры схожи с пиявками,
об их симбиотической сущности. Он вспоминал о тех мучениях, которые испытал,
прежде чем на склоне лесистого холма его не настигло спасительное забвение.
Очнувшись на рассвете, он обнаружил, что лежит распростершись под деревьями
примерно на середине склона, на краю полузаросшей просеки. И снова он раньше
времени прервал свой визит на родину и возвратился в Москву, где обратился к
лучшему врачу, какого только смог найти. Но это оказалось пустой тратой
времени - как выяснилось, он был совершенно здоров.
Рентген ничего не показал, анализы мочи и крови были стопроцентно в
норме, давление, пульс и дыхание тоже были идеальными. Имелись ли у
Драгошани какие-либо жалобы? Нет. Не страдал ли он когда-нибудь мигренью или
астмой? Нет. Может быть, это горная болезнь? Были ли у него проблемы с
носоглоткой? Нет. Возможно, он слишком переутомился? Едва ли. Имелись ли у
него какие-либо предположения о причинах нарушения здоровья? Нет.
На самом деле - да! Но об этом нестерпимо было даже думать, и уж тем
более нельзя было упоминать ни при каких обстоятельствах.
Доктор прописал ему обезболивающее на случай рецидива, и на этом все
закончилось.
Казалось, Драгошани должен был на этом успокоиться, но он был далек от
такой мысли.,.
Он попытался издали связаться с Тибором. Вполне возможно, что ответ знает
старый дьявол - даже если он солжет, возможно, удастся найти разгадку. Но
ответа не было. Если Тибор и услышал его, откликнуться он не пожелал.
Он в сотый раз перебирал в памяти события, предшествовавшие ужасной боли,
свое бегство, беспамятство. Что-то упало ему на шею. Дождь? Нет, ночь была
ясной и сухой. Листок, кусочек коры? Нет, потому что оно было влажным. Капля
птичьего помета? Нет. Рука его, после того как он провел ею по шее, осталась
чистой.
Что-то упало ему на шею, а после этого буквально через мгновение спина и
голова были словно тисками сдавлены. Это было что-то неизвестное. Но.., что?
Драгошани казалось, что он знает ответ, но не осмеливается облечь его в
ясную форму, осознать. Эти страшные мысли беспокоили его во сне -
бесконечными ночами его мучили одни и те же повторяющиеся кошмары.
Проснувшись, он не мог вспомнить того, что ему снилось, но точно знал, что
это было нечто ужасное.
Такие мысли преследовали его, как наваждение, иногда он не в состоянии
был думать ни о чем другом. Была какая-то связь между тем, что случилось, и
тем, что говорил ему вампир в тот самый момент, когда это случилось. С этими
событиями были связаны и те изменения, которые он обнаружил в себе после
случившегося...
Это были психические изменения, которые трудно было объяснить. А если и
существовало объяснение, то Драгошани был еще не готов принять его.
Не далее как неделю тому назад Боровиц сказал ему:
- Драгошани, мальчик мой! Ты стареешь на глазах. Я что, заставляю тебя
слишком много работать? Или дело в другом? Может быть, наоборот - я
недостаточно нагружаю тебя работой? Да, скорее всего, дело именно в этом:
недостаточно того, что ты постоянно занят. Когда ты в последний раз окунал в
кровь свои нежные пальчики, а? Месяц назад, так? Этот двойной агент
французов? Ты посмотри на себя? У тебя поредели волосы, и, судя по всему,
ослабли десны. А твоя бледность, впалые щеки?! У тебя, наверное, анемия?
Может быть, хоть поездка в Англию пойдет тебе на пользу?..
Боровиц всеми силами старался вывести его из себя, но Драгошани не
осмеливался попасться на эту удочку, боясь привлечь к себе внимание, - этого
ему сейчас хотелось меньше всего. К тому же Боровиц, сам того не подозревая,
был совершенно прав.
Действительно казалось, что волосы у Драгошани поредели, но это было не
так. Об этом свидетельствовало маленькое родимое пятно на его голове. За
последние десять лет положение родинки по отношению к границе волос не
изменилось - значит, они не выпадают. Изменилась сама форма черепа - он,
казалось, несколько удлинился. То же самое и десны! Они не ослабли - это
зубы стали длиннее! Особенно верхние и нижние резцы. А говорить об анемии уж
и вовсе смешно. Да, он бледен, но отнюдь не слаб. На самом деле, он
чувствовал, что стал намного сильнее, более жизнерадостным и жизнеспособным,
чем, когда-либо. Во всяком случае, в физическом плане. Его бледность могла
быть связана со все усиливающейся светобоязнью - он теперь с трудом мог
переносить дневной свет и никогда не выходил на улицу без темных очков, даже
если день был пасмурным.
Да, физически он был вполне здоров. Но его сны, непонятные страхи,
наваждения, неврастения...
Он превратился в настоящего неврастеника!.. Драгошани пришел в ужас от
подобного предположения, хотя и признался в этом лишь самому себе.
Одно для него было совершенно ясно: выполнив задание в Англии, он при
первой же возможности вернется обратно в Румынию. Ему необходимо выяснить
некоторые вопросы и решить ряд проблем. И чем раньше, тем лучше. Тибор
Ференци слишком долго поступал по-своему, так, как хотелось ему.
Рядом с Драгошани, в соседнем из трех, расположенных в ряд, кресел сидел,
скорчившись. Макс Бату. Чтобы поместиться, ему пришлось поднять разделяющий
их подлокотник. Кашлянув, Бату прошептал: "Товарищ Драгошани! Считается, что
это я обладаю черным глазом. Вы что, забыли о наших ролях?"
- В чем дело? - При звуке его голоса Драгошани дернулся в кресле и
уставился на своего улыбающегося соседа. - Что вы хотите этим сказать?
- Я не знаю, о чем вы только что думали, друг мой, но уверен, что ваши
мысли не предвещают ничего хорошего, - объяснил Бату. - У вас было зверское
выражение лица.
- А... - с облегчением протянул Драгошани. - Послушайте, Макс, мои мысли
принадлежат только мне, и вас они не касаются.
- Вы холодный человек, - сказал Бату. - Мы оба, пожалуй, люди холодные,
но даже я ощущаю исходящую от вас стужу. Сидя рядом с вами, я чувствую, как
она проникает в меня. - Улыбка медленно сползла с его лица. - Я, может быть,
невольно побеспокоил вас?
- Разве что своей болтовней, - хмыкнул Драгошани.
- Возможно, и так, - пожал плечами Бату. - Но нам необходимо "поболтать".
Я надеялся, вы проинструктируете меня, объясните мне все, что не рассказал
Боровиц, поможете связать концы с концами. Хорошо бы вам сделать это именно
сейчас. Мы здесь одни - даже КГБ пока не прослушивает через свои "жучки"
самолеты "Аэрофлота"! К тому же через час мы будем в Лондоне. А в посольстве
поговорить будет сложно.
- Думаю, вы правы, - неохотно согласился Драгошани. - Хорошо, позвольте я
объясню вам, что к чему. Вам лучше представлять себе всю картину.
Боровиц возглавил отдел экстрасенсорики около двадцати пяти лет назад. В
то время в России большая группа так называемых "запредельных" ученых
впервые заинтересовалась парапсихологией, все еще отрицаемой в СССР.
Боровица всегда интересовала экстрасенсорика, несмотря на его совершенно
приземленное военное прошлое, вполне здравые убеждения и реальные цели.
Люди, обладающие необычным талантом, интересовали и привлекали его -
фактически, он сам был "наблюдателем", хотя и не знал об этом. Но, обнаружив
в себе этот дар, он немедленно занял пост руководителя школы экстрасенсов.
Поначалу это была всего лишь школа, цель существования которой еще не
определилась. КГБ эта проблема не заинтересовала: толстокожие и
пуленепробиваемые существа не смогли разобраться в ней.
Так или иначе, после выхода в отставку с военной службы, благодаря связям
и несомненному дару, который, естественно, сыграл не последнюю роль, Боровиц
получил возможность заняться этой работой.
Через несколько лет ему удалось найти еще одного наблюдателя. Это
произошло при весьма необычных обстоятельствах. Вот как это было:
Одна из женщин-телепатов (а их у Боровица в команде было немного), чей
талант только-только начал расцветать, была зверски убита. В совершении
преступления был обвинен ее молодой человек по имени Виктор Шукшин. В свое
оправдание он сказал лишь, что, как ему показалось, женщина была одержима
дьяволом, что он ощущал это в ней. Естественно, Боровиц очень
заинтересовался. Он проверил Шукшина и оказалось, что тот был
"наблюдателем".
Более того, аура экстрасенсов, психологически одаренных людей раздражала
Шукшина, выводила из себя, толкала на убийство, причем, как правило, убивал
он самих экстрасенсов. С одной стороны, Шукшина к ним тянуло, а с другой -
он стремился их уничтожить.
Боровиц спас Шукшина от соляных шахт - примерно так же, как и вас, Макс,
и взял его под свое крылышко. Он надеялся, что сумеет избавить Шукшина от
склонности к убийствам и использует его талант "наблюдателя" в своих целях.
Но в случае с Шукшиным промывание мозгов не помогло. Более того, оно лишь
ухудшило положение. Но Григорий Боровиц не любит проигрывать. Он стал искать
применение агрессивным наклонностям Шукшина.
В то время американцы заинтересовались возможностью использования
экстрасенсорики как оружия против своих врагов, недавно, кстати, они вновь
вернулись к этой проблеме, хотя до нас им еще далеко. Но в Англии уже тогда
существовал отдел экстрасенсорики, правда, как вспомогательный, однако
англичане всерьез намеревались исследовать эту проблему и использовать
возможности паранормальной психологии. Вот почему Шукшин прошел длительный
курс обучения в разведшколе в Москве, а затем под видом невозвращенца
отправился в Англию.
- Его послали убивать английских экстрасенсов? - шепотом спросил Бату.
- Такова была его задача - находить их, сообщать сведения об их
деятельности, а потом, когда их воздействие на него станет особенно сильным,
- убивать при первой же возможности. Но, прожив в Англии несколько месяцев,
Виктор Шукшин стал настоящим невозвращенцем.
- Он продался, англичанам?
- Нет, Англии, ее политической системе и собственной безопасности! Так
или иначе, Шукшин не предал Мать Россию, но стал жить в другой стране,
превратился практически в другого человека. Видите ли, он не хотел во второй
раз совершить ту же ошибку. В России он едва не был приговорен к
пожизненному заключению за убийство. Так следовало ли вновь рисковать в
Англии? Он мог начать новую, вполне сносную жизнь. Он был лингвистом
высочайшей квалификации - в совершенстве владел английским, немецким,
конечно же, русским и более чем прилично знал еще полдюжины языков. Нет, он
не сбежал к кому-либо, он сбежал из СССР. Он убежал на свободу!
- Вы говорите так, будто вам нравится британская система, - улыбнулся
монгол.
( - Пусть моя лояльность вас не волнует, Макс, - ответил Драгошани. -
Более преданного человека, чем я, найти трудно.
(Преданного Румынии! Валахии!) - Что ж, приятно слышать. Я был бы рад
сказать то же самое о себе. Но я по национальности монгол, и моя преданность
отличается от вашей. Фактически я предан лишь самому себе - Максу Бату.
- Тогда в вас много схожего с Шукшиным. Думаю, что он думает точно так
же. Так или иначе с течением времени доклады от него постепенно сошли на
нет, и в конце концов он вообще пропал из поля зрения. Боровиц просто
взбесился, но ничего не мог поделать. Поскольку Шукшин объявил себя
невозвращенцем, ему было предоставлено политическое убежище, и Боровиц не
мог вызвать его обратно. Все, что ему оставалось, это следить за ним, за его
действиями.
- Он боялся, что Шукшин станет работать на англичан в качестве
экстрасенса?
- Нет, не совсем так. Если вы помните, Шукшин был психически
неуравновешен. Боровиц не хотел рисковать, а поэтому следил за ним. План
Шукшина был прост: он нашел себе работу в Эдинбурге, купил небольшой рыбачий
домик в местечке под названием Дунбар и подал официальное заявление с
просьбой о предоставлении ему британского гражданства. Он держал свои мысли
при себе и вел обычную жизнь. Во всяком случае, старался...
- У него ничего не вышло? - заинтересованно спросил Бату.
- Какое-то время получалось. Но потом он женился на девушке из старинной
русской семьи. Она была медиумом, причем настоящим, и, конечно же, ее дар
притягивал Шукшина, как магнит. Возможно, он пытался сопротивляться, но
безуспешно. Он женился на ней, а потом убил ее. Так, во всяком случае,
считает Боровиц. И после этого - тишина:
- Он выкрутился?
- Суд постановил, что это был несчастный случай. Она утонула.
Боровиц знает об этом больше меня. В любом случае это не имеет значения.
Но Шукшин унаследовал дом и деньги жены. Он по-прежнему живет в ее доме...
- А теперь мы собираемся убить его... - задумчиво произнес Бату. - Вы
можете объяснить мне, почему?.. Драгошани согласно кивнул.
- Если бы он продолжал жить тихо и держался подальше от нас, все было бы
в порядке. Боровиц рано или поздно обязательно добрался бы до него. Но удача
отвернулась от Шукшина. У него мало денег, практически ничего не осталось.
Поэтому спустя столько лет он решил вдруг прибегнуть к шантажу. Он угрожает
Боровицу, организации и всему нашему делу.
- Один человек представляет столь большую угрозу? - Брови Бату от
удивления поползли вверх.
Драгошани снова кивнул.
- Английский отдел того же, что и наш, профиля в данный момент действует
достаточно эффективно. Насколько эффективно, нам неизвестно. Мы знаем о них
очень мало, что само по себе плохой признак. Вполне возможно, им удается
сохранять строжайшую секретность и обеспечивать себе стопроцентную
безопасность. А если они действуют настолько хорошо...
- ..То что им известно о нас, так?
- Именно так, - Драгошани с несколько большим уважением взглянул на
собеседника, - Вероятно, они знают даже о том, что мы с вами находимся
сейчас на борту этого самолета, и им известно о нашем задании!
- Боже, сохрани! - Бату обнажил в улыбке тусклые, желтые, как слоновая
кость, зубы. - Я не верю в Бога, - сказал он. - Только в дьявола. Значит,
товарищ генерал считает, что, если Шукшину не заткнуть рот, он может выдать
нас британской разведке?
- Именно этим и угрожал ему Шукшин. Он требует денег. В противном случае
грозит рассказать англичанам обо всем, что ему известно. Кстати, по
прошествии такого большого периода времени известно ему не так, уж и много.
Но, по мнению Боровица, даже крупица сведений о нас - это чересчур много!
Макс Бату с минуту размышлял.
- Но если Шукшин заговорит, то тем самым он подставит и себя, разве не
так? Ведь ему придется признать, что он приехал в Англию в качестве
агента-экстрасенса, работающего на СССР!
Драгошани покачал головой.
- Ему нет нужды подставлять себя. Письмо может быть анонимным. Макс.
Достаточно телефонного звонка. И несмотря на то, что прошло двадцать лет,
ему известно многое из того, что Боровиц хотел бы сохранить в тайне. В
особенности две вещи, представляющие огромный интерес для англичан.
Во-первых, местоположение особняка в Бронницах. И во-вторых, тот факт, что
во главе русской экстрасенсорной разведки стоит генерал Григорий Боровиц.
Именно разглашением этих сведений угрожает Шукшин, именно поэтому он должен
умереть.
- И все-таки его смерть - не главная наша задача. Минуту помолчав,
Драгошани ответил:
- Нет, наша главная задача - смерть другого, гораздо более важного
человека. Это сэр Кинан Гормли - руководитель их экстрасенсов. Его смерть..,
и все, что ему известно, - вот наша главная цель. Боровиц хочет, чтобы он
умер, и хочет знать его секреты. Вы убьете Гормли, пользуясь своими
методами, а я, пользуясь своими, допрошу его. К тому времени Виктор Шукшин
должен быть мертв и тоже допрошен, фактически, убить его будет нетрудно. Его
дом стоит в стороне от дороги, место там вполне уединенное. Мы все сделаем
именно там.
- А вы и вправду способны выведать эти тайны? Я имею в виду - после
смерти? - в голосе Бату слышалось сомнение.
- Да, я действительно могу это сделать. Причем с гораздо большим успехом,
чем при жизни это могли бы сделать любые палачи с помощью пыток. Я выведаю
самые сокровенные секреты, проникнув в кровь, мозг, исследовав кости.
унылого вида стюардесса появилась из кабины пилотов в головном салоне и,
словно робот, произнесла:
- Пристегните ремни.
Все как один пассажиры, тоже как роботы, выполнили ее указание.
- Каков же предел ваших возможностей? - поинтересовался Бату. - Я
спрашиваю об этом из чистого любопытства, конечно.
- Предел? Что вы имеете в виду?
- Ну, например, если человек умер неделю назад?
Драгошани пожал плечами.
- Это не имеет значения.
- А что если он мертв несколько сотен лет?
- Вы хотите сказать, если это высохшая мумия? Боровица это тоже
интересовало. Мы провели эксперимент. Для меня это роли не играет. Мертвецы
не могут скрыть свои тайны от некроманта.
- Но труп же разлагается, - настаивал Бату. - Скажем, человек умер месяц
или два назад? Это, должно быть, ужасно...
- Да, ужасно. Но я привык. Меня беспокоит не состояние тела, а риск.
Мертвецы изобилуют разного рода заболеваниями. Мне приходится быть очень
осторожным. Моя работа небезопасна для здоровья.
- Уф-ф... - откликнулся Бату, и Драгошани заметил, что тот слегка
вздрогнул.
На краю горизонта во тьме заблестели лондонские огни. За стеклами
иллюминаторов возник город.
- А вы? - спросил Драгошани. - Ваш дар имеет какие-либо "ограничения"
Макс? Монгол пожал плечами.
- Он тоже достаточно опасен. Требует массу энергии, отнимает силы,
истощает их. Вы уже знаете, что он эффективен только против слабых и
неуверенных в себе людей. Считается, что существует еще одно небольшое
препятствие, но пока это вопрос чисто теоретический, и я не намерен
проверять его на практике. Это из области легенды.
- Даже так?
- Да. В моей стране существует предание о человеке, обладавшем дурным
глазом. Оно очень древнее, ему около тысячи лет. Этот человек был очень
зловредным и пользовался даром, чтобы держать в страхе всю округу. Вместе со
своей бандой он нападал на деревни, насиловал, грабил и без единой царапины
уезжал. Никто не осмеливался поднять на него руку. Но в одной из деревень
жил старик, утверждавший, что знает, как с ним справиться. Когда жители
деревни увидели, что банда направляется в их сторону, они собрали все
имевшиеся у них трупы, вложили им в руки копья и укрепили на стенах.
Грабители подъехали ближе, и в сумерках главарь увидел, что деревня
охраняется. Он уставился на дозорных своими черными глазами. Но покойники,
конечно же, не могли умереть во второй раз. Чары отскочили от них и
обрушились на него, повергнув его на землю, где он мгновенно иссох и стал
похож на зажаренного поросенка.
Драгошани легенда понравилась.
- И какова же мораль? - спросил он. Бату хмыкнул и пожал плечами:
- По-моему все ясно. Нельзя причинять вред мертвым, поскольку им уже
нечего терять. В любом споре они рано или поздно возьмут верх...
Драгошани подумал о Тиборе Ференци.
- А как обстоят дела с бессмертными? Интересно, они тоже всегда
выигрывают? Если так, пора, пожалуй, изменить правила игры...
Их встретил и быстренько провел через таможенный контроль "представитель
посольства", багаж словно по волшебству немедленно оказался в багажнике
черного "Мерседеса" с дипломатическими номерами. В машине сидел шофер в
униформе, молчаливый, с такими же, как у сопровождающего, холодными глазами.
По пути в посольство сопровождающий сидел на переднем сиденье,
полуобернувшись и положив руку на спинку сиденья водителя. Он завел ничего
не значащий разговор, голос его был холодным и невыразительным, хотя он изо
всех сил старался изобразить дружелюбный интерес. Однако ему ни на секунду
не удалось ввести Драгошани в заблуждение.
- Вы впервые в Лондоне, товарищи? Уверен, город вам покажется интересным.
Конечно, несколько упаднический, и здесь полно идиотов, но тем не менее
интересный. Я, э-э, еще не успел поинтересоваться целью вашего приезда сюда.
Как долго вы намерены пробыть здесь?
- Пока не уедем обратно, - ответил Драгошани.
- А-а-а... - Их собеседник криво, но терпеливо улыбнулся. - Очень хорошо!
Вы должны извинить меня, товарищи, но для некоторых из нас любопытство, если
так можно выразиться, - образ жизни. Вы меня понимаете?
Драгошани кивнул:
- Да, я вас понимаю. Вы из КГБ. Лицо сопровождающего мгновенно сделалось
холодным, как лед.
- Мы не пользуемся этим термином за пределами посольства.
- А каким термином вы пользуетесь? - хитро улыбаясь прошептал Бату. -
Дерьмоголовые?
- Что?! - Лицо сопровождающего побелело от гнева.
- Мы с приятелем приехали сюда по делу, которое вас совершенно не
касается, - ровным голосом произнес Драгошани. - У нас весьма большие
полномочия. Чтобы вам стало ясно, повторяю: Весьма Большие Полномочия. Любое
ваше вмешательство не сулит вам ничего хорошего. Если нам потребуется ваша
помощь, мы вам сообщим. Так что оставьте нас в покое и не приставайте.
Сопровождающий сморщил губы и медленно втянул воздух.
- Со мной, как правило, так не разговаривают, - чеканя каждое слово,
произнес он.
- Если же вы и дальше будете вмешиваться в наши дела, - не изменяя тона,
продолжал Драгошани, - я всегда могу сломать вам руку и таким образом убрать
с дороги минимум на две-три недели.
Собеседник едва не задохнулся от такой наглости:
- Вы мне угрожаете?
- Нет, просто предупреждаю. - Но Драгошани понимал, что все это
бесполезно. Это был типичный кегебешник-автомат. Некромант со вздохом
сказал:
- Послушайте, если вы к нам приставлены, то мне вас жаль. Ваше задание
невыполнимо. Более того, оно опасно. Это все, что я могу вам сказать, не
более того. Мы здесь для того, чтобы испытать секретное оружие. И не
задавайте больше никаких вопросов.
- Секретное оружие? - Глаза сопровождающего расширились. - А-а... - Он
переводил взгляд то на одного, то на другого. - Какое оружие?
Драгошани мрачно улыбнулся. Ну, что ж, он предупреждал этого идиота.
- Макс, - медленно отворачиваясь, сказал он, - может быть, вы покажете
ему кое-что?..
Вскоре они подъехали к посольству, на территории которого Макс и
Драгошани вышли из машины и взяли вещи из багажника. Они сами позаботились о
своих чемоданах.
Шофер занимался их сопровождающим. В последний раз они видели его, когда
он, прихрамывая, удалялся, опираясь на руку шофера. Круглыми и полными
страха глазами он один лишь раз посмотрел в их сторону, точнее на Макса
Бату, и спотыкающейся походкой вошел в мрачте, внушительного вида здание.
Больше они его никогда не видели.
После этого их никто не беспокоил.
Среда второй недели нового, 1977 года. Вот уже целых две недели Виктора
Шукшина не покидало предчувствие приближающегося конца. Депрессия свинцовой
тяжестью навалилась на него и усилилась до предела, когда он получил
помеченное четырехмесячной давности числом и содержавшее тысячу фунтов
крупными купюрами послание. Такая быстрая капитуляция Боровица и то, что на
его угрозы тот никак не отреагировал, то есть не стал в свою очередь
угрожать ему, очень обеспокоили Шукшина.
Сегодня был особенно мерзкий день. Небо затянуло тучами, шел сильный
снег, река покрылась толстой серой коркой льда, в доме было холодно,
казалось, он весь опутан ледяными нитями, которые преследовали Шукшина
повсюду. И впервые, сколько он помнил, а может быть, он впервые это заметил,
вокруг царило странное, зловещее спокойствие, стояла такая тишина, что
казалось, будто глубокий снег поглотил все звуки. А снег продолжал падать.
Тяжело и уныло тикали старинные часы, даже расшатанные половицы скрипели не
так громко, как всегда. Все это окончательно расстроило и без того натянутые
нервы Шукшина. Такое впечатление, дом, затаив дыхание, чего-то ждал.
И это "что-то" наступило. - В половине третьего дня, когда Шукшин, налив
стакан ледяной водки, уселся перед электрическим камином в своем кабинете.
Сквозь запыленное, засиженное мухами окно он мрачно смотрел на замерзший,
превратившийся в ледяной кристалл сад, когда раздался телефонный звонок,
резко ударивший по напряженным, как струны, нервам.
Сердце гулко забилось, он поставил полупустой стакан на стол и, сдернув
трубку с аппарата, ответил:
- Шукшин слушает.
- Отчим? - голос Гарри Кифа раздался совсем близко. - Это Гарри. Я
приехал с друзьями в Эдинбург. Как вы поживаете?
Шукшин подавил готовую вырваться наружу ярость. Вот оно: чертово отродье
медиума здесь, рядом, излучает свою ауру, пытаясь сломить его дух!
Оскалившись, он смотрел на телефонную трубку в руке, усилием воли не
позволяя себе взорваться.
- Гарри? Это ты? Ты говоришь, что приехал в Эдинбург? Как хорошо, что ты
позвонил мне.
(Ах ты, ублюдок! Твоя аура, выродок, причиняет мне боль!) - У вас такой
бодрый голос! - удивленно произнес Гарри. - Когда мы виделись в последний
раз, мне показалось, что вы...
- Да, я знаю. - Шукшин старался не зарычать. - Тогда я себя не очень
хорошо чувствовал, но сейчас все в порядке. У тебя ко мне какое-то дело?
(Я бы с радостью съел твое сердце, свинья!) - Ну, в общем, да! Я хотел
узнать, могу ли я навестить вас. Мы могли бы немного поговорить о моей маме.
К тому же я захватил с собой коньки. Если река замерзла, я бы немного
покатался. Я пробуду здесь всего несколько дней и...
- Нет! - вырвалось у Шукшина, но он тут же взял себя в руки. Почему бы
наконец не покончить с этим? Почему бы раз и навсегда не убрать со своей
дороги тень прошлого? Что бы там ни подозревал Киф, каким бы образом ни
нашел его кольцо, которое, Шукшин был до сих пор уверен в этом, исчезло
навсегда, какова бы ни была психологическая связь между этим юнцом и его
матерью, которая, судя по всему, существует до сих пор, - всему этому
немедленно следует положить конец. Кипевшая в душе Шукшина жажда крови
одерживала верх над здравым смыслом.
- Отчим?
- Я хотел только сказать, Гарри, что, боюсь, нервы у меня по-прежнему не
совсем в порядке. Мое одиночество... ну, ты понимаешь? Я отвык от общения.
Конечно же, я буду очень рад повидаться с тобой, и река, кстати, прекрасно
замерзла для катания на коньках.., но я не вынесу, если в моем доме будет
полно молодых людей, Гарри.
- Нет-нет! Я и не думал кого-либо брать с собой, отчим. Мне и в голову не
пришло причинять вам подобное беспокойство. Что вы, мои друзья и не
подозревают, что у меня здесь есть родственники! Я всего лишь хотел вновь
побывать в родном доме и сходить на реку, покататься на коньках там, где
обычно каталась мама.
"Ну вот, опять. Этому ублюдку несомненно что-то известно, или, во всяком
случае, он что-то подозревает - определенно это так.
Значит, он хочет покататься на коньках? Там же, где его мать?" Лицо
Шукшина расплылось в коварной улыбке:
- Ну что ж, в таком случае.., когда ты приедешь?
- Часа через два, - ответил Гарри.
- Прекрасно, - сказал Шукшин. - Значит, в половине пятого или в пять.
Буду с нетерпением ждать тебя, Гарри.
Он поспешил положить трубку, прежде чем животный, полный ненависти крик
вырвется из его рта и выдаст истинные чувства: "О, с каким.., нетерпением..,
я.., буду ждать.., этого.., момента!!!"
В действительности Гарри Киф звонил вовсе не из Эдинбурга - он был
гораздо ближе, в холле отеля в Бонниригге, где жил уже несколько дней. После
разговора с Шукшиным он быстро накинул на плечи пальто и поспешил на улицу к
машине - специально купленному старому "Моррису". Он впервые сидел за рулем
машины - точнее, вести ее помогал Гарри бывший инструктор по вождению с
кладбища в Ситон Кэри.
По обледеневшим дорогам он добрался до вершины холма, с которого был
хорошо виден стоявший всего в полумиле дом. Здесь Гарри остановился и вышел
из машины. Место было пустынным, открытым всем ветрам, унылым и мрачным.
Ежась от холода, Гарри достал бинокль и направился к торчавшим неподалеку
голым деревьям.
Спрятавшись за стволом одного из них, он навел бинокль на дом и стал
ждать - однако ждать ему пришлось не более одной-двух минут.
В дверях, ведущих из кабинета в сад, показался Шукшин, быстрым шагом
направился по дорожке в сторону ограды и вышел через калитку на берег реки.
В руках он нес кирку...
Гарри затаил дыхание, а потом медленно выпустил воздух - пар от его
дыхания таял на морозе. Пробравшись через заросли кустарника и куманики,
Шукшин подошел к самому краю берега. Он осторожно ступил на лед, походил по
нему взад и вперед вдоль берега, попрыгал, проверяя на прочность, и
внимательно огляделся. Вокруг было совершенно пусто.
Выйдя на середину ледяного пространства, он снова попрыгал на льду и,
казалось, остался вполне доволен. Перед мысленным взором Гарри вдруг
возникла черно-белая картина, которую, как ему показалось, он уже видел
раньше. Он был уверен, что то же самое Шукшин проделывал много лет назад.
Увеличенная линзами бинокля фигура на льду согнулась и киркой описала на
его поверхности большой круг, рисуя границу. Двигаясь вкруговую по этой
линии, человек начал как сумасшедший яростно долбить лед, до тех пор пока
при каждом ударе кирки в воздух не стали взлетать брызги ледяной воды.
Буквально через несколько минут круглая льдина диаметром не менее девятиили
десяти футов свободно плавала, прикрывая собой прорубь. И наконец,
финальный штрих...
Еще раз оглядев все вокруг, Шукшин снова двинулся по периметру круга,
ногами подгребая снег и осколки льда к краям проруби. Вода, конечно, снова
замерзнет, но за несколько часов лед еще не станет достаточно крепким - как
минимум до утра здесь будет очень опасное место. Шукшин подготовил ловушку,
но он и не подозревал, что предполагаемая жертва наблюдает за его
действиями.
Гарри не мог сдержать дрожи, его знобило, руки и ноги тряслись. Но это
состояние отнюдь не было связано с температурой воздуха, с окружающим его
холодом. Оно, скорее, было вызвано внутренними ощущениями и поведением
человека на льду. Бинокль был недостаточно сильным, но Гарри все же
отчетливо видел выражение лица Виктора, в то время как он рубил киркой лед.
Это было лицо лунатика, сумасшедшего, жаждущего убить Гарри, так же как он
когда-то жаждал убить - и убил! - его мать.
Гарри очень хотелось узнать, почему он это делает, и он не успокоится,
пока не выяснит все. И у него есть только один способ получить ответ.
Обессилев физически и морально, но все же сознавая, что дело еще не
завершено, Виктор Шукшин возвратился к дому. Идя по двору, он волок за собой
кирку, оставлявшую царапины на замерзших каменных плитах. Перед тем как
войти в распахнутую дверь, ведущую в кабинет, он выпустил рукоятку из рук, и
кирка со звоном упала на камень. Опустив голову и безвольно свесив вдоль
туловища руки, он сделал еще пару шагов.., и застыл!..
Что это? Гарри Киф уже здесь? Дом, казалось, заполнен непонятными силами.
Воздух пропитан аурой экстрасенса, дрожит и вибрирует от чужой и враждебной
энергетики.
Шукшина бросило в жар, и тут же он ощутил какое-то движение - дверь в сад
за его спиной с грохотом захлопнулась. Он резко обернулся - и челюсть его
отвалилась...
- Кто?.. Что?.. - едва выдавил он из себя.
Перед ним, в его кабинете, стояли двое мужчин, видимо, давно его здесь
поджидавших. Один из них держал в руках пистолет, дуло которого смотрело
прямо Шукшину в сердце. Он мгновенно определил, что это советское табельное
оружие и узнал холодный, бесстрастный взгляд, которым оба они смотрели на
него. Шукшин понял, что обречен. В какой-то мере для него это не было
неожиданностью. Он предвидел, что в один прекрасный день ему могут нанести
подобный визит. Но сейчас для этого был самый неподходящий момент.
- Сядьте.., товарищ, - произнес высокий мужчина, и голос его резко ударил
по натянутым, как струны, нервам Шукшина.
Макс Бату подтолкнул ему стул, и Шукшин рухнул на него, оказавшись лицом
к лицу с Драгошани, в то время как Бату встал за его спиной. Аура
экстрасенсов окутала Шукшина со всех сторон. У него было такое ощущение,
словно мозг его плавает в желчи. Конечно, эти двое явились из особняка в
Бронницах!
Лицо предателя превратилось в застывшую маску, глаза, окруженные
чернотой, глубоко ввалились. На круглом лице Бату, смотревшего поверх его
головы на Драгошани, расплылась улыбка.
- Товарищ Драгошани, - с усмешкой сказал он, - до сих пор мне казалось,
что вы выглядите больным, но теперь...
- Экстрасенсы! - Шукшин словно выплюнул это слово. - Люди Боровица! Что
вам от меня нужно?
- У него есть все основания, для того чтобы выглядеть больным, Макс, -
голос Драгошани звучал глухо, как из-под земли. - Предатель, изменник,
возможно, убийца...
Шукшин, казалось, готов был вскочить со стула, но Бату опустил ему на
плечи тяжелые, похожие на обрубки руки.
- Я спрашиваю, - раздраженно повторил Шукшин, - что вам от меня нужно?
- Твою жизнь, - ответил Драгошани, доставая из кармана глушитель и
закрепляя его на дуле пистолета. Сделав шаг вперед, он приставил оружие ко
лбу Виктора. - Всего лишь твою жизнь.
Шукшин почувствовал, как стоявший за спиной Макс Бату отступил в сторону.
Он понял, что сейчас его убьют.
- Подождите! - хрипло воскликнул он. - Вы совершаете ошибку! Боровиц вам
за это "спасибо" не скажет. Я очень много знаю! Об англичанах! Я передавал
время от времени информацию Боровицу, но многое ему не известно. К тому же я
продолжаю работать на вас по-своему, конечно. Я и сейчас был занят одним
делом! Да, именно сейчас!
- Каким делом? - спросил Драгошани.
Он не собирался стрелять в Шукшина - хотел лишь припугнуть его. То, что
Макс ушел из-за его спины, было простой предосторожностью. После выстрела
некроманту работать очень сложно. У Драгошани был заготовлен гораздо более
интересный план убийства Шукшина.
После того как они вытянут из него все, что возможно, задавая ему
вопросы, они свяжут его и положат в ванную с холодной водой. Одним из острых
хирургических инструментов Драгошани вскроет ему вены. Пока он будет лежать,
истекая кровью, и жизнь будет по капле уходить из него, окрашивая воду в
красный цвет, Драгошани допросит его еще раз. Он пообещает Шукшину, что
перевяжет раны и освободит его, если тот расскажет все до конца. Он даже
продемонстрирует ему хирургические бинты. У Шукшина будет мало времени для
размышлений - вода с каждой минутой будет становиться все краснее и краснее.
Драгошани также предупредит его, что если он и дальше станет доставлять им
неприятности, то Драгошани и Бату - или, возможно, кто-то другой вроде них -
вернутся и завершат начатое. На самом деле это будет всего лишь обещанием,
которое Драгошани, естественно, выполнять не собирался. Дело будет сделано
здесь и сейчас.
И все же Шукшин может что-то утаить, либо забыть, либо просто не счесть
информацию достойной внимания. Вполне возможно также, что он уже работает на
англичан, - тогда он ни за что не признается...
Впрочем, неважно, что он скажет. Когда он умрет, они ополоснут его тело
чистой водой, вытащат из ванны, а потом.., потом Драгошани продолжит допрос.
Пока Драгошани, убрав пистолет от головы Шукшина, сел к нему лицом.
- Я жду, - сказал он. - Что за дело? Шукшин сглотнул, пытаясь совладать
со страхом перед этими двумя и ненавистью к их сверхъестественным
способностям. Ему никогда не избавиться от ненависти к экстрасенсам, но
сейчас он не должен обращать на нее внимание. Он знал, что жизнь его висит
на волоске. Ему необходимо собраться с мыслями и лгать им так, как он
никогда не лгал. Кое-что в его словах все же будет правдой, поэтому говорить
ему следует уверенно.
- Вы знаете, что я "наблюдатель" ?
- Конечно, именно поэтому Боровиц и послал вас сюда, чтобы вы находили
наших врагов и убивали. Но, судя по всему, вы добились не слишком больших
успехов, - в голосе Драгошани отчетливо слышался ядовитый сарказм.
Но Шукшин и на это не обратил внимания.
- Когда я вошел сюда минуту назад, я сразу почувствовал ваше присутствие
в этой комнате. Я кожей ощутил, что вы здесь, потому что вы оба - мощные
экстрасенсы. Особенно вы, - он взглянул на Драгошани, - в вас заключен
какой-то особенно могучий и ужасный дар. Он.., он причиняет мне боль!
- Да, Боровиц говорил мне об этом, - сухо произнес Драгошани. - Мы все
знаем о "наблюдателях", Шукшин, так что не тяните время и продолжайте.
- Я не тяну время, а просто пытаюсь рассказать вам о человеке, которого
собирался убить сегодня!
Драгошани обменялся взглядами с Бату. Уставившись сверху вниз на макушку
Шукшина, Бату спросил:
- Вы собирались убить английского экстрасенса? Почему? Кто он?
- Таким образом я хотел снова завоевать доверие Боровица, - солгал
Шукшин. - Этого человека зовут Гарри Киф. Он мой пасынок. Он получил свой
дар - каким бы он ни был - в наследство от матери. Шестнадцать лет назад я
ее убил... - Шукшин продолжал смотреть на Драгошани. - Она привлекала меня -
и приводила в ярость! Говоря о том, что я, возможно, убийца, вы ее имели в
виду? В таком случае - никаких "возможно". Да, я убил ее! Как и все
экстрасенсы, она причиняла мне боль. Ее дар сводил меня с ума!
- Она нас не интересует, - прервал его Драгошани. - Поговорим об этом
Кифе.
- Именно о нем я и пытаюсь вам рассказать. Вы оба обладаете очень большой
силой, и тем не менее, чтобы почувствовать ваше присутствие, мне пришлось
войти в дом. Но Гарри Киф...
- Да?
Шукшин покачал головой.
- О, он совсем другое дело. Его талант.., безграничен! Так что я
намеревался убить его не только ради Боровица, но и ради себя самого.
Драгошани его слова заинтересовали. Он всегда успеет покончить с
Шукшиным, но если все, что тот сказал о Кифе, правда, тогда ему необходимо
побольше о нем узнать. К тому же, если Киф действительно работает на
британскую разведку, то он одним выстрелом убьет сразу двух зайцев. Он так
увлекся своими мыслями, что забыл задать Шукшину главный вопрос - работал ли
тот в британском отделе экстрасенсорики? А Шукшин предпочел на эту тему не
распространяться.
- Думаю, что мы сумеем помочь вам, - наконец произнес Драгошани. - Всегда
хорошо, когда удается найти общий язык со старыми друзьями. - Он убрал
пистолет. - Когда и каким образом вы собирались убить этого человека?
И Шукшин обо всем рассказал.
Как только Шукшин скрылся в доме, Гарри вернулся к машине и поехал вниз
по склону холма по направлению к Бонниригту. Оставив машину в стороне от
дороги, он пешком направился через поле к реке. Все вокруг застыло от холода
и потому казалось Гарри совершенно незнакомым. Это впечатление усилилось,
когда со свинцово-серого неба упали первые хлопья снега, превратив пейзаж в
написанную мягкими и расплывчатыми красками картину зимней природы.
Гарри двинулся вверх по реке. Где-то там покоилась его мать, но где
конкретно, он не знал. Это и послужило одной из причин его прихода сюда - он
должен убедиться в том, что знает то место, где она лежит, чтобы суметь
найти ее при любых обстоятельствах. Двигаясь по замерзшей реке, он мысленно
обратился к ней:
- Мама! Ты слышишь меня?
Она немедленно откликнулась:
- Гарри? Это ты? Так близко!? - И тут же в голосе ее послышались
беспокойство и страх за него:
- Гарри! Это случится.., сейчас?
- Да, сейчас, мама. И пожалуйста, не создавай мне больше проблем, у меня
их и так предостаточно. Я пришел не спорить с тобой - мне нужна твоя помощь.
Я не хочу лишнего беспокойства.
- О, Гарри, Гарри! Что я могу тебе сказать? Как же мне о тебе не
беспокоиться? Я же твоя мать...
- Тогда помоги мне, успокойся и не говори больше ничего. Я хочу убедиться
в том, что смогу найти тебя с закрытыми глазами.
- С закрытыми глазами? Я не...
- Мама, пожалуйста!
Она замолчала, но ее беспокойство действовало ему на нервы, как шаги
любимого человека, в волнении ходящего из угла в угол в маленькой комнате.
Он закрыл глаза и пошел вперед, направляясь в ее сторону. Ярдов через сто,
может быть, чуть больше, он почувствовал, что достиг нужного места,
остановился и открыл глаза. Он стоял под высоким, нависающим над рекой
берегом, толстый слой белого льда под ногами служил надгробием его матери.
Теперь он знал, что сумеет ее найти.
- Я здесь, мама, - он склонился над льдом, смахнул тонкий слой снега и
взглянул на зажатую в одетой в перчатку руке рукоятку складного ножа. Это
была вторая причина, по которой он пришел сюда.
Как только он начал разбивать лед, мать с упреком сказала:
- Теперь я все понимаю, Гарри. Ты лгал, ты обманывал меня. Ты знал, что у
тебя могут возникнуть проблемы.
- Нет, мама! Я стал намного сильнее. Но если проблемы все же возникнут..,
что ж, с моей стороны было бы глупо не предусмотреть любую возможность.
Возле берега лед был несколько толще. Гарри вспотел от напряжения, но ему
все же удалось пробить в нем дыру около трех футов в диаметре. Он очистил
прорубь от осколков льда и выпрямился. Внизу подо льдом журчала черная вода,
а под водой под слоем ила...
Дело сделано, теперь Гарри необходимо идти, и как можно скорее. Медлить
нельзя. К тому же снегопад усиливался, темнело, быстро наступали ранние
зимние сумерки. У него еще есть время, чтобы выпить стаканчик бренди в
отеле... А потом.., потом наступит время, когда он разыграет свой спектакль
перед Шукшиным...
- Гарри! - в последний раз донесся до него голос матери, когда он спешил
через поле обратно к машине. - Гарри, я люблю тебя! Удачи тебе, сынок...
Час спустя Драгошани и Бату стояли на берегу реки ярдах в двадцати
пяти-тридцати выше по течению от дома Шукшина, спрятавшись за небольшой
группой сосен. Они провели там не более получаса, но успели основательно
промерзнуть. Чтобы согреться. Бату размахивал руками, а Драгошани зажег
очередную сигарету, и в этот момент они заметили наконец, что над дверью
зажглась лампочка - Шукшин подавал им знак, что все готово к убийству. Из
дома вышли двое.
Было еще не поздно, но зимний вечер был темен, почти как ночь, и если бы
не луна и звезды, разглядеть что-либо было бы очень трудно. Час назад плотно
закрывавшие небо облака куда-то исчезли, и снег больше не шел, но на
востоке, откуда дул ветер, небо оставалось по-прежнему темным. Похоже, ночью
снова начнется снегопад. Однако сейчас все вокруг освещали холодным светом
звезды, а по льду струилась желтая полоса отраженного сияния восходящей
луны.
Две фигуры, вышедшие из дома, направились к реке;
Драгошани, затянувшись в последний раз, отбросил сигарету и ногой втоптал
ее в снег, а Бату прекратил свои упражнения. Оба неподвижно застыли в
ожидании готового разыграться перед ними спектакля.
У самого края реки Шукшин и Гарри сбросили пальто и аккуратно сложили их
на берегу, потом наклонились, чтобы надеть коньки. Они при этом о чем-то
тихо разговаривали, но ветер относил слова в сторону. Тайные наблюдатели
могли слышать незначительные обрывки беседы. Голос Шукшина, глухой и
мрачный, несомненно выдавал его агрессивные намерения, его речь, скорее,
напоминала рычание, и Драгошани удивляло, что Гарри это, казалось, ничуть не
пугало и не вызывало у него ни малейших подозрений. Киф выглядел очень
спокойным, даже несколько беспечным, и тон его разговора был абсолютно
ровным, когда они с Шукшиным наконец вышли на лед реки.
Поначалу они катались туда-сюда бок-о-бок друг с другом, но вот тонкая
фигура вырвалась вперед. Умело и быстро набирая скорость, Гарри покатился
вверх по реке - к тому месту, где прятались двое наблюдателей. Драгошани и
Бату слегка пригнулись, но, чуть-чуть не поравнявшись с ними, Киф вдруг
описал на льду широкий полукруг и поехал обратно.
Как только Киф рванулся вперед, Шукшин снизил скорость и почти
остановился. Он чувствовал себя на льду далеко не так уверенно и в сравнении
с Гарри выглядел неуклюжим. Однако, увидев, что Гарри повернул в его
сторону, Шукшин доехал в том же направлении, но так чтобы помешать более
быстрому конькобежцу. Гарри летел по льду, и ему пришлось изогнуться, как в
слаломе, чтобы избежать столкновения, - из-под его коньков в стороны
полетели комья снега и частички льда. Разминувшись с Шукшиным буквально на
несколько дюймов, он вновь выгнул тело почти под таким же углом, но в
противоположную сторону, стараясь обрести равновесие. Коньки его при этом
скользнули по самому краю опасного круга, где застывшая тонкая корочка льда
удерживала на месте прикрывавшую прорубь льдину.
Следовавший за ним буквально по пятам Шукшин вынужден был, отчаянно
взмахнув руками, резко свернуть в сторону, чтобы избежать собственной
ловушки.
- Осторожно, отчим! - через плечо бросил ему, быстро удаляясь, Гарри. -
Мы с вами едва не столкнулись! Драгошани и Бату слышали его слова.
- Молодому человеку везет.., пока, - сказал Бату.
- Думаете? - Драгошани не был уверен, что везение в этом деле играет хоть
малейшую роль. Шукшин не мог точно описать, каким именно даром обладает Киф.
А что если он телепат? Если он смог прочитать мысли и узнать намерения
отчима? - А мне кажется, этому изменнику будет гораздо труднее, чем он
считает, исполнить задуманное.
Шукшин остановился и, замерев на месте в какой-то странной позе,
внимательно наблюдал за продолжавшим кататься Гарри. Грудь и плечи его
судорожно поднимались и опускались, он весь дрожал, словно от сильнейшей
боли или эмоционального шока.
- Сюда,. Гарри! - хрипло позвал он. - Подъезжай сюда! Боюсь, что мне не
угнаться за тобой. Послушай, ты же можешь кататься кругами вокруг меня!
Киф вернулся и стал описывать круги вокруг сгорбленной фигуры. И с каждым
кругом он все ближе и ближе подбирался к опасному месту. Шукшин протянул
руки, и Гарри ухватившись за них, закрутился вокруг отчима, увлекая его за
собой.
- А теперь, - прошептал Бату, обращаясь к внимательно следившему за
происходящим Драгошани, - coup de glace!
Шукшин неожиданно замер и столкнулся с Кифом. Киф попытался уклониться.
Руки их были тесно сплетены. Одним коньком Киф провалился в глубокую щель,
пробитую Шукшиным. Гарри резко покачнулся, и только руки Шукшина, за которые
он держался, не позволили ему упасть на прикрывавшую прорубь круглую льдину.
Шукшин рассмеялся, словно сумасшедший, и отпихнул от себя Кифа, толкая
его в объятия смерти.
Но Киф крепко вцепился в рукава куртки отчима и, падая, увлек его за
собой. Потеряв равновесие, Шукшин резко наклонился вперед, а Гарри, отпрянув
в сторону, перебросил его через бедро и выпустил из рук. Однако русский
держал его крепко. С отчаянным криком он рухнул на им же сделанный ледяной
круг, таща за собой Кифа.
Ледяная крышка под ними дрогнула, раздался оглушительный треск, вода по
краям брызнула вверх, ледяной диск разломился надвое. Крик ужаса вырвался из
горла Шукшина, и в тот же момент полукружие, на котором оказались они с
Кифом, перевернулось, встало на ребро и опрокинулось, сбрасывая их в
бурлящую темную воду.
- Быстро, Макс, - резко крикнул Драгошани. - Нельзя терять обоих!
Он выскочил из-за деревьев. Макс едва за ним поспевал.
- Кого именно вы хотите спасти? - задыхаясь на бегу спросил монгол, когда
они оказались на льду реки.
- Кифа, - не задумываясь ответил Борис, - если это еще возможно. Ему
больше, чем Шукшину, известно о британском отделе. И он обладает талантом -
каков бы он ни был.
В тот самый миг, когда Драгошани произносил эти слова, ему в голову вдруг
пришла идея, о которой он раньше не подумал. Если он благодаря бессмертному
старому дьяволу обрел дар некроманта и научился "красть" мысли и тайны у
покойников, не может ли он точно так же "красть" их таланты? В особняке в
Бронницах все агенты были союзниками, они работали в одном и том же
направлении. Но здесь, в Англии, экстрасенсы были врагами. Так почему бы ему
не "украсть" талант у Кифа - каким бы он ни был - и не использовать в своих
целях?
Пока они бежали к полынье, до них доносились громкие звуки борьбы,
судорожные вздохи и фырканье, но когда они приблизились, все стихло, и
только черная вода бурлила и билась об лед. На секунду из-под воды возникла
чья-то скрюченная рука, пытавшаяся ухватиться за кромку льда, но не успели
они и глазом моргнуть, как рука вновь скрылась.
- Вы думаете, у нас еще есть шанс? - Судя по голосу, Бату был уверен в
обратном.
- Очень ничтожный, - ответил Драгошани.
При свете холодной и молчаливой луны они изо всех сил неслись по льду
реки.
Увлекаемый кружащим подо льдом течением, Гарри Киф все же умудрился
скинуть с себя куртку. Под рубашкой на нем был надет непромокаемый резиновый
комбинезон, но ему было ужасно холодно. Ничем не защищенный Шукшин, конечно
же, не выдержит.
Гарри перевернулся лицом вверх и поплыл, поворачивая голову то в ту, то в
другую сторону, вдыхая проникающий сквозь крошечные поры во льду воздух. Он
двигался по направлению к матери, следуя маршрутом, указанным ее скорбными
мыслями, которым он безошибочно следовал с закрытыми глазами два часа назад.
Разница заключалась лишь в том, что тогда было сколько угодно воздуха и ему
было тепло.
На мгновение его охватила паника, но он взял себя в руки. Там, впереди,
его ждет мама! Он поплыл увереннее - и вдруг кто-то ухватил его за ногу и
крепко вцепился в брюки. Шукшин! Словно какая-то непонятная сила соединила
их друг с другом в прочный тандем, уносимый течением.
Гарри отчаянно плыл дальше, изо всех сил работая руками и одной ногой,
легкие разрывались от боли, а сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди.
Руки Шукшина медленно продвигались ло его туловищу вверх - казалось, они
готовы разорвать его на куски!
Все, он уже не в состоянии плыть дальше. Гарри вдруг оказался в потоке
черной крови, текущей в венах огромных размеров врага, а Шукшин был своего
рода антителом, проникшим в эту кровь, чтобы уничтожить Гарри.
- Мама! Мама! Помоги же мне! - мысленно закричал Гарри, стараясь вдохну"
хоть немного воздуха, но вместо этого захлебываясь ледяной водой, хлынувшей
ему в рот и ноздри.
- Гарри! - немедленно откликнулась она. Ее обезумевший от страха громкий
голос раздался совсем близко. - Гарри! Ты здесь!
Он изо всех сил ударил ногами Шукшина и рванулся вверх, ударившись
головой об лед. На его счастье ледяная корка раскололась, и он по грудь
выскочил на поверхность.
Неожиданно течение стихло, вода успокоилась, и Гарри ощутил под ногами
вязкое илистое дно. Постепенно приходя в себя, Гарри понял, что ему удалось
совершить задуманное. Собрав последние силы, он ухватился руками за
свисавшие над водой корни деревьев, торчавшие из края высокого берега, и
медленно начал выползать на землю.
Вдруг вода возле него забурлила, словно под воздействием какой-то
неведомой силы. Гарри обернулся, и рот его раскрылся от ужаса - рядом из
реки показалось обезумевшее лицо Шукшина. Задыхаясь и кашляя, он с яростным
воплем вцепился пальцами-клещами в шею Гарри.
Гарри сильно ударил маньяка коленом в пах. Хрустнули кости, но тот не
ослабил хватку. На минуту Гарри показалось, что он сейчас укусит его,
набросится, как бешеный пес. Он ударил Шукшина кулаком в лицо.., еще.., и
еще.., но тщетно. Тот был сильнее. Еще немного - и Гарри уйдет обратно под
воду...
Он снова попытался ухватиться за корни, однако руки Шукшина, сжимающие
его горло, не давали дышать, отнимали последние силы.., саму жизнь...
- Мама! - мысленно крикнул Гарри. - Ты была права, мама! Мне следовало
послушаться тебя... Прости!
- Нет! - закричала она в ответ, не желая признавать поражения. - Нет!!!
Шукшин убил ее, но она не позволит ему убить своего сына.
И снова, еще больше почернев, вода вспенилась и забурлила, Не добежав до
места каких-нибудь пятнадцать футов, Драгошани вдруг замер на месте и,
схватив за руку Бату, заставил остановиться и его. Они оба тяжело дышали, и
пар от горячего дыхания тут же застывал на морозе, превращаясь в ледяные
кристаллы. Они смотрели вперед, и от того, что они увидели, челюсти у обоих
отвалились. Там, выше по реке, под лед провалились двое, течением их
принесло сюда, к этой проруби, и еще минуту назад в воде под сенью нависшего
над рекой берега боролись два человека... Но сейчас в воде их стало трое! И
третья фигура была столь ужасна, что Драгошани в самых кошмарных снах не мог
представить себе ничего подобного!
Это было нечто неживое, но в то же время способное двигаться, как
человек, обладающее силой. И у этой фигуры была цель. Она вцепилась в
Шукшина, навалилась на него всем телом, обвила костлявыми руками и прижалась
к нему покрытой водорослями и прилипшими волосами головой. Глаз не было, но
в черных пустых глазницах горел устрашающий огонь. И если до этого
нечленораздельными воплями, смехом и воем Шукшин лишь отчасти напоминал
сумасшедшего, то теперь он и в самом деле лишился рассудка.
Отчаянно вопя и визжа, он боролся со странным существом - таких ужасных
звуков ни Драгошани, ни Бату не слышали никогда в жизни. А под конец, перед
тем как жуткое создание увлекло его за собой под воду, он выкрикнул слова,
отчетливо расслышанные потрясенными наблюдателями:
- Это не ты! Боже мой, не может быть, это не ты! И он исчез под водой
вместе с костлявой, покрытой водорослями и илом фигурой...
А Гарри Киф медленно и с трудом выбрался на берег. Бату слепо и
бессознательно двинулся было за ним, но Драгошани по-прежнему крепко держал
его за руку. А может быть, сам за него держался, чтобы не упасть. Бату
собрался принять свою убийственную скорченную позу, но Драгошани не позволил
ему и этого.
- Нет, Макс, мы не имеем права, - хрипло прошептал он. - Мы увидели лишь
часть того, на что он способен, но пока не знаем, какими еще талантами он
обладает.
Бату не возражал и вновь принял вертикальное положение. И в этот момент
Гарри впервые ощутил их присутствие. Он обернулся в их сторону, отыскал
взглядом и уставился на них. Казалось, он хотел что-то сказать, но
промолчал. Они долго не сводили друг с друга глаз, потом Гарри отвернулся и
посмотрел в сторону чернеющей во льду проруби.
- Спасибо, мама, - произнес он.
Под взглядами Драгошани и Бату он повернулся, слегка покачнулся,
споткнувшись, и на заплетающихся ногах побежал к дому Шукшина. Они проводили
его глазами, но за ним не последовали. Пока. Когда Гарри скрылся из вида,
Бату прошептал:
- Это существо, товарищ Драгошани.., оно не было.., оно не могло быть..,
человеком. Что же это было?
Драгошани покачал головой. Ему казалось, он знает ответ, но ему не
хотелось пока раскрывать ход своих мыслей.
- Я не уверен... - ответил он. - Но по-моему оно когда-то было человеком.
Ясно одно, когда Кифу потребовалась помощь, это существо появилось рядом с
ним. В этом и состоит его дар, Макс: мертвые отвечают на его зов. - Он
повернулся к Бату, и его глубоко посаженные глаза потемнели. - Они отвечают
на его зов, Макс. А мертвых намного больше, чем живых.
Утром в четверг Гарри возвратился на берег реки - к тому месту, где среди
ила и водорослей вновь обрела покой его мать. Только теперь их там было
двое, и на этот раз Киф намеревался поговорить не с ней, а с Шукшиным. Он
вытащил из машины сиденье, положил на снег и сел на него, обняв колени.
Полынья, через которую Гарри накануне выбрался из ледяного плена, вновь
замерзла и покрылась слоем снега, сквозь который виднелись лишь неясные
очертания.
После недолгого молчания Гарри позвал:
- Отчим, вы слышите меня?
- ..Да, - почти сразу раздался ответ. - Да, я слышу тебя, Гарри Киф. Я
слышу тебя и чувствую твое присутствие! Лучше уйди и оставь меня в покое!
- Поосторожнее, отчим. Вполне возможно, что мой голос станет последним,
который вы еще слышите. Если я "уйду и оставлю вас в покое", вам больше не с
кем будет поговорить.
- Значит, вот каков твой талант, Гарри. Ты общаешься с мертвыми. Ты
подстрекатель трупов! Я хочу, чтобы ты знал, что ты, как и все остальные
экстрасенсы, причиняешь мне боль. Но прошлой ночью впервые за многие годы я
спал спокойно в ледяной постели и не чувствовал боли. Кто захочет говорить
со мной? Я ни с кем не хочу разговаривать, я хочу спать спокойно.
- Что вы имеете в виду, говоря о том, что мой дар причиняет вам боль? -
настаивал Гарри. - Каким образом мое присутствие может сделать вам больно?
Шукшин все ему объяснил.
- Именно поэтому вы и убили мою мать?
- Да, и по этой же причине я намеревался убить тебя. К тому же таким
образом я мог спасти свою жизнь". - И он рассказал Гарри о людях, присланных
Боровицем, чтобы убить его, - о Драгошани и Бату.
Но Гарри этого было недостаточно - он хотел знать все, от начала и до
конца.
- Расскажите мне абсолютно все, - попросил он, - и тогда клянусь, я
больше никогда не побеспокою вас.
Шукшин согласился и начал рассказ...
О Боровице, об особняке в Бронницах. О русских экстрасенсах и о том, как
их необыкновенный дар используется в борьбе за мировое господство, об их
работе в строго засекреченной резиденции в самом центре России. О том, как
Боровиц послал его в Англию, чтобы находить и уничтожать здесь экстрасенсов,
и о том, как он сбежал и стал британским гражданином. Он вновь рассказал о
висевшем над ним проклятии - о невыносимой боли, которую причиняли ему
экстрасенсы, действовавшие на его нервы и сводившие с ума. В конце концов
Гарри понял и даже готов был пожалеть этого человека, если бы речь шла не о
его матери.
Слушая Шукшина, Гарри вспомнил вдруг о сэре Кинане Гормли и британском
отделе экстрасенсорики, о том, что обещал прийти к Кинану и, может быть,
стать сотрудником его отдела, когда покончит со своими делами. Ну что ж, он
выполнил задуманное. И теперь он просто обязан повидаться с Гормли. Виктор
Шукшин не был единственным виновником смерти матери. Существовали и другие,
гораздо более опасные, чем он. В первую очередь тот, кто послал сюда Шукшина
и приказал ему убивать. Ведь если бы Шукшин не приехал в Англию, его мать
была бы жива.
Наконец-то Гарри почувствовал удовлетворение. До сих пор жизнь его была
пуста, у него не было другой цели, кроме убийства Шукшина. Но теперь он ясно
увидел, какая грандиозная задача стоит перед ним.
- Хорошо, отчим, - наконец сказал он. - Теперь я оставлю вас в покое,
хотя вы его не заслужили. Но я никогда не прощу вас, - Я не нуждаюсь в твоем
прощении, Гарри Киф. Пообещай мне лишь, что позволишь спокойно лежать здесь
и оставишь меня одного, - ответил Шукшин. - Ты мне уже обещал это. Так что
теперь убирайся, и пусть тебя убьют, а меня оставь...
Гарри с трудом поднялся на ноги. Все его тело, да и голова тоже, болели,
он чувствовал себя совершенно обессиленным. В определенной степени это была
физическая, но все же больше эмоциональная усталость.
Его охватило спокойствие, какое бывает после сильной бури и какое часто
предшествует, предвещает бурю еще более жестокую, хотя об этом Гарри не
подозревал.
Он выпрямился и; подхватив валявшееся на снегу сиденье, направился к
машине. В голове его прозвучал донесшийся из-за спины голос:
- До свидания, Гарри, - но это не был голос Шукшина.
- До свидания, мама, - ответил Гарри. - Спасибо тебе, я тебя люблю.
- И я всегда буду любить тебя, Гарри!
- Что? - раздался крик ужаса Шукшина. - Что это? Киф, что это? Я видел,
тебе удалось разбудить и поднять ее, но...
Гарри промолчал, дав возможность ответить Мэри Киф:
- Здравствуй, Виктор! Нет, ты ошибаешься. Гарри не поднимал меня. Я
поднялась сама. Во имя любви, хотя тебе это чувство совершенно незнакомо. Но
теперь все позади, и я больше не сделаю этого. Теперь есть кому позаботиться
о моем Гарри, поэтому я буду спокойно лежать здесь в одиночестве. Хотя,
возможно, я буду уже не так одинока...
- Киф! - в ужасе закричал Шукшин вслед удалявшемуся. Гарри. - Киф! Ты же
обещал мне, ты сказал, что ты единственный, кто способен говорить со мной.
Но теперь она тоже говорит со мной - и она причиняет самую нестерпимую боль!
Но Гарри продолжал удаляться.
- Ну же, ну же, Виктор! - услышал он голос матери, обращавшийся к
Шукшину, как к маленькому ребенку. - Так ты ничего не добьешься. Ты сказал,
что хочешь покоя и тишины? О, уверяю тебя, скоро ты устанешь от покоя и
тишины, Виктор!
- Киф! - голос Шукшина становился все тише и тише. - Киф, ты должен
вызволить меня отсюда! Вытащи меня и скажи кому-нибудь, где найти мое тело!
Только не оставляй меня здесь, наедине с нею!
- Ну что ты, Виктор! - безжалостно продолжала Мэри Киф. - Я думаю, мне
доставит удовольствие поговорить с тобой. Теперь ты так близко, что это не
составит никакого труда.
- Киф! Ах ты ублюдок! Вернись! О.., пожалуйста.., вернись!..
Но Гарри Киф упорно шел вперед.
Около половины второго дня Гарри возвратился обратно в Хартлпул. Нервы
его были совершенно измотаны, поскольку покрытая снежным настом скользкая
дорога большую часть пути была просто кошмарной. Сил у него практически уже
не осталось - их хватило только на то, чтобы кое-как подняться по лестнице.
Вот уже восемь недель, как Бренда стала его женой, и сейчас она весело и
радостно хлопотала по дому. Надо сказать, с тех пор как она после
регистрации перебралась в квартиру Гарри, здесь произошли фантастические
изменения. Бренда была уже на третьем месяце, и беременность явно шла ей на
пользу. Гарри, когда она видела его в последний раз, тоже выглядел
прекрасно, но сейчас...
Он едва успел поцеловать ее в щеку, как рухнул на кровать и тут же
заснул, кажется, прежде, чем голова его коснулась подушки.
Он отсутствовал три дня. Бренда знала, что он "собирает материал" для
своей новой книги, но какой именно и где, он никогда ей не рассказывал. Что
ж, Гарри есть Гарри, и ей придется привыкнуть к этому. Но как можно
смириться с тем, что он по возвращении выглядит так, словно провел эти три
дня в концентрационном лагере!
Гарри проспал весь день, и к вечеру Бренде показалось, что у него
лихорадка. Она позвонила врачу, и тот приехал около восьми часов вечера. Но
Гарри спал мертвецким сном. Врач сказал, что, вероятно, у Гарри пневмония,
хотя симптомы до конца не ясны. Он оставил лекарства, объяснил Бренде, как и
что следует делать, и записал на бумажке свой номер телефона, сказав, что,
если ночью Гарри станет хуже, Бренда должна немедленно позвонить, особенно
если возникнет нарушение дыхания или начнется кашель.
Ночью Гарри хуже не стало, а утром он настолько пришел в себя, что с
охотой позавтракал. После этого Гарри осторожно завел с Брендой очень
странный разговор, который привел ее в смятение и показался еще более тяжким
и болезненным, чем все их разговоры когда-либо прежде, даже в периоды
наиболее мрачного - настроения Гарри в менее счастливые времена. Но когда он
сказал, что хочет составить завещание в ее пользу или, в случае если она не
сможет им воспользоваться, в пользу их будущего ребенка, Бренда громко
расхохоталась и набросилась на него с упреками.
- Гарри! - Она взяла его за руки, в то время как он, опустив плечи, сидел
на краю кровати. - Ну о чем ты говоришь? Я понимаю, ты подхватил какую-то
инфекцию и чувствуешь себя не очень хорошо. Я знаю, стоит у тебя заболеть
горлу - и ты уже считаешь, что наступил конец света. Но мы женаты всего
восемь недель, а ты говоришь так, как будто к весне собираешься умереть.
Да-да, и что я умру следом за тобой! Никогда не слышала подобных глупостей!
Неделю назад ты плавал, занимался борьбой, катался на коньках, был полон
жизни, что же вдруг так взволновало тебя?
И тогда он решил, что больше не в состоянии все от нее скрывать. Как бы
то ни было, она была его женой и имела право узнать правду. Усадив Бренду
рядом с собой он рассказал ей все, умолчав лишь о своем сне, о надгробных
камнях, которые видел в нем, и, конечно же, о смерти Виктора Шукшина. Он
сказал, что причиной его усиленных занятий спортом послужила необходимость
подготовиться к возможной будущей работе, судя по всему, достаточно опасной.
Ему пришлось в связи с этим упомянуть о британском отделе экстрасенсорики,
но в подробности он вдаваться не стал. Достаточно, если она будет знать о
том, что он не единственный человек, наделенный столь необычным даром, что
таких, как он, много, что существуют за рубежом некие силы, борющиеся против
свободного мира и тоже использующие подобных ему одаренных людей в своих
целях. Частично будущая работа Гарри в организации заключается в том, чтобы,
помешать врагам в достижении их целей. Его талант некроскопа послужит
оружием против них. Так что перспективы на будущее в лучшем случае весьма..,
туманные... Его разговор о завещании связан в первую очередь с
неуверенностью в будущем; он считает, что лучше предусмотреть любую
возможность, любую неожиданность.
Рассказывая об этом Бренде, хотя и не вдаваясь в подробности, Гарри начал
сомневаться в том, что поступает правильно. Возможно, он совершает ошибку, и
было бы лучше, если бы Бренда ничего не знала. Он и сам не понимал, почему
так поступил, - может, он доверил ей тайну, желая подготовить к.., к чему
именно? Или Бренда права в том, что он очень подавлен и ему необходимо
разделить с кем-нибудь этот непомерный груз?
Или здесь замешано чувство вины? Перед ним открылся путь, которым он
должен следовать. Погоня только началась, Шукшин стал первым, очень
неуверенным, шагом по новой дороге. Нет ли у него ощущения, что своим
выбором он ставит под угрозу жизнь Бренды? В эпитафии, которую он видел во
сне, ничего не было сказано о связи смерти Бренды с его будущей работой. Да,
она забеременела от него и вскоре должна родить, но каким образом то, что он
должен будет делать, если выберет именно этот путь, может повлиять на чисто
физиологический процесс рождения ребенка? И все-таки ,на периферии сознания
неотступно преследующий внутренний голос говорил ему, что случится именно
так.
Вот почему Гарри пришел к выводу, что рассказал Бренде правду в первую
очередь из чувства вины, а также потому, что ему необходимо было с
кем-нибудь поделиться - поведать обо всем другу. Проблема состояла лишь в
том, что человека, на которого он пытался опереться, он сам же подвергал
опасности, и сознание этого безмерно усиливало его чувство вины!
Эти мысли действовали на него так угнетающе, ему так сложно было до конца
в них разобраться, что Гарри ощутил безмерную усталость и по окончании
разговора молча откинулся на подушки, предоставив Бренде возможность самой
все обдумать.
Как ни странно она восприняла его рассказ как нечто само собой
разумеющееся, даже с заметным облегчением, и тут же попыталась объяснить
ему, почему.
- Гарри, я, конечно, не такая умная, как ты, но я и не дурочка. Я
чувствовала, что что-то не так, еще с тех самых пор, когда ты мне сказал,
что пишешь новый рассказ - о некроскопе. Я чувствовала, что ты сказал мне
далеко не все, но боялся раскрыться до конца. К тому же однажды в Хардене ко
мне подошел мистер Ханнант и стал расспрашивать о тебе. Из разговора с ним я
поняла, что он тоже считает, что с тобой происходит нечто странное...
- Ханнант? - подозрительно нахмурился Гарри. - О чем он?..
- О, ни о чем особенном. Думаю, что он просто беспокоился о тебе. Гарри,
я слышала, как ты разговаривал во сне со своей мамой, и роняла, что ты
действительно разговариваешь с ней, вы вели с ней настоящую беседу! И было
еще много всяких моментов. Например, твоя писательская работа. Я имею в
виду, каким образом ты вдруг стал прекрасным писателем? Я читала твои
рассказы, Гарри - на самом деле в них нет тебя! О, они великолепны, но в
действительности ты не такой! Ты настоящий, вполне обыкновенный молодой
человек. Я очень люблю тебя, Гарри, очень люблю, но меня не так легко
одурачить. А твое плавание, катание на коньках, занятия дзюдо? Неужели ты
думал, что я и впрямь считаю тебя суперменом? Да мне гораздо легче поверить
в то, что ты некроскоп! Для меня таким облегчением стало узнать наконец
правду. И я очень рада, что ты мне все рассказал...
Гарри удивленно покачал головой. Она говорила об этом так невозмутимо
спокойно. Наконец он сказал:
- Но я поведал тебе далеко не все, любовь моя.
- Знаю, - ответила Бренда. - Конечно, не все. Если ты станешь работать на
благо своей страны, вполне естественно, что многое тебе придется держать в
секрете - даже от меня. Я все понимаю, Гарри.
Гарри вдруг ощутил, что с плеч его свалилась огромная тяжесть. Он глубоко
вздохнул и поудобнее устроился на подушках.
- Бренда, я очень устал, - зевая, произнес он. - Я бы с удовольствием
поспал еще. Завтра я собираюсь поехать в Лондон.
- Хорошо, любовь моя, - Бренда наклонилась и поцеловала его в лоб. - И не
волнуйся, пожалуйста, я больше никогда ни" о чем не буду тебя спрашивать.
Гарри проспал до глубокого вечера, потом встал и поужинал. Около восьми
часов вечера они вышли прогуляться на часок - подышать холодным чистым
воздухом. Наконец Бренде стало холодно, они вернулись домой, приняли горячий
душ, а после него занялись любовью. В конце концов оба крепко уснули и
проспали до утра.
Так закончился самый бездеятельный день в жизни Гарри. Позднее он
вспоминал о нем, как о наиболее свободном, беспечном дне.
В задумчивости сэр Кинан Гормли покинул штаб-квартиру организации,
спустился на лифте в крошечный холл и вышел в холодную лондонскую ночь. У
него в последнее время имелось много поводов для беспокойства, далеко не
последним из которых был Гарри Киф. Проблема состояла в том, что Киф до сих
пор не связался с ним, а с каждым днем Гормли все сильнее ощущал свинцовый
груз времени. Было около девяти часов, вечера, когда сэр Кинан Гормли шел по
улице, направляясь в сторону станции метро в Вестминстере. В это же время в
двухстах двадцати пяти милях от Лондона Гарри Киф занимался любовью со своей
молодой женой.
Гормли волновали как минимум две проблемы. Во-первых, его заместитель
постоянно спрашивал о том, как он себя чувствует. На это было бы глупо
обращать внимание, если бы не тот факт, что заместителем у Гормли был не кто
иной, как Алек Кайл. Тот самый Алек Кайл который обладал не вызывающей ни у
кого сомнений способностью предвидеть будущее. Кайл был провидцем! И его
беспокойство по поводу здоровья шефа в последние неделю или десять дней было
совершенно очевидным, как бы он ни старался его скрыть. Гормли знал, что,
если бы Кайлу было известно что-либо конкретное, он бы обязательно сказал
ему об этом. Поэтому сам Гормли ни о чем Алека не спрашивал, но тем не менее
его это беспокоило:
И, наконец, существовала еще одна весьма серьезная проблема. В течение
последних шести или семи недель Гормли неоднократно ощущал присутствие рядом
экстрасенсов. Таких случаев было не менее дюжины - он мысленно "засекал" их,
хотя ни разу не столкнулся с ними лицом к лицу. Ему не удалось вычислить,
кто конкретно это был, но в их присутствии он был совершенно уверен. Их было
по меньшей мере двое.
Он узнавал их с той же легкостью, как и своих людей, но эти двое к числу
своих не принадлежали. Их биополе было совершенно незнакомым. И они всегда
наблюдали за ним, спрятавшись в толпе, в самых людных местах, поэтому ему
никак не удавалось идентифицировать их. Его интересовало, сколько еще они
намерены следить за ним и ограничатся ли они только этим. Дойдя наконец да
станции метро и спустившись на платформу, он нащупал через пальто и пиджак
рукоятку 9-миллиметрового браунинга. С оружием ему было спокойнее. Гормли не
знал ни одного экстрасенса в мире, который был бы застрахован от пули...
Людей на платформе было немного, а в вагоне и того меньше. Гормли поднял
брошенный кем-то номер "Daily Mail", чтобы скоротать поездку. Его насторожил
тот факт, что заголовки в газете были ему совершенно не знакомы. Неужели он
настолько отстал от жизни? Видимо, и в самом деле так. Работа отнимала
слишком много времени и сил. Третий день подряд он допоздна засиживался в
офисе. Он не помнил, когда в последний раз имел возможность прочитать
хорошую книгу или поразвлечься с друзьями. Вполне возможно, что у Кайла были
основания для беспокойства, но лишь на личном уровне, и они не имели ничего
общего с экстрасенсами. Наверное, ему следует взять отпуск и на время
передать дела своему заместителю. Одному Богу известно, как ему самому
хочется отдохнуть! И он дал себе обещание, что непременно так и поступит..,
как только примет в ряды организации Гарри Кифа.
Киф...
Гормли в последнее время много думал о Кифе и прикидывал, каким образом
можно использовать его редчайший дар. Возможности были фантастическими. Пока
все они были лишь теоретическими, но тем не менее весьма привлекательными.
Он снова мысленно перебирал в голове возникшие идеи, но в этот момент поезд
прибыл на станцию "Сент-Джеймс" и внимание Гормли было отвлечено парой
прекрасных ножек, едва прикрытых коротенькой юбочкой, которые появились
прямо перед его глазами и исчезли в дверях вагона. Просто удивительно, что
такое чудесное создание еще не замерзло до смерти, подумал он, это стало бы
невосполнимой потерей для общества!
Гормли усмехнулся. Его жена, храни ее Господь, всегда жаловалась на то,
что он не может пропустить ни одной молоденькой девушки. Что ж, у него
слабое сердце, но все остальное пока в полном порядке. Эх, если бы ему
сбросить лет эдак тридцать, он бы не упустил такую красотку!
Громко кашлянув, Гормли вновь обратил взор на газету и попытался
продолжить знакомство с тем, что происходит в мире. Но едва добравшись до
второй колонки, потерял к новостям всякий интерес. То, что было там
написано, показалось ему слишком приземленным, скучным в сравнении с тем
миром, в котором жил он сам. Его миром - царством предсказателей, телепатов,
в котором теперь появился некроскоп.
И снова Гарри Киф...
Гормли и Кайл часто играли в одну игру - в слова-ассоциации. Иногда она
стимулировала работу мысли Кайла, открывала новые возможности в предвидении
будущего. Игра становилась для Кайла окном в грядущее. Как правило, талант
Алека не зависел от его сознания, "предсказания" приходили к нему во сне.
Если же он пытался работать сознательно, ничего не получалось. Но иногда
удавалось застать его врасплох...
Вот и несколько дней назад они вновь играли в свою игру. Размышляя о
Кифе, Гормли заглянул в кабинет Кайла. Увидев, что хозяин кабинета на месте,
он улыбнулся и предложил:
- Поиграем? Кайл понял его:
- Переходите к делу.
- Это имя, - предупредил Гормли. Кайл согласно кивнул.
- Я готов, - сказал он, садясь прямо и откладывая в сторону бумаги, над
которыми до того работал.
Гормли походил по кабинету взад и вперед, потом вдруг резко повернулся
лицом к сидевшему за столом Кайлу.
- Гарри Киф, - быстро произнес он.
- М„биус, - немедленно отозвался Кайл.
- Математика? - нахмурился Гормли.
- Пространство и время! - Кайл побледнел и выглядел несколько испуганным,
из чего Гормли заключил, что они наткнулись на что-то интересное. Он
предпринял еще одну, последнюю попытку:
- Некроскоп!
- Некромант! - тут же выпалил Кайл.
- Что? Некромант? - повторил за ним Гормли, но мозг Кайла продолжал
работать.
- Вампир! - вскакивая на ноги, крикнул он, потом закачался, задрожал и
затряс головой. - Хватит.., достаточно, сэр. Что бы это ни было, это..,
теперь ушло... И это действительно было так... Мысли Гормли вернулись к
настоящему. Подняв глаза, он увидел, что поезд проехал "Викторию" и в вагоне
практически пусто. Состав находился уже на полпути к "Слоун-сквер". И в этот
момент Гормли вдруг почувствовал, что его охватывает странная депрессия.
Он чувствовал, что происходит что-то неладное, но не мог определить что
именно. Возможно, его ощущение было связано с тем, что поезд шел почти
пустым (что само по себе даже в этот поздний час казалось странным, и что он
каким-то образом выпал из окружающей жизни, потерял связь с другими людьми,
но Гормли сомневался в правильности этого предположения. Когда состав въехал
на станцию, Гормли догадался, в чем тут дело, - это действовал его талант.
Двери вагона открылись и пожилая пара вышла, оставив сэра Кинана в
совершенном одиночестве. Но не успели двери закрыться, как в вагон вошли
двое, и Гормли, словно холодной водой, окатило их сильнейшее биополе. Да,
вот теперь все встало на свои места.
Драгошани и Бату уселись прямо напротив жертвы, их лица были холодны и
непроницаемы. Гормли подумал, что они представляют собой весьма странную
пару и не идут ни в какое сравнение друг с другом. Во всяком случае внешне.
Тот, что повыше, наклонился вперед, и его глубоко посаженные глаза напомнили
Гормли глаза Гарри Кифа. Да, они были действительно похожи - но, пожалуй,
лишь по цвету и отражавшемуся в них уму. Но это было тем более странно,
поскольку, взглянув на это лицо, можно было заметить, что глаза были
совершено дикими, красного цвета, а их выражение отражало ум и интеллект не
человека, а чудовища.
- Вы знаете, кто мы, сэр Кинан, - произнес незнакомец, голос его при этом
был низким и зловещим, и он даже не пытался скрыть русский акцент, -
возможно, вам известны наши имена. Мы тоже знаем, кто вы и чем занимаетесь.
Поэтому не станем прикидываться, что мы друг друга не знаем, - это было бы
глупо. Вы согласны со мной?
- Ваша логика неоспорима, - кивнув головой, ответил Гормли, чувствуя, как
застывает в жилах кровь.
- Ну что ж, будем логичны и дальше, - сказал Драгошани. - Если бы мы
стремились убить вас, то непременно убили бы. Думаю, в том, что у нас для
этого есть все возможности, вы не сомневаетесь. А поэтому, когда мы выйдем
из поезда в Южном Кенсингтоне, вы не станете поднимать шума, не станете
привлекать ненужное внимание к себе и к нам и не попытаетесь сбежать. Если
вы сделаете что-либо подобное, то вынудите нас убить вас, что не принесет
пользы ни вам, ни нам. Вы все усвоили?
Усилием воли заставляя себя оставаться спокойным, Гормли поднял одну
бровь и ответил:
- А вы очень уверены в себе, мистер.., как вас?..
- Драгошани, - быстро ответил тот. - Борис Драгошани. Да, я абсолютно в
себе уверен. Впрочем, как и мой друг Макс Бату.
- Я хотел сказать - для иностранца, - продолжал Гормли. - У меня такое
ощущение, что вы собираетесь похитить меня. Но уверены ли вы в том, что
достаточно хорошо знаете меня и мои привычки? Ведь может случиться и так,
что вы кое-что упустили? Нечто такое, что вы, при всей вашей логике, не
приняли во внимание?
Он быстро вытащил зажигалку из правого кармана пальто и, положив ее на
колени, стал нервно хлопать по карманам, как будто ища сигареты, пока
наконец не сунул руку за полу пальто.
- Нет! - предупреждающе крикнул Драгошани. В руке его, как по волшебству,
возникло оружие. Вытянув руку, он направил дуло прямо в лицо Гормли, перед
глазами которого замаячил короткий нарезной ствол глушителя. - Нет, мы
ничего не упустили. Макс, позаботьтесь обо всем, пожалуйста.
Макс поднялся и пересел к Гормли, медленно вытащил его руку из-под пальто
и взял из дрожащих пальцев браунинг. Предохранитель еще не был снят. Макс
достал обойму с патронами, положил в карман и после этого вернул оружие
Гормли.
- Ничего не упустили, - повторил Драгошани. - Как ни прискорбно, но это
был последний неверный шаг, который сошел вам с рук.
Он убрал пистолет и сложил на коленях тонкие, изящные руки. Его поза
показалась Гормли очень неестественной, а его фигура обладала какой-то
чрезмерной, почти кошачьей, гибкостью, она была едва ли не женской. Сэру
Кинану трудно было составить о нем окончательное впечатление.
- Еще один "героический поступок" - и вы умрете немедленно!
Гормли знал, что Драгошани не шутит.
Он осторожно опустил бесполезный браунинг в кобуру и спросил:
- Что вам от меня нужно?
- Нам нужно поговорить с вами, - ответил Драгошани. - Мне бы хотелось..,
задать вам несколько вопросов.
- Вопросы мне задавали и раньше, - натянуто улыбнулся Гормли. - Полагаю,
вы хотите расспросить меня очень подробно?
Теперь улыбнулся Драгошани, и улыбка его была поистине ужасной. Гормли
почувствовал физическое отвращение. Рот Драгошани хищно оскалился, и внутри
блеснули длинные и острые зубы.
- О нет! Черти в ваших глазах плясать не будут, если вы именно это имеете
в виду. Никаких наркотиков! Никаких пыток! Никаких шлангов, чтобы наполнить
водой ваш желудок! Нет-нет, ничего подобного не будет! Но, уверяю вас, вы
тем не менее расскажете мне обо всем, что меня интересует...
Поезд замедлил ход, подъезжая к станции "Южный Кенсингтон". Сердце у
Гормли слегка дрогнуло. Он был так близко к дому и в то же время так далеко!
Через руку Драгошани было переброшено легкое пальто, из-под которого
выглядывало дуло глушителя. Продемонстрировав его Гормли, Драгошани снова
повторил:
- Никакого героизма!
На платформе находилось не больше десятка человек, главным образом
молодежь, да пара бездомных, рядом с которыми стоял бумажный пакет с
торчавшей из него бутылкой. Так что, если бы Гормли и решился позвать на
помощь, он едва ли мог на нее рассчитывать.
- Идите к выходу тем же путем, каким ходите всегда, - произнес за спиной
Драгошани.
Сердце в груди у Гормли билось громко и часто. Он понимал, что, если
пойдет сейчас с этими людьми, с ним все будет кончено. Ему не справиться с
двумя иностранцами, которые намного моложе его. Назвав ему свои имена, они
как бы дали понять, что у него не будет возможности рассказать о них кому бы
то ни было. Ему просто необходимо сбежать от них! Но каким образом?
Они вышли из метро на Пелхем-стрит, прошли по Бромптон-роуд до Квинз
Гейт.
- Я перехожу здесь, у светофора, - сказал Гормли. Но когда они дошли до
парковочной дорожки, расположенной посередине улицы, Драгошани крепко сжал
его руку.
- У нас здесь машина, - сказал он, увлекая сэра Кинана вправо, вдоль
стоявших в ряд на дорожке автомобилей к ничем не примечательному "Форду".
Драгошани купил подержанный автомобиль по дешевке, не задавая никаких
вопросов (хотя, по его мнению, машина успела сменить не менее десятка
хозяев), "форд" нужен был им лишь на время пребывания здесь, а потом его
найдут сгоревшим где-нибудь в окрестностях Лондона. В тот момент, когда они
уже подходили к автомобилю, перед Гормли блеснул луч надежды.
В двадцати пяти ярдах остановилась патрульная машина, и вышедший из нее
констебль в форме стал проверять дверцы припаркованных автомобилей. Обычная
проверка, но Гормли вдруг понял, что для него она равноценна чуду!
Не успев понять, в чем дело, Драгошани почувствовал, как под его рукой
Гормли весь напрягся, и ощутил его непроизвольное движение. В этот момент
Бату, открыв ближайшие дверцы "Форда", как раз поворачивался к Драгошани и
Гормли лицом.
- Быстро, Макс! - прошептал ему Драгошани.
Без всякой подготовки Бату немедленно принял смертоносную позу, и его
луноподобное лицо неузнаваемо изменилось. Продолжая крепко держать руку
Гормли, Драгошани успел в последний момент отвернуться. Пытаясь позвать на
помощь, Гормли открыл было рот, но оттуда вырвался лишь хрип. В ночной тьме
он увидел неясные очертания липа Бату, один глаз которого превратился в
узкую желтую щель, а другой, круглый, зеленого цвета, пульсировал, словно
наполненный гноем нарыв. Это лицо излучало нечто такое, от чего у Гормли
создалось впечатление, будто острое, как бритва, лезвие воображаемого ножа
резануло его по нервам, рассекло ему душу! Несмотря на то что тишину на
улице нарушал лишь шум редко проезжавших мимо машин, Гормли показалось, что
в ушах оглушительно зазвонили колокола. Звук доносился откуда-то изнутри его
самого, и сэр Кинан понял, что это стучит сердце.
На этом бы все и закончилось, если бы не случилось непредвиденное. Под
воздействием .невероятной силы, исходившей от Бату, Гормли отшатнулся и
ударился о крыло стоявшей позади "Форда" машины. Услышав стук, констебль
вопросительно обернулся в их сторону, а второй полицейский тоже вышел из
машины. Хуже того, еще один автомобиль, голубой "Порше", резко взвизгнув
тормозами, остановился рядом, и фары его выхватили из темноты три стоявшие
рядом фигуры. В следующую секунду из "Порите" выскочил высокий молодой
человек и бросился к Гормли, крепко обхватывая его, чтобы поддержать.
- Дядя? - удивленно вскрикнул он, вглядываясь в посиневшее лицо и
выкатившиеся из орбит глаза сэра Кинана. - Боже мой! У него, наверное,
сердечный приступ!
Двое полицейских уже спешили в их сторону, чтобы узнать, в чем дело.
Резкое изменение ситуации едва не парализовало Драгошани. Все пошло
насмарку. Он с усилием взял себя в руки и прошептал Бату:
- Садитесь в машину!
Потом повернулся к незнакомцу. Двое полицейских были уже рядом и
предлагали свою помощь.
- Что здесь происходит? - спросил один из них. Драгошани быстро нашелся.
- Мы увидели, что он шатается, - сказал ой. - Сначала подумали, что,
возможно, он пьян. Но я все же подошел и спросил, не нужна ли помощь. В
ответ он пробормотал что-то про сердце... Я хотел было отвезти его в
больницу, но тут подъехал этот джентльмен и...
- Я Артур Бэнкс, - сказал тот, о ком шла речь. - А это сэр Кинан Гормли,
мой дядя, Я ехал к станции метро, чтобы встретить его, и тут увидел его с
этими двумя. Но послушайте, сейчас не время и не место для объяснений. У
него слабое сердце. Его необходимо срочно отвезти в больницу! Немедленно!
Полицейские сразу начали действовать. Один из них обратился к Драгошани:
- Не будете ли вы так любезны, сэр, позвонить нам позже? Просто чтобы
прояснить некоторые детали. Спасибо.
Он помог Бэнксу усадить дядю в "Порше", а водитель тем временем побежал к
патрульной машине и включил голубую "мигалку". В тот момент, когда Бэнкс
отъехал от поребрика и стал разворачиваться, описывая широкий полукруг,
полицейский крикнул:
- Следуйте за нами, сэр! Под нашей охраной вы его мигом доставите!
Через несколько секунд он уже сидел рядом с водителем в патрульной
машине, и сирена громко оглашала воздух, предупреждая другие машины. Не веря
глазам, Драгошани наблюдал, как удаляются обе машины. Когда они скрылись из
вида, он медленно и неуверенно сел рядом с Бату в "форд", весь дрожа от
ярости. Дверца машины оставалась открытой. Наконец Драгошани дернул за ручку
и захлопнул дверь с такой силой, что она едва не соскочила с петель.
- Проклятье! - прорычал он. - Будь прокляты англичане, сэр Кинан Гормли,
его племянник, их чертова цивилизованная полиция - будь проклято все!
- Да, дела обстоят неважно, - согласился с ним Бату.
- И ты тоже будь проклят! - рявкнул Драгошани. - Ты и твой чертов черный
глаз! Ты не убил его!
- Позвольте уж мне самому знать, что я делаю, - спокойно отозвался Бату.
- Я наверняка убил его. Я это почувствовал. Это было все равно что жука
раздавить.
Драгошани завел мотор и тронулся с места.
- Я же видел, как он на меня смотрел! Говорю вам, он все расскажет...
- Нет, - покачал головой Бату. - У него не хватит на это сил. Он уже
покойник, товарищ, даю вам слово. В эту минуту он уже покойник.
И в этот же миг в "Порше" сэр Кинан неожиданно произнес лишь одно слово -
"Драгошани", которое ровным счетом ни о чем не говорило его перепуганному
племяннику, и резко обмяк на сиденье, изо рта у него, выползла струйка
слюны.
Макс Бату оказался прав: когда они подъехали к больнице, Гормли был уже
мертв.
На следующий день около трех часов Гарри Киф подъехал к дому Гормли в
Южном Кенсингтоне. Все это время Артур Вэнкс был очень занят. Ему казалось,
что прошел целый год, с тех пор как он приехал из Чичестера вместе со своей
женой, дочерью Гормли, чтобы навестить его, хотя на самом деле это было лишь
вчера. Потом у дяди случился сердечный приступ, и с тех пор мир вокруг
словно сошел с ума! Все было так ужасно!
Во-первых, ему пришлось взять на себя кошмарную обязанность и, позвонив
из больницы, сообщить тете, Жаклин Гормли, о том, что случилось. Потом,
приехав в больницу, она упала в обморок, и дочери пришлось провести около
нее всю ночь, пытаясь хоть как-то утешить. У дочери разрывалось сердце при
виде того, как мать ходит взад и вперед по дому в поисках мужа. Утром, когда
сэра Кинана перевезли из больничного морга домой, она все еще находилась
там. Служители морга проделали огромную работу, но все же лицо старика
искажала гримаса ужаса. С похоронными формальностями покончили быстро - все
будет так, как хотел сам сэр Кинан, о чем он неоднократно прежде говорил.
Кремация состоится на следующий день, а до тех пор тело будет находиться в
доме. Но Джеки не могла там оставаться - она не могла видеть его таким. Он
был совершенно не похож на себя! Ее пришлось увезти в дом брата, жившего в
другом конце Лондона. Эта обязанность тоже легла на плечи Вэнкса. И,
наконец, он отвез жену на вокзал Ватерлоо, откуда она могла уехать в
Чичестер к детям, чтобы затем вернуться ко дню похорон. А до этих пор ему
пришлось оставаться в доме одному, точнее в обществе покойного дяди. Тетя
Джеки взяла с него обещание, что он не оставит сэра Кинана одного, и,
конечно же, Бэнкс не смог ей отказать.
Но когда, посадив жену в поезд, шедший до Чичестера, он возвратился
обратно...
Такого кошмара ему видеть не приходилось. Это было вне всякого здравого
смысла! Отвратительно! Невероятно! Несмотря на то, что с момента возвращения
прошло пятнадцать минут, он все еще никак не мог прийти в себя - голова шла
кругом, он оцепенел от потрясения и ужаса. Когда Гарри Кэф позвонил в дверь,
Бэнкс, пошатываясь, пошел открывать.
- Меня зовут Гарри Киф, - произнес стоявший на пороге молодой человек. -
Сэр Кинан Гормли просил меня заехать и...
- П-п-помогите! - шепотом, как будто лишившись воздуха, выдавил из себя
Бэнкс, во рту у него пересохло. - Ради всего святого, кто бы вы ни были,
п-п-помогите мне!
С удивлением глядя на него, Гарри Киф схватил его, чтобы поддержать.
- В чем дело? Что случилось? Я не ошибся, это дом сэра Кинана Гормли?
Мужчина кивнул. Лицо его позеленело, казалось, его снова стошнит.
- В-в-войдите. Он.., он там. В гостиной, где же еще, черт возьми, ему
быть.., но только не входите туда! Я должен.., должен вызвать полицию.
Кому-то это все равно придется сделать!
Ноги у него подгибались - казалось, он вот-вот упадет. Чтобы этого не
случилось, Гарри толкнул его в кресло, стоявшее в прихожей. Присев перед ним
на корточки, он встряхнул его.
- Что случилось с сэром Кинаном? - Но в ответе не было необходимости -
Гарри и так все понял.
- Вскоре умрет в муках. Выдающийся патриот. Обратив к Гарри позеленевшее
лицо, Бэнкс внимательно уставился на него и спросил:
- Вы.., вы работали под его началом?
- Я собирался у него работать.
Зажав руками рот, Бэнкс резко вскочил на ноги и бросился в крошечную
комнату, расположенную сбоку от прихожей.
- Он умер вчера вечером, - сумел выдавить он из себя. - Сердечный
приступ. Его должны были кремировать завтра. Но теперь...
Он распахнул дверь, и оттуда донесся запах рвоты. Комнатка была туалетом,
и, судя по всему, Бэнкс не в первый раз ею воспользовался.
Гарри отвернулся и глубоко вдохнул свежий воздух, проникавший сквозь
открытую на улицу дверь. Потом медленно закрыл ее. Оставив Бэнкса тужиться
от позывов к рвоте, он прошел в гостиную.., и увидел своими глазами то, что
привело в такое состояние Бэнкса.
Он увидел, что произошло с сэром Кинаном Гормли.
Сердечный приступ - так сказал Бэнкс. При одном взгляде на комнату Гарри
понял, что здесь произошло нечто такое, о чем даже и подумать страшно. Он
едва справился с подступившей к горлу желчью, но она вновь поднялась, так
что он едва не захлебнулся ею. Гарри вернулся обратно к скорчившемуся над
унитазом Бэнксу.
- Как только будете в состоянии, вызовите полицию, - сказал он. - И
позвоните в офис сэра Кинана, если там кто-нибудь дежурит. Думаю, что он
хотел бы, чтобы они были в курсе.., всего этого. Я побуду немного с вами..,
с ним.
- С-с-спасибо, - не поднимая головы, ответил Вэнкс. - Мне очень жаль, но
я ничем вам не могу помочь. Когда я вошел и обнаружил его в таком виде...
- Понимаю вас, - сказал Гарри.
- Через минуту я постараюсь прийти в себя.
- Да, конечно.
Гарри вернулся в гостиную. Он снова увидел всю картину, начал внимательно
осматривать этот ужас, но вдруг остановился, увидев кресло времен королевы
Анны с похожими на лапы ножками, лежавшее на боку. Одна из ножек была
выломана у самого основания. В напоминавший по форме булаву конец ее
воткнулся зуб. Другие вырванные зубы были разбросаны по полу, а рот у трупа
был широко раскрыт и зиял, словно черное отверстие печной трубы, на
искаженном застывшей гримасой ужаса лице.
Гарри ощупью поискал, на что бы ему сесть, и, найдя наконец не
забрызганное ничем кресло, рухнул в него. Закрыв глаза, он попытался
представить комнату такой, какой она выглядела до этого: сэр Кинан, лежит в
гробу, гроб стоит на дубовом столе, задрапированный черной тканью,
благоухающие розами свечи горят возле головы и в ногах сэра Кинана. Он лежит
здесь один, и вдруг.., вторжение...
Но почему? , - Почему, Кинан? - спросил Гарри.
- Не-е-е-е-т! Нет, убирайся! - сила, страх, леденящий ужас, слышавшиеся в
раздавшемся в голове у Гарри голосе, заставили его вжаться в спинку кресла.
- Драгошани, ты чудовище! Хватит, ради Бога, сжалься!
- Драгошани? - Гарри мысленно протянул руки, стараясь успокоить Гормли. -
Это не Драгошани, Кинан, это я, Гарри Киф!
- Что? - он услышал короткий вздох. - Киф? Гарри? - Последовал вздох,
скорее даже, всхлип облегчения. - Слава тебе Господи! Слава Богу, это ты,
Гарри, а не.., а не он!
- Это был Драгошани? - скрипнув зубами спросил Гарри. - Но почему? Он
что, сумасшедший? Он, должно быть, совершенно...
- Нет! - быстро прервал его Гормли. - Безусловно, он безумен, да, но он
хитер как лиса! И его талант.., отвратителен!
И тут Гарри догадался, во всяком случае, ему показалось, что нашел ответ,
- и от этой мысли его бросило в жар. Он почувствовал, как кровь застывает в
его жилах.
- Он пришел к вам после вашей смерти? - выдохнул он. - Он, как и я,
некроскоп?
- Нет, ни в коем случае! - вновь воскликнул Гормли. - Он совершенно не
похож на тебя, Гарри! Я говорю с тобой, потому что сам хочу этого. Все..,
все мы добровольно беседуем с тобой. Ты несешь нам тепло и покой. Ты
связываешь нас с теми мечтами, которые у нас были и которые теперь растаяли.
Ты даешь нам надежду - последнюю надежду на то, что нам еще удастся
совершить что-то стоящее, чего мы не успели сделать при жизни. Ты для нас -
луч света во тьме, Гарри! Но Драгошани...
- В чем же заключается его дар?
- Он некромант, а это нечто совершенно иное! Гарри моментально открыл
глаза и осмотрелся по сторонам, но тут же снова закрыл их, так как его
охватил ужас.
- Это работа какого-то вурдалака!
- И даже хуже, - содрогнулся Гормли, и Гарри почувствовал, что покойник
весь дрожит от леденящего душу ужаса. - Он.., он не говорит с нами, Гарри,
он ни о чем не спрашивает. Даже не пытается это делать. Он просто вторгается
и берет, крадет. От него ничего нельзя скрыть. Он находит ответы на все, что
его интересует, в крови, во внутренностях, в костном мозге. Мертвые не
чувствуют боли, Гарри, точнее, не должны ее чувствовать. Но в этом частично
состоит его дар! Когда Борис Драгошани работает, он заставляет нас
чувствовать боль. Я ощущал, как действуют его ножи, руки, острые ногти, Я
ощущал все, что он делал, и это был настоящий ад! Уже через минуту я готов
был рассказать ему абсолютно все. Но ему это было не нужно, его дар состоит
не в этом. Кто может ему гарантировать, что я говорю правду? Но его методы
позволяют быть уверенным в том, что он узнал истину! Она заключена в коже, в
мышцах, в связках, в сухожилиях, в кровяных тельцах! Он читает истину в
мозговой жидкости, в содержимом глазного яблока или слухового прохода, в
мертвых тканях тела!
Продолжая сидеть с закрытыми глазами, Гарри потряс головой. Ему было
плохо, у него кружилась голова, ему казалось, что это происходит не с ним, а
с кем-то другим. Наконец он сказал:
- Это не может.., не должно повториться! Его нужно остановить! Я должен
его остановить! Но один я не смогу это сделать!
- О да, его необходимо остановить, Гарри. И особенно сейчас. Понимаешь,
он выудил из меня все! Он все знает! Наши сильные и слабые стороны. И он
может использовать эти знания. Он и его хозяин - Григорий Боровиц. И ты,
наверное, единственный, кто может его остановить.
Краем сознания Гарри уловил, что Бэнкс в прихожей разговаривает по
телефону. Времени почти не оставалось, а ему столько нужно узнать у Гормли.
- Послушайте, Кинан, нам нужно торопиться. Я еще немного побуду с вами, а
потом найду в городе гостиницу. Если я останусь здесь, полицейские захотят
допросить меня. Так или иначе, я найду место и до тех пор пока... - он вдруг
осознал, какое слово намеревался произнести, и замолк, оставив недосказанной
мысль, которую, однако, прекрасно понял его собеседник.
- ..Пока меня не кремируют, - договорил за него Гормли, и Гарри мысленно
увидел, как тот понимающе кивнул. - Это должно было случиться очень скоро,
но теперь, по всей вероятности, церемония будет отложена.
- Я буду держать связь с вами, - сказал Гарри. - Я слишком многого не
знаю. Об их организации, о том, как их можно выследить. И еще о множестве
вещей.
- Ты знаешь что-нибудь о Бату? - и снова в голосе Гормли отчетливо звучал
страх. - О маленьком монголе, Гарри, ты знаешь о нем?
- Я знаю, что он один из них, но...
- У него черный глаз, - он способен убить одним взглядом! Мой сердечный
приступ - он его вызвал! Он убил меня, Гарри! Макс Бату! Его лицо, глаза
способны отравить мозг, они вырабатывают яд, который, словно кислота,
разъедает мозг, сердце... Он убил меня...
- Значит, мне придется заняться им, - сказал Гарри, и в голосе его
послышалась холодная и твердая решимость.
- Только будь осторожен, Гарри.
- Хорошо.
- Думаю, что ответы на вопросы заключены в тебе, Гарри, и я молю Бога,
чтобы ты сумел их отыскать. Но позволь мне предупредить тебя: когда
Драгошани был.., рядом со мной, я явственно ощущал в нем что-то еще. Я
говорю не о его даре некроманта, Гарри. В нем заключено зло, еще более
древнее, чем сам мир! Пока он существует на свете, ничто и никто не может
чувствовать себя в безопасности! Даже те люди, которые воображают, что могут
им управлять!
Гарри кивнул.
- Я буду следить за ним, - сказал он. - И найду ответы на вопросы, Кинан,
на все! С вашей помощью. Во всяком случае, пока вы сможете мне ее оказывать.
- Я много думал об этом, Гарри, - сказал Гормли. - И знаешь, я уверен,
что это еще не конец. Я имею в виду себя, Гарри. То, что ты видишь перед
собой, было когда-то мной, но точно так же мною был ребенок, родившийся в
Южной Африке, юноша, поступивший в семнадцать лет на службу в Британскую
армию, и человек, в течение тринадцати лег возглавлявший британский отдел
экстрасенсорики. Их больше нет, а после погребального костра уйдет и эта
часть меня. Но сам я, Гарри, останусь где-то здесь.
- Я надеюсь на это, - ответил Гарри, вставая. Он открыл глаза, но избегал
смотреть вокруг.
- Найди подходящий отель и возвращайся, как только сможешь, - сказал
Гормли. - Чем раньше мы начнем, тем лучше. А потом.., я хочу сказать, после
того как со всем будет покончено, если это когда-нибудь произойдет...
- Что тогда?
- Что ж, тогда я буду рад, если ты время от времени сможешь навещать
меня. Видишь ли, если я не ошибаюсь, ты единственный, у кого будет
возможность это делать. И ты знаешь, что я всегда буду рад тебе.
Час спустя, запершись в номере дешевого отеля, Гарри вновь связался с
Гормли. Как всегда при повторных контактах, ему удалось это очень легко.
Бывший шеф отдела экстрасенсорики ждал его. Он уже успел обдумать все, что
ему необходимо сказать Кифу, поэтому тут же стал излагать информацию в
порядке ее значимости. Они начали с глубокого анализа работы самого отдела
экстрасенсорики, затем перешли к причинам, по которым Гарри не следовало при
сложившихся обстоятельствах входить в контакт с заместителем сэра Кинана и
вступать в организацию.
- Это отнимет у тебя слишком много времени, - объяснил Гормли. - Конечно,
став членом организации, ты получишь определенные преимущества, в первую
очередь материальную поддержку, - все твои затраты будут компенсированы. С
другой стороны, за тобой будут внимательно следить. И, конечно же, захотят
испытать тебя, проверить твой дар. Особенно когда узнают о моей смерти и о
том, как все произошло...
- Вы думаете, меня возьмут под подозрение?..
- Как некроскопа? Несомненно! Тебе не будут доверять, и это естественно.
В моих бумагах, правда, есть досье на тебя, но оно очень поверхностно и
отрывочно. Я был единственным, кто мог рекомендовать тебя и замолвить за
тебя слово. Поэтому может случиться так, что пока наши будут проверять и
испытывать тебя, другая сторона уйдет далеко вперед. А время очень дорого,
Гарри, нам нельзя его терять. Я предлагаю вот что: ты пока не станешь
пытаться вступить в нашу организацию, но будешь работать самостоятельно. В
конце концов в настоящий момент единственные, кто что-то знает о тебе, - это
Драгошани и Бату. Беда в том, что Драгошани знает о тебе все, поскольку он
выудил эти сведения непосредственно у меня. В первую очередь мы с тобой
должны найти ответ вот на какой вопрос: почему Боровиц послал сюда этих
двоих? Почему именно сейчас? Что они замышляют? Или он просто решил
прощупать обстановку и расширить свою деятельность? О, у него и раньше
имелись здесь свои агенты, но они лишь собирали информацию. Это были враги,
выведывавшие наши секреты, но не убийцы. Что же заставило Боровица перейти
от "холодной войны" к войне настоящей?
Гарри рассказал ему о Шукшине, вкратце поведал обо всем, что ему стало
известно и как он это понимал.
Мысли в голове у Гормли перепутались, и он с сожалением произнес:
- Получается, что ты какое-то время работал на нас, а я об этом и не
подозревал. Жаль! Очень жаль, что я не знал об этом, когда впервые пришел к
тебе! Мы могли бы гораздо быстрее справиться с делом. Возможно, Шукшин
сыграл важную роль в твоей жизни. Но на самом деле он всего лишь мелкая
рыбешка. Мы могли бы, вероятно, использовать его в своих целях.
- Нет, он был нужен мне, - зло произнес Гарри. - Я хотел использовать его
для себя. В любом случае, мне и в голову не приходило, что здесь может быть
какая-то связь. Я узнал обо всем, после того как убил его. Но дело сделано,
и мы должны действовать дальше. Значит.., вы хотите, чтобы я работал
самостоятельно? Но в том-то и дело, что я не имею ни малейшего представления
о том, как должен действовать ваш агент! Я знаю, что должен сделать: я
обязан убить Драгошани, Бату, Боровица. Это моя первая и главная задача. Но
я не могу придумать, с чего следует начинать, как достичь цели! Гормли,
казалось, понял его.
- Между разведкой вообще и разведкой методами экстрасенсорики существует
огромная разница, Гарри. Мы обо всем узнаем и все понимаем первыми. А
переодевания, слежки, провокации давно устарели. К тому же у нас никто
ничего не знает друг о друге. Каждый действует в соответствии со своими
способностями, руководствуясь своим талантом, находя ему наилучшее
применение. А это умеют делать все. Некоторым это удается легко: если ты не
обладаешь обширными способностями, то тебе не приходится заботиться о том,
чтобы соответствующим образом расширять свою деятельность. Вот я, к примеру.
Я могу за милю почувствовать присутствие экстрасенса, но и только. А вот ты
- совсем иное дело...
Гарри вдруг осознал, как трудно ему будет осуществить свои замыслы.
Задача стала казаться ему практически невыполнимой. Он был один и обладал
одной головой на плечах и своим далеко еще не развитым талантом. Что он
сможет сделать?
Гормли прервал его мысли.
- Гарри, ты совсем меня не слушаешь. Я сказал, что тебе следует найти
возможность наилучшего применения своего таланта. До сих пор ты этого не
делал. Давай посмотрим, чего тебе удалось добиться.
- Я разговариваю с мертвыми, - быстро ответил Гарри. - Это все, что я
умею делать. Я - некроскоп.
- Ты царапал ногтем по поверхности, - терпеливо сказал Гормли, - вот и
все. Ты написал рассказы, которые не успел завершить покойный писатель.
Воспользовался формулами, не выведенными при жизни математиком. Мертвые
научили тебя водить машину, плавать, бороться, помогли освоить русский и
немецкий языки. Но что тебе лично это дало, каким образом ты собираешься
использовать эти знания, что будешь делать с ними?
- Ничего, - помедлив минуту, ответил Гарри.
- Правильно, ничего. Потому что ты общался не с теми людьми. Ты позволил
своему таланту управлять собой, вместо того чтобы самому руководить им.
Возможно, это не слишком удачное сравнение, но ты похож на гипнотизера,
который может загипнотизировать лишь самого себя, или провидца, который
способен предсказать" собственную смерть на следующий день. У тебя
потрясающие способности, Гарри, но ты не умеешь правильно ими пользоваться.
Все дело в том, что ты самоучка. Ты невежествен. Как варвар, попавший на пир
и набивающий желудок всем без разбора, не умея насладиться ароматом и вкусом
прекрасных блюд. Ты не способен под оболочкой разглядеть истинную сущность
прекрасного предмета. Но если я не ошибаюсь, с самого детства ты держишь в
руках ответ на все вопросы. "Но твое еще детское сознание не позволяет тебе
увидеть открывающиеся перспективы. Однако ты взрослый человек, Гарри, и пора
тебе научиться их узнавать. Они должны стать очевидными не только для меня,
но и для тебя тоже! В конце концов это твой талант. Тебе следует начать
правильно им пользоваться, вот и все...
Гарри понимал, что слова Гормли вполне справедливы.
- Но с чего же мне начать? - в отчаянии спросил он.
- Возможно, я дам тебе одну подсказку, - осторожно начал Гормли, не
слишком уверенный в правильности своего предположения. - Я расскажу о том,
чем закончилась одна из игр, в которые мы любили играть с Кайлом, моим
заместителем. Я не упоминал об этом прежде, потому что, вполне возможно, наш
разговор с ним не имеет большого значения. Но если нам нужно с чего-то
начать...
- Продолжайте, - попросил Гарри.
И Гормли мысленно нарисовал перед Гарри положенную набок "восьмерку",
напоминающую знак бесконечности.
- Что, черт возьми, это такое? - Гарри был в полном недоумении.
- Это лента М„биуса, - пояснил Гормли, - названная так по имени своего
создателя, Августа Фердинанда М„биуса, немецкого математика. Нужно взять
узкую ленту бумаги, повернуть на полоборота и соединить противоположные
концы. Таким образом двухсторонняя поверхность превращается в одностороннюю.
Его идея нашла очень широкое применение. Мне так говорили, но я не математик
и сам в этом не очень хорошо разбираюсь.
Гарри по-прежнему ничего не понимал. То есть сам принцип был ему ясен, а
вот каким образом его можно было применить, ему никак не приходило в голову:
- Вы считаете, что это имеет ко мне какое-то отношение? - спросил он.
- Возможно, к твоему будущему, к твоему ближайшему будущему, - Гормли
намеренно отвечал намеками. - Хотя, как я уже сказал тебе, это может вообще
не иметь смысла. Так или иначе, позволь мне все же рассказать тебе, как все
происходило. - И он передал Гарри суть своей игры с Кайлом:
- Я начал с того, что назвал ему твое имя, - Гарри Киф. Кайл в ответ
сказал:
"М„биус". Я спросил: "Математик?" и в ответ услышал:
"Пространство и время".
- Пространство и время? - мгновенно заинтересовался Гарри. - Тогда это
действительно связано с лентой М„биуса. Мне кажется, что эта лента - модель
искаженного пространства, а пространство и время между собой тесно связаны.
- Вот как? - Гормли был удивлен. - Это твоя идея, Гарри, или тебе..,
кто-то помог? И тут Гарри осенило.
- Подождите, - сказал он. - Я не знаю вашего М„биуса, но знаю кое-кого
другого.
Он тут же вошел в контакт с Джеймсом Гордоном Ханнантом, спавшим на
кладбище в Хардене, и показал ему ленту.
- Извини, что не могу ничем помочь тебе, Гарри, - сказал Ханнант, как
всегда кратко и точно излагая свои мысли. - Я работал совершенно в ином
направлении. Я никогда не изучал свойства кривых. То есть я хочу сказать,
мои математические труды носили другой - практический - характер. Впрочем,
тебе это и так известно. Если бы задачу можно было изложить на бумаге,
тогда, возможно, я бы смог что-либо сделать. В отличие от М„биуса, я обладаю
визуальным мышлением. А он все держал в голове, его идеи были абстрактными,
чисто теоретическими. Вот если бы М„биус и Эйнштейн сошлись вместе, тогда,
пожалуй, они могли бы сделать определенные выводы.
- Но я должен узнать об этом! - Гарри был в отчаянии. - Разве вы не
можете хоть что-нибудь мне посоветовать ?
Почувствовав настойчивое желание Гарри, Ханнант приподнял воображаемую
бровь и ровным, бесстрастным тоном спросил:
- А разве тебе самому неясно, Гарри? Почему бы не спросить самого
М„биуса? Ведь ты же единственный, кто может это сделать...
Гарри вдруг пришел в неописуемое волнение и мысленно вернулся к Гормли.
- Ну что ж, - сказал он, - теперь я по крайней мере знаю, с чего начать.
Что еще вы узнали из игры с Алеком Кайлом?.
- После того как он упомянул о "пространстве и времени", я произнес слово
"некроскоп", - продолжил рассказ Гормли. - А он немедленно мне ответил:
"Некромант"...
Минуту помолчав, Гарри задумчиво произнес:
- В таком случае, похоже, он провидел не только мое, но и ваше будущее...
- Думаю, что так, - ответил Гормли. - Но потом он сказал нечто такое, что
поставило меня в тупик, я до сих пор ничего не понимаю. Как ты думаешь, если
предположить, что все предыдущее между собою связано, как я должен
воспринимать слово "вампир"?
По спине у Гарри пробежал холодок. А действительно, как?
- Кинан, давайте сделаем перерыв. Я вернусь к вам, как только смогу, но
сейчас мне необходимо сделать пару вещей. Я должен позвонить жене и сходить
в библиотеку, чтобы проверить некоторые идеи. Кроме того, я хочу навестить
М„биуса, а для этого нужно заказать билет на самолет в Германию. И ко всему
прочему я голоден. Кроме того.., мне нужно кое-что обдумать, побыть одному.
- Понимаю, Гарри. Я готов продолжить наш разговор в любую минуту. Но в
любом случае, ты должен прежде всего подумать о себе. У тебя гораздо больше
проблем, чем у меня. Иди, сынок! У тебя впереди жизнь! А у мертвых времени
предостаточно...
- Я хочу поговорить еще кое с кем, - сказал Гарри. - Но пока это моя
тайна...
Гормли неожиданно почувствовал беспокойство.
- Только не поступай опрометчиво, Гарри, я имею в виду...
- Но вы же сами сказали, что я должен делать все самостоятельно, -
напомнил Гарри.
Он ощутил, что Гормли кивнул, молча и неохотно соглашаясь.
- Хорошо, сынок. Будем надеяться, ты все сделаешь, как надо.
С этим высказыванием Гарри не мог не согласиться.
Вечером того же дня Драгошани и Бату находились в российском посольстве.
Вещи их были упакованы, и утром они собирались вылететь обратно в Москву.
Драгошани пока не написал отчет о поездке - здесь это делать никак нельзя.
Доверить то, что ему известно, бумаге все равно что написать письмо лично
Юрию Андропову.
Агенты занимали в посольстве две смежные комнаты, но телефон был только
один - он стоял в комнате Бату. Едва Драгошани, удобно вытянувшись на
кровати, предался своим странным и темным мыслям, как услышал в соседней
комнате телефонный звонок. Через минуту маленький толстяк монгол постучал в
дверь.
- Это вас, - приглушенно донесся через дубовые панели его голос. - С
коммутатора. Что-то по поводу звонка извне.
Драгошани встал и прошел в комнату Бату.
- Ну и ну, товарищ! - улыбаясь, сказал ему сидевший на кровати Бату. -
Вот уж не знал, что у вас есть друзья в Лондоне! Похоже, кто-то вас здесь
знает!
Бросив на него сердитый взгляд, Драгошани схватил трубку.
- Коммутатор? Это Драгошани. В чем дело?
- Вам звонят из города, - донесся до него холодный гнусавый женский
голос.
- Здесь какая-то ошибка. Меня в Лондоне никто не знает.
- Он утверждает, что вы захотите с ним поговорить, - ответила
телефонистка. - Его имя - Гарри Киф.
- Киф? - удивленно подняв бровь, Драгошани взглянул на Бату. - Ах да! Да,
я его знаю. Соедините.
- Прекрасно. Только помните, всякий разговор здесь небезопасен.
Раздался щелчок, потом какое-то шипение, и наконец Драгошани услышал:
- Драгошани, это ты?
Голос был молодым, но на удивление твердым. Он никак не сочетался с
отсутствующим выражением изможденного лица, которое Драгошани видел на
берегу замерзшей реки в Шотландии.
- Да, это Драгошани. Что вам нужно от меня, Гарри Киф?
- Мне нужен ты, некромант! - услышал он холодный жесткий голос. - Мне
нужен ты, и я до тебя доберусь!
Драгошани оскалился, обнажив длинные острые зубы. О, этот тип умен, смел,
этот нахал опасен!
- Я не знаю, кто вы, - презрительно прошипел он, - но вы определенно
сошли с ума! Немедленно объяснитесь, или я вешаю трубку.
- О, все очень просто, "товарищ", - голос на другом конце провода стал
еще жестче. - Мне известно, что ты сделал с сэром Кинаном Гормли. Он был
моим другом. Око за око, Драгошани, и зуб за зуб. Как ты мог убедиться, этой
мой принцип. Считай, что ты покойник.
- Даже так? - ехидно засмеялся Драгошани. - Я покойник, говорите? А вы
ведь тоже умеете общаться с покойниками, не так ли, Гарри?
- То, что ты видел у Шукшина, это пустяки, "товарищ" - ответил ледяной
голос. - На самом деле тебе известно далеко не все. Даже Гормли всего не
знал.
- Блеф, Гарри, - сказал Драгошани, - я видел, на что вы способны, и я вас
не боюсь. Я дружу со смертью. Она рассказывает мне все.
- Это хорошо, - ответил голос, - потому что скоро тебе придется
разговаривать с ней лицом к лицу. Ты знаешь, что я могу? Что ж, подумай об
этом, потому что в следующий раз я сделаю то же самое с тобой.
- Ты бросаешь мне вызов, Гарри, - Драгошани угрожающе понизил голос.
- Да, вызов! - ответил Киф. - И победитель получает все!
В жилах Драгошани забурлила валашская кровь. Он весь горел от нетерпения.
- Но где мы встретимся? Я сейчас вне пределов вашей досягаемости. А
завтра между нами будет лежать полмира.
- Да, я знаю, что ты бежишь, - презрительно отозвался Киф, - но я найду
тебя, и скоро! И тебя, Бату, Боровица!.. И снова Драгошани, хищно
оскалившись, прошептал:
- Наверное, нам следует встретиться, Гарри Киф, но где и как?
- Узнаешь, когда придет время, - ответил голос. - Я хочу, чтобы ты знал
еще вот что: тебе придется намного хуже, чем Гормли.
Неожиданно Драгошани почувствовал, что от холодного, ледяного голоса Кифа
у него кровь застывает в жилах. Он встряхнулся, чтобы взять себя в руки, и
ответил:
- Прекрасно, Гарри Киф! Где угодно и когда угодно. Я буду ждать тебя.
- И победитель получит все, - еще раз повторил голос. Раздался слабый
щелчок, и в трубке послышались короткие гудки.
Драгошани долго не сводил глаз с зажатой в руке телефонной трубки, затем
с силой швырнул ее на место.
- Я тебя одолею, Гарри Киф; - скрежеща зубами, прорычал он. - Можешь не
сомневаться, я получу все!
Возвратившись в середине следующего дня в особняк в Бронницах, Драгошани
не застал там Боровица. Секретарь сказал, что два дня назад умерла Наташа
Боровиц и Григорий Боровиц оплакивает ее на даче и пробудет там рядом с
женой еще день или два. Несмотря на предупреждение секретаря о том, что
Боровиц просил не беспокоить, Драгошани все же позвонил.
- А, Борис, - отозвался Боровиц пустым и как никогда мягким голосом. -
Значит, ты вернулся.
- Григорий, прими мое соболезнование, - произнес в ответ Драгошани,
следуя установленному порядку, обычаю, смысл которого ему не совсем был
понятен. - Но я подумал, тебе будет приятно узнать, что я выполнил твое
задание. И сделал больше, чем ты хотел. Шукшин мертв. Гормли мертв. И я знаю
абсолютно все.
- Хорошо, - равнодушно произнес Боровиц. - Но пожалуйста, давай не будем
говорить о смерти. Не сейчас... Я пробуду здесь еще неделю. После этого..,
мне потребуется некоторое время, чтобы прийти в себя. Я любил эту ворчливую
упрямую старуху. По словам врачей, у нее была опухоль в голове, которая
вдруг резко увеличилась. Наташа под конец была такая тихая. Мне очень не
хватает ее. Она от меня никогда ничего не скрывала. И это так приятно.
- Мне очень жаль, - сказал Драгошани. Но Боровиц резко прервал его.
- Отдохни, - сказал он-. - Напиши пока отчет. Доложишь через неделю или
дней через десять. Ты хорошо выполнил свою работу.
Драгошани сжал трубку телефона.
- Отдых мне сейчас как раз кстати, - ответил он. - Я смогу навестить
старого друга. Григорий, могу я взять с собой Макса Бату? Он тоже хорошо
поработал.
- Да, да, и больше не беспокой меня. До свидания, Драгошани.
На этом разговор и закончился.
Драгошани не любил Бату, но у него относительно Макса имелись свои планы.
В любом случае, из него получится удобный попутчик, он мало говорит,
держится более или менее сам по себе и неприхотлив в запросах. Он, правда,
испытывал страсть к сливовице, но это пристрастие не превращалось в
проблему. Маленький монгол мог пить ее, пока из ушей не потечет, но при этом
казался абсолютно трезвым. Важен был лишь внешний вид.
Зима была в самом разгаре, поэтому они поехали поездом, который много раз
останавливался в пути. До Галаца они добирались около полутора суток.
Драгошани взял на прокат машину с противоснежными цепями, что обеспечивало
им полную независимость, и Драгошани был очень этим доволен.
В конце концов, когда они к вечеру второго дня путешествия оказались в
комнате, снятой Драгошани в крошечной деревушке недалеко от Валени, Борис
вдруг почувствовал, что его угнетает молчание Бату, и спросил:
- Макс, неужели вас не интересует, что мы собираемся здесь делать, зачем
приехали? И почему я взял вас с собой?
- Совершенно не интересует, - ответил Бату. - Думаю, что вы сами скажете
мне об этом, когда сочтете нужным. В конце концов какая разница? Я люблю
путешествовать. Возможно, товарищ генерал в следующий раз пошлет меня с
заданием в другие страны.
"Нет, Макс, никто, кроме меня, больше не будет давать тебе заданий", -
подумал Драгошани, но вслух произнес:
- Может быть.
К тому моменту, когда они закончили ужинать, наступила ночь. И тогда
Драгошани впервые намекнул Бату на то, что их ожидает впереди.
- Сегодня чудесная ночь, Макс, - сказал он. - Звезды светят ярко и на
небе ни облачка. Это как нельзя кстати, потому что нам предстоит поездка на
машине. Мне необходимо кое с кем поговорить.
По пути к крестообразному хребту они проехали поле, в одном из углов
которого возле приготовленной для них соломы сгрудились овцы. Вокруг тонким
слоем лежал снег, но температура воздуха была вполне приемлемой. Драгошани
остановил машину.
- Моего друга мучает жажда, - объяснил он. - Но сливовицей он не
увлекается. Я думаю, нам следует прихватить для него какое-нибудь питье.
Они вышли из машины, и Драгошани побежал по полю, разгоняя овец.
- Вот эту, Макс, - крикнул он, когда одна из овец остановилась поблизости
от Бату, облокотившегося на ограду. - Только не убивайте ее, просто
оглушите, если сможете.
Максу это удалось. Он присел на четвереньки, лицо его исказилось, и
сквозь прутья ограды он устремил взгляд на овцу. Драгошани отвернулся как
раз в тот момент, когда бедное создание в ужасе заблеяло. Оглянувшись, он
увидел, что животное рухнуло как подкошенное на землю и превратилось в
бесчувственную груду шерсти.
Вдвоем они перетащили овцу в багажник и поехали дальше. Через какое-то
время Бату сказал:
- У вашего друга, должно быть, очень своеобразный вкус, товарищ.
- О да, Макс, о да! - и Драгошани кое о чем рассказал Бату.
Несколько минут тот сидел молча, затем снова заговорил:
- Товарищ Драгошани, вы очень необычный человек - мы оба с вами весьма
необычные люди, но сейчас вы вынуждаете меня подумать, что вы сошли с ума!
Смех Драгошани больше напоминал собачий лай. Наконец он сумел с ним
справиться.
- Вы хотите сказать, что не верите в существование вампиров, Макс?
- О нет, я верю! - ответил тот. - Я верю тому, что вы говорите. Я не имел
в виду веру в их существование, когда упомянул о сумасшествии. Я хотел
сказать, что безумием является ваше желание откопать его.
- Посмотрим, как пойдут дела, - проворчал Драгошани более спокойно. Я
прошу вас помнить только об одном, Макс. Что бы вам не пришлось увидеть или
услышать, что бы ни случилось, вы ни в коем случае не должны вмешиваться. Я
не хочу, чтобы он заподозрил о вашем присутствии. Во всяком случае пока. Вы
все поняли? Вы должны оставаться в стороне и вести себя так тихо, чтобы даже
я забыл о вашем существовании!
- Как вам угодно, - пожал плечами Бату. - Но вы говорили, что он способен
читать ваши мысли. Что если ему известно о том, что я еду вместе с вами?
- Нет, - ответил Драгошани, - потому что я всегда чувствую, когда он
пытается проникнуть в меня, и знаю, как от него избавиться. В любом случае
сейчас он, должно быть, очень слаб и у него не хватит сил, чтобы бороться со
мной, даже мысленно. Нет, Макс, Тибор Ференци не подозревает о том, что я
здесь. Он будет рад услышать меня снова, и мысль об измене ему даже в голову
не придет.
- Ну, если вы так считаете, - снова пожал плечами Бату.
- Вы думаете, я сошел с ума, Макс? Ничего подобного! Дело в том, что
этому вампиру известны секреты, которыми обладают только бессмертные. Именно
их я и хочу узнать. Так или иначе я намерен их заполучить. Особенно сейчас,
когда мне предстоит иметь дело с Гарри Кифом. До сих пор Тибору удавалось
срывать мои планы, одерживать надо мной верх, но только не в этот раз. И
если, для того чтобы выведать эти тайны, мне придется выкопать его из-под
земли.., что ж, я сделаю это.
- А вы знаете, как? Я имею в виду - как откопать его?
- Пока нет. Но он сам мне все скажет, Макс. Будьте уверены...
Они наконец добрались до места. Драгошани припарковал машину под сенью
низко нависавших деревьев в стороне от дороги. В холодном свете звезд они
стали медленно подниматься вверх по заросшей просеке, таща вдвоем
подрагивающую овцу.
Когда они приблизились к таинственной поляне, Драгошани, взвалив овцу на
плечо, прошептал:
- Макс, вы должны остаться здесь. Если хотите, можете подойти немного
ближе. Внимательно наблюдайте за всем, что произойдет, но помните, вы не
имеет права вмешиваться.
Бату согласно кивнул, сделал еще несколько шагов и, съежившись, плотно
завернулся в пальто. Драгошани один продолжил путь и приблизился к гробнице,
к тому месту, где под землей находился старый вампир.
Он остановился у края площадки, но на этот раз намного дальше, чем в
прошлый визит.
- Как дела, старый дракон? - тихо спросил он, опуская на землю у ног
дрожащее тело полумертвой овцы. - Что теперь, Тибор Ференци, ты, который
превратил меня в вампира?
Он говорил очень тихо, так, чтобы Бату не мог его услышать. Но ему все же
гораздо легче было говорить вслух, чем вести с вампиром мысленные беседы.
"А-а-а-х! - раздался в его голове протяжный вздох, как будто человек
проснулся после долгого глубокого сна. - Это ты, Драгошани? Ого! Значит, ты
догадался?"
- Догадаться нетрудно, Тибор. Уже через несколько месяцев я почувствовал
себя совершенно другим человеком, точнее даже, не совсем человеком.
"И ты не злишься на меня Драгошани? Ты в ярости не набрасываешься на
меня? В этот раз ты ведешь себя весьма смиренно! С чего бы это, интересно?"
- Ты знаешь ответ, старый дракон. Я хочу избавиться от этого.
"О нет! - Драгошани почувствовал, что чудовище покачало головой. - К
несчастью, это невозможно. Совершенно невозможно. Ты и то, что внутри тебя,
теперь одно целое, Драгошани. Разве я не называл тебя своим сыном с нашей
первой встречи? Думаю, это вполне естественно, что внутри тебя растет теперь
мой настоящий сын", - в голове Драгошани эхом отозвался его хохот.
Драгошани не мог позволить себе рассердиться. Не сейчас, во всяком
случае.
- Сын? - переспросил он. - То, что ты ввел внутрь меня? Сын? Ты снова
врешь, старый дьявол? Кто говорил мне, что у таких, как ты, нет пола?
"Ты слушаешь меня невнимательно, Драгошани, - вздохнул вампир. - Ты,
хозяин, определяешь его пол! Он растет и становится неотъемлемой частью
тебя, а ты начинаешь все больше походить на него, пока наконец вы не
превращаетесь в единое целое".
- Но с его образом мыслей.
"Нет, это твое мышление, только слегка измененное. Твой ум и твое тело,
только несколько иные. Твой аппетит.., обостряется. Желания, потребности..,
становятся другими. Слушай: когда ты был человеком, твоя страсть, порывы,
гнев были ограничены силами и возможностями человека. Но с тех пор как ты
стал Вамфири... Какой смысл обладать энергией, которой обладаешь ты, если
она заключена в рамки бренной плоти? Это все равно что быть тигром по духу и
обладать при этом сердцем мыши!"
Ничего другого Драгошани от этого чудовища не ожидал. Но прежде чем
принять окончательное и бесповоротное решение, он сделал еще одну попытку,
применил последнее средство угрозы:
- Тогда я сейчас же уйду и обращусь к медицинским специалистам. Они
воспитаны и образованы совсем не так, как врачи в твое время, Тибор. Я скажу
им, что внутри меня сидит вампир. Они обследуют меня, а когда, обнаружат, то
немедленно удалят. Ты даже представить себе не можешь, какие у них
инструменты и приборы. Они достанут его, исследуют и определят его природу.
И тогда захотят узнать, откуда он взялся, а я им все расскажу. Все, что знаю
о Вамфири. Поверь моему слову, они будут долго смеяться, но все же не смогут
отмахнуться от моего рассказа. В доказательство я привезу их сюда и
продемонстрирую им тебя. Тебе придет конец. Тебе, твоему "сыну" и самой
легенде о тебе. После этого люди начнут искать Вамфири и, где бы те ни
находились, уничтожать их...
"Прекрасная речь, Драгошани, - ехидно сказал Тибор. - Браво!"
Продолжения не последовало, и Драгошани после минутного молчания спросил:
- Это все, что ты можешь сказать? "Все. Я не разговариваю с дураками".
- Что ты имеешь в виду?
Голос, раздавшийся в его голове, был холодным и злобным. Чувствовалось,
что вампир сдерживает гнев, но все же тон его был поистине угрожающим:
"Ты самодовольный и самовлюбленный тупица, Борис Драгошани, - сказал
Тибор Ференци. - Эти твои вечные "расскажи", "покажи" да "объясни"! В
течение многих веков я обладал величайшей силой - ты тогда не был даже
зачат, и этого, кстати, не произошло бы, если б я не вмешался. А теперь я
должен лежать здесь и позволять тебе мною пользоваться. Ну что ж, этому
пришел конец! Хорошо, если ты просишь, я объясню тебе, что имел в виду, но
это будет в последний раз. Потому что после этого.., настанет время для
настоящего разговора, для заключения настоящей сделки. Я устал лежать здесь,
Драгошани, и тебе это известно, а у тебя есть возможность вытащить меня
отсюда. Вот почему я до сих пор терпел твои выходки. Но моему терпению
пришел конец. Так давай же разберемся с твоей оценкой сложившейся ситуации.
Ты сказал, что обратишься к врачам. Что ж, к этому времени вампир внутри
тебя обрел форму, он реально сосуществует с тобой физически в форме некоего
симбиоза - этому слову научил меня ты, Драгошани. Но удалить его? Изгнать из
тебя? Как бы ни были искусны твои доктора, они не смогут это сделать. Разве
сумеют они вырезать отдельные участки мозга, удалить часть спинномозговой
жидкости, убрать его из твоего кишечника, сердца наконец? Думаешь, у них
получится изгнать его из твоей крови? Даже если ты по глупости позволишь им
попытаться, вампир перво-наперво убьет тебя. Он выест твой спинной мозг,
отравит твой головной мозг. Думаю, что ты уже успел осознать силу своей
способности противостоять опасности. Или, может быть, ты думаешь, что
способность к выживанию присуща всем людям? Выживание! Ха! Ты хоть понимаешь
значение этого слова?"
Драгошани молчал.
"Мы с тобой кое-что пообещали друг Другу, - продолжал вампир. - Я
выполнил свою часть сделки. Теперь твоя очередь. Не пора ли расплатиться со
мной, Драгошани?"
- Сделка? - Драгошани был просто ошарашен. - Ты что, шутишь? Какая еще
сделка?
" А разве ты забыл? Ты хотел узнать секреты Вамфири. Что ж, они тебе
известны. Потому что теперь ты сам стал Вамфири! И по мере того, как он
будет расти внутри тебя, ты будешь узнавать все больше и больше. Он владеет
искусством, пользоваться которым вы научитесь вместе".
- Что?!! - Драгошани пришел в ярость. - Ты хочешь сказать, что твоей
частью сделки было оплодотворение меня вампиром, внедрение в меня вампира?
Когда это, черт побери, мы заключали подобную сделку? Я хотел лишь знаний,
Тибор! Я сам, тот, кем я был, а не тот, кто против своей воли связан теперь
с черным гнилым отродьем!
"Ты осмеливаешься пренебрежительно отзываться о моем наследнике? Каждый
Вамфири один раз за свою многовековую жизнь может позволить себе произвести
наследника. А я подарил своего сына тебе..."
- Не разыгрывай передо мной роль гордого отца, Тибор Ференци! - в ярости
заорал Драгошани. - ,И не пытайся изображать оскорбленное достоинство. Я
хочу избавиться от твоего ублюдка! И не говори мне, что тебя это хоть
немного волнует. Я знаю, что вы, вампиры, ненавидите друг друга еще больше,
чем люди ненавидят вас!
Старый дьявол понял, что Драгошани видит его насквозь.
"Честный торг, честная сделка", - холодно повторил он.
- К черту твою сделку! Я хочу избавиться от этой гадости! - прорычал
Драгошани. - Скажи мне, как это сделать.., и я вытащу тебя оттуда.
Последовало долгое молчание, а потом... "Ты не можешь сделать это. И
твоим докторам это тоже не удастся. Только я могу взять обратно то, что
вложил в тебя".
- Тогда возьми.
"Что?! Как я могу, лежа здесь, под землей? Помоги мне подняться.., и я
сделаю это?"
Теперь настала очередь Драгошани обдумать предложение. Или по крайней
мере сделать вид, что обдумывает его.
- Прекрасно, - наконец ответил он. - Что я должен сделать?
Тибор оживился.
"Прежде всего скажи, делаешь ли ты это по доброй воле?"
- Ты же прекрасно знаешь, что нет! - презрительно отозвался Драгошани. -
Я делаю это, чтобы избавиться от той мерзости, которая сидит внутри меня.
"Но по своей воле?" - настаивал Тибор.
- Да, черт побери!
"Хорошо. Во-первых, здесь, под землей имеются цепи. Когда-то я был ими
связан, но с течением, времени тело мое усохло, и они свалились с меня.
Видишь ли, Драгошани, Вамфири не переносят некоторых химических веществ.
Сочетание в определенных пропорциях железа и серебра парализует нас.
Несмотря на то что большая часть железа разрушилась, частицы его остались
здесь, в земле. Сохранилось и серебро. Поэтому в первую очередь ты должен
выкопать цепи".
- Но у меня нет лопаты. "У тебя есть руки".
- Ты хочешь, чтобы я руками разрывал эту грязь? И как глубоко надо
копать?
"Совсем неглубоко - они почти что на поверхности. В течение долгих
столетий я выталкивал серебряные цепи поближе к поверхности в надежде, что
кто-нибудь когда-нибудь наткнется на них и унесет, как сокровище. Серебро
еще ценится, Драгошани?"
- Более чем когда-либо.
"Тогда возьми его, а я будут лишь благодарен тебе за это. Давай, начинай
копать!"
- Но... - Драгошани не хотелось, чтобы вампир подумал, что он тянет
время, но, с другой стороны, ему необходимо было завершить некоторые
приготовления. - Сколько мне на это потребуется времени? Я имею в виду всю
процедуру. И что еще от меня потребуется?
"Мы начнем сегодня ночью, а закончим завтра".
- Значит, мне не удастся вытащить тебя оттуда до завтра? - Драгошани
постарался скрыть облегчение.
"Нет, раньше не получится. Я слишком слаб, Драгошани. Но, как я заметил,
ты принес мне подарок. Это очень хорошо. Овца подкрепит мои силы.., и после
того, как ты уберешь цепи..."
- Прекрасно, - сказал некромант. - Где мне следует копать?
"Чуть ближе, сынок. Иди к самому центру площадки. Так.., так... Теперь
можешь копать..."
Мурашки пробежали по спине у Драгошани, едва он, опустившись на колени,
начал копать, разгребая руками землю, покрытую слоем опавшей листвы. На лбу
выступил холодный пот. Однако связано это было не с физическим напряжением,
а с неожиданно нахлынувшими воспоминаниями о последнем приезде сюда и о том,
что, тогда произошло. Почувствовав страх, вампир под землей злорадно
хмыкнул.
"О да, ты боишься меня, Драгошани? Несмотря на браваду? В чем дело? Ты
такой молодой и сильный, а я всего лишь старый Тибор Ференци, слабое
бессмертное существо, лежащее под землей! Тебе должно быть стыдно, сынок!"
Драгошани тем временем успел углубиться на пять-шесть футов, отгребая в
сторону землю, листья, остатки корней и растений. Он достиг твердого слоя
мерзлой земли непосредственно над могилой. Погрузив пальцы в странного вида
плодородную почву, он вдруг почувствовал, что они уперлись во что-то
твердое, глухо звякнувшее при прикосновении. Он начал работать быстрее - и
вот уже на поверхности появились звенья цепи из чистого серебра, массивные и
тяжелые. Каждое звено было не менее двух дюймов длиной, а толщина прута, из
которого они были согнуты, составляла около полудюйма.
- Как.., как велика эта цепь? - задыхаясь, спросил он.
"Ее хватило, чтобы удержать меня здесь.., до сих пор", - ответил Тибор.
Простой, казалось бы, ответ вампира таил в себе столько злобы, прозвучал
так угрожающе, что у Драгошани волосы встали дыбом. Звучавший в его голове
голос Тибора клокотал от злобы и ярости, идущих, казалось, из самой земли.
Драгошани был некромантом и знал, что он жесток, как дикий зверь, но рядом
со старым дьяволом он ощущал себя невинным младенцем.
Схватившись за кусок серебряной цепи, он выпрямился и потянул ее из земли
с невероятной силой, которой никогда в себе не ощущал. Цепь вырвалась на
поверхность, разбрасывая во все стороны комья слежавшейся земли, обломки
мелких корешковой веток. Задрожали даже корни стоявших вокруг огромных
деревьев, много лет скрывавших от посторонних глаз таинственную могилу. В
три приема перетащив цепь к внешнему краю разрытого участка земли, Драгошани
решил, что она, должно быть, весит не менее пятисот или даже шестисот
фунтов. Окажись он на Западе, он мог бы стать очень богатым человеком. Но в
Москве.., в Москве такая цепь обеспечила бы ему как минимум десять лет на
соляных шахтах в Сибири. В СССР запрещено кладоискательство - оно
расценивается как воровство.
С другой стороны, какой ему прок от этого сокровища? Никакого, кроме,
пожалуй, одного - он может использовать его как средство к достижению цели.
Он не может сейчас насладиться плодами своего труда, как это делают другие.
Но однажды придет день его триумфа, когда остальные - все без исключения -
упадут к его ногам и лидеры всех государств мира почтительно склонятся перед
Великой Державой Валахов. Вот о чем втайне мечтал Драгошани, вот о чем
думал, когда, вытащив на край ямы последние звенья цепи, стоял, часто и
тяжело дыша, вглядываясь в черноту потревоженной могильной земли.
Он криво усмехнулся, вспомнив времена, когда он ничего не мог разглядеть
в такой темноте, даже несмотря на то, что у него всегда были глаза, как у
кота. А сейчас... Сейчас он видел все, как при дневном свете! Еще одно
доказательство того, что внутри его живет вампир, завладевший его телом и
вскоре намеревающийся завладеть его умом. Драгошани был уверен, что обещание
Тибора избавить его от этого существа яйца выеденного не стоит. Ну что ж,
если он должен жить и дальше с этой пиявкой внутри, пусть будет так. Но
хозяином положения останется он, а не это чудовище. Когда-нибудь, как-нибудь
он найдет способ...
Однако эти мысли Драгошани предпочел держать при себе...
Наконец дело было сделано, и серебряная цепь кольцом окружила разрытый
участок земли.
- Ну вот, - обратился он к Тибору, - я закончил. Теперь тебя больше
ничего не удерживает, Тибор Ференци.
"Ты хорошо поработал, Драгошани. Я доволен. А теперь я должен поесть и
отдохнуть. Не такое уж это легкое дело - вернуться из могилы. Будь любезен,
отдай мне то, что ты принес, и, я надеюсь, ты позволишь мне насладиться
твоим подарком в одиночестве. Мне потребуется то же самое завтра ночью,
тогда я смогу встать рядом с тобой и полюбоваться звездами. И ты тоже
обретешь свободу..."
Драгошани пнул овцу, которая тут же очнулась. Он зажал ее ногами и
запрокинул голову бедного животного. Вытащив блестящее острое лезвие, он
легко и быстро полоснул им по горлу овцы, так что оно осталось чистым, успев
отлететь, прежде чем первая струя крови обагрила взрытую землю. Схватив
бьющееся в судорогах животное за холку и хвост, он шагнул вперед и швырнул
его прямо в середину ямы. Овца вскочила было на ноги, но почувствовала боль
и поняла, что ей пришел конец. Заливаясь кровью, она повалилась на бок,
забилась в агонии и затихла.
Драгошани отступил назад, потом отошел еще подальше и мысленно услышал
глубокий вздох плотоядного вожделения и удовольствия, который издал вампир.
"А-а-а-а-х! Это не совсем мне по вкусу, Драгошани, но тем не менее вполне
сойдет. Я должен поблагодарить тебя, сынок, но с выражениями благодарности
придется подождать до завтра. А сейчас уходи. Я голоден и устал, к тому же
одиночество послужит для меня лекарством, в зависимости от которого я
по-прежнему нахожусь..."
Драгошани не пришлось просить дважды. Он попятился от разрытой могилы, от
пульсирующего черного круга в ее середине. Уже на ходу он успел краем глаза
увидеть слабое движение на поверхности и ощутить, что вампир под землей
зашевелился. Да, Тибор Ференци обрел способность двигаться - некромант
почувствовал, что под его ногами тот потянулся, почти что услышал хруст
застывших мускулов и скрип старых костей, в то время как тело старого
дьявола наполнялось кровью и приобретало прежнюю гибкость. А потом...
Тело овцы стало погружаться в пропитанную кровью почву. Такое
впечатление, сама земля, разверзнув рот, всасывает ее в себя. Под мертвым
животным Драгошани уловил какое-то движение, но не успел определить, что
именно это было. Продолжая пятиться, он ударился спиной о ствол дерева,
быстро обогнул его и бросился прочь, подальше от того, что происходило за
его спиной, не переставая, однако, оглядываться на тело овцы.
Животное, покрытое густой шерстью, было довольно большим и тяжелым, но
Драгошани видел, что оно очень быстро уменьшилось в размерах, а потом и
совсем исчезло - словно растворилось. Некромант попытался мысленно связаться
с Тибором, но, ощутив исходящую от вампира поистине звериную страсть,
мгновенно ретировался.
Едва животное было полностью поглощено землей, как почва начала дымиться.
Холодный туман поднимался от нее, густел на глазах и окутывал все вокруг,
скрывая от глаз происходящее. Словно земля потела или кто-то, лежавший
внутри ее, глубоко и жадно дышал, как после долгого перерыва.
Все, хватит! Драгошани подбежал к Бату. Приложив палец к губам, он дал
ему знак следовать за собой, и они помчались вниз по склону вдоль заросшей
просеки к машине.
Чуть раньше в этот же день в семистах милях от крестообразных холмов
Гарри Киф стоял перед надгробным камнем, на котором было высечено имя
Августа Фердинанда М„биуса и низке даты - "родился в 1790 г., умер 26
сентября 1868 г.". Гарри думал о том, что это был черный день для науки
чисел, поистине черный день. Точнее, для топологии и астрономии. Он,
конечно, имел в виду тот день, когда умер М„биус.
Некоторое время назад здесь были студенты - по большей части из Восточной
Германии, но, как и студенты во всем мире, длинноволосые, одетые в какие-то
невообразимые наряды. Тем не менее вели они себя очень почтительно, как и
подобало в таком месте. В присутствии этого человека Гарри тоже испытывал
почтение, почти благоговейный трепет. Он ждал, когда останется у могилы
один. К тому же ему необходимо было подумать, каким образом лучше обратиться
к М„биусу, ибо здесь лежал не обыкновенный человек, но мыслитель, открывший
множество верных путей развития науки.
В конце концов Гарри решил напрямую связаться с ним. Он сел и направил
свои мысли к мыслям лежавшего под землей покойника. Его охватило обычное в
таких случаях спокойствие, взгляд застыл и остекленел; несмотря на
окружающий холод, на лбу выступили капельки пота. И постепенно к нему пришло
сознание того, что М„биус (точнее то, что от него осталось) находится здесь.
И что - мозг его по-прежнему работает.
В голове Гарри, словно импульсы, посылаемые мощным компьютером,
проносились формулы, таблицы, колонки цифр, астрономические расстояния,
фигуры неевклидовой геометрии. Но.., неужели все это умещается в одном
мозге? Какой разум мог обладать всеми этими знаниями одновременно? И тут до
Гарри дошло, что М„биус работал, перелистывая в уме страницы памяти, знаний,
пытаясь связать воедино фрагменты задачи, чересчур сложной для понимания
Гарри Кифа, как, впрочем, и любого другого живущего на земле человека. Все
это хорошо, но таким образом он может размышлять не один день. А у Гарри
времени не было.
- Сэр! Прошу прощения, сэр! Мое имя - Гарри Киф. Я проделал большой путь,
чтобы встретиться с вами.
Фантасмагорический поток цифр и формул немедленно прекратился, словно
кто-то выключил компьютер.
- А? Что? Кто?
- Гарри Киф, сэр. Я англичанин. Последовала недолгая пауза, затем резкий
голос отрывисто произнес:
- Англичанин? Да по мне хоть араб! Вы мне мешаете! В чем дело? Что
происходит? Я совершенно не привык к подобным вещам!
- Я некроскоп, - как мог, попытался объяснить Гарри. - Я могу
разговаривать с мертвыми.
- С мертвыми? Разговаривать с мертвыми? Гм-м-м. Я думал об этом, да, и
давно пришел к заключению, что действительно умер. Так что вы, очевидно,
говорите правду. Да, все мы смертны! Однако смерть имеет свои преимущества.
Во-первых, уединение! Так я, же всяком случае, думал до сих пор. Некроскоп,
говорите? Это новая наука?
Гарри невольно улыбнулся.
- Думаю, можно это назвать и так. Только, насколько мне известно, я ее
единственный представитель и последователь. Спиритуализм - это несколько
иное.
- Я бы сказал, совершенно не то. Спиритуалисты - это в лучшем случае
шайка мошенников. Так чем я могу вам помочь, Гарри Киф? Я уверен, у вас были
веские причины, для того чтобы побеспокоить меня. Думаю, благородные
причины, не так ли?
- Вы совершенно правы. Дело в том, что я выслеживаю злодея, убийцу моего
друга. Я знаю, кто он, но не знаю, каким образом могу предать его в руки
правосудия. У меня есть лишь идея, ключ к тому, как мне это устроить. И вот
здесь мне необходима ваша помощь.
- Выслеживаете убийцу? Обладая таким талантом, как ваш, тратить его на
поиски убийц? Мальчик мой, вам следовало бы побеседовать с Евклидом,
Аристотелем, Пифагором! Нет, с последним не нужно. Вы от него ничего не
узнаете. Ни от него, ни от его чертова Пифагорийского братства! Удивляюсь,
как это он сумел додуматься до доказательства своей теоремы! Так в чем
состоит ваша идея?
Гарри мысленно передал ему изображение ленты М„биуса.
- Вот она, - сказал он. - Именно так связано мое будущее с будущим того,
кого я преследую. Его собеседник заинтересовался.
- Топология во временном измерении? Это вызывает множество самых разных и
интересных вопросов. Вы говорите о предполагаемом или вполне реальном
будущем? А вы уже разговаривали с Гауссом? Он знаток вероятностей и
топологии, с ними связанной. Гаусс был большим ученым, когда я только учился
- хотя студентом я был блестящим!
- Речь идет о реальном - о нашем реальном будущем, - ответил Гарри.
- В таком случае следует предположить, что вам уже известно кое-что о
будущих событиях. Неужели дар предвидения - это еще один из ваших талантов?
- В голосе М„биуса послышался легкий сарказм.
- Нет, но у меня есть друзья, которые иногда видят фрагменты будущего,
так же как я...
- Ерунда! - прервал его М„биус. - Сущая чепуха! Зольнеризм!
- ..Умею беседовать с мертвыми, - все же закончил Гарри.
Минуту или две длилось молчание. Затем голос М„биуса зазвучал снова:
- Возможно, я глупец.., но, мне кажется, я вам верю. Во всяком случае
тому, что вы сами верите в то, что говорите, а также в то, что вас ввели в
заблуждение. Но, клянусь, я не понимаю, каким образом моя вера способна
помочь вам в ваших поисках.
- Я тоже, - удрученно ответил Гарри. - Разве что... Как насчет ленты
М„биуса? В данный момент это единственное, на что я могу опереться. Не могли
бы вы объяснить мне свое изобретение? В конце концов никто не сможет
рассказать об этой ленте больше, чем вы.
- Нет! - Гарри почувствовал, как М„биус отрицательно покачал головой. -
Под ней просто поставили мое имя. Изобрел? Это просто смешно! Я обратил на
нее внимание, вот и все. А что касается объяснения.., раньше объяснить ее
было очень легко. Но теперь...
Гарри молча ждал.
- Какой сейчас год?
Такая резкая перемена темы разговора озадачила Гарри.
- Тысяча девятьсот семьдесят седьмой, - ответил он.
- Неужели? - В голосе послышалось неподдельное удивление. - Прошло так
много времени? Что ж, вы и сами видите, Гарри, что я лежу здесь более ста
лет. Но не думайте, что эти годы я бездействовал. Это не так! Цифры, мой
мальчик, позволяют решить все загадки Вселенной, Космоса. Выявить формы,
качества и свойства пространства - такие свойства, о которых даже не
подозревают в мире живых. А мне не нужно ничего воображать, потому что я
знаю! Но объяснить? Вы математик, Гарри?
- Я немного разбираюсь в математике.
- А в астрономии?
Гарри отрицательно покачал головой.
- А что вам известно о науке? О Науке с большой буквы? Что вы знаете о
физических, материальных и других предполагаемых свойствах Вселенной?
Гарри снова покачал головой.
- Вот это, например, вам понятно? - перед мысленным взором Гарри пронесся
поток формул, уравнений, вычислений, каждое последующее сложнее предыдущего.
Некоторые из них были знакомы Гарри по разговорам с Джеймсом Гордоном
Ханнантом, о значении других он догадывался интуитивно, но большинство было
ему совершенно неведомо.
- Все это.., чересчур сложно для меня, - наконец сказал он.
- Гм-м-м! - невидимый собеседник медленно кивнул головой. - Но, как я
убедился, вы.., обладаете интуицией, и весьма развитой, по-моему. Полагаю,
мне удастся научить вас кое-чему, Гарри.
- Научить меня? Математике? Тому, над чем вы работали в течение столетия,
прошедшего после вашей смерти? Кто из нас двоих несет чепуху? Мне
потребуется на это не меньше времени, чем вам! А кстати, что такое
зольнеризм?
- Дж. К. Ф. Зольнер был математиком и астрономом. Он пережил меня. К тому
же он был чудаком и спиритуалистом. Числа для него были своего рода
"волшебством". Неужели я назвал вас зольнеристом? Непростительно с моей
стороны! Но вы должны извинить меня! В конце концов он не так уж сильно
ошибался. У него был не правильный подход к топологии, вот и все! Он пытался
применить законы и принципы нематериальной - ментальной - Вселенной к
материальному миру. А это невозможно. Связь пространства и времени так же
постоянна и непоколебима, как число "Пи".
- В этой области нет места метафизике, - сказал Гарри, уверившийся в том,
что его приход сюда не принесет пользы.
- Абсолютно верно, - согласился с ним М„биус.
- Телепатия?
- Чепуха!
- А как же тогда можно назвать то, что происходит сейчас? Каким образом я
разговариваю с вами? М„биус слегка растерялся, потом сказал:
- Некроскопия. Во всяком случае это вы мне сказали.
- А провидческий дар? Или способность мысленно видеть то, что происходит
на большом расстоянии? Это тоже чушь?
- В материальном мире такое невозможно. Вы повторяете ошибки Зольнера.
- Но я точно знаю, что такие явления происходят, - возразил Гарри. - Я
знаю людей, которые обладают такими способностями. Для них это не всегда
легко, не все их прогнозы сбываются, но тем не менее они часто оказываются
правы. Это новая наука, основанная на интуитивном мышлении.
Помолчав, М„биус ответил:
- Что ж, в таком случае я вновь вынужден поверить вам на слово. Какой
смысл вам меня обманывать? Человеческие знания расширяются с течением
времени. В конце концов, и я сам обладаю такими способностями. Но я не
принадлежу материальному миру. Больше не принадлежу...
У Гарри голова пошла кругом.
- Вы? Вы хотите сказать, что способны видеть события, происходящие на
расстоянии?
- Да, я вижу их, - ответил М„биус, - но отнюдь не в волшебном кристалле.
И не на расстоянии. Расстояние - понятие относительное. Я просто отправляюсь
туда, где, по моему мнению, должны произойти события, свидетелем которых
хочу стать.
- Но.., куда вы отправляетесь? Каким образом?
- Каким образом - мне объяснить сложно, - сказал М„биус. - А вот куда -
намного проще. Гарри, при жизни я был не только математиком, но и
астрономом. После смерти, естественно, возможности заниматься математикой
стали весьма ограниченными. Но астрономия существовала внутри меня, была
моей частью, не отпускала меня. А тот, кто умеет ждать, всегда дождется. Со
временем я стал чувствовать сияние звезд не только ночью, но и днем. Я узнал
их вес - массу, если хотите, - расстояние до них и расстояние между ними.
Вскоре мне стало известно гораздо больше, чем я знал когда-либо при жизни. И
тогда я решил отправиться к звездам и увидеть их собственными глазами. Когда
вы появились, я как раз вычислял величину новой звезды, которая вскоре
должна появиться в созвездии Андромеды. И я намереваюсь быть там, когда это
произойдет. А почему бы и нет? Я бестелесен. На меня больше не оказывают
воздействия законы материального мира.
- Но вы только что отрицали существование метафизики, - запротестовал
Гарри. - А теперь утверждаете, что способны в воображении перенестись к
звездам, точнее телепортироваться!
- Телепортироваться? Нет-нет! Материальная часть в данном случае не
движется! Я уже сказал вам, Гарри, что физически я не существую. Возможно,
так называемая "метафизическая вселенная" действительно имеет место быть, но
реальное и нереальное не могут накладываться друг на друга.
- Во всяком случае, вы считали так до встречи со мной, - сказал Гарри, и
вдруг его широко открытые глаза раскрылись еще шире, а в голосе зазвучал
благоговейный страх, вызванный тем, что в голове Гарри внезапно засияла
яркая звезда, гораздо более яркая, чем мог себе представить М„биус.
- Что? Что это?
- Так вы утверждаете, - в голосе Гарри появились нотки безжалостности, -
что между материальным и метафизическим не может быть никакой связи? Вы
убеждены в этом?
- Абсолютно!
- И тем не менее я существо материальное, а вы нет, но мы все же
встретились!
Он почувствовал, что собеседник едва не задохнулся от удивления:
- Поразительно! Я, кажется, упустил очевидное! Гарри решил
воспользоваться обретенным преимуществом:
- Вы используете свою ленту для путешествия к звездам, не так ли?
- Ленту? Да, я пользуюсь одной из ее форм, но...
- И вы еще называете меня зольнеристом? На минуту М„биус лишился дара
речи. Потом все же произнес:
- Похоже, мои доводы.., не годятся!
- Вы и в самом деле способны к телепортации, но телепортации мысленной.
Ваш талант состоит в том, что вы видите все как наяву. Вы и прежде обладали
этим даром - вы могли видеть то, что оставалось невидимым для других. И ваша
лента - прекрасное тому свидетельство. Сам по себе ваш дар ясновидения -
чудесное оружие. Но я хотел бы несколько усложнить задачу. Я хочу, чтобы вы
внедрили меня - именно внедрили! - мое физическое я в метафизическую
вселенную.
- Пожалуйста, Гарри, не торопитесь, - запротестовал М„биус. - Мне
необходимо...
- Сэр, вы предложили заняться моим обучением, - Гарри не мог позволить
себе отступать. - Что ж, я согласен. Но в таком случае научите меня тому,
что мне действительно нужно. А с остальным я справлюсь с помощью своей
интуиции. Мой мозг сейчас похож на черную школьную доску, а у вас в руках
мел. Поэтому - вперед! Начинайте мое обучение... Покажите мне, как двигаться
по ленте М„биуса!
И снова наступила ночь. С очередной овцой на спине Драгошани поднимался
вверх по склону крестообразного хребта. В этот раз ему пришлось оглушить
овцу большим камнем. День выдался очень напряженным, но его результаты,
несомненно, принесут пользу. Макс Бату получил возможность еще раз испытать
страшную силу черного глаза, на этот раз на некоем Ладиславе Гирешци, в
результате чего старика вскоре найдут в уединенном доме и, естественно,
придут к заключению, что он скончался от сердечного приступа.
На этом, однако, работа Макса не закончилась. Около часа назад Драгошани
отправил его выполнять еще одно, не менее важное поручение. Вот почему
некромант в одиночку приблизился к могиле вампира и мысленно, стараясь
проникнуть сквозь окружающий мрак и толщу земли, обратился к Тибору:
- Тибор, ты спишь? Я здесь, как и договорились. Звезды ярко светят, ночь
холодна, луна поднимается из-за холмов. Настал наш с тобой час, Тибор.
"А-а-а-а-х... - через минуту послышался ответ. - Дра-гоша-а-а-ани? Сплю?
Возможно. Но я спал великим сном, Драгошани! Сном бессмертных! И мне снился
великий сон - о завоеваниях и империи. И о том, что в один прекрасный день
моя постель будет такой же мягкой, как грудь женщины, а старые кости не
такими согбенными под тяжестью времени, но легкими и сильными, как у
молодого человека, спешащего на свидание к любимой. Великий сон.., да.., но,
к сожалению, всего лишь сон..."
В его голосе Драгошани ощутил какую-то подавленность.
- Что-то случилось? - спросил он обеспокоенно, волнуясь за успех своего
плана.
"Наоборот! Все идет хорошо, сынок, только, боюсь, нам потребуется чуть
больше времени, чем я предполагал поначалу. Подарок, который ты принес вчера
вечером, прибавил мне сил и даже, как мне кажется, частично одел плотью мои
старые кости. Но земля по-прежнему тяжела, а мои мышцы и сухожилия застыли и
затвердели от содержащихся в ней солей... - И вдруг он несколько оживился:
- Ты выполнил свое обещание, Драгошани? Принес мне еще один подарочек? Я
надеюсь, он не слишком уж маленький? Что-нибудь подобное моей последней
трапезе?"
Вместо ответа некромант подошел к краю ,круга и сбросил с плеча
бесчувственное тело овцы, бесформенной кучей свалившееся к ногам.
- Я ничего не забыл, старый дракон. А теперь продолжай и объясни мне,
почему нам потребуется больше времени. Что ты имеешь в виду?
Драгошани действительно испытывал досаду, так как весь план был построен
на том, что он откопает вампира именно этой ночью.
"Разве ты сам не понимаешь, Драгошани? - раздался в ответ голос Тибора. -
Когда я был воином, многие из моих последователей, из тех, кто служил под
моим началом, бывали настолько тяжело ранены в битвах, что вынуждены были
оставаться в своих постелях. Некоторые поправлялись быстро. Но те, кто лежал
по многу месяцев, теряли силы и испытывали страшные боли и муки. Так
представь себе, что происходит со мной после пятивековой неподвижности!
Но.., поживем-увидим. Сейчас, разговаривая с тобой, я чувствую, как
прибывают мои силы и растет готовность подняться... Так что, возможно, если
я несколько их освежу..."
Драгошани неохотно кивнул в знак согласия и, вытащив из ножен блестящее,
остро отточенное лезвие, сделал шаг в сторону овцы.
"Подожди! - остановил его вампир. - Как ты догадываешься, Драгошани,
сейчас наступит момент, очень важный для нас обоих. Великий момент! Мне бы
хотелось, чтобы мы отнеслись к нему с должным уважением".
Некромант, нахмурившись, склонил голову набок:
- Что ты имеешь в виду?
"Думаю, ты согласишься со мной, сынок, до сих пор я не требовал особых
церемоний. Я не жаловался, когда ты швырял мне пищу так, словно я был
грязной свиньей.
Но я хочу, чтобы ты знал, Драгошани, в былые времена я ужинал за красиво
сервированным столом. Я обедал при дворах принцев.., да.., и буду обедать
снова, а ты при этом будешь сидеть по правую руку от меня. Так неужели я не
достоин того, чтобы со мной обращались несколько более уважительно? Неужели
мне придется помнить лишь о том, как ты швырял мне пищу, словно объедки в
свиное корыто?"
- А не слишком ли поздно для изысков и церемоний, Тибор? - Драгошани
никак не мог понять, куда клонит вампир. - Чего именно ты от меня хочешь?
Тибор немедленно уловил его опасение. "Как? Ты по-прежнему мне не доверяешь?
Что ж, полагаю, у тебя есть на то причины. Выбор был за мной. Но послушай,
разве мы не договорились, что, оказавшись на свободе, рядом с тобой, я
немедленно избавлю твое тело от своего семени? В тот момент ты полностью
окажешься в моих руках. Тебе придется довериться мне, а ты ходишь вокруг да
около, опасаясь приблизиться к моей могиле вплотную. Ведь я буду намного
опаснее наверху, чем лежа здесь, под землей, если уж предположить, что я
собираюсь нанести тебе какой-либо вред. Кроме того, если я убью тебя, кто
станет моим проводником и инструктором в новом для меня мире, в котором мне
придется жить? Ты будешь учить меня, Драгошани, а я - тебя!"
- Но ты еще не сказал, чего от меня хочешь.
Вампир вздохнул.
"Драгошани, я вынужден признаться тебе в одном личном недостатке. Раньше
я обвинял тебя в тщеславии, а теперь должен сказать, что и сам тщеславен.
Да.., мне хочется соответствующим образом отпраздновать собственное
возрождение. Вот почему я прошу тебя преподнести мне овцу и положить ее к
моим ногам. В этот единственный и последний раз пусть это будет выглядеть,
как настоящее подношение дани, как ритуальное жертвоприношение тому, кто
обладает истинным могуществом, а не как выдача пойла свиньям. Позволь мне
вообразить, что я ем с блюда, а не из корыта!"
"Вот старый ублюдок! - подумал Драгошани, позаботившись, однако, о том,
чтобы вампир не смог прочитать его мысли. - Значит, он хочет, чтобы я
исполнил роль его раба! Хочет сделать из меня цыганского олуха, которого
схватили за шиворот и он, словно скулящий пес, прижался к ногам своего
хозяина! О, я приготовил тебе сюрприз, мой старый друг, мой очень старый
друг! Что ж, я доставлю тебе удовольствие, Тибор Ференци, но это будет
последний раз, когда человек станет потакать твоим желаниям!"
Но вслух лишь произнес:
- Ты хочешь, чтобы я преподнес тебе это животное, как дань?
"Я прошу слишком многого?"
Некромант пожал плечами. В данный момент он может просить о чем угодно. А
вскоре придет и его очередь "просить". Убрав остро отточенный нож, Борис
наклонился и поднял с земли овцу. Дойдя до середины круга, он присел и
опустил ее на то же место, где накануне лежала предыдущая жертва. Затем
снова достал нож.
До этого момента могила оставалась неподвижной, как и положено могиле, но
теперь вдруг Драгошани почувствовал, как она зашевелилась. Это было похоже
на то, как затвердевают мускулы, на неслышные шаги кошачьих ,лап, когда они
подкрадываются к мыши, на возникающую на кончике языка хамелеона капельку
слюны, перед тем как он настигает жертву. Дрожа от ужаса - оказывается, даже
такое чудовище, как Драгошани, способно испытывать ужас, - Борис отвел
голову овцы, натянув ей горло.
"В этом нет нужды, сынок", - раздался вдруг голос Тибора Ференци.
Драгошани собрался было отскочить в сторону, потому что в этот момент
осознал - но поздно, слишком поздно! - что старый вампир получил достаточное
количество поросят и овец! Не успел он шевельнуться, как прямо под ним из
земли вырвалось фаллическое щупальце и, словно ножом, вспоров одежду,
вонзилось в него. Он понял, что должен освободиться, даже если для этого
придется разорвать все внутренности, должен освободиться, но не мог!
Проступившими шипами щупальце пронзило нижнюю часть его тела, заполнило ее и
потянуло вниз. Он стал похож на рыбу, попавшую на крючок.
Вытянув ноги, Драгошани распластался на черной, ходившей ходуном земле и
понял, что об освобождении не приходится и помышлять. Его захлестнула
невыносимая боль, муки были ужасны...
Внутри все горело и плавилось, как будто он оседлал струю кислоты. Сквозь
боль и пытку он услышал торжествующий голос Тибора Ференци, который с
ядовитой насмешкой бросил ему в лицо правду - истинную правду, ответ на тот
самый вопрос, который неоднократно задавал Драгошани и на который до этого
момента Тибор не отвечал.
"Почему они ненавидели меня, сынок? Мои соотечественники, родственники и
друзья? Почему вампиры ненавидят других вампиров? Но ведь ответ ясен и
прост! Кровь - это жизнь, Драгошани! Конечно, если нет ничего другого,
сойдет кровь поросят, баранов и овец! Но гораздо предпочтительнее высасывать
кровь из людей - ты сам скоро будешь иметь случай в этом убедиться. А самое
большое наслаждение доставляет нектар, эликсир жизни - кровь других
вампиров!"
Драгошани испытывал двойные мучения. Внутри его как будто все было
разорвано, сидевший в нем паразит вцепился в него в агонии, в то время как
кошмарное щупальце Тибора настигло его, высасывая содержимое тела. Однако
этот жуткий отросток ничего внутри не повредил. Протоплазменный по структуре
он проскальзывал между органами, не разрушая их. Даже шипы были устроены
таким образом, чтобы удерживать, не нанося повреждений. Боль и мука были
вызваны самим его присутствием, тем, что он касался оголенных нервов,
мускулов и других органов тела по мере продвижения внутрь. Как если бы
невежественный врач ввел в вену раствор кислоты, боль была невыносимой, но
она не способна была убить. Нет, убить, конечно же, она могла, но не сейчас,
не в этот раз.
Впрочем, подвергнутый страшной пытке Драгошани этого не знал. Задыхаясь
от боли, он кричал:
- Скорее.., покончи.., со всем этим! Будь ты проклят! Будь проклято..,
твое.., черное.., сердце.., предатель.., обманщик! Убей.., меня... Тибор!
Сделай это! Покончи.., со мной! Я.., я умоляю тебя!
Он сидел в кромешной тьме под деревьями, среди полуразрушенных плит
гробницы, и ужас разъедал его мозг, как крыса, которую заперли в его голове
и которая прогрызает путь наружу. Мясорубка вновь пришла в движение,
заставив его кишки извиваться красными червячками. Он дернулся и заметался,
упав на бок. Невыразимые муки заставили его подняться снова, но лишь затем,
чтобы опять упасть. Все то время, пока Тибор насыщался, он продолжал
дергаться, кататься по земле, вопить.
"Ты дал мне силу, Драгошани! Да! Силу и мощь я беру от подобных тебе
зверей. Но настоящая жизнь - в крови маленького существа, пусть в жидкой и
незрелой, как у сидящего внутри тебя моего сына, который бьется и слабеет от
потери жизни, так же как ты слабеешь от боли. Но убить его? убить тебя? Нет,
нет, ни в коем случае! Разве я могу лишить себя подобных пиршеств в будущем?
Мы вместе выйдем в мир, Драгошани, и ты станешь моим рабом до той поры, пока
я не отпущу тебя на свободу. К тому времени у тебя больше не останется
сомнений по поводу того, почему Вамфири питают друг к другу взаимную
ненависть".
Вампир наконец насытился. Щупальце выскользнуло из тела Драгошани и вновь
уползло, скрылось под землей. Его уход был еще более мучителен, чем
проникновение, - казалось, чья-то неосторожная рука выдернула раскаленный
добела меч.
Драгошани издал страшный крик - вопль дикого животного, разрезавший
холодный воздух и затихший где-то среди холмов. Но разве Тибор не говорил
ему, что Влад именно поэтому носил прозвище "Пронзающий"? Говорил, и Борис
теперь понял истоки этого прозвища!
Некромант попытался встать, но не смог - ноги отказывались держать, а
мозг был словно растворен в кислоте. Перекатываясь с боку на бок, он
расчистил землю вокруг себя, потом вновь попытался подняться. Бесполезно!
Одного желания, усилия воли недостаточно! Он неподвижно лежал, всхлипывая в
ночи, стараясь собрать в кулак волю и силы. Вампир был прав, когда говорил о
ненависти. Именно она поддерживала его, не позволяла потерять сознание.
Ненависть, одна лишь ненависть! Его собственная и того существа, которое
сидело в нем, - они оба были в ярости.
Наконец ему удалось сесть, и он с яростью посмотрел на черную землю,
которая дышала и дымилась, будто из нее исходили адские испарения. Вдруг он
заметил, что земля в некоторых местах треснула, потом неожиданно поднялась и
стала раскрываться. Из-под земли возникло Нечто...
Существо приняло сидячее положение - и это было что-то невообразимое!..
Лицо Драгошани исказилось от отвращения и ужаса! Вот он - Вамфир! Так вот
с кем он разговаривал, спорил, кого проклинал и пытался обмануть. Это Тибор
Ференци - бессмертное воплощение знамени с изображением дракона, летучей
мыши и дьявола. Такого кошмара и ужаса Драгошани и представить себе не мог.
Толстые уши были прижаты к голове, но их заостренные концы стояли выше
продолговатого черепа, напоминая рога. Сморщенный нос был изогнут, как у
огромной летучей мыши, и прижат к лицу. Кожа была покрыта чешуйками, а глаза
горели ярко-красным огнем, как у дракона. И он был.., таким огромным!
Появившиеся из-под земли на уровне груди руки были невероятного размера, а
ногти на целый дюйм выступали за концы пальцев.
Драгошани сумел наконец одолеть ужас и вскочил на ноги как раз в тот
момент, когда вампир повернул в его ч сторону волчий череп и уставился
чудовищным взглядом красных глаз, которые широко раскрылись.
- Я.., я вижу.., тебя! - голос его был таким же враждебным и злобным, как
те мысленные импульсы, которые ранее доносились до Драгошани из могилы. Но
сами по себе слова не несли никакой угрозы" - это, скорее, была простая
констатация того, что он мог видеть и что он видел. Драгошани постарался
изобразить некую смесь удивления, облегчения и неверия. С этой целью он
попятился назад и склонился в подобострастной позе. И тут...
- Ото! Да это же вампир собственной персоной! - раздался вдруг голос
Бату, выходящего из-за деревьев.
Голова Тибора Ференци резко повернулась в его сторону. Увидев Бату,
вампир открыл рот и зашипел, с острых зубов закапала противная слизь. Не
медля ни секунды, Бату бросил лишь один взгляд на это лицо, а затем
прицелился и выстрелил из арбалета Ладислава Гирешци. Бакаутовая стрела с
металлическим наконечником была толщиной в пять восьмых дюйма. Вылетев из
арбалета, она вонзилась в торчавшую из-под земли грудь вампира и пронзила ее
насквозь.
Тибор издал свистящий звук и попытался скрыться обратно в дымящуюся
землю, но стрела зацепилась за края ямы и не позволяла ему сделать это,
разрывая его серую плоть. Он снова закричал - вопль его был поистине
душераздирающим - и стал метаться туда и сюда вместе с торчащей стрелой,
изрыгая проклятия, скрежеща зубами и разбрызгивая вокруг мерзкую слизь.
Бату быстро подскочил к Драгошани, поддержал его и протянул настоящий
серп, свежеотточенное лезвие которого блестело серебром. Некромант выхватил
его из рук Бату и, оттолкнув монгола в сторону, бросился к наполовину
засыпанному могильной землей, отчаянно боровшемуся вампиру.
- Когда тебя хоронили в последний раз; Тибор Ференци, - прошипел он, -
люди совершили одну очень большую ошибку. - Мышцы его напряглись, и он занес
серп. - Они оставили на плечах твою чертову башку!
Чудовище дернулось и уставилось на Драгошани непонимающим взглядом. В
глазах промелькнуло некое подобие страха, но взгляд его прежде всего был
полон удивления - он никак не мог понять причину столь разительной перемены,
столь внезапного преображения.
- Подожди! - закричал он, когда Драгошани придвинулся ближе. И крик его
разлетелся тысячей осколков. - Разве ты не видишь? Это же я!!!
Но Драгошани не стал ждать. Он прекрасно знал, с кем имеет дело. И
понимал, что единственный способ узнать все секреты и тайны вампира,
унаследовать его знания и власть - это воспользоваться даром некроманта.
Ирония судьбы в том и состояла, что именно Тибор наградил его этим даром!
- Так умри же, чертово отродье! - прорычал он, и, отсекая чудовищу
голову, в воздухе сверкнуло лезвие серпа. Ужасная голова отлетела и
подскакивая покатилась.
- Дурак! Проклятый дурак! - успела выкрикнуть она, прежде чем навсегда
затихла. Ярко-красные глаза закрылись, а раскрывшийся в последний раз рот,
выплюнув красный комок, прошептал в последний раз:
- Дурак...
В ответ Драгошани вновь взмахнул серпом и надвое рассек голову, как
огромную перезрелую дыню. Внутри черепа он увидел странное переплетение -
как будто одна часть мозга принадлежала человеку, в то время как другая была
чем-то совершенно чуждым и непонятным. Это был мозг вампира! Без
промедления, хорошо зная, что делает, Драгошани глубоко погрузил руки в обе
половины расколотого черепа, и его дрожащие пальцы ощутили дымящееся и
пульсирующее содержимое. Все секреты, все тайны Вамфири были заключены
здесь, в ожидании того момента, когда они станут доступны для него!
О да! Да!
Мозг разрушался, распадался, естественным образом реагируя на прошествие
столь многих веков.., но дар Драгошани-некроманта уже работал, стараясь
выведать глубоко запрятанные тайны бессмертного (хотя теперь уже мертвого)
вампира из самой сердцевины его мозговой жидкости. Серый, как камень, с
отвратительно выпученными глазами, Драгошани поднес к лицу содержимое мозга
- но поздно!
Перед его безумным взором все разрушалось, дымилось, испарялось, текло
сквозь трясущиеся пальцы. Даже расколотый череп рассыпался в прах.
С криком мучительной боли, дико размахивая руками, Драгошани подскочил к
обезглавленному телу, торчавшему из-под земли. Шея, постепенно растворяясь,
слилась с покрытой чешуей грудью, а та в свою очередь постепенно исчезла
где-то под землей, скрывавшей остальную часть туловища. Когда же некромант
по локоть погрузил руки в образовавшуюся дыру, в страшное месиво, от земли
поднялось лишь огромное ядовитое облако, а рука утонула в зловонной жиже, в
которую превратился труп.
Душераздирающе взвыв, Драгошани вытащил руку из мерзкой трясины и пополз
прочь от постепенно затихающей, но все еще подрагивающей и дымящейся дыры. У
самого края круга он остановился и, бессильно свесив голову, сгорбившись,
долго рыдал от отчаяния и разочарования.
Потрясенный до глубины души Макс Бату, затаив дыхание, наблюдал за
Драгошани, потом медленно подошел к нему. Опустившись на одно колено, он
осторожно тронул Бориса за плечо.
- Товарищ Драгошани, - едва слышно прошептал он. - Все уже закончилось?
Драгошани перестал всхлипывать, но головы не поднял. Он размышлял над
вопросом Бату. Действительно ли все кончено? Для Тибора Ференци -
несомненно, но для молодого вампира, того существа, которое росло внутри
его, все только начинается. У них одно на двоих тело, и им придется
поддерживать друг друга, учить - пусть даже против воли, пока они не
сольются в единое целое. Вопрос только в том, кто станет хозяином положения.
В поединке с нормальным человеком вампир безусловно окажется победителем.
Всегда! Но Драгошани был необычным человеком - он обладал достаточной силой,
чтобы жить по собственным законам, в соответствии со своим талантом. А
почему бы и нет? Вполне возможно, что по мере того как он станет узнавать
все больше и больше, постигать новые тайны, накапливать новые силы, он
сумеет найти возможность избавиться от паразита. А до тех пор...
- Нет, Макс Бату, - ответил он. - Еще не все закончилось. Во всяком
случае пока.
- Что в таком случае я должен делать? - маленькому толстяку монголу очень
хотелось помочь. - Чем могу быть полезным? Что вам сейчас нужно?
Драгошани по-прежнему сидел, уставясь в землю. Чем может быть полезен
Бату? Что нужно некроманту? Интересные вопросы!
Боль и разочарование исчезли. Время шло, а ему столько нужно сделать. Он
пришел сюда затем, чтобы обрести новые силы перед лицом той угрозы, которую
представляли Гарри Киф и весь британский отдел экстрасенсорики. И он должен
это сделать! Секреты Тибора стали для него недоступными - они умерли и
навсегда ушли вместе со старым вампиром. Но отступать нельзя. Ощущая
безмерную усталость и слабость, он тем не менее был твердо уверен в том, что
никаких серьезных повреждений не получил. Боль оцарапала его мозг и душу
(если у него вообще есть душа), но эти порезы заживут. Нет, он пострадал не
слишком сильно. Просто истощил силы.
Да, именно истощил. Существо внутри его жаждало.., да, Драгошани
прекрасно знал, чего жаждало. Он чувствовал руку Бату на своем плече и
физически ощутил пульсацию крови в его венах. И тут взгляд Драгошани упал на
изогнутый остро отточенный хирургический нож, которым он собирался
перерезать горло овце. Он лежал возле его руки, и серебро ярко блестело на
фоне черной земли. Что ж, так или иначе он все равно собирался сделать это.
Все произойдет несколько раньше, только и всего.
- Мне нужны от тебя две вещи. Макс Бату, - сказал Драгошани и поднял
взгляд.
Макс громко икнул, и челюсть его отвалилась. Глаза некроманта были такого
же красного цвета, как у того демона, которого он только что убил. Монгол
увидел их, успел увидеть, как вдруг в ночи что-то сверкнуло серебром, и..,
больше ничего.
Никогда...
ПЕРЕРЫВ ВТОРОЙ
- Я должен остановиться, - сказал Кайл, обращаясь к таинственному
посетителю. Отложив в сторону карандаш, он стал массировать затекшую кисть.
Стол был усеян кружевными стружками пяти карандашей, которые он успел
исписать за это время. Это был уже шестой, и рука Кайла онемела от
напряженного письма.
Перед ним лежала тонкая стопка бумаги, испрошенная снизу доверху записями
и пометками. Когда он начал писать (когда это было? четыре с половиной, пять
часов назад?), записи были очень подробными. Но уже через час они
превратились в краткие заметки, сделанные неразборчивым почерком. Теперь
даже Кайл с трудом мог бы разобрать свой почерк, а на листах бумаги
оставались лишь краткие тезисы, даты, заголовки.
Позволив себе краткий отдых, чтобы дать передышку не только пальцам, но и
голове, Кайл взглянул еще раз на заметки и покачал головой. Он инстинктивно
верил, что все рассказанное ему - правда. Но при этом в рассказе
присутствовала одна бросающаяся в глаза странность. Неясность, на которую он
не мог не обратить внимание. Кайл нахмурился, посмотрел на маячившего по ту
сторону стола призрака и, несколько раз моргнув, как бы желая четче увидеть
его, мерцающий силуэт, сказал:
- Во всем этом есть кое-что, что я никак не могу понять. - Потом
рассмеялся, смех его был почти что истерическим, и поправился:
- Я хочу сказать, что в действительности не понимаю очень многого, но до
сих пор я по крайней мере верил всему, что вы говорили. А вот в это поверить
едва ли возможно.
- Да? Во что именно? - отозвался призрак. Кайл кивнул и начал объяснять:
- Сегодня понедельник. Кремация сэра Кинана должна состояться завтра.
Полиция до сих пор ничего не обнаружила, но было бы кощунственно оставлять
его тело в таком состоянии.
- Конечно, - согласно кивнул призрак.
- Так вот, - продолжал Кайл, - дело в том, что мне известно достаточно
многое из того что вы мне рассказали, а это заставляет меня поверить в
правдивость всего остального. Вы рассказали мне о вещах, которые были
известны только мне и сэру Кинану, но...
- Но?..
- Но ваш рассказ... - Кайл заговорил быстро и взволнованно, - ваш рассказ
уже вышел за рамки сегодняшнего дня! Я следил за хронологией событий, и вы
только что рассказали мне о том, что должно произойти в ближайшую среду, то
есть через два дня. Если верить вашим словам, в настоящий момент Тибор
Ференци еще жив и умрет не раньше ночи среды!
Минуту помолчав, призрак ответил:
- Да, я понимаю, вам должно показаться это странным. Но время - понятие
относительное, Алек, равно как и пространство. В действительности они тесно
связаны между собой. Скажу больше: вообще все относительно. Существует
Великий Порядок вещей...
Кайл понял далеко не все. В данный момент он видел лишь то, что хотел
видеть.
- Вы предвидите будущее? Так ясно? - Лицо его при этом выражало
почтительное благоговение. - А я воображал, что обладаю могущественнейшим
талантом! Но это же просто невероятно - уметь видеть будущее с такой ясно...
Он вдруг остановился и едва не задохнулся. В голову ему пришла еще более
не правдоподобная, чем прежде (как будто это было возможно!), мысль.
Посетитель как будто прочел ее на лице Кайла. Так или иначе - он
улыбнулся, и улыбка его при этом была столь же прозрачной, как дымок
сигареты, она совсем не отражала света, проникавшего сквозь окно, но как бы
пропускала его через себя.
- В чем дело, Алек? - спросил он.
- Где.., где вы сейчас? - выдохнул Кайл. - Я хочу сказать, где вы сейчас
находитесь, где ваше материальное "я"? Откуда вы говорите со мной? Точнее,
когда вы говорите со мной?
- Время относительно, - по-прежнему улыбаясь, ответил призрак.
- Вы говорите со мной из будущего, не так ли? - Кайл тяжело дышал. Это
был единственно возможный ответ на его вопрос.
- Вы будете мне очень полезны, - медленно кивнул головой гость. - Судя по
всему, помимо дара предвидения вы обладаете блестящей интуицией, Алек Кайл.
Или, быть может, оба эти дара неразрывны. А теперь продолжим?
Так и не придя в себя от изумления, Кайл прошептал:
- Думаю, вам лучше продолжить свой рассказ. Расскажите мне все, до
конца...
Москва. Вечер пятницы. Квартира Драгошани на Пушкинской улице.
Уже темнело, когда Драгошани наконец-то добрался до своей квартиры и
первым делом налил себе выпить. Весь обратный путь поезд тащился невероятно
медленно, а отсутствие Бату делало путешествие долгим и утомительным. Да,
во-первых, отсутствие Бату, а во-вторых, растущее возбуждение, ощущение
того, что он вот-вот окажется в центре какого-то крупного конфликта. Время
шло, а у Драгошани оставалось множество дел, сделать которые необходимо
Несмотря на ужасную усталость, он не мог позволить себе отдыхать. Неясное
предчувствие заставляло его двигаться не останавливаясь по избранному пути.
Выпив еще одну порцию, он почувствовал себя немного лучше, позвонил в
особняк в Бронницах и убедился, что Боровиц все еще пребывает в трауре на
своей даче в Жуковке. Он попросил позвать к телефону Игоря Влади, но ему
ответили, что тот уже ушел домой. Тогда Драгошани позвонил на квартиру Влади
и попросил разрешения приехать. Тот сразу же согласился встретиться.
Влади жил в отдельной служебной квартире недалеко от Драгошани, но Борис
тем не менее поехал к нему на машине и через десять минут уже сидел в его
крошечной гостиной, вертя в руках бокал с водкой.
Покончив со всеми обязательными в таких случаях приветствиями и
формальностями, Влади наконец поинтересовался:
- Так в чем дело, Борис? Чем я могу быть вам полезным?
Теряясь в догадках, он с удивлением смотрел на темные очки Драгошани, на
его мрачное серое лицо.
Как будто мысленно соглашаясь с чем-то, Драгошани кивнул и произнес:
- Мне кажется, вы ожидали моего прихода.
- Да, я предполагал, что мы можем встретиться, - осторожно ответил Влади.
Драгошани не собирался ходить вокруг да около. Если Влади не будет ясно и
четко отвечать на вопросы, он его просто убьет. Вполне вероятно, ему в любом
случае придется это сделать.
- Ну что ж, и вот я здесь, - сказал он. - Как все пойдет дальше?
Темноволосый, невысокого роста Влади казался вполне искренним и
откровенным - во всяком случае, ему удалось создать такое впечатление.
- Что пойдет дальше? - невинно спросил он, удивленно поднял бровь.
- Послушайте, давайте не будем валять дурака, - ответил Драгошани. - Я
почти уверен в том, что вам известна причина моего прихода. Вам за это
платят - за умение заранее предвидеть события. Итак, я спрашиваю вас еще
раз: как все пойдет дальше?
Влади, нахмурившись, откинулся назад.
- Вы имеете в виду Боровица?
- Для начала - да.
Лицо Влади приняло холодное, непроницаемое выражение.
- Он умрет, - бесстрастно ответил он. - Завтра около полудня. Сердечный
приступ. Разве что... - Он замолчал и помрачнел.
- Разве что?..
- Сердечный приступ, - пожав плечами, повторил Влади.
Драгошани кивнул и вздохнул с облегчением.
- Да, - сказал он, - именно так все и произойдет. А что будет со мной..,
и с вами?
- Я не пытаюсь предсказывать собственное будущее, - ответил Влади. - Это,
конечно, огромное искушение, однако слишком уж большое разочарование
приходится испытывать, когда знаешь, что тебя ждет, но при этом не в силах
что-либо изменить. И к тому же знание будущего пугает. Что касается вас..,
все несколько странно.
Тон, каким он это сказал, очень не понравился Драгошани. Он поставил
стакан и подался вперед.
- Что именно странно? - спросил он. Ответ мог оказаться весьма важным.
Влади подлил еще водки в оба бокала.
- Для начала давайте проясним кое-что. Относительно вас и меня, - сказал
он. - Я вам не соперник. У меня нет видов на руководство отделом
экстрасенсорики. Никаких. Я знаю, что Боровиц вместе с вашей рассматривал и
мою кандидатуру на этот пост. Но меня эта работа не интересует. Думаю, вам
следует об этом знать.
- Вы хотите сказать, что отказываетесь от нее ради меня?
- Вы здесь не при чем, - покачал головой Влади. - Я просто не хочу
занимать этот пост. И не завидую тому, кто его займет. Юрий Андропов не
успокоится, пока не уничтожит нас, даже если ему придется потратить на это
остаток жизни. Честно говоря, я вообще предпочел бы держаться от этого в
стороне. Вам известно, что я дипломированный и опытный архитектор,
Драгошани? Это действительно так. Предвидение будущего? Я бы с большим
удовольствием рисовал в воображении проекты будущих прекрасных зданий.
- Зачем вы говорите это? - поинтересовался Драгошани. - Это не имеет
никакого отношения к делу.
- Имеет. Это имеет прямое отношение к жизни. А я хочу жить. Видите ли,
Драгошани, я уверен, что вы каким-то образом будете участвовать в смерти
Боровица. В его "сердечном приступе". Но если из борьбы с ним вы выйдете
победителем - а это так и будет, - какие же шансы у меня? Я не храбрец,
Драгошани, но и не глупец. Отдел экстрасенсорики - ваш...
Драгошани еще больше подался вперед. Сквозь темные стекла очков его глаза
поблескивали красноватым светом.
- Но вы по долгу службы обязаны докладывать о подобных вещах Боровицу,
Игорь, - скрипучим голосом произнес он. - А тем более о вещах столь важных.
Вы хотите сказать, что ничего не рассказали ему? Или он уже знает, что я..,
буду иметь к этому отношение?
Влади поежился и выпрямился. На минуту ему показалось, что Драгошани
гипнотизирует его своим почти змеиным взглядом. Или волчьим? Во всяком
случае в его взгляде было нечто нечеловеческое.
- Я и сам не знаю, зачем я оправдываюсь перед вами, - наконец сказал он.
- Ведь возможно, старый хитрец сам послал вас ко мне!
- А если так, разве вы не узнали бы об этом? - спросил Драгошани. - Разве
вы со своим талантом не могли бы это предвидеть?
- Я не могу предвидеть все, - резко ответил Влади. Драгошани кивнул.
- Гм-м-м... В таком случае он меня сюда не посылал. А теперь ответьте мне
честно: знает ли он о том, что завтра умрет? А если знает, известно ли ему,
что я буду иметь к этому отношение? Ну же, я жду...
Прикусив губу, Влади покачал головой.
- Нет, он ничего не знает, - пробормотал он.
- Почему вы ему не сказали?
- По двум причинам. Во-первых, даже если бы он и знал об этом, он все
равно ничего не смог бы изменить. Во-вторых, я ненавижу старого ублюдка! У
меня есть невеста, и я хочу жениться на ней. Я жду этого уже десять лет. Но
Боровиц не разрешает. Он хочет, чтобы мои чувства всегда были обострены,
чтобы мой талант не затухал. Он говорит, активный секс неблагоприятно
отразится на моих способностях! Старая сволочь! Он держит под контролем даже
мои отношения с собственной невестой!
Громко расхохотавшись, Драгошани откинулся в кресле. Взглянув на его
раскрытый рот и торчащие там длинные острые зубы, Влади вновь испытал
ощущение, что перед ним не человек, а какой-то странный, неизвестный зверь.
- О, в это я легко могу поверить! - Смех Драгошани неожиданно смолк. -
Это так на него похоже. Ну что ж, Игорь, - Драгошани понимающе кивнул. -
Думаю, что теперь вы можете смело готовиться к свадьбе и жениться, когда вам
будет угодно.
- Но вы захотите, чтобы я по-прежнему работал в отделе? - кисло спросил
он.
- Конечно, захочу, - кивнул Драгошани. - Вы слишком ценный кадр, Игорь,
чтобы позволить вам стать простым архитектором, вы обладаете поистине
большим талантом! А вот что касается отдела... Это только начало. В жизни
существует кое-что поинтереснее. Когда все будет позади, я собираюсь
подняться выше. А вы можете пойти вместе со мной.
В ответ Влади уставился на него бессмысленным взглядом. Неожиданно
Драгошани почувствовал, что тот что-то скрывает.
- Вы хотели рассказать о том, что ждет меня в будущем, - напомнил он. -
Теперь, когда мы разобрались с Боровицем, пора поговорить об этом. Вы,
кажется, сказали, что-то вам показалось.., странным?
- Да, странным, - подтвердил Влади. - Но я, конечно же могу ошибаться. В
любом случае вы все узнаете.., завтра.
Он нервно дернулся, увидев напряженное и встревоженное лицо Драгошани.
- Что? Что вы такое говорите о завтрашнем дне? - Некромант стал медленно
подниматься на ноги. - Вы тратили время, болтая о всяких пустяках, а сами
знали, что завтра меня ожидает нечто важное? Когда именно? Где?
- Завтра вечером, в особняке, - ответил Влади. - Что-то значительное, но
что именно, мне неизвестно.
Драгошани заходил по комнате, перебирая в уме возможные варианты,
высказывая предположения.
- КГБ? Они к тому времени обнаружат тело Боровица? Едва ли так быстро. А
если даже и обнаружат, какие у них основания заподозрить отдел в
причастности к этому? Или меня? В конце концов это будет всего лишь
"сердечный приступ". Такое со всяким может случиться. Может быть, это будет
связано с кем-то из сотрудников отдела? Может, это вы, Игорь, ведете двойную
игру? - (Влади отрицательно покачал головой.) - Возможно, саботаж? -
продолжая ходить из угла в угол, размышлял Драгошани. - Если так, то-какого
рода саботаж? - Он сердито потряс головой. - Нет-нет, не похоже. Черт
побери, Игорь, говорите, вы знаете больше, чем мне рассказали! Что? Что
конкретно вы увидели?
- Ну как вы не понимаете! - заорал Влади. - Послушайте, я же не
сверхчеловек! Я не могу всегда и все видеть определенно!
Драгошани знал, что это правда. Голос Влади ясно выдавал его собственное
раздражение - он тоже хотел бы узнать точный ответ.
- Иногда все видится очень неясно - как, например, в случае с Андреем
Устиновым. Я знал, что в тот вечер будет какой-то шум, и предупредил
Боровица, но я, клянусь жизнью, не мог точно сказать, кто или что станет его
причиной. Вот и сейчас то же самое. Завтра должна произойти какая-то крупная
неприятность, и вы, Драгошани, окажетесь в центре событий. Причиной станет
что-то пришедшее извне, но это будет.., большая беда. Вот и все, что я могу
сказать с уверенностью.
- Нет, не совсем все, - зловеще произнес Драгошани. - Я не понял, что вы
подразумеваете под словом "странный"? Почему вы все время избегаете ответа
на мой вопрос? Мне что, угрожает опасность?
- Да, - ответил Влади, - большая опасность. И не только вам, но всем, кто
находится в особняке.
- Проклятие! - Драгошани грохнул кулаком по столу. - Вы говорите так,
будто мы все завтра умрем!
Влади побледнел и отвернулся. Но Драгошани, обхватив его лицо пальцами,
так что рот Влади вытянулся в виде буквы "О", притянул его к себе и заглянул
в испуганные глаза.
- Вы абсолютно уверены, что рассказали мне все? - медленно и четко
проговорил он. - Может быть, вы все же попытаетесь объяснить, что означает
слово "странно"? Возможно, вы предвидели и мою смерть?
Влади рванулся, высвобождая лицо из руки Драгошани, и вместе с креслом
отодвинулся назад. Белые следы на его щеках, оставленные пальцами Драгошани,
превратились в красные пятна. Он не сомневался в том, что Драгошани способен
убить его. Следует хотя бы попытаться выполнить его требование.
- Хорошо, слушайте, - сказал он. - Я постараюсь объяснить вам все как
можно лучше. А дальше.., выводы делайте сами.
Когда я смотрю на человека, пытаясь определить, что ждет его в будущем, я
вижу, как правило, прямую линию голубого цвета, как будто нарисованную снизу
вверх на листе бумаги. Можете назвать ее линией жизни. Длина этой линии и
есть продолжительность человеческой жизни. По ответвлениям и петлям на ней я
могу определить, что ждет человека впереди и каким образом повлияют на него
грядущие события. Линия жизни Боровица обрывается завтра: На конце ее
имеется отклонение, свидетельствующее о физическом недомогании, - в данном
случае о сердечном приступе. Кроме того, в конце ваша линия жизни
пересекается с его, а дальше продолжается уже одна. Вот почему я говорю, что
вы будете иметь отношение к его смерти.
- Но как далеко простирается моя линия? - требовательно спросил
Драгошани. - Что произойдет завтра вечером, Игорь? Моя линия жизни тоже
обрывается завтра?
Влади вздрогнул.
- Ваша линия жизни совершенно не похожа на другие, - наконец ответил он.
- Я вообще не представляю, как ее читать. Примерно полгода назад Боровиц
приказал мне еженедельно готовить ваши прогнозы на будущее и докладывать ему
лично. Я попробовал.., но это оказалось совершенно невозможным. Ваша линия
жизни имеет такое количество отклонений, что я просто не знаю, каким образом
ее расшифровать, даже приблизительно. С такими странными петлями и
извилинами мне никогда не приходилось сталкиваться. Больше того, через
несколько месяцев выяснилось, что ваша линия разделилась надвое,
превратилась в две параллельно идущие линии. Причем вторая была уже не
голубой, а красной - такого я никогда прежде не видел. И еще:
первоначальная, голубая линия постепенно начала краснеть. Это похоже.., на
близнецов, Драгошани. Другого объяснения у меня нет. А завтра...
- Что завтра?..
- Завтра вечером одна из линий прервется.
- Одна половина меня умрет, - подумал Драгошани. - Но какая именно?" А
вслух спросил:
- Красная или голубая?
- Обрывается красная линия.
Вампир погибнет! Драгошани воспрянул духом. И едва сдержал готовый
вырваться из груди радостный смех.
- А что с другой линией?
Влади покачал головой - у него не было определенного ответа на этот
вопрос. Наконец он сказал:
- Вот здесь-то и начинается самое непонятное. Я никак не могу это
объяснить. Голубая линия теряет красноватый оттенок, изгибается в виде петли
и вновь возвращается к тому месту, откуда начиналась красная!
Драгошани снова сел и взялся за стакан. То, что рассказал ему Влади, его
никоим образом не удовлетворяло, но все же это было лучше, чем ничего.
- Извините, Игорь, я был груб с вами. Теперь я вижу, вы постарались
сделать все возможное, и благодарю вас за это. Но вы сказали, завтрашние
события будут иметь весьма серьезные последствия, поэтому у меня есть
основания предположить, что вы поинтересовались будущим тех, кто будет в это
время находиться в Бронницах. Я хочу знать, каковы именно вероятные
последствия завтрашних событий.
Влади прикусил губу.
- Боюсь, мой ответ не понравится вам, - предупредил он.
- Расскажите все, что знаете.
- Последствия будут самыми разрушительными. Какая-то сила - мощная сила -
появится в особняке в Бронницах и практически уничтожит его!
Киф! Это может быть только Гарри Киф! Другой угрозы на сегодняшний день
не существует... Драгошани вскочил и, схватив на ходу пальто, бросился к
двери.
- Я должен уйти, Игорь, - сказал он. - Еще раз благодарю вас. Поверьте, я
никогда не забуду того, что вы для меня сегодня сделали. А если вы вдруг
сумеете увидеть что-то новое, я буду вам очень благодарен, если...
- Конечно, - облегченно вздохнув, сказал Влади, провожая его до двери, а
когда тот уже готов был выйти на улицу, добавил:
- Борис, а что все-таки случилось с Максом Бату?
Этот вопрос был очень опасным, но Влади не мог не задать его.
Драгошани" на миг замер, потом обернулся и ответил:
- С Максом? А, так вам о нем известно? Что ж, это был несчастный случай.
- А... - кивнул Влади. - Конечно...
Оставшись один, Влади допил водку, а потом погрузился в собственные мысли
и просидел так до глубокой ночи. Услышав, как где-то в застывшем городе часы
пробили полночь, он вздрогнул, встрепенулся и решил все же нарушить им же
самим установленные правила. Обратившись мыслями в будущее, он проследил
собственную линию жизни до ее конца и обнаружил, что она резко обрывается
через три дня!
Почти не задумываясь над тем, что делает, Влади начал быстро собирать
кое-какие вещи - готовиться к побегу. Его неотступно преследовала мысль о
том, что после смерти Боровица Драгошани возглавит отдел экстрасенсорики -
точнее, то, что от него останется. Как бы то ни было, Григорий Боровиц все
же был человечным. Но Драгошани... Влади твердо знал, что никогда не сможет
служить под его началом. Вполне могло случиться, что Драгошани тоже погибнет
завтра вечером, а если нет?.. Линия его жизни была столь запутанной,
непонятной. Нет, у Влади есть только один выход - он должен попытаться, хотя
бы попытаться! - избежать неизбежного.
А в это время почти за тысячу миль от Москвы в одной из смотровых башен
Восточно-Берлинской стены Игоря Влади уже поджидал автомат Калашникова.
Влади, конечно, этого не знал, но начиная с этой самой минуты пути
"Калашникова" и Игоря неумолимо начали сближаться, чтобы пересечься через
три дня ровно в 22 часа 32 минуты.
Драгошани поехал прямо к себе. Оттуда он позвонил в особняк в Бронницах и
переговорил с дежурным офицером. Он назвал ему имя Гарри Кифа и передал его
описание для немедленного распространения по всем контрольно-пропускным
пунктам на границе, а также аэропортам СССР, добавив, что Гарри Киф является
западным шпионом и его следует немедленно арестовать, а в случае
возникновения затруднений с арестом немедленно уничтожить. КГБ наверняка
узнает обо всем, но Драгошани это сейчас совсем не волновало. Если Кифа
возьмут "сивым, кегебешники все равно не будут знать, что с ним делать, а уж
Драгошани в этом случае найдет способ до него добраться, но если его
убьют.., что ж, на этом все и закончится.
Что же касается предсказаний Влади... Драгошани в определенной степени
доверял им, но ни в коем случае не воспринимал как непреложную истину, как
нечто неизбежное. Влади утверждает, что нельзя изменить предначертания
судьбы. Драгошани придерживался другого мнения. Кто-то из них, безусловно,
прав, а кто именно, покажет завтрашний вечер. В любом случае вполне
возможно, что Гарри Киф не имеет никакого отношения к тому, что должно
произойти в особняке в Бронницах, а поэтому все должно идти согласно
намеченному плану - по крайней мере пока.
Сообщив информацию в особняк, Драгошани налил себе еще выпить - на этот
раз покрепче, что отнюдь не входило в его привычки, - и Свалился в постель.
Он был настолько измучен, что крепко проспал до позднего утра...
В 11.40 утра он спрятал машину в зарослях кустарника в стороне от шоссе,
не доезжая примерно милю до ближайшей дачи, поднял воротник пальто и
остальную часть пути до Жуковки прошел пешком. В полдень он свернул с дороги
и, утопая в снегу, направился прямо через лесок, узкой полосой тянувшейся
вдоль берега реки, по направлению к даче Боровица. На лице его играла
мрачная усмешка. Быстро пройдя по мощеной дорожке, он подошел к двери и
осторожно постучал по резной дубовой панели. В воздухе пахло дымом. Было
очень холодно - у Драгошани даже волоски в носу замерзли. Но свисавшие с
крыши дома сосульки указывали на то, что близится потепление. Скоро снег
подтает, и следы Драгошани исчезнут, а тогда никому не придет в голову
подозревать, что он побывал здесь.
Изнутри послышались медленные шаги, и дверь со скрипом приоткрылась.
Бледный, взлохмаченный, с покрасневшими глазами Григорий Боровиц выглянул
наружу, щурясь и моргая от дневного света.
- Драгошани? - сурово сдвинув брови, произнес он. - Я же сказал, чтобы
меня не беспокоили. Я...
- Товарищ генерал, - перебил Драгошани, - если бы не срочная
необходимость...
Боровиц шире открыл дверь и отступил в сторону.
- Ну, входи, входи, - проворчал он, но в голосе его уже не слышалось
прежней живости. После недельного пребывания здесь он потерял былую
молодцеватость, искреннее, неподдельное горе сломило и состарило его. Все
эти наблюдения вполне устраивали Драгошани.
Войдя в дом, он проследовал за хозяином через небольшой коридор,
отодвинул портьеру и оказался в маленькой, отделанной сосновыми панелями
комнатке, в которой, завернутая в саван, тихо лежала Наташа Боровиц. Черты
ее крестьянского лица, миловидного при жизни, после смерти казались
непривлекательными и даже грубоватыми. Она была похожа на огромную плохо
обработанную восковую свечу с морщинистой поверхностью и торчавшим вместо
фитиля пучком редких, жестких волос. Погладив ее по лицу, Боровиц опустил
голову и отвернулся, не сумев, однако, скрыть блеснувшие в глазах слезы.
Он провел Драгошани в знакомую тому комнату, служившую одновременно
гостиной и столовой, и указал на стоявшее возле окна кресло. Все окна дачи
были плотно закрыты шторами, но здесь занавески были раздвинуты, пропуская
тусклый зимний свет. Молча покачал головой, Драгошани отказался от
предложения сесть, а Боровиц тяжело опустился на мягкую кушетку.
- Я лучше постою, - сказал Борис, - я не надолго.
- С кратким визитом? - без всякого интереса проворчал Боровиц. - Мог бы и
подождать, Драгошани. Завтра мою Наташу увезут от меня, и тогда я вернусь в
Москву и в особняк в Бронницах. Так что же все-таки заставило тебя срочно
приехать? Ты говорил, путешествие в Англию было весьма успешным.
- Да, действительно, - ответил Драгошани, - но с тех пор кое-что успело
произойти.
- В чем дело?
- Товарищ генерал, - начал Борис, - Григорий, я прошу вас не задавать
никаких вопросов, а просто кое-что сказать мне. Помните ли вы тот разговор,
который состоялся у нас с вами относительно будущего отдела экстрасенсорики?
Вы сказали, что однажды примете решение о том, кто займет ваш пост, после
того как вы.., уйдете в отставку. Вы также добавили, что выбор будет сделан
между моей кандидатурой и кандидатурой Игоря Влади.
Не веря своим ушам, Боровиц сурово уставился на Драгошани.
- Так вот зачем ты приехал?! - прорычал он. - Ничего себе срочная
необходимость! Ты что, решил, что мне пора уходить? Или что я сам готов
уйти? Теперь, когда Наташи нет, думаешь, я отойду от дел?
Боровиц выпрямился, и в глазах его появился знакомый Борису огонь. Только
сейчас некромант не испытывал страха перед этим человеком.
- Я просил вас не задавать вопросов, - напомнил он, и в голосе
послышались недобрые нотки. - Мне нужны ответы от вас, Григорий. А теперь
скажите: кого вы избрали своим преемником? И вообще, приняли ли вы
какое-либо окончательное решение? А если приняли, то оформили ли его в
письменной форме?
Боровиц был потрясен и одновременно пришел в ярость.
- Ты осмеливаешься?.. - заревел он, выкатив глаза. - Ты осмеливаешься?..
Ты забываешься, Драгошани! Ты забыл, кто перед тобой стоит и где ты
находишься! Кроме того, ты забыл - или предпочитаешь не помнить об этом, -
что я только что потерял жену! Ну и черт с тобой, Драгошани! Я отвечу на
твой вопрос; нет, я пока не отдал никакого письменного распоряжения! Мне это
ни к чему, потому что я еще долго собираюсь стоять во главе отдела.
Уверяю тебя! Более того, если бы мне пришлось выбирать сейчас преемника,
то ты никогда не стал бы им, можешь выбросить из головы саму мысль об этом!
- Дрожа от ярости, Боровиц вскочил с кушетки. - А теперь убирайся прочь с
моих глаз! Выметайся, не то я...
Драгошани снял темные очки в массивной оправе. Взглянув на Драгошани,
Боровиц замер на месте, поразившись произошедшей перемене. Перед ним был не
Драгошани - нет, это был кто-то совсем другой. И эти глаза! Невероятно
красные глаза!
- Я увольняю вас, Григорий! - зловещим голосом произнес Драгошани. - Но
вы уйдете не с пустыми руками. После стольких лет верной и преданной службы.
Он вдруг съежился, плечи его будто сами по себе поползли вверх.
- Увольняешь меня? - Боровиц хотел было попятиться назад, но прямо за
спиной стояла кушетка. - Ты.., увольняешь.., меня?..
Драгошани кивнул и улыбнулся, обнажая крупные острые зубы:
- У нас есть маленький прощальный подарок, Григорий!
- У вас? - прохрипел Боровиц.
- У меня и у Макса Бату, - ответил Драгошани. И в то же мгновение перед
глазами Боровица разверзся ад!
Потом кто-то изо всей силы толкнул его в грудь; широко раскинув руки, он
отлетел назад, ударился о стену и вновь качнулся, падая вперед. Полочки и
небольшие картины рухнули со стены вниз. Боровиц упал, почти растянувшись на
кушетке. Схватившись за грудь и глотая ртом воздух, он попытался подняться
на ослабевшие вдруг ноги. Сердце его разрывалось. Он понял, что сделал с ним
Драгошани, хотя у него в уме не укладывалось, как ему это удалось.
Наконец он смог выпрямиться. Протягивая к некроманту короткие, трясущиеся
руки, он прошептал:
- Драгошани! Драго...
Но тот снова пустил в него мысленную стрелу.., и еще раз...
Первая, как муху, пришлепнула Боровица, пригвоздив его к кушетке, но он
сумел приподняться и, прежде чем его настигла следующая, успел закончить
последнее слово, произнесенное им в жизни:
- ..шани!
Все, конец. Бывший шеф отдела экстрасенсорики больше не подавал никаких
признаков жизни. Его поза и весь его вид свидетельствовали о том, что он
скончался от "сердечного приступа".
- Великолепно! - Драгошани был очень доволен.
Он огляделся. Дверца углового шкафа была приоткрыта, за ней на полке
среди бумаг, конвертов и других канцелярских принадлежностей стояла
старенькая пишущая машинка. Он достал ее, поставил на стол, вложил лист
чистой бумаги и сосредоточенно начал печатать:
"Я чувствую себя неважно. Видимо, это сердце. Смерть Наташи тяжелейшим
образом отразилась на моем здоровье. Думаю, мне конец. Поскольку до сих пор
я не назвал имени того, кто должен продолжать после меня работу, я делаю это
сейчас. Единственный человек, которому я могу доверить выполнение своих
обязанностей после смерти, - Борис Драгошани. Он полностью предан СССР и в
особенности руководителю нашей Партии.
Кроме того, поскольку я чувствую, что конец мой близок, я хочу, чтобы
тело мое после смерти было передано на попечение Борису Драгошани. Ему
известны моя воля и пожелания на этот счет..."
Усмехнувшись, Драгошани вытянул вверх лист, перечитал напечатанный текст
и ручкой нацарапал внизу "Г.Б.", стараясь как можно точнее подделать почерк
Боровица. Потом достал носовой платок и тщательно протер клавиатуру, после
чего перенес машинку к кушетке. Присев рядом с покойником, он взял его руки
и оставил на клавиатуре отпечатки пальцев. Все это время за ним следили
широко раскрытые безжизненные глаза Боровица.
- Ну вот и все, Григорий, - сказал Драгошани, перенося машинку обратно на
стол. - Сейчас я ухожу, но я с тобой не прощаюсь. После того как тебя
обнаружат, мы с тобой снова встретимся, только на этот раз в особняке в
Бронницах. И чего тогда будут стоить твои великие тайны, Григорий Боровиц?
Было половина первого ночи, когда Драгошани вышел из молчаливо стоявшего
среди деревьев дома и направился обратно к своей машине.
Как всегда по субботам, в особняке в Бронницах людей было меньше, чем
обычно. Однако, как только наблюдатели на внешней стене заметили Драгошани,
они тут же сообщили по цепочке о его прибытии. Дежурный офицер ожидал его
возле центрального корпуса. Он был одет в униформу, сотрудников отдела -
серый комбинезон с желтой диагональной полосой на левой стороне груди.
Задыхаясь, он подбежал к Драгошани, чтобы приветствовать его, пока тот
ставил машину на отведенное место.
- Хорошие новости, товарищ Драгошани! - доложил он, провожая Бориса и
открывая перед ним двери. - У нас есть сведения об английском агенте Гарри
Кифе.
Драгошани словно клещами вцепился ему в плечо. Осторожно высвободившись,
офицер с удивлением и недоумением уставился на Драгошани. "Что-то не так?"
- Все в порядке, если Киф в наших руках, - прорычал Драгошани. - Если
нет, значит, все очень плохо. Но вы не тот, с кем я разговаривал вчера
вечером?
- Так точно, товарищ Драгошани! Он сменился с дежурства. Но я прочел его
записку. И сегодня утром я, конечно же, был на месте, когда поступили
сведения о Кифе.
Драгошани пристально посмотрел на офицера. До сих пор он не успел
разглядеть его как следует. Худой, плечи покатые - заурядный, ничем не
примечательный человек, но в то же время буквально раздувающийся от сознания
собственной значительности. Не из числа экстрасенсов - обыкновенный старший
офицер охраны. Хороший служащий, ответственно относящийся к своим
обязанностям, но, по мнению Драгошани, чересчур важничающий и самодовольный,
- он таких не любил.
- Идите за мной, - холодно произнес он. - По пути расскажете о Кифе.
В сопровождении офицера Драгошани быстро проскочил по коридорам и начал
подниматься по лестнице, ведущей к помещениям персональных апартаментов
Боровица. Едва поспевая за ним, офицер, задыхаясь, взмолился:
- Прошу вас, не так быстро, а то я не в состоянии что-либо вам
рассказать!
Но Драгошани не сбавил темп.
- Что там с Кифом? - бросил он через плечо. - Где он? У кого он? Его
везут сюда?
- Он ни у кого, товарищ Драгошани, - пропыхтел офицер. - Мы всего лишь
знаем, где он. Он в, Восточной Германии, в Лейпциге. Он проехал в качестве
туриста через контрольно-пропускной пункт Чарли в Берлине. И, кстати,
совершенно не пытался скрыть свое настоящее имя. Это очень странно. В
Лейпциге он находится уже четыре или пять дней. И почти все время проводит
на кладбище. Очевидно, ждет связного.
- Вот как? - Драгошани на минуту остановился и насмешливо посмотрел на
сопровождающего. - Очевидно, говорите? Позвольте вам заметить, товарищ, что
там, где дело касается этого человека, ничего очевидного быть не может! А
теперь быстро пойдемте в мой кабинет - я дам вам кое-какие указания.
Через минуту они вошли в приемную перед кабинетом Боровица.
- В ваш кабинет? - удивленно переспросил офицер. Сидевший за столом
секретарь Боровица - молодой человек в очках с толстыми стеклами, с тонкими
бровями и рано поредевшими волосами - поднял недоуменный взгляд. Драгошани
махнул большим пальцем в сторону оставшейся открытой двери.
- Выйдите! Подождите за дверью. Я вызову вас.
- В чем дело? - вскочил пораженный секретарь. - Товарищ Драгошани, я
протестую, я...
Перегнувшись через стол, Драгошани схватил его за левую щеку и выволок
прямо по столу на середину комнаты - карандаши и ручки разлетелись во все
стороны. Не обращая внимания на пронзительные вопли удивления и боли, он
подтащил секретаря к открытой двери и, выпустив из рук, поддал коленом в
зад.
- Жалуйтесь Григорию Боровицу, когда увидите его в следующий раз, -
рявкнул он. - А до тех пор будете подчиняться мне, или я вас пристрелю!
После этого он проследовал в бывший кабинет Боровица, за ним едва
поспевал трясущийся от страха офицер охраны. Усевшись в кресло за столом
Боровица, Драгошани вновь взглянул на него.
- Ну так, кто следит за Гарри Кифом? Охваченный страхом офицер заикаясь
стал докладывать:
- Я.., я.., мы... Восточногерманская пограничная служба безопасности, -
наконец выговорил он.
- Хорошо, - кивнул головой Драгошани. - Говорят, они знают свое дело. Так
вот, от имени Григория Боровица я приказываю немедленно арестовать Кифа.
Если возможно, взять его живым. То же самое я приказывал сделать вчера
вечером, а я не люблю повторять дважды свои приказы!
- Но нет никаких оснований для ареста, - попытался объяснить офицер. - За
ним ничего не числится, и, следовательно, он не совершил ничего
предосудительного.
- Основание есть.., убийство. Он убил нашего глубоко законспирированного
агента в Англии. Так или иначе его необходимо взять. Если возникнут
сложности, немедленно пристрелить. И это тоже я приказывал сделать еще вчера
вечером.
Офицер охраны принял обвинения на свой счет и попытался оправдаться:
- Но это же немцы, товарищ! Некоторым из них хочется думать, что они сами
руководят своей страной. Вы понимаете, о чем я говорю?
- Нет, - ответил Драгошани, - не понимаю. Пройдите в соседнюю комнату -
там есть телефон - и свяжитесь со штаб-квартирой пограничной службы
безопасности в Берлине. Я сам с ними поговорю.
Офицер продолжал стоять, раскрыв рот, в изумлении глядя на него.
- Живо! - рявкнул Драгошани. И вслед мгновенно выскочившему из кабинета
офицеру крикнул:
- И пришлите ко мне того болвана, который стоит за дверью!
Когда секретарь Боровица вошел, Драгошани обратился к нему:
- Садитесь. И слушайте. До возвращения товарища генерала его обязанности
буду исполнять я. Что вы знаете о работе, ведущейся в особняке?
- Практически все, товарищ Драгошани. - Секретарь все еще был бледен от
испуга и держался за щеку. - Товарищ генерал многое оставил на мое
попечение.
- Наши людские ресурсы - Что именно вас интересует, товарищ Драго...
- Кончайте с этим! - рявкнул Драгошани. - Никакого "товарища" мы только
теряем время! Зовите меня просто Драгошани.
- Есть, Драгошани!
- Людские ресурсы? - повторил Драгошани. - Сколько у нас людей?
- Здесь? В особняке? Сейчас? Основной штат экстрасенсов и около дюжины
охранников службы безопасности.
- Система вызова и оповещения есть?
- Да, конечно, Драгошани.
- Хорошо. Мне необходимо, чтобы здесь было не менее тридцати человек. Не
позднее 17.00. Я хочу, чтобы это были наши лучшие телепаты и провидцы,
включая Игоря Влади. Это возможно? Сумеем мы с этим справиться к 17.00?
Секретарь согласно кивнул.
- У нас более трех часов? В таком случае несомненно справимся.
- Тогда займитесь этим.
Оставшись один, Драгошани откинулся в кресле и положил ноги на стол. Он
обдумывал свои действия. Если немцы возьмут Кифа, а тем более если они его
убьют (в этом случае непременно устроить все таким образом, чтобы тело Кифа
попало лично ему в руки), это позволит исключить возможность причастности
Кифа к тем событиям, которые должны произойти здесь сегодня вечером. В любом
случае трудно себе представить, чтобы Киф сумел за оставшиеся несколько
часов добраться сюда из Лейпцига. Тогда следует рассмотреть другие
возможности - но какие? Саботаж? Быть может, "холодная" война экстрасенсов
превращается в нечто иное? Или убийство сэра Кинана Гормли стало искрой,
поджегшей давно зарытый фитиль? Но чем можно нанести серьезный вред
особняку? Он был неприступен, как средневековая крепость. Да будь их хоть
пятьдесят Кифов; они все равно не смогут преодолеть внешнюю стену! Злясь на
самого себя за то, что никак не может справиться с растущим внутренним
напряжением, Драгошани заставил себя выбросить Кифа из головы. Нет, угроза
исходит от кого-то другого. Он снова стал размышлять о защитных сооружениях
особняка.
Драгошани прежде никогда не понимал, зачем укреплять особняк, но теперь
он радовался, что тот защищен вполне надежно. Конечно, старик Боровиц,
прежде чем возглавить отдел, много лет прослужил в армии - он был блестящим
стратегом, и, безусловно, у него имелись свои причины настаивать на подобной
степени обеспечения безопасности. И все же здесь, в двух шагах от Москвы...
Чего он опасался? Мятежа? Вмешательства со стороны КГБ? Или это один из его
предрассудков, оставшихся со времен политического и военного противостояния
в мире? Безусловно, особняк был далеко не единственным хорошо укрепленным
объектом в СССР. Космические центры, ядерные научно-исследовательские
станции, лаборатории по разработке химического и биологического оружия в
Березове - все это были сугубо секретные и строжайше охраняемые точки,
находившиеся под неослабным вниманием спецслужб.
Драгошани сердито нахмурился. Как бы ему хотелось сейчас, чтобы в его
руках оказался труп Боровица - там, внизу, в операционной, валяющийся на
металлическом столе со свисающими из распоротого живота кишками, со всеми
секретами, лежащими перед Борисом как на ладони. Ну что ж, это неизбежно
произойдет, как только будет обнаружено тело старого маразматика.
- Товарищ Драгошани, - голос дежурного офицера прервал размышления
Драгошани. - Я связался со штаб-квартирой пограничной службы безопасности в
Берлине! Соединяю вас!
- Хорошо, - ответил он. - А пока я буду разговаривать, вам следует
выполнить еще одно поручение. Я хочу, чтобы вы тщательно осмотрели особняк.
Особенно подвалы. Мне кажется, там есть помещения, в которые никогда никто
не входил. Я хочу, чтобы вы перевернули все вверх дном. Ищите бомбы,
зажигательные устройства - словом, все, что может вызывать подозрения.
Задействуйте как можно больше людей, в первую очередь экстрасенсов. Вы все
поняли?
- Да, конечно, товарищ.
- Очень хорошо. А теперь соедините меня с этими чертовыми немцами.
Было пятнадцать минут четвертого утра. На Лейпцигском кладбище все
застыло от поистине арктического холода.
Гарри Киф в отчаянии замер у подножия надгробного памятника Августа
Фердинанда М„биуса. Шея и уши его были спрятаны в поднятом воротнике пальто,
а в руках он держал давно опустевшую фляжку из-под кофе. Он тщетно пытался
применить своей талант экстрасенса, свой "метафизический" дар к тесно
связанным между собой свойствам видоизмененных пространства и времени и
четырехмерной топологии. Интуитивно он чувствовал, что может подобно
М„биусу, путешествовать во времени, но механика этого явления была так же
недоступна для его, как любая неприступная горная вершина. Его инстинктивные
или, быть может, интуитивные познания в математике и неевклидовой геометрии
оказались недостаточными. Он чувствовал себя человеком, которому дали
уравнение "Е=mс^2" и предложили решить его, произведя атомный взрыв, но при
этом лишь мысленно! Каким образом можно превратить бестелесные числа
теоретической математики в физические явления и тела. Недостаточно знать,
что дом состоит из десяти тысяч кирпичей, - для того чтобы его построить,
необходимо иметь эти кирпичи! М„биус был бестелесен и поэтому легко мог
перемещаться в пространстве на самые далекие расстояния, но он, Гарри Киф,
был человеком из плоти и крови и обладал тремя измерениями. Даже если
представить, что он вдруг найдет способ телепортирования из одной
гипотетической точки в другую, из некого А в некое В, физически не
преодолевая расстояние между ними, что тогда? Куда ему телепортироваться и
как узнать, где именно он находится в тот или иной момент? Это было бы
равносильно тому, чтобы в доказательство существования земного притяжения
броситься вниз со скалы!
Много дней он размышлял над этой проблемой, забыв обо всем остальном. Он
ел, пил, спал - словом, делал лишь то, что было необходимо для поддержания
жизни, но не более. И все же проблема по-прежнему оставалась нерешенной,
пространство и время отказывались принимать нужные формы, уравнения
представляли собой неразрешимые и непостижимые констатации, заполняющие
замусоленные страницы его памяти и мышления. Сама по себе идея физического
проникновения в рамки метафизического была великолепной, но как воплотить ее
в жизнь?
- Вам необходим толчок, Гарри, - устало проговорил М„биус, наверное, в
пятидесятый, если не более, раз возникая в мыслях Кифа. - Я думаю, это для
вас единственный выход. В конце концов необходимость - мать изобретений. Вы
знаете, что именно вам нужно, - и вы обладаете интуитивной способностью и
навыками для достижения своей цели, - но у вас пока нет серьезных оснований
и причин для воплощения вашего намерения. Единственное, что вам сейчас
требуется, это сильный стимул, который побудит вас сделать последний и самый
главный шаг.
В душе Гарри был полностью с ним согласен.
- Возможно, вы и правы, - сказал он, - я уверен, что непременно сумею
сделать это. Просто все дело в том, что я еще.., не попытался, наверное? Это
все равно что бросить курить. Вы обязательно откажетесь от сигарет, но
только тогда, когда будет слишком поздно, когда вы будете умирать от рака.
Но я не хочу ждать так долго! Я обладаю достаточными теоретическими
знаниями, математическим складом ума, соответствующими личными качествами,
интуицией, но до сих пор у меня не было острой необходимости, толчка, если
хотите, побуждающего стимула. Позвольте, я попробую объяснить вам, как это
выглядит.
Я как будто сижу в ярко освещенной комнате, в которой есть окно и дверь.
Я смотрю в окно и вижу, что за ним темнота. Она будет там всегда. Это не
ночная тьма, но нечто более темное, что будет длиться вечно. Это космическая
чернота, лежащая между мирами. Я знаю, где-то по-соседству есть другие
комнаты, подобные этой. Но понятия не имею, в каком направлении следует
двигаться. Если я выйду за дверь, я стану частью этой черноты, она окружит
меня со всех сторон. И никогда больше я не смогу вернуться сюда или войти
куда-либо еще. Дело даже не в том, что я не могу выйти, а в том, что я не
хочу даже думать, что меня ждет снаружи. Факт сознания того, что это
существует, равносилен возможности оказаться там. Я знаю, выход туда
расширит мои возможности, но как именно и насколько - неизвестно. Я похож на
цыпленка внутри скорлупы, я не испытываю желания разбивать ее, пока мне не
придется это сделать.
- С кем это вы разговариваете, мистер Гарри Киф, - раздался вдруг голос,
отнюдь не похожий на голос М„биуса, холодный, бесстрастный, но одновременно
любопытный.
- Что? - Гарри недоуменно поднял глаза. Перед ним стояли двое, и он сразу
догадался, кто они и откуда. Он узнал бы их, даже если бы не имел никакого
представления ни о шпионаже, ни о взаимоотношениях Востока и Запада. От них
веяло еще большим холодом, чем тот, который приносил несильный, но
пронизывающий ветерок, круживший опавшие листья и обрывки бумаги по дорожкам
между могильными камнями.
Один был очень высокий, а другой - коротышка, но одинаковые темно-серые
пальто, надвинутые на лоб шляпы и очки в тонкой оправе создавали
впечатление, что они близнецы. Они были близнецами с точки зрения внутренней
сути, характеров и мелких амбиций. Нет, ошибиться было нельзя - это были
люди в штатском, полицейские, возможно, из тайной полиции.
- Что? - резко вскочив на ноги, повторил Гарри. - Кажется, я опять
разговаривал сам с собой? Мне очень жаль, но я часто сам с собой
разговариваю. Это уже превратилось в привычку.
- Разговариваете сами с собой? - повторил за ним высокий и покачал
головой. - Нет, не думаю. - У него был сильный акцент, а на губах играла
мрачная улыбка. - Думаю, вы разговаривали с кем-то другим, возможно, с
другим шпионом, Гарри Киф.
Гарри отступил два шага назад.
- Я действительно не знаю, о чем... - начал он.
- Где ваша рация, мистер Киф? - перебил коротышка, ткнув носком ботинка
землю на могиле, возле которой сидел Гарри. - Она зарыта здесь? Говорите, вы
целыми днями сидите здесь и разговариваете сами с собой. Вы что, за дураков
нас принимаете?
- Послушайте, - продолжая пятиться, хрипло проговорил Гарри. - Вы, должно
быть, приняли меня за кого-то другого. Шпион? Это же смешно. Я обыкновенный
турист.
- Вот как? - сказал высокий. - Турист? В середине зимы? Турист, который
приезжает лишь затем, чтобы изо дня в день сидеть возле одной и той же
могилы и разговаривать с самим собой? Могли бы придумать что-нибудь поумнее,
Гарри Киф. У нас есть версия поинтереснее. По нашим весьма надежным
сведениям, вы являетесь английским агентом, к тому же еще и убийцей. Поэтому
просим вас следовать за нами.
- Не ходи с ними, Гарри! - раздался вдруг в голове Гарри невесть откуда
взявшийся голос Кинана Гормли. - Беги, мальчик, беги!
- Что это? - выдохнул Гарри. - Кинан? Но каким образом?...
- О, Гарри! Мой Гарри! - прозвучал крик матери. - Ради Бога, будь
осторожен!
- Что это? - снова произнес Гарри, продолжая пятиться и тряся головой.
Коротышка вытащил наручники.
- Должен вас предупредить, Гарри Киф, сопротивляться не советую. Мы
официальные представители контрразведки пограничной службы безопасности и...
- Ударь его, Гарри! - раздался в ушах Кифа крик Грэхема Лейна. - Ты
сумеешь справиться с обоими! Ты же знаешь, как! Нападай на них, прежде чем
нападут на тебя! Но будь осторожен, они вооружены!
Увидев, что коротышка с наручниками в руках успел сделать три шага в его
сторону, Гарри принял оборонительную позу. Второй тоже начал приближаться.
- Что такое? Вы угрожаете нам насилием? Имейте в виду, мистер Киф, у нас
приказ взять вас живым или мертвым! - заорал он.
Коротышка собрался было надеть на Гарри наручники, но Киф, развернувшись
вполоборота, размахнулся и ударил его ногой. Удар пришелся прямо в грудь,
хрустнули ребра, и коротышка отлетел назад, врезавшись в напарника. Вопя от
боли, он рухнул на землю.
- Ты не сможешь победить их таким способом, Гарри, - настойчиво твердил
ему Гормли.
- Он прав, - вторил голос Джеймса Гордона Ханнанта. - Это твой последний
шанс, Гарри, ты обязан им воспользоваться. Даже если тебе удастся справиться
с этими двумя, придут другие. Это не тот способ. Ты должен употребить свой
талант, Гарри, он гораздо обширнее, чем ты думаешь. Я не обучал тебя
математике - я всего лишь показал тебе, каким образом ты можешь
воспользоваться тем, что уже заложено в тебе. Но твои возможности до конца
еще не раскрыты. Послушай, у тебя есть формула, о которой я и мечтать не
мог! Помнишь, однажды ты сказал это моему сыну?
И Гарри вспомнил.
Перед его мысленным взором возникли вдруг какие-то непонятные уравнения.
И там, где их не должно было быть, раскрылись двери. Его метафизическое
мышление наложилось на физический мир, как бы в стремлении подчинить его
своей воле. Он слышал, как кричит от ярости и боли поверженный агент в
штатском, видел, как высокий полез в карман пальто и вытащил уродливое
короткоствольное оружие... Но поверх реальной картины, нарисовавшейся перед
его глазами, возникли широко открытые, манящие к себе двери в
пространственно-временное измерение М„биуса.
- Вот оно, Гарри! - услышал он крик М„биуса. - Тебе подойдет любая из
них!
- Но я не знаю, куда они ведут! - громко прокричал в ответ Гарри.
- Удачи тебе, Гарри! - раздался одновременный крик Гормли, Ханнанта и
Лейна.
Пистолет в руках высокого агента изрыгнул огонь и свинец. Горячее дыхание
обожгло шею успевшему увернуться Гарри. Он крутанулся, подпрыгнул и с
полулета ударил высокого ногой, с удовлетворением заметив, что удар пришелся
в лицо и плечо. Высокий упал, выронив пистолет, гулко ударившийся о мерзлую
землю. Корчась от боли и выплевывая вместе с кровью зубы, агент потянулся к
пистолету, схватил его двумя руками и с трудом приподнялся. уголком глаза
Гарри видел дверь на ленте М„биуса. Она была так близко, что при желании до
нее можно было дотронуться рукой. Бормоча под нос что-то непонятное, высокий
нацелил на Гарри пистолет. Выбив оружие из рук агента, Гарри схватил немца
за рукав, повалил и швырнул с размаху...
...В открытую дверь.
Немецкого агента больше.., не стало!
Словно из ниоткуда эхом донесся его ужасный, долгий, тягучий, постепенно
замирающий вопль. Это был крик проклятой навеки души, навсегда исчезающей в
непроглядной тьме.
Услышав крик, Гарри вздрогнул, но его замешательство длилось недолго. Не
успел вопль стихнуть, как Гарри услышал громкие звуки отдаваемых приказов и
топот бегущих ног. Петляя между могилами, окружая со всех сторон, к нему
бежали люди. И он понял, что должен немедленно воспользоваться дверями -
иначе будет поздно. Лежавший на земле агент сжимал в трясущихся руках
пистолет. Глаза его неестественно округлились под впечатлением того, что ему
пришлось увидеть. Он понимал, что стал свидетелем чего-то.., непонятного, и
не был уверен, что осмелится нажать на курок и выстрелить в этого человека.
Гарри, не дав ему опомниться, вышиб пистолет из его руки. Потом, помедлив
еще одну секунду, он позволил фантастическим формулам появиться на
воображаемом дисплее своего мозга. Бегущие люди были совсем близко. Мимо
просвистела пуля и, ударившись о мрамор, отколола куски камня.
На могильной плите М„биуса появилась словно ниоткуда дверь, раскрытая в
никуда.
- Эта вполне подойдет, - подумал Гарри и сделал длинный прыжок.
Скорчившийся на холодной земле восточногерманский агент видел, как Гарри
Киф вошел в камень.., и исчез в нем!
Те, кто пытался окружить Гарри, неожиданно столкнулись друг с другом и
остановились как вкопанные. Руки, державшие оружие, оставались вытянутыми,
готовые выстрелить в любой момент. Холодным напряженным взглядом оглядываясь
вокруг, они пытались отыскать Гарри. Покалеченный агент указывал им
трясущимся пальцем на надгробие М„биуса. Потрясенный до глубины души, он не
мог выговорить ни слова.
А пронизывающий холодный ветер все дул и дул...
В половине пятого вечера Драгошани был в курсе событий. Подтвердились его
наихудшие опасения: Киф жив; больше того, он сумел каким-то образом
испариться и избежать ареста. Как ему удалось сбежать - неизвестно, во
всяком случае свидетельства были столь противоречивы и запутаны, что
доверять им было нельзя. Один из агентов пропал, судя по всему, погиб, а
другой серьезно покалечен, и теперь немцы подняли шум, требуя объяснить, с
кем же в действительности им пришлось иметь дело. Ладно, пусть требуют чего
угодно - Драгошани и сам хотел бы знать, с кем он все-таки имеет дело!
Так или иначе, но теперь заботы свалились на его плечи, а время
поджимало. Не оставалось никаких сомнений, что Киф появится здесь. Появится
сегодня вечером? Каким образом? Кто может ответить на этот вопрос? Когда
конкретно? Это тоже казалось неразрешимой загадкой. Лишь в одном Драгошани
был совершенно уверен, он придет! Один человек против целой армии. Это
непосильная задача, такое невозможно представить, но Драгошани знал, что
многое из того, что кажется невозможным обычным людям, на самом деле
происходит...
Тем временем система срочного оповещения и сбора в особняке сработала
великолепно. Прибыли те, кого потребовал вызвать Драгошани, и еще с
полдюжины людей. Они заняли посты возле пулеметов на внешней стене и в
пристройках, а также в хорошо укрепленных дотах, встроенных в контрфорсы
главного здания. Экстрасенсы работали внизу, в лабораториях, где были
созданы условия, наиболее отвечающие потребностям их талантов. Из офицеров
Боровица Драгошани организовал собственный штаб.
В соответствии с его распоряжением особняк обследовали снизу доверху, но,
узнав о бегстве Кифа, Драгошани приказал прекратить обыск. Теперь он знал,
откуда следует ждать неприятностей. К тому времени подвалы были тщательно
обследованы, доски пола и старинные плиты в старых зданиях подняты,
фундаменты оголены. Три дюжины людей за три часа способны нанести
значительный ущерб, особенно если знают, что от этого может зависеть их
жизнь.
Но больше всего Драгошани приводила в ярость. Мысль о том, что причиной
разрушений стал один человек. Весь хаос возник из-за него - из-за Гарри
Кифа. А это означало, что Гарри Киф обладает огромной разрушительной силой.
Но в чем она состоит? Драгошани знал, что он - некроскоп, ну и что из этого?
Он также видел, как из реки поднялось мертвое тело и бросилось на помощь
Гарри. Но это была его мать, и все происходило за тысячи миль отсюда, в
Шотландии. А здесь нет никого, кто будет драться за Гарри.
Во всяком случае, у Драгошани всегда была возможность сбежать - ведь
неприятности должны были, коснуться только особняка. Но бежать было не в его
интересах. Вовсе не потому, что это сильно смахивает на предательство, а
потому, что в этом случае не сбудется предсказание Игоря Влади -
предсказание о том, что вампир внутри него погибнет сегодня вечером.
Драгошани жаждал, чтобы это предсказание сбылось. Он действительно мечтал о
том, чтобы это произошло именно сейчас, пока его мозг принадлежит только ему
и способен испытывать подобное желание.
А что касается самого Влади... Группа оповещения обнаружила в его
квартире адресованную невесте записку, в которой Влади объяснял причину
своего отсутствия и обещал вскоре дать о себе знать откуда-нибудь с Запада.
Драгошани едва ли не с удовольствием передал его подробное описание на все
возможные пункты выезда. Приказ был беспощаден: во имя безопасности и
процветания СССР Влади должен быть немедленно по обнаружении уничтожен.
Итак, с Влади все ясно, и все-таки.., может, лучше было бы, чтобы он
остался здесь? Драгошани много думал об этом. В чем настоящая причина
бегства Влади? Испугался ли он Драгошани, или было что-то еще, от чего он
попытался скрыться?
Предчувствовал ли он, что приближается нечто ужасное, видел ли то, что
произойдет в самом ближайшем будущем?
Все случилось так, как Гарри и предполагал. За дверью М„биуса он
обнаружил Первородную Тьму, черноту, которая существовала еще до
возникновения Вселенной.
Это было не просто отсутствие света - это было отсутствие чего бы то ни
было, всего. Он будто находился в центре черной дыры, но черная дыра
обладает невероятным притяжением, а здесь оно не существовало вовсе. С одной
стороны, это можно было назвать метафизическим существованием, но с другой
стороны, здесь вообще ничего не существовало. Это было просто "место", но то
место, где ни один Бог не произнес своих знаменитых, взывающих к жизни слов:
"Да будет свет!"
Он был нигде и одновременно везде, внутри и снаружи. Отсюда можно было
направиться куда угодно и в то же время никуда, навсегда. И это было бы
действительно навсегда, навечно, ибо в лишенной времени среде ничто не
старело и не изменялось, кроме как под воздействием усилия воли. А потому
Гарри Киф был здесь чужеродным телом, соринкой в глазу бесконечности
М„биуса, следовательно, она неизбежно попытается отвергнуть его. Уже сейчас
он ощущал воздействие нематериальных сил, выталкивающих его, пытающихся
заставить переместиться из нереального обратно в реальное. Но он не должен
поддаваться.
Он мог вызвать в воображении множество дверей, миллионы и миллионы их
вели во все времена и все места обитания. Но он знал, что проникновение в
большинство из этих времен и мест грозит смертью. Ему незачем проникать,
подобно М„биусу, в далекие галактики, в глубокий космос. Гарри был не только
плодом сознания, он был и плодом материи. Он не испытывал желания
замерзнуть, поджариться, растаять или взорваться.
Вот почему правильный выбор двери был сейчас важнейшей проблемой.
Гарри не имел понятия, переместился ли он на ярд или на световой год,
после того как прыгнул в надгробный камень М„биуса, находился он здесь
минуту или месяц, до того момента как впервые ощутил попытки воздействия
каких-то других сил, но не тех, которые прежде старались вытолкнуть его из
гиперпространственно-временного измерения. Это были даже не толчки, а,
скорее, мягкое давление, словно неведомые силы хотели направить его куда-то.
Он уже ощущал нечто подобное, когда плыл подо льдом по следу своей матери,
прежде чем вынырнуть на поверхность из полыньи под нависающим над рекой
берегом. Гарри, однако, не чувствовал со стороны сил никакой угрозы.
Он последовал за ними, вместе с ними, чувствуя, как они становятся все
активнее. Он доверился им, как слепой доверяется дружелюбному голосу,
всецело на него полагаясь. Или он был похож на летящего на огонь мотылька?
Нет, интуитивно Гарри чувствовал, что там, куда он направляется, угрозы нет.
Набирая силу, поток нес его по параллельному пространственно-временному
пути. Он вдруг увидел свет в конце тоннеля и усилием воли направил движение
в необходимом направлении.
- Хорошо, - прозвучал в голове у Гарри далекий голос. - Очень хорошо. Иди
ко мне, Гарри Киф, иди...
Голос был женским, но совершенно лишенным теплоты. Он был таким же тонким
и колючим, как ветер на Лейпцигском кладбище, и не менее древним.
- Кто вы? - спросил Гарри.
- Друг, - яснее и ближе послышался ответ. Напрягая волю, Гарри продолжал
двигаться в сторону звучавшего голоса. Он заставлял себя.., следовать по
указанному пути. И вот наконец перед ним дверь М„биуса. Достигнув ее, он
остановился.
- А как мне узнать, действительно ли вы друг? Как узнать, можно ли вам
довериться?
- Я тоже однажды задавала подобный вопрос, - почти в самое ухо проговорил
голос. - Потому что тоже не знала путь к истине. Но я поверила.
Гарри усилием воли открыл дверь и вошел в нее. Он вдруг почувствовал, что
все еще летит в своем первоначальном прыжке, примерно в трех дюймах над
землей, потом упал и, раскинув руки, впился в землю пальцами. Звучавший в
его голове голос издал легкий смешок.
- Ну вот, - произнес он. - Ты видишь? Друг...
Ошеломленный, чувствуя головокружение и слабость, Гарри медленно вытащил
пальцы из мягкой сухой земли, приподнял голову и огляделся вокруг. В глаза
ему ударил свет, от яркости красок окружающего мира он испытал почти
физическую боль. Свет и тепло. Вот первое, что ощутил Гарри, - было очень
тепло. Теплой была земля, на которой он лежал, необычайно теплыми были лучи
солнца, согревавшие его шею и спину. Где же он очутился? И на Земле ли он?
Голова кружилась, но он медленно сел, постепенно начиная ощущать
воздействие земного притяжения. Мир перед глазами перестал вертеться, и из
груди Гарри вырвался громкий вздох облегчения.
Гарри мало путешествовал в своей жизни, в противном случае он непременно
понял бы, что оказался где-то в Средиземноморье. Желтовато-коричневая
перемешанная с песком земля, свойственная этому региону растительность,
теплое даже в январе солнце, свидетельствующее о близости к экватору. В
отдалении виднелась горная гряда с выступающими невысокими вершинами, чуть
ближе - руины белоснежных стен и остатки каких-то каменных сооружений, а над
головой...
Пара реактивных военных самолетов пронеслась в чистом ярко-голубом небе,
словно две серебряные стрелы, и скрылась за горизонтом, оставив после себя
белый след. Оглушивший поначалу шум моторов постепенно затих вдали.
Облегченно вздохнув, Гарри вновь повернулся в сторону развалин. Ближний
Восток? Вполне возможно. Похоже на древнее поселение, ставшее жертвой
природных катаклизмов. Куда же он все-таки попал?
- Аэндор, - раздался вдруг в его голове голос. - Таково было название в
те времена. Здесь был мой дом.
Аэндор? Теперь все встало на свои места. Библейский Аэндор? Место, куда
перед свой смертью на склонах Гелвуи пришел Саул в поисках.., ворожеи?
волшебницы?
- Да, именно так меня называли, - холодно фыркнула она, - Аэндорская
волшебница. Но это было очень давно, и в то время много было разного рода
колдунов и ведьм. У меня был великий дар, но теперь в мире появился еще
более могущественный. Я услышала о нем, о могучем даре чародея в своем
долгом сне, и зов был столь настойчив, что разбудил меня. Мертвые считают
его своим другом, а среди живых немало таких, кто боится его. Да... И тогда
я решила поговорить с этим чародеем, о котором в мире мертвых слагают
легенды. И подумать только! Я позвала - и он пришел! Его имя - Гарри Киф...
Гарри вгляделся в землю, на которой сидел, потрогал ее руками, но на них
осталась лишь сухая пыль.
- Вы.., здесь? - спросил он.
- Я превратилась в прах мира, - ответила она. - Мой прах здесь.
Гарри кивнул головой - два тысячелетия большой срок.
- Почему вы помогли мне? - спросил он.
- А ты хотел бы, чтобы меня прокляли все мертвые мира? - тут же
откликнулась она. - Почему я помогла тебе? Потому что они попросили меня об
этом! Все! Слава летит впереди тебя, Гарри! "Спаси его, - умоляли они, -
потому что мы любим его!"
Гарри снова кивнул.
- Моя мать просила вас об этом.
- Твоя мать, да, но далеко не она одна, - ответила волшебница. - Конечно,
она твоя главная защитница, но мертвых много. Она молила меня за тебя, да,
но вместе с нею тысячи других.
- Но я не знаком с тысячами мертвых, - удивленно сказал Гарри. - Я знаю
их не более дюжины, ну от силы два десятка.
И снова волшебница сухо и невесело фыркнула.
- Но они знают тебя! А разве я могу не прислушаться к просьбам собратьев
по подземному миру?
- Вы действительно хотите помочь мне?
- Да.
- Вы знаете, что мне предстоит сделать?
- Да, мне рассказали.
- Тогда окажите мне любую возможную помощь - если, конечно, это ваших
силах. Хотя, не сочтите это неблагодарностью с моей стороны, я сомневаюсь в
том, что вы способны многим помочь.
- Думаешь? Но я обладала теми же способностями, которыми обладаешь ты,
еще две тысячи лет назад. И разве я забыла свое искусство? Сам царь
обращался ко мне за помощью, Гарри Киф!
- Саул? Ну, ему мало было пользы от этого, - сказал Гарри, но в голосе
его не было и тени злорадства.
- Он просил меня открыть будущее, - как бы защищаясь ответила волшебница,
- и я рассказала о том, что его ждет.
- А мое будущее вы можете предсказать?
- Твое будущее? - Она на минуту замолкла, потом заговорила вновь. - Я уже
заглянула в твое будущее, Гарри, но лучше не спрашивай меня о нем.
- Что, все так плохо?
- Тебе предстоит совершить множество дел, исправить многие
несправедливости. Но если я расскажу о том, что тебя ждет, у тебя может не
хватить сил для выполнения этой задачи. Как и Саул, ты можешь исчезнуть с
лица земли.
Сердце у Гарри упало.
- Я должен умереть?
- Какая-то часть тебя умрет. Гарри тряхнул головой.
- Мне не нравится тон, каким вы это сказали. Разве вы не расскажете мне
подробнее?
- Больше я не стану ничего говорить.
- Тогда, быть может, вы поможете мне ориентироваться в измерении М„биуса?
Я имею в виду умение находить нужное направление. Не представляю, что бы я
делал, если бы вы не указали мне путь.
- Но я в этом ничего не понимаю, - озадаченно ответила волшебница. - Я
всего лишь звала тебя, а ты слышал мой голос. Так почему бы тем, кто любит
тебя, не указывать тебе дальнейший путь?
Возможно ли это? Гарри решил, что вполне возможно.
- Ну вот, это уже кое-что, - сказал он. - Можно попытаться. Чем еще вы
поможете мне?
- Для царя Саула я вызвала тень Самуила, - ответила она. - А теперь
кое-кто будет разговаривать с тобой. Мне же позволь стать посредницей в
,ваших беседах.
- Но я и сам могу разговаривать с мертвыми! Это же очевидно! - воскликнул
Гарри.
- Но только не с этими тремя, поскольку ты их не знаешь.
- Что ж, очень хорошо. Позволь мне побеседовать с ними.
- Гарри Киф! - раздался вдруг в его голове незнакомый голос, тихий, но
отчетливо выдаваюший былую жестокость хозяина. - Я видел вас лишь однажды, и
вы тоже видели меня. Меня зовут Макс Бату.
От изумления и возмущения Гарри не мог вымолвить ни слова и лишь с
отвращением сплюнул на землю. Но , потом все же заговорил:
- Макс Бату? Вы мой враг! Вы убили сэра Кинана Гормли! - Потом, вспомнив
вдруг, с кем именно он разговаривает, удивленно добавил:
- Но разве вы мертвы? Ничего не понимаю.
- Драгошани убил меня, - ответил Бату. - Он сделал это, чтобы в придачу к
своему дару некроманта завладеть и моим талантом. Он перерезал мне горло и
высосал все внутренности, оставив гнить мое тело. Теперь он обладает черным
глазом. Я не претендую на то, чтобы быть вашим другом, Гарри Киф, но еще
меньше дружеских чувств я испытываю к Драгошани. Все это я говорю потому,
что могу помочь вам убить его, прежде чем он убьет вас. Это станет моей
местью!
Голос Макса Бату затих, и на смену ему пришел другой.
- Меня называли Тибором Ференци, - тон его был горек и печален. - Я мог
бы жить вечно. Я был вампиром, Гарри Киф, но Драгошани уничтожил меня! Я был
бессмертным, а вот теперь превратился в мертвеца.
Вампир! Именно это слово возникало в игре Гормли и Кайла! Кайл предвидел
появление вампира в будущем Гарри.
- И все же я едва ли могу осуждать Драгошани за убийство вампира, -
сказал он.
- А я и не хочу, чтобы ты осуждал его, - голос неожиданно стал жестким,
печаль мгновенно улетучилась из него. - Я хочу, чтобы ты убил его! Я хочу,
чтобы этот лживый, самозванный некромант, этот неверный пес сдох! сдох!
сдох! Чтобы он умер, как и я. И я уверен, он умрет, уверен, ты убьешь его, -
но только с моей помощью. Только если ты.., заключишь сделку со мной.
- Не делай этого, Гарри, - предостерегающе сказала Аэндорская волшебница.
- Сам Сатана не может сравниться с вампиром, если речь идет об обмане и
предательстве!
Гарри прислушался к словам волшебницы.
- Никаких сделок! - ответил он.
- Но я прошу так мало! - почти захныкал вампир.
- Чего именно?
- Чтобы ты пообещал мне время от времени, нечасто, когда найдешь время,
беседовать со мной. Потому что нет никого, кто был бы более одинок, чем я
теперь, Гарри Киф.
- Хорошо, обещаю.
Бывший вампир с облегчением вздохнул.
- Спасибо. Теперь я понимаю, почему мертвые любят тебя. А теперь слушай,
Гарри: внутри у Драгошани сидит вампир! Он еще недостаточно взрослый, но
растет быстро и еще быстрее обретает свойственные вампирам качества. Ты
знаешь, каким образом можно убить вампира?
- Деревянным колом?
- Деревянным колом его можно лишь пригвоздить к месту. Но после ты должен
отрубить ему голову.
- Я запомню это, - нервно облизывая губы, произнес Гарри.
- И не забудь о своем обещании, - напомнил ему Тибор, и голос его
постепенно затих и исчез.
Несколько минут царило молчание, Гарри остался наедине со своими мыслями
об ужасной двойственной природе существа, против которого ему предстояло
бороться. И тут в тишине раздался голос третьего, и последнего, собеседника.
- Гарри Киф! - громко и резко заговорил последний посетитель. - Ты не
знаешь меня, но, возможно, слышал что-либо обо мне от сэра Кинана Гормли. Я
- Григорий Боровиц. Я был им, но теперь меня больше нет. Драгошани убил
меня, воспользовавшись черным глазом Макса Бату. Из-за его вероломства я
умер в расцвете сил.
- Значит, вы тоже хотите отомстить, - сказал Гарри. - Но неужели у этого
Драгошани не было друзей? Ни одного?
- Я был ему другом. У меня были планы относительно Драгошани, большие
планы. Но у этого мерзавца оказалось свое на уме! Я стал не нужен ему. Он
убил меня, чтобы выудить все, что мне известно об отделе экстрасенсорики,
чтобы завладеть всем, что я создал своими руками. Более того, я думаю, он
стремится к господству над всем миром. Я имею в виду - буквально над всем,
что находится под солнцем. И если он останется жив, он добьется своей цели,
- неизбежно добьется!
- Неизбежно?
Гарри мысленно ощутил дрожь, охватившую Боровица.
- Видишь ли, он еще не закончил со мной. Тело мое лежит сейчас на даче,
там, где он оставил его. Но рано или поздно оно попадет к нему в руки, и
тогда он поступит со мной так же, как поступил с Максом Бату. Я не хочу
этого, Гарри. Я не хочу, чтобы этот нечестивец копался в моих внутренностях,
вытягивая из них тайны!
Ужас Боровица частично передался Гарри, но жалости он по-прежнему не
испытывал.
- Я вас понимаю, - сказал он. - Но если бы он не убил вас, я сделал бы
это сам. Если бы смог. За мою мать, за Кинана Гормли, за всех тех, кому вы
успели причинить зло.
- Да, да, конечно же, ты непременно сделал бы это, - без тени неприязни в
голосе ответил Боровиц. - Если бы смог. Но прежде чем заняться тайными
интригами, я был солдатом, Гарри Киф. И в отличие от Драгошани мне известно,
что такое честь. Именно поэтому я хочу помочь тебе.
- Что ж, я принимаю ваши доводы, - ответил Гарри. - Так чем вы можете мне
помочь!
- Во-первых, я могу рассказать все, что мне известно об особняке в
Бронницах, о его внутреннем и внешнем устройстве, о людях, которые там
работают. Слушай... - И он передал Гарри все сведения об особняке и о
находящихся в нем экстрасенсах. - А теперь я поведаю тебе нечто такое, что
ты можешь с успехом использовать благодаря своему удивительному таланту. Как
я уже говорил, прежде я был солдатом. И обладал непревзойденными знаниями в
военных науках. Я изучил военную историю всего человечества, от самого его
зарождения. Я исследовал ход и ведение войн на всей планете, досконально
знал все поля древних битв. Ты спрашиваешь, чем я могу помочь тебе? Слушай -
и ты поймешь.
По мере того как Гарри слушал, глаза его открывались все шире, а на лице
появилась мрачная усмешка. До сих пор он ощущал крайнюю усталость,
чувствовал, какой тяжестью давит на плечи стоящая перед ним непосильная
задача. Но теперь огромный груз словно свалился с него. В конце концов у
него появился шанс. Наконец Боровиц закончил свой рассказ.
- Несмотря на то что мы с вами никогда не встречались и были врагами, -
сказал Гарри, - я все-таки благодарю вас. Вы, конечно же, понимаете, что я,
как и Драгошани, намерен уничтожить вашу организацию?
- Что ты, что он - какая разница? - резко ответил Боровиц. - В любом
случае мне пора идти. Если получится, я хочу выяснить еще кое-что...
И голос его замер, как и звучавшие до того.
Гарри оглядел лежавшую вокруг неровную местность и заметил, что солнце
опустилось довольно низко. Вдоль горного хребта носились пылевые вихри. В
воздухе парили орлы. День клонился к вечеру. Тени становились все длиннее,
но, погруженный в мысли, Гарри еще долго сидел на песке, подперев руками
голову.
Наконец он сказал:
- Все они хотят помочь мне.
- Потому что ты даришь им надежду, - ответила Аэндорская волшебница. -
Веками с незапамятных времен мертвые тихо лежали в своих могилах. Но теперь
они воспряли, они ищут друг друга, разговаривают между собой, потому что ты
научил их этому. Они обрели своего кумира. Тебе стоит их только попросить,
Гарри Киф, и они станут повиноваться тебе...
Гарри встал, оглянулся вокруг и почувствовал, как его охватывает вечерняя
прохлада.
- Я не вижу больше причин оставаться здесь, - сказал он. - А что касается
вас, леди, то я просто не знаю, как мне отблагодарить вас.
- Свою благодарность я уже получила, - ответила она, - сонмы мертвых
говорят мне спасибо. Он кивнул.
- Я хотел бы прежде поговорить с некоторыми из них.
- Тогда иди, - сказала волшебница. - Как и всех других людей, тебя ждет
будущее.
Ничего не ответив, Гарри вызвал в сознании двери М„биуса и шагнул в одну
из них.
Поначалу он отправился к матери, без труда найдя к ней дорогу. Потом
посетил в Хардене "сержанта" Грэхема Лейна и покоившегося не "более чем в
пятидесяти ярдах от него Джеймса Гордона Ханнанта, затем отправился в
Кенсингтон, туда, где был рассеян прах сэра Кинана Гормли, но где
по-прежнему пребывал сам сэр Кинан, и, наконец, на дачу в Жуковке - к
Григорию Боровицу. В каждом из этих мест он провел не более десяти -
пятнадцати минут, за исключением последнего. Одно дело - разговаривать с
мертвыми, лежащими в своих могилах, и совсем другое - с тем, кто сидит перед
тобой, глядя на тебя остекленевшими, гноящимися глазами.
Так или иначе, когда с этим было покончено, Гарри остался вполне доволен
тем, что теперь хорошо знает свое дело и научился прекрасно ориентироваться
в сложных лабиринтах пространства М„биуса. Ему оставалось посетить еще одно
место. Но для начала он снял со стены двуствольный дробовик и набил карманы
взятыми из ящика патронами.
Было ровно 18 часов 30 минут по восточноевропейскому времени, когда он
вновь вернулся на ленту М„биуса и направился по ней, из Жуковки в особняк в
Бронницах. По пути он вдруг заметил, что по ленте рядом с ним движется
кто-то еще, что он не один в бесконечности.
- Кто там? - мысленно крикнул он в непроглядную тьму.
- Всего лишь еще один мертвец, - донесся до него чей-то невеселый голос.
- При жизни я умел предвидеть будущее, но мне нужно было умереть, чтобы до
конца осознать величину своего таланта. Как ни странно, но в вашем
"настоящем" я все еще жив, однако вскоре я должен буду погибнуть.
- Я не понимаю вас, - ответил Гарри.
- А я и не ожидал, что вы сразу все поймете. Я здесь именно для того,
чтобы объяснить. Меня зовут Игорь Влади. Я работал на Боровица. Я совершил
ошибку, заглянув в собственное будущее и прочитав там о своей смерти. Она
произойдет через два дня, если вести отсчет от вашего "настоящего", я буду
убит по приказу Драгошани. Но и после смерти я буду использовать свои
возможности. То, что я делал при жизни, я с большим успехом буду, делать
после смерти. При желании я смогу заглянуть в прошлое, в начало времен, или
в будущее - до самого конца веков. Если время вообще может иметь конец и
начало. Безусловно, не может - все в мире является частью бесконечности
М„биуса, не имеющей ни начала, ни конца изогнутой петли, заключающей в себе
пространство и время. Позвольте мне показать вам кое что...
И он продемонстрировал Гарри двери в будущее и прошлое. Стоя на порогах,
Гарри мог видеть то, что уже произошло, и то, что только должно случиться.
Однако он не в состоянии был понять все, что открылось его глазам. За дверью
в будущее он увидел хаос - переплетение множества миллионов голубых линий,
одна из которых, беря начало прямо от него самого, простиралась далеко в
будущее - в его будущее. Точно так же, стоя в дверях прошлого, он видел ту
же голубую линию, вместе с миллионами и миллионами других, уходящую от него
в минувшее - в его прошлое. Исходящее от линий голубое сияние было таким
сильным и ярким, что почти ослепило Гарри.
- Но почему от вас не исходит никакого света? - спросил он Игоря Влади.
- Потому что мой свет погас. Теперь я подобен М„биусу - я всего лишь
разум. И как для него не существует тайн в пространстве, мне открыты тайны
времени.
Немного подумав, Гарри попросил:
- Я хочу еще раз увидеть линию свой жизни. И снова он оказался перед
открытой дверью в будущее. Он заглянул в сияющее ярко-голубым светом горнило
грядущего и увидел мерцание уходящей вдаль неоновой ленты - линии своей
жизни. Тут же он увидел конец этой ленты, и ему вдруг показалось, что она не
исходит от него, а, наоборот, входит в него. По мере того как он неумолимо
приближается к концу жизни, тело его поглощает голубую линию. Теперь он ясно
мог видеть, как конец ее несется к нему из будущего со скоростью лайнера.
Охваченный страхом перед Неведомым, он отступил от двери обратно в
темноту.
- Мне суждено скоро умереть? - спросил он. - Именно об этом вы говорите,
именно это стремитесь мне показать?
- И да, и нет, - ответил существующий вне времени, путешествующий голос
Игоря Влади. И снова Гарри ничего не понял.
- Я собираюсь с помощью ленты М„биуса проникнуть в особняк в Бронницах, -
сказал он. - Если мне суждено там погибнуть, я должен об этом знать.
Аэндорская волшебница сказала, что мне предстоит утратить какую-то часть
себя. А теперь я увидел конец свой жизни.
Он нервно пожал плечами в воображении.
- Похоже, я приближаюсь к конечной черте... Гарри почувствовал, что
собеседник согласно кивнул.
- Но если бы вам пришлось воспользоваться дверью в будущее, вы смогли бы
пойти дальше того места, где заканчивается линия вашей жизни, туда, где она
начинается снова, - сказал Влади.
- Начинается снова? - Гарри был совершенно сбит с толку. - Вы хотите
сказать, что для меня начнется новая жизнь?
- Там есть вторая линия, которая также принадлежит вам, Гарри. Она уже
существует. Для вас мои слова лишены смысла?
И Влади постарался объяснить свою мысль как можно понятнее: он рассказал
Гарри о том, что ждет его в будущем, так же как сделал это в свое время для
Драгошани. Разница была лишь в том, что в отличие от Драгошани, для которого
существовало лишь прошлое, у Гарри было будущее. Вот теперь, наконец, Гарри
получил ответы на мучившие его вопросы.
- Я очень вам обязан, - сказал он.
- Нет, вы мне ничем не обязаны, - ответил Влади.
- Но вы появились возле меня как раз вовремя, - настаивал Гарри, едва ли
понимая истинное значение своих слов.
- Время - понятие относительное, - пожал плечами Влади и усмехнулся:
- Все, что должно случиться, уже произошло.
- И все же спасибо вам, - ответил Гарри и, пройдя через дверь, оказался в
особняке в Бронницах.
Ровно в 18 часов 31 минуту на столе у Драгошани зазвонил телефон,
заставив того вздрогнуть.
За окном было уже темно, а сильный снегопад еще больше усиливал это
впечатление.
Как всегда с наступлением темноты, все пространство между главным зданием
и внешней стеной освещалось сильными прожекторами, но сейчас свет их едва
проникал сквозь мглу и толку от них не было никакого.
Плохая видимость действовала Драгошани на нервы, но охрана особняка не
сводилась к обычному наблюдению. Снаружи тянулись сверхчувствительные
провода, имелись также электронные устройства последнего поколения и даже
противопехотные мины, кольцом установленные за внешними укреплениями.
И все-таки Драгошани не чувствовал себя в безопасности. Все меры
предосторожности не имели никакого значения в свете предсказания Игоря
Влади. Так или иначе звонок был не из догов и не с внешней стены - у тех,
кто нес там дежурство, имелись рации. Звонить могли лишь откуда-то извне,
либо из кабинетов в самом особняке.
Схватив трубку, Драгошани рявкнул:
- Да! В чем дело?
- Это Феликс Кракович, - послышался дрожащий голос. - Я здесь, внизу, в
лаборатории. Товарищ Драгошани, здесь.., что-то происходит!
Драгошани знал этого человека: провидец, младший прогнозист. Ему,
конечно, было далеко до таланта Игоря Влади, но все же слова его
игнорировать не следовало, особенно сегодня вечером.
- Что-то? - Ноздри у Драгошани раздулись, и он с особенным ударением
повторил эти слова. - Говорите яснее, Кракович, что случилось?
- Я не знаю, товарищ Драгошани. Похоже, будто что-то.., приближается.
Что-то ужасное. Нет, оно здесь! Оно уже здесь!
- Что "здесь"? - заревел в трубку Драгошани. - Где "здесь"?
- Там, снаружи, под снегопадом! Белов тоже чувствует его.
- Белов? - Карл Белов был телепатом, ощущающим на коротком расстоянии.
Боровиц часто использовал его способности во время посольских приемов, для
того чтобы выудить что только возможно из присутствовавших на них гостей и
хозяев. - Белов рядом с вами? Пусть возьмет трубку.
Белов страдал астмой. Голос его всегда был тихим, он постоянно задыхался
и поэтому говорил очень короткими фразами. Сейчас он был краток как никогда.
- Он прав, Борис, - задыхаясь выговорил он. - Там, снаружи, интеллект,
очень мощный интеллект.
- Киф! Это может быть только он! Один? Чувственные губы раскрылись,
обнажив белоснежные, похожие на кинжалы клыки. Глаза горели красным светом.
Он не мог понять, каким образом очутился здесь Киф, но если он пришел один,
то может считать себя покойником - и к дьяволу предсказания этого предателя
Влади! Он слышал, как на другом конце провода Белов хватал ртом воздух,
пытаясь найти слова для объяснения.
- Я жду, - поторопил его Драгошани.
- Я.., я не уверен, - ответил наконец Белов. - Мне казалось, что там один
человек, но сейчас...
- Ну? - Драгошани почти орал. - Черт побери! Что, вокруг меня одни
идиоты? Что там? Что это, Белов?
Белов лишь тяжело дышал в Трубку, он задыхался. Наконец он выдавил из
себя:
Он.., зовет! Он тоже своего рода телепат, и он.., зовет!
- Вас? - Брови Драгошани сошлись. Он терялся в догадках. Крупные ноздри
заходили, подозрительно принюхиваясь, будто пытаясь найти ответ в окружающем
воздухе.
- Нет, не меня. Он зовет.., других. О Боже! Они отвечают ему!
- Кто отвечает? - заорал Драгошани. - Что с вами, Белов? Здесь что, есть
предатели? Здесь, в особняке?
На другом конце провода раздался какой-то звон, послышался стон, а затем
глухой стук, потом снова послышался голос Краковича:
- Он потерял сознание, товарищ Драгошани!
- Что?! - не поверил своим ушам Драгошани. - Белов потерял сознание?
Какого дьявола?..
На панели переговорного устройства, которое Драгошани перенес в кабинет
из контрольно-пропускного пункта дежурного офицера, замигали лампочки. С ним
пытались связаться по рации сразу несколько человек, дежуривших на
оборонительных укреплениях. Юл Галенский, секретарь Боровица, прислушивался
к разъяренному голосу Драгошани из соседней комнаты и от страха конвульсивно
подергивался. Теперь уже Драгошани завопил, обращаясь к нему:
- Галенский, ты что, оглох? Немедленно иди сюда! Мне нужна помощь!
В этот момент дверь распахнулась, и с главной лестницы в приемную
ввалился офицер охраны. В руках у него было оружие - короткоствольные
автоматы. Галенский вскочил на ноги, но офицер крикнул ему:
- Оставайтесь здесь! Я пойду!
Даже не постучавшись, он почти влетел в соседнюю комнату и замер как
вкопанный, увидев сидевшего склонившись над переговорным устройством с
мигавшими лампочками Драгошани. Тот снял очки и почти беззвучно рычал на
радиопереговорник - в этот момент он был похож не на человека, а на
сгорбившегося полуобезумевшего зверя.
Не в силах отвести взгляд от этих жутких глаз, дежурный офицер положил
оружие на кресло. Не успел он сделать это, Драгошани рявкнул:
- Не стой как идиот! - и, схватив его за плечо, без всякого усилия
подтащил к переговорному устройству. - Ты знаешь, как обращаться с этой
чертовой штуковиной?
- Да, Драгошани, - с трудом обретая голос, выдохнул офицер. - Они
пытаются связаться с вами.
- Я это и без тебя вижу, идиот! - рявкнул Драгошани. - Ну так поговори с
ними. Узнай, чего они хотят!
Присев на краешек металлического стула перед радиоприемным устройством,
офицер поднял трубку и, щелкнув выключателями, сказал:
- Говорит Зеро. Доложите, как меня слышите. Прием. По очереди стали
поступать краткие ответы.
- Первый. Слышу хорошо. Прием.
- Второй. Слышу хорошо. Прием.
- Третий. Слышу хорошо. Прием.
И так в быстром темпе вплоть до пятнадцатого. Голоса были металлическими,
безжизненными, и все же в них явственно ощущалось напряжение, словно
обладатели их с трудом сдерживают волнение, граничащее с паникой.
- Зеро вызывает Первого, сообщите обстановку. Прием, - произнес в трубку
дежурный офицер.
- Говорит Первый. Снаружи кто-то есть! - немедленно откликнулся
возбужденный металлический голос. - Они приближаются к моему посту. Прошу
разрешения открыть огонь! Прием.
- Зеро вызывает Первый. Подождите! Отбой! - крикнул в трубку офицер и
посмотрел на Драгошани. Красные глаза некроманта были широко открыты и
походили на два застывших на нечеловеческом лице сгустка крови.
- Нет! - прорычал он. - Сначала я хочу узнать, с чем мы имеем дело!
Прикажи ему: огонь пока не открывать, коротко доложить обстановку.
Бледный, как мел, дежурный офицер кивнул головой и передал приказ
Драгошани. С одной стороны, он радовался тому, что не сидит сейчас в одном
из догов, а с другой, еще неизвестно, что лучше - сидеть там, снаружи, или
находиться здесь, в одной комнате с психом Драгошани.
- Зеро, говорит Первый, - прорвался сквозь треск радиопомех почти
обезумевший, истеричный голос. - Они приближаются полукругом! Еще немного, и
они окажутся на минном заграждении. Но они движутся так.., медленно! Ну вот!
Один наступил на мину, его разорвало на куски! Но остальные продолжают
приближаться. Все они тощие, одеты в лохмотья и движутся совершенно
бесшумно. У некоторых в руках.., что это - сабли?
- Зеро вызывает Первый. Почему вы все время произносите слово "они" так,
словно это не люди? Они что, не похожи на людей?
Послышались какие-то помехи, затем вновь в эфир прорвался истерический
голос:
- Люди? Может быть, они и люди - или когда-то были людьми! Мне кажется, я
схожу с ума! Это просто невероятно! - Он постарался взять себя в руки. -
Зеро, мы здесь одни, а их так.., много! Я прошу разрешения открыть огонь!
умоляю вас! Я должен защитить себя!..
В уголках рта Драгошани появилась белая пена. Задыхаясь от возбуждения,
он старался определить по висящему на стене плану расположения объектов
местонахождение Первого. Наконец нашел. Это было отдельно стоявшее
укрепление, прямо напротив командной башни, но в пятидесяти ярдах от
особняка. Временами, когда снегопад чуть стихал, сквозь пуленепробиваемое
окно кабинета он мог различить его неясные приземистые очертания, однако
по-прежнему не видел никаких признаков вторжения. Он снова пристально
посмотрел за окно, и в ту же секунду ярко-оранжевая вспышка огня осветила
небо, на фоне ее возник черный силуэт внешнего укрепления, а чуть позже
донесся звук разрыва очередной мины.
Дежурный офицер в ожидании приказаний не сводил с Драгошани глаз.
- Скажи ему, пусть даст описание этих.., существ! - рявкнул Драгошани.
Однако, прежде чем офицер успел выполнить приказ, в эфир без
предварительного вызова ворвался еще один голос:
- Зеро, говорит одиннадцатый! К дьяволу Первого! Эти отродья повсюду!
Если мы сейчас же не откроем огонь, они накроют нас! Хотите знать, кто они?
Я вам скажу: это покойники!
Вот оно! Именно этого Драгошани опасался больше всего. Киф наконец
появился, в этом сомневаться не приходилось, и он призвал на помощь
мертвецов! Но откуда?
- Прикажите стрелять при первой же необходимости! - Слова вылетали из его
рта вместе с брызгами слюны и пены. - Прикажите перестрелять этих ублюдков!
Где бы они ни находились!
Дежурный офицер передал приказ. Но к тому моменту со всех сторон
раздавались взрывы мин и слышалась пулеметная стрельба. Защитники особняка,
проявив собственную инициативу, почти в упор стали палить в неумолимо
приближавшуюся сквозь ночь и снег армию зомби.
Григорий Боровиц не врал. Он действительно великолепно знал военную
историю, и особенно все, что касалось его родной страны. В 1579 году Москва
была захвачена и разграблена крымскими татарами. Во время дележа добычи
между ними произошла ссора. Один из претендентов на ханский титул поставил
под сомнение авторитет вышестоящих начальников. Его и около трех сотен
всадников, вставших на его сторону, лишили доли добычи, званий, титулов,
отобрали почти все оружие и изгнали из города. Опозоренные и обесчещенные,
они поскакали на юг. Лил проливной дождь, реки вышли из берегов, и они
увязли в трясине, в которую превратился расположенный у слияния рек лес.
Здесь-то на них и наткнулся русский отряд из пятисот конников, спешивший на
помощь захваченному врагом городу. Подобравшись к татарам под прикрытием
дождя и тумана, русские уничтожили всех до единого.
Тела татар утонули в грязи и иле, и больше их никто никогда не видел..,
до сегодняшнего вечера.
Гарри не пришлось долго их уговаривать - они, казалось, ждали его зова,
готовые в любой момент вступить в бой и вырваться наконец на свободу из
четырехсотлетнего плена в ледяной земле. Скелет за скелетом, один, клок кожи
к другому, они поднимались на поверхность, у некоторых в руках было зажато
проржавевшее оружие той эпохи. И вот по команде Гарри они двинулись на
особняк в Бронницах.
Покинув бесконечность М„биуса, Гарри вышел во внутренний двор особняка,
защитники которого, наблюдавшие за тем, что происходит за пределами стен,
даже не заметили его появления, так же как и возникновения на территории
объекта слабо мерцавшей во тьме армии мертвецов. К тому же пулеметы,
установленные на наблюдательных пунктах, были направлены совсем в другую
сторону. Все это в сочетании с непроглядной тьмой и сильным снегопадом как
нельзя лучше обеспечивало прикрытие для Гарри.
Но потом им пришлось столкнуться с чувствительными проводами, разного
рода электронными устройствами по обеспечению безопасности, а теперь еще и с
минами и замаскированными укрепленными догами на внутренней территории.
Преодолеть любое из этих препятствий для Гарри не составляло никакого
труда. Он в любой момент мог вернуться в другое измерение и вновь появиться
в любом из помещений особняка. Но сначала он хотел посмотреть, как справится
с задачей его войско. Ему необходимо было заставить защитников особняка
думать прежде всего о спасении своей жизни, а не об охране Драгошани.
Гарри лежал, распластавшись на животе в нешироком углублении, прячась за
существом из кожи и костей, которое минуту назад шагало впереди него по
направлению к укреплению номер один, откуда через смотровые щели неустанно
следили" две пары глаз - того, кто докладывал по рации Драгошани, и его
помощника, пулеметчика, время от времени стрелявшего длинными очередями в
сплошную стену мертвых тел, медленно надвигающуюся на них. На этом участке
из земли поднялась добрая половина из трехсотенной армии Гарри, но
значительная часть воинов была уже уничтожена минами, а несмолкающий пулемет
продолжал наносить жестокий урон.
Гарри решил, что необходимо вывести из строя этот дот, и, раскрыв
дробовик Боровица, зарядил оба ствола.
- Возьми меня с собой, - взмолился татарин, прикрывавший его своим телом.
- Когда-то я участвовал во взятии города, а это всего лишь дворец.
Череп мертвецу снесло осколком разорвавшейся мины, но, казалось, это не
имело абсолютно никакого значения. Он по-прежнему крепко держал массивный
щит из железа и бронзы, уперев его одним концом в землю, прикрывая им и
собственным телом Гарри.
- Нет, - сказал Гарри, - там будет слишком мало места. Мне необходимо
проникнуть внутрь и покончить с ними. Но я буду вам очень благодарен, если
вы позволите мне воспользоваться вашим щитом.
- Возьми, - труп выпустил щит из покрытых коркой костлявых пальцев. -
Надеюсь, он тебе верно послужит.
Где-то справа разорвалась мина, оранжевым светом осветив падающий с неба
снег и всю округу, оглушив всех невообразимым грохотом, потрясшим землю. В
момент вспышки Гарри успел заметить, что двигавшиеся полукругом костлявые
фигуры успели подобраться совсем близко к доту. Заметили это и те, кто
находился внутри. Разрывая в куски останки татар, в воздухе засвистели
бронебойные пули, взрывшие землю совсем близко от того места, где стоял
Гарри. Несмотря на то что щит был очень тяжелым, он все же был очень старым,
изъеденным ржавчиной, и Гарри был уверен, что прямого попадания он не
выдержит.
- Тогда иди! - с трудом поднимаясь на ноги и шатающейся походкой бросаясь
вперед, крикнул мертвец. - Убей их побольше - за меня тоже!
Гарри прищурился, внимательно вглядываясь в снежную мглу и стараясь
поточнее определить и запомнить местонахождение изрыгающего огонь строения,
потом шагнул в открывшуюся сбоку дверь М„биуса и оказался внутри дота.
Времени на размышления не было, как и достаточного для свободы
передвижений пространства. То, что снаружи выглядело, как старый хлев, на
деле оказалось причудливым сочетанием стальных листов и бетонных блоков,
образующих помещение, внутри которого блестели пулеметные ленты и
тускло-серо отсвечивал металл оружия. Свет проникал сюда через пулеметные
бойницы и смотровые щели. В пропахшем потом и порохом тесном помещении висел
дым, и в этом дыму можно было с трудом разглядеть фигуры Первого и его
помощника, которые лихорадочно, с остервенением стреляли без отдыха, кашляя,
выкрикивая какие-то бессвязные слова и фразы.
Гарри возник в тесном пространстве позади них и отбросив щит, с грохотом
упавший на бетонный пол, поднял заряженный дробовик.
Сидевшие на металлических крутящихся табуретах русские обернулись на звук
упавшего щита. Перед ними стоял бледный молодой человек в пальто и с
дробовиком в руках. Ноздри его раздувались, глаза горели ярким огнем, а рот
был плотно сжат.
- Кто?.. - выдохнул Первый. Одетый в униформу, он напоминал сейчас
странную испуганную стрекозу с выпученными глазами, в наушниках и с антенной
на голове.
- Как?.. - следом за ним проговорил помощник, пальцы которого машинально
продолжали заправлять в пулемет новую ленту.
Дрожащими руками Первый попытался вытащить из кобуры пистолет, а его
помощник, ругаясь на чем свет стоит, вскочил на ноги.
Гарри не испытывал к ним никакой жалости. Или он, или они - иначе быть не
могло. И к тому же, там, куда он их сейчас отправит, было множество таких
же, как они, и их встретят с распростертыми объятиями. Он нажал на курки
обоих стволов, - один выстрел предназначался Первому, другой - его
помощнику, - отправив обоих в лапы смерти. Запах горячей крови смешался с
запахом пороха и едкого пота, и от этого смрада у Гарри слезы потекли из
глаз. Он несколько раз быстро моргнул, перезарядил дробовик и шагнул в дверь
М„биуса.
В следующем доге произошло примерно то же самое, потом был еще один, и
еще... Всего догов было шесть. Гарри расправился со всеми меньше чем за две
минуты.
В последнем, когда все уже было кончено, он вдруг почувствовал смятение в
душе одного из только что убитых им людей и как мог успокоил его, а потом
сказал:
- Для вас теперь все позади, но тот, кто виноват в случившемся, еще жив.
Если бы не он, вы были бы сейчас дома, вместе со своей семьей. Да и я тоже.
Так скажите мне, где сейчас Драгошани?
- В башне, в кабинете Боровица, - ответил он. - Он превратил его в
командный пункт. Но он не один, с ним есть еще люди.
- В этом я не сомневаюсь, - ответил Гарри, вглядываясь в разбитое и
закопченное до неузнаваемости лицо русского охранника. - Спасибо.
Теперь ему осталось выполнить последнюю задачу, но Гарри подозревал, что
ему потребуется помощь.
Отцепив липучки, удерживавшие тяжелый пулемет на вращающемся основании,
Гарри поднял его и швырнул на бетонный пол, потом поднял и" швырнул снова.
После трех или четырех таких падений твердое деревянное ложе раскололось
вдоль, и Гарри получил возможность отодрать зазубренный кол с толстым
основанием и острым концом.
Гарри полез за патронами и вдруг обнаружил, что у него остался всего
один. Скрипнув зубами, он зарядил дробовик последним патроном, решив про
себя, что и этого должно хватить. Потом он открыл дверь дота и вышел в
снежную ночь.
Неподалеку тускло светились окна особняка, лучи прожектора ходили
туда-сюда в поисках нарушителей. Большая часть армии Гарри - то, что от нее
осталось, - была возле самых стен особняка, и с той стороны доносилось
бесконечное стаккато без передышки стреляющих пулеметов. Оставшиеся
защитники безуспешно пытались уничтожить мертвецов.
Оглядевшись, Гарри заметил группу отставших от остальных нападающих,
которые, сгибаясь под ветром и снегом, с трудом брели к осажденному со всех
сторон особняку. Их мрачные, костлявые, оборванные фигуры, двигавшиеся мимо
него, охваченные каким-то чудовищным вдохновением, внушали суеверный страх.
Но Гарри Киф не боялся мертвых. Он остановил двоих, - эти два
мумифицированных трупа показались ему покрепче остальных, - и сунул в руки
одному из них деревянный кол.
- Для Драгошани, - объяснил ему Гарри. Второй татарин тащил огромную
кривую ржавую саблю. Гарри подумал, что в былые времена эта сабля была
поистине смертоносна. Ну что ж, она и сейчас может пригодиться. Указав рукой
на саблю, Гарри сказал:
- Это тоже для Драгошани - для сидящего в нем вампира.
Потом он мысленно открыл дверь М„биуса и шагнул в нее, прихватив с собой
обоих потрепанных временем спутников.
Внутри особняка ад начался почти с самого начала. Здание было построено
двести тридцать лет назад на месте древнего поля битвы и превратилось в
мавзолей для дюжины наиболее свирепых татарских воинов. Мягкая торфяная
земля под фундаментом способствовала тому, что тела были похожи скорее на
мумии, чем на бестелесные трупы.
Приказ Драгошани перевернуть все вверх дном в поисках следов саботажа
привел к тому, что древние плиты и доски пола были повсюду вывернуты и
подняты. Поэтому по первому же зову Гарри Кифа татарские воины вновь обрели
способность двигаться и легко поднялись из своих могил. Не встретив на пути
никаких препятствий, они, повинуясь приказу Кифа, проникли в коридоры,
лаборатории и хранилища особняка. По пути они убирали с дороги всех
экстрасенсов и охранников, попадавшихся под руку.
Теперь оставались лишь пулеметные точки, встроенные в стены самого
особняка. У тех, кто в них находился, пути к бегству или отступлению не
было, поскольку выхода наружу доты не имели и войти в них можно было только
изнутри самого особняка. Один из солдат, кто оказался запертым в такой
укрепленной ловушке, в мельчайших подробностях доложил обо всем происходящем
Драгошани, который, сидя в командном пункте, буквально кипел от ярости.
- Товарищ Драгошани, это какое-то безумие, безумие! - слышались стенания,
заглушавшие все остальные звуки, если, конечно, было что заглушать. - Они..,
зомби! Мертвецы! Как же мы можем убить мертвецов? Они приближаются, мой
пулеметчик стреляет в них, пули разрывают их на части, но эти части, куски
продолжают двигаться! Снаружи извивающиеся и ползущие отовсюду ошметки
образовали целую гору у самой стены здания. Туловища, ноги, руки, кисти и
ступни, просто отдельные кости наползают друг на друга, скоро эта куча
вырастет до самых бойниц и проникнет сюда! Что тогда будет?
Драгошани зарычал и в этот момент стад как никогда похож на дикого зверя.
Потрясая кулаками, грозя идущему за окнами снегу и ночной мгле, он в ярости
заорал:
- Киф! Я знаю, что ты там, Киф! Так иди же сюда и давай навсегда с этим
покончим!
- Они уже в особняке! - вновь раздались всхлипывания по радио. - Мы в
ловушке! Мой пулеметчик сошел с ума! Он все время что-то бессвязно бормочет,
даже когда стреляет! Я захлопнул стальную дверь, но они продолжают стучать и
пытаются проникнуть сюда! Я видел их! Перед тем как я захлопнул дверь, сюда
просунулась чья-то обтянутая кожей рука, я ударил прямо по ней, она отлетела
внутрь, сюда, и теперь эта рука - Бог мой, рука! - извивается возле самых
моих ног, хочет забраться выше! На меня! Я снова и снова отшвыриваю ее, но
она возвращается! Вот видите!? Видите!? Снова! Снова!
И голос превратился в истерический, безумный смех.
Одновременно с этими идиотскими воплями, доносившимися по радио, из
приемной раздался крик ужаса, вырвавшийся у Юла Галенского.
- Лестница! Они поднимаются по лестнице!
Он завизжал, как девчонка от страха, он никогда ни с кем не воевал и не
дрался - он был всего лишь секретарь, писарь, но не солдат. А уж опыта,
подобного сегодняшнему, не было вообще ни у кого.
Дежурный офицер стоял возле окна. Лицо его было белым, как мел, он весь
дрожал. Но, услышав вопли, доносившиеся из соседней комнаты, он схватил
автомат и бросился на выручку Галенскому, в ужасе пятившемуся от двери,
ведущей на лестницу. По пути офицер прихватил несколько гранат, лежавших на
столе Драгошани. "Ну хоть этот похож на настоящего мужчину", - подумал
Борис.
Снаружи послышался ужасный вопль дежурного офицера, ругань и проклятия,
потом треск автоматных очередей и взрывы гранат, брошенных в пролет
лестницы. Едва стихло эхо взрывов, вновь заговорило радио - оттуда донесся
предсмертный вой неизвестного охранника:
- Нет! Нет! Мать пресвятая Богородица! Мой пулеметчик застрелился! Они
лезут сюда через бойницы! Руки без кистей! Головы без тел! Я последую за
пулеметчиком, потому что все равно это конец, а он по крайней мере уже не
видит этого! Будь прокляты эти.., останки! Они ползут между гранатами! Нет,
только не это!!
Раздалось клацанье чеки гранаты, потом крик, какие-то нечленораздельные
звуки, шум и, наконец, сильнейшие помехи в эфире, после которых все стихло.
Теперь по радио слышались лишь слабые естественные шумы эфира. И
неожиданно в особняке в Бронницах наступила странная тишина...
Но длилась она недолго. Одновременно с ворвавшимся в приемную офицером,
за спиной которого вся лестница была окутана дымом и поднимающимися снизу
облаками зловонной копоти, из бесконечности М„биуса возник Гарри Киф в
сопровождении двух татарских воинов. Они появились в приемной как по
мановению волшебной палочки, словно кто-то щелкнул выключателем, - и они
немедленно возникли.
Услышав вопль безграничного ужаса, который вырвался у Галенского,
дежурный офицер обернулся и увидел то, что стало его причиной: мрачную
зловещую фигуру молодого человека, рядом с которым по обеим сторонам стояли
жуткого вида мумии, обтянутые темно-коричневой кожей, сквозь которую кое-где
просвечивали белоснежные кости. От одного их вида, от одного их присутствия
в этой комнате можно было лишиться способности двигаться и соображать.
Однако жизнь слишком дорога!
Оскалившись, с застывшим на лице выражением беспредельного страха и
отчаяния, бормоча что-то нечленораздельное, офицер поднял автомат.., но тут
же был сбит с ног и с невероятной силой отброшен назад, к лестнице, лицо его
превратилось в кровавую кашу. Гарри в упор всадил в него последний
оставшийся в дробовике заряд.
В следующее мгновение спутники Гарри занялись Галенским, который,
спрятавшись позади письменного стола, ползал в углу на четвереньках и
бормотал себе под нос какую-то бессмыслицу. А Гарри Киф перешагнул порог
бывших внутренних апартаментов Григория Боровица. Драгошани в этот момент
смахнул со стола ставшее бесполезным радиопереговорное устройство, потом
обернулся и увидел Гарри. Его огромный рот раскрылся от удивления, красные
глаза ярко загорелись. Указывая дрожащей рукой в сторону Гарри, он зашипел,
как змея. На краткий миг они застыли лицом к лицу.
Со времени их единственной встречи оба очень изменились, но по-разному. С
Драгошани произошла просто разительная метаморфоза. Гарри, конечно, узнал
его, но при иных обстоятельствах ему это едва ли удалось бы. Сам же он в
целом сохранил основные черты своей личности. Гарри унаследовал таланты
множества людей и теперь превратился в поистине выдающегося представителя
рода человеческого. Эти двое являли собой полную противоположность друг
другу, они были врагами, и в ту секунду, когда они, замерев, всмотрелись
друг в друга, оба хорошо это поняли...
Драгошани увидел в руках у Гарри дробовик, но он и не подозревал, что
оружие стало уже бесполезным. Шипя от ненависти, в любой момент ожидая
выстрела, Драгошани нагнулся к дубовому столу Боровица в поисках автомата.
Перевернув дробовик, Гарри шагнул вперед и со всего размаху опустил приклад
на голову и шею некроманта. Драгошани отлетел в сторону, автомат с глухим
стуком упал на ковер. Ударившись о стену, Драгошани на несколько мгновений
замер, приникнув к ней, а потом вдруг скорчился. И тут он увидел, что
дробовик Гарри раскололся надвое, а сам Гарри лихорадочно шарит глазами по
комнате в поисках другого оружия. Он, Драгошани, получил наконец
преимущество, ибо не нуждался ни в каком оружии, чтобы покончить раз и
навсегда с этим человеком!
Жуткие крики и бормотание Галенского, доносившиеся из соседней комнаты,
неожиданно стихли. Гарри попятился к полуоткрытой двери, но Драгошани не мог
позволить ему уйти. Он рванулся вперед, схватил Гарри за плечо и без всякого
усилия удержал его на расстоянии вытянутой руки.
Загипнотизированный ужасным выражением его липа, Гарри был не в силах
отвести взгляд от Драгошани. Глотая ртом воздух, он чувствовал, что его
вот-вот раздавит невероятно сильная рука этого существа.
- Да, трепещи! - взревел Драгошани. - Трепещи, как пес, и сдохни, как
собака!
И он зашелся лающим хохотом - подобного смеха Гарри не приходилось
слышать никогда в жизни.
По-прежнему крепко держа свою жертву, некромант согнулся, и рот его
раскрылся еще шире. Острые, как иглы, зубы роняли слюну, а внутри двигалось
нечто странное, совсем не похожее на язык. Нос прижался к лицу и сморщился,
став похожим на изогнутое рыло летучей мыши, один красный глаз широко
раскрылся, почти выкатившись из орбиты, в то время как другой превратился в
узкую щель. Гарри смотрел прямо в ад и не мог отвести взгляда!
Уверенный, что победил, Драгошани пустил в ход воображаемую стрелу
мысленного ужаса, но в то же мгновение дверь за спиной Гарри с треском
распахнулась и вырвала его из руки Драгошани. Он упал на пол и оказался под
прикрытием дверной створки, в то самое время как вся сила мысленного удара
Драгошани пришлась на существо, неуверенной походкой вошедшее в кабинет.
Слишком поздно Драгошани увидел, кто именно появился на пороге, слишком
поздно вспомнил предостережение Макса Бату о том, что нельзя причинить зло
мертвецу, ибо он не может умереть во второй раз.
Стрела изменила направление, развернулась и ударила в самого Драгошани. В
рассказе Бату человек был полностью уничтожен подобным ударом, но с
Драгошани дела обстояли не столь плохо - а может быть, еще хуже.
Будто чья-то огромная рука подхватила его и швырнула через всю комнату.
Кости ног, ударившись о стол, с треском переломились, и он по инерции
перевернулся, врезался в стену и застыл, скорчившись на полу. Кое-как приняв
сидячее положение, он завопил от боли и голос его напоминал при этом
скрипение огромного куска мела по грифельной доске. Сломанные ноги
безжизненно и неподвижно лежали на полу, а руками он беспорядочно, как
слепой, размахивал перед собой.
Он и был слепым, потому что именно по глазам ударила возвратившаяся
обратно стрела энергии!
Вынырнув из-за прикрывшей его двери, Гарри увидел сидевшего у стены
некроманта и судорожно сглотнул. Глаза Драгошани словно взорвались изнутри,
превратившись в два огромных кратера со свисающими по краям
розовато-красными нитями и кусками ткани. Гарри понял, что с некромантом
покончено, но все никак не мог прийти в себя от потрясения. Медленно
отвернувшись от Драгошани, он увидел двоих ожидавших его приказаний
оруженосцев - Покончим с этим, - сказал он, и две фигуры стали потихоньку
приближаться к поверженному чудовищу.
Драгошани ослеп, но ослеп и сидевший внутри вампир, смотревший на мир
глазами своего хозяина. И хотя он не был достаточно взрослым, чувства его
были развиты настолько, что он смог ощутить, как на него надвигается вечный
мрак и забвение. Он почувствовал нацеленный на него деревянный кол и высоко
поднятую для удара проржавевшую саблю. От изуродованного тела Драгошани
вампиру теперь не было никакой пользы. И злой дух - а именно им вампир и
являлся - покинул тело.
Перестав стонать, Драгошани как будто подавился и схватился руками за
горло. Из широко раскрытого огромного рта хлынула струя крови и слизи, он
бешено затряс головой и замотал ею из стороны в сторону. Тело конвульсивно
задергалось и забилось от пронзившей его невероятной боли, не идущей ни в
какое сравнение с болью в сломанных ногах и разорвавшихся глазах. Любой
другой, окажись он на его месте, непременно умер бы, не выдержав таких
мучений. Но только не Драгошани! Шея его раздулась, серое лицо сначала
покраснело, потом посинело. Вампир покинул его разум, отцепился от
внутренних органов, от нервов и спинного мозга. На теле появились шипы, с
помощью которых он продвигался головой вперед вверх по пищеводу, трахее и
через горло наружу. Выплевывая кровь и слизь, Драгошани не переставая
кашлял, а мерзкое существо медленно выползало из него и сворачивалось
кольцами на его груди, - огромная пиявка с плоской, как у кобры, головкой,
ярко-красная от наполнявшей ее крови хозяина.
Вот здесь-то вампира и настиг деревянный кол, пронзивший его пульсирующее
тело и воткнувшийся в грудь Драгошани. От крепко удерживавших кол рук
отваливались и падали вниз мелкие косточки. Второй татарин завершил работу
одним ударом резко просвистевшей сабли, отсекшей мерзкую плоскую головку от
извивающегося в безумной агонии тела.
Опустошенный, измученный, почти лишившийся рассудка Драгошани, бессильно
раскинув руки, лежал на полу.
- А теперь покончите с ним, - приказал татарам Гарри, но именно в этот
момент дрожащая рука Драгошани нащупала валявшийся на полу автомат. . В его
пылающем мозгу возник голос Кифа, и несмотря на близкую смерть, его злобная,
мстительная натура одержала последнюю победу. Да, он умирает, но он умрет не
один! Оружие в сведенных судорогой руках кашлянуло, коротко выстрелило, а
затем выплюнуло длинную очередь и замолкло, лишь когда опустел магазин -
буквально через полсекунды после того, как древняя татарская сабля надвое
рассекла от уха до уха чудовищный череп Драгошани. Боль! Невыносимая боль! И
смерть. Для обоих. Пополам перерезанный очередью Гарри нашел дверь М„биуса и
перевалился через порог. Теперь уже не имело смысла тащить за собой
искалеченное тело. Все кончено. Остался лишь разум. Очутившись в
бесконечности М„биуса, Гарри увлек за собой разум Драгошани. Боль покинула
обоих, и первый вопрос Драгошани был:
- Где я?
- Там, куда я веду тебя, - ответил ему Гарри. Он нашел дверь в прошлое и
открыл ее. Тонкая красная полоса протянулась от Драгошани сквозь сияющую
голубизну. Это след его Прошлого существования как вампира.
- Следуй по ней, - сказал Гарри и втолкнул Драгошани в отверстие двери.
Очутившись в прошлом, Драгошани вцепился в красную нить, и она повлекла
его за собой все дальше и дальше. Даже если бы он захотел, то не смог бы
теперь освободиться от нити, потому что она была им самим.
Гарри наблюдал, как исчезает вдали красная нить, унося с собой Драгошани.
Потом нашел дверь в будущее. Где-то там найдет продолжение оборванная нить
его жизни, где-то там она начнется снова. Все, что от него требуется, это
найти ее.
И он окунулся в голубую бесконечность будущего...
ПОСЛЕДНИЙ ПЕРЕРЫВ
Алек Кайл взглянул на часы. Было пятнадцать минут пятого вечера, и он уже
на четверть часа опоздал на важнейшее правительственное заседание. Но время,
как бы относительно оно ни было, прошло, и Кайл чувствовал себя совершенно
измученным. Перед ним лежала толстая пачка исписанной бумаги. Тело его
затекло, а мышцы правой руки свело судорогой. Больше он не смог бы написать
ни слова.
- Я пропустил заседание, - сказал он и едва узнал собственный голос.
Слова вылетали с каким-то сухим треском. Он попытался рассмеяться, но вместо
этого лишь закашлялся. - К тому же, я потерял пару фунтов. Я не сходил с
этого места в течение более чем семи часов, но это была лучшая спортивная
тренировка в моей жизни. Костюм теперь велик мне. И кроме того, он весь
грязный!
Призрак кивнул.
- Да, знаю, - сказал он. - И мне очень жаль. Я подверг испытанию не
только ваш мозг, но и ваше тело. Но вам не кажется, что игра стоила свеч?
- Стоила? - Кайлу на этот раз удалось рассмеяться. - Советский отдел
экстрасенсорики уничтожен...
- Будет уничтожен, - поправил его призрак, - через неделю.
- ..И вы еще спрашиваете, стоила ли игра свеч! Конечно! - Он помрачнел. -
Но я пропустил заседание. Оно было очень важным.
- Не совсем, - ответил призрак. - Вы его не пропустили. Точнее,
пропустили вы, но не пропустил я. Кайл нахмурился и тряхнул головой.
- Я не понимаю...
- Время... - начал призрак.
- ..Относительно! - закончил за него Кайл. Призрак улыбнулся.
- На ленте М„биуса есть двери в любые времена. Я здесь - и одновременно
там. Это вам они могут назначать точное время, но не мне. Дело Гормли, ваше
и мое дело, продолжается. Вы получите необходимую помощь, и у вас не будет
неприятностей.
Кайл медленно закрыл рот и подождал, пока в голове прояснится. Он
чувствовал страшную усталость.
- Думаю, вы сейчас захотите уйти, но мне необходимо задать вам пару
вопросов. Я, конечно, понял, кто вы, потому что вы не можете быть никем
иным, кроме как...
- Я слушаю вас.
- Где вы сейчас? Я имею в виду ваше настоящее. Каково оно? Где оно?
-Говорите ли вы со мной из бесконечности М„биуса или сквозь нее? Где вы,
Гарри?
И снова призрак мягко и терпеливо улыбнулся.
- Спросите лучше: кто вы? - сказал он и тут же , ответил:
- Я по-прежнему Гарри Киф. Гарри Киф-младший. Кайл от удивления раскрыл
рот. Все это уже было в его записях, но он пока не мог связать детали
воедино. Теперь разрозненные фрагменты встали на свои места.
- Но Бренда - я говорю о вашей жене - должна, была умереть. Ее смерть
была предсказана. Как же можно избежать предначертаний будущего? Вы же сами
только что доказали, что это совершенно невозможно.
Гарри кивнул.
- Она умрет, - сказал он. - Вскоре она умрет во время родов, но мертвые
не примут ее в свои ряды.
- Мертвые не примут?.. - Кайл растерялся.
- Смерть - понятие, лежащее вне тела, - объяснил Гарри. - Мертвые
существуют сами по себе. Большинство из них не знали об этом, но некоторым
это всегда было известно. Теперь это знают все. В мире живых ничего не
изменится, но для мертвых такое знание имеет большое значение. Они наконец
осознали великую ценность жизни, именно потому, что лишились ее. Если Бренда
умрет, моя жизнь тоже окажется в опасности. А этого они позволить не могут.
Видите ли, они чувствуют себя обязанными мне.
- Они не примут ее? Вы хотите сказать, они вернут ее к жизни?
- Коротко говоря, да! Там, в подземном мире покоятся великие таланты.
Алек, их миллионы миллионов! Стоит им захотеть, для них не существует ничего
невозможного. А что касается моей эпитафии, моя мать перестраховалась,
слишком мрачно смотрела на вещи. - Его силуэт начал таять, и теперь свет,
проникавший через окно, просвечивал сквозь него еще больше. - А теперь, я
думаю, мне пора...
- Подождите! - закричал Кайл, вскакивая на ноги. - Пожалуйста, подождите!
Еще один вопрос! Гарри удивленно поднял брови.
- Но мне кажется, я объяснил все достаточно понятно. А если и нет,
уверен, что до остального вы сами дойдете. Гарри согласно закивал головой.
- Да, я не сомневаюсь в этом, или мне так кажется. Но почему? Почему вы
вернулись, чтобы рассказать мне о случившемся?
- Все очень просто, - ответил Гарри. - Сын займет мое место. Однако он
будет обладать собственной личностью, он будет самим собой. И я не знаю, что
именно он унаследует от меня, вот и все. Может наступить такое время, когда
он, мы, будем нуждаться в напоминании. В одном, однако, я уверен: он будет
очень талантливым мальчиком.
Наконец-то Кайл все понял.
- Вы хотите, чтобы я, мы - отдел - присмотрели за ним, да?
- Верно, - ответил Киф, начиная исчезать, превращаясь в мерцающее голубое
сияние, как бы состоящее из миллионов тончайших неоновых лучей. - Вы будете
опекать его до той поры, пока он не сможет сам позаботиться о вас. О всех
вас. Вы справитесь с этой задачей?
Выскочив из-за стола, Кайл протянул руку к мерцающему, быстро исчезающему
сиянию.
- О да! Мы справимся!
- Это все, о чем я прошу, - сказал Гарри. - И еще о том, чтобы вы взяли
на себя заботу о его матери.
Голубое сияние превратилось в легкую дымку, затем в вертикальную
ярко-голубую линию, сократилось до точки, отразившейся в глазах голубым
огоньком, и исчезло. Но Кайл знал, что Киф ушел лишь затем, чтобы родиться
снова.
- Мы сделаем это, Гарри! - хрипло прокричал Кайл, чувствуя, что по щекам
его текут горячие слезы, и не понимая их причины. - Мы сделаем это... Гарри?
Драгошани двигался вслед за линией жизни вампира в прошлое. Но путь его
был недолог. Несмотря на краткость путешествия, Драгошани был озадачен и
испуган, но в конце ощутил, что снова одет плотью. Да, он обрел тело, но
мозг его отличался от того, каким он обладал прежде. Он стал частью кого-то
другого, и этот кто-то тоже был слеп - или погребен под землей?
Именно в этот момент его неизвестный хозяин отчаянно пытался выбраться из
тесной могилы, из многовековой тьмы жестокого земляного плена.
Времени на раздумья не оставалось, как и на то, чтобы сообщить незнакомцу
о своем присутствии. Он вновь почувствовал, что задыхается, что находится на
грани забвения. Он испытал достаточно боли и больше не хотел страдать.
Поэтому усилием собственной воли он поддержал стремление своего хозяина
выбраться на поверхность. Неожиданно земля над их головой раскололась, и
Драгошани вместе с хозяином приняли сидячее положение.
Стряхивая с себя землю, они во все стороны вертели головой, оглядываясь
вокруг. Была ночь, но высоко в холодном небе, видимые сквозь черные ветви
деревьев, ярко светили звезды. Драгошани мог видеть!
Но.., это место кажется ему знакомым...
Он сидит наполовину под землей и наполовину над ее поверхностью, а там, в
темноте, кто-то стоит и внимательно на него смотрит. Зрение Драгошани
проясняется одновременно со зрением хозяина - и испытанное потрясение
тяжелым молотом ударяет по все еще смятенному сознанию.
- Я.., я могу видеть.., тебя! - громко произнес он. Он увидел - он понял!
- и ужас вновь потряс крестообразный хребет!
Потом появилась еще одна фигура, стоявшая в темноте, - маленькая и
толстая, и тихо воскликнула:
- Да это же вампир собственной персоной! И в следующий момент тело
хозяина было пронзено бакаутовой стрелой, которая застряла в нем. Драгошани
пронзительно завизжал вместе с хозяином и, так же как и он, попытался вновь
зарыться в землю. Но спасения не было, и он это знал.
Он не мог в это поверить! Нельзя же погибнуть вот так!
- Подожди! - хрипло закричал он вместе с хозяином, увидев, что первая
фигура подходит ближе, держа в руках что-то ярко блестящее, отражающее свет
звезд. - Разве ты не видишь? Это же я!
Но неизвестный не мог понять его, не хотел ждать. И серп, который он нес
в руках, сверкнув, нанес сокрушительный удар.
- Дурак! Проклятый дурак! - взревела отлетевшая голова Драгошани-Ференци.
И он знал, что это лишь одна из многих Мук, многих смертей на вечной красной
петле его существования в бесконечности М„биуса. Подобное уже происходило
прежде, происходит в эти мгновения и, будет происходить снова.., и снова..,
и снова...
И вновь его дрожащие окровавленные губы прошептали:
- Дурак!
Но это последнее слово было обращено к самому себе...
Брайан ЛАМЛИ
НЕКРОСКОП II : ВАМФИРИ
Январь 1977 года, четвертый понедельник месяца, особняк в Бронницах возле
Серпуховского шоссе недалеко от Москвы. В 14 часов 40 минут во временном
помещении отдела по руководству исследованиями зазвонил телефон, он
звонил.., звонил.., звонил...
Особняк в Бронницах располагался в центре открытого участка торфяной
земли, окруженного со всех сторон лесом. Все пространство вокруг сейчас было
покрыто белоснежным слоем свежевыпавшего снега. Сам особняк являл собой
беспорядочное смешение архитектурных стилей разных эпох. Некоторые его
флигели были построены из современного кирпича на старых каменных
фундаментах, другие - из дешевых и легких блоков, выкрашенных в серый и
зеленый цвета. Бывший внутренний двор, ограниченный крыльями здания в форме
буквы "U", теперь был перекрыт крышей, замаскированной сверху таким образом,
что она полностью сливалась с окружающим пейзажем. Упираясь основаниями в
концы массивных, круто обрывавшихся вниз торцевых стен, возвышались две
одинаковые башни, похожие на минареты, с разбитыми куполами и слепо
глядящими на мир окнами. Полуразрушенные верхние этажи башен, торчавших
словно два гнилых зуба, полностью соответствовали внешнему виду особняка. С
воздуха особняк можно был принять за мрачные, давно заброшенные руины. Но,
несмотря на, казалось бы, царящие здесь запустение и разруху, на самом деле
все было далеко не так.
За пределами крытого двора стоял армейский 10-тонный грузовик.
Брезентовые полы его кузова-фургона сзади были откинуты, а выхлопная труба
выплевывала в морозный воздух вонючий голубоватый дым. Сотрудник КГБ, в
принадлежности которого этому ведомству можно было не сомневаться, стоило
только взглянуть на его фетровую шляпу и темно-серого цвета пальто, заглянул
в фургон и содрогнулся. Держа руки глубоко в карманах, он поморщился и
повернулся к стоявшему рядом человеку, одетому в белый халат технического
сотрудника.
- Товарищ Кракович, - ворчливо спросил он, - кто это, черт побери, такие?
И что они делают здесь?
Феликс Кракович, покосившись на него, лишь пожал плечами:
- Если я вам даже и скажу, вы все равно не поймете. А если и поймете, то
не поверите.
Так же, как и его бывший шеф Григорий Боровиц, Кракович считал всех
гебешников существами низшего порядка. Он предпочитал оказывать им минимум
помощи и предоставлять как можно меньше информации - в рамках благоразумия и
обеспечения собственной безопасности, конечно. КГБ, как известно, ничего не
забывал и не прощал.
Тупоголовый спецсотрудник пожал плечами, закурил вонючую коричневую
сигарету и глубоко затянулся.
- И тем не менее, попытайтесь, - сказал он. - Здесь довольно-таки
холодно, но я тепло одет. Видите ли, когда я пойду с докладом к товарищу
Андропову, а он, как вам известно, член Политбюро, он захочет получить
ответы на некоторые вопросы. Вот почему для начала я хочу услышать эти
ответы от вас. Так что мы не двинемся с этого места, до тех пор пока...
- Зомби! - коротко ответил Кракович. - Мумии! Люди, умершие четыреста лет
назад. Вы можете убедиться в этом, взглянув на их вооружение, и... - В этот
момент он услышал настойчивый звонок телефона и повернулся к гофрированной
металлической двери, ведущей во внутренний крытый двор.
- Куда вы идете? - сотрудник КГБ шевельнулся и вынул руки из карманов. -
Вы что, хотите, чтобы я сказал Юрию Андропову, будто весь этот бардак
устроили мертвецы? - Он буквально подавился последним словом, долго и
надсадно кашлял и, наконец, сплюнул на снег.
- Если вы подольше постоите здесь, - бросил через плечо Кракович, -
подышите этим ужасным дымом и покурите свою перемолотую древесину, вы вполне
можете присоединиться к ним в кузове!
- Зомби? - сморщив нос, агент вновь посмотрел на сложенные в кучу трупы.
Ему и в голову не могло прийти, что это были крымские татары, разбитые
наголову в 1579 году русскими войсками, спешившими на помощь осажденной и
захваченной врагом Москве. Все они погибли и утонули в трясине, чтобы затем,
пролежав в торфяном болоте несколько веков, тем не менее частично
сохраниться и вновь подняться оттуда ночью, двое суток назад, и пойти войной
на особняк. Татары во главе со своим вождем, юным англичанином Гарри Кифом,
выиграли эту битву, потому что только пятеро защитников особняка остались в
живых. Пятеро из тридцати трех, в то время как из нападавших погиб лишь один
- сам Гарри Киф. Удивительные итоги, если, конечно не считать татар. Но как
можно было их принимать в расчет, если все они были мертвы еще до начала
боя?..
Вот о чем размышлял Кракович, входя на территорию когда-то вымощенного
камнем внутреннего двора. Теперь вся его территория была выложена
пластиковыми плитками и разделена на просторные полные воздуха и света
оранжереи, кабинеты и лаборатории, в которых трудились, проявляя свои
эзотерические таланты, сотрудники отдела экстрасенсорики, и где для них были
созданы максимально комфортные условия и соответствующая атмосфера. Всего
лишь сорок восемь часов назад здесь царили образцовые чистота и порядок, а
теперь все вокруг было разбито, стены и перегородки изрешечены пулями и
повсюду виднелись следы взрывов и пожаров. Удивительно, что кое-что все-таки
уцелело, а не сгорело дотла и не разрушилось до основания.
На более или менее расчищенной территории - в так называемом отделе по
руководству исследованиями - на столе зазвонил телефон. К нему и направился
Кракович, на минуту задержавшись лишь затем, чтобы оттащить в сторону
преграждавший ему путь упавший кусок стены. Под ним, полузасыпанная
обломками штукатурки, осколками стекла и щепками от разломанного стула,
"валялась человеческая рука, похожая на огромного, серого, посыпанного солью
червяка. Она совершенно высохла, а кость, торчащая в районе плечевого
сустава из-под обтягивавшей ее кожи, как и сама кожа, была ослепительно
белого цвета. Она походила на какой-то ископаемый объект. Подобных частей
тела по особняку было разбросано великое множество и, несмотря на свой
отвратительный вид, они были вполне безобидны.., теперь... Но в ту ужасную
ночь все было по-другому. Кракович был свидетелем того, как такие же, как
эта, части тел, лишенные голов и мозгов, способных руководить ими, ползли,
дрались и убивали!
Он вздрогнул, отбросил ногой руку в сторону и подошел к телефону:
- Кракович слушает!
- Кто? - в трубке послышался резкий, энергичный женский голос. - Вы там
старший?
- Думаю, да, - ответил Кракович. - Чем могу быть вам полезен?
- Мне - ничем. А чем вы можете быть полезны генеральному секретарю партии
- об этом он скажет вам сам. Он уже целых пять минут пытается связаться с
вами.
Кракович очень устал. Он ни минуты не спал после того кошмара и не был
уверен в том, что вообще когда-нибудь сможет заснуть. Он и еще четверо
оставшихся в живых, один из которых сошел с ума и все время бредил, вышли из
своего убежища только в воскресенье утром, когда там закончился запас
воздуха. После того как всех допросили, остальные отправились по домам.
Особняк в Бронницах являлся особо секретным учреждением, поэтому все
полученные от них сведения не должны были стать достоянием гласности. Феликс
Кракович, единственный из всех, кто выжил в этом кошмаре, способный
рассуждать здраво, потребовал, чтобы обо всем произошедшем было немедленно
доложено Леониду Брежневу. Таков был порядок: Брежнев был главой государства
и несмотря на то, что отдел экстрасенсорики он отдал в полное распоряжение
Григорию Боровицу, он тем не менее лично нес за него ответственность, и
отдел напрямую подчинялся именно ему. Лидер партии высоко ценил работу
отдела и внимательно следил за его деятельностью - во всяком случае за
наиболее важными ее результатами. Кроме того, Боровиц, вероятнее всего,
достаточно подробно объяснял ему суть паранормальных исследований отдела, то
есть интеллектуального шпионажа, поэтому Брежнев должен был быть достаточно
осведомлен для того, чтобы разобраться и дать оценку всему, что здесь
произошло. Во всяком случае, Кракович надеялся на это. Так или иначе, но
доложить непосредственно Брежневу все же лучше, считал он, чем давать
объяснения Юрию Андропову.
- Кракович? - рявкнула трубка. (Был ли это на самом деле генеральный
секретарь?)
- Э-э-э.., да... Феликс Кракович у телефона. Я был сотрудником отдела
Григория Боровица.
- Феликс? Зачем мне твое имя? Ты что, хочешь, чтобы я тебя по имени
называл? - Голос звучал сурово и в то же время создавалось впечатление, что
у его обладателя рот набит кашей. Кракович несколько раз слышал выступления
Брежнева, хотя тот и нечасто произносил речи. Теперь он уже не сомневался в
том, что разговаривает с генсеком.
- Я.., нет, конечно же, нет, товарищ генеральный секретарь... - (Кракович
недоумевал, как же ему следует обращаться к Брежневу.)
- Но я...
- Послушай, ты там за старшего, что ли?
- Да.., э-э-э.., товарищ генеральный...
- Забудь о всякой ерунде, - резко оборвал его Брежнев. - Я не нуждаюсь в
напоминании о том, кто я такой.
Мне нужны только твои ответы. Что, никого старше тебя по должности не
осталось?
- Нет.
- А равных тебе?
- Четверо, но один из них сумасшедший.
- Что?
- Он сошел с ума, когда.., когда все это произошло. Последовала пауза,
потом голос зазвучал уже мягче:
- Ты знаешь, что Боровиц мертв?
- Да. Его нашел сосед по даче в Жуковке. Сосед был отставным сотрудником
КГБ, поэтому сразу же связался с товарищем Андроповым, который послал туда
своего человека. Сейчас он здесь.
- Мне известно еще одно имя, - голос Брежнева был густым и одновременно
каким-то булькающим. - Борис Драгошани. Что с ним?
- Мертв, - ответил Кракович и, не удержавшись, добавил:
- Слава Богу!
- Что? Ты радуешься смерти своего товарища?
- Я.., да. Я рад, - Кракович слишком устал, чтобы хитрить, поэтому
говорил то, что думал на самом деле. - Я считаю, что он в определенной
степени виноват в случившемся, что именно из-за него все произошло. Тело его
еще здесь. Как и тела остальных, в том числе, как мы предполагаем,
английского агента Гарри Кифа. И кроме того...
- Татары? - Брежнев говорил теперь совершенно спокойно.
Кракович вздохнул. Да, этот человек не любил многословных разговоров.
- Да, но они больше.., не двигаются, - ответил он. Снова последовала
пауза.
- Кракович, э-э-э... Феликс - так ты сказал тебя зовут? Я читал донесения
остальных троих. Они соответствуют действительности? Это не что-то вроде
массового гипноза, галлюцинаций или чего-нибудь в том же духе? Здесь не
может быть никакой ошибки? Все действительно было так ужасно и дела на самом
деле настолько плохи?
- Они вполне правдивы - ошибки быть не может. Все так и было.
- Послушай, Феликс. Возьми руководство на себя.. Я имею в виду - возглавь
организацию. Я не хочу, чтобы отдел экстрасенсорики прекратил свое
существование. Он играет слишком большую роль в обеспечении нашей
безопасности. А сам Боровиц лично значил для меня так много, что мои
остальные генералы даже представить себе этого не могут. Вот почему я хочу,
чтобы отдел возобновил работу. Так что, похоже, у тебя впереди много дел.
Кракович почувствовал себя пойманной в ловушку мухой - он едва стоял на
ногах и почти лишился дара речи.
- Я.., товарищ.., я хотел сказать...
- Ты справишься с задачей?
Кракович отнюдь не был дураком. Он понимал, что для него это лучший шанс
в жизни.
- На это потребуются годы. Но я постараюсь и сделаю все, что в моих
силах.
- Прекрасно! Но если ты возьмешься за это дело, тебе придется не просто
постараться, Феликс. Перечисли мне все, что тебе потребуется, и я прослежу,
чтобы ты все получил. Но прежде я хочу получить ответы на вопросы. И
докладывать следует только мне лично. Ты понял меня? Информация должна быть
строго секретной и ни в коем случае не должна просочиться куда-либо. Кстати,
ты сказал, что рядом с тобой находится кто-то из сотрудников КГБ?
- Он на улице, где-то на территории.
- Найди его, - голос Брежнева вновь стал резким. - Приведи к телефону. Я
хочу с ним поговорить.
Кракович направился было к двери, но в этот момент она открылась и вошел
тот, о ком только что шла речь. Расправив плечи и прищурившись, он сурово
взглянул на Краковича.
- Мы еще не закончили разговор, товарищ.
- Боюсь, что закончили, - Кракович воспрянул духом, оживился и вновь
почувствовал себя на плаву. Но в то же время он ощущал страшную усталость. -
С вами хотят поговорить по телефону.
- Да? Со мной? - Гебешник протиснулся мимо него к телефону. - Кто это?
Кто-то из моего руководства?
- Не уверен, - солгал Кракович. - Думаю, что это кто-то из высшего
руководства.
Гебешник хмуро покосился на него, что-то проворчал себе под нос и схватил
со стола трубку:
- Янов слушает. В чем дело? Я очень занят и... И вдруг выражение и цвет
его лица резко изменились. Он заметно вздрогнул и даже покачнулся. Казалось,
что только телефонная трубка помогла ему устоять на ногах.
- Да, товарищ... Да, конечно... Да, товарищ... Да... Да... Нет,
товарищ... Все исполню... Да... Но я.., нет, товарищ... Есть! - Он выглядел
совершенно больным, когда протягивал трубку обратно Краковичу, радуясь, что
наконец-то избавился от нее.
В тот момент, когда Кракович взял трубку, гебешник злобно прошипел:
- Идиот! Это же генеральный секретарь партии! Кракович округлил глаза и
раскрыл рот, изображая крайнее удивление, потом небрежно бросил в трубку:
- Кракович слушает - и тут же приложил ее к уху гебешника, давая ему
возможность услышать голос Брежнева:
- Феликс? Этот идиот уже ушел? Теперь настала очередь спецагента
изумленно открыть рот.
- Он уходит, - ответил Кракович и, резко мотнув головой в сторону двери,
рявкнул:
- Вон отсюда! И советую хорошенько запомнить то, что сказал вам
генеральный секретарь. Ради вашего же блага!
Агент КГБ, ошеломленно качая головой и облизывая губы, направился к
выходу. Он по-прежнему был очень бледен, но возле двери все же обернулся,
вздернул подбородок и попытался было что-то сказать:
- Я... - начал он.
- Всего хорошего, товарищ, - прервал его Кракович и, подождав, пока тот
выйдет и дверь за ним захлопнется, вновь заговорил в трубку:
- Вот теперь он ушел.
- Хорошо! Не хочу, чтобы они вмешивались. Они не совали нос в дела
Григория, и я не желаю, чтобы они болтались под ногами у тебя. Если у тебя с
ними возникнут какие-то проблемы, обращайся прямо ко мне.
- Слушаюсь!
- Ну, а теперь о том, что, я от тебя хочу... Но сначала скажи мне,
документы отдела уцелели?
- Почти все в наличии, кроме сотрудников. Очень много разрушений. Но
документы, оборудование, сам особняк - в полном порядке, как мне кажется.
Людские ресурсы - это уже отдельный вопрос. Я расскажу вам о том, что мы
потеряли. В настоящее время остались я, еще трое спасшихся вместе со мной,
шестеро находятся в отпусках, трое хороших телепатов постоянно дежурят в
английском, американском и французском посольствах, еще четверо или пятеро
работают за границей, в разных частях света. Таким образом, потеряв двадцать
восемь человек, мы лишились двух третей своих сотрудников, причем самых
лучших.
- Да, да, - нетерпеливо прервал его Брежнев, - людские ресурсы - это
очень важный вопрос. Именно поэтому я и спросил о документах. Твоей
первейшей задачей сейчас является поиск и набор новых сотрудников. Понимаю,
что на это тебе потребуется много времени, и все же займись в первую очередь
этим. Старик Григорий когда-то говорил мне, что у вас есть специальные
сотрудники, которые способны находить нужных людей, обладающих
соответствующими талантами. Это так?
- Да, у меня остался один такой сотрудник, - непроизвольно кивая головой,
ответил Кракович. - Я немедленно привлеку его к этой работе. И, конечно же,
не откладывая начну изучать документы и записи, оставшиеся после товарища
Боровица.
- Хорошо. Вот еще что: постарайся как можно быстрее привести все в
порядок. Трупы этих татар - сожги их! И сделай так, чтобы их никто не
увидел. Каким образом тебе это удастся, меня не интересует. Затем составь
подробный список необходимых ремонтных работ с указанием их стоимости. Я
немедленно распоряжусь, чтобы все было выполнено. Я выделю специального
человека, с которым ты сможешь связаться в любое время и по любому вопросу
вот по этому телефону или по какому-то другому, который он тебе сообщит.
Буквально начиная с этой минуты. Ты будешь держать его в курсе дела, а он, в
свою очередь, - докладывать обо всем мне. Он будет твоим непосредственным
начальником, с той только разницей, что не сможет тебе ни в чем отказать.
Видишь, как высоко я ценю тебя, Феликс? Ну что ж, с этого пока и начнем. А
что касается остального, Феликс Кракович... Я хочу знать, как такое могло
произойти! Неужели все эти англичане, американцы, китайцы настолько
опередили нас? Как получилось, что один человек, этот Гарри Киф, нанес столь
серьезный ущерб?
- Товарищ генеральный секретарь, - ответил Кракович, - вот вы упомянули о
Борисе Драгошани. Однажды мне пришлось наблюдать, как он работает. Он был
некромантом. Он вытаскивал секреты из мертвых. После того, как я увидел, что
он вытворяет с трупами, меня несколько месяцев мучили кошмары. Вы
спрашиваете, каким образом Гарри Кифу удалось нанести нам столь серьезный
ущерб? Исходя из того немногого, что мне удалось узнать на данный момент, я
сделал вывод, что он был способен практически на все. Телепатия,
телепортация и даже некромантия - талант, которым обладал и Драгошани. Киф
был, несомненно, лучшим из них. Думаю, что он был намного талантливее
Драгошани. Одно дело пытать и мучить покойников, вытягивая тайны из их
крови, мозга, других внутренних органов, и совсем другое - суметь заставить
их подняться из могил и драться за тебя!
- Телепортация? - генсек задумался и с минуту молчал, затем нетерпеливо
продолжил:
- Знаешь, чем больше я тебя слушаю, тем меньше склонен тебе верить. И не
поверил бы, если бы не видел результатов работы Боровица. И как еще могу я
объяснить появление пары сотен татарских трупов, а? А теперь... Я потратил
слишком много времени на разговор с тобой. А ведь у меня есть и другие дела.
Через пять минут здесь, у телефона, будет находиться тот человек, который
станет связующим звеном между мной и тобой. Ты пока все обдумай - что тебе
от него нужно и что тебе необходимо в данный момент. Если у него будут на
этот счет какие-либо свои предложения, он скажет тебе о них. Он раньше
занимался подобной работой. Ну, не совсем такого характера, конечно! И еще
одно, последнее...
- Слушаю вас, - у Краковича голова уже шла кругом.
- Я хочу, чтобы ты хорошенько уяснил: мне нужны ответы на все вопросы. И
как можно скорее. Время ограничено, я могу дать тебе максимум год. К тому
времени отдел должен заработать на полную мощь, со стопроцентной
эффективностью, а нам с тобой должно быть известно все. Мы просто обязаны во
всем разобраться, Феликс. Только тогда мы сможем сравняться с теми, кто все
это устроил. Договорились ?
- По-моему, это вполне логично, товарищ генеральный секретарь.
- По-моему, тоже. Так что немедленно приступай к работе. Желаю удачи... -
И в трубке раздались короткие гудки.
Осторожно опустив трубку на рычаг, Кракович с минуту молча смотрел на
нее, потом быстро направился к двери, на ходу обдумывая и составляя список
самых неотложных дел, мысленно распределяя их по значимости. На Западе
трагедию такого масштаба ни за что не удалось бы скрыть, но здесь, в СССР,
это вполне возможно. Кракович, правда, никак не мог определить для себя,
хорошо это или нет.
Первое. Погибшие и их семьи. Для родственников придется придумать
какую-нибудь приемлемую версию - может быть, "несчастный случай"? Это он
поручит посреднику.
Второе. Необходимо немедленно собрать выживший персонал отдела
экстрасенсорики, включая тех троих, которые были в курсе событий. В
настоящий момент они находились дома, но были проинструктированы и
достаточно умны, чтобы молчать.
Третье. Нужно снести в одно место тела двадцати восьми погибших коллег и
как можно лучше подготовиться к похоронам, которые следует организовать
силами тех, кто остался в живых и кого удастся собрать, вернув из отпусков и
командировок.
Четвертое. Следует немедленно заняться поисками новых сотрудников.
Пятое. Как можно быстрее назначить себе заместителя, с помощью которого
можно будет приступить к полному и тщательному расследованию,
проанализировать все с самого начала. Этим придется заняться самому, лично -
таков был приказ Брежнева.
И, наконец, шестое.., но об этом он подумает тогда, когда будут выполнены
первые пять пунктов. Однако прежде всего...
Выйдя на улицу, Кракович отыскал водителя армейского грузовика -
молоденького сержанта в форме.
- Как вас зовут? - без всякого интереса спросил он. Нет, определенно ему
следует хоть немного поспать.
- Сержант Гульхаров! - встрепенулся водитель.
- А имя?
- Сергей!
- Сергей, зовите меня просто Феликс. Скажите, вы когда-нибудь слышали о
Коте Феликсе? Сержант отрицательно покачал головой.
- У меня есть друг, который собирает старые фильмы, мультики, - пожав
плечами, сказал Кракович. - Ну, в общем, есть такой персонаж американских
мультфильмов - Кот Феликс. Он очень осторожный и хитрый, этот Феликс. Как,
впрочем, и все коты. В американской армии так называют саперов - тоже
Феликсами. Они тоже должны ходить очень осторожно. Может быть, моей маме
следовало бы назвать меня Сергеем?
Сержант почесал в затылке.
- Я вас не совсем понимаю.
- Не обращайте внимания, - сказал Кракович. - Скажите, у вас есть с собой
запас горючего?
- Только то, что в баке, - около пятидесяти литров. Кракович кивнул:
- Хорошо. Давайте сядем в кабину, я покажу, куда ехать. - Они направились
на машине к бункеру возле вертолетной площадки, в котором хранилось
авиационное горючее. Ехать было совсем недалеко, но все же проще было
подъехать туда на машине, чем тащить канистры с горючим на себе до
грузовика. Пока они ехали, подпрыгивая на неровностях дороги, сержант
осмелился спросить:
- Что же здесь все-таки произошло?
Только сейчас Кракович обратил внимание на то, что глаза сержанта словно
остекленели, и вспомнил, что тот помогал грузить в машину ужасные останки.
- Никогда не задавайте подобных вопросов. Пока вы будете работать здесь -
а, возможно, вам придется провести здесь достаточно времени, - лучше вообще
никаких вопросов не задавать. Просто делайте то, что вам скажут.
Они погрузили канистры с бензином в кузов грузовика и направились к
поросшему лесом болотистому участку территории особняка. Несмотря на
протесты Сергея Гульхарова, Кракович заставлял его ехать все дальше и
дальше, пока машина не увязла в рыхлом снегу, перемешанном с грязью. Только
тогда, когда грузовик окончательно застрял, Кракович сказал:
- Все, достаточно.
Они вышли, достали из кузова канистры с бензином, и, все еще продолжая
протестовать, сержант помог Краковичу облить машину изнутри и снаружи
авиационным топливом. После того как они закончили, Кракович спросил:
- Вы хотите забрать что-нибудь из кабины?
- Товарищ... - разволновался Гульхаров, - товарищ.., э-э-э... Феликс, вы
не можете это сделать. Мы не должны так поступать. Меня отдадут под
трибунал, расстреляют! Когда я вернусь в казарму, они...
- Вы женаты? - Кракович лил бензин на землю, проводя им по снегу узкую
полоску от грузовика до растущих в отдалении деревьев и дальше вглубь
лесочка.
- Холост.
- Я тоже. Это хорошо! Ну что ж, вы не вернетесь в казармы, Сергей.
Начиная с этого момента вы работаете на меня.
- Но...
- Никаких "но". Это приказ генерального секретаря. Вам следует гордиться
этим.
- Но мои командиры - майор и полковник, они...
- Поверьте мне, - перебил его Кракович, - они еще будут гордиться вами.
Вы курите, Сергей? - Он похлопал по карманам своего далеко уже не белого
халата, нашел сигареты.
- Да, балуюсь иногда.
Кракович предложил ему сигарету, взял сам.
- Я, кажется, забыл спички.
- Но я...
- Спички! - повторил Кракович, протягивая руку. Гульхаров подчинился и
полез в глубокий карман. Если Кракович сошел с ума, это в конец концов
выяснится. Тогда его изолируют, а сержант Сергей Гульхаров будет полностью
оправдан. И конечно, он всегда сможет сказать, что этот сумасшедший
набросился на него. В таком случае, если Кракович действительно псих, то
его, сержанта, назовут героем. Он приготовился к прыжку.
Кракович почувствовал надвигающуюся опасность секундой раньше. Он обладал
даром предвидения, предчувствия. В подобных ситуациях он был ничуть не хуже
телепатов - Кракович почти физически ощутил, как напряглись мышцы сержанта.
- Если вы сделаете это, - быстро, глядя прямо в глаза Сергею, и при этом
вполне откровенно сказал он, - тогда вас и в самом деле отдадут под
трибунал!
Гульхаров закусил губу, несколько раз сжал и разжал кулаки и отступил с
тропинки.
- Так что? - спокойно спросил Кракович. - Ты думаешь, что я упомянул о
генеральном секретаре просто так?
Сержант вытащил коробок спичек и протянул его Краковичу. Отойдя подальше
от бензинового следа, они закурили, после чего Кракович прикрыл огонек
рукой, давая ему разгореться, а затем бросил спичку на бензиновый след.
Голубоватый, почти невидимый огонь побежал в направлении грузовика,
стоявшего метрах в тридцати от них. Снег вокруг огненной дорожки сразу же
растаял, и тут же грузовик вспыхнул ослепительным столбом голубого огня.
Мужчины попятились, а пламя вздымалось все выше и выше. Они слышали, как
трещит, шипит и лопается ужасный груз, лежавший в кузове, - трупы горели
великолепно. "Возвращайтесь туда, откуда вы пришли, - подумал про себя
Кракович. - Больше никто и никогда не сможет вас побеспокоить".
- Пошли, - вслух обратился он к сержанту. - Нужно уходить, пока не
взорвался бензобак.
Они неуклюже побежали по глубокому снегу обратно к особняку, К счастью,
прежде чем рванул бензобак, они успели скрыться за зданием. К тому времени
от грузовика остался лишь пылающий остов. Услышав взрыв, от которого
содрогнулась земля, они оглянулись. Кабина, колеса, части кузова разлетелись
во все стороны, горящие клочья падали на снег, столб огня и дыма поднялся
выше деревьев. Все было кончено...
Кракович разговаривал по телефону с посредником. Анонимный голос,
казалось, не проявлял никакого интереса к разговору и в то же время звучал
очень четко и был остр, как бритва, когда требовал подробную информацию. В
заключение Кракович сказал:
- Кстати, у меня теперь новый помощник - сержант Сергей Гульхаров из
транспортно-хозяйственной части, расквартированной в Серпухове. Я пока
оставил его здесь. Не могли бы вы сделать так, чтобы он служил здесь
постоянно? Он молод и силен, и у меня для него много работы.
- Да, это вполне возможно, - послышался в трубке холодный четкий голос. -
Вы говорите, он будет у вас разнорабочим ?
- И заодно моим телохранителем, - ответил Кракович. - Я не слишком-то
силен физически.
- Очень хорошо. Я узнаю, можно ли его направить на курсы военных
охранников. Ему следует также научиться хорошо пользоваться оружием, если он
еще недостаточно подготовлен. Мы, конечно же, можем поступить проще и найти
профессионала...
- Нет, - твердо настаивал на своем Кракович, - никаких профессионалов.
Этот вполне подойдет. Он неиспорчен, и мне это нравится. Он вносит
освежающую струю.
- Кракович, - вновь зазвучал голос на другом конце провода, - мне
необходимо знать... Вы гомосексуалист?
- Конечно же нет! А.., понимаю... Нет, не в этом дело. Мне он
действительно нужен, он еще совсем мальчик, веселый, жизнерадостный. Я здесь
совершенно один и очень нуждаюсь в его обществе. Если бы вы сами оказались
здесь, вы бы меня поняли.
- Да-да, мне говорили, что вам пришлось многое испытать. Хорошо,
положитесь на меня.
- Спасибо, - сказал Кракович и повесил трубку. На Гульхарова разговор
произвел большое впечатление.
- Вот как? - сказал он. - Оказывается, вы обладаете большой властью.
- Заметно, не правда ли? - устало улыбнулся Кракович. - Послушайте, я
просто валюсь с ног от усталости. Но прежде чем я могу позволить себе
поспать, необходимо еще сделать одну вещь. И скажу вам, что если то, что вы
видели прежде, было не очень приятно, то сейчас вам предстоит увидеть
гораздо худшее! Пойдемте со мной.
Он направился через разрушенные помещения внутреннего двора, через завалы
каменных обломков к одной из башен - туда, где раньше располагались личные
апартаменты Григория Боровица, а в ту ужасную ночь - командный пункт
Драгошани.
Лестница была черна от копоти, на стенах ее виднелись выбоины, повсюду
валялись расплющенные свинцовые пули, медные гильзы и осколки шрапнели. В
воздухе витал стойкий запах гари и копоти, оставшийся после взрывов гранат,
которые бросали сюда сверху, когда башня подверглась нападению. Но ничто не
смогло остановить Гарри Кифа и его татар. Дверь, ведущая в крошечную
приемную с площадки второго этажа, была распахнута настежь. Прежде здесь был
кабинет секретаря Боровица Юла Галенского.
Кракович знал его лично - это был робкий, не уверенный в себе человек,
обычный чиновник, не обладавший талантом экстрасенса. Просто один из
персонала особняка.
Между открытой дверью и перилами лестницы лицом вниз лежал труп охранника
в униформе - в сером комбинезоне с одной желтой полосой на левой стороне
груди. Это был не Галенский - сугубо штатский человек, а именно офицер
охраны. Голова, обращенная лицом к полу, плавала в луже крови и казалась
неестественно плоской, потому что лица как такового не существовало - вместо
него была лишь бесформенная кровавая масса.
Осторожно перешагнув через тело, Кракович и Гульхаров вошли в маленький
кабинет. Позади стола, возле самой стены в углу, скорчившись, сидел
Галенский, вцепившись руками в торчавший из его груди ржавый меч, воткнутый
в него с такой силой, что секретарь был пришпилен им к стене. Из широко
раскрытых глаз исчезло выражение ужаса. Некоторые люди после смерти уже не
способны что-либо чувствовать.
- Пресвятая Богородица! - прошептал Гульхаров. Ему еще не приходилось
видеть что-либо подобное. Он не успел стать настоящим боевым солдатом.
Пройдя через следующую дверь, они оказались в бывшем кабинете Боровица.
Это была просторная комната с большими окнами, защищенными
пуленепробиваемыми стеклами. Из расположенных в закругленной стене окон
открывался вид на находящийся в отдалении лес. Ковер на полу был в некоторых
местах прожжен и заляпан. На стоявший в углу массивный дубовый письменный
стол из окон падал яркий дневной свет. Что же касается кабинета в целом, то
здесь все было разрушено и выглядело помещение кошмарно!
Расколотое радиопереговорное устройство с торчавшими во все стороны
проводами валялось на полу; стены были выщерблены, дверь расколота в щепки
множеством попавших в нее пуль, а за ней, почти перерезанное надвое
автоматной очередью, лежало тело молодого человека, одетого на западный
манер. Застывшая лужа крови практически приклеила его к полу. Это было тело
Гарри Кифа.
В нем не было ничего примечательного, кроме полного отсутствия выражения
страха или боли на чистом, не поврежденном выстрелами лице.
Но истинно ужасное зрелище предстало перед их глазами возле
противоположной стены кабинета.
- Это Борис Драгошани, - сказал, указывая на него, Кракович. - Думаю, что
им руководило вот это существо, приколотое к его груди.
Он осторожно пересек комнату и остановился, внимательно разглядывая то,
что осталось от Драгошани и жившего внутри его паразита. Гульхаров держался
у него за спиной, боясь подойти ближе.
Обе ноги у Драгошани были сломаны и, неестественно вывернувшись, лежали
на полу, руки покоились вдоль спины, локти находились выше пола, предплечья
развернуты под прямым углом, а кисти далеко высунулись из рукавов пиджака и
больше походили на звериные лапы - сильные, огромные, готовые схватить, они
застыли в предсмертном спазме. На лице царило выражение невыносимой муки,
которое было тем более страшно, что едва ли это можно было назвать лицом
человека. К тому же череп был рассечен от уха до уха.
Но лицо!..
Челюсти Драгошани походили на пасть огромного пса, рот был открыт и
внутри него виднелись кривые острые зубы. Череп имел какую-то странную
форму, а длинные с острыми концами уши были загнуты вперед и прижаты к
вискам. Лопнувшие глаза зияли, как две красные дырки, а длинный, покрытый
морщинами нос, приплюснутый, с расширенными ноздрями напоминал сморщенный,
загнутый нос летучей мыши. Внешне Драгошани был похож одновременно и на
волка, и на летучую мышь, но меньше всего на человека. Однако существо,
приколотое к его груди, было еще хуже.
- Что? Что же это такое? - задыхаясь, спросил Гульхаров.
- Боже, помоги мне! - Кракович потряс головой. - Понятия не имею. Но оно
жило внутри его. И вылезло наружу только в самом конце.
Туловище неизвестного существа напоминало огромную пиявку и сужалось к
хвосту, конечности отсутствовали. Казалось, оно прилепилось к телу Драгошани
с помощью присосок, а кроме того, было приколото к нему деревянным колом,
отщепленным от пулеметного ложа. Кожа на туловище была сморщенной,
серо-зеленого цвета. Гульхаров увидел, что сплющенная, похожая на змеиную,
голова существа валяется поодаль на полу.
- Это похоже.., похоже на огромного глиста, - на лице Гульхарова
явственно был написан ужас.
- Да, что-то вроде того, - мрачно кивнул Кракович, - но при этом
злобного, обладающего интеллектом.
- Зачем мы поднялись сюда? - спросил Гульхаров, адамово яблоко его при
этом вздрагивало от волнения. - На свете существуют миллионы мест получше
этого.
Кракович поморщился. Лицо его было очень бледным - он вполне разделял
чувства Гульхарова.
- Мы пришли сюда потому, что нам необходимо все это сжечь. Именно так.
Внутренний голос подсказывал ему, что Драгошани и это существо следует
обязательно уничтожить, причем немедленно. Оглянувшись вокруг, он заметил
стоящий в углу возле двери металлический картотечный шкаф. Вместе с
Гульхаровым они вытащили из него все полки, превратив шкаф в подобие
металлического гроба, затем повалили его и подтащили к телу Драгошани.
- Вы возьмете его за плечи, а я за ноги, - сказал Кракович, - мы положим
его в шкаф, закроем дверцу, а потом столкнем шкаф вниз по ступенькам. Честно
говоря, мне не хочется даже прикасаться к нему, во всяком случае - чем
меньше, тем лучше. Думаю, это будет наилучший выход из положения.
Осторожно подняв труп, они перевалили его через стенку шкафа и уложили
внутри. Гулъхаров попытался закрыть дверцу, но ему мешал кол. Схватившись за
него обеими руками, он потянул из тела расщепленный кусок дерева.., и в этот
момент Кракович услышал свой внутренний голос, предупреждающий об опасности.
- Не прикасайся к нему! - крикнул он, но было уже поздно.
Едва Гульхаров выдернул кол, обезглавленная пиявка ожила. Безобразное
скользкое туловище начало корчиться словно в каком-то безумном танце, так,
что едва не выползло из шкафа. Сморщенная кожа треснула во многих местах,
выпуская наружу протоплазменные щупальцы, которые извивались и дрожали в
предсмертной агонии. Псевдоножки вытянулись, уперлись в стенки шкафа, снова
свернулись кольцами и уткнулись в тело Драгошани. Проникнув под одежду, они
вонзились в мертвую плоть. Из туловища пиявки появлялись все новые и новые
щупальца, на них образовывались шипы, которые также вцеплялись в тело
Драгошани. Одно из щупалец наткнулось на грудную клетку, проникло в рану и
стало быстро утолщаться, достигнув размеров человеческой руки, после чего
все остальные псевдоподии, убрав шипы и колючки, отцепились от поверхности
тела и вслед за первым скрылись внутри. Послышался неприятный хлюпающий звук
- и паразит целиком исчез в теле Драгошани, которое при этом дрожало и
подергивалось. . При виде происходящего Гульхаров отскочил в сторону и
взобрался на письменный стол. Визжа тонким голосом и бормоча
нечленораздельные проклятья, он указывал на что-то пальцем. Оцепеневший от
потрясения и ужаса Кракович увидел, что плоская змеиная голова мерзкого
существа, валявшаяся на полу, дрожит, крутится и подскакивает, как
попавшаяся на удочку рыба. Вскрикнув от отвращения и ужаса, он с грохотом
захлопнул дверцу шкафа и задвинул щеколду.
Схватив один из металлических ящиков, вытащенных из шкафа, Кракович
крикнул сержанту:
- Помоги мне!
Вцепившись мертвой хваткой в кол, который все еще держал в руках,
Гульхаров слез со стола. Продолжая бормотать под нос ругательства, он стал
подталкивать к ящику подпрыгивавшую на полу голову. Наконец ему удалось
зашвырнуть ее в ящик. Кракович накрыл его полкой из шкафа, а Гульхаров
притащил пару тяжелых досок и водрузил их сверху. Еще в течение нескольких
секунд сооружение тряслось и дрожало, затем все стихло.
Кракович и Гульхаров широко раскрытыми глазами посмотрели друг на друга.
Оба были бледны, как мел, задыхались и больше походили на привидения, чем на
живых людей. И вдруг Кракович с рычанием вскинул руку и ударил сержанта по
лицу.
- Телохранитель, тоже мне! - заорал он. - Какой из тебя к дьяволу
телохранитель? - Он еще раз со всей силы влепил сержанту пощечину. - Черт бы
тебя побрал!
- Я.., извините... Я не знаю, что... - залепетал, дрожа, как осиновый
лист, Гульхаров. Казалось, он вот-вот упадет в обморок.
Кракович немного успокоился. Едва ли он имел право винить в чем-либо
сержанта.
- Все в порядке, - сказал он. - Все в порядке. А теперь слушайте меня: мы
сожжем голову прямо здесь. Мы должны сделать это сейчас же, в первую
очередь. Идите и быстро найдите бензин.
Гульхаров, пошатываясь, направился к выходу. Он почти мгновенно вернулся
с жестяной банкой в руках. Сдвинув в сторону прикрывавшую ящик полку, они
налили бензина в образовавшуюся щель. Изнутри не доносилось ни звука, ни
движения.
- Достаточно, - сказал Кракович. - Еще немного - и тогда все вообще
взорвется. А теперь помогите мне перетащить шкаф в соседнюю комнату.
Через минуту они вернулись обратно, и Кракович стал один за другим
выдвигать ящики стола Боровица. Наконец он нашел то, что искал, - небольшой
моток веревки. Отмотав и отрезав метра три, он окунул веревку в бензин и
опустил одним концом в щель между полкой и ящиком, затем аккуратно и ровно
уложил веревку на пол, протянув ее до двери. Достав спички, взятые у
Гульхарова, он зажег фитиль. Оба прикрыли руками глаза...
Голубой огонек быстро побежал по веревке и достиг ящика. Раздался глухой
хлопок, полка и доски, прикрывавшие ящик, взлетели к потолку и тут же
рухнули на пол. В адовом пламени внутри ящика плясала и подскакивала змеиная
голова. Но это продолжалось недолго. В то время как ящик начал уже алеть от
жара, а ковер вокруг него почернел и загорелся, голова раздулась, лопнула и
превратилась в жидкое месиво, а затем сгорела дотла. Однако лишь еще через
минуту Кракович и Гульхаров отважились потушить огонь.
- Ну вот, теперь по крайней мере мы точно знаем, что оно горит, - коротко
кивнув, сказал Кракович. - Возможно, это существо и так уже было дохлым, но
меня всегда учили, что мертвецы лежат неподвижно!
Они сначала столкнули шкаф по лестнице со второго этажа на первый, а
затем вытащили через разрушенные помещения на улицу. Кракович остался его
охранять, а Гульхаров пошел за бензином. Когда он вернулся, Кракович сказал.
- Мы сейчас сделаем одну хитрую штуку. Сначала польем бензином вокруг
шкафа. Если после того, как мы откроем дверцу, находящееся внутри существо
все еще будет шевелиться, мы отскочим назад и бросим туда горящую спичку. А
потом, когда оно затихнет...
Гульхаров, казалось, все еще колебался, однако действовал теперь с
гораздо большей готовностью.
Они облили бензином шкаф и снег вокруг него, после чего Гульхаров отошел
подальше в сторону, а Кракович отодвинул задвижку и распахнул дверцу.
Лежавший внутри Драгошани слепо уставился в небо. Грудь его слегка
подрагивала, но больше ничего не происходило. Кракович начал потихоньку
заливать бензин внутрь, на ноги Драгошани. Теперь уже настала очередь
Гульхарова предупредить об осторожности. Подойдя чуть ближе, он предостерег:
- Не лейте слишком много, иначе он взорвется, как бомба.
Когда уровень бензина вокруг тела Драгошани достиг примерно трех
сантиметров и запах стал особенно сильным, грудь Драгошани резко дернулась.
Кракович чуть отошел назад, внимательно наблюдая за телом. Гульхаров стоял в
отдалении, держа наготове спичку. Гладкий, блестящий серо-зеленого цвета
усик высунулся из груди Драгошани. На его конце образовалось утолщение
величиной с палец, а на нем, в свою очередь, появился глаз. Глядя на этот
шарик, Кракович понимал, что за ним нет ни мысли, ни чувств. Он тупо и
бессмысленно смотрел в пространство. Кракович отнюдь не был уверен в том,
что тварь вообще способна что-либо видеть. Ведь мозг, способный воспринимать
посылаемые сигналы, отсутствовал. Глаз спрятался обратно, а на его месте
возникли крошечные, бесцельно клацающие челюсти. Потом все исчезло.
- Феликс, уходите оттуда! - Гульхаров явно нервничал. Кракович вышел из
опасной зоны, сержант швырнул туда горящую спичку. И в то же мгновение
внутри шкафа запылал ад. Высоко вверх рванулся бледно-голубой столб огня и
жара, словно вылетев из сопла реактивного двигателя во время испытаний. И
вдруг Драгошани сел! Гульхаров крепко вцепился в Краковича, - О Боже!
Мамочка родная! Он живой! - запричитал он.
- Да нет же, - с трудом оторвав от себя сержанта, успокаивал его
Кракович. - Это существо внутри его все еще живо, но оно уже не способно
соображать. Это лишь инстинктивные, непроизвольные движения. Оно хочет
вырваться, но не знает как, даже не понимает, откуда ему следует выбираться.
Когда протыкаешь гарпуном морской огурец, он инстинктивно реагирует,
выпускает внутренности. Это совершенно бессознательная реакция. Смотрите!
Смотрите! Он тает!
И действительно, Драгошани, казалось, начал плавиться. Его почерневшее
тело задымилось, кожа сгорела, подкожные слои жира текли, как расплавленный
воск, и исчезали в пламени. Нестерпимый жар привел в движение находившееся
внутри тела существо, отчего труп Драгошани принялся трястись, вибрировать,
конвульсивно дергаться. Руки сначала вытянулись вверх, потом бессильно упали
по краям шкафа с наружной стороны его стенок, но и там продолжали
вздрагивать и подергиваться. Одежда его давно сгорела, и теперь, дрожа от
ужаса, Кракович и Гульхаров наблюдали, как лопалась то тут, то там плоть и
отовсюду лезли в безумном танце извивавшиеся щупальцы, которые тут же таяли,
плавились и падали в огонь.
Вскоре то, что осталось от Драгошани, вновь упало на дно шкафа и,
вытянувшись, затихло, а двое мужчин, застыв на снегу, все продолжали
неотрывно смотреть на огонь, пока он окончательно не потух. Весь этот кошмар
длился около двадцати минут, но они не уходили...
27 августа 1977 года, 15.00.
Большой лондонский отель в нескольких минутах от Уайтхолла на самом деле
представлял собой нечто иное, чем можно было предположить по его внешнему
виду. Фактически весь его верхний этаж был отдан в распоряжение компании
"Международных финансовых предпринимателей". Собственно, это было все, что
знали о них владельцы отеля. У компании был собственный лифт, расположенный
в дальней части здания, своя лестница и даже собственный отдельный пожарный
выход. Таким образом, весь верхний этаж, который занимала компания,
находился вне сферы контроля администрации отеля.
На самом же деле верхний этаж отеля служил штаб-квартирой самой секретной
из всех британских секретных служб - отдела экстрасенсорного шпионажа -
английского эквивалента русского отдела, располагавшегося недалеко от Москвы
в особняке в Бронницах. Здесь, в отеле, был только штаб. Организация к тому
же имела в своем распоряжении еще два "предприятия" - в Дорсете и Норфолке,
напрямую связанных между собой и со штабом посредством телефонов,
радиотелефонов и компьютерной сети. Несмотря на все принятые меры
предосторожности, существовала все же опасность постороннего вторжения в эту
связь. Достаточно сообразительный и квалифицированный хакер вполне мог
проникнуть в эту сеть. Оставалось только надеяться на то, что, прежде чем
это случится, организация будет иметь настолько мощных телепатов, что
необходимость в технических средствах связи полностью отпадет. Радиоволны
распространяются со скоростью 186 тысяч миль в секунду, в то время как
человеческая мысль летит намного быстрее и способна предоставить гораздо
более полную и ясную информацию.
Вот о чем думал Алек Кайл, сидя за своим письменным столом и составляя
инструкцию для шести спецофицеров службы, единственная задача которых
заключалась в том, чтобы обеспечить полную безопасность младенца одного
месяца от роду по имени Гарри Киф - Гарри Киф-младший, будущий глава отдела
экстрасенсорики.
- Гарри, - громко произнес в пространство, ни к кому вроде бы конкретно
не обращаясь, Кайл, - вы можете приступить к работе прямо сейчас, если,
конечно, хотите.
- Нет, - незамедлительно раздался ответ, отчетливо прозвучавший в голове
Кайла, - не сейчас. Возможно даже, это вообще никогда не произойдет.
От удивления Кайл резко выпрямился в крутящемся кресле и раскрыл рот. Он
догадывался, что именно это было. Нечто подобное произошло с ним месяцев
восемь назад. Да, это была телепатия, но в то же время нечто гораздо
большее, чем телепатия. Это был тот самый "младенец", о котором он только
что думал, ребенок, в чьем сознании нашло свое пристанище то, что осталось
от величайшего экстрасенса мира - Гарри Кифа.
- Господи Иисусе! - прошептал Кайл. Теперь он наконец понял, в чем дело.
Это все его сон, кошмар, приснившийся ему прошлой ночью: он бежал, что-то
нечленораздельно крича, по просеке в окружении неподвижно стоявших деревьев,
а в тело его впились огромные, размером с котят, пиявки и сосали из него
кровь, пока он вконец не обессилел. Облепленный со всех сторон ужасными
пиявками, он рухнул на ковер из сосновых иголок, испытывая ощущение, что сам
превращается в такую же пиявку.
Но тут он, к великому счастью, проснулся. Что же касается того, что мог
означать этот сон, то Кайл давно уже не пытался разгадывать смысл своих
провидческих видений. Беда в том, что они всегда были в высшей степени
загадочными и редко позволяли определить их значение. Но в одном Кайл был
абсолютно уверен - это был один из тех самых снов - и теперь он не
сомневался в том, что все, происходящее в данный момент, связано именно с
ним.
- Гарри? - вопросительно выдохнул он и заметил, что пар от его дыхания
облачком повис в резко охладившемся вдруг воздухе комнаты. Как и в тот раз,
температура в помещении неожиданно упала.
В центре кабинета, прямо перед письменным столом Кайла, возникла неясная
фигура. Воздух, казалось, зашевелился, и витавший в нем сигаретный дым
задрожал. Алек встал и, быстро подойдя к окну, задвинул шторы. В помещении
наступил полумрак, и очертания фигуры возле письменного стола стали более
четкими.
Селектор на столе Кайла вдруг так резко и настойчиво загудел, что Алек
даже подпрыгнул от неожиданности. Подскочив к столу, он быстро нажал кнопку
приема и услышал задыхающийся от волнения голос Карла Квинта, одного из
экстрасенсов высшего ранга, "наблюдателя":
- Алек! Здесь что-то есть!
Кайл надавил пальцем на другую кнопку и, не отпуская ее, ответил:
- Да, это здесь, у меня. Все в порядке. Я ожидал чего-либо подобного. -
Нажав еще одну кнопку, Кайл обратился ко всем сотрудникам штаб-квартиры:
- Говорит Кайл. Прошу меня не беспокоить, пока.., пока я буду занят.
Никаких сообщений, никаких звонков, никаких вопросов. Если хотите, можете
слушать, но не пытайтесь вмешиваться. Я свяжусь с вами позже. - Он нажал на
компьютере кнопку безопасности, послышался явственный звук защелкнувшихся на
окнах и двери замков. Теперь он остался наедине с Гарри Кифом.
Кайл заставил себя успокоиться и расслабиться и посмотрел на - как его
можно было назвать? привидение? - Гарри Кифа, стоявшего лицом к нему перед
письменным столом. И снова в голове возникли мысли, не дававшие ему покоя с
первого дня его работы в отделе экстрасенсорики: "Забавная все же
компания... Роботы и романтики. Сверхнаука и сверхъестественные явления.
Телеметрия и телепатия. Вычисленные на компьютерах возможности и вероятности
и предвидение. Технические достижения и призраки!.."
- Я не призрак, Алек, - едва заметно улыбнулся Киф. - Мне казалось, что
мы все расставили на свои места еще в прошлый раз, разве не так?
Кайл хотел было ущипнуть себя, но передумал. То же самое чувство он
испытывал и в прошлый раз.
- В прошлый раз? - спросил он вслух, так ему было легче. - Но с тех пор
прошло восемь месяцев. Я уже начал думать, что мы с вами никогда больше не
встретимся.
- Вполне возможно, что так все и произошло бы, - ответил гость, но губы
его при этом оставались совершенно неподвижными, - потому что, поверьте мне,
я был чрезвычайно занят. Но.., кое-что случилось.
Кайл понемногу успокаивался, пульс его практически пришел в норму.
Подавшись в кресле вперед, он внимательно с ног до головы оглядел гостя. Да,
это действительно был Гарри Киф. Но выглядел он несколько иначе, чем в
прошлый раз. Тогда первое, что пришло на ум Кайлу, - это сверхъестественная
природа возникшего перед ним видения. Не паранормальность или
экстрасенсорные возможности, но именно сверхъестественная, неземная его
природа, он будто не принадлежал этому миру. Так же, как и сейчас,
установленные в офисе сканеры не засекли его. Он пришел, поведал Кайлу
фантастическую и одновременно абсолютно правдивую историю и ушел, не оставив
следа. Нет, не совсем так - ведь у Алека осталась запись его рассказа. При
одном воспоминании об этом он почувствовал боль в кисти. Но в то же время
гостя нельзя было сфотографировать, записать его голос, ему невозможно
помешать сделать что-либо или причинить боль. Все, кто находился сейчас в
штаб-квартире, слушали беседу Кайла с этим.., с Гарри Кифом, но могли при
этом слышать только голос Кайла. Однако Киф действительно был здесь, по
крайней мере, это чувствовал прибор центрального отопления. Стрелка на его
шкале сдвинулась на несколько делений, свидетельствуя о том, что он
заработал с большей мощностью, стремясь компенсировать неожиданное падение
температуры воздуха. Да, присутствие Кифа ощущал, кроме того, и Карл Квинт.
Фигура гостя излучала бледно-голубое сияние, она была такой же
бесплотной, как луч лунного света, прозрачнее сигаретного дыма. Но, несмотря
на бесплотность, в нем чувствовалась недюжинная сила. Просто невероятная
сила!
Принимая во внимание тот факт, что светящиеся неоном ноги призрака не
касались пола, можно было предположить, что рост его составляет около пяти
футов десяти дюймов. Если бы он состоял не, из света, а из плоти, то весил
бы, наверное, около девяти с половиной стоунов. Он весь будто
флюоресцировал, светился изнутри, поэтому относительно цвета его глаз или
волос Кайл ничего не мог сказать с уверенностью. Возможно, что беспорядочная
копна волос на голове была песочного цвета, а на лице присутствовали
веснушки. На вид гостю было около двадцати одного - двадцати двух лет.
Особый интерес вызывали его глаза. Они смотрели прямо на Кайла и в то же
время как бы сквозь него, как если бы бесплотным призраком был он. Кайл, а
не наоборот. Они были голубого цвета, точнее, удивительно прозрачными, на
редкость светлыми, как неоновый свет. Более того, в них заключалось нечто
такое, что позволяло думать, будто эти глаза видели и знают гораздо больше,
чем могли бы видеть и знать глаза молодого человека двадцати двух лет. В них
ощущалась мудрость веков, в них заключены были знания, накопленные
человечеством за многие столетия - и все это скрывалось за прозрачной
голубой дымкой, за мерцающим лунным светом.
Во всем остальном юношу можно было бы назвать если не красивым, то весьма
привлекательным: тонкие, хрупкие черты голубовато-фарфорового лица, тонкие
руки с длинными тонкими пальцами, слегка опущенные плечи, чистая белая кожа,
которую совсем не портило небольшое количество веснушек. При этом, если бы
не глаза, он едва ли выделялся из толпы. Он был обыкновенным.., молодым
человеком. Или когда-то был...
А теперь? Теперь все изменилось. Тело Гарри Кифа физически больше не
существовало, но его мозг и сознание продолжали работать. Теперь они
заключались в новом, буквально в новом, теле. Кайл поймал себя на том, что
внимательно рассматривает то новое, что появилось в возникшем перед ним
видении, и тут же спохватился. Какой в этом смысл? В любом случае, сейчас
это совершенно неважно. Главное, что Гарри Киф здесь, перед ним, и что ему
нужно рассказать о чем-то, действительно имевшем значение.
- Кое-что случилось? - вопросительно повторил Кайл слова Кифа. - Что
именно, Гарри?
- Нечто ужасное! Сейчас я могу рассказать об этом лишь в общих словах -
мне известно пока еще далеко не все. Вы помните, что я говорил вам об отделе
экстрасенсорики русских? О Драгошани? Знаю, у вас не было времени, чтобы
проверить все досконально, но вы хотя бы интересовались этим? Вы поверили
моему рассказу о Драгошани?
Пока Киф говорил. Кайл, не сдержавшись, принялся внимательно
рассматривать то новое, что привлекло его внимание в облике гостя, то, что
появилось уже после того, как Кайл в последний раз видел, или, может быть,
точнее сказать, ощущал Гарри Кифа. Сейчас около его фигуры в области живота,
медленно вращаясь вокруг своей оси, плавал в воздухе обнаженный младенец,
мальчик - или его призрак? - такой же бесплотный, как и Гарри Киф. Его поза
была такой, какая бывает у еще не родившегося ребенка, свернувшегося в чреве
матери. Он словно плавал в невидимой жидкости и напоминал какой-то
биологический экспонат или голограмму. Но это был настоящий живой ребенок -
Кайл знал это. Он знал также и то, что его тоже зовут Гарри Киф.
- О Драгошани? - Кайл вновь вернулся к действительности. - Да, конечно
же, я верю вам. Я вынужден вам верить. Я постарался выяснить все, что только
возможно, и убедился в том, что события развивались именно так, как вы
рассказали. А что касается отдела Боровица, то - уж не знаю, как именно вам
это удалось, - вы почти полностью уничтожили его! Они, я имею в виду
русских, связались с нами примерно через неделю после того и спросили, не
хотим ли мы забрать.., ну, в общем...
- Мое тело?
- Да, не хотим ли мы забрать его? Они связались с нами. Вы понимаете?
Напрямую. Не по каким-либо дипломатическим каналам. Они еще не были готовы
признать факт своего существования и не ожидали от нас признания факта
существования нашего отдела. То есть вас как бы не могло быть. И тем не
менее они спросили, не хотим ли мы получить обратно ваше тело. После смерти
Боровица у них новый шеф - Феликс Кракович. Он сказал, что мы можем получить
вас, если подскажем им, каким образом вы это сделали. Как вам удалось
нанести им такой невероятный ущерб. Что именно вы сделали. Мне очень жаль,
Гарри, но нам пришлось отказаться, заявив о том, что мы вас не знаем. Строго
говоря, мы и в самом деле не знали вас. Только я, да еще сэр Кинан были
знакомы с вами. Если бы мы признали, что вы принадлежите к нашей
организации, то ваши действия могли бы быть расценены как военное нападение.
- Да, это была настоящая битва, весьма разрушительная! - ответил Киф. -
Послушайте, Алек, боюсь, что в этот раз нам не удастся поговорить так, как
тогда. У меня может не хватить времени. На метафизическом уровне я обладаю
достаточной свободой. В измерении Мебиуса я свободен и пользуюсь доверием.
Но в мире физическом я фактически являюсь пленником маленького Гарри. Сейчас
он спит, и я имею возможность использовать его подсознание как свое
собственное. Но в периоды бодрствования его сознание - это именно его
сознание - магнитом притягивает меня к себе. Чем сильнее он становится, чем
больше развивается его мозг," тем меньше свободы остается у меня. Придет
день, когда мне неизбежно придется оставить его и существовать лишь в
измерении Мебиуса. Если у меня будет возможность, я подробнее все объясню
позднее, но сейчас, поскольку мы не знаем, сколько еще он будет спать, нам
следует рационально и с умом использовать отпущенное нам время. То, что я
должен вам сказать, не терпит отлагательства.
- И это каким-то образом касается Драгошани? - нахмурился Кайл. - Но
Драгошани мертв. Вы же сами мне об этом сказали.
Лицо Кифа, точнее призрака, находившегося в комнате, посерело, и на нем
появилось мрачное выражение.
- Вы помните, кем был этот Драгошани?
- Он был некромантом, - не задумываясь, без тени сомнения в голосе
ответил Кайл. - Совсем как вы. - Он тут же понял свою ошибку и готов был
откусить себе язык.
- Нет, он совсем не был таким, как я, - поправил его Киф. - Я был.., и
остался некроскопом, а не некромантом. Драгошани вытягивал секреты мертвых,
как.., как ненормальный дантист, выдирающий здоровые зубы без анестезии. А
я..; я уважаю мертвых и беседую с ними. И они с уважением относятся ко мне.
Но ничего страшного - я понимаю, что вы просто оговорились, что вы вовсе не
это имели в виду. Так вот, он действительно был некромантом. Но после того,
что сотворило с ним древнее существо, находившееся в склепе, он стал кое-кем
еще, кое-кем еще более страшным.
Ну конечно же! Теперь Кайл наконец вспомнил!
- Вы хотите сказать, что он был еще и вампиром? Мерцавший в полумраке
образ Кифа кивнул.
- Да, именно это я имею в виду. И именно поэтому я здесь. Понимаете, вы
единственный человек во всем мире, кто способен что-либо предпринять. Вы и
ваш отдел, а также, возможно, ваши русские соперники. А когда вы узнаете, о
чем идет речь, вы поймете, что просто обязаны что-нибудь сделать.
Киф говорил так убежденно, в голосе его слышалась такая тревога, что у
Кайла по спине побежали мурашки.
- Что именно мы должны предпринять, Гарри? - спросил он.
- Вы должны уничтожить всех остальных таких же, как он, - ответил
призрак. - Видите ли, Алек, Драгошани и Тибор Ференци были не единственными.
Одному Богу известно, сколько еще существует им подобных!..
- Вампиров? - Кайл застыл от ужаса. Он хорошо помнил все, что рассказал
ему Киф восемь месяцев назад. - Вы уверены в этом?
- О да! Заглянув в двери, ведущие из измерения Мебиуса в прошлое и
будущее, я ясно увидел алые линии их жизней. Может быть, я никогда не
обратил бы на них внимания, если бы они не пересекались с голубой линией
жизни маленького Гарри. И с вашей линией жизни тоже, Алек!
При этих словах Кайл почувствовал будто ему в сердце вонзили холодное
лезвие ножа.
- Гарри... - сказал он, запинаясь, - вам лучше.., вам лучше рассказать
все, что вам известно и объяснить, что мне следует предпринять.
- Постараюсь рассказать вам как можно больше, а потом мы вместе решим,
что можно сделать. Что касается источника моей информации, то... - призрак
пожал плечами. - Вы же знаете, что я некроскоп. Я беседовал с самим Тибором
Ференци - вы помните, я обещал ему это. Кроме того, я говорил еще с одной,
недавней, жертвой. Об этом я подробнее расскажу позже. Главным образом
сведения получены мною от Тибора...
Древнее существо под землей задрожало и слегка дернулось, силясь
вернуться в привычное состояние сна. Что-то тревожило его, угрожая пробудить
от тяжелой мрачной спячки, но сон давно стал для него привычкой,
удовлетворяя все его потребности.., почти все.
Он изо всех сил цеплялся за свои отвратительные видения - о безумии и
насилии, об аде жизни и ужасе смерти и об удовольствии, доставляемом
кровью.., кровью.., кровью... Он ощущал холодные объятия слежавшейся земли,
окружавшей его, давившей на него, удерживавшей в мрачной темной могиле. Но в
то же время земля была ему знакома и уже не пугала его. Темнота напоминала
мрак, царящий в запертой комнате с плотно задернутыми шторами или в глубоком
подземелье, - вечную, непроглядную тьму. Место, где располагался его склеп,
считалось для всех запретным, и это не только обусловливало полное
одиночество, но и обеспечивало ему защиту. Здесь он был в полной
безопасности. Проклятый навеки, обреченный на вечное одиночество - если,
конечно, не случится какого-нибудь чуда - он в то же время был уверен в
своей защищенности, а это многого стоило.
Он был защищен от людей, - обычных людей в большинстве своем, - которые
заточили его здесь. В долгом сне усохшее существо позабыло, что эти люди
давно умерли. И сыновья их тоже. И сыновья сыновей, и их сыновья...
Старик, лежавший сейчас в гробнице, жил в течение пятисот лет и столько
же лежал в своей неосвященной могиле, ибо был бессмертен. Полуразрушенные
камни и плиты над его головой, скрытые под сенью неподвижно стоявших,
засыпанных снегом деревьев, могли бы поведать о нем многое. Но только сам
старик знал всю историю своей жизни. Его звали.., нет, у Вамфири вообще не
бывает имен. Имя его хозяина было Тибор Ференци, и поначалу он был обычным
человеком. Но это было тысячу лет назад...
Та часть существа, которая некогда принадлежала Тибору, подверглась
видоизменению, трансформировалась, она менялась вместе со своим "гостем" -
вампиром. Эти двое превратились в единое целое, были между собой неразрывно
связаны. Но в своих снах, охватывавших целое тысячелетие, Тибор по-прежнему
мог возвратиться к истокам своей жизни - к своему невероятно жестокому
прошлому...
Первоначально его звали не Ференци, а Унгар, но теперь это уже не имеет
никакого значения. Его предки, венгерские крестьяне, перебрались через
Карпаты сюда, на земли в нижнем течении Днестра, из Венгерского княжества и
осели в этих местах. "Осели", правда, не совсем подходящее в данном случае
слово. Ибо им приходилось отчаянно драться на берегах реки с викингами
(этими ужасными варягами), с хазарами и их вассалами мадьярами, совершавшими
набеги из своих степей и, наконец, с жестокими печенегами - племенами,
которые всегда стремились захватить новые земли, лежавшие к западу и северу
от их собственных. Тибор был еще очень молод, когда во время одного из
набегов печенеги стерли с лица земли небольшое, наспех устроенное поселение,
которое он считал своим домом, и из всех его обитателей в живых остался лишь
он один. После этого он отправился на север - в Киев.
Он мало походил на крестьянина - он был прежде всего воином, а его
огромный рост на фоне малорослых мужчин того времени делал его просто
великаном. Тибор-валлах поступил на службу к киевскому князю Владимиру I,
который назначил его воеводой и поставил во главе сотни ратников, приказав:
- Отправляйся на юг и присоединись там к моим людям. Изгони с моей земли,
разбей печенегов, чтобы никогда больше не пересекали они границ Руси. И
тогда, клянусь нашим новым Богом - Христом, я пожалую тебе знамя и титул,
Тибор из Валахии! Совершенно очевидно, что поступок Тибора был продиктован
отчаянием.
Спящий под землей старик вспомнил свой ответ князю:
- Мне не нужны ни титул, ни знамя, мой господин. Дай мне лишь еще сотню
людей, и я убью тысячу печенегов, а в доказательство привезу в Киев большие
пальцы их рук.
Он получил в свое распоряжение сотню воинов и, хотел он того или нет,
стал обладателем знамени с изображением дракона, предупреждающе поднявшего
переднюю лапу.
- Это христианский дракон, доставшийся нам от Треков, - сказал ему тогда
Владимир. - Теперь он охраняет Киев и всю Русь и рычит с твоего знамени
голосом самого Всевышнего! Какие еще свои символы ты хочешь добавить к
нему?
Тот же вопрос в то утро князь задал еще полудюжине новоявленных
защитников своего государства - пятерым боярам, стоявшим во главе отрядов
своих собственных вассалов, и предводителю отряда наемников. Все они избрали
для себя символы, достойные находиться рядом с драконом на развевающихся
знаменах. Но Тибор отказался от выбора.
- Я не боярин, князь, - пожав плечами, ответил валах. - Это совсем не
означает, что мой отец не был уважаемым человеком, - он был благородного
происхождения, но в его жилах не текла королевская кровь. Также и во мне нет
ни княжеской, ни королевской крови. Лишь когда я заслужу право на обладание
собственными символами, я смогу изобразить их на знамени рядом с драконом.
- Ты мне не слишком-то нравишься, валах, - нахмурившись, отвечал ему
Владимир, неуютно чувствуя себя в присутствии этого огромного сурового и
мрачного человека. - Возможно, слова твои продиктованы неопытностью и звучат
слишком громко, но искренне. Что ж... - он в свою очередь тоже пожал
плечами, - хорошо, ты выберешь себе девиз, когда вернешься сюда победителем.
И вот еще, Тибор, принеси мне обещанные пальцы - в противном случае я повешу
тебя за твои!
В тот же день в полдень семь разношерстных отрядов выступили из Киева,
чтобы оказать помощь и поддержку осажденным защитникам границ Руси.
Прошел год и еще месяц - и Тибор возвратился в Киев, сумев сохранить
почти всех своих людей и набрав еще восемьдесят рекрутов из числа крестьян,
прятавшихся в горах и долинах Южной Хорватии. Не испросив разрешения на
аудиенцию, он направился прямо в княжескую церковь, где молился князь.
Оставив у порога свой потрепанный отряд, он вошел внутрь, держа в руках
мешок, в котором что-то постукивало. Приблизившись к Владимиру, он
остановился и стал ждать, пока тот завершит свою молитву. Стоявшая позади
него киевская знать, замерев, молча ждала того момента, когда князь увидит
его.
Наконец Владимир и греческие монахи повернулись к Тибору. Глазам их
предстало поистине устрашающее зрелище. Тибор был с ног до головы забрызган
грязью и землей, его левую щеку от уголка глаза до подбородка пересекал
страшный чуть заживший шрам, от которого теперь осталась бледная полоса
сросшихся тканей, рассеченных, видимо, почти до кости. Он отправлялся в
поход крестьянином, а вернулся совершенно другим человеком.
Высокомерный взгляд желтых немигающих глаз из-под почти сросшихся на
переносице густых бровей, крючковатый нос, надменный вид делали его похожим
на ястреба. У него теперь были усы и неровно подрезанная всклокоченная
борода. На нем также было украшенное золотом и серебром вооружение какого-то
печенежского вождя, а в мочке левого уха - серьга с драгоценным камнем. Он
сбрил волосы на голове, оставив две черные пряди на висках, которые свисали
по бокам, как и у многих благородных людей того времени. Величественный и
надменный, он, казалось, не обращал никакого внимания на окружение и не
сознавал, что находится в святом месте.
- Вот теперь я вижу, каков ты на самом деле, Тибор-валах, - зашипел на
него князь. - Разве ты не боишься истинного Бога нашего? Разве не трепещешь
ты пред крестом Господним? Я молился об освобождении нашем, а ты!..
- А я принес его тебе, - голос Тибора был полон коварной злобы. Он
вытряхнул на каменные плиты содержимое мешка. Княжеская свита и киевская
знать, стоявшие позади правителя, ахнули и буквально задохнулись от ужаса. У
ног Владимира на полу белела груда костей.
- Что это? - поперхнувшись, спросил князь. - Что это такое?
- Пальцы, - ответил Тибор. - Я выварил с них плоть, чтобы не оскорбляли
они твой нос смердением своим. Печенеги отброшены назад и заперты между
Бугом, Днестром и морем. Армия твоих бояр сторожит их там. Надеюсь, что
теперь они справятся без меня и моих людей. Потому что до меня дошли слухи,
что с востока на нас словно ветер надвигаются половцы. И в Турции армия
готовится к войне!
- До тебя дошли слухи? До тебя?!! Так, значит, ты теперь могущественный
воевода? Значит, ты теперь считаешь себя равным мне, Владимиру? И что ты
имел в виду, говоря "я и мои люди"? Те двести ратников, что пришли вместе с
тобой, принадлежат мне!
При этих словах Тибор сделал глубокий вдох и выступил вперед. Последовала
минутная пауза, потом он низко, но неуклюже поклонился и произнес:
- Да, конечно, князь, они принадлежат тебе. Так же, как и восемьдесят
беглецов, которых я превратил в настоящих воинов. Все они тоже твои. А что
касается слухов, которые до меня дошли, то пусть я оглохну, если сказал тебе
не правду. Просто я выполнил свою задачу на юге и подумал, что буду нужен
тебе здесь. В Киеве осталось слишком мало воинов, а границы Руси обширны...
Глаза князя по-прежнему оставались полуприкрытыми.
- Так, говоришь, печенегов загнали в ловушку? И в этом прежде всего твоя
заслуга?
- Положа руку на сердце, да. В этом и во многом другом.
- И ты без потерь привел обратно свой отряд?
- Несколько человек погибли, - пожав плечами ответил Тибор. - Но я привел
на смену им восемьдесят ратников.
- Покажи мне их.
Через большую дверь они вышли на широкие ступени церкви, перед которой на
площади в молчании ожидали пришедшие с Тибором люди. Все они были вооружены
до зубов и выглядели весьма свирепо, часть сидели верхом, но большинство
были пешими. Это были все те же мелкие людишки, которые уходили в поход
вместе с Тибором, но теперь уже они выглядели далеко не так жалко. На трех
флагштоках развевался штандарт Тибора с изображением золотого дракона и
сидящей на его спине летучей мыши с сердоликовыми глазами.
Увидев его, Владимир кивнул головой.
- Твой символ, - угрюмо сказал он, - летучая мышь.
- Да, это черная летучая мышь валахов, - ответил Тибор.
- Но она расположена сверху, над драконом, - вмешался в разговор один из
монахов.
- А ты бы хотел, чтобы дракон облил мочой мою летучую мышь? - по-волчьи
оскалившись, спросил Тибор.
Монахи отвели князя в сторону, а Тибор остался ждать. Он не слышал, о чем
шел разговор, но достаточно ясно мог представить себе, о чем шла речь.
- Эти люди безгранично ему преданы, - наверное, шептал старший из монахов
с характерной для греков хитростью. - Это может обернуться крупными
неприятностями.
Владимир:
- Почему тебя это беспокоит? У меня в городе впятеро больше людей.
Грек:
- Но эти ратники испытаны в боях. Они настоящие воины.
Владимир:
- О чем ты говоришь? Разве пристало мне бояться его? Во мне течет кровь
варягов, и я никого не боюсь!
Грек:
- Конечно же, нет! Но.., этот человек ставит себя слишком уж высоко, он
забывает о своем истинном положении. Не следует ли нам дать ему какое-нибудь
задание и отправить вместе с ним часть его людей, оставив остальных для
защиты города? Таким образом, в его отсутствие их преданность неизбежно
обратится на тебя.
Еще больше сощурив глаза, Владимир Святославич одобрительно кивает:
- Я все понял. Думаю, что ты прав, лучше от него избавиться. Эти валахи
очень хитрый народ. Слишком уж себе на уме... - И громко, обращаясь к
воеводе, говорит:
- Тибор, сегодня вечером в своих палатах я буду чествовать тебя. Тебя и
пятерых твоих лучших воинов. Тогда ты и расскажешь мне подробно о своих
победах. Но учти, там будут присутствовать женщины, поэтому вымойся, приведи
себя в порядок и оставь дома оружие.
Отвесив легкий поклон, Тибор попятился назад, спустился по ступенькам,
присоединился к своему отряду и повел его прочь. Покидая площадь, воины по
его команде вскинули вверх оружие и издали приветственный клич:
"Да здравствует князь Владимир!" И при свете осеннего утра они ушли в
Киев - так назывался этот стоявший у края леса город.
Несмотря на потревожившее его непрошенное вмешательство, подземный
обитатель склепа продолжал дремать. Вскоре наступит ночь, а Тибор был столь
же чувствителен к ее приходу, как петух к восходу солнца, но пока что он
спал и видел свои сны.
...Собираясь в тот вечер в княжеский дворец - просторные палаты с
каменными очагами в каждом помещении, где жарко горят дрова, смоченные
ароматическими веществами, - Тибор под богатый красный наряд, доставшийся
ему от какого-то знатного печенега, надел чистую, но простую рубаху. Он
вымылся и надушился, кожа его блестела, а передние пряди волос были
напомажены. Выглядел он весьма представительно. Воины его тоже были чистыми
и аккуратно одетыми. Несмотря на то, что они относились к нему с явным
почтением, Тибор обращался с ними запросто, Но при этом был вежлив с
женщинами и внимателен к князю.
Возможно (во всяком случае, так впоследствии решил для себя Тибор), что
князь испытывал сомнения и колебался: с одной стороны, валах проявил себя
как храбрый воин, умелый военачальник. Он по праву достоин был титула
боярина, ему следовало в награду подарить во владение земли. Любой человек
будет драться с еще большей отвагой, если станет защищать свою
собственность. Но в то же время в Тиборе была заключена какая-то темная
тайна, очень беспокоившая князя. А потому, вполне возможно, ему стоит
прислушаться к совету греческого монаха.
- А теперь расскажи мне, Тибор-валах, как дрался ты с печенегами, -
обратился князь за пиршественным столом к воеводе.
Перед гостями стояли разнообразные блюда: греческие сосиски, завернутые в
виноградные листья, мясные туши, зажаренные по рецептам викингов, гуляши,
дымившиеся в огромных горшках. Меды и вина лились рекой. Сидевшие за столом
с увлечением разделывали ножами огромные куски мяса, лежавшие перед ними.
Все были Заняты едой, и лишь изредка перебрасывались между собой короткими
фразами.
Тибор заговорил, практически не повышая голоса, но при этом его речь
отчетливо слышна была всем. И постепенно за столом все стихло.
- Печенеги шли на нас небольшими отрядами, или племенами. У них нет
единой мощной армии, племена не заключают союзов. У каждого из них свой
вождь, и все вожди враждуют между собой. Земляные укрепления русских на
границе лесов и степей стали для печенегов непреодолимым препятствием именно
потому, что среди них не было единства. Если бы они наступали вместе, то
смогли бы преодолеть зубчатые стены и перебраться через реку за один день,
сметя все на своем пути. Но они лишь беспорядочно атаковали наши укрепления
и вертелись вокруг них, удовлетворяясь тем, что удавалось награбить на
скорую руку во время коротких бросков на восток или запад. Таким образом им
удалось окружить Коломию на нашем западном фланге. Они переправились через
Прут при свете дня, спрятались в лесу, а отдохнув там ночь, на рассвете
атаковали. Таковы их методы, с помощью которых они постепенно захватывали
наши земли.
Разобравшись в положении дел, я решил так: у нас есть укрепления,
следовательно, их нужно использовать, наши воины должны укрыться за ними. Мы
сказали себе:
"К югу от земляных валов, служащих границей, стоят печенеги, и наша
задача состоит в том, чтобы не пропустить их дальше". Но получалось так, что
печенеги, эти варвары, держат нас в осаде! Взобравшись на стены укреплений,
я увидел, что враги без всякого опасения разбивают свой лагерь. Дым от их
костров поднимался вверх и был отчетливо виден отовсюду. И происходило так
потому, что мы не атаковали врагов на "их" территории.
Когда мы выступали из Киева, князь, ты сказал мне:
"Изгони печенегов и не позволь им пересечь границы Руси". Но я сказал
себе: "Преследуй злодея и убей его!" Однажды я заметил лагерь, в котором
расположились примерно две сотни печенегских воинов. С ними были женщины и
даже дети! Лагерь был разбит за рекой, к западу от нас, в отдалении от
остальных стоянок печенегов. Тогда я разделил две сотни своих людей на два
отряда, один из которых на рассвете переправился вместе со мной через реку.
Ориентиром нам служили огни печенежских костров. Часовые их в большинстве
своем крепко спали, и поэтому мы быстро перерезали им глотки - так быстро,
что они даже не успели понять, кто же убил их. Потом мы тихо, в полном
молчании, окружили лагерь. Я заставил своих людей вываляться в грязи. Таким
образом, любой, на ком не было грязи, был печенегом. Пробираясь в
непроглядной тьме от палатки к палатке, мы уничтожили многих. Мы были похожи
на порхающих в ночи летучих мышей. Кровь лилась рекой!
К тому моменту, когда лагерь проснулся, половины его обитателей уже не
было в живых. Остальные погнались за нами. Мы увлекли их за собой в сторону
границы Руси. С громкими воплями и боевыми кличами они преследовали нас до
берега реки, где рассчитывали, видимо, перехватить и уничтожить наш отряд.
Мы же уходили молча. Но у реки, на печенежском берегу ожидала в засаде
вторая сотня моих людей. Они тоже вывалялись в грязи. Из засады отряд ударил
не по своим молчаливым и перепачканным грязью собратьям, а по толпе
окруженных со всех сторон орущих печенегов. Мы уничтожили их всех до
единого. И отрубили им пальцы...
Он замолчал.
- Браво! - едва слышно промолвил Владимир.
- В другой раз, - продолжил рассказ Тибор, - мы отправились в осажденный
Каменец. И снова я взял с собой лишь половину отряда. Печенеги, стоявшие
вокруг города, увидели нас и бросились в погоню. Мы заманили их в узкое
глубокое ущелье, а когда бывшая со мной половина отряда проскочила через
него, вторая половина обрушила на печенегов лавину камней. Тогда я потерял
много пальцев - они остались под камнями. Иначе я принес бы тебе еще целый
мешок!
Теперь за столом царила полная тишина. Все были потрясены не столько
самим рассказом о военных походах, сколько тоном, лишенным каких-либо
эмоций, которым Тибор поведал о каменном обвале. Набег печенегов на его
родное селение, во время которого они разграбили деревеньку и вырезали ее
обитателей, превратил Тибора в безжалостного и немилосердного убийцу.
- До меня, конечно, доходили какие-то сведения, - прервал, наконец,
молчание Владимир Святославич, - но все они были неясными и отрывочными. А
над всем этим стоит поразмыслить. Так, говоришь, мои бояре отогнали
печенегов? Таков недавний поворот событий? Наверное, они многому научились у
тебя?
- Теперь они знают, что, прячась за высокими стенами, никогда не
достигнешь успеха, - ответил Тибор. - Обратившись к ним, я сказал: "Лето
подходит к концу. Далеко на юге печенеги растолстели и обленились от
отсутствия работы. Им и в голову не приходит, что мы способны напасть на
них. Они строят постоянные укрепления и зимние дома для себя. Как и хазары
до них, они отложили в сторону меч и взялись за плуг. Если мы ударим по ним
именно сейчас, они падут, как трава под острым серпом!" И тогда все бояре
собрались вместе, переправились через реку и углубились далеко на юг - в
степи. Мы убивали всех печенегов, попадавшихся на нашем пути.
Вот тогда-то до меня и дошли слухи о грозящей нам еще большей опасности:
на востоке поднялись в поход половцы! Они надвигаются с Великой степи и
пустыни и направляются на запад. Скоро они будут возле нашего порога.
Падение хазар открыло дорогу печенегам. А кто придет вслед за печенегами?
Вот почему я подумал - осмелился подумать! - что, возможно, князь даст мне
под начало армию и пошлет на восток, чтобы разбить врага, не позволив ему
стать слишком сильным...
Долго, очень долго сидел князь Владимир, молча и внимательно разглядывая
его из-под полуприкрытых век, и наконец тихо сказал:
- За один год и один месяц ты прошел очень долгий путь, валах... - И уже
громко обратился к гостям:
- Ешьте, пейте, беседуйте между собой! Окажите почести этому человеку! Мы
многим обязаны ему! - Сам же он поднялся и сделал знак Тибору следовать за
собой. Они вышли во двор, в холодный осенний воздух. Ароматный дым курился
среди деревьев.
Отойдя немного в сторону от дворца, князь остановился.
- Тибор, нам следует обсудить твое предложение - я имею в виду вторжение
на восток. Я сомневаюсь, что мы готовы к нему. Ты же знаешь, мы и прежде
предпринимали такую попытку, - он печально покачал головой. - Сам великий
князь пытался сделать это. Сначала он напал на хазар. Святослав разбил их, а
Византия завершила начатое, разгромив их окончательно. А потом еще был поход
в Болгарию и Македонию. Пока князь находился в этом походе, кочевники
осадили Киев. Но был ли он вознагражден за свои ратные труды? Да.., о нем
сложено множество сказаний. Кочевники утопили его в бурной реке, а из его
черепа сделали кубок для вина. А все потому, что он слишком поторопился. Он
успешно расправился с хазарами, но лишь для того, чтобы открыть дорогу
печенегам. Так следует ли мне принимать поспешные решения ?
Несколько минут валах молча стоял в темноте, потом спросил:
- Значит, ты пошлешь меня обратно в южную степь?
- Может быть, пошлю, а может быть, и нет. Я могу вообще избавить тебя от
необходимости сражаться, наградить тебя землями, титулом боярина, подарить
тебе людей, которые станут за всем присматривать. Вокруг много прекрасных
земель.
Тибор покачал головой.
- В таком случае я предпочитаю возвратиться в Валахию. Я не крестьянин,
Князь. Когда-то я пытался им стать, но пришли печенеги, и я сделался воином.
И с тех пор мои сны окрашены в красный цвет. Я мечтаю лишь о крови. О крови
моих врагов и врагов этой земли.
- А о моих врагах ты забыл?
- Это относится и к ним. Только укажи их мне.
- Очень хорошо, - сказал Владимир. - Я укажу тебе одного из них. Знакомы
ли тебе горы к западу отсюда, которые отделяют нас от венгров?
- Мои предки были унгарами, - ответил Тибор. - А что касается гор, то я
родился у их подножия. Но не на западе, а на юге, на земле валахов за
горными перевалами.
Князь кивнул:
- Что ж, тогда тебе хорошо знакомы горы и ты знаешь, какие опасности
могут там подстерегать. Хорошо. Но по нашу сторону от этих гор, за Галичем,
в той местности, которую мы зовем Хорватией в честь проживающего там
племени, живет один боярин.., мой недруг. Я считаю, что он обязан мне,
подчиняться, но когда я созвал всех своих вассалов, мелких князьков и бояр,
он не явился. Когда я зову его в Киев, он не отвечает. Когда я желаю
увидеться с ним, он меня игнорирует. Но если он не относит меня к числу
своих друзей, значит он мой враг. Он - как пес, не желающий признавать
своего хозяина. Дикий пес, место которому в горах. До сих пор у меня не было
ни времени, ни возможности, ни силы, чтобы изгнать его, но...
- Что? - Тибор едва не задохнулся от удивления и его возглас прервал речь
князя. - Прости меня, князь, но у тебя.., и вдруг не было достаточно силы?
Владимир Святославич покачал головой.
- Ты меня не понял, - сказал он. - Конечно же, сила у меня была, она была
у Киева. Но она была разбросана повсюду, так что, можно считать, ее почти
что не было. Не мог же я отозвать свою армию, чтобы выступить против одного
непокорного вассала! И позволить печенегам вновь захватить мою землю! Или
мне следовало сформировать войско из горожан и крестьян, никогда не
державших в руках оружия? А если бы я и поступил таким образом, из этого все
равно ничего бы не вышло. Целой армии не по силам изгнать Ференци из его
замка, заставить его выйти оттуда против его воли. Даже армии не удалось бы
разрушить замок - он очень хорошо укреплен. Его охраняют и защищают горные
тропы, ущелья, снежные лавины. Имея в своем распоряжении горстку отчаянно
жестоких, преданных людей, он способен отразить нападение любой армии - в
этом я совершенно уверен. Да, если бы у меня в распоряжении было тысячи две
личных воинов, я мог бы осадить замок и уморить его голодом, но какой ценой!
Однако с другой стороны, то, что не под силу сделать целой армии, может с
успехом совершить один отважный, умный и верный человек...
- Так ты хочешь, чтобы этого Ференци выманили из его замка и доставили
сюда, в Киев?
- Слишком поздно для этого, Тибор. Он уже ясно показал степень своего
"уважения" ко мне. Так как же я могу теперь относиться к нему? Нет, я хочу
его смерти. И тогда ко мне перейдут его земли, его замок в горах, его рабы и
челядь. А смерть его послужит примером другим, тем, кто еще только помышляет
о возможном неповиновении мне.
- В таком случае в доказательство тебе нужна его голова, а не только
пальцы! - В гортанном смешке Тибора не было и намека на шутку.
- Мне нужны его голова, его сердце и его знамя. И я хочу сжечь все это на
праздничном костре здесь, в Киеве!
- Его знамя? Значит у него, у этого Ференци, есть свой символ? Могу я
узнать, какова его эмблема?
- Непременно, - ответил князь и глаза его стали задумчивыми. Понизив
голос и оглянувшись вокруг, чтобы увериться в том, что их никто не слышит,
он сказал:
- Его знак - рогатая голова дьявола с раздвоенным языком, с которого
капает кровь...
Кровь!
Капли крови, впитываемые черной землей.
Солнце уже коснулось горизонта, и его красный диск горел, как огромная
капля крови. Вскоре земля поглотит ее. Подземное существо вздрогнуло. Сухая
оболочка из кожи и костей медленно с треском расправилась, словно огромная
губка, готовясь принять земную дань - кровь, сочившуюся сквозь слой опавших
листьев и корней, сквозь черную слежавшуюся за многие века почву туда, где в
своей тесной могиле лежал тысячелетний старец - Тибор.
Подсознательно Тибор чувствовал запах просочившейся крови, как ощущают
что-либо во сне, но при этом он знал, что это всего лишь сон. Все будет
по-другому, когда зайдет солнце и он действительно ощутит просочившуюся
жидкость, но сейчас он просто не обратил на нее внимания и вновь во сне
вернулся к прежним временам, к началу десятого века, когда он был
обыкновенным человеком и отправился в Хорватию, чтобы совершить убийство...
Тибор и семеро последовавших за ним людей двигались под видом охотников.
Их можно было принять за валахов, идущих по горным тропам Карпатского
хребта, чтобы к началу зимы оказаться далеко в северных лесах. В
действительности они выехали из Киева, добрались до Коломии и направились в
горы. Однако в подтверждение выдуманной истории они несли с собой полное
охотничье снаряжение. Через три недели почти безостановочной езды они
достигли небольшого поселения, расположившегося у подножия скалистых гор
("деревня" состояла из нескольких каменных домов, вырубленных прямо в склоне
горы, полудюжины убогих лачуг и кучки цыганских палаток, сделанных, из
вывернутых мехом внутрь шкур), и носящего название Муфо Альде Ференц Яборов,
сокращенно называемого просто Ференц, что на языке его обитателей звучало
как "Ференги". В переводе название означало "Жилище старика" или "старого
Ференги", а цыгане говорили о нем с благоговейным страхом и всегда понижали
при этом голос.
Население деревни состояло примерно из сотни мужчин, около тридцати
женщин и такого же числа детей. Половину мужчин составляли проходившие мимо
охотники, временные поселенцы, которых печенеги лишили крыши над головой во
время своих набегов и которые теперь двигались дальше на север в поисках
места для постройки нового дома. Из последней группы многие вели за собой
свои семьи. Остальные обитатели Ференги были либо крестьянами, либо
зимующими здесь цыганами. С незапамятных времен они неизменно приходили
сюда, потому что здешний боярин - "старый дьявол" - относился к ним хорошо и
никому не отказывал в приюте. Говорили даже, что в особенно трудные времена
он даже снабжал случайных арендаторов-кочевников пищей из своих кладовых и
вином из своих подвалов.
Когда Тибор попросил еды и питья для себя и спутников, ему указали на
деревянный дом, стоявший в окружении сосен. Это был своего рода постоялый
двор, под крышей которого располагались маленькие комнатушки, добраться до
которых можно было только по веревочным лестницам. Если постоялец ложился
спать, он втаскивал лестницу наверх. Внизу стояли деревянные столы и
скамейки, а в одном из углов просторного помещения находился своеобразный
бар, уставленный небольшими бочонками сливового бренди и ведерками со
сладким элем. Одна из стен наполовину была построена из камня, и возле нее в
огромном очаге пылал огонь, над которым висел металлический котел с гуляшом.
В воздухе витал сильный запах острого перца. На вбитых возле очага в стену
гвоздях висели связки лука, похожие на огромные корявые сосиски. На столах
лежали караваи черного хлеба, испеченного здесь же, на каменной печке сбоку
от очага.
Всем заправляли хозяин, его жена и их весьма неряшливо выглядевший сын.
Это была цыганская семья. Тибор догадался, кто именно решил осесть здесь. Он
подумал о том, что они могли бы выбрать место и получше. Ему было неуютно и
холодно в тени под сенью скалистых гор, присутствие которых ощущалось даже в
помещении. Тут было слишком темно и мрачно, и его охватывали дурные
предчувствия.
Валах запретил своим людям разговаривать с кем бы то ни было. Однако сам
он, после того как, сложив в сторонке свое снаряжение, они наелись и
напились, распил с хозяином кувшин бренди.
- Кто вы такие? - спросил его суровый, грубой внешности старик.
- Вы спрашиваете, кем я был и откуда пришел? - сказал в ответ Тибор. - Об
этом рассказать гораздо легче, чем объяснить, кто я такой.
- Тогда расскажите, если у вас есть такое желание. Тибор улыбнулся и
отхлебнул бренди.
- Мальчиком я жил в Карпатах. Мой отец был унгаром. Он пришел к границам
южных степей, чтобы заняться там земледелием. С ним пришли его братья и
другие родственники со своими семьями. Короче говоря, потом пришли печенеги,
разорили все вокруг и уничтожили наше селение. С тех пор я много
путешествовал, воевал с варварами за деньги и ту добычу, которая мне
доставалась, когда я обшаривал мертвые тела. Выполнял любую работу там, где
в ней была нужда. А теперь буду охотником. Я видел и горы, и степи, и леса.
Работать на земле слишком тяжело, а убийство ожесточает человека. Но в
больших и маленьких городах за мех можно получить хорошие деньги. Могу
поклясться, что вы и сами немало постранствовали.
- Да побывал кое-где, - кивнул, пожав плечами, собеседник. Кожа его была
смуглой, словно закопченной, сморщенной, как скорлупа грецкого ореха -
непогоды оставили на ней свой след. Он был далеко не молод, худой, как
голодный волк, но при этом волосы его отливали чернотой, глаза не потеряли
своего блеска и все зубы оставались на месте. Однако же передвигался он
очень медленно и осторожно, а руки его были сильно искривлены.
- Я и сейчас продолжал бы странствовать, если бы не заболели мои кости. У
нас была двухколесная, обитая кожей тележка, которую мы разбирали и тащили
на себе, если дорога была слишком уж неровной. На этой тележке мы перевозили
свой дом и все добро: большую палатку, котлы и горшки для приготовления
пищи, различные инструменты. Мы были - и сейчас остались - зганами,
цыганами, а теперь вот стали зганами Ференги, после того как я построил
здесь этот дом. - Задрав голову, он посмотрел широко раскрытыми глазами
наверх, в сторону одной из стен дома, и во взгляде его ясно читались
одновременно и уважение и страх. В той стене не было окон, но валах понял,
что старик обратил свой взор к вершинам гор.
- Зганы Ференги? - переспросил Тибор. - Значит ли это, что вы служите
боярину Ференци, который живет в своем замке?
Старый цыган оторвал взгляд от невидимых отсюда горных вершин, слегка
откинулся назад и подозрительно посмотрел на гостя. Тибор быстро подлил ему
бренди.
Однако хозяин продолжал хранить молчание, и валах, пожав плечами, сказал:
- Впрочем, неважно, просто я слышал о нем много хорошего, - солгал он. -
Мой отец когда-то знал его...
- Да что вы? - глаза старика широко раскрылись. Тибор кивнул.
- Однажды в лютую зиму Ференци приютил его в своем замке. И отец просил
меня, если я когда-нибудь окажусь в этих местах, подняться в замок,
напомнить боярину о том времени и поблагодарить его от имени моего отца.
Старик долго не отрывал взгляда от Тибора.
- Так, значит, вы слышали много хорошего о нашем господине? От вашего
отца? Так? И вы родились у подножия гор?..
- А что в этом странного? - приподняв черную бровь, спросил Тибор.
Старик оглядел его с ног до головы.
- Вы большой человек, - неохотно признал он, - и, я уверен, очень
сильный. И выглядите к тому же очень свирепо. Валахи, чьи отцы были
унгарами? Что ж, возможно, все так и есть, возможно, все так и есть...
- Возможно все так есть? Что вы хотите этим сказать?
- Говорят, - придвигаясь ближе, прошептал цыган, - что сыновья Ференци
всегда приходят к нему, чтобы пожить под его крышей. В конце концов они
приходят сюда и ищут его - ищут своего настоящего отца! Вы хотите подняться
к нему?
В глазах Тибора промелькнула неуверенность. Он пожал плечами:
- Я пошел бы, если бы знал дорогу. Но скалы и горные тропы таят в себе
столько опасностей.
- Я знаю дорогу.
- Вы были там? - Тибор изо всех сил старался скрыть возбуждение. Старик
кивнул.
- Да, я могу проводить вас. Но лучше вам пойти одному. Ференци не любит,
когда у него много посетителей. Тибор ненадолго задумался.
- Мне хотелось бы взять с собой двух моих спутников. На случай, если
дорога будет слишком трудной.
- Ну, если эти ребята сумеют вам помочь, вы, конечно, можете взять их с
собой! Только двоих?
- Да, чтобы помогать в особо сложных местах. Хозяин сморщил губы.
- Это будет вам кое-чего стоить. Вы понимаете, я потрачу время и...
- Я понял, это вполне естественно, - остановил его Тибор.
Цыган почесал за ухом.
- А что вам известно о старом Ференги? Что именно вы о нем слышали?
Тибор увидел возможность самому узнать что-нибудь. Выуживать сведения из
людей такого сорта все равно что драть зубы у медведя!
- Я слышал, что у него там многочисленный отряд, охраняющий его, и что
замок его совершенно неприступен. Поэтому он никому не служит и не
подчиняется и не платит налогов, потому что их некому требовать с него.
- Ха-ха-ха... - громко расхохотался старый цыган, подливая себе еще
бренди. - Отряд? Вассалы? Рабы? Да у него никого нет! Возможно, одна или две
женщины, но ни одного мужчины. Дорогу к нему охраняют только волки. А что
касается замка, он вплотную примыкает к скале и имеет только один вход и
выход. Для всех. Если, конечно, кто-нибудь не высунется слишком далеко из
окна...
- Но тут он вдруг остановился, и в глазах его вновь зажегся огонек
недоверия.
- Это ваш отец сказал вам, что у Ференги много людей?
Естественно, отец Тибора ничего ему не говорил. Ничего не сказал по этому
поводу и князь. То малое, что было ему известно, он услышал от одного из
придворных князя. Это была не более чем суеверная чепуха. Человек этот был
глуп, не слишком-то почитал своего князя, и сам, в свою очередь, не
пользовался уважением. Тибора не интересовали истории о призраках. Он убил
немало людей за свою жизнь, и ни один призрак ни разу не побеспокоил его.
Он решил воспользоваться случаем. Он и так уже узнал немало интересного.
- Мой отец говорил лишь, что подъем был очень крутым, трудным и что когда
они наконец добрались до замка, то увидели, что внутри его и вокруг
расположились лагерем множество людей.
Внимательно вглядываясь в его лицо, старик кивнул.
- Да, так могло быть, так могло быть. У него часто зимовали зганы. - Он
наконец принял решение. - Очень хорошо. Я провожу вас наверх - если он,
конечно, захочет вас принять.
Он рассмеялся при виде удивления, отразившегося на лице Тибора, и они
вместе вышли на улицу. По пути цыган снял с гвоздя огромную бронзовую
сковороду.
Висевший неподвижно в небе диск бледного солнца готов был вот-вот
скрыться за вершинами скал. Из-за близости гор сумерки наступали здесь рано.
Птицы уже пели свои вечерние песни.
- Самое время, - кивнул головой старик. - Надо надеяться, что нас сейчас
видят.
Он указал рукой высоко вверх, на неясно видневшиеся вдали горы, где на
сером фоне самых дальних вершин чернел горный хребет.
- Видите, вон там, в самом темном месте? Тибор кивнул.
- Это и есть замок. А теперь смотрите. - Он потер дно сковороды о рукав и
повернул его к солнцу. Поймав его отражение, он направил лучи в сторону гор,
и золотая полоска устремилась вверх по скалам. Солнечный зайчик прыгал с
камня на камень, перебираясь с мшистой земли на стволы стоявших группами
пихт, и с деревьев обратно на каменные обломки, поднимаясь все выше и выше,
постепенно слабея. И вдруг Тибор увидел, что им отвечают. В тот момент,
когда сковорода, наконец, замерла в сморщенных руках цыгана, темный участок,
на который он до этого указал Тибору, казалось, вспыхнул ярким золотым
светом! Взрыв света был столь неожиданным и слепящим, что валах
непроизвольно закрыл руками глаза и теперь смотрел в ту сторону сквозь
пальцы.
- Это он? - полушепотом спросил Тибор. - Это отвечает сам боярин?
- Старый Ференги? - цыган расхохотался. Он осторожно поправил положение
сковороды, продолжая держать ее дном кверху. С вершины гладкой скалы
по-прежнему спускался золотой луч. - Нет, это не он. Он не любит солнце. И
поэтому, наверное, не дружит с зеркалами. - Продолжая смеяться, он объяснил:
- Это одно из прекрасно отполированных зеркал, укрепленных на скале - в
том месте, где к ней примыкает задняя стена замка. А теперь, если наш сигнал
увидели, кто-нибудь накроет зеркало, которое всего лишь отражает наш луч.
Свет погаснет. Не постепенно, как это бывает, когда заходит солнце, но сразу
- вот так!
Как будто кто-то задул свечу - свет мгновенно погас, и Тибору на миг
показалось, что он очутился в абсолютной темноте. Он даже покачнулся, но
быстро пришел в себя.
- Значит, вам удалось связаться с ними? - спросил он. - Теперь боярин
знает, что вы хотите кого-то привести к нему, но откуда ему известно кого
именно?
- Он это узнает, - ответил цыган. Схватив Тибора за руку, он вдруг
помутневшими глазами уставился наверх, так сильно закачавшись, что Тибору
пришлось его поддержать.
- Ну вот, теперь ему все известно, - прошептал цыган, и взор его вновь
стал ясным.
- Что? - Тибор пришел в полнейшее замешательство, у него возникло
предчувствие беды. Зганы были поистине таинственным народом и обладали
неведомыми другим силами. - Что вы хотите этим сказать?..
- А теперь он ответит - "да" или "нет", - оборвал его цыган. Не успел он
произнести эти слова, как в расположенном наверху замке мелькнул лишь
один-единственный лучик света, который тут же погас.
- Он ответил "да" - он согласен принять вас, - со вздохом сказал старый
цыган.
- Когда? - Тибор уже смирился со странностью происходящего и лишь
постарался не показать голосом волнения.
- Сейчас. Мы отправляемся немедленно. В горах ночью очень опасно, но он
так пожелал, и у нас нет другого выхода. Вы не передумали?
- Теперь, когда он пригласил меня, я не имею права его разочаровать, -
ответил Тибор.
- Прекрасно! Но оденься потеплее, валах. Наверху очень холодно. - Старик
бросил на него пронзительный взгляд. - Да.., там царит смертельный холод...
В спутники себе Тибор выбрал двух рослых и сильных валахов. Большинство
его людей были родом из тех же мест, что и он, но Тибор во время похода на
печенегов особенно отметил этих двоих. Они сражались все время рядом с ним,
и он имел случай убедиться в том, что они отважные и умелые воины. В борьбе
против Ференци ему нужны настоящие мужчины. Вполне возможно, что они ему
понадобятся. Арвос, старый цыган, сказал, что у боярина нет вассалов. Но кто
же тогда отвечал на сигналы зеркала? Нет, Тибор не мог себе представить,
чтобы богатый человек жил совершенно один, имея под рукой всего лишь одну
или двух женщин, и сам о себе заботился. Старик Арвос лгал.
В случае если там, в горах, они встретят лишь горстку людей во главе с их
господином... Но какой сейчас смысл гадать? Тибор решил, что следует немного
потерпеть и потом уже посмотреть, каково будет положение вещей. И все же,
если там будет слишком много людей, он просто скажет, что пришел в качестве
посланника князя Владимира, чтобы пригласить боярина в Киев. Якобы в связи с
войной против печенегов. В любом случае пути назад уже нет: он должен
подняться в горы и убить живущего наверху человека. Остальное зависит от
обстоятельств.
Да.., в те времена Тибор был еще очень наивным. Ему и в голову не
приходило, что Владимир послал его на верную смерть и что никто не ожидает
его возвращения в Киев.
А тем временем они поднимались в горы. Поначалу идти было легко, несмотря
на то, что тропинок видно не было. Дорога (дороги как таковой не было вовсе,
они всего лишь следовали за цыганом, который один знал, куда следует идти)
шла по седловине, к подножию неприступной скалы, затем вверх по склону,
усыпанному скользкими камнями, до широкой расщелины в скале, которая вывела
их к некоему подобию плато у подножия ряда еще более крутых и неприступных
вершин. Их окружал дикий лес, состоявший из гигантских старых деревьев. Но
теперь Тибор увидел некое подобие дороги. Как будто чья-то огромная рука
прорубила в лесу ровную, прямую просеку. Несомненно, отсюда жители деревни
по большей части добывали строительный материал для своих домов, а некоторые
деревья были подняты вверх, в горы, и использованы для постройки замка.
По-видимому, это случилось сотни лет назад, но с тех пор на месте просеки не
выросло ни одного дерева. Или, возможно, если они все же вырастали, кто-то
вырывал их с, корнем, не позволяя загородить путь.
Как бы то ни было, подниматься вверх по просеке не составляло труда, а
когда сумерки сменились ночной темнотой, на небе появилась луна и осветила
путь ярким серебристым светом.
Чтобы сберечь дыхание, трое путников и их провожатый почти не
разговаривали между собой. Это позволило Тибору мысленно вернуться к тем
немногим сведениям о боярине Ференци, которые он получил от пустого и
тщеславного человека из княжеской свиты.
- Греки боятся его еще больше, чем Владимир, - рассказывал этот болтун. -
У себя в Греции они давно уже отыскали и уничтожили всех ему подобных. Они
называют таких, как этот Ференци "вриколаксами", что означает то же, что у
болгар "обуры" или "муфуры" - иначе "вампиры"!
- Я слыхал о вампирах, - отвечал Тибор. - На моей родине их называют
также, и о них сложено много легенд.
Деревенские предрассудки. И вот что еще хочу вам сказать: те, кого я
убил, гниют в своих могилах, если у них вообще есть могилы. И они вовсе не
распухают там. А если и раздуваются, то только лишь от гнилостных газов, но
никак не от крови живых людей!
- И все же, говорят, что Ференци является именно таким существом, -
настаивал собеседник Тибора. - Я слышал разговоры греческих монахов: они
говорили, что на земле Христовой таким, как он, не может быть места. У себя
в Греции они втыкают им в сердце деревянные колья и отрубают головы. А лучше
всего, считают они, разорвать их на куски и сжечь все до последнего. Они
верят, что даже из самого маленького кусочка, оставшегося от вампира, если
он попадет в тело какого-нибудь неосторожного человека, может снова вырасти
вампир. Это существо похоже на огромную пиявку, только присасывается оно
изнутри. Вот почему говорят, что у вампира два сердца и две души и что его
можно уничтожить, лишь уничтожив обе его половины.
Тибор улыбнулся, но улыбка получилась печальной, даже мрачной. Он
поблагодарил своего собеседника и добавил:
- Что ж, этот колдун, чародей или как там его еще достаточно долго пожил.
Князь Владимир хочет смерти этого Ференци и поручил мне убить его.
- Достаточно долго пожил! - воздев руки к небу воскликнул этот человек. -
Вы даже не представляете себе, насколько вы правы! Вы знаете, сколько люди
себя помнят, в эгиде горах всегда жил какой-нибудь Ференци. А предания
утверждают, что все это один и тот же Ференци! А теперь скажи мне, валах,
что это за человек, для которого годы проходят, как часы?
Тогда Тибор посмеялся над его словами, но теперь, обдумав их и сопоставив
известные ему факты, подумал, что, может быть, тот был прав.
Например, "Муфо" в названии деревни звучало очень похоже на "муфура", или
вампира. "Деревня Старого Ференци - Вампира"? А что о нем говорил зган
Арвос?
"Он не любит солнце. И именно поэтому не дружит с зеркалами". А разве
вампиры не ночные существа? Разве они не боятся зеркал, потому что не
отражаются в них? Или, может быть, отражение слишком похоже на реальность? И
тут валах в душе посмеялся над своим разыгравшимся воображением. Видимо, на
него подействовала обстановка древних мест - эти вековые леса и вечные
горы...
Наконец они вышли из-под сени деревьев и оказались на гребне холмов с
круглыми вершинами, покрытыми таким тонким слоем плодородной почвы, что
здесь росли одни лишайники. За холмами в небольшом углублении лежала долина,
беспорядочно усеянная острыми обломками скал и камнями, простиравшаяся до
расположенных примерно в полумиле скал и скрывавшаяся в их чернильно-черной
тени. К северу эта темная граница высоко вздымала похожие на рога вершины.
Именно на эти рога, отчетливо видные при лунном свете, и указывал сейчас
скрюченным пальцем Арвос.
- Вон там! - усмехнувшись, как будто в этом действительно было что-то
смешное, сказал он. - Вон там стоит дом старого Ференги.
Посмотрев в ту сторону, Тибор вдруг различил вдалеке, под рогами,
светящиеся, словно глаза, окна. Похоже было, будто там, в высоте, затаилась
огромная, ужасная летучая мышь или спрятался огромный волк, король всех
волков.
- Такое впечатление, что сами скалы смотрят на нас! - проворчал один из
спутников Тибора - валах, обладавший коротким мощным торсом и толстыми
ногами.
- И не только эти глаза наблюдают за нами, - прошептал второй, - худой
сутулый человек, вечно державший голову наклоненной вперед, как будто
готовый атаковать.
- О чем это вы говорите? - мгновенно встрепенулся Тибор, внимательно
оглядываясь в темноту. И тут он увидел, что у края леса в кромешной тьме
мрачно светятся треугольные глаза, похожие на висящие в воздухе золотые
капли. Эти пять пар глаз могли принадлежать только волкам.
- Эй! - громко крикнул Тибор, выступая вперед и вытаскивая из ножен меч.
- Убирайтесь прочь, лесные собаки! У нас ничего нет для вас!
Глаза парами мигнули, отодвинулись дальше. Четыре тощих серых силуэта
бросились прочь, плавно стелясь по земле в лунном свете. Но пятая пара глаз
осталась на месте, поднялась выше и стала решительно приближаться.
Из темноты возник человек одного роста с Тибором, если не выше.
Цыган Арвос застыл на месте и зашатался - казалось, он вот-вот потеряет
сознание. В свете луны лицо его было мертвенно бледным, даже отливало
серебром. Незнакомец сделал еще шаг вперед и, протянув руку, крепко схватил
цыгана за плечи, пристально посмотрел ему прямо в глаза. Постепенно старик
выпрямился, твердо стал на ноги и перестал дрожать.
Как прирожденный воин, Тибор быстро занял боевую позицию и встал на
расстоянии удара от неизвестного человека, по-прежнему сжимая в руках меч.
Но тут он увидел, что незнакомец один. Изумленные происходящим и поначалу
даже испуганные спутники Тибора тоже готовы были схватиться за оружие, но он
запретил им делать это и сам убрал в ножны меч. С его стороны это было не
более чем демонстрацией своего нежелания повиноваться, жестом,
свидетельствующим о силе и в какой-то мере выражением презрения. И, конечно
же, бесстрашия.
- Кто вы? - спросил он. - Вы появились из ночи, словно волк.
Человек обладал стройной фигурой, можно даже сказать, хрупким
телосложением. Одет он был во все черное и закутан в плащ, спускавшийся ниже
колен. Вполне возможно, что под плащом у него имелось оружие, но он держал
руки на виду, спокойно положив их на бедра. Он уже не обращал никакого
внимания на згана и смотрел лишь на трех валахов. Скользнув взглядом по двум
спутникам Тибора, он долго и пристально вглядывался в него самого и лишь
потом ответил:
- Я из дома Ференци. Мой господин послал меня сюда, чтобы посмотреть, что
за люди пожаловали к нему сегодня в гости.
Он слабо улыбнулся. Как ни странно, его голос, как, впрочем, и глаза, в
которых отражался лунный свет, успокаивающе подействовали на Тибора. Тем не
менее ему захотелось, чтобы сейчас было чуть посветлее. Что-то в облике
незнакомца настораживало и отталкивало его. Ему казалось, что голова у того
имеет необычную, уродливую форму, но тем не менее, к своему удивлению, не
вызывает отвращения, а, наоборот, странным образом привлекает, притягивает к
себе, как яркий свет в ночи привлекает мотылька. Да, именно так: он
одновременно испытывал и непреодолимый интерес и неприязнь.
Едва только до сознания Тибора дошло, что он попал под влияние каких-то
злых чар, он заставил себя выпрямиться и заговорить;
- Скажите своему хозяину, что я валах. И что я пришел к нему, чтобы
побеседовать об очень важных вещах, о предъявляемых к нему требованиях и его
обязательствах.
Человек в плаще подошел ближе, и лунный свет озарил его лицо. Это
безусловно была голова человека, но все же она обладала несомненно волчьими
чертами - у нее были странной формы длинные челюсти и уши.
- Мой господин предполагал нечто в этом роде, - сказал он, и в голосе его
появились жесткие нотки. - Но это неважно, чему быть - того не миновать, а
вы всего лишь посланец. Тем не менее, прежде чем вы пойдете дальше, до того
как пересечете границы владений моего господина, возле которых сейчас
находитесь, мой господин хочет быть уверен в том, что вы делаете это по
доброй воле.
Тибор уже успел окончательно прийти в себя.
- Никто не тащил меня сюда силой, - фыркнул он.
- Но вас послали?..
- Сильного человека можно "послать" лишь туда, куда он сам захочет пойти,
- ответил валах.
- А ваши люди?
- Мы следуем за Тибором, - сказал сутулый. - Куда он - туда и мы охотно
пойдем!
- Даже если нам придется встретиться с тем, кто посылает на переговоры
волков, - добавил его похожий на обезьяну спутник.
- Волков? - незнакомец нахмурился и шутливо-вопросительно склонил голову
набок. Оглянувшись внимательно вокруг, он весело рассмеялся:
- Вы имеете в виду собак моего господина?
- Собак? - Тибор был абсолютно уверен в том, что видел именно волков. Но
теперь и ему показались забавными прежние предположения.
- Да, собак. Они выбежали прогуляться вместе со мной - ночь такая
чудесная. Но они не привыкли к чужим. Видите, они вернулись домой.
Тибор кивнул и в конце концов задал интересующий его вопрос:
- Значит, вы пришли сюда, чтобы встретить нас на полпути? Чтобы
побеседовать с нами и указать дорогу?
- Нет, это не моя задача, - ответил, покачав головой, незнакомец. - С
этим прекрасно может справиться Арвос. Я пришел лишь затем, чтобы
приветствовать вас и сосчитать, а также затем, чтобы убедиться в том, что вы
явились сюда добровольно, то есть по своей воле и собственному желанию.
- Еще раз повторяю, - прорычал Тибор. - Никто не может меня заставить!
- Знаете ли, принуждение принуждению рознь, - пожал плечами собеседник. -
Но теперь я вижу, что вы вполне независимые люди.
- Вы сказали, что должны сосчитать нас. Зачем? Брови человека в плаще
сошлись домиком.
- Лишь затем, чтобы удобно разместить вас, - ответил он. - Что еще вас
интересует? - И прежде, чем Тибор успел ответить, добавил:
- А теперь я должен отправиться вперед, чтобы приготовить все к вашему
прибытию.
- Мне бы очень не хотелось стеснять вашего хозяина, - быстро сказал
Тибор. - Мы и так явились незваными гостями. Будет хуже, если кому-то
придется поступиться ради нас своим по праву принадлежащим местом.
- О, в замке вполне достаточно свободных комнат, - ответил незнакомец. -
И ваше появление не столь уж неожиданно. А что касается того, что кто-то
будет вынужден уступить вам место... Видите ли, в распоряжении моего
господина целый замок, но в нем сейчас меньше людей, чем здесь вас. -
Казалось, он сумел прочитать тайные мысли Тибора.
Незнакомец обратился теперь к старому згану:
- Имей в виду, что тропинка, идущая вдоль скалы, разрушена и дорога полна
риска. Опасайся обвалов! - и снова обернувшись к Тибору, добавил:
- увидимся позже.
Он повернулся и пошел обратно в ту сторону, куда убежали "собаки" его
господина, - через неширокую, беспорядочно усеянную каменными обломками
равнину.
Едва он скрылся в темноте, Тибор схватил за горло цыгана и зашипел прямо
ему в лицо:
- Никаких вассалов? Никаких слуг, говоришь? Нет, ты не просто обманщик,
ты самый большой лгун, какого я когда-либо встречал! Да Ференци может
скрывать здесь целое войско!
Арвос попытался вырваться, но валах мертвой хваткой держал его за горло.
- Всего.., всего лишь один или двое слуг, - выдавил он из себя. -
Откуда.., откуда же мне было знать? Я не был здесь много лет...
Тибор отпустил его и отшвырнул от себя.
- Слушай, старик, - предостерегающе сказал он. - Если ты хочешь дожить до
утра, ты должен очень осторожно провести нас по этой опасной тропе вдоль
скалы.
Они пересекли каменистую впадину, дошли до скалы и начали подниматься по
вырубленной в ней узкой тропинке...
При лунном свете тропа, шедшая вдоль черной скалы, напоминала серебристую
змею. Она была настолько узкой, что по ней с трудом могла проехать небольшая
повозка, а местами она так осыпалась, что едва позволяла пройти человеку. В
одном из таких узких мест дувший со стороны леса легкий ветерок вдруг
усилился и угрожающе зашумел. Оказавшаяся в его власти горстка испуганных
людей, казалось, понимала, что этот таинственный ветер служит предвестником
их судьбы.
- Сколько еще нам идти по этой проклятой тропе? - ворчливо обратился
Тибор к цыгану, после того как они преодолели около полумили крутого
подъема, что заняло довольно много времени.
- Еще столько же, - немедленно отозвался Арвос, - но дальше подъем станет
круче. Когда-то, говорят, сюда добирались даже в кибитках, но это было лет
сто или больше тому назад, и с тех пор за тропой, наверное, никто не следил.
- Ну уж, - фыркнул обезьяноподобный спутник Тибора. - В кибитках! Да сюда
я и козлов бы не повел!
При этих словах второй спутник, высокий и сутулый, вдруг вздрогнул и
прижался к скале.
- Не знаю, как там насчет козлов, - хрипло прошептал он, - но, по-моему,
мы оказались в компании совсем другого сорта. Если я не ошибаюсь, это
"собаки" Ференци.
Тибор посмотрел вперед, туда, где тропинка закруглялась, повторяя изгиб
скалы. На фоне усыпанного звездами неба четко выделялись силуэты волков с
поднятыми холками и задранными кверху мордами, уши их настороженно стояли, а
горящие глаза ярко мерцали во тьме. Но их было всего два. Задохнувшись от
неожиданности, Тибор резко обернулся назад и там в непроглядной тьме увидел
еще двух, точнее, их треугольные глаза, отражавшие свет ночного светила.
- Арвос! - взревел он, собрав в кулак свою силу воли и хватаясь за
старого цыгана. - Арвос!!!
Неожиданно раздавшийся грохот можно было бы принять за раскат грома, но
небо было чистым, и по нему неслись лишь легкие облачка. К тому же от грома
не дрожит земля под ногами.
Сутулый спутник Тибора шел позади всех и в этот момент оказался как раз в
том месте, где тропа сужалась и представляла собой лишь небольшой выступ в
скале. Чтобы оказаться в безопасности, ему оставалось сделать всего один
шаг.
- Обвал! - хрипло крикнул он и рванулся вперед.
Но едва он пошевелился, сверху обрушилась лавина камней, буквально смела
его с тропы и увлекла вниз. Все произошло мгновенно. Какой-то миг назад он
стоял с протянутыми вперед руками и белым, как мел, лицом - и вот его уже
нет. Он не успел даже вскрикнуть. Под ударами камней он, скорее всего, тут
же потерял сознание или умер еще во время падения.
Едва упал последний камень, осела пыль и все стихло, Тибор подошел к краю
тропы и посмотрел вниз. Он ничего не увидел, кроме черноты и отблесков
лунного света на далеких скалах. Ни впереди, ни сзади не было и следа
волков.
Прижавшись к скале, Тибор посмотрел на дрожащего от страха старого
цыгана.
- Обвал!!! Это обвал! - оправдывался тот, увидев выражение лица валаха. -
Вы не можете винить меня в том, что обрушились камни! Если бы он, вместо
того чтобы кричать, прыгнул вперед...
Тибор кивнул.
- Да, - ответил он, и взгляд его был черен, как ночь, - я не могу винить
вас в том, что произошел обвал. Но начиная с этой минуты ни о каких
обвинениях речь вообще не пойдет. Если в дальнейшем хоть что-либо еще
случится, неважно что и по какой причине, я немедленно сброшу вас со скалы.
Вот так, уж если мне суждено умереть, я позабочусь о том, чтобы сначала
умерли вы. Слушай, старик, давай расставим все точки над "i". Я не доверяю
Ференци ни на грош, я не доверяю его "собакам", но меньше всего я верю тебе.
Больше я предупреждать не буду. - Он указал пальцем вперед. - А теперь, зган
Арвос, иди, указывай нам путь! Да побыстрее!
Тибор не был уверен в том, что его предупреждение возымеет действие. Даже
если ему удастся запугать старого цыгана, он, конечно же, не сможет повлиять
на его хозяина. Но валах был не из тех, кто угрожает впустую. Зган Арвос,
без сомнения, служил Ференци, а потому, если на оставшейся части пути
что-либо произойдет (Тибор не сомневался в том, что обвал отнюдь не
случайность), уж он позаботится о том, чтобы первой жертвой стал Арвос. А
беда приближалась. Она ждала их в глубоком ущелье, в том месте, где скала
была разделена надвое длинной расщелиной, в конце которой стоял замок
Ференци.
Приблизившись, Тибор, его спутник-валах и предатель Арвос увидели следы
землетрясения, произошедшего много веков назад, - горы разошлись и между
ними образовались огромные трещины. Одной из них было это ущелье, с той
только разницей, что оно шло не насквозь. В дальнем его конце был тупик -
там, примерно в полумиле от того места, где они стояли, вздымалась кверху
скала с двумя вершинами, напоминавшими волчьи уши или, быть может, уши
летучей мыши. Вот там-то, в самом узком месте разлома, где он сходил почти
что на нет, стоял замок Ференци. По бокам он вплотную примыкал к стенам
ущелья, а мощную кладку его фасада украшала арка. Два окна замка по-прежнему
светились словно волчьи глаза, над ними торчали два уха - вершины скалы, а
ниже раскрытой пастью зияла арка.
- Неудивительно, что хозяин разводит волков, - сказал Тибору коротконогий
спутник. И своими словами он будто накликал беду, вызвал злых духов.
Они появились на каменистой дороге, ведущей к замку. И было их не четверо
и не пятеро. Перед путниками возникла стена серых шкур и горящих желтых
глаз. Они приближались галопом, и, похоже, все стремились к одной цели.
- Стая! - воскликнул спутник Тибора.
- Их слишком много, нам не справиться! - крикнул в ответ Тибор. И тут он
краем глаза увидел, что Арвос вышел вперед - навстречу бегущим волкам.
Вытянув ногу, он подставил подножку старому цыгану.
- Хватай его! - вытаскивая меч, рявкнул Тибор коротышке.
Валах с такой легкостью поднял над землей Арвоса, как будто тот был сухой
веткой, и крепко держал его над черной пропастью. Арвос взвыл от ужаса, а
волки резко остановились в нескольких шагах от них. Вожаки, подняв к небу
острые морды, тоскливо завыли. Казалось, они ждут команды. Но от кого?
Арвос замолчал и, повернув голову, пристально уставился на замок,
судорожно глотая. Горло его странно задергалось.
Державший цыгана валах перевел взгляд с волков на Тибора.
- Что делать? Сбросить его? Тибор покачал головой.
- Только если волки нападут на нас, - ответил он.
- Вы думаете, ими управляет Ференци? Но.., разве это возможно?
- Кажется, наша будущая жертва обладает немалой властью. Посмотри на лицо
цыгана.
Взгляд Арвоса был неподвижен. Тибор уже наблюдал нечто подобное, когда
цыган подавал из деревни знак с помощью сковороды. И теперь глаза старика
словно заволокло белой пленкой.
Почти не шевеля губами, Арвос вдруг произнес:
- Господин? - звук его голоса, поначалу едва различимый в шуме ветра,
становился все громче:
- Господин ? Но, мой господин! Я всегда был вашим преданным... - он
неожиданно замолчал, как будто его прервали, и мутные глаза его буквально
вылезли из орбит. - Нет, господин мой, нет!
Голос сорвался на визг, он изо всех сил вцепился в мощную руку, которая
одна теперь удерживала его, связывала с землей. Потом взгляд цыгана вновь
прояснился, и старик повернулся в сторону замка и стоявшей наготове стаи
волков.
Тибор почти физически ощущал мощные импульсы, исходившие из-за стен
твердыни, неприятие, обрекавшее этана на смерть. Ференци вынес старику
приговор и, не откладывая, привел его в исполнение.
Пара волков, стоявших впереди, двинулась вперед - мускулы огромных
сильных зверей напряглись до-предела.
- Бросай его! - безжалостно приказал Тибор. - Пусть он умрет! А ты
попробуй отстоять собственную жизнь. Тропа здесь узкая, и вместе мы можем
попробовать отбиться от них!
Его спутник попытался стряхнуть старика в пропасть, но безуспешно. Цыган
словно шипами вонзился в его руку и судорожно дергался, стараясь встать
обратно на тропу, дотянуться до нее ногами. Но было уже слишком поздно для
обоих. Ничуть не заботясь о собственной жизни, два огромных серых волка, как
по команде, бросились вперед. Но не на Тибора - на него они не обратили
никакого внимания, а на его спутника, тщетно старавшегося сбросить с себя
цыгана. Оба волка одновременно прыгнули на боровшихся людей и вместе с ними
полетели в черную пропасть.
Все происшедшее не укладывалось у Тибора в голове. Он не сомневался в
том, что волки пожертвовали собой в ответ на чей-то приказ, которого он не
слышал - или все-таки слышал? Так или иначе они погибли по собственной воле
ради какой-то непонятной для него цели. Но сам он еще был жив и не собирался
дешево продавать свою жизнь.
- Эй, вы там! - почти по-звериному зарычал он на стаю волков. - Ну же,
подходите! Кто первым хочет отведать моего меча?
Но ни один зверь не двигался с места.
Потом...
Потом они все же двинулись. Но не вперед! Вместо этого они развернулись и
бросились назад, затем снова остановились и оглянулись на него.
- Трусы! - в ярости заорал Тибор, делая шаг по направлению к ним, но они
кинулись наутек. И тут челюсть у валаха отвисла. Он вдруг понял, что ори
приходили сюда вовсе не затем, чтобы причинить ему вред, а лишь для того,
чтобы убедиться в том, что он остался один!
Он начал догадываться об истинных размерах силы и власти, которыми
обладал таинственный боярин и о том, почему так желал его смерти князь.
Тибор уже пожалел о том, что так презрительно отнесся к предупреждениям
княжеского придворного, не прислушался к его предостережениям. Но у него
есть еще возможность возвратиться в деревню и взять с собой оставшихся там
воинов. Или уже нет? Он оглянулся...
Позади него тропа была перегорожена множеством серых чудовищ с
высунутыми, свисавшими набок языками.
Тибор сделал шаг в их сторону, но они не пошевелились, а только оскалили
пасти. Он повернулся и пошел в другую сторону - они последовали за ним.
Так.., значит теперь у него появился эскорт.
- По собственной воле?.. - пробормотал он и посмотрел на меч, который все
еще держал в руках. Это был великолепный меч, прежде принадлежавший
какому-то варяжскому воину, - меч викинга. Но от него не будет ровно никакой
пользы, если стая волков нападет на него одновременно. Точнее, если ей
прикажут напасть. Тибор не сомневался в этом и подозревал, что волки тоже
это знают. Он убрал меч в ножны и нашел в себе силы крикнуть:
- Ну что ж, пошли, ребята, но не приближайтесь ко мне, иначе я сделаю из
ваших лап амулеты!
Так, все вместе, они достигли стоявшего в расщелине скалы замка.
Лежа в тесной могиле, подземное существо снова поежилось - на этот раз от
страха. Каким бы жестоким и ужасным ни стал в своей жизни человек, во сне
его мучают те же страхи, что и в молодости. Подобное происходило сейчас с
тем существом, в которое в конце концов превратился Тибор. В своем сне он
вновь переживал беспредельный ужас.
Солнце почти зашло, и над горами был виден лишь самый краешек багрового
диска. Но лучи его продолжали освещать землю, хотя тени заметно удлинились и
сгущавшиеся сумерки постепенно вытеснили золото солнечного света. Однако
даже когда солнце скроется окончательно и уйдет, чтобы озарить другие земли,
Тибор не сможет проснуться - в том смысле, в каком просыпается обыкновенный
человек. Ибо спит он вот уже много лет, и лишь приступы непреодолимой
ненависти заставляют его время от времени бодрствовать. Нет ничего хорошего
в том, чтобы быть подземным существом, просыпаться в одиночестве не в силах
пошевелиться, оставаясь бессмертным.
Но сильная, горячая кровь, сочащаяся сквозь землю, несомненно, разбудит
Тибора, едва лишь его коснется. Сама близость теплой драгоценной жидкости
возбуждала и разжигала в нем страсть. От ее запаха ноздри Тибора
подрагивали, сердце билось сильнее, заставляя быстрее течь в венах древнюю
кровь. Спавший внутри него вампир беззвучно стонал и жалобно плакал во сне.
Сон Тибора тем не менее был глубоким. В душе он снова и снова вынужден
был испытывать одинаковый кошмар, которого так боялся все это время. В
глубине холодной земли, придавленный полуразрушенными, покрытыми лишайником
плитами, под сенью старых, неподвижно стоявших вокруг деревьев ужасное
подземное существо продолжало видеть сны...
Дорога постепенно расширялась, пока не превратилась в аллею, обрамленную
высокими темными соснами, росшими по краям. Слева от Тибора за ровными
высокими стволами на сотни футов вверх, к усеянному звездами небу цвета
индиго, отвесно вздымались гладкие скалы. Справа деревья росли гуще - они
окаймляли ущелье и круто поднимались по склону вверх. Где-то у подножия скал
бурлила и клокотала вода невидимого за черным шатром деревьев потока.
Владимир был прав: имея в своем распоряжении горстку людей - или волков, -
Ференци с легкостью мог противостоять целой армии. Но, вполне возможно,
внутри замка все обстоит по-другому. Особенно, если боярин и в самом деле
живет один, или почти один.
Наконец, перед ним возникли неясные очертания древнего замка. Каменная
кладка была массивной, но во многих местах выщербленной, поврежденной. По
обеим сторонам разлома скалы стояли огромные башни, футов по восемьдесят,
если не больше, высотой, квадратные, на широких основаниях. Внизу они были
практически лишены каких-либо украшений, а наверху имелось несколько арочных
окон, выступов и галерей с узкими амбразурами. Каменные водосточные желоба
высовывались из высеченных голов горгулий или кракенов. Венчающие башни
пирамидальные шпили тоже были прорезаны амбразурами. Зияющие в шпилях
огромные дыры свидетельствовали о том, что они давно нуждаются в ремонте.
Повсюду витал тяжелый дух запустения и разрухи, пахло сыростью и плесенью;
казалось, от каждого камня исходит леденящий холод.
От середины расположенных друг против друга боковых стен с внутренней их
стороны отходили контрфорсы, почти такие же мощные, как башни. Они сходились
посередине разлома, образуя некое подобие моста длиной около восьмидесяти -
девяноста футов. Контрфорсы поддерживали длинный одноэтажный зал с
квадратными окнами, построенный из деревянного бруса, остроконечная крыша
его была сделана из тяжелых сланцевых плит. И сам зал и крыша находились в
не менее плачевном состоянии, чем башни. Если бы не два ярко светящихся
окна, можно было подумать, что замок давным-давно заброшен и необитаем. В
представлении Тибора жилище богатого боярина должно было выглядеть
совершенно иначе. Будь он суеверным человеком, то непременно решил бы, что
здесь обитают демоны.
По мере приближения к стенам замка волков становилось все меньше, ряды их
редели. Только подойдя к твердыне вплотную, Тибор увидел оборонительные
сооружения, точнее - ров шириной в пятьдесят футов и такой же глубины,
вырытый до начала цельной скалы. Дно рва было густо утыкано остроконечными
кольями, способными насквозь проткнуть любого, кто туда упадет. Тибор
заметил также массивную дубовую дверь, обитую железом, служившую
одновременно подъемным мостом. В ту же минуту заскрежетали тяжелые железные
цепи, и дверь опустилась, соединив края рва.
В образовавшемся проеме стены возникла закутанная в плащ фигура,
державшая перед собой яркий факел. За слепящим в темноте светом трудно было
что-либо разглядеть - вместо лица маячило неясное пятно. Тибор успел
отметить, что оно чрезвычайно бледное и имеет весьма странную форму. В душе
его зародилось подозрение, но при первых же звуках раздавшегося из темноты
голоса подозрения переросли почти в уверенность.
- Итак, вы пришли - и пришли по доброй воле. Тибора часто обвиняли в
излишней холодности, в том, что в голосе его редко слышались эмоции. Он и
сам не отрицал этого. Но этот голос был чрезвычайно холодным, поистине
ледяным - именно такой голос мог раздаться из могилы. И если поначалу он
действовал на Тибора успокаивающе, то теперь звук его буквально резал по
нервам, как острая зубная боль или холодная сталь, рассекающая живую плоть.
Голос был старым, древним, как сами горы, в нем были заключены многие темные
знания и вековые тайны, но при этом звучал он очень твердо.
- По собственной воле? - Тибор осмелился оторвать взгляд от черной фигуры
и оглянулся назад. Волки растаяли в ночи, исчезли среди гор. На какое-то
мгновение под деревьями сверкнула одна пара глаз, но и она тут же пропала.
Он снова повернулся к хозяину замка.
- Да, по собственной воле...
- Что ж, тогда добро пожаловать! - Боярин укрепил факел на кронштейне
внутри прохода, слегка поклонился и отошел в сторону. Перейдя через
подъемный мост, Тибор оказался в замке Ференци. Однако прежде чем войти, он
на секунду поднял глаза и успел заметить, что на дубовой стене арки выжжена
какая-то надпись - вероятно, легенда Тибор не умел ни читать, ни писать, но
хозяин, заметив его взгляд, пересказал ему написанное.
- Здесь говорится, что этот замок принадлежит Вольдемару Ференцигу. Здесь
также указана дата постройки, свидетельствующая о том, что замку почти
двести лет. Вольдемар был.., он был моим отцом. А я - Фаэтор Ференциг, тот,
кого мои подданные называют просто Ференци.
В голосе звучала такая непомерная гордость, что Тибор впервые
почувствовал себя неуверенно. Он ничего не знал об этом замке. Вполне
возможно, что рядом в засаде притаилось множество людей. Открытая дверь
вдруг показалась ему похожей на разверстую пасть неизвестного чудовища.
- Я подготовился к вашему приходу, - сказал хозяин. - Еда, напитки и
камин, чтобы вы могли согреться.
Он намеренно повернулся к Тибору спиной, взял из темной ниши второй факел
и зажег его от первого. Яркий огонь разогнал тени. Ференци без улыбки
взглянул на гостя и направился внутрь замка. Валах последовал за ним.
Они быстро прошли по темным коридорам и залам, соединенным узкими
проемами дверей, и оказались в одной из башен. Каменная винтовая лестница,
заканчивалась тяжелым люком, вделанным в плиты пола, который снизу
поддерживали почерневшие деревянные брусья. Люк был открыт, и Ференци,
прежде чем протиснуться в него, подобрал свой плащ. За люком был ярко
освещенный зал. Тибор следовал за Ференци по пятам, не позволяя тому ни на
минуту остаться одному. Уже оказавшись в зале, он поежился, подумав о том,
что, пока он пролезал в люк, ни для кого не составило бы труда заколоть его
или отрубить ему голову. Однако кроме хозяина в комнате никого не было.
Взглянув на боярина, Тибор осмотрелся вокруг. Комната была широкой и
длинной, с высоким потолком, балки которого настолько неплотно прилегали
друг к другу, что сквозь щели в свете огня, пылавшего в очаге, видны были
сланцевые плиты крыши, а кое-где даже проглядывали звезды, неясно мерцавшие
за пеленой дыма, поднимавшегося к небу. Можно сказать, зал был открыт всем
непогодам.
Зимой здесь, должно быть, царил лютый холод. Даже сейчас, если бы не
огонь, здесь было бы отнюдь не тепло.
В огромном открытом очаге, труба от которого под углом проходила сквозь
внешнюю стену, пылали сосновые поленья, уложенные на железную решетку, за
многие годы деформированную жаром. В передней части очага над красными
углями жарились насаженные на вертел шесть вальдшнепов. Сдобренное травами,
мясо их пахло так аппетитно, что у Тибора слюнки потекли.
Возле очага стоял массивный стол и два дубовых стула. На столе -
деревянные блюда, ножи и каменный кувшин с вином или водой. В центре все еще
дымились зажаренные куски туши какого-то зверя. Были там еще миска с
сушеными фруктами и блюдо с ломтями грубого темного хлеба. Очевидно, Тибора
не собирались морить голодом!
Он снова оглядел стену, возле которой находился очаг. Нижняя ее часть
была каменной, а верхняя - из деревянного бруса. Квадратное окно над очагом
было распахнуто в ночь. Подойдя к нему, Тибор выглянул наружу и увидел
ущелье с темневшими то тут, то там пихтовыми рощами, а вдали на востоке -
обширные густые леса. Теперь воевода понял, что находится в центральном
помещении замка, расположенном в узком разломе скалы - между двумя башнями.
- Ты беспокоишься, валах? - от звука тихого (да, сейчас уже тихого)
голоса Ференци Тибор вздрогнул.
- Беспокоюсь? - Тибор медленно покачал головой. - Скорее поражен.
Удивлен. Прежде всего тем, что вы действительно живете здесь один!
- Вот как? А ты ожидал чего-то иного? Разве цыган Арвос не сказал тебе,
что я живу в одиночестве? Тибор прищурился.
- Он рассказал мне кое-что. А теперь он мертв. На лице хозяина не
отразилось и тени удивления или сожаления.
- Все люди смертны, - ответил он.
- И двое моих друзей тоже мертвы. - В голосе Тибора появились жесткие
нотки. Ференци лишь пожал плечами.
- Дорога сюда трудна и опасна. За долгие годы она унесла многие жизни. Но
ты сказал - друзей? Тогда ты счастливый человек. У меня друзей нет.
Рука Тибора невольно потянулась к рукоятке меча.
- А мне показалось, что меня сопровождала целая стая ваших "друзей".
Хозяин мгновенно оказался рядом с ним, он даже не шагнул, а как будто
подплыл - двигался он подобно текущей жидкости. Длинная, тонкая, но сильная
рука опустилась на рукоятку меча, оказавшись при этом под рукой Тибора. Это
прикосновение походило на прикосновение змеиной кожи. У Тибора мурашки
побежали по телу, и он отдернул руку. В тот же миг боярин плавным движением
вытащил из ножен меч. Ошеломленный валах остался безоружным.
- Нельзя же садиться за стол с этой штукой, болтающейся возле ног, -
сказал ему Ференци. Он словно игрушку взвесил на руке меч и слабо улыбнулся.
- О! Это оружие воина. Ведь ты воин, Тибор из Валахии? Воевода, не так ли? Я
слышал, что Владимир Святославич набрал себе много полководцев, даже из
крестьян.
И снова Тибор растерялся. Ведь он не назвал хозяину своего имени и ни
разу не упомянул о киевском князе Владимире. Прежде чем он нашелся что
ответить, Ференци заговорил снова.
- Пойдем, - обратился он к Тибору. - Еда остынет. Поговорим за столом. -
Он бросил меч валаха на покрытую мягкими шкурами лавку.
На широкой спине у Тибора висел арбалет. Он снял его с плеча и протянул
Ференци. В любом случае это оружие заряжать слишком долго. Против человека,
который двигается таким образом, бессильно любое оружие.
- Нож я тоже должен отдать? Длинные челюсти Ференци широко раскрылись, и
он расхохотался.
- Я всего лишь хотел, чтобы ты удобно устроился за столом. Оставь нож
себе. Видишь, на столе уже лежит несколько ножей, чтобы накалывать на них
мясо. - Он положил арбалет рядом с мечом.
Пристально посмотрев на хозяина, Тибор кивнул. Скинув тяжелую куртку, он
оставил ее прямо на полу и занял место за столом. Прежде чем сесть напротив,
Ференци расставил еду так, чтобы до нее можно было легко дотянуться, и налил
вино в два металлических кубка.
- А вы разве не будете есть вместе со мной? - спросил Тибор. Он вдруг
почувствовал, что очень проголодался, но не хотел начинать первым. В
княжеском дворце в Киеве право начать трапезу принадлежало только князю.
Протянув невероятно длинную руку через весь стол, Ференци ловко отрезал
кусок мяса.
- Я буду есть вальдшнепов, когда они поджарятся, - ответил он. - Но ты не
жди меня и ешь все, что пожелаешь.
Он поигрывал куском мяса на блюде, в то время как Тибор с жадностью
набросился на еду. Ференци внимательно наблюдал за ним.
- Похоже, большой человек всегда обладает большим аппетитом. Воистину
справедливое утверждение, - наконец произнес он. - У меня тоже есть свои..,
аппетиты, но, живя в таком месте, я вынужден ограничивать их. Вот почему ты
интересуешь меня, Тибор. Видишь ли, мы могли бы даже стать братьями. Я мог
бы даже стать тебе отцом. Да.., мы с тобой оба великие люди, а ты еще и
бесстрашный воин. Думаю, что на свете мало таких, как ты... - Он на минуту
умолк, потом заговорил снова, но уже совсем о другом:
- Что рассказал тебе обо мне князь, прежде чем поручить привезти меня к
своему двору?
Тибор решил, что не позволит застать себя врасплох в третий раз. Прожевав
все, что было во рту, он посмотрел прямо в глаза хозяину замка. Теперь,
когда тот был хорошо освещен светом укрепленных на стенах факелов и огнем
очага, Тибор мог получше рассмотреть его.
Он решил, что бесполезно строить догадки о возрасте Фаэтора Ференци. Он,
казалось, излучал дух тысячелетий, но в то же время передвигался со
скоростью атакующей змеи и грацией юной девушки. Его голос звучал то резко и
грубо, как стихия, то нежно, подобно поцелую матери, но при этом все же был
невероятно старым. Глубоко посаженные треугольной формы глаза были прикрыты
тяжелыми веками, так что определить их цвет не было никакой возможности. Они
казались то темными и блестящими, как мокрые камни, то желтыми, искрящимися
золотом. В них отражались знания и мудрость, но одновременно они были полны
злобы и порока.
Нос Фаэтора Ференци вместе с остроконечными толстыми ушами составляли
весьма примечательную часть его внешности. Нос вообще мало походил на
человеческий, скорее, - на рыло. Он был приплюснутым, с широкими ноздрями,
косо срезанными над верхней губой и слишком близко расположенными к широкому
сморщенному рту, ярко-красным пятном выделявшемуся на чересчур бледном липе.
Говорил Ференци, едва шевеля губами, но валах все же успел заметить, что
зубы у него очень крупные и желтые, а когда он смеялся, видны были изогнутые
острые клыки, похожие на маленькие лезвия кос. Но может быть, Тибору это
только показалось? Если он не ошибся, то Ференци и вправду очень походил на
волка.
Так или иначе, этот Фаэтор Ференци был очень уродлив. Но... Тибор повидал
в своей жизни немало уродов. И немало уродов убил.
- Владимир? - Тибор отрезал еще мяса и отпил большой глоток красного
вина. Оно было довольно кислым, но Тибору приходилось пить и похуже.
Взглянув на Ференци, он пожал плечами:
- Он сказал, что вы живете под его покровительством и защитой, но при
этом не клянетесь ему в верности. Что вы находитесь на его земле, но не
платите налогов. Что вы могли бы поставить на военную службу много людей, но
предпочитаете спокойно сидеть дома, в то время как другие дерутся с
печенегами, защищая в том числе и ваш дом.
Глаза Ференци широко раскрылись и налились кровью, он шумно втянул носом
воздух. Верхняя губа сморщилась и приподнялась, а брови сошлись на
переносице. Однако уже через мгновение он откинулся на стуле, казалось,
успокоился и с усмешкой кивнул.
Тибор перестал есть, но, увидев, что Ференци взял себя в руки, продолжил
трапезу.
- А вы думали, что я стану льстиво расхваливать вас, Фаэтор Ференци? -
спросил он. - Или, быть может, рассчитывали, что напугаете меня своими
трюками?
- Моими.., трюками? - хозяин замка нахмурился и сморщил нос.
Тибор кивнул и продолжал:
- Советники князя Владимира, греческие монахи-христиане, считают вас
демоном, вампиром. Думаю, что и князь придерживается того же мнения. Но что
касается меня... Я человек простой, да, я всего лишь крестьянин, но я
считаю, что вы всего лишь ловкий обманщик. Вы разговариваете со своими
зганами при помощи зеркал да научили пару волков, словно собак, исполнять
ваши приказы. Ха! Множество волков! Ну и что? В Киеве один человек водит за
собой на привязи огромных медведей и танцует с ними! А что еще у вас есть?
Ничего! Вам удается угадать что-нибудь, а потом вы делаете вид, что ваши
глаза обладают особенными силами и что вы умеете видеть сквозь горы и леса.
Живя среди этих мрачных скал, вы окутали себя тайнами и предрассудками, но
на такую удочку попадаются лишь суеверные. А кто склонен к суевериям?
Образованные люди, монахи да князья - вот кто! Они знают так много, их
головы забиты таким количеством разных сведений, что они готовы поверить
чему угодно. Но простой человек, воин, верит только в кровь и железо. Первая
дает ему силы, чтобы крепко держать в руках второе, а второе служит для
того, чтобы лить потоки первой.
Сам себе удивляясь, Тибор замолчал и вытер рот. Несомненно, это вино
развязало ему язык.
Буквально окаменевший в продолжение всей речи валаха Ференци отодвинулся
от стола вместе со стулом и весело расхохотался. Теперь Тибор мог хорошо
разглядеть торчавшие во рту у него крупные, как у огромного пса, клыки.
- Надо же! Такие мудрые речи я слышу из уст солдата! - Он вытянул тонкий
палец. - Но ты очень правильно поступил Тибор! Ты правильно сделал, что
высказался, - и поэтому ты мне нравишься. И я рад, что ты пришел, - каковы
бы ни были цели, которые тебя привели. Я был прав, сказав, что ты мог бы
быть моим сыном. Я не ошибся. У нас с тобой много общего.
Глаза его вновь стали красными (но это, конечно же, был отблеск огня,
горевшего в очаге), и Тибор на всякий случай убедился, что нож лежит под
рукой. Может быть, этот Ференци сумасшедший? Когда он вот так хохотал, вид у
него и вправду был безумный.
Полено в очаге треснуло, и огонь разгорелся с новой силой. Тибору в
ноздри ударил запах горелого мяса. Вальдшнепы! Собеседники совершенно забыли
о них. Валах решил быть великодушным и позволить отшельнику насытиться перед
смертью.
- Ваши птицы, - сказал, вернее, попытался сказать он, тщетно силясь
подняться на ноги. Но слова застревали у него в горле, и изо рта вылетали
лишь нечленораздельные звуки. Что еще хуже - ему никак не удавалось встать,
руки будто приросли к столу, а ноги налились свинцовой тяжестью!
Тибор в ужасе смотрел на свои дрожавшие от напряжения руки, на почти что
парализованное тело, при этом даже взгляд его был каким-то неестественным,
странно безжизненным. Видимо, он был пьян, но так сильно он не напивался
никогда. Он был уверен, что достаточно легкого толчка - и он рухнет на пол.
Взгляд его упал на стоявший перед ним кубок с красным вином. Оно
показалось ему чересчур кислым. Хуже! Его отравили!
Ференци внимательно наблюдал за гостем. Неожиданно он вздохнул и
поднялся. Теперь он казался выше, моложе и сильнее. Шагнув к огню, он
столкнул в пламя вертел с птицами. Они зашипели, задымились и сгорели в одно
мгновение. Потом повернулся к Тибору, мышцы которого по-прежнему
отказывались подчиняться. Валах будто окаменел. Со лба его капал холодный
пот. Ференци подошел ближе и склонился над ним. Тибор вновь увидел его
длинные челюсти, не правильной формы череп и сморщенный приплюснутый нос.
Да, этот человек был очень уродлив. И человек ли он вообще?
- Отравлен! - наконец сумел выдохнуть валах.
- Что такое? - склонив голову на бок, Ференци смотрел на него сверху
вниз. - Отравлен? Нет-нет! Просто одурманен! Неужели ты не понял, что если
бы я хотел твоей смерти, то убил бы тебя вместе с Арвосом и твоими друзьями?
Но такого храбреца! Я показал тебе, на что я способен, но ты все же пришел
сюда. Или ты просто тупица? Глупец? Нет, я предпочитаю думать, что ты смел и
отважен, потому что не могу терять время на глупцов.
Огромным усилием воли Тибор заставил себя протянуть правую руку к
лежавшему на столе ножу. Хозяин с улыбкой взял нож и протянул ему. От
напряжения Тибор весь дрожал, но ему не удалось ни подняться, ни взять в
руки нож. Комната перед глазами начала плыть, таять, а потом все слилось и
закружилось в темном водовороте.
Последнее, что он успел увидеть, - еще более ужасное, чем прежде, лицо
склонившегося над ним Ференци. Чудовищное, звериное лицо с широко открытым
хохочущим ртом, внутри которого по-змеиному шевелился и вибрировал
раздвоенный малиновый язык.
Спавший под землей старик вдруг резко проснулся!..
Однако вовсе не кошмарный сон послужил причиной его пробуждения.
Несколько мгновений Тибор дрожал от ужаса, прежде чем вспомнил и осознал,
кто он и где находится. А потом его вновь охватил трепет, но уже от
восторга.
Кровь!
Черная земля его могилы была пропитана кровью! Просочившаяся сквозь слой
опавших листьев, переплетение корней и почву маслянистая влага коснулась его
тела, сквозь мириады пор и капилляров вошла в него, наполняя высохшие вены,
и жадно впитывалась изголодавшимися органами, ноющими потрескавшимися
костями.
Кровь - жизнь! - наполняла вампира, заставила вновь пробудиться его
противоестественные человеческой природе чувства, заиграла его онемевшими за
долгие века нервами.
Глаза его резко распахнулись, но тут же закрылись снова. Земля...
Темнота... Он по-прежнему был погребен, как и прежде, лежал в своей могиле.
Вампир расширил ноздри и немедленно сузил, но не до конца. Он ощутил не
только запах земли, но и запах крови. Окончательно проснувшись, он начал
медленно и осторожно обследовать все вокруг себя.
Он прикинул, сколько еще земли осталось над его головой. Немного, очень
немного. Не более восемнадцати дюймов. Над нею - еще дюймов двенадцать
слежавшихся листьев. О, его зарыли глубоко, очень глубоко! Но за прошедшие
столетия, пока у него еще были силы, он словно червь медленно продвигался к
поверхности.
Напрягая волю, он выпустил щупальца, похожие на малиновых червячков, и
втянул их обратно. Да, земля действительно пропиталась кровью, причем
человеческой, но.., откуда она здесь? Может быть, - возможно ли такое? - это
дело рук Драгошани?
Подземное существо мысленно потихоньку позвало:
"Драгоша-а-а-ни? Это ты, сын мой? Неужели это сделал ты? Ты принес мне
такой подарок, Драгоша-а-а-ни?"
Его сознание коснулось чьих-то душ - но душ чистых, невинных. Этих людей
не коснулся порок. Но откуда здесь люди? Здесь, среди этих холмов? Зачем они
пришли сюда? Почему они оказались на его могиле и пропитали землю соблазном?
Пропитали соблазном?
Тибор запер в себе свои мысли, психологические импульсы, убрал
протоплазменные щупальца и вновь затаился, замкнулся. Ненавистью и злобой
наполнился каждый его нерв. Неужели все дело в этом? Неужели после стольких
лет о нем снова вспомнили и пришли, чтобы окончательно расплатиться с ним? А
что, если его заставили полтысячелетия пролежать здесь бессмертным только
затем, чтобы теперь уничтожить? Быть может, Драгошани кому-нибудь рассказал
о нем, а этот кто-то усмотрел опасность в том, что Тибор продолжает лежать
здесь?
Дрожа от возбуждения и страха, подземное существо напряженно
прислушивалось, принюхивалось, пыталось хоть что-то ощутить, почувствовать,
используя для этого свои способности вампира. Оно не могло только видеть,
точнее могло, но не осмеливалось.
Однако несмотря на охвативший его страх, опасности вампир не ощущал. А
запах угрозы он всегда чувствовал так же хорошо, как запах крови.
Сколько сейчас может быть времени?
Подумав о времени, он даже перестал дрожать. Время? Да что там! Лучше
спросить какой сейчас месяц, какое время года, какое десятилетие? Сколько же
прошло с тех пор, как этот мальчик, Драгошани, единственная надежда Тибора в
его стремлении воплотить свои коварные замыслы, появился здесь? И что самое
важное - день сейчас.., или ночь?
Стояла ночь. Вампир почувствовал это. Вместе с кровью под землю проникала
темнота. Ночь - это его время. А кровь придала ему силы, способность
двигаться, сделала эластичными мускулы и возродила почти забытые за
прошедшие столетия желания.
Он снова мысленно коснулся сознания людей, оказавшихся прямо над ним, на
его могиле под сенью неподвижных деревьев. Он не пытался воздействовать на
них или войти с ними в контакт - он просто проник в их мысли. Мужчина и
женщина. Их всего двое. Любовники? Может быть, но зачем они пришли сюда?
Зимой? Да, наверху стояла зима - земля была холодной и твердой. Но откуда
кровь? Или это.., убийство?
Мозг женщины был.., наполнен кошмарами! Она спала или была без сознания,
но ужасные воспоминания были очень свежи в ее памяти, и сердце ее
лихорадочно билось от страха. Что же ее так испугало?
Мужчина умирал. Это его кровь напоила старое существо и продолжала
пульсировать в венах вампира. Что же произошло с этими людьми? Быть может,
он заманил ее сюда, напал на нее, а она все же успела ударить его ножом,
прежде чем он успел что-либо сделать с нею?
Тибор попытался глубже проникнуть в сознание мужчины. Его переполняла
боль - невыносимая боль. Она практически лишила его способности мыслить, в
нем все застыло, онемело, а внутри постепенно росла и ширилась пустота. Эта
абсолютная пустота есть не что иное, как смерть, и скоро она полностью
поглотит свою жертву.
Но откуда столько боли, отчего он испытывает такие мучения? Подземное
существо выпустило щупальца, похожие на живые, подвижные антенны, и
направило их по пути сочившихся сквозь землю жизненных соков мужчины.
Красные черви, состоявшие из поистине нечеловеческой плоти, появились из
старчески сморщенного лица, пустой грудной клетки, иссохшихся конечностей и
поползли вверх словно гусеницы. Они двигались по алым следам и постепенно
сходились у цели - у источника алого потока, проникавшего сквозь землю.
Правая нога мужчины была сломана выше колена. Острые осколки
раздробленных костей перерезали артерии, из которых на застывшую мертвую
землю падали алые сгустки крови. Одна мысль о свежей крови пробудила
чудовищные инстинкты в существе по имени Тибор - в нем проснулся поистине
волчий аппетит. Огромные челюсти под землей раскрылись, на потрескавшихся
дрожащих губах выступила слюна, ноздри раздулись.
Из того места, где когда-то была шея, вверх выскочила толстая змея
протоплазмы и, раздвинув в стороны корни, камни и землю, вылезла на
поверхность, раскачиваясь подобно какому-то невиданному жуткому грибу. На
конце этой змеи возник глаз с широким выпуклым зрачком, способный
великолепно видеть в темноте.
Он увидел умирающего - крупного красивого мужчину, в какой-то степени это
могло объяснить прекрасное качество и большое количество сильной крови. Он
был умен - лоб его был высоким. И вот теперь этот раненый человек лежал на
земле и истекал кровью.
Тибор не в силах был спасти его, даже если бы и захотел. Но в то же время
он не мог позволить ему умереть бесполезно. Ужасный глаз взглянул в сторону
женщины, чтобы убедиться в том, что она еще не пришла в себя, и тут же из
лица лежавшего под землей существа вверх вылетел целый сноп красных
хоботков. Полые трубки, словно стая вытянутых ртов, вонзились в свежую рану,
чтобы вытянуть оттуда теплые остатки жизненных соков.
Все дьявольское существо Тибора отдалось во власть неописуемого восторга,
экстаза! Это была поистине чудовищная радость, безумное наслаждение! С каким
удовольствием высасывал он последние капли красной жидкости прямо из вен
своей жертвы!
...В жизни мужчины эта женщина была первой. Речь не о первом робком
ощупывании и торопливом выплескивании семени на живот или лобковые волосы
юной девушки, а о первом извержении густой семенной жидкости непосредственно
в горящее, жаждущее лоно кричащей и стонущей от наслаждения женщины. Это
равносильно первому убийству врага в жаркой битве, когда летят с плеч
головы, а меч снова и снова вонзается в сердца и глотки. Это походит на
мучительное погружение с головой в горное озеро, на любование зрелищем
истекающих кровью, еще дымящихся тел врагов, на восторженное ощущение
победы, когда воинские знамена взлетают вверх. Да, это чувство было не менее
сладким, чем все другие вместе взятые.., но, увы, все закончилось слишком
быстро.
Сердце мужчины больше не билось, оставшаяся в его жилах кровь застыла,
крупные алые капли свернулись и замерли сгустками на опавшей листве.
Прекрасный пир.., завершился...
А может быть, и нет...
Торчавший из земли орган зрения Тибора повернулся к женщине. Белокожая,
хрупкого телосложения, она выглядела весьма привлекательно. Похоже, она была
благородного происхождения, и в жилах ее текла кровь аристократов.
Лихорадочный румянец, игравший на щеках, придавал им свежий вид, но в
остальном кожа женщины была смертельно-серого цвета. Если ее не убьет Тибор,
она погибнет от холода.
Глазастое щупальце вытянулось еще больше, еще выше поднялось над землей.
Оно было серо-зеленого цвета, но под покрывавшей его тонкой кожей
пульсировали красные, наполненные кровью вены. Щупальце наклонилось к
женщине и замерло перед самым ее лицом, но тут же отпрянуло, окутанное ее
затрудненным дыханием, затуманившим глаз. На шее женщины словно пойманная
птичка билась жилка, грудь часто поднималась и опускалась.
Фаллический глаз склонился еще ниже к ее горлу и, не мигая, уставился на
слабо бьющуюся яремную вену. Красные сосуды под чешуйчатой кожей
раскачивающегося гриба запульсировали сильнее и стали темно-малиновыми. На
месте глаза появились челюсти похожего на змеиный рта, а щупальце в целом
теперь напоминало гладкую пятнистую слепую змею. Челюсти раскрылись, внутри
них возникли несколько рядов острых, как иглы, зубов и раздвоенный язык. Из
широко разинутого рта на темную землю стекала слюна. "Голова" этого ужасного
щупальца отодвинулась назад, придав ему S-образную форму, сходную с той,
какую принимает непосредственно перед нападением кобра, и...
Неожиданно пришедшая в голову Тибору мысль заставила неподвижно застыть
все его члены. В последний момент он вдруг ясно осознал, что собирается
сделать, и понял, насколько опасным может стать для него удовлетворение
собственной безумной страсти.
Теперь уже не старые времена. Двадцатый век! Его могила под сенью старых
деревьев всеми забыта, упоминания о ней можно встретить лишь в старинных
летописях, может быть, о ней еще сохранились полустертые записи. Но если он
отберет жизнь у этой женщины, что тогда? О, ему прекрасно известно, что
может случиться!
Сюда придут поисковые партии и будут искать их обоих. Рано или поздно их
найдут в этом укромном месте, возле полуразрушенной гробницы. И кто-нибудь
обязательно вспомнит! Какой-нибудь идиот шепотом скажет: "Но это же
запретное место!", а другой добавит: "Да, здесь кого-то похоронили
много-много лет назад. Дед моего деда, чтобы напугать непослушных детей,
рассказывал легенды о существе, погребенном среди крестообразных холмов!"
Потом они прочтут старинные записи и узнают о древних обычаях. При ярком
свете дня они придут сюда снова, разроют землю, срубят деревья и поднимут
старые плиты. И тогда они найдут его! Они вновь воткнут в него деревянный
кол, но на этот раз.., на этот раз.., на этот раз они отрубят ему голову и
сожгут ее!
Они сожгут его самого!..
Тибор отчаянно боролся сам с собой. Живший девять столетий вампир не
желал прислушиваться ни к каким разумным доводам. Но Тибор по-прежнему
способен был мыслить как человек и в этом качестве не мог не привести
множество вполне основательных аргументов. Тибор-вампир стремился
воспользоваться моментом, но Тибор-человек видел гораздо дальше. И у него
были свои далеко идущие планы. Планы эти были связаны с мальчиком по имени
Драгошани.
Драгошани учился сейчас в Бухаресте. Он был с виду обычным подростком, но
подземное существо уже успело развратить его, разрушить его душу. Тибор
обучил его искусству некромантии, показал, каким образом можно выведать
секреты, известные только мертвым. И Драгошани будет возвращаться, он вновь
и вновь будет приходить сюда в поисках новых знаний, потому что лежащий в
этой оскверненной земле старик являлся неоценимым источником темных и
таинственных сил.
А тем временем внутри Тибора росло и зрело его семя - яйцо -
отвратительное пиявкообразное существо, несущее в себе задатки будущего
вампира. Но это долгий, очень долгий процесс. Однажды Драгошани - к тому
времени он уже станет зрелым мужчиной - вновь придет сюда, к этим холмам, и
яйцо будет готово. Сюда придет человек, обладающий множеством ужасных
талантов, он явится сюда в поисках секретов.., но когда он покинет
крестообразные холмы, то унесет юного вампира с собой, внутри себя.
После этого он вновь вернется сюда - он должен будет вернуться. И тогда
Тибор будет полностью готов к тому, чтобы выполнить заключительную часть
своего плана. Сюда придет один Драгошани, но покинут они это место вдвоем -
Драгошани и Тибор. Цикл завершится, колесо жизни сделает последний оборот,
когда, наконец, древний вампир вновь пойдет по земле - на этот раз, чтобы
покорить мир!
Вот какой план разработал Тибор. Так все и должно случиться! Ему
необходимо выбраться отсюда, вновь оказаться на земле! И мир падет к его
ногам! Но только, если он сейчас не убьет эту женщину. Нет, это было бы
сущим безумием и означало бы его конец, крах всех надежд и мечтаний.
Вампир внутри его подчинился доводам здравого смысла и позволил одержать
верх человеческому разуму Тибора. Жажда крови уступила место любопытству,
сменившемуся пассивным, веками подавляемым желанием. В старом подземном
существе родились новые, на этот раз абсолютно человеческие чувства. Тибора
теперь нельзя было назвать ни мужчиной, ни женщиной - он принадлежал к роду
Вамфири. Но когда-то он был мужчиной! Очень страстным мужчиной!
За те пять столетий, в течение которых его меч и кнут терроризировали
Валахию, Булгарию, Молдавию, Русь и Оттоманскую империю, он знал множество
женщин. Одни отдавались ему добровольно, а других - и таких было большинство
- он брал силой. Ему были известны абсолютно все способы любви, не
существовало такого удовольствия или боли, которые могла подарить женщина и
которые бесчисленное множество раз не были бы подарены ему или взяты силой.
В середине пятнадцатого века в качестве наемного воеводы на службе у
Влада, прозванного "Пронзающим", он со своим отрядом переправился через
Дунай и взял в плен эмиссаров султана Мюрада. Посланник султана вместе с
эскортом из двухсот солдат и гаремом из двенадцати прекрасных женщин были
взяты в плен ночью недалеко от Испериха. Тибор достаточно снисходительно и
милосердно поступил с населявшими город булгарами, позволив им покинуть
осажденный город, прежде чем его сожгут. Но тех, кто не поспешил это
сделать, его воины насиловали, грабили, убивали.
Совсем иначе поступил он с эмиссарами султана. Посланник и двести его
солдат были посажены на высокие острые колья. "Действуйте так же, как они, -
ликуя, приказал он своим палачам. - По-турецки. Они любят заниматься
мужеложеством с юными мальчиками, так пусть умрут счастливыми, ощутив то,
что им так нравилось при жизни". Когда очередь дошла до женщин гарема, он за
одну ночь поимел их всех. Он переходил от одной к другой, не чувствуя при
этом утомления. Так продолжалось и весь следующий день. Да.., в те времена
он был настоящим сатиром...
А теперь.., теперь он превратился в дряхлое существо, погребенное под
землей. Но это пока. Такое положение вещей сохранится еще в течение
нескольких лет. Однако до тех пор ему никто не запрещает мечтать, видеть
сны. Он может предаваться воспоминаниям о былых временах. Но ведь у него
есть возможность не только тешить себя воспоминаниями...
Скользкая поверхность его хобота вновь претерпела изменения. Змеиные
челюсти, зубы и язык растворились, слились с остальным щупальцем, кончик
которого стал плоским, вытянулся, превратившись в лопатку с закругленным
концом, а затем плоская поверхность разделилась на пять серо-зеленых
червеобразных отростков, сформировав подобие пальцев. На среднем из них
появился глаз, зачарованно уставившийся на то вздымающуюся, то опускающуюся
грудь лежащей без сознания женщины. Тибор согнул "кисть", сделав ее более
чувствительной, затем вытянул "руку" еще дальше.
Дрожащая желатинообразная рука, следуя за маленьким сверкающим глазом,
проникла под блузку женщины, а затем и дальше, пока не коснулась ее тела.
Оно еще было теплым, но чуткие, восприимчивые пальцы ощутили, что живое
тепло постепенно уходит из него. Грудь ее была мягкой, с крупными сосками,
великолепной формы. Именно такая грудь больше всего нравилась Тибору, когда
он был живым, а не бессмертным. Рука его продолжала ласкать прекрасные формы
- все смелее и настойчивее. Женщина едва слышно застонала и чуть заметно
пошевелилась.
Сердце под рукой Тибора забилось быстрее. Возможно, причиной тому были
его прикосновения. Сердцебиение было сильным, но в нем чувствовались
отчаяние и ужас. Женщина, вероятно, сознавала, что не должна лежать в
бездействии, пыталась очнуться, выйти из забытья. Но тело не слушалось,
конечности холодели. Еще немного - и начнет застывать кровь, а это,
несомненно, убьет ее.
Теперь уже и Тибора начал охватывать страх. Он не должен позволить ей
умереть здесь! Мысленно он вновь представил себе, как тела этих двоих будут
найдены поисковыми группами, как пришедшие сюда люди станут прищурившись
глазеть на полуразрушенные плиты, как во взглядах их загорится огонь знания.
Он ясно увидел, как они раскапывают его могилу, увидел острые колья в их
руках, серебряные цепи и сверкающие лезвия топоров. Он увидел яркое пламя
жертвенного огня и на мгновение в ужасе почувствовал, как тает и
расплывается жирным пятном его плоть и вонючую жидкость впитывает в себя
земля...
Нет, он не должен позволить ей умереть. Он обязан привести ее в чувство.
Но сначала...
Рука его вновь коснулась груди и двинулась вниз, к животу.., и вдруг
замерла.
За долгие столетия пребывания в могиле чувства Тибора отнюдь не
притупились, напротив, стали значительно острее. Лишенный всего остального,
он обрел повышенную чувствительность. Каждую весну, а их было так много, он
ощущал, как поднимаются из земли молодые зеленые побеги, как на деревьях
поют птицы. Он чувствовал летнее тепло, а когда лучи солнца, проникшие
сквозь густые кроны деревьев, падали на его могилу, он, рыча от ненависти,
уползал в глубину. Осенью бурая пожухлая листва, осыпавшаяся на землю,
иногда создавала впечатление грохочущего грома, а струи дождя шумели подобно
бурным горным рекам. А сейчас...
Сейчас он ощутил под рукой слабое, но активное, настойчивое биение,
которого не смог бы услышать никто другой. Это было биение новой жизни, стук
сердца еще не рожденного существа, всего лишь зародыша.
Женщина была беременна!
"А-а-а-а-х!" - выдохнул Тибор. Он напряг щупальце и крепче прижал его к
животу женщины. Будущий ребенок, невинный младенец - плод величайшего
наслаждения рос там, внутри, во мраке и тепле матки.
Дьявольский инстинкт полувампира-получеловека победил. Темный разум
одержал верх над страстью. Щупальце вытянулось еще больше и утратило
плотность. Оно стало меньше и тоньше, приспосабливаясь к новому
предназначению, и двинулось к своей цели - к женскому лону, средоточию
женственности. Первоначально Тибор не намеревался причинять женщине зло - он
хотел лишь вспомнить давно забытые ощущения. Но теперь все изменилось...
Глубоко под землей челюсти вампира раздвинулись в ужасной улыбке. Он,
вероятно, останется лежать здесь навеки, если Драгошани не придет, чтобы
освободить его. Но сейчас он наконец-то получил возможность, долгожданный
шанс отправить в мир частичку себя.
Он проник в тело женщины, сделав это так нежно и осторожно, что, даже
находясь в сознании, она не смогла бы заподозрить его присутствие, и
обхватил кривыми, гибкими, словно пальмовые ветви, пальцами растущую внутри
новую жизнь. Буквально мгновение он держал в руке крошечное существо, почти
бесплотный комочек, ощущая биение сердца зародыша. Но даже само его
прикосновение причиняло непоправимое зло. Потом он заговорил.
"Помни-и-и! - произнесло подземное существо. - Помни, кто ты и кто я! И
знай, где я! А когда ты будешь готов, ты найдешь меня! Помни-и-и! Помни
меня-я-я!"
Женщина вновь шевельнулась и застонала, на этот раз громче. Тибор вышел
из нее, и рука его вновь стала твердой и тяжелой. Он сильно ударил женщину
по лицу. Она вскрикнула, дернулась и открыла глаза. Но было поздно - быстро
исчезнувшую под землей руку вампира она не увидела.
Она вновь закричала и испуганно оглянулась вокруг. Несмотря на темноту,
она заметила неподвижно лежавшее искалеченное тело мужа. С криком "О, Боже!"
она стремительно рванулась к нему. Ей не потребовалось и минуты, чтобы
осознать, что произошло, поверить в то, во что нельзя было поверить.
- Нет! - закричала она. - Боже мой, нет!!!
Ужас придал ей силы. Она больше не теряла сознания, она и так винила себя
в том, что упала в обморок в первый раз. Нет, она должна действовать, она
обязана что-нибудь предпринять. Ей было трудно смириться со своей
беспомощностью, с невозможностью помочь ему.
Подхватив мужчину под руки, она потащила его вниз по склону, но,
споткнувшись о корень, упала, а тело мужа, подпрыгивая на неровностях почвы,
пролетело мимо нее. Женщина быстро вскочила, хотела схватить его, но вместо
этого наткнулась на ствол дерева. А труп, словно мешок, продолжал катиться
вниз по склону, скользя и подскакивая, налетел на обледеневший сугроб и
стремительно полетел дальше, пока не скрылся в сгустившейся тьме.
До нее доносился лишь хруст ломаемых веток и молодых деревьев, а она все
стояла на том же месте, задыхаясь от ужаса. Ее усилия были тщетны, все
бесполезно...
Едва лишь до нее окончательно дошел кошмар случившегося, она, спотыкаясь,
как слепая, кинулась вслед, налетая на деревья, и тишину разорвал долгий
душераздирающий вопль ужаса.
Эхо этого страшного крика разнеслось среди холмов, все повторявших и
повторявших его, пока, наконец, оно не стихло. Глубоко под землей старик
тоже услышал его. Он глубоко вздохнул и остался лежать в ожидании того, что
принесет ему будущее...
В своем лондонском офисе на верхнем этаже отеля, который на самом деле
был не только отелем, Алек Кайл взглянул на часы. Было 4.05 утра, но призрак
Кифа все еще оставался здесь. Все, что он рассказал, было весьма интересно и
в то же время ужасно. Что же еще он успеет поведать? Времени, очевидно,
оставалось очень мало. Светящееся существо, бывшее Гарри Кифом, на мгновение
умолкло, а призрак младенца, ставшего теперь его хозяином, повернулся вокруг
своей оси и перекувырнулся.
- Но мы точно знаем, что именно произошло с Тибором, - сказал Кайл. - В
том самом месте, под кронами деревьев, Драгошани окончательно покончил с
ним, уничтожил его, отрубил ему голову.
Киф заметил, что Кайл посмотрел На часы.
- Вы правы, - ответил он. - Тибор Ференци мертв. Именно поэтому я и
получил возможность побеседовать с ним там, среди холмов. Я попал туда
благодаря ленте Мебиуса. Вы правы и в том, что у нас осталось слишком мало
времени. Поэтому нам следует провести его с максимальной пользой. Мне многое
нужно успеть рассказать.
Кайл молча откинулся в кресле.
- Как я уже говорил, вампиров было много, - продолжал Киф. - Возможно,
они существуют и сейчас. Но что несомненно - есть существа, которых я
называю полувампирами. Позже я постараюсь объяснить, что имею в виду. Я
также упомянул об одной из жертв - о человеке, который был пленен,
использован и потом уничтожен одним из таких полувампиров. Когда я говорил с
ним, он был уже мертв. Мертв и ужасно испуган. Но боялся он вовсе не смерти.
А теперь он бессмертен.
Силясь что-либо понять, Кайл потряс головой.
- Пожалуйста, продолжайте. Расскажите обо всем так, как считаете нужным.
Объясните мне все. Тогда я лучше смогу понять вас. Но прежде скажите мне
только одно: когда вы.., беседовали.., с этим мертвецом?
- По вашим представлениям о времени, всего лишь несколько дней назад, -
не колеблясь, ответил Киф. - Я возвращался из прошлого и, следуя по
бесконечности Мебиуса, увидел голубую линию, которую пересекала и прерывала
линия скорее красная, чем голубая. Я понял, что у кого-то отняли жизнь.
Поэтому я остановился, чтобы побеседовать с жертвой. Надо сказать, мое
открытие отнюдь не было случайным, - я ожидал чего-нибудь в этом роде, искал
подобные происшествия. Как бы страшно это ни прозвучало, мне даже необходимо
было такое убийство. Дело в том, что именно таким путем я могу обрести
знания. Видите ли, мне гораздо легче беседовать с мертвыми, чем с живыми. В
любом случае я не в силах был его спасти. Но благодаря ему, с его помощью, я
мог бы спасти других.
- Вы сказали, что этот человек был пленен вампиром. - Кайл все еще ничего
не понимал, но его охватил ужас. - Это случилось недавно? Но где? Каким
образом?
- Вот в этом-то и заключается самое худшее, Алек, - ответил Киф. - Он был
захвачен здесь, здесь - в Англии! Позвольте мне рассказать вам, как это
произошло...
Юлиан родился с опозданием, с опозданием на целый месяц, хотя в
сложившихся обстоятельствах у его матери были все причины опасаться, что он
родится недоношенным. Или, не дай Бог, случится выкидыш! Вот и сейчас, по
дороге в Харроу, где в маленькой церкви должны были состояться крестины
Юлиана, уложив малыша в переносную кроватку на просторном заднем сиденье
"Мерседеса" своей кузины Анны, Джорджина Бодеску мысленно вернулась к тем
событиям почти годичной давности, когда они с мужем отдыхали в Слатине,
всего лишь в восьмидесяти километрах от Трансильванских Альп.
Год - достаточно долгий срок. Теперь она уже может вспомнить об этом, не
испытывая угрызений совести за то, что тоже не умерла, может оглянуться
назад без слез, без острого ощущения вины. Да, все это время она считала
себя виновной. Виновной в том, что она жива, в то время как Илия мертв, и
причиной тому ее слабость. Он был бы жив, если бы она не упала в обморок при
виде его крови, вместо того чтобы со всех ног броситься за помощью. Бедный
Илия - он лежал там, потеряв сознание от боли, и жизнь постепенно уходила из
него вместе с кровью, лившейся на черную землю, а она.., она, словно юная
неопытная девушка, лишилась чувств...
Да, теперь она уже в состоянии вернуться к тем дням, она должна это
сделать, потому что они стали последними в жизни Илии. Она безумно любила
его и не хотела терять даже частичку памяти о нем. Если бы только в ее
воспоминания не вторгался этот кошмар, если бы она могла забыть о нем и
помнить лишь то хорошее, что было в их жизни...
Но это было совершенно невозможно...
Джорджина впервые встретила Илию Бодеску, румына по национальности, в
Лондоне, где он преподавал славянские языки. У себя в Бухаресте Илия
преподавал французский и немецкий, но как ученый-лингвист он постоянно бывал
в Европейском институте на Риджент-стрит, а Джорджина Дрю изучала там
болгарский язык (ее дед по материнской линии, всю жизнь занимавшийся
торговлей винами, был выходцем из Софии). В ее группе Илия вел занятия
нечасто, лишь изредка подменяя их преподавательницу - большегрудую усатую
матрону из Плевена. И тогда его ум, юмор, темные блестящие глаза превращали
долгие скучные часы учебы в короткие периоды невыразимого удовольствия.
Любовь с первого взгляда? Едва ли... Но все произошло достаточно быстро. Они
поженились в том же году, а когда годичный срок преподавания Илии в
институте подошел к концу, она вместе с ним уехала в Бухарест. Это было в
ноябре 1947 года...
Все, однако, было не так просто. Родители Джорджины были вполне
респектабельными людьми. Отец служил в дипломатическом корпусе и занимал
престижные посты за границей, а мать происходила из весьма состоятельной
семьи. Едва успев появиться в свете, она вынуждена была стать сестрой
милосердия - шла первая мировая война. Джона Дрю она встретила во Франции, в
одном из полевых госпиталей, где ухаживала за больными. Тяжелое ранение не
позволило Джону больше воевать, и они вместе вернулись в Англию. Летом 1917
года они поженились.
Когда Джорджина представила Илию родителям, те приняли его довольно
холодно. Отец ее, чистокровный англичанин, в течение многих лет пытался
заставить себя забыть о том, что в жилах жены течет болгарская кровь, а
теперь вот - пожалуйста! - дочь приводит домой какого-то цыгана! Он,
конечно, не проявил своих чувств открыто, но Джорджина прекрасно знала, что
думает по этому поводу отец. Мать отнеслась к событию менее
недоброжелательно, но все время вспоминала о том, что "папа никогда не
доверял валахам, живущим по ту сторону границы". По ее словам, это явилось
главной причиной его эмиграции в Англию. Одним словом, Илия не чувствовал
себя у них, как дома.
К несчастью, за последующие восемь лет, в течение которых Джорджина и
Илия постоянно курсировали между Лондоном и Бухарестом, проводя в обеих
столицах примерно равное количество времени, смерть отняла у Джорджины обоих
родителей. Мелкие разногласия были к тому времени давно забыты, и Джорджина
оказалась наследницей весьма значительного состояния, что было как нельзя
кстати, поскольку в те годы Илия зарабатывал преподаванием недостаточно и не
мог обеспечить жене привычный для нее образ жизни.
Вот тогда-то Илие и предложили хорошо оплачиваемую должность переводчика
в английском Министерстве иностранных дел. Несмотря на то, что при жизни
отец Джорджины доставил им немало неприятностей, после его смерти занимаемое
им в министерстве положение значительно облегчило Илие вхождение в
дипломатические круги. Было поставлено лишь одно условие: Илия должен
принять британское подданство. Такое условие не могло стать препятствием,
поскольку Илия давно намеревался это сделать, а уж тем более теперь, когда
ему представилась реальная возможность. Но до окончания срока его контракта
с институтом оставался один семестр, а после этого ему потребуется еще год,
чтобы завершить дела в Бухаресте, прежде чем вступить в новую должность.
Последний год, проведенный в Румынии, омрачало сознание того, что он
последний, но все же Илия был рад, что год заканчивается. После войны прошло
уже одиннадцать лет, и атмосфера возрождавшихся к жизни городов не шла ему
на пользу. Лондонский смог и туманы Бухареста, наполненные ядовитыми
испарениями, вместе с сыростью и запахом плесени библиотек и аудиторий
подорвали здоровье Илии.
Они собирались уехать в Лондон сразу же после того, как Илия покончит со
своими делами, но этому решительно воспротивился врач, наблюдавший за
состоянием здоровья Илии в Бухаресте.
- Пробудьте здесь еще зиму, - советовал он, - но только не в городе.
Поезжайте на природу. Вам необходимы длительные прогулки на свежем воздухе.
А вечерами для успокоения нервов вы будете сидеть у камина и наслаждаться
ярко горящим в нем огнем. Сознание того, что вокруг холодно и лежит снег, а
вам уютно и тепло, доставит удовольствие и сделает радостной вашу жизнь.
Это было весьма разумное предложение.
К своим обязанностям в Министерстве иностранных дел Илия должен был
приступить лишь в мае. Встретив Рождество с друзьями в Бухаресте, они сразу
же после Нового года отправились на поезде в Слатину, в предгорья Альп.
В стороне от шоссе, ведущего в Питешти, они сняли старый дом и успели
устроиться в нем до начала первых настоящих зимних снегопадов.
В конце января за дело взялись снегоочистители. Они разгребали снег на
дорогах, и в чистом морозном воздухе плавал вонючий синий дым от их моторов.
Жители городка заспешили по своим делам, шагая по снегу и время от времени
громко топая ногами, чтобы стряхнуть его с башмаков. Все они были закутаны
до ушей и напоминали скорее не людей, а огромные тюки одежды. Илия и
Джорджина жарили на огне открытого очага каштаны и строили планы на будущее.
До сих пор из-за неустроенности жизни и постоянных переездов они не
осмеливались думать о создании настоящей семьи. Но теперь.., теперь,
кажется, пришло время...
На самом деле все произошло еще два месяца назад, но Джорджина не была до
конца в этом уверена. Пока у нее были лишь подозрения.
Если позволяла погода и не валил снег, дни они проводили в городе, а ночи
- в своем временном убежище, читая или лениво занимаясь любовью возле огня.
Чаще, однако, они предпочитали последнее. Уже через месяц после отъезда из
Бухареста у Илии прекратился беспокоивший его кашель и к нему почти
вернулись прежние силы. Со свойственной румыну страстностью он тратил
большую их часть на Джорджину. У них словно начался второй медовый месяц.
В середине февраля случилось невозможное - снегопадов не было вот уже три
дня, в чистом небе ярко светило солнце, снег почти растаял. Утро четвертого
дня было по-настоящему весенним. "Еще два-три таких дня, - покачивали
головами местные жители, - и вы увидите такие снегопады, каких вам не
приходилось видеть никогда в жизни. Так что наслаждайтесь, пока есть
возможность". Илия и Джорджина решили так и сделать.
За годы совместной жизни Джорджина под руководством Илии научилась хорошо
кататься на лыжах. Едва ли им вскоре еще представится такая возможность.
Здесь, внизу, на равнине, в так называемой "степи", почти не осталось снега,
лишь вдоль дорог кое-где виднелись серые сугробы. Но в нескольких километрах
отсюда, ближе к Альпам, все еще лежал глубокий снег.
Илия на пару дней нанял машину - старенький "Фольксваген", взял напрокат
лыжи и в половине второго в тот четвертый день, ставший поворотным в их
судьбе, они отправились в горы. Они пообедали в маленьком ресторанчике на
северной окраине Ионешти, заказав гуляш, крепкий кофе и по рюмочке крепкой
сливовицы местного изготовления.
Потом они отправились дальше - туда, где все вокруг было покрыто толстым
слоем снега. Примерно в миле к западу от дороги Илия вдруг заметил группу
пологих холмов и свернул в их сторону, чтобы подъехать как можно ближе.
Однако вскоре колеи стали слишком глубокими, колеса вязли в снегу, и,
боясь застрять, Илия вынужден был остановиться. Чтобы потом легче было
выехать отсюда, он резко развернул машину в обратную сторону.
- Приехали! - объявил он, снимая с багажника машины лыжи.
- Что, дальше пойдем пешком? - застонала Джорджина. - До самых холмов?
- Посмотри, какие они белоснежные! - ответил он. - Крепкий наст
припорошен свежим снегом! Это же то, что надо! Примерно полмили некрутого
подъема, а потом - прекрасный слаломный спуск между деревьями от самой
вершины, затем снова наверх. И так до тех пор, пока не начнет темнеть.
- Но уже четвертый час, - попыталась возразить Джорджина.
- Тогда нам следует поторопиться. Идем, уверяю тебя, мы получим
удовольствие...
- Удовольствие! - грустно повторила Джорджина. Даже теперь, через год,
он, как живой, стоял перед ее глазами - темноволосый, красивый...
Сняв лыжи с багажника, он бросил их на снег.
- В чем дело? - спросила, обернувшись через плечо, Анна Дрю, - ее юная
кузина. - Ты что-то сказала?
- Нет, ничего, - слабо улыбнулась в ответ Джорджина. Она была рада, что
печальные воспоминания были прерваны, и в то же время ее охватила грусть,
потому что возникший перед мысленным взором образ Илии начал таять,
исчезать. - Я просто грежу наяву.
Анна нахмурилась и вновь сосредоточила внимание на дороге.
Грезит наяву...
Да, Джорджина чересчур часто предавалась этому занятию в последние
двенадцать месяцев. Похоже, помимо маленького Юлиана в ней присутствовало
что-то еще и после рождения малыша это что-то так и осталось внутри. Горе,
конечно, но не только горе. Такое впечатление, весь этот год она находилась
на грани нервного срыва, и только воплощенное в Юлиане продолжение жизни
Илии удерживало ее от краха. А что касается грез... Иногда она, казалось,
находится где-то очень далеко от реального мира. В такие минуты бывало очень
трудно вернуть ее на землю. Но теперь, когда у нее есть этот малыш, появился
якорь, за который она может уцепиться, цель в жизни - сын, ради которого
следует жить.
- Удовольствие! - вновь горестно повторила Джорджина, на этот раз про
себя.
Нет, "удовольствия" та роковая поездка к крестообразным холмам им не
доставила. Все что угодно, только не это! Она оказалась поистине ужасной,
трагической. За прошедший год она снова и снова тысячекратно переживала в
душе тот кошмар и была уверена в том, что ей еще не одну тысячу раз придется
пережить его в будущем. Под ровный шум автомобильного мотора, убаюканная
плавным, мягким ходом, она вновь погрузилась в воспоминания.
Они нашли на склоне след некогда бывшей здесь просеки и начали
подниматься по нему на вершину холма, время от времени останавливаясь, чтобы
перевести дыхание и дать отдых глазам от слепящего белого сияния снега.
Однако к тому времени, как они, задыхаясь, добрались до вершины, солнце
стояло уже довольно низко и начинались сумерки.
- Вот отсюда мы спустимся вниз по склону, - указывая направление рукой,
сказал Илия. - Короткий спуск слаломом между выросшими на просеке деревцами,
а потом медленным шагом по равнине до машины. Готова? Поехали!
А потом произошло.., несчастье.
Те деревца, о которых он сказал, на самом деле были достаточно большими,
но снег на просеке оказался гораздо более глубоким, чем можно было
предположить, он почти полностью укрыл стволы, и на поверхности торчали лишь
верхушки сосен, казавшиеся молодой порослью. Примерно на середине спуска
Илия оказался слишком близко от одного из стволов. Правой лыжей он зацепился
за скрытую под снегом ветку, перевернулся, упал и кубарем полетел вниз. Он
летел так примерно двадцать пять ярдов - в воздухе мелькали лишь его теплая
лыжная куртка, лыжи и палки, болтающиеся во все стороны руки и ноги. Еще
один ствол, оказавшийся на его пути, положил конец головокружительному
падению.
Джорджина, спускавшаяся не так быстро и оказавшаяся далеко позади, видела
все это своими глазами. Сердце ее едва не выскочило из груди, она громко
закричала и, присев на лыжах, словно на снегоходе понеслась к тому месту,
где он лежал. Мгновенно отстегнув крепления, она скинула лыжи и воткнула их
в снег, так, чтобы они не скатились вниз. Потом опустилась возле мужа на
колени. Илия, обхватив себя руками, хохотал, и слезы, катившиеся из его глаз
от смеха, стекали по щекам и замерзали, не успев скатиться.
- Шут! - она била его кулачком в грудь и все повторяла:
- Шут! Шут! Ты же меня испугал едва не до смерти!
Он рассмеялся еще громче и крепко прижал ее к себе. Но тут взгляд его
упал на лыжи, и он замолк. Правая лыжа чуть впереди крепления была сломана
пополам.
- Вот так раз! - воскликнул он и нахмурился, потом сел и оглянулся
вокруг. По тому, как сузились его глаза, Джорджина поняла, что дела обстоят
плохо.
- Отправляйся к машине, - сказал он. - Но будь осторожна - не бери пример
с меня и не сломай лыжи. Здесь не более мили, и к тому времени, когда
подойду я, ты успеешь прогреть мотор и согреть салон. Нет никакого смысла
замерзать вдвоем.
- Нет! - решительно запротестовала она. - Мы вернемся вместе. Я...
- Джорджина, - он говорил очень тихо, что означало начинавший закипать в
нем гнев. - Послушай, если мы пойдем вместе, то оба придем мокрыми,
усталыми, замерзшими. Но если я заслужил это, то ты нет. Если мы поступим
по-моему, ты вскоре окажешься в тепле, да и я потом согреюсь гораздо
быстрее. К тому же скоро наступит ночь. Пока не слишком темно, ты успеешь
дойти до машины и включить фары, которые послужат мне ориентиром. Как только
ты окажешься в тепле и в безопасности, ты посигналишь мне клаксоном, я буду
спокоен, и это придаст мне силы. Ты поняла?
Да, она понимала, но доводы не убедили ее.
- Если мы пойдем вдвоем, мы по крайней мере будем вместе. А вдруг я тоже
упаду и наткнусь на палку? Ты придешь к машине, а меня там не окажется. Что
тогда, Илия? Я буду умирать от страха в одиночестве - и за себя, и за тебя!
Прищурившись, он секунду помолчал, но потом кивнул головой.
- Да, ты, конечно, права. - Он вновь огляделся, снял лыжи. - Хорошо,
тогда сделаем вот как. Посмотри туда.
Круто обрываясь вниз, просека тянулась еще примерно с полмили. По обеим
сторонам от нее стеной стояли огромные деревья, такие старые, что стволы их
поросли седым мхом. Под ними, ограждая просеку, сугробами лежал снег. Эти
деревья уже лет пятьсот никто не вырубал, и они стояли так плотно, что кроны
их переплелись Толстый ковер игл не позволял снегу лежать ровно, словно
мантией отделял его от земли.
- Машина стоит вон там, - указывая на восток, сказал Илия, - за поворотом
холма, где кончается лес. Мы срежем угол и пройдем под деревьями по склону,
а потом по нашим же следам обратно к машине. Помимо того, что это позволит
нам сократить путь примерно на полмили, нам будет гораздо легче идти там,
чем по глубокому снегу. Во всяком случае, легче для меня. Как только мы
окажемся на дороге, ты сможешь снова встать на лыжи, а когда увидим машину,
ты пойдешь вперед и заведешь мотор. Но нам следует спешить. Под этими
деревьями и так мало света, а через полчаса зайдет солнце. После заката
нельзя долго оставаться в лесу.
Взвалив на плечо лыжи Джорджины, он пошел вперед, и вскоре они сошли с
просеки и оказались под сенью неподвижно стоявших деревьев.
Сначала идти было легко, и все было так хорошо, что она почти
успокоилась. Но все же среди этих холмов что-то продолжало угнетать ее.
Возможно, все дело было в окружавшей их тишине, в ощущении, что века
пролетают здесь подобно минутам и что кто-то будто наблюдает за ними,
поджидает в темноте. Поэтому она хотела только одного - как можно быстрее
выбраться из леса, оказаться на открытом пространстве. Ей казалось, что Илия
тоже испытывает подобные ощущения, так как, повинуясь какому-то внутреннему
чувству, он почти всю дорогу молчал, даже дыхание сдерживал. Так они
продолжали двигаться вперед - от одного ствола к другому, стараясь обходить
наиболее сложные участки Наконец они достигли того места, где из земли в
разные стороны торчали обломки скалы, и им пришлось спускаться по почти
отвесно стоявшим полуразрушенным камням, чтобы вновь оказаться на ровной
площадке. В тот момент, когда он помогал ей перебраться через каменную
преграду, они вдруг увидели под деревьями нечто явно сотворенное
человеческими руками.
Они стояли на поросших лишайником каменных плитах, а перед ними был..,
склеп? Во всяком случае, древние руины очень на него походили. Но откуда он
здесь? Джорджина в страхе схватила Илию за руку. Нельзя было даже
представить себе, чтобы такое место могло быть святым, а земля здесь
освященной. Казалось, невидимые призраки наполняли воздух, двигались в нем,
не задевая, однако, ни тончайших нитей паутины, ни свисавших сверху ветвей
деревьев. Здесь царил невероятный холод - конечно, мороз к вечеру
усиливался, но в этом месте стужа была особенной, возможно, потому, что сюда
уже много веков никогда не заглядывало солнце.
Высеченная в монолите скалы гробница давно разрушилась. Массивные плиты
крыши рухнули, а камни пола треснули и вывернулись из земли, поднятые
разросшимися за столетия корнями деревьев. Сломанная каменная балка,
когда-то нависавшая над широким входом в склеп, завалилась на густо заросшие
мхом руины боковой стены. На этой перемычке сохранились слабые очертания
какого-то герба, но что именно на нем изображено, в темноте рассмотреть было
трудно.
Илия, всегда питавший слабость ко всякого рода древностям, встал на
колени возле огромного обломка и начал счищать с него грязь, пытаясь
разобрать, что там нарисовано.
- Ну-ка, ну-ка, что у нас здесь? - понизив голос, бормотал он.
Джорджина передернула плечами.
- Я ничего не хочу об этом знать. Это страшное место. Давай поскорее
уйдем отсюда.
- Но посмотри! Здесь какие-то геральдические знаки! Во всяком случае
похоже на них. Вот, внизу видишь? Это.., дракон, так, кажется... Да, и
передняя лапа его поднята вверх. А над ним.., не могу разобрать...
- Потому что солнце уже садится! - крикнула она. - С каждой минутой
становится все темнее. - Не удержавшись, она все же подошла ближе и
заглянула через его плечо. Изображение дракона было очень четким - это было
высеченное из камня существо с гордо поднятой головой. - А это летучая мышь!
- вскрикнула Джорджина - Летучая мышь, распростершая крылья над драконом!
Илия торопливо счищал грязь и лишайник с высеченного изображения. И вот
наконец показался третий символ. Но в ту же минуту огромная балка, казалось,
державшаяся очень крепко, сдвинулась и поползла вниз по боковой стене.
Оттолкнув Джорджину, Илия сам потерял равновесие. Пытаясь отползти назад,
он непроизвольно вытянул перед собой ногу и она оказалась прямо под падающим
обломком. Балка рухнула прямо на ногу. Крик мучительной боли, вырвавшийся
изо рта Илии, хруст ломающихся костей и раздираемых тканей и кожи слились с
ужасным воплем Джорджины.
Потом, к счастью для него, Илия потерял сознание. Она наклонилась, чтобы
вытащить мужа из-под балки, и увидела, что, несмотря на то, что камень
сломал ему ногу, он не придавил его. Нижняя часть ноги свободно болталась, а
когда она дотронулась до нее, нога неестественно вывернулась, но все же
каким-то чудом она не оказалась заваленной. И тут Джорджина увидела перелом
и рукой ощутила раздробленную кость, торчавшую сквозь разорванные ткани тела
и одежду. На нее брызнул фонтан крови.
Это было последнее, что она успела почувствовать, прежде чем упала в
обморок. Нет, если уж быть совсем точной, она увидела еще кое-что, но тут же
забыла об этом, не успев даже упасть на землю. Она и сейчас не вспоминала -
или не хотела вспоминать? - о третьем символе, высеченном на камне чуть выше
дракона и летучей мыши, о том, который, казалось, продолжал злобно смотреть
на нее даже тогда, когда она уже провалилась в темноту...
- Джорджи!? Мы приехали! - прервал поток воспоминаний голос Анны.
Бледная, с закрытыми глазами Джорджина, сидевшая на заднем сиденье,
вздрогнула и выпрямилась. Она в тот момент как раз должна была вспомнить
нечто такое, что очень хотела забыть навсегда, нечто, имевшее отношение к
смерти Илии и к тому месту, где он погиб. Поэтому теперь она с облегчением
вздохнула и через силу улыбнулась.
- Что, уже приехали? - она, казалось, с трудом подбирала слова. - Я.., я,
должно быть, была далеко отсюда!
Анна завела огромную машину на стоянку позади церкви и остановилась.
Потом обернулась к своей спутнице.
- С тобой все в порядке?
- Да, все хорошо, - кивнула в ответ Джорджина. - Наверное, я немного
устала. Помоги мне, пожалуйста, вытащить кроватку.
Старая, с готическими арками и запыленными стеклами витражей церковь была
построена из камня. Возле нее располагалось небольшое кладбище, надгробия
которого покосились и заросли лишайником. Джорджина не выносила лишайники,
особенно если они покрывали старинные, высеченные на камне надписи. Она
отвернулась и постаралась как можно быстрее миновать кладбище и повернуть
налево, за выступающий угол церкви, чтобы войти внутрь. Анне, которая вместе
с ней несла дорожную кроватку, чтобы не отстать, пришлось бежать чуть ли не
рысью.
- Боже правый! - протестующе вскрикнула она. - Мы что, опаздываем
куда-нибудь?
Однако они и в самом деле едва не опоздали. На ступенях церкви их уже
ждал жених Анны - Джордж Лейк. Они жили вместе уже два года, но лишь недавно
назначили день свадьбы, а сегодня собиралась стать крестными родителями
Юлиана. В этот день должны были состояться несколько обрядов крестин. Как
раз в тот момент, когда они подошли, завершился предыдущий обряд и из церкви
выходили люди - родители, крестные, родственники и гости. Сияющая от счастья
мать несла на руках младенца в крестильной одежде. Они буквально смели со
ступеней Джорджа, он поспешил навстречу женщинам и взял у них из рук
кроватку с ребенком.
- Я отстоял здесь уже всю службу и целых четыре крестильных обряда, до
предела наслушался всего этого бормотания, воркотни, всплесков воды и
детского плача. И думаю, что мы поступили правильно, решив, что только один
из нас должен присутствовать здесь от начала и до конца. Но этот старый
викарий - Боже мой! Ну до чего же нудный старый хрыч! Да простит меня
Господь!
Джорджа и Анну легко можно было принять за брата и сестру, даже за
двойняшек. Оба ростом примерно пять футов девять дюймов, оба полные, если не
толстые, оба сероглазые блондины с мягкими тихими голосами. Дни их рождения
разделяли всего лишь несколько недель, Джордж был Стрельцом, а Анна -
Козерогом. Джордж имел обыкновение часто попадать впросак, но Анна, в полной
мере обладавшая свойственным людям ее знака благоразумием, всегда выручала
его. Издавна увлекавшаяся астрологией, она видела в этом свое предназначение
в их взаимоотношениях.
Они вдвоем взялись за ручки дорожной кроватки и направились в церковь,
предоставив Джорджине возможность привести себя в порядок. Одна из створок
дубовых дверей под готической аркой, служившей входом в церковь, была
приоткрыта. Но едва они поднялись по ступеням и оказались на площадке перед
входом, невесть откуда взявшийся ветер вихрем закружил оставшиеся со
вчерашнего дня конфетти и захлопнул дверь прямо перед их носом. Еще
несколько минут назад пробивавшиеся сквозь неплотную облачность лучи солнца
исчезли, тучи сгустились, окончательно скрыв солнечный свет, и вокруг
заметно потемнело.
- Вроде бы еще не так холодно, чтобы пошел снег, - вопросительно глядя на
небо, сказал Джордж. - Но мне кажется, он вот-вот повалит!
- Или снег повалит, или дождь польет, как из ведра, - все еще дрожа от
испуга, вызванного громким стуком двери, озадаченно ответила Анна.
- Да ну его к черту! - не выказывая никакого почтения к тому месту, где
он находился, выругался Джордж. - Пошли внутрь!
Через секунду викарий распахнул перед ними дверь и появился на пороге.
Это был очень худой пожилой человек, почти совсем лысый. Его большим
преимуществом был высокий рост, позволявший смотреть на всех сверху вниз.
Маленькие глазки сильно увеличивались толстыми линзами огромных очков, а
крупный красный нос делал его лицо похожим на флюгер. Из-за высокого роста и
худобы викарий напоминал жука-богомола, но одновременно было в нем что-то
совиное.
"Пташка божия!" - подумал про себя Джордж и усмехнулся. Но в то же время
он отметил, что рукопожатие викария было теплым и мягким, хотя руки его
заметно дрожали, и что улыбка его светилась добротой. Он обладал также
определенной долей сдержанного остроумия.
- Очень рад, что вы приехали, - с улыбкой произнес он, словно бы
обращаясь к Юлиану, лежавшему в дорожной кроватке. Ребенок не спал и смотрел
на мир широко открытыми круглыми глазенками. Потрепав его по пухлому
подбородку, викарий продолжал:
- Как говорится, молодой человек, всегда следует заранее приезжать на
крестины, точно в срок - на собственную свадьбу и с как можно большим
опозданием - на похороны.
Затем, уже нахмурившись, викарий уставился на дверь. Резкий порыв ветра
унес с собой конфетти и стих.
- В чем же дело? - удивленно приподняв бровь спросил викарий. - Все это
очень странно. Мне казалось, что шпингалет закреплен хорошо. В любом случае,
ветер должен быть необычайно сильным, чтобы захлопнуть столь тяжелую дверь.
Наверное, надвигается буря.
Викарий толкнул дверь и закрепленный внизу ее шпингалет, со скрежетом
проехав по сделанной им же за долгие годы ложбинке в полу, провалился в
специальное отверстие.
- Вот так-то! - викарий удовлетворенно потер руки. "В конце концов не
такой уж он и нудный старый хрыч", - одновременно подумали все трое, в то
время как викарий вел их к купели.
В свое время старый священник крестил Джорджину, он же совершил над ней
обряд венчания, а теперь ему было известно, что она вдова. Именно эту
церковь много лет, до самой смерти, посещали ее родители, а ее отец являлся
прихожанином этой церкви с самого детства. Не было никакой нужды в долгих
приготовлениях, поэтому священник сразу же приступил к совершению обряда.
Джорджина взяла младенца на руки, и он нараспев начал:
- Был ли ребенок крещен до этого?
- Нет, - покачала головой Джорджина.
- Возлюбленный, - проникновенно продолжал викарий, - хотя, как и все
люди, зачатый и рожденный во грехе...
"Во грехе... - повторила про себя Джорджина, перестав вслушиваться в
дальнейшие слова викария. - Юлиан не был зачат во грехе. - Эта часть службы
всегда вызывала в душе у нее протест. - Какой же это грех? Он был зачат в
любви и радости, в сладостном поту наслаждения - разве что само это
наслаждение следует считать грехом..."
Она взглянула на Юлиана. Он не спал и внимательно смотрел на викария,
бормотавшего по книге слова молитвы. На лице его застыло странное выражение.
Оно отнюдь не было бессмысленным или безучастным. Скорее напряженным. Но все
дети смотрят по-разному.
- ., и обрати свой милостивый взор на это дитя, омой его, очисти от греха
и освяти Святым Духом, чтобы он, будучи...
Святой Дух! Духи, обитавшие под неподвижными деревьями на крестообразных
холмах, содрогнулись, зашевелились. Но они отнюдь не были святыми! Это были
нечистые духи!
Раздался отдаленный раскат грома и высокие витражные окна осветила
молния, потом за ними наступила еще большая темнота. Над купелью горел свет,
викарию его было вполне достаточно для продолжения обряда. Глядя сквозь
толстые линзы очков, он читал свою книгу, но вдруг заметно вздрогнул - ему
показалось, что в церкви стало значительно холоднее.
Старик на секунду умолк, оторвал глаза от книги и моргнул. Оглядев
стоявших перед ним троих взрослых людей, он перевел взгляд на младенца,
внимательно всмотрелся в него и заморгал чаще. Потом скользнул взглядом по
окнам, посмотрел на свет, горевший над купелью. Несмотря на то, что он
дрожал от холода, на лбу и верхней губе у священника выступили капельки
пота.
- Я.., я... - начал он.
- С вами все в порядке? - взяв викария под руку, с беспокойством спросил
Джордж.
- Холодно... - старик силился улыбнуться, но выглядел при этом совершенно
больным. Казалось, ему трудно открывать рот - губы будто прилипли к вставным
зубам, но он все же начал оправдываться:
- Прошу прощения, но в этом поистине нет ничего удивительного. Здесь
всегда так сыро. Но не волнуйтесь, я не подведу вас. Сейчас я закончу обряд.
Просто все произошло так быстро. - На лице его появилась слабая улыбка,
больше походившая на гримасу.
- После того как вы закончите, - сказала Анна, - вам следует провести
остаток дня в постели!
- Я так и сделаю, дитя мое, - ответил викарий и заплетающимся языком
продолжил чтение.
Джорджина не произнесла ни слова. Во всем этом ей виделась какая-то
странность. Может ли церковь выражать неодобрение? Эта, во всяком случае,
выражала. С момента их приезда сюда она относилась к ним враждебно. Викарий
тоже чувствовал это - вот почему ему стало плохо. Но он не мог понять, что
происходит.
"Как же мне узнать, в чем тут дело? - размышляла Джорджина. - Чувствовала
ли я что-либо подобное прежде?"
- ..они привели малых детей ко Христу, чтобы он прикоснулся к ним, а его
апостолы с упреком обратились к тем, кто привел их...
Джорджине казалось, что в церкви стоит гул возмущения и недовольства, что
она старается изгнать нежеланных гостей из своих стен. Нет.., скорее, она
пытается изгнать... Юлиана? Взглянув на ребенка, она увидела, что он тоже
смотрит на нее, а на лице его блуждает свойственная всем младенцам
неопределенная улыбка. Но глаза его смотрели пристально, неподвижно, не
мигая. Внимательно присмотревшись, она заметила, что эти такие дорогие для
нее глаза повернулись и теперь обратились на викария. В этом не было бы
ничего странного, если бы они не смотрели столь пристально и осмысленно.
"Юлиан - обычный ребенок! - Джорджина мысленно спорила сама с собой, с
давно мучившими ее ощущениями. - Он самый обычный ребенок!" Малышни в чем не
виноват, все дело только в ней. Она не имеет права винить его в том, что
случилось с Илией!
Она взглянула на Джорджа и Анну, и они ободряюще улыбнулись ей в ответ.
Неужели они не чувствовали холода, не ощущали странности происходящего?
Похоже, они решили, что она беспокоится о викарии, о том, сумеет ли он
довести до конца службу. Может быть, они и чувствовали, что в церкви очень
сыро, но едва ли что-либо еще, кроме этого.
Джорджину же мучило нечто большее, чем холод, как, впрочем, и викария. Он
механически, монотонно, как робот, читал слова службы, пропуская строки и
торопясь побыстрее закончить. При этом он избегал смотреть на кого-либо, в
особенности на Юлиана, немигающий пристальный взгляд которого он по-прежнему
на себе ощущал.
- Возлюбленные мои, - продолжал бормотать старик, обращаясь теперь к
крестным родителям, Анне и Джорджу, - вы принесли сюда этого младенца, дабы
он был окрещен...
"Я должна прекратить это! - В душе у Джорджины рос ужас, мысли ее
путались. - Должна, прежде чем это - что именно? - произойдет!"
- ..дабы очистить его от грехов, освятить... Снаружи, теперь уже намного
ближе, загрохотал гром. Яркие молнии осветили западные окна церкви, и
отблески их разноцветным калейдоскопом заиграли на внутреннем убранстве
церкви. Люди, стоявшие вокруг купели, стали сначала золотыми, потом зелеными
и, наконец, малиновыми. Лежавший на руках у Джорджины Юлиан был
кроваво-красным, казалось, что и глаза его, прикованные к викарию, налились
кровью.
В дальнем конце церкви, под кафедрой, лениво шаркал метлой по каменным
плитам могильщик, подметавший пол и до сих пор никем не замеченный. Вдруг он
без какой-либо видимой причины бросил метлу, стянул с себя фартук и почти
бегом кинулся прочь из церкви. Было слышно, как он сердито бормотал себе
что-то под нос. Очередная вспышка молнии осветила его сначала голубым, потом
зеленым и, наконец, ослепительно белым светом - что было похоже на
изображение на негативной пленке. Но вот он достиг двери и скрылся из вида.
- Чудак! - нахмурившись, проводил его взглядом несколько пришедший в себя
викарий. - Он убирает церковь, потому что, как он утверждает, чувствует в
себе "призвание" к этой работе.
- Может быть, продолжим? - Джордж был сыт по горло всякого рода
задержками.
- Конечно, конечно, - старик викарий вновь уставился в книгу и успел
прочитать еще несколько строк. - Э-э-э.., обещайте, что станете его
поручителями, и он отречется от дьявола и деяний его и навсегда поверит...
Юлиану, похоже, все это тоже надоело. Он засучил ножками и собрался с
силами, чтобы огласить церковь громким криком. Личико его надулось и стало
синеть, что, несомненно, означало крайнюю степень неудовольства и гнев,
вот-вот готовый вырваться наружу. Джорджина не могла подавить вздох
облегчения. Все-таки Юлиан был всего лишь беззащитным маленьким ребенком...
- ..плотские побуждения.., был распят, умерщвлен и погребен, чтобы он
прошел через ад, а на третий день воскрес, чтобы он...
"Всего лишь ребенок, - думала между тем Джорджина, - в жилах которого
течет кровь Илии и моя, и.., и?.."
- ..быстрый и мертвый?
Прямо над церковью раздался оглушительный раскат грома.
- ..воскрешение плоти и вечную жизнь после смерти?
- Веруем во все вышесказанное, - хором, заставив Джорджину вздрогнуть,
ответили Анна и Джордж.
- Да будет, следовательно, окрещен он в нашей вере?
- Таково его желание, - снова раздались голоса Анны и Джорджа.
Однако Юлиан вдруг громко запротестовал. От его крика, казалось,
задрожали стены и крыша, и он с поразительной для младенца силой забился на
руках у тщетно пытавшейся его успокоить матери. Старый викарий почувствовал,
что надвигается беда. Он не знал, в чем именно она будет заключаться, но был
уверен в ее неизбежности, а потому решил не тянуть с завершением обряда и
взял ребенка из рук Джорджины. Белые крестильные одежды Юлиака светились
неоновым светом, а сам он розовым комочком дрожал и бился в их складках.
Стараясь перекричать вопящего младенца, викарий обратился к Джорджу и
Анне.
- Нареките это дитя.
- Юлиан, - коротко и просто ответили оба. Он кивнул головой.
- Юлиан. Крещу тебя во имя... - Он замолчал и посмотрел на ребенка.
Привычным движением правой руки он зачерпнул воду из купели и окропил
ребенка.
Юлиан продолжал вопить. Кроме этого вопля ни Джордж, ни Анна, ни
Джорджина ничего не слышали. Передав ребенка священнику, Джорджина вдруг
почувствовала себя свободной, отстранилась от происходящего и как будто со
стороны ожидала того, что должно случиться. Ее все это не касалось, она
всего лишь наблюдатель, а священник пусть сам несет свое бремя при
исполнении обряда. Она слышала лишь крик Юлиана, но сознавала при этом, что
вот-вот произойдет нечто из ряда вон выходящее.
В крике младенца викарию вдруг послышались новые нотки. Это был уже не
плач ребенка, а рев дикого зверя.
Часто моргая и раскрыв от удивления рот, он переводил взгляд с одного
лица на другое.
Джордж и Анна натянуто улыбались, а Джорджина выглядела какой-то
маленькой и потерянной, совершенно измученной. Потом взгляд его вновь упал
на Юлиана. Младенец яростно, поистине по-звериному рычал! Крик его был
маскировкой, за которой скрывались ужасные звуки ада!
Дрожащей, как лист на ветру, рукой старик зачерпнул немного воды, смочил
ею лобик ребенка и пальцем начертил на нем крест. Святая вода подействовала,
как ядовитая кислота.
- Нет! - раздался громогласный вопль. - Не смей возлагать на меня крест,
ты, коварный христианский пес!
- Что это?.. - викарию показалось, что он сходит с ума. За толстыми
стеклами очков глаза его выкатились из орбит.
Никто из присутствовавших не слышал ничего, кроме детского крика, который
вдруг словно по волшебству смолк. В наступившей абсолютной тишине старик и
младенец пристально глядели друг на друга.
- Что это?.. - теперь уже шепотом повторил викарий. И вдруг на его глазах
на лбу ребенка возникли две выпуклости, словно два пузыря, готовые вот-вот
лопнуть. Потом кожа раскрылась, и из-под нее появились два тупых
искривленных рога. Челюсти Юлиана вытянулись, как у собаки, раскрылись, и в
красной пасти задрожал змеиный язык. Дыхание этого существа было смрадным,
как воздух могилы, а глаза зеленовато-желтого, серного, цвета, словно огнем,
жгли лицо викария.
- Иисус! - вскрикнул старик. - Великий Боже! Кто же ты? - и он выронил из
рук ребенка. Вернее, едва не выронил, поскольку Джордж, внимательно
наблюдавший за ним, заметил, что глаза викария остекленели, тело обмякло и
кровь отлила от его лица. Прежде чем старик рухнул на пол, Джордж успел
шагнуть к нему и подхватить Юлиана.
Анна бросилась к старику и, схватив за руку, смягчила падение, мягко
уложив его на пол. Джорджина едва стояла на ногах. Она, как и Джордж с
Анной, ничего не видела и не слышала, но она была матерью Юлиана. Она
чувствовала, что что-то должно произойти, и теперь понимала, что это уже
случилось. В тот момент, когда в церковный шпиль ударила молния и раздался
оглушительный, невероятной силы раскат грома, она потеряла сознание.
А гром все гремел и гремел...
И вдруг наступила тишина. Понемногу начало светлеть, со стропил осыпалась
пыль. Джордж и Анна, бледные, как привидения, задыхаясь от ужаса, смотрели
друг на друга в полумраке церкви.
А на руках у крестного отца словно ангелочек лежал Юлиан...
Джорджина после всего произошедшего целый год не могла прийти в себя. Все
это время Юлиан жил со своими крестными родителями, но к концу года у них
родился собственный ребенок, потребовавший от них внимания и заботы.
Джорджину лечили в каком-то частном санатории. Ее болезнь никого особенно не
удивила - долго назревавший в ней нервный срыв все-таки произошел, со всеми
вытекающими отсюда последствиями. Джордж, Анна и другие друзья часто
навещали ее, но никто и никогда не упоминал при этом ни о прерванном обряде
крещения, ни о смерти старого викария.
С ним произошел своего рода удар. Здоровье его давно было слабым. После
того, как он без памяти упал в церкви, он прожил всего несколько часов.
Джордж сопровождал его в "скорой помощи" до больницы и оставался с ним до
самой смерти. Прежде чем навсегда покинуть этот мир, викарий пришел в
сознание.
Взгляд его широко раскрывшихся глаз остановился на Джордже, и в них
отразились воспоминания и одновременно неверие в реальность произошедшего.
- Все в порядке, - успокаивающе похлопывая старика по руке, сказал
Джордж. - Успокойтесь, вы в надежных руках.
Но в ответ тот лишь крепко вцепился в него.
- В хороших руках! В хороших руках? Боже мой! - Сознание викария,
казалось, прояснилось. - Мне снился сон.., сон.., шел обряд крещения. И вы
были там. - Слова его прозвучали почти как обвинение.
Джордж улыбнулся.
- Должен был состояться обряд крещения, - ответил он. - Но не волнуйтесь,
вы сможете завершить его, когда поправитесь.
- Так это было на самом деле? - старик попытался сесть. - На самом деле?
С помощью медсестры Джорджу удалось удержать его и уложить обратно на
подушки. Потом викарий вдруг как-то обмяк, лицо исказила судорога. Медсестра
бросилась за врачом. Продолжая конвульсивно дрожать, викарий согнутым
пальцем поманил к себе Джорджа. Лицо его позеленело от страха.
Джордж наклонился, приложив ухо к губам викария, чтобы услышать его
слабый шепот.
- Крестить его? Нет-нет, вы не должны это делать! Сначала.., сначала
изгоните из него нечистого духа!
Это были последние слова в его жизни. Джордж никому ничего не рассказал,
решив, что старик просто помешался.
Спустя неделю после крещения на лбу маленького Юлиана вдруг появилось
множество крошечных белых прыщиков. Вскоре они сами по себе подсохли и
исчезли, оставив после себя едва заметные, похожие на веснушки отметины...
- Он был таким забавным малышом! - смеясь, говорила Анна Лейк, тряхнув
головой и подставляя лицо проникавшему сквозь полуоткрытое окно машины
ветру, трепавшему ее белокурые волосы. - Ты помнишь тот год, когда он жил у
нас?
Был конец лета 1977 года, и они направлялись в гости к Джорджине и
Юлиану, собираясь провести с ними неделю. В последний раз они виделись с
ними два года назад. Джорджу мальчик показался тогда несколько странным, и
он неоднократно говорил об этом - конечно же, не Джорджине и тем более не
Юлиану. Он поделился своими наблюдениями с Анной, когда они остались
наедине.
- - Забавный малыш ? - он удивленно приподнял бровь. - Думаю, можно
называть это и так. Но я бы скорее назвал его странным. И насколько я мог
судить во время нашего последнего визита, он мало изменился с тех пор.
Странный ребенок превратился в странного юношу.
- Ну, Джордж! Это же просто смешно. Все дети так не похожи друг на друга.
Просто Юлиан чуть больше отличается от остальных. Вот и все.
- Послушай, - начал Джордж. - Когда этот ребенок появился у нас, ему не
исполнилось еще и двух месяцев, но у него уже были зубы! Острые, как иглы,
зубы! И, помнится, Джорджина говорила, что он родился с ними. Вот почему она
не могла кормить его грудью.
- Джордж! - укоризненно, даже немного резко, прервала его Анна, напоминая
о том, что на заднем сиденье машины сидит Хелен, их дочь, - очаровательная,
в некоторых отношениях не по летам развитая шестнадцатилетняя девушка.
Хелен намеренно громко вздохнула и обратилась к матери.
- Мама! Мне уже давно известно, для чего существует женская грудь, помимо
того что естественным образом привлекает к себе внимание противоположного
пола. Пора бы тебе перестать считать эту тему запретной для меня, исключить
ее из списка табу!
- Список табу! - усмехнулся Джордж.
- Джордж! - на этот раз еще резче одернула его Анна.
- На дворе тысяча девятьсот семьдесят седьмой год! - саркастически
произнесла Хелен. - Но об этом по-прежнему не следует знать! Во всяком
случае в этой семье. Я имею в виду - о том, что кормить ребенка грудью
вполне естественно. Или я не права? Более естественно, чем позволять тискать
ее, сидя в заднем ряду какого-нибудь захудалого кинотеатришки.
- Хелен! - Анна обернулась к дочери и гневно сжала рот - Это было так
давно! - Джордж полупечально-полунасмешливо взглянул на жену.
- Что было? - быстро спросила она.
- Когда я в последний раз тискался в киношке, - ответил он.
- Это все твое воспитание! - в негодовании обратилась к мужу Анна. - Ты
всегда обращался с ней, как со взрослой.
- Потому что она почти взрослая, - ответил он. - Анна, дорогая, мы можем
руководить ими только до определенной поры, а потом у них начинается своя,
самостоятельная жизнь. Хелен здоровая, умная, веселая и красивая девушка, и
она не курит марихуану. Она уже четыре года носит бюстгальтер, и каждый
месяц у нее...
- Джордж!!!
- Табу! - хихикнула Хелен.
- Так или иначе, - в голосе Джорджа послышалось раздражение, - мы
говорили не о Хелен, а о Юлиане. Хелен, я считаю, вполне нормальная девушка.
А вот ее кузен, точнее двоюродный кузен, - нет.
- В чем конкретно? - возразила ему Анна. - Приведи мне хотя бы один
пример! Ты говоришь, что он ненормален. В чем именно это проявляется? Его
интеллект выше или ниже нормального?
- Как только речь заходит о Юлиане, - вмешалась в разговор Хелен, - у вас
всегда дело кончается ссорой. Неужели он действительно стоит того?
- Любимчик твоей матери, - бросил через плечо Джордж. - Джорджина - ее
кузина, а Юлиан - сын Джорджины. А это значит, что они неприкасаемы. Твоя
мать отказывается признать очевидное, вот и все. Это касается любого из ее
друзей - она и слова плохого о них не хочет слышать. Достойное похвалы
свойство. Но я всегда называю вещи своими именами. Я считаю, и всегда
считал, что Юлиан слегка не в себе. Я всегда говорил, что он со странностями
- Ты считаешь, что он педераст? - спросила Хелен - Хелен! - протестующе
воскликнула мать - Но это словечко я слышала от тебя! - тотчас же возразила
ей Хелен. - Ты сама называла геев педерастами!
- Я никогда не говорила о.., гомосексуалистах! - в ярости закричала Анна.
- А уж тем более с тобой.
- Я слышала, как однажды в разговоре с тобой папа отозвался о ком-то в
том смысле, что он распутен, как лишенный сана викарий, - спокойно возразила
Хелен. - А ты ответила: "Как, неужели он педераст?"
Анна резко обернулась к дочери и, несомненно, дала бы ей пощечину, если
бы только могла дотянуться.
- Значит, в будущем, прежде чем вести взрослые разговоры, нам следует
запирать тебя в комнате? - покраснев от злости, спросила Анна. - Ты просто
несносная девчонка!
- Наверное, тебе именно так и следовало бы поступить, - Хелен тоже готова
была вспылить, - прежде чем я научилась употреблять разные словечки!
- Ну, будет вам, будет! - успокаивающе заговорил Джордж. - Все ясно. Вы
забыли, что мы едем отдыхать? Я, наверное, сам виноват, но Юлиан всегда
вызывал во мне раздражение. Я и сам не знаю почему. К счастью, он, как
правило, избегает встречаться с нами, когда мы приезжаем. Надеюсь, так будет
и на этот раз. Я, во всяком случае, буду чувствовать себя спокойнее. Он не
относится к числу симпатичных мне людей. А что касается его воспитания и
умственных способностей, - (Хелен едва удержалась, чтобы не прыснуть со
смеху), - ничего не могу сказать. Но ведь в свое время его вышвырнули из
школы, и...
- Не правда! - Анна попыталась высказать свое мнение. - Его никто не
вышвыривал! Он опередил всех и сдал экзамены на год раньше, получив
квалификации по всем предметам Разве обладание выдающимися умственными
способностями свидетельствует о том, что человек ненормален, или о том, что
он.., гомосексуалист? Боже упаси( Сидящая здесь мисс Всезнайка имеет пару
приличных баллов по не самым главным в школе предметам и при этом, видимо,
считает себя почти что энциклопедически образованным человеком. Что ж, в
таком случае Юлиана следует считать гением! Джордж, а какие квалификации у
тебя?
- Не понимаю, какое это имеет отношение к нашему разговору, - ответил он.
- Но, насколько я слышал, среди выпускников университета гораздо больше
геев, чем среди выпускников всех школ вместе взятых. И...
- Джордж, ты не ответил на мой вопрос.
- Ты же знаешь, я производственник, - со вздохом ответил Джордж. - И в
этой области у меня вполне достаточно квалификации и знаний. Я владею
практически всеми специальностями. Потом я стал инженером и вкалывал на
своего босса, зарабатывая для него кучу денег, пока, наконец, не завел
собственное дело. Но в любом случае...
- Я говорю об академических знаниях, - настаивала на своем Анна.
Джордж молча продолжал вести машину, глубоко вдыхая теплый воздух,
лившийся сквозь открытое окно салона.
- Здесь мы с тобой равны, дорогая, - через некоторое время раздался его
голос.
- Значит никаких! - торжествующе воскликнула она. - Следовательно, Юлиан
умнее нас всех вместе взятых! Во всяком случае, если судить по документам.
Уверяю вас, что пройдет немного времени - и он еще покажет, на что способен.
Ну да, конечно, я согласна, что он чересчур уж тихий, что он двигается, как
привидение, что он с меньшим энтузиазмом и активностью воспринимает жизнь,
чем это свойственно молодым людям в его возрасте. Но Бога ради, будьте к
нему снисходительны! Вспомните, что у него была нелегкая жизнь! Он никогда
не знал своего отца. Джорджина, растившая его одна, после смерти Илии так до
конца и не оправилась. Двенадцать лет, все свое детство, он провел в
старинном мрачном особняке. Стоит ли удивляться, что он вырос несколько
замкнутым?
Кажется, она выиграла этот бой. Ни Джордж, ни Хелен не возразили ей ни
слова и, судя по всему, потеряли всякий интерес к спору. Анна попыталась
найти другую тему для разговора, но, так ничего и не придумав, спокойно
откинулась на сиденье.
Замкнутый... Хелен задумалась. Это Юлиан-то замкнутый? Может быть, мама
хотела сказать - отсталый? Нет, она, конечно же, не это имела в виду.
Застенчивый? Робкий? Да, скорее всего, она именно таким его и считает. Тем,
кто знает его недостаточно хорошо, он действительно может показаться
чересчур уж скромным. Однако Хелен во время их прошлого визита к тете два
года назад имела возможность узнать его получше. Да и то она сомневалась в
том, что вполне изучила его. Как ни странно, она едва ли знает, каков он на
самом деле. Хелен улыбнулась про себя. Пусть лучше они продолжают считать
его таким. По крайней мере они спокойно будут оставлять их наедине.
Нет, Юлиан, конечно, не был геем в полном смысле этого слова, хотя
иногда, возможно...
Да.., это было два года назад...
Хелен пришлось потратить немало сил и времени, прежде чем она заставила
его разговаривать с собой. Она хорошо помнила, при каких обстоятельствах это
произошло.
Они приехали тогда на десять дней. Был чудесный субботний день, второй
день их пребывания в гостях. Родители и тетя Джорджина отправились в Салкомб
- позагорать и искупаться в море. Юлиан и Хелен остались в доме одни. Он
возился и играл со щенком восточноевропейской овчарки, а она занялась
обследованием парка, огромного скотного двора, полуразрушенных старых
конюшен и темных густых зарослей вокруг. Юлиан не любил купаться, он
ненавидел яркое солнце и море, а Хелен готова была делать все что угодно,
только бы родителей не было рядом.
Она нашла Юлиана в холодной мрачной библиотеке. Он был один, если не
считать весело скакавшего возле его ног щенка. Хелен настойчиво звала его
погулять вместе с ней, но он в ответ лишь упрямо качал головой, наотрез
отказываясь от приглашения.
Неуклюже развалившись на канапе, он одной рукой трепал свисавшие в разные
стороны уши щенка, а в другой руке держал книгу, и в этой единственной во
всем доме комнате, куда никогда не заглядывало солнце, казался очень
бледным.
- Ну почему ты не хочешь пойти? Ты мог бы мне все здесь показать.
- Он устает от долгих прогулок, - ответил он, указав на щенка. - Лапы еще
не окрепли. А я моментально обгораю на солнце, поэтому не люблю бывать на
нем. И потом, ты же видишь - я читаю.
- Не очень-то с тобой весело, - делая вид, что обиделась и надув губы,
протянула она. - А что, на сеновале все еще лежит солома?
- На сеновале? - удивленно переспросил Юлиан. Лицо его, выделявшееся
светлым пятном на фоне темного бархата канапе, никак нельзя было назвать
некрасивым. - Да я там сто лет уже не был.
- А что это ты читаешь? - она присела рядом с ним и потянула к себе
книгу, но он крепче сжал длинные пальцы выглядевшей очень мягкой и нежной
руки и не позволил ей взять том, который читал.
- Это не для маленьких девочек, - ответил он, не меняя выражение лица.
Разочарованная неудачей, она тряхнула волосами и стала оглядываться
вокруг. Комната была просто огромной и была разделена посередине, как это
обычно делается в общественных библиотеках. Высокие, от пола до потолка,
стеллажи были заставлены книгами. Они закрывали все стены, в которых были
ниши, тоже забитые множеством томов. Пахло сыростью и пылью, старинными
фолиантами. Воздух был до такой степени насыщен этими запахами, что даже
дышать было страшно - казалось, если вдохнешь, легкие наполнятся буквами,
словами, чернилами, частичками бумаги и клея.
В одном из углов комнаты стоял узкий неглубокий шкаф с открытыми
дверцами. На ковре остался след от стремянки, указывающий, к какому именно
стеллажу тащил ее Юлиан. Книги, стоявшие на его верхней полке, с трудом
можно было разглядеть во мраке, царившем под потолком, затянутым пыльными
нитями паутины. Однако в отличие от книг, ровными рядами расположенных на
нижних полках, книги наверху стояли кое-как, лежали неаккуратными стопками.
Такое впечатление, что пользовались ими часто и перебирали совсем недавно.
- Вот как? Значит, я маленькая девочка? А ты кто же тогда? Между нами
всего лишь год разницы... - Она подошла к стремянке и стала подниматься
наверх.
Кадык у Юлиана дернулся, он отбросил в сторону книгу и вскочил на ноги.
- Оставь в покое верхнюю полку, - ровным голосом произнес он, подходя к
лестнице.
Не обращая на него никакого внимания, Хелен принялась вслух читать
названия книг.
- Коатес. "Магнетизм человека, или Как гипнотизировать"... Фу! Ерунда
какая-то! "Ликан..." "Ликантропия..." Это еще что? "Эротические
откровения"... - Она восторженно захлопала в ладоши. - Это что, непристойные
картинки, Юлиан? - Взяв книгу с полки, она раскрыла ее и тихо вскрикнула.
Черно-белые рисунки на открывшейся странице были скорее отвратительными, чем
эротическими.
- Положи на место! - прошипел стоявший внизу Юлиан.
Поставив книгу обратно, Хелен стала читать другие заглавия:
- "Вампиризм!" Ого! "Сексуальные возможности сатиров и нимфоманок",
"Садизм и другие сексуальные отклонения", "Существа-паразиты"... Какое
разнообразие! На этих старых книгах совсем нет пыли. Ты что, часто читаешь
их, Юлиан?
- Слезай оттуда! - приказал он и тряхнул лестницу. Голос его был очень
тихим, но в нем прозвучала угроза, при этом он был таким низким, почти
утробным, какой ей никогда прежде не приходилось слышать. Он мог
принадлежать взрослому мужчине, но не юноше. Хелен взглянула на него сверху
вниз.
Юлиан стоял прямо под ней, его поднятое кверху лицо находилось где-то на
уровне ее коленей. Глаза походили на две черные дыры, проделанные в
нарисованном на бумаге лице, а зрачки отсвечивали подобно черному мрамору.
Она внимательно всматривалась в это лицо, но никак не могла встретиться с
Юлианом взглядом, потому что он избегал смотреть на нее.
- Что ж, теперь я верю, что ты действительно испорченный молодой человек,
Юлиан, - стараясь поддразнить его, сказала Хелен. - Эти книги.., и все
остальное... - Теперь она была довольна, что из-за жары надела короткое
платье.
Он отвернулся, провел рукой по лбу и отошел.
- Ты.., ты хотела сходить на скотный двор... - Голос его вновь стал
мягким и тихим.
- А можно? - Хелен спрыгнула с лестницы. - Я обожаю старинные коровники.
Но твоя мама говорила, что это небезопасно.
- Думаю, что вполне безопасно, - ответил он. - Джорджина беспокоится по
любому поводу. - С самого детства он называл мать Джорджиной, и она никогда
против этого не возражала.
Они прошли по неприбранному дому. У самого выхода Юлиан извинился и
сказал, что должен на минутку зайти в свою комнату. Когда он вернулся, на
нем были темные очки и мягкая шляпа с широкими полями.
- Ты выглядишь прямо как бледнолицый мексиканский разбойник, - сказала
шедшая впереди Хелен. Вместе с вертящимся под ногами щенком они направились
на скотный двор.
В действительности он представлял собой обычную каменную пристройку,
внутри которой деревянный настил на высоких столбах образовывал нечто вроде
сеновала. Рядом находились конюшни, совершенно заброшенные, представлявшие
собой не более чем скопление прижавшихся друг к другу полуразрушенных
строений. Еще пять или шесть лет назад Бодеску позволяли местному фермеру
держать здесь зимой своих лошадей. В коровнике он хранил для них сено.
- И зачем вам такое большое поместье? - спросила Хелен, когда они вошли в
коровник, внутри которого в лучах солнечного света плясали пылинки, а в
углах копошились и скреблись мыши.
- Что ты сказала? - не сразу откликнулся Юлиан, мысли которого в этот
момент витали где-то далеко.
- Я говорю о поместье, обо всем поместье в целом. И об этой высокой
каменной стене вокруг. Сколько у вас земли внутри этих стен? Около трех
акров?
- Больше трех с половиной, - ответил он.
- Огромный неуютный дом, старые конюшни, коровники, заросшие пастбища и
даже тенистый густой лес, по которому можно гулять, любуясь красками осени!
Я спрашиваю, зачем нужно такое большое пространство для жизни двоих самых
обычных людей?
- Обычных? - удивленно переспросил он, влажно блеснув глазами за толстыми
линзами очков. - Значит, ты считаешь себя обычным человеком?
- Конечно.
- А я нет. Я считаю, что ты вполне уникальная личность. Как, впрочем, и
я, и Джорджина, и другие, - все мы непохожи друг на друга. - Он говорил,
судя по всему, совершенно искренне, даже несколько агрессивно, как будто
стараясь заранее предупредить любые возможности возражения со стороны Хелен.
Потом вдруг успокоился и пожал плечами. - Так или иначе, речь не идет о том,
нуждаемся мы в таком поместье или нет. Оно наше, вот и все.
- Но откуда оно у вас? Я уверена, что вы не могли купить его. Ведь на
свете столько мест, где жить намного.., ну, скажем, легче.
Огибая сваленные в кучи старые сланцевые плитки и перешагивая через
разбросанный по вымощенному полу сломанный и ржавый инвентарь, Юлиан подошел
к подножию деревянной лестницы.
- Вот он, сеновал, - сказал он, обернувшись и обратив к Хелен
внимательный взгляд темных глаз. Она не могла их видеть, но всем существом
чувствовала этот взгляд.
Он двигался иногда так плавно, что казалось, будто он ходит во сне.
Именно таким образом он осторожно, шаг за шагом, стал подниматься по
ступеням.
- Здесь и в самом деле еще лежит солома, - проговорил он лениво,
намеренно растягивая слова.
Хелен следила за ним, пока он не скрылся из вида. В нем чувствовался
какой-то неутоленный голод. Отец считал его мягким, почти что женственным,
но Хелен думала по-другому. Он казался ей обладающим разумом диким зверем,
волком, действующим ненавязчиво, исподтишка, будучи всегда настороже в
ожидании подходящего случая...
Она почувствовала, как внутри у нее все напряглось, и, прежде чем
последовать за ним, несколько раз глубоко вдохнула.
- Теперь я вспомнила! Этот дом принадлежал твоему прадедушке, так ведь? -
сказала она, осторожно поднимаясь по лестнице.
Наконец она оказалась на сеновале, где потемневшее от времени,
пропитанное пылью сено было собрано в три пирамидальных стожка. С одной
стороны чердак был открыт, и от дождя и непогоды защищен выступающими
частями фронтона. Сквозь щели в крыше на сеновал проникали тонкие лучики
солнца, в которых плясали пылинки. Желтые пятна солнечного света видны были
на полу.
Перочинным ножом Юлиан разрезал веревки, скреплявшие один из стожков,
самый высокий. Словно раскрывшаяся древняя книга, он развалился на части, и
Юлиан принялся руками разгребать сено.
"Это похоже на цыганскую постель, - подумала Хелен, - или на ложе
распутника".
Она упала лицом вниз в сено, сознавая, но совершенно не заботясь о том,
что платье при этом задралось, открыв трусики. Она не сделала даже попытки
поправить его, но вместо этого слегка раздвинула и вытянула ноги и выгнула
спину. Ей удалось создать впечатление, что движение было совершенно
непроизвольным, хотя на самом деле это было далеко не так.
Она чувствовала, что неподвижно стоявший за ее спиной Юлиан внимательно
наблюдает за ней, но не обернулась, а положила на руки подбородок и
принялась смотреть на улицу сквозь открытый конец чердака. Отсюда хорошо
были видны стена, ограждающая территорию поместья, извилистая дорога и
лесные заросли. Тень Юлиана закрыла солнце, и Хелен затаила дыхание.
Раздался шорох сена.., он подкрался, словно лесной волк, и стоял теперь
прямо над ней.
Мягкая шляпа упала слева, затем в шляпе оказались темные очки, а сам он
опустился на сено справа от Хелен, как бы случайно обняв ее рукой. Движение
было будто непроизвольным, а прикосновение руки - легким, как перышко, и в
то же время ей показалось, что ее придавила железная балка. Юлиан лежал
подперев голову рукой, он оказался чуть впереди нее, и ему должно было быть
очень неудобно вот так обнимать ее. Руку, протянутую к ней, ему приходилось
держать на весу, и она от напряжения начинала уже подрагивать, но он,
казалось, не обращал на это внимания.
- Да, имение принадлежало прадедушке, - наконец, ответил он на ее вопрос.
- Он жил и умер здесь. Оно перешло по наследству к матери Джорджины. Ее
мужу, моему деду, здесь не нравилось, поэтому они сдали его в аренду и
переехали в Лондон. Когда родители Джорджины умерли, имение перешло к ней,
но к тому времени оно было передано в пожизненное пользование какому-то
старому полковнику, жившему в нем. В конце концов умер и он. И тогда
Джорджина решила продать имение. С этой целью она приехала сюда, взяв меня с
собой. Мне тогда, кажется, не исполнилось и пяти лет, но я помню, что мне
здесь очень понравилось и я сказал об этом Джорджине, добавив, что с
удовольствием жил бы здесь. Джорджине эта идея пришлась по душе.
- Ты действительно необыкновенный человек, - сказала Хелен. - Я абсолютно
ничего не помню о том времени, когда мне было пять лет.
Рука Юлиана при этом соскользнула вниз и коснулась ее бедра у самого
основания. Хелен почувствовала, что его пальцы буквально излучают
электрический ток. Она понимала, что на самом деле такого быть не могло, но
ощущение не проходило.
- А я все помню почти с момента своего рождения, - ответил он. Голос его
звучал напряженно, казалось, гипнотизировал ее. А может быть, и впрямь было
в нем нечто гипнотическое? - Иногда мне даже кажется, что я помню то, что
происходило еще до моего рождения.
- Что ж, возможно, этим и объясняется твоя "неординарность", - сказала
Хелен. - Но какое отношение это имеет ко мне, что делает незаурядной меня ?
- Твоя невинность, - мурлыкающим голосом немедленно отозвался он. - И
твое желание лишиться ее. - Рука его нежно поглаживала, ласкала ее ягодицы и
ложбинки под ними, пальцы были наэлектризованы до предела.
Хелен зажала в зубах травинку и со вздохом перевернулась на спину. Платье
ее поднялось еще выше. Не глядя на Юлиана, она широко раскрытыми глазами
изучала косо лежавшие ряды черепицы. Когда она повернулась, Юлиан лишь чуть
приподнял руку, но не убрал ее.
- Мое желание лишиться невинности? Почему ты так решил? - Тем не менее
про себя Хелен подумала:
"Потому что это слишком очевидно".
- Я читал об этом. Все девушки твоего возраста хотят этого.
Она не заметила, когда это произошло, но голос Юлиана изменился. Это был
вновь голос взрослого мужчины - низкий, глубокий, мрачный.
Его рука легла ей на живот, задержалась возле пупка, потом скользнула
вниз и проникла под резинку трусиков. Однако продвинуться дальше Хелен ей не
позволила.
- Нет, Юлиан, ты не можешь... - остановила его Хелен, схватив за руку.
- Не могу? - охрипшим и задыхающимся голосом переспросил он. - Но
почему?
- Потому что ты был прав - я невинна. И к тому же сейчас не время.
- Не время? - Он дрожал от возбуждения. Хелен оттолкнула его и со вздохом
ответила:
- Понимаешь, Юлиан.., у меня кровотечение.
- Крово... - он откатился и резко вскочил на ноги, трясясь, как в
лихорадке. Хелен удивленно уставилась на него.
- Ну да, кровотечение, - ответила она, - это вполне естественно, ты разве
не знаешь?
Теперь уже лицо его было не бледным, а, наоборот, налилось кровью и стало
багровым, как у пьяницы, и сквозь узкие щелочки глаз виднелись темные
зрачки.
- Кровотечение! - на этот раз ему удалось, хотя и с трудом, произнести
слово полностью. Его протянутые к Хелен руки с согнутыми пальцами были
похожи на звериные лапы, и на мгновение ей показалось, что сейчас он
набросится на нее. Ноздри у Юлиана раздулись, а уголок рта дергался, как при
нервном тике.
Впервые в жизни Хелен стало страшно, и она почувствовала, что в нем
действительно есть нечто странное.
- Да... - прошептала она. - Это происходит каждый месяц...
Глаза его открылись чуть шире, и ей показалось, что зрачки их сверкают
алым светом. Но это, конечно же, было игрой света.
- А.., кровотечение, - казалось, до него только сейчас дошел смысл ее
слов. - Да-да...
Он пошатнулся, повернулся к ней спиной и неуверенной походкой бросился
прочь, быстро спустился по лестнице и пропал.
Хелен услышала лишь радостный визг щенка, который не смог подняться по
лестнице и вынужден был ждать внизу. Потом, по мере того как удалялся от
сеновала Юлиан, постепенно стих и лай сопровождавшего его щенка. Только
тогда Хелен смогла наконец вздохнуть спокойно.
- Юлиан! - крикнула она ему вслед. - Ты забыл свои очки и шляпу!
Но если даже он и слышал ее, то не счел нужным ответить.
Весь остаток дня она пыталась найти его, но безрезультатно. И в конце
концов она отказалась от своего намерения. У нее тоже была гордость. Раз
Юлиан не искал встречи с ней, то и она сделала вид, что ей нет до него
никакого дела. Так продолжалось до конца их пребывания в поместье, и,
возможно, это было даже к лучшему. Ведь тогда, два года назад, она
действительно была невинной девушкой и не имела представления о том, как
следует вести себя в подобных ситуациях.
И все-таки при одном воспоминании о нем она вновь ощущала жар его горячей
руки, лежавшей на ее животе. Вот и теперь, снова направляясь в Девон,
наблюдая за проносящимся за окнами машины пейзажем, она поймала себя на том,
что ей по-прежнему интересно, лежит ли на сеновале солома...
Джордж тоже втайне думал о Юлиане. Анна могла говорить все что угодно, но
не в ее силах что-либо изменить. Этот парень и в самом деле был очень
странным, причем во многих отношениях. И дело было не только в его
медлительности, расслабленности, хотя, конечно, и они раздражали, так же,
как и его скрытность, манера действовать украдкой. Он, безусловно, был
болен. Не психически и даже, наверное, не физически, но болен в целом.
Иногда, если понаблюдать за ним, когда сам он об этом не подозревал, он
производил впечатление таракана, застигнутого врасплох внезапно включившимся
ярким светом, или медузы, распростертой на берегу после прилива. Можно даже
сказать, что в нем чувствовалось нечто безумное. Но если болезнь его не была
ни психической, ни физической и в то же время охватывала обе эти сферы, в
чем же она все-таки заключалась?
Это трудно объяснить. Может быть, здесь были затронуты и разум, и тело, и
душа? Джордж, правда, не относился к числу людей, веривших в существование
души. Не то чтобы он был неверующим, но все же предпочел бы получить
доказательства. Возможно, перед смертью он и обратится к молитве, но только
в этом случае, а пока...
Что касается учебы Юлиана в школе, то здесь Анна говорила правду, во
всяком случае то, что было действительно известно. Он с необыкновенной
легкостью досрочно сдал все экзамены, но не это стало причиной его
преждевременного ухода из школы. Один из конструкторов Джорджа, Ян Джонс,
работал в Лондоне, и его сын учился в той же школе, что и Юлиан. Он
рассказывал о нем совершенно дикие истории, хотя Анна, конечно, не слышала,
да и не могла их слышать. Юлиан "соблазнил" одного из учителей,
полуопустившегося гея, которого ему удалось каким-то образом разжечь. До
крайности возбужденный, он, вероятно, обезумел, потому что старался уложить
любое существо мужского пола, встречавшееся на его пути. Во всем случившемся
он обвинил Юлиана.
Но это еще не все.
На занятиях по искусству Юлиан рисовал такие картины, что учительница,
очень кроткая леди, дошла до того, что напала на него, а потом ворвалась в
его спальню и сожгла все его картины. Во время одного из выездов на природу
(Джордж не знал, что они все еще практикуются в школе) Юлиан был замечен в
том, что предпочитает развлекаться весьма своеобразно: его обнаружили
бродящим в одиночестве с трупом бродячего котенка в руках. Руки и лицо его
мерзко пахли какой-то дрянью и внутренностями убитого котенка. Юлиан уверял,
что убил котенка какой-то неизвестный ему человек, но ведь они находились в
тот момент в совершенно безлюдном месте, где на мили кругом не было никого.
Мало того, он, похоже, бродил во сне и до смерти пугал младших мальчиков.
В конце концов школа вынуждена была нанять ночных сторожей для спальных
корпусов. Директор школы долго разговаривал с Джорджиной, и после этой
беседы она дала согласие на уход Юлиана из школы. Таким образом, его
исключили из школы ради сохранения ее доброго имени.
Было еще множество других случаев, менее значительных, но суть их
оставалась той же.
Все эти истории явились одной из причин нелюбви Джорджа к Юлиану. Но была
еще одна, очень важная причина - нечто такое, что существовало почти с
момента рождения Юлиана. Несмотря на то, что с тех пор прошло много лет, это
происшествие глубоко запало Джорджу в душу.
Он, как сейчас, видел перед собой умирающего старика, прижимающего к
груди скомканные простыни, и слышал его последние слова: "Крестить его? Нет,
вы не должны это делать! Сначала изгоните из него злых духов!"
В случае необходимости Анна могла быть достаточно жесткой, но по натуре
своей она была в высшей степени добрым человеком. Даже если у нее и были
основания, она никогда не позволяла себе говорить то, что могло причинить
вред кому бы то ни было. Вот и сейчас, ей пришлось признаться самой себе -
но только самой себе! - что ее неотступно преследуют мысли о Юлиане.
Откинувшись на сиденье, она вытянула ноги и подставила лицо свежему
ветерку, залетавшему через полуоткрытое окно машины. И вновь вернулась к
мыслям о нем, признаться, весьма странным - о большой зеленой лягушке, о
боли, которую она время от времени чувствует в левом соске.
На воспоминаниях о лягушке сосредоточиться было трудно, да, честно
говоря, ей и не хотелось думать об этом. Сама Анна не способна была и муху
обидеть. Конечно, пятилетний ребенок не знает, что творит. Но так ли это?
Все дело в том, что, насколько ей известно, Юлиан всегда ясно отдавал себе
отчет в своих действиях. Даже когда был совсем еще младенцем.
Она называла его "забавным малышом", но, надо признать, Джордж был прав.
Юлиан был не просто забавным, здесь было нечто иное. Во-первых, он никогда
не плакал. Нет, не совсем так. Когда он был совсем маленьким, он плакал,
если хотел есть. И плакал, если оказывался на солнце. По-видимому, он с
младенчества страдал фотофобией. Ах да, он плакал еще однажды - во время
обряда крещения. Хотя в тот раз это было похоже скорее на вопль ярости, чем
на плач младенца. Насколько Анна знала, его так и не окрестили как положено.
Анна мысленно перенеслась в прошлое. Когда родилась Хелен, Юлиан едва
начал ходить, точнее неуверенно ковылять. Это произошло примерно за месяц до
того, как бедняжка Джорджина сумела оправиться настолько, что смогла
вернуться домой и забрать к себе сына. Анна помнила это время очень хорошо.
Она была счастлива как никогда - грудь буквально распирало от обилия молока
и вся она была такой полной и цветущей, что являла собой воплощение здоровья
и радости.
Однажды - Хелен тогда исполнилось шесть недель - она кормила девочку
грудью, когда в комнату приковылял Юлиан, похожий на маленького робота, в
поисках внимания и любви, часть которых, по его мнению, отобрала у него
Хелен. Он уже тогда был очень ревнив и недоволен тем, что перестал быть
единственным центром внимания. Охваченная жалостью к бедной крошке, она
подхватила его с пола и, открыв левую грудь, дала ее малышу.
При одном воспоминании об этом острая боль словно укус осы пронзила ее
левый сосок. Она вздрогнула и непроизвольно в полусне вскрикнула.
- С тобой все в порядке? - тут же с беспокойством спросил Джордж. -
Приоткрой чуть пошире окно и подыши свежим воздухом.
Ровное гудение мотора машины вернуло ее к действительности.
- Это всего лишь судорога, - солгала она. - У меня все затекло, и я сижу
как на иголках. Может быть, остановимся у ближайшего кафе?
- Конечно, - откликнулся Джордж. - Как только нам что-нибудь попадется по
дороге.
Анна вновь тяжело откинулась на спинку сиденья и почти против своей воли
вновь вернулась мыслями в прошлое. Да.., она кормила грудью Юлиана... Она
сидела и клевала носом, держа обоих детей на руках - Хелен справа, а Юлиана
слева. Странно, но на нее вдруг напала какая-то слабость, апатия, которым
она не в силах была сопротивляться. Однако резкая боль заставил ее прийти в
себя. Хелен плакала, а Юлиан был.., весь в крови!
Она смотрела на него в состоянии, близком к шоку, чувствуя на себе
неподвижный взгляд его невероятно темных глаз. Окровавленный рот словно
минога впился в ее грудь. Кровь, смешанная с молоком, стекала по изгибу
распухшей груди, и лицо мальчика, испачканное ею, было красным и блестящим.
Он был похож на наевшуюся пиявку с черными глазами. умыв Юлиана и ополоснув
грудь, она увидела, что он глубоко прокусил ей кожу вокруг соска - там
остались проколы от мелких зубов. Ранки эти не заживали очень долго, и даже
сейчас следы от них еще заметны...
А потом произошла эта история с лягушкой. Анне не хотелось вспоминать об
этом, но картина ясно стояла перед ее глазами, и ей никак не удавалось
избавиться от нее. Это случилось уже после того, как Джорджина, распродала
все свое имущество в Лондоне, в последний день перед их с Юлианом отъездом в
Девон, в поместье, где они собирались жить в помещичьем доме.
Когда Хелен исполнился год, Джордж выкопал пруд в саду их дома в
Гринфорде. С тех пор без каких-либо усилий со стороны хозяев пруд заметно
преобразился. Он зарос лилиями и тростником, с берегов к воде склонялись
живописные кусты - в целом он напоминал картину в японском стиле. Кроме
того, в пруду водились крупные зеленые лягушки, водяные улитки, а по краям
он был покрыт тонким слоем зеленой пены. Во всяком случае, Анна называла это
пеной. В середине лета над гладью пруда летали стрекозы, но в тот год их
почему-то было очень мало и они были значительно мельче, чем обычно.
Анна гуляла с детьми в саду, наблюдая, как Юлиан играет с мячом. Пожалуй,
слово "играет" в данном случае не совсем подходило, ибо Юлиан не умел играть
так, как это делали другие дети. Он обладал философским складом ума: мяч для
него был мячом, обыкновенным резиновым шаром, не более. Если его уронить, он
подпрыгнет, если стукнуть им о стену, он отскочит. Больше в нем не было
никакой пользы и он не представлял собой источника долгих развлечений.
Нравилось это другим или нет, но именно таково было отношение ко всему
Юлиана. Анна и сама не знала, зачем она купила ему этот мяч, - ведь ей
хорошо было известно, что мальчик ни во что не играл. Правда, он пару раз
стукнул им о землю и один раз запустил им в стену, ограждавшую сад. Отскочив
от нее, мяч укатился к самому краю пруда.
Юлиан проводил его полупрезрительным взглядом, но вдруг в глазах его
зажегся огонек интереса. На берегу что-то шевелилось: огромная блестящая
зеленая лягушка выползла на сушу - передние лапки ее были уже на земле, в то
время как задние по-прежнему оставались в воде. Пятилетний ребенок застыл на
месте, замер, словно кот, увидевший жертву. Глаза Юлиана были прикованы к
лягушке, в то время как Хелен бросилась за мячом, схватила его и вприпрыжку
побежала обратно в сад.
В это время из дома раздался голос Джорджа, что-то говорившего по поводу
подгоравших кебабов. Они должны были стать главным блюдом прощального ужина,
а Джорджа назначили шеф-поваром.
Анна кинулась спасать положение и побежала по неровно вымощенной дорожке
мимо шпалер с розами в сторону дома, к выложенному плитками дворику в задней
его части. Ей потребовалось не более одной-двух минут, чтобы снять мясо с
гриля и поставить тарелку с дымящимися кусками на стоявший под открытым
небом стол. После этого Анна свойственной ей неторопливой походкой
направилась обратно. В дверях кухни с пучками зелени в руках показался
Джордж.
- Извини, дорогая. Самое главное - это следить за временем, а у меня еще,
к сожалению, мало опыта. Но теперь я разобрался и все будет в порядке...
Однако далеко не все было в порядке.
Услышав испуганный крик Хелен, раздавшийся со стороны пруда, Анна
ускорила шаги.
Подойдя к пруду, Анна даже не сразу поняла, что именно предстало ее
взору. Поначалу ей показалось, что Юлиан упал лицом в зеленую тину и
испачкался. Но присмотревшись, она ясно увидела всю картину. С тех пор, как
бы она ни старалась избавиться от этого ужасного видения, оно всегда стояло
перед ее глазами.
Белые плитки, которыми был выложен край берега, стали скользкими от крови
и внутренностей. Скользким и липким было и лицо Юлиана, сидевшего на берегу,
скрестив ноги, и держа в маленьких руках растерзанное тельце лягушки, из
которого вытекало содержимое. А этот ребенок - язык не поворачивался назвать
его невинным - внимательно изучал это содержимое, нюхал его, прислушивался к
нему, явно удивленный сложностью организма. Потом примчалась мать Юлиана.
Она всплескивала руками, не переставая причитать на ходу.
- Боже мой! Боже мой! Это было живое существо? Ну конечно же! Он иногда
вытворяет подобное! Вскрывает ради любопытства, чтобы узнать, как они
устроены.
Потрясенная увиденным Анна схватила на руки всхлипывавшую Хелен и
повернула ее лицом в другую сторону.
- Но Джорджина! Это же не какой-нибудь старый будильник - это лягушка! -
задохнувшись от волнения и ужаса, обратилась она к кузине.
- Да что ты? Это правда? Бедняжка! - она в волнении взмахнула руками. -
Но у него сейчас просто возраст такой, когда он вырастет - все пройдет...
Анна вдруг вспомнила, что в тот момент она подумала:
"Боже мой! Хотелось бы на это надеяться!"
- Девон! - воскликнул Джордж, подталкивая локтем Анну и тем самым прервав
ход ее мыслей. - Ты видела знак границы графства? А вот и твое кафе! Чай со
сливками, фадж, взбитые сливки! Сейчас мы поставим машину, чего-нибудь
поедим, а там уже останется совсем немного. Целая неделя тишины и покоя! Бог
мой, как я этого жду...
Свернув с шоссе, ведущего в Пайнтон, на боковую дорогу, они подъехали к
дому, возле которого их уже ожидали Джорджина и Юлиан. Поначалу, впрочем,
они не увидели Джорджину, стоявшую за спиной сына. Когда Джордж остановил
машину и все вышли, Хелен просто рот раскрыла от удивления, у Анны
округлились глаза, а Джордж подумал: "Это кто? Юлиан? Да, конечно же, это
он! Но что с ним произошло за это время?"
Как бы в ответ на его мысли послышался голос Анны:
- Юлиан! Мальчик мой, как же ты изменился за эти два года!
Он коротко обнял ее, оказавшись при этом на несколько дюймов выше, потом
обернулся к стоявшей возле задней дверцы машины Хелен.
- Не только я вырос за это время, - откликнулся он. Теперь голос его стал
именно таким - густым и глубоким, который Хелен уже слышала во время
предыдущего визита. Держа Хелен на расстоянии вытянутой руки, он внимательно
разглядывал ее своими бездонными глазами.
"Он красив, как дьявол", - подумала она. Хотя, возможно, слово "красив"
не совсем подходило в данном случае. Привлекателен, да, необычайно, прежде
всего неординарен. Удлиненный прямой подбородок, слегка впалые щеки, высокий
лоб, прямой нос и особенно глаза в целом составляли лицо, которое,
принадлежи оно любому другому человеку, показалось бы весьма странным,
необычным. Но в сочетании с этим голосом, с ощущением неординарности ума
лицо Юлиана производило потрясающее впечатление. Молодой человек казался
чужим и далеким. Темные волосы естественной волной падающие назад и
образовывающие на шее нечто вроде гривы придавали ему еще большее, чем
прежде, сходство с волком. Да, именно так, - он походил на волка. К тому же
он был очень высок и строен.
- Ты все такой же худой, - наконец, нашлась Хелен, - чем тебя только
кормит тетя Джорджина?
Он улыбнулся и повернулся к Джорджу, протянув для приветствия руку и
кивнув головой:
- Как вы добрались, Джордж? Мы с мамой беспокоились. В последнее время
летом на шоссе движение стало слишком интенсивным.
"Джордж?! - внутри у Джорджа все закипело. - Он, как и к матери,
обращается ко всем по именам!" Но это все же лучше, чем вообще избегать
общения.
- Мы прекрасно доехали! - Джордж заставил себя улыбнуться, исподтишка
разглядывая Юлиана. Мальчик перерос его дюйма на три, а копна темных волос
делала его еще выше. В свои семнадцать лет это был вполне взрослый мужчина.
Будь он немного полнее, он мог бы показаться чересчур крупным, потому что
кость у него была широкой. Несмотря на длинные тонкие пальцы, рукопожатие
его никак нельзя было назвать слабым - в нем чувствовалась сталь.
Джордж вдруг с особенной остротой вспомнил о своих редеющих волосах, о
небольшом, но уже заметном брюшке, о всей своей грузной, слегка
неповоротливой фигуре. "Но я, во всяком случае, не боюсь бывать на солнце",
- подумал он. Что осталось в Юлиане прежним, так это его невероятная
бледность. Вот и сейчас, стоя в тени огромного дома, он сам казался частью
этой тени.
Два прошедших года, так изменившие в лучшую сторону внешность Юлиана,
оказались менее милосердными по отношению к его матери.
- Джорджина! - Анна в этот момент обернулась к кузине и стиснула ее в
объятиях. Какой же хрупкой и болезненной она выглядела! Видимо, потеря
восемнадцать лет назад любимого мужа по-прежнему сказывалась на ее здоровье.
- Ты.., ты выглядишь великолепно!
"Вот обманщица! - невольно подумал про себя Джордж. - Да что это с ней?
Она будто старый, изношенный часовой механизм, который вот-вот остановится!"
И это было правдой - Джорджина выглядела и вела себя, словно робот,
говорила и двигалась, как запрограммированное устройство.
- Анна, Джордж, Хелен! Как приятно снова видеть вас! Я очень рада, что вы
приняли приглашение Юлиана. Ну входите же, входите! Вы, конечно,
догадываетесь, что мы для вас приготовили. Чай со сливками, естественно!
Двигаясь легко, почти невесомо, она пошла впереди и вошла в дом. Юлиан
задержался на пороге и обернулся к гостям.
- Да-да, входите. Чувствуйте себя, как дома, легко и свободно. - Слова
его имели некий оттенок ритуальности, отчего приглашение прозвучало
несколько странно. Когда шедший последним Джордж поравнялся с ним, Юлиан
добавил:
- Позвольте мне принести ваш багаж?
- Почему бы и нет, благодарю, - ответил Джордж. - Я помогу.
- В этом нет необходимости, - улыбнулся Юлиан. - Дайте мне ключи.
Открыв багажник, он с такой легкостью вынул оттуда чемоданы, как будто
они были невесомыми, пустыми. В его поведении при этом не было никакой
рисовки - в этом Джордж не сомневался. Юлиан обладал недюжинной силой...
Войдя вслед за ним в дом и чувствуя при этом собственную бесполезность,
Джордж вдруг замер. Из-за открытой двери в гардеробную, расположенную в
глубокой нише по одну сторону от холла, послышалось предупреждающее низкое
рычание. Там, за дубовой, потемневшей от времени вешалкой двигалось нечто
темное и жуткое и горели два желтых глаза.
- Что это?.. - начал было Джордж, тщетно стараясь разглядеть что-либо во
тьме, но рычание стало лишь еще громче.
Юлиан, прошедший уже половину коридора и направлявшийся к лестнице,
обернулся.
- Не позволяйте ему пугать вас, Джордж. Он лает страшнее, чем кусается,
уверяю вас. - И уже более резким, командным тоном добавил:
- Иди сюда, мальчик, дай нам посмотреть на тебя при свете.
Огромная черная восточноевропейская овчарка крадущейся походкой вышла из
темноты и, оскалив зубы, проскользнула мимо Джорджа. Неужели это чудовище
было тем самым щенком Юлиана, которого они видели два года назад? Пес
направился прямо к поджидавшему его хозяину, и Джордж заметил, что он при
этом не вилял хвостом.
- Все в порядке, старина, - тихим голосом обратился к собаке Юлиан. - А
теперь иди и не попадайся нам на глаза.
Повинуясь его приказу, злобного вида существо скрылось в глубине дома.
- Боже правый! - воскликнул Джордж. - Слава Богу, он прекрасно обучен!
Как его зовут?
- Влад, - вновь подхватив чемоданы, уже на ходу ответил Юлиан. - Кажется,
это какое-то румынское слово, обозначающее "князь" или еще что-то в этом
духе. Или раньше обозначало...
В последующие два или три дня они почти не видели Юлиана. Честно говоря,
Джордж особенно не переживал по этому поводу, больше того - он даже
почувствовал некоторое облегчение. Анна его отсутствие посчитала несколько
странным, а Хелен ощущала, что он избегает встречи с ней, но ничем не
проявляла своего раздражения.
- Чем он занимается, проводя целые дни в одиночестве? - однажды спросила
Анна Джорджину, просто чтобы что-нибудь сказать, когда они остались утром
одни.
Всегда тусклые глаза Джорджины при одном упоминании имени Юлиана
загорались, и в них появлялось испуганное, почти паническое выражение.
Именно таким странным образом заблестели они и сейчас, едва Анна напомнила
ей о сыне.
- Ну, у него свои интересы... - она тут же попыталась сменить тему
разговора и торопливо продолжила:
- Мы хотим снести старые конюшни. Под ними расположены обширные
подземелья, какие-то камеры, винные погреба моего дедушки - Юлиан считает,
что еще немного, и конюшни просто провалятся в эти подвалы. Если мы их
разберем, то можем продать строительный камень. Он очень хорошего качества,
и за него можно выручить приличную сумму.
- Подземелья? Я и не подозревала об их существовании. Ты говоришь, Юлиан
спускается туда?
- Только чтобы проверить, в каком они состоянии, - Джорджина говорила
торопливо, очень быстро. - Его беспокоит, что.., конюшни могут обвалиться, и
это причинит вред дому.., там просто старые коридоры, можно сказать,
туннели, соединяющие обширные подземелья. Там полно вредных газов, пауков,
стоят старые ржавые устройства для процеживания вина.., словом, ничего
интересного.
Видя, что она очень возбуждена - что это? приступ безумия? - Анна встала
и, подойдя к Джорджине, положила руки на ее хрупкие плечи. Но та вздрогнула,
будто ее ударили, и отшатнулась.
- Анна! - пристально глядя в глаза кузине и дрожа всем телом, прошептала
она, - не спрашивай меня больше об этих подземельях. И умоляю, никогда не
ходи туда. Там.., там небезопасно...
Семейство Лейков приехало из Лондона в третий четверг августа. Погода
стояла жаркая, и непохоже было, чтобы она собиралась меняться. В ближайший
понедельник Анна и Хелен отправились на машине в Пейнтон, расположенный в
нескольких милях от поместья, чтобы купить себе соломенные шляпы от солнца.
Джорджина, как обычно, спала после обеда, а Юлиана нигде не было видно.
Джордж вспомнил, что Анна говорила о каких-то подземельях под домом,
винных погребах, по словам Джорджины. Делать ему было совершенно нечего, и
он вышел из дома, обошел его вокруг и с задней стороны наткнулся на нечто
вроде сарая, построенного из старинного камня. Он видел его раньше и решил,
что это просто старое отхожее место, которым давно никто не пользовался. До
сих пор сарай не вызывал у него никакого интереса. У строения была пологая
крыша, покрытая черепицей, а вход в него располагался с противоположной от
дома стороны. Вокруг беспорядочно разросся кустарник. Джорджу удалось
открыть дверь, косо висевшую на ржавых петлях. Проскользнув внутрь, он сразу
же догадался, что это и есть вход в те самые подземелья. По обеим сторонам
от наклонного пандуса, предназначенного для спуска в подвал бочек с вином,
вниз вели узкие ступени крутой каменной лестницы. Подобные сооружения можно
встретить на заднем дворе любого старинного кабачка. Осторожно сойдя по
ступеням, Джордж обнаружил внизу дверь, толкнул ее, и она со скрипом и
визгом приоткрылась.
За дверью был Влад!
Не успел Джордж приоткрыть дверь на несколько дюймов, как в, щель
просунулась собачья морда. Секундой раньше раздалось яростное рычание, а
потом и неистовый лай, послужившие предупреждением для Джорджа. Едва он
успел отдернуть руку, как овчарка вцепилась зубами в косяк, как раз в то
место, где только что находились пальцы Джорджа, и разодрала крупные куски
дерева. С грохотом захлопнув дверь, Джордж всем телом навалился на нее. Он
успел увидеть горящие злобой и ненавистью глаза пса.
Но что делает здесь Влад? Единственное объяснение, пришедшее на ум
Джорджу, состояло в том, что Юлиан поместил его сюда просто для того, чтобы
он не путался под ногами, пока в доме гости. Мудрое решение, ибо совершенно
очевидно, что лай Влада гораздо менее страшен, чем его укусы. Вполне
возможно, что и Юлиан находится там же, рядом с псом. Что ж, без этой
парочки Джордж вполне может обойтись...
Все еще не до конца придя в себя, Джордж вышел за пределы поместья и
направился к кабачку, стоявшему в полумиле на перекрестке дорог. Пока он
шел, любуясь полями и лугами, простиравшимися по обе стороны от дороги,
слушая пение птиц и ласкающее слух гудение насекомых в зарослях чертополоха,
нервы его понемногу успокоились. Солнце припекало, и к тому времени, когда
Джордж достиг цели своего путешествия, ему очень захотелось пить.
Кабачок был очень старым, с крытой соломой крышей на дубовых балках, с
латунными рамами. Внутри слышалось уютное тиканье дедовских часов, а на
стуле лежал огромный белый кот. После общения с Владом Джордж вполне мог
перенести присутствие кота. Устроившись на табурете возле стойки бара, он
заказал кружку легкого пива.
В баре были и другие посетители. В углу возле окна с маленькими стеклами
за столиком сидела элегантная пара, которой, по всей видимости, принадлежал
маленький спортивный автомобиль, замеченный Джорджем во дворе. В другом углу
местные молодые люди играли в домино, а за ближайшим к Джорджу столиком
увлеченно беседовали, потягивая пиво, два пожилых господина. Их приглушенные
голоса привлекли внимание Джорджа. После того, как бармен отошел к другим
клиентам, Джордж с удовольствием отхлебнул ледяного пива, и вдруг ему
показалось, что он услышал слово "Харкли", тихо произнесенное одним из
собеседников. "Харкли-хаус" было название поместья Джорджины, и Джордж
невольно стал прислушиваться к разговору.
- Вы говорите об этой непонятной женщине, о том, что случилось там? Ходят
слухи, она была очень странной.
- Нет никаких доказательств, конечно, но ее видели с ним. И она
отправилась прямо к мысу Шаркхем, по Бриксхемской дороге. Ужасно!
"Очевидно, здесь произошла какая-то трагедия", - подумал Джордж. Мыс
представлял собой нагромождение скал, далеко выдававшихся в море.
Он взглянул на двух стариков и кивнул им, они кивнули в ответ, и Джордж
вновь вернулся к своему пиву. Но продолжал прислушиваться к разговору. Один
из собеседников был худым, похожим на хорька, другой, тот, который
рассказывал страшную историю, был дороден и краснолиц.
- Она, конечно, была в положении.
- Беременна? - удивленно ахнул второй. - Так вы считаете, что в этом все
дело?
- Ничего я не считаю. К тому же, как я уже сказал, она была очень
странной. Но такая молодая! Какая жалость!
- Да, очень жалко, вы правы, - согласно кивнул худой. - Но прыгнуть таким
образом... Как вы думаете, почему она это сделала? Я хочу сказать, что в
наше время уже никого не волнует, если незамужняя женщина оказывается в
положении.
Краем глаза следивший за ними Джордж увидел, что они еще ближе склонились
друг к Другу, их голоса зазвучали еще тише, так что Джорджу пришлось изо
всех сил напрягать слух, чтобы разобрать, о чем идет речь.
- Я считаю, - продолжал тот, что был полнее, - что сама природа
подсказала ей, что не все в порядке. Знаете, это как овца выкидывает
паршивого ягненка. Погибнуть таким образом! Бедная девочка!
- Вы говорите, что с ребенком что-то было не так? Значит, было вскрытие?
- Да, именно. Тогда был отлив, и она это знала. Она не собиралась
бросаться в воду, а хотела разбиться о скалы!
И сделала именно так, чтобы уж наверняка. А теперь слушайте, но только
это строго между нами. Вы знаете, что моя девочка, Мэри, сейчас в больнице.
И она говорит, что когда привезли ту женщину, она была уже мертва. Но они
услышали, что в животе ее что-то еще бьется...
- Ребенок? - после паузы спросил собеседник.
- А кто же еще, старый дурак? Вот поэтому ее и вскрыли. Это было ужасно,
но об этом мало кому известно, поэтому и вам следует помалкивать. Едва
взглянув на то, что было внутри, врач воткнул в него иголку и прикончил на
месте. Потом упаковал в полиэтиленовый мешок и отправил прямо в больничную
печь. Вот как все было.
- Уродец, - кивнул головой худой. - Я слышал о том, что такое бывает.
- Да, но этот ребенок не был уродцем, он.., вообще не был ребенком. Это
было.., как это моя Мэри называла?., что-то вроде огромной опухоли. Какой-то
ужасный комок плоти. Но все же, что это был ребенок, потому что там был еще
послед и все такое прочее... Так что для него даже лучше, что он умер. Мэри
говорила, что глаза у него были вовсе не там, где положено, и что у него
было даже нечто похожее на зубы. А когда на него упал свет, он так ужасно
замяукал!..
Джордж одним глотком допил пиво. Дверь кабачка распахнулась, и в
помещение ввалилась толпа молодых людей. Один из них тут же подошел к нише,
в которой стоял автоматический проигрыватель. Оглушительная рок-музыка
подавила все другие звуки. Бармен вернулся на свое место и одну за другой
стал наполнять кружки пивом.
Выйдя из кабачка, Джордж пошел по дороге обратно в поместье. На полпути
его догнала машина, и послышался голос Анны:
- Садись на заднее сиденье.
На ней была соломенная шляпа с широкой черной лентой, великолепно
контрастировавшая с летним нарядом. На сидевшей рядом с матерью Хелен была
надета точно такая же шляпа, только с красной лентой.
- Ну и как тебе это? - со смехом спросила Анна, когда Джордж плюхнулся на
заднее сиденье и захлопнул дверь. Мать и дочь кокетливо наклонили головки,
демонстрируя покупки. - Правда, мы похожи на деревенских девушек, выехавших
на прогулку?
- В этих местах, - мрачно ответил Джордж, - девушки должны вести себя
осторожно.
Он, однако не счел нужным объяснить, что имел в виду, и совершенно не
собирался упоминать о Харкли и той истории, которую случайно подслушал в
кабачке. Вполне возможно, что он не правильно понял, о чем шла речь в начале
разговора. И все-таки остаток дня его не покидали неприятные ощущения.
На следующий день, во вторник, Джордж проснулся поздно. Анна предложила
ему завтрак в постель, но он отказался и снова заснул. Когда в десять часов
он, наконец, встал, в доме стояла тишина. Джордж сам приготовил себе
завтрак, который, однако, показался ему совершенно безвкусным. В гостиной он
нашел записку от Анны.
"Дорогой!
Юлиан и Хелен ушли на прогулку с Владом. Я везу Джорджину в город, хочу
ей что-нибудь купить. Вернемся к ленчу.
Анна".
Джордж разочарованно вздохнул и сердито закусил губу. Этим утром он как
раз собирался взглянуть на подвалы - ему было очень любопытно, и он
рассчитывал, что Юлиан мог бы проводить его туда и все показать. А потом он
планировал отвезти девочек на берег моря в Салкомб, надеясь, что прогулка у
моря поможет Джорджине выйти из оцепенения, развлечет ее. Соленый ветер
пошел бы на пользу и Хелен, которая выглядела неважно. Это так похоже на
Анну - без конца ездить на машине, едва они выедут из Лондона.
Ну что ж, может быть, им еще удастся попасть на берег моря во второй
половине дня. Но чем же заняться утром? Пойти в Олд Пайнтон, в порт? Это
довольно далеко, но по дороге он может завернуть куда-нибудь и выпить
кружечку пива. А если он слишком устанет или надолго задержится, обратно
можно вернуться на такси Именно так Джордж и сделал. Он взял с собой бинокль
и полюбовался Бриксхемом, расположенным по другую сторону залива. Около
половины первого он подъехал на такси к воротам Харкли и расплатился с
водителем. Он получил удовольствие от прогулки и еще большее - от кружки
холодного пива и к тому же, кажется, вернулся как раз вовремя, чтобы успеть
к ленчу.
На посыпанной гравием подъездной дороге, в том месте, где она, изгибаясь,
ближе всего подходила к зарослям - плотной стеной стоявшим буку, березе и
ольхе, поодаль от которых рос раскидистый кедр, - Джордж наткнулся на свою
машину. Передние дверцы были открыты, и ключи все еще торчали в зажигании.
Он удивленно уставился на автомобиль, потом медленно огляделся вокруг.
Сквозь самую середину зарослей шла неровно вымощенная камнем дорожка, а
вокруг стояла когда-то элегантная белая ограда - в целом пейзаж напоминал
картинку, изображающую сказочный лес. Впрочем, ограда была уже далеко не
белой, покосившейся, с обеих сторон заросшей бурьяном. Джордж посмотрел в ту
сторону, но никого не увидел - только высокую траву, кустики куманики,
верхушки столбов ограды да деревья. И вдруг... Что это? Нечто черное и
огромное, крадучись, двигалось среди высокой травы. Влад?
Вполне возможно, что Анна, Хелен, Джорджина и Юлиан вместе гуляют по лесу
- под сенью деревьев так прохладно. А если там только Юлиан с собакой? Или
этот чертов пес бродит один?..
Неожиданно Джордж осознал, что боится одного не меньше, чем другого. Да,
он боялся их обоих! Он понимал, что Юлиан не похож на других людей, а Влад
совсем не такой, как остальные собаки. В них обоих было нечто ненормальное.
Несмотря на жару, Джорджа охватила дрожь.
Однако он сумел взять себя в руки. Кого он испугался? Чудаковатого
своенравного юнца и недопеска? Это же смешно!
Он издал громкий клич, но не получил ответа.
Джордж поспешил к дому. Он был раздражен, и от прекрасного настроения не
осталось и следа. Но внутри никого не было! Громко хлопая дверями, он обошел
весь дом и, наконец, поднялся наверх, в комнату, которую они занимали с
Анной. Куда же, черт возьми, все подевались? И почему Анна бросила машину?
Неужели ему предстоит провести остаток дня в полном одиночестве?
Из окна спальни ему хорошо была видна почти вся территория поместья - от
парадного входа в дом до самых ворот.
Неожиданно внимание Джорджа привлекло яркое цветное пятно, выделявшееся
на фоне высокой травы по эту сторону окружавшей лесные заросли ограды. Он не
мог отвести от него взгляда. Он слегка подвинулся, стараясь лучше разглядеть
его из-за заслонявших вид выступающих фронтонов старого сарая. Но расстояние
было слишком большим, и он не мог рассмотреть, что же это за пятно. И тут
Джордж вспомнил о висевшем на шее бинокле. Он быстрым движением поднес его к
глазам и настроил резкость.
Фронтоны по-прежнему мешали, и он поначалу не мог найти нужный ракурс.
Яркое пятно оставалось на месте. Что это? Платье? Но на его фоне двигалось
еще одно пятно - телесного цвета, причем двигалось очень активно.
Нетерпеливо крутя бинокль, Джордж наконец-то нашел нужный ракурс и снова
подстроил резкость. Красочное пятно оказалось действительно платьем, а
другое - телесное.., плотью! Обнаженным телом!
Джордж не верил своим глазам! Они лежали в траве. Он не мог видеть Хелен,
точнее ее лица, повернутого вбок. Юлиан, охваченный неистовой страстью,
безумием, находился сверху, а руки его яростно мяли ее грудь. Джорджа
охватила неудержимая дрожь. Безусловно, Хелен добровольно пошла на такое,
иначе быть не могло. Да, он сам всегда говорил, что она вполне взрослая...
Но всему есть предел...
И вот, пожалуйста, она там, среди травы, обнаженная, как дитя - его,
Джорджа, дитя! Платье и шляпа валяются в стороне, а ее розовая плоть открыта
перед этим.., этим мерзавцем! Джордж забыл о своем страхе перед Юлианом - да
и был ли вообще страх? Теперь он не испытывал ничего, кроме ненависти. Этот
ублюдок не от мира сего действительно перестанет принадлежать этому миру,
когда Джордж покончит с ним!
Сорвав с шеи бинокль, Джордж швырнул его на кровать и повернулся было к
двери, но вдруг, раскрыв рот, застыл на месте. Перед его мысленным взором
возникло нечто ужасное. Онемевшими руками он снова схватил бинокль и навел
его на лежавшую в траве пару. Юлиан теперь лежал распростершись рядом со
своей партнершей. Джордж перевел бинокль чуть дальше и поймал в фокус шляпу
и смятое платье.
Соломенную шляпу украшала широкая черная лента. Это была шляпа Анны. Едва
"до него это дошло, как он тут же узнал и платье - оно тоже принадлежало
Анне.
Бинокль выскользнул у Джорджа из рук. Он зашатался и тяжело рухнул на
кровать. На их с Анной кровать!
"Добровольно пошла.., иначе быть не могло..."
Слова эти вновь и вновь возникали у него в мозгу, голова шла кругом. Он
не мог поверить тому, что увидел, но он вынужден был поверить. И она
добровольно пошла на такое...
Сколько он просидел так, в полном оцепенении, - пять, десять минут? -
сказать трудно. Наконец он пришел в себя, встряхнулся и теперь уже твердо
знал, что следует делать. Несомненно, все эти истории о проделках Юлиана в
школе были правдой - ублюдок, конечно же, извращенец! Но Анна! Что случилось
с Анной?
Быть может, она пьяна? Или наглоталась наркотиков? Вот оно! Юлиан опоил
ее чем-то!
Джордж поднялся на ноги. Он был внешне спокоен и холоден, как лед. Внутри
у него все кипело, кровь бурлила, но разум был ясен и чист, он четко
представлял себе каждый дальнейший шаг. Он взглянул на руки и почувствовал,
что они налиты силой, которую придал ему Бог, а возможно, и дьявол. Он
выцарапает эти черные бездушные глаза, он вырвет и съест сердце этой поганой
свиньи!
Джордж, пошатываясь, спустился по лестнице, прошел через опустевший дом и
как пьяный, спотыкаясь, бросился к лесу, готовый убить подлеца на месте. Но
нашел лишь платье и шляпу - там, где и видел их из окна. Ни Юлиана, ни Анны
не было! Кровь пульсировала и кипела в его жилах, ненависть ослепила его,
лишив способности рассуждать здраво. Все еще чувствуя головокружение, он
перелез через низкую ограду, вышел на посыпанную гравием дорогу и с
отвращением и ненавистью уставился на дом. Но тут что-то заставило его
обернуться. Позади него возле ворот стоял Влад. Поначалу пес следил за ним
глазами, а потом медленно, будто неуверенно, направился в его сторону.
К Джорджу частично вернулась способность мыслить. Он ненавидел и готов
был убить Юлиана, но по-прежнему боялся собаки. Он не доверял собакам, а
этой особенно. Джордж побежал к дому, но едва он выскочил из-за кустов, как
увидел Юлиана, шедшего сквозь заросли кустарника по направлению к задней
части дома, ко входу в подземелье.
- Юлиан! - хотел было крикнуть Джордж, но из горла у него вырвалось лишь
хриплее клокотание. Он не стал пытаться еще раз. Ни к чему заранее
предупреждать этого извращенца, этого чертова педераста. Позади него Влад
побежал быстрее и теперь галопом приближался к нему.
Возле угла дома Джордж на секунду остановился, чтобы перевести дух. У
него почти не осталось сил. Увидев прислоненную к стене ржавую мотыгу, он
схватил ее и, оглянувшись, увидел, что Влад уже настигает его - он двигался
огромными прыжками, прижав к голове уши. Не теряя больше ни секунды, Джордж
перескочил через низкие кустики и оказался перед входом в подземелье. Возле
открытой двери стоял Юлиан. Услышав шаги Джорджа, он обернулся и пристально
посмотрел на него.
- А, Джордж! - он едва заметно улыбнулся. - А я как раз думал о том, что
вы, вероятно, захотите осмотреть подвалы.
Тут он заметил выражение лица Джорджа и мотыгу, зажатую в его побелевших
от напряжения руках.
- Подвалы? - Джордж просто задыхался от ярости. - Да, черт побери, очень
хочу!
Он взмахнул своим острым оружием. Юлиан отшатнулся, заслонив руками лицо.
Острое ржавое лезвие мотыги ударило его сзади в правое плечо и глубоко
воткнулось в тело на уровне лопатки.
От сильного толчка Юлиан сделал несколько шагов вперед и покатился вниз
по центральному пандусу. Мотыга торчала у него из спины. Падая, он успел
вскрикнуть, но это не был крик боли, скорее - возглас удивления. Оскалившись
и вытянув вперед руки, Джордж бросился за ним. Он кинулся за Юлианом, а
следом по пятам бежал Влад.
Юлиан лежал лицом вниз у подножия лестницы, возле двери, ведущей в
подвалы. Он застонал и с трудом пошевелился. Уперевшись ногой ему в спину,
Джордж выдернул мотыгу. Юлиан вновь как-то странно вскрикнул, скорее
вздохнул. Джордж снова поднял мотыгу, но услышал прямо за собой глухое и
страшное рычание Влада.
Повернувшись, Джордж с размаху запустил мотыгу в изогнувшееся в
смертельном полете туловище. Она воткнулась в голову пса, и тот рухнул на
полпути на бетонные плиты пола, застонав совершенно, как человек. Джордж,
тяжело дыша, снова поднял мотыгу, но собака была без сознания - бока ее еще
поднимались и опускались, но она лежала совершенно неподвижно с высунутым
наружу языком.
Теперь оставался лишь Юлиан.
Когда Джордж обернулся к нему, то увидел, что Юлиан, шатаясь, удаляется
от него и вот-вот скроется во тьме подземелья. Невероятно! С такой раной он
еще способен был двигаться. Джордж последовал за ним, стараясь в темноте не
потерять его из вида. Они шли через огромные подвалы с камерами и нишами, по
черным коридорам, но Джордж ни на секунду не сводил глаз со своей жертвы. И
вдруг - свет!
Остановившись возле арочного дверного проема, Джордж заглянул в тускло
освещенное помещение. Под сводчатым каменным потолком висела единственная
пыльная лампочка, прикрытая абажуром. Джордж на какое-то время потерял из
вида Юлиана, оказавшегося вне круга падающего от лампы света, но потом
пошатывающаяся фигура вновь возникла на фоне светлого пятна, и Джордж шагнул
вперед. Увидев его, Юлиан резко взмахнул рукой, пытаясь достать до лампочки
и отключить ее, но из-за раны промахнулся и лишь слегка задел ее, отчего она
закачалась на шнуре и пятна света и тени заплясали по помещению.
В этой дикой круговерти Джорджу удалось частично рассмотреть помещение. В
сменяющих друг друга всплесках света и тьмы глазам его предстали детали, он
увидел фрагменты того ада, в который попал.
Свет.., в одном из углов высокие стеллажи, полки которых затянуты
паутиной. Тьма.., в центре комнаты неуверенно скорчился Юлиан. Свет.., возле
одной из стен в старинном плетеном кресле сидит Джорджина. Ее широко
распахнутые глаза ничего не выражают, ноздри раздулись, раскрытый рот черен,
как пещера. Тьма.., и совсем близко послышалось какое-то движение,
заставившее Джорджа поднять мотыгу, чтобы защититься. Опять свет.., и справа
от себя Джордж увидел огромный медный чан на медных же ножках, по одну
сторону от которого, привалившись спиной к мокрой от сырости стене,
распростерлась на стуле Хелен, а по другую точно в такой же позе сидит
совершенно обнаженная Анна. Руки их свешивались через край внутрь чана, в
котором что-то без устали двигалось и время от времени вверх взлетали
какие-то надувшиеся веревки. Вновь тьма, в которой слышится смех Юлиана -
густой, хриплый смех безнадежно испорченного, извращенного человека. Снова
свет... Джордж, не отрывая глаз, смотрел на чан, точнее на сидящих возле
него женщин. Представшая перед ним картина неизгладимо врезалась ему в мозг.
Разорванная сверху донизу одежда Хелен распахнута, ноги раздвинуты,
открывая взору интимные места, поза ее сравнима лишь с позой самой
бесстыдной потаскухи. То же можно сказать и об Анне. На лицах обеих
выражение неописуемого восторга чередуется с гримасой ужаса, а непонятное
скользкое существо ползет вверх по опущенным в чан рукам, двигается по
направлению к их плечам, пульсирует, неизвестно откуда получая энергию.
И вновь спасительная темнота... В затуманенной голове Джорджа вдруг
возникла ужасная мысль: "Господи! Да оно же питается за их счет, оно их
пожирает!" Юлиан уже так близко, что Джордж слышит его тяжелое дыхание.
Снова свет - лампочка под потолком неистово исполняет какой-то дикий танец.
Мотыга выпала из онемевших пальцев Джорджа и куда-то откатилась. И тут он
лицом к лицу оказался с тем человеком, которого намеревался убить. Но теперь
его едва ли можно было назвать человеком - он превратился в нечто такое, что
не может присниться даже в самых кошмарных снах.
Гибкие пальцы стальной хваткой вцепились ему в плечо и без всякого усилия
с невероятной легкостью потащили к чану.
- Джордж! - явственно услышал он. - Я хочу кое с чем познакомить тебя...
Алек Кайл сидел, с такой силой вцепившись в край стола, что побелели
костяшки пальцев.
- Святой Боже, Гарри! - воскликнул он, обращаясь к Кифу и не сводя взора
с призрака, пронизанного струящимся сквозь неплотно задвинутые шторы светом.
- Неужели вы хотите, чтобы я потерял голову от страха, еще до того как мы
приступим к работе?
- Я рассказываю все так, как мне известно. Именно об этом вы и просили
меня, не так ли? - Киф был невозмутим. - Помните, Алек, вы получаете
информацию из вторых рук. А я узнал обо всем непосредственно от участников
событий, от мертвых, причем во всех подробностях. В своем рассказе я
постарался смягчить детали.
Кайл сглотнул, потряс головой и взял себя в руки. Внезапно до него дошел
смысл последних сказанных Кифом слов.
- Вы узнали обо всем от них? Мне кажется, вы в данном случае имеете в
виду не только Тибора Ференци и Джорджа Лейка?
- Нет, я говорил также с преподобным Поллоком. С тем, который крестил
Юлиана, помните?
- О да, конечно. - Кайл вытер пот со лба. - Теперь понимаю.
- Алек! - в тихом голосе Кифа послышались резкие нотки. - Нам следует
поторопиться.
Гарри зашевелился.
Беспокойно завертелся не только реальный ребенок, спящий за триста
пятьдесят миль от Лондона, в Хартлпуле, но и его бесплотная копия, отчетливо
видимая на фоне полупрозрачной фигуры Кифа, тоже медленно повернулась,
вздрогнула и потянулась, расправляя ножки и сладко зевая. Образ Кифа начал
испаряться, подрагивать, как летнее марево в знойный день.
- Прежде, чем вы исчезнете, - в отчаянии воскликнул Кайл, - скажите, с
чего же мне начать!
Ответом ему был негромкий, но отчетливо слышимый требовательный плач
проснувшегося ребенка. Глаза Кифа широко раскрылись. Он хотел было шагнуть к
Кайлу, но голубое сияние стало гаснуть подобно экрану испортившегося
телевизора. В следующую секунду от него осталась лишь вертикальная линия,
похожая на светящуюся неоном трубку, потом она превратилась в висящую в
воздухе на уровне глаз голубую точку, но и этот слепящий свет тотчас исчез.
Словно за тысячи миль до Кайла донеслось:
- Свяжитесь с Краковичем. Расскажите ему все, что знаете. По крайней
мере, главное. Вам потребуется его помощь.
- С русскими? Но Гарри?!
- До свидания, Алек. Я.., еще.., вернусь.., к вам.
В комнате наступила полная тишина, и она показалась какой-то странно
пустой. В батареях центрального отопления что-то щелкнуло, и оно
отключилось.
Обливаясь потом и тяжело дыша, Кайл еще долго неподвижно сидел за столом.
Потом вдруг заметил, что на стоявшем на столе селекторе мигают лампочки, а в
дверь кабинета кто-то тихо и робко скребется.
- Алек, вы слышите меня? - послышался снаружи голос Карла Квинта. -
Оно.., оно исчезло. Вы, наверное, и сами это знаете. С вами все в порядке?
Кайл глубоко вздохнул и нажал кнопку связи.
- На данный момент все закончилось, - сказал он, обращаясь к ожидавшим
ответа служащим. - Зайдите все, пожалуйста, ко мне. У нас еще есть время,
прежде чем группа "О" приступит к выполнению своей задачи на сегодняшний
день. Есть нечто такое, о чем вы хотите и должны знать, и нечто, что нам
следует обсудить. - Он отпустил кнопку и уже себе под нос пробормотал:
- Да-да, именно "нечто".
Ответ от русских пришел почти сразу, гораздо быстрее, чем мог
предположить Кайл. Он не знал о том, что в самое ближайшее время Леонид
Брежнев ожидал ответы на свои вопросы. До назначенного срока у Феликса
Краковича оставалось всего четыре месяца.
Оба руководителя отделов экстрасенсорной разведки должны были встретиться
на нейтральной территории в первую пятницу сентября. Местом встречи избрали
незаметный убогий бар под названием "Franlde's Franchise", затерявшийся в
лабиринте узких улочек итальянского города Генуя, меньше чем в двухстах
ярдах от берега моря.
Вечером в четверг Кайл и Квинт прибыли в генуэзский аэропорт имени
Христофора Колумба, показавшийся им на удивление старым, допотопным.
Сопровождавший их агент Интеллидженс Сервис (которого они никогда не видели
и надеялись, что не увидят) прилетел туда на двенадцать часов раньше. Они не
планировали ничего заранее, но без особого труда сняли номер со смежными
комнатами в "Hotel Genovese". Освежившись с дороги и перекусив, они
отправились в бар. В баре было тихо и спокойно, слышался лишь приглушенный
гул голосов посетителей - полудюжины итальянцев, двух немецких бизнесменов и
американского туриста с женой, сидевших либо за маленькими столиками, либо
возле стойки бара и потягивавших различные напитки. Один из итальянцев,
расположившийся в одиночестве в стороне от других, вовсе не был итальянцем.
Он был русским, агентом КГБ, но ни Кайл, ни Квинт знать об этом не могли.
Этот человек не обладал даром экстрасенса, иначе Квинт тут же вычислил бы
его. Они также не заметили и того, что он фотографирует их при помощи
крошечного фотоаппарата. Но появление русского все же не прошло
незамеченным. Чуть раньше его видели, когда он снимал номер в гостинице.
Сидя в углу бара, Кайл и Квинт пили уже по третьему стакану "Vecchia
Romagnas" и вполголоса обсуждали возможные детали завтрашней встречи с
Краковичем. Вдруг зазвонил телефон.
- Это меня! - тут же встрепенулся Кайл, вскакивая с табурета. Одна из
особенностей его таланта состояла в том, что он реагировал на все очень
быстро, словно на удар электрического тока.
Бармен снял трубку, оглядел посетителей и начал было:
- Синьор...
- Кайл? - полувопросительно произнес Кайл и протянул руку.
Улыбнувшись и кивнув головой, бармен передал ему трубку.
- Кайл слушает.
- Это Браун, - ответил тихий голос. - Мистер Кайл, постарайтесь не
показывать своего удивления, не смотрите по сторонам или, во всяком случае,
делайте это незаметно. Один из посетителей, находящихся сейчас в баре, -
русский. Не буду вам описывать его, поскольку боюсь, что вы невольно
выдадите себя и он что-нибудь заподозрит. Но я связался с Лондоном, и мы
проверили его через компьютер. Он несомненно агент КГБ. Его имя Федор
Долгих. Это высококвалифицированный сотрудник Андропова. Я подумал, что вам
следует о нем знать. Насколько я понимаю, вы не ожидали присутствия
кого-нибудь в этом роде.
- Нет, - ответил Кайл, - совсем не ожидали.
- Так-так... На вашем месте я держался бы настороже во время завтрашней
встречи с теми людьми. Дела обстоят не слишком хорошо. Но чтобы вы были
спокойны, скажу вам вот что: если с вами вдруг что-нибудь произойдет - хотя
я надеюсь, что ничего не случится - будьте уверены, что Долгих не уйдет от
возмездия.
- Звучит весьма обнадеживающе, - мрачно ответил Кайл и передал трубку
обратно бармену.
- Какие-то проблемы? - приподняв бровь, спросил Квинт.
- Допивайте стакан, а потом мы все обсудим в номере. Ведите себя
естественно, похоже, что мы на крючке.
Кайл заставил себя улыбнуться, одним глотком допил бренди и встал. Квинт
последовал его примеру, и они неторопливой походкой вышли из бара.
Поднявшись в номер, они прежде всего проверили комнату Кайла на наличие
подслушивающих устройств, используя при этом как свои экстрасенсорные
способности, так и пять основных чувств. Все было чисто.
Кайл передал Квинту содержание телефонного разговора в баре. Квинту было
тридцать пять лет. Это был мужчина очень крепкого сложения, рано начавший
лысеть, с тихим мягким голосом, но иногда весьма агрессивный и умеющий
быстро соображать.
- Не слишком благоприятное начало, - проворчал он. - И все же, я думаю,
этого следовало ожидать. Насколько я слышал, ваши рядовые секретные агенты
постоянно сталкиваются с такого рода людьми.
- Сейчас совсем иная ситуация, - сердито ответил Кайл. - Это должна была
быть встреча интеллектов, а не силы.
- Вы знаете, о ком именно шла речь? - Квинт отнесся ко всему
происходящему здраво. - Мне кажется, я хорошо запомнил все лица и узнаю
любое из них, если еще раз придется столкнуться.
- Забудьте об этом. Браун против любой конфронтации. Правда, он поклялся
быть беспощадным, если что-нибудь все-таки произойдет.
- Очень мило с его стороны, - хмыкнул Квинт.
- Я сказал ему то же самое.
Осмотрев комнату Квинта на предмет "жучков" и ничего не обнаружив, они на
этом покончили со всеми делами.
Кайл принял душ и отправился в постель. Было очень жарко, поэтому он
сбросил одеяло на пол. Воздух был влажным, стояла такая духота, что,
казалось, должен пойти дождь. Возможно, даже будет лучше, если начнется
шторм. Кайл хорошо знал, какой бывает погода в Генуе осенью, знал также, что
здесь случаются страшнейшие бури.
Оставив невыключенной лампу у изголовья, Алек собрался спать. В соседней
комнате Квинт, вероятно, уже уснул. Дверь между комнатами была чуть
приоткрыта. За окнами, закрытыми жалюзи, слышался шум уличного движения. По
сравнению с Генуей Лондон можно было назвать склепом. Мысли о склепах едва
ли подходят для размышлений перед сном. Кайл закрыл глаза, чувствуя, что его
охватывает сон, мягко и ласково, словно женские руки, обнимает его... Но
вдруг он ощутил нечто другое.., и это нечто заставило его проснуться...
Лампа все еще горела, и свет от нее желтым пятном падал на столик из
красного дерева, стоявший возле кровати. Но теперь в комнате присутствовал
еще один источник света, на этот раз голубого. Кайл окончательно стряхнул с
себя остатки сна и резко сел на кровати. Сомнений не оставалось - это был
Гарри Киф.
В одних пижамных брюках из соседней комнаты выскочил Карл Квинт, но тут
же остановился, как вкопанный, и отступил назад.
- О Боже! - воскликнул он, и челюсть его отвисла. Таинственное видение -
сам Киф и спящий на его теле младенец - обернулось и посмотрело прямо на
него.
- Пожалуйста, не беспокойтесь, - сказал Киф.
- Вы видите его? - все еще несколько сонным голосом спросил Кайл.
- Господи, да! - выдохнул Квинт. - И даже слышу. Но в любом случае я бы
почувствовал его присутствие.
- Экстрасенсорная чувствительность, - сказал Киф. - Что ж, это очень
хорошо.
Кайл спустил ноги с кровати и выключил лампу. В темноте фигура Кифа стала
видна гораздо лучше и напоминала голограмму, составленную из отчетливых
неоновых линий.
- Карл Квинт, - произнес Кайл, чувствуя, как мурашки бегут по телу,
потому что он так никогда и не сможет, наверное, привыкнуть к этому
странному посетителю, - познакомьтесь, это Гарри Киф.
Наощупь отыскав стул, стоявший возле кровати Кайла, Квинт с размаху
плюхнулся на него.
- Гарри, что вы здесь делаете? - спросил окончательно взявший себя в руки
Кайл. И тут же подумал, что в создавшейся ситуации подобный вопрос,
обращенный к бесплотному гостю, звучит по меньшей мере странно.
С Квинтом чуть не случилась истерика, когда он услышал ответ Кифа.
- Я поговорил с Тибором Ференци, стараясь с наибольшей пользой потратить
оставшееся у нас время, а его мало и оно очень дорого. С каждым часом своей
жизни Гарри-младший становится все сильнее и мне все труднее противостоять
ему. Его тело подавляет, почти поглощает меня. Его мозг наполняется
собственными мыслями, вытесняя мои, и для меня остается все меньше и меньше
места. Очень скоро мне придется покинуть его, и я не уверен, что
когда-нибудь снова смогу материально воплотиться. Вот почему, поговорив с
Тибором, я решил на обратном пути заглянуть к вам.
Почувствовав, что Квинт находится на грани истерики, Кайл бросил на него
предупреждающий взгляд, надеясь, что он заметит знак в голубом сиянии,
озарявшем комнату.
- Вы говорили с тем самым подземным существом? - переспросил он. - Но
зачем, Гарри? Что вам от него было нужно ?
- Он один из них, вампир, или, по крайней мере, был им. Мертвые не хотят
иметь с ними дела. Он нечто вроде парии среди них. А во мне видит если не
друга, то, во всяком случае, человека, с которым он может поговорить. Мы
заключили с ним нечто вроде соглашения: я беседую с ним, а он рассказывает
мне о том, что меня интересует. Но с Тибором Ференци все не так просто. Даже
после смерти он продолжает изворачиваться и хитрить, понимая, что чем меньше
он скажет, тем скорее я вернусь. Если помните, он точно так же вел себя с
Драгошани.
- Конечно, - кивнул головой Кайл. - Я помню также и о том; что случилось
с Драгошани. Вам следует быть осторожным, Гарри.
- Тибор мертв, Алек, - напомнил ему Киф. - Больше он никому не сможет
причинить вреда. Но то, что он оставил после себя, может...
- То, что он оставил после себя? Вы имеете в виду Юлиана Бодеску? Мои
люди следят за поместьем в Девоне в ожидании момента, когда я буду готов к
схватке с ним. Как только мы досконально будем знать все, на что он
способен, как только мы обработаем полученную от вас информацию, мы начнем
действовать.
- Я имел в виду не только Юлиана, хотя он, конечно, тоже имеет к этому
отношение. Но если я вас правильно понял, вы подключили к работе
экстрасенсов? - Киф казался обеспокоенным. - Они знают, с чем могут
столкнуться, если их обнаружат? Хорошо ли они представляют себе положение
вещей?
- Да, они имеют полную картину. И у них есть все необходимое. Но мы по
возможности хотим знать как можно больше. Несмотря на полученную от вас
информацию, мы все еще знаем очень мало.
- А вам известно, что произошло с Джорджем Лейком? Кайл почувствовал, что
волосы на его голове зашевелились. То же самое ощутил и Квинт, но на этот
раз ответил он.
- Нам известно, что его нет в могиле на кладбище в Благдоне, если вы это
имеете в виду. Врачи констатировали смерть от инфаркта. Как нам удалось
выяснить, жена, а также мать и сын Бодеску присутствовали на похоронах.
Мы тоже побывали там и провели собственное расследование, в результате
которого установили, что Джорджа Лейка нет там, где он должен быть. Мы
предполагаем, что он по-прежнему находится в доме вместе со всеми
остальными.
- Именно это я и имел в виду, - кивнул призрак Кифа. - Следовательно,
теперь он бессмертен. А это доказывает, что Юлиан Бодеску именно тот, кем
является на самом деле. И он знает теперь, что он вампир, в этом он
совершенно уверен. Но на самом деле он вампир лишь наполовину. А вот Джордж
является им в полной мере. Он умер, поэтому то, что сидит внутри его, имеет
над ним полную власть.
- Что вы говорите? - Кайл был ошеломлен. - Я не...
- Позвольте мне пересказать разговор с Тибором до конца, - перебил его
Киф. - Посмотрим, что вы тогда скажете.
Кайлу едва хватило сил, чтобы кивнуть.
- Полагаю, что вы отдаете себе отчет в своих действиях, Гарри. - В
комнате стало прохладно. Кайл протянул одеяло Квинту, а сам завернулся в
другое.
- Хорошо, Гарри, - сказал он. - Мы вас слушаем...
Последнее, что помнил Тибор, - это нечеловеческое, чудовищное лицо
Ференци, звериный оскал широко раскрытого хохочущего рта, внутри которого
яростно дрожит и по-змеиному извивается раздвоенный малиновый язык. Помимо
этого видения в сознании отчетливо запечатлелся тот факт, что его чем-то
опоили. А потом он куда-то провалился, в невероятном водовороте он летел все
дальше и дальше, не в силах сопротивляться падению в черноту. Возвращение
было долгим и полным кошмаров. Ему снились желтоглазые волки, богохульное
знамя с изображением головы дьявола, язык которого был раздвоенным, как у
Ференци, с той лишь разницей, что на знамени с языка капала кровь. Ему
снился черный замок, стоящий над горной пропастью, и его хозяин, которого
едва ли можно назвать человеком. Но, поскольку он сознавал, что это сон, то
понимал, что, видимо, сейчас он просыпается. И в голове возникла мысль: что
же было сном, а что явью?
Тибор чувствовал, что вокруг царит могильный холод, все тело затекло,
сведенное судорогой, в висках пульсировала кровь и стучало так, будто в
голове били в огромный гонг. На щиколотках и запястьях были оковы, спиной он
касался скользкого камня. Откуда-то сверху упала просочившаяся холодная
капля и, скользнув за ухом, стекла в углубление ключицы.
Скованный и совершенно нагой, он оказался в одном из темных подземелий
замка Ференци. Нет никакой нужды гадать - сон это или явь. Все происходило
на самом деле.
Рыча от ярости, Тибор понемногу приходил в себя. Невероятным усилием он
попытался разорвать оковы, но они крепко держали его, заставляя мучиться от
бессилия, от грохота, стоявшего в голове, от пронзительной боли во всем
теле, и ему оставалось лишь кричать в темноте подобно раненному буйволу.
- Ференци! Ты нечестивый пес, Ференци! Предатель! Урод! Ублюдок!..
Валашский воевода замолчал и прислушался, но ответом ему было лишь
постепенно замирающее эхо его собственных проклятий. Но вдруг до него
донеслись еще какие-то звуки. Где-то наверху громко хлопнула дверь и
послышались неторопливые шаги - кто-то спускался к нему. Трудно сказать, от
чего больше - от ярости или от ужаса - ноздри Тибора раздулись, все тело
покрылось мурашками, и он замер в ожидании.
Тьма была непроглядной, только тонкие струйки воды, сочившейся из стен,
слабо поблескивали фосфоресцирующим светом. Слыша, что шаги приближаются,
Тибор затаил дыхание и вдруг заметил слабое мерцание. Сначала в арочном
проеме, проделанном в монолите скалы, возникло тусклое желтое пятно, которое
становилось все ярче и ярче, разгоняя царившую вокруг темноту. Почти не
дыша, Тибор прислушивался к приближающимся шагам.
И вот, наконец, в проеме показался шипящий факел, а вслед за ним в
подземелье вошел сам Ференци. Чтобы не удариться о верхний край арки, ему
пришлось наклонить голову. Лицо его, полускрытое факелом, казалось черным, а
глаза горели красным огнем. Он поднял факел повыше и мрачно кивнул,
удовлетворенный представшим его глазам зрелищем.
До сих пор Тибору казалось, что он в помещении один, но теперь, при
свете, он увидел, что это не так. В пляшущих отблесках пламени было видно,
что рядом находятся другие... Но живы они или мертвы? Один, по крайней мере,
походил на живого...
Огонь, освещавший всю темницу, был настолько ярким, что Тибор прищурился.
Кроме него в подземелье находились еще трое, живые или мертвые - неясно, но
зато он теперь понял, кто они. Каким образом хозяину замка удалось доставить
их сюда, гадать не было смысла. Это, конечно же, оба валаха, сопровождавшие
Тибора, и старый зган Арвос. Из всех троих, похоже, выжил лишь один -
приземистый могучий валах. Он, скорчившись, лежал на полу, в том месте, где
каменные плиты были сдвинуты и виднелась черная земля. Все тело его было
изломано, но бочкообразная грудная клетка равномерно поднималась и
опускалась, а одна рука слегка подергивалась.
- Счастливчик! - глухим голосом заговорил Ференци. - А может быть,
несчастный - это еще как посмотреть. Когда мои детишки привели меня к нему,
он был еще жив.
- Был? - загремев цепями, воскликнул Тибор. - Но он и сейчас жив! Разве
вы не видите, что он шевелится? Посмотрите, он дышит!
- Конечно! - плавной бесшумной походкой Ференци подошел ближе. - В его
венах течет кровь, а внутри разбитой головы функционирует мозг и возникают
страшные мысли. Но уверяю тебя - он неживой. И в то же время он не умер
окончательно. Он бессмертный! - и он ухмыльнулся, словно произнес
непристойную шутку.
- Живой? Бессмертный? Какая разница! Тибор яростно дергал цепи. О, с
каким удовольствием он обмотал бы их вокруг ненавистной шеи этого человека и
тянул до тех пор, пока у того глаза не вылезли бы из орбит.
- Разница в невозможности умереть, - лицо мучителя придвинулось ближе. -
Живой смертей, а бессмертный живет вечно. Точнее, до того момента, пока од
сам себя не уничтожит или это не произойдет в результате несчастного случая.
Но подумай только, Тибор из Валахии, - жить, вечно. Ведь жизнь так
прекрасна! Однако, поверишь ли, она может и наскучить. Нет, конечно, не
поверишь, потому что тебе незнакомо вековое томление. Женщины? Ах, какие у
меня были женщины! Вкусная еда? - голос его понизился до коварного шепота. -
Я ел такое великолепное мясо, что тебе и не снилось! Но за последние сто -
нет, двести лет мне все это порядком надоело.
- Так вам надоело жить? - Тибор из последних сил старался выдрать из
сочившейся влагой каменной стены кольца, к которым были прикреплены его
цепи. Но тщетно! - Дайте мне только свободу - и я положу конец вашей, как вы
говорите, скуке! - Тибор засмеялся, но смех его скорее походил на собачий
лай.
- Положишь конец? Но ты и так уже сделал это, сынок! Одним своим приходом
сюда. Видишь ли, я давно ждал кого-нибудь вроде тебя. Я скучал? Да, именно
так. Но ты послужишь мне исцелением, и произойдет оно так, как это
необходимо мне. Ты хочешь убить меня? Неужели ты действительно думаешь, что
тебе это удастся? О, мне и впрямь предстоит сражение. Но только не с тобой.
Да разве могу я драться против собственного сына? Никогда! Нет, я пойду
вперед, буду воевать и убивать так, как никто не убивал до меня! И буду
вожделеть и страстно любить! Никто не посмеет отказать мне! Я доживу до
скончания мира, и имя мое навсегда останется в памяти людей, либо, наоборот,
бесследно исчезнет из истории человечества! Ибо такое существо, как я,
обреченное на вечную жизнь, обладающее такой силой и страстью, иначе
поступать не может!
- Вы говорите загадками. - Тибор сплюнул на пол. - Вы просто сумасшедший,
лишившийся рассудка от одиночества и отшельнической жизни в компании волков.
Не понимаю, почему князь так боится вас - вы всего лишь одинокий безумец.
Вы.., отвратительны! Позор человечества! Вы ненормальный уродец с
раздвоенным языком! Лучше всего вам умереть! Или запереться в таком месте,
где ни один нормальный человек не сможет вас увидеть!
Удивленный подобной горячностью, Ференци даже слегка отпрянул. Укрепив
факел на кронштейне, он уселся на каменную скамью.
- Нормальный человек, говоришь ты? И ты еще будешь рассуждать со мной о
нормальности, о естественности? Но здесь, вокруг тебя, гораздо больше
естественного, чем кажется, сынок! Это правда. Значит, ты считаешь меня
ненормальным? Что же, Вамфири встречаются редко, так же, как и саблезубые
звери. Я уже лет триста не сталкивался в этих местах с горными котами,
обладающими саблевидными зубами. Вполне возможно, что их больше нет.
Вероятно, люди уничтожили их всех. Да.., может так случиться, что однажды не
станет и Вамфири. Но если такой день настанет, то, поверь, вины Фаэтора
Ференци в этом не будет. Так же, как и твоей вины.
- Сплошные загадки, бессмыслица, бред! - выкрикнул Тибор. Он понимал,
что, совершенно беззащитен. Если этот изверг захочет, чтобы он умер, значит,
этого не миновать. И нет никакого смысла пытаться урезонить сумасшедшего,
поскольку он не способен здраво рассуждать, уж лучше бросать ему в лицо
оскорбления, вывести его из себя и покончить со всем раз и навсегда. Не так
уж приятно висеть вот так и гнить, наблюдая, как по телам тех, кого он
недавно называл своими товарищами, ползают мухи.
- Ты закончил? - спросил Ференци, голос его при этом был особенно низким,
густым. - Пора бы уже перестать заниматься пустословием, потому что мне о
многом нужно успеть тебе рассказать, многое показать и многому научить. Я
должен поделиться с тобой своим мастерством. Видишь ли, я очень устал от
этого места, но ему требуется хозяин. Когда я уйду отсюда и отправлюсь
странствовать по миру, кто-то должен содержать в порядке замок и сохранить
его для меня. Этот кто-то должен быть таким же могущественным и сильным, как
я. Это мой дом, мои горы, мои земли. Когда однажды я захочу вернуться сюда,
я найду здесь еще одного Ференци. Вот почему я называю тебя своим сыном.
Здесь, в эту самую минуту я усыновляю тебя, Тибор из Валахии. С этого
мгновения имя твое - Тибор Ференци. Я даю тебе свое имя и даю знамя с
изображением головы дьявола. О, я знаю, что эта честь слишком высока для
тебя, знаю, что ты пока не обладаешь достаточной силой, тебе еще далеко до
меня. Но я дам тебе эту силу! Я пожалую тебе величайшие почести, посвящу в
волшебные таинства. А когда ты станешь Вамфиром, тогда...
- Ваше имя? - взревел Тибор. - Я не нуждаюсь в вашем имени! Мне наплевать
на ваше имя! - Тибор в исступлении затряс головой. - А что касается знамени,
то у меня есть собственное знамя!
- Правда? - изверг встал и придвинулся ближе. - И каковы же твои
символы?
- Летучая мышь валашской равнины верхом на христианском драконе.
От удивления Ференци раскрыл, рот.
- Но это же именно то, что нужно. Ты говоришь - летучая мышь?
Великолепно! И она сидит верхом на христианском драконе? Еще лучше! Так
пусть же к ним прибавится еще один - пусть их обоих увенчает изображение
самого шайтана!
- Не нуждаюсь я в вашем кровавом дьяволе! - угрюмо глядя на хозяина
замка, тряхнул головой Тибор. На лице Ференци появилась слабая, но зловещая
улыбка.
- Нет, он понадобится тебе, непременно понадобится. - На этот раз он
громко рассмеялся. - Да.., а я возьму себе твои символы. Когда я отправлюсь
путешествовать по свету, я возьму с собой всех троих - дьявола, летучую
мышь, дракона. Видишь, какую честь я оказываю тебе?! С этой минуты у нас с
тобой будет общее знамя!
- Фаэтор Ференци, зачем вы играете со мной, как кот с мышью? -
прищурившись спросил Тибор. - Вы называете меня сыном, предлагаете мне свое
имя, свои геральдические символы. И несмотря на это я по-прежнему закован в
цепи, один из моих друзей мертв, а другой умирает возле меня. Так
признайтесь же, что вы ненормальный и что следующей вашей жертвой стану я!
Или я не прав?
Хозяин отрицательно покачал головой.
- Ты мне совсем не веришь, - пробормотал он с оттенком печали в голосе. -
Ну посмотрим, посмотрим... А теперь скажи, что тебе известно о Вамфири?
- Ничего, или почти ничего. Это только легенды и сказки. Странные люди,
которые прячутся в глухих местах и нападают на крестьян и маленьких детей,
чтобы напугать их. Иногда они могут быть опасными. Эти вампиры-убийцы по
ночам сосут из людей кровь и утверждают, что она придает им силы. На Руси
крестьяне зовут их упырями, болгары - обурами, греки - вриколаками. Так эти
умалишенные и сами себя называют. Однако есть у всех у них нечто общее - они
сумасшедшие и лжецы.
- Ты не веришь? Ты имел возможность наблюдать за мной, видел волков,
которые мне подчиняются, знаешь, какой ужас я вызываю у князя Владимира и
его монахов, и несмотря на все это, ты не веришь?
- Я уже говорил раньше и повторяю снова, - Тибор последним отчаянным
усилием рванул цепи, - никто из тех, кого я убил, не воскрес! Нет, я не
верю!
Хозяин смотрел на него горящими глазами.
- Вот в этом-то и состоит разница между нами, - сказал он. - Потому что
люди, которых убиваю я особенным образом, не умирают. Они становятся
бессмертными...
Он поднялся и подошел ближе. Его верхняя губа приподнялась, открыв
длинный, изогнутый и острый, как игла, клык. Тибор отвернулся, стараясь
избежать его ядовитого дыхания. И тут валах почувствовал необыкновенную
слабость, голод и жажду. Ему казалось, что он проспал целую неделю.
- Сколько времени я здесь нахожусь? - спросил он.
- Четыре дня. Четыре ночи тому назад ты взбирался по узкой тропинке. Ты
помнишь, что твоим друзьям не повезло? Я накормил тебя, угостил вином, но,
увы, оно оказалось чересчур крепким. Пока ты.., э-э-э.., отдыхал, мои
преданные слуги проводили меня туда, где лежали те, кто упал в пропасть.
Верный старый Арвос был мертв, так же как и твой друг, костлявый валах - его
раздавило камнями. Мои детки хотели взять их себе, но у меня были другие
планы, поэтому я притащил их сюда. А этот - он носком сапога ткнул в бок
приземистого валаха - был жив. Он упал на Арвоса, переломал кости, но не
умер. Я видел, что он не дотянет до утра, но он был мне нужен. Поэтому я -
именно так, как об этом рассказывают так называемые легенды и сказки, -
подкрепил с его помощью свои силы. Но при этом дал ему кое-что взамен. Я
выпил из него кровь, а ему отдал часть своей. За прошедшие три дня моя кровь
сделала свое дело - превращение произошло. К тому же он поправился, кости
его срослись. Вскоре он очнется, но уже как Вамфир, он будет принадлежать к
узкому кругу элиты, но навсегда останется одним из моих рабов. Он
бессмертен. Ференци замолчал.
- Сумасшедший! - снова воскликнул Тибор, правда уже без прежней
уверенности в голосе. Ференци с такой легкостью говорил обо всех этих
кошмарах, что было очевидно, что он ничего не выдумывает. Нет, он не был" в
действительности тем, кем считал себя, но, вполне возможно, сам был уверен в
правоте своих слов.
Даже если Ференци и слышал брошенное Тибором обвинение, то не подал вида.
- Ты считаешь меня "противоестественным"? Следовательно, ты заявляешь о
том, что тебе что-либо известно о природе вещей? Я прав? Ты что-нибудь
понимаешь в "естестве" всего живущего и растущего?
- Мои отцы и деды были земледельцами, - ответил Тибор. - Я видел, как и
что растет на земле.
- Прекрасно! Тогда ты должен знать, что существуют определенные законы и
что иногда они кажутся лишенными логики. А теперь позволь мне
проэкзаменовать тебя. Вот к примеру, у человека есть любимая яблоня, и он
боится, что она может погибнуть. Каким образом может он создать точно такую
же и вновь получать любимые яблоки?
- Опять загадки?
- Пожалуйста, ответь, доставь мне это удовольствие.
Тибор пожал плечами.
- Есть два пути: с помощью семян и с помощью черенков. Посади семечко в
землю и из него вырастет дерево. Но чтобы получить точно такие же на вкус
яблоки, нужно взять отросток и взрастить его. Это же очевидно: отросток есть
не что иное, как молодое продолжение старшего дерева.
- Очевидно? - Ференци приподнял бровь. - Для тебя - возможно. Но мне и
всем остальным, кто никогда не работал на земле, покажется очевидным, что
именно семечко даст необходимый результат. Потому что оно есть не что иное,
как яйцо дерева. И все-таки ты совершенно прав: только черенки гарантируют
получение яблок нужного вкуса. Пока формируется дерево, выращенное из
семечка, оно опыляется пыльцой с деревьев других сортов. Конечно, плоды не
могут быть такими же. Это "очевидно" для садовода.
- Куда это вы клоните? - Тибор был теперь почти уверен в том, что Ференци
безумец.
- "Природа" Вамфири не нуждается в постороннем вмешательстве, - глядя ему
в глаза, ответил хозяин замка, - ни в каком "опылении" извне. Даже для
воспроизводства деревьев требуются особи обоих полов, но Вамфири это не
нужно. Все, что им необходимо, это.., хозяин.
- Хозяин? - нахмурился Тибор и неожиданно почувствовал, что ноги его
задрожали, а тело еще сильнее свело судорогой от царившей вокруг сырости.
- А теперь скажи мне, - продолжал Фаэтор, - что ты знаешь о рыбной
ловле?
- О рыбной ловле? А что могу знать о ней я, сын земледельца и воин?
Как будто не слыша его, Ференци продолжал:
- В Болгарии и Турции рыбаки ловят рыбу в Греческом море. Испокон веков
они страдали от огромного количества морских звезд, ставших поистине
бедствием, поскольку они рвали сети и сводили на нет все усилия рыбаков.
Тогда рыбаки прибегли вот к какому способу: они убивали всех попадавшихся им
морских звезд, кромсали на куски и бросали обратно в море на корм рыбам. Но,
увы, рыбы не хотели питаться морскими звездами. Хуже того - из каждого
кусочка вырастала новая морская звезда. И, естественно, с каждым годом их
становилось все больше и больше. Наконец, какой-то мудрый рыбак догадался, в
чем тут дело. И тогда они стали собирать морских звезд, привозили их на
берег и сжигали где-нибудь, а потом рассеивали пепел в оливковых рощах. И
подумать только! Нашествие прекратилось, рыба вернулась, и оливки вырастали
необыкновенно черными и сочными.
Плечо у Тибора нервно дернулось, причиной тому, несомненно, было долгое
пребывание в оковах.
- А теперь объясните, - сказал он, - какое отношение ко всему этому имеют
морские звезды?
- К тебе пока никакого. Но что касается Вамфири.., видишь ли, природа
наградила нас той же способностью. Разве ты можешь уничтожить врага,
разрубив его, если из каждой его части вырастает новый? - Фаэтор улыбнулся,
приоткрыв желтые зубы. - И разве может обыкновенный человек справиться с
Вамфиром? Теперь ты понимаешь, почему ты так понравился мне, сынок? Да
потому что только настоящий герой мог решиться прийти сюда, чтобы уничтожить
то, что невозможно уничтожить!
Тибору на память вновь пришли слова, сказанные его собеседником при дворе
князя Владимира в Киеве: "Им в сердце втыкают колья и отрубают головы.., а
еще лучше разрубить их и сжечь все до последнего кусочка.., даже крошечная
частичка вампира может снова превратиться в полноценное существо, в организм
какого-нибудь ни о чем не подозревающего человека.., как пиявка, только
сидит она внутри!"
- В лесах, у подножий деревьев, растет множество вьющихся растений. Они
тянутся к свету и ползут вверх по стволам, чтобы достичь свободы и свежего
воздуха. Но некоторые "глупы" и растут так быстро и буйно, что убивают
давшие им опору деревья, которые просто падают и погибают, но с ними вместе
погибают и сами вьюны. Уверен, ты неоднократно видел подобное. Однако другие
используют стволы в качестве только своих хозяев, деля с ними воздух, землю
и свет, живя с ними одной жизнью.
Некоторые даже становятся полезными для деревьев-хозяев. Вот так! Но
однажды приходит засуха. Деревья вянут, чернеют, засыхают - и вот уже нет
леса! Однако в глубине плодородной почвы продолжают жить лозы в ожидании
лучших времен. Через пятьдесят или, может быть, сто лет вырастают новые
деревья, и тогда лозы вновь обвиваются вокруг них и снова тянутся вверх, к
свету. Кто же сильнее: дерево с толстыми крепкими ветвями или невесомая
лоза, тонкая и нежная, но обладающая великой способностью к выжиданию? Если
терпение считать добродетелью, Тибор из Валахии, то Вамфиры во все времена
были самыми добродетельными...
- Деревья, рыбы, лозы, - покачал головой Тибор, - вы бредите, Фаэтор
Ференци!
- Все, о чем я сказал тебе сейчас, - уверенно ответил хозяин, - ты
обязательно со временем поймешь. Но прежде ты должен поверить в меня.
Поверить в то, кем я являюсь.
- Я никогда... - начал было Тибор, но хозяин тут же перебил его.
- Ты обязательно поверишь! - прошипел он, и его ужасный язык при этом
яростно извивался во рту. - А теперь слушай! Я принял решение передать свое
яйцо, я принес его с собой, и оно сейчас растет внутри меня. Каждый Вамфир в
своей жизни имеет лишь одну-единственную возможность вырастить такое яйцо,
свое семя, воссоздать самого себя, подбросить свой плод, воплощение своей
"природы" в другое живое существо. Ты - тот хозяин, которого я избрал для
своего яйца.
- Вашего яйца? - наморщив нос, Тибор угрюмо взглянул на собеседника и
отодвинулся от него, насколько позволяли цепи. - Вы безнадежны, Фаэтор
Ференци! Вам уже никто не сможет помочь!
- Увы! - рот у Ференци скривился, и ноздри раздулись. - Это тебе уже
никто помочь не сможет! - Он так быстро шагнул к разбитому телу Арвоса, что
плащ за его спиной взлетел. Легко подняв одной рукой тело цыгана, он швырнул
его в нишу и продолжал:
- Мы не имеем пола как такового. Пол есть только у наших хозяев. Но мы в
сотни раз усиливаем их интерес к жизни. Наши желания - это их желания, но мы
способны доводить их до крайностей, но если эти крайности наносят вред их
плоти и крови, мы исцеляем их. За долгие, долгие годы, даже века совместного
существования человек и вампир превращаются в единое целое, они неотделимы
друг от друга, разве что возникают непредвиденные обстоятельства,
вынуждающие их расстаться. В прежние времена я тоже был человеком, а теперь
вот достиг зрелости. То же самое лет эдак через тысячу произойдет и с тобой.
Тибор снова в отчаянии дернул цепи, но их невозможно было не только
разорвать, но даже натянуть. Каждое звено было таким толстым, что Тибор мог
просунуть в его отверстие большой палец руки.
- В мире существует множество разновидностей живых существ одного и того
же рода - сова, голубь и ласточка, лиса, собака и волк, например. Так и
среди Вамфири - они находятся на разных стадиях развития, в различных
условиях и состояниях. Вот, например, мы говорили об отростках яблони. Тебе
будет понятнее, если сравнить это именно с тем, что происходит с ними.
Он замолчал. Затем, схватив приземистого валаха, оттащил его
бесчувственное тело подальше от вывернутых плит пола, а тело старого Арвоса
столкнул на землю. Раздвинув изодранную рубашку старика, он обернулся к
Тибору.
- Тебе хорошо видно, сынок? Здесь достаточно света?
- Вполне достаточно, чтобы убедиться в том, что вижу перед собой
сумасшедшего, - коротко кивнул Тибор.
В свою очередь, кивнув, Ференци улыбнулся загадочной улыбкой, и его
желтые зубы сверкнули в отблесках факела.
- Тогда смотри, - прошипел он.
Опустившись на колени возле Арвоса, он указал пальцем на его грудь. Тибор
внимательно смотрел, но видел лишь руку Ференци, высунувшуюся из-под плаща.
Что бы тот ни замышлял, похоже, здесь не было никакого фокуса, никакого
обмана.
Ногти на концах ровных, тонких пальцев Ференци были длинными и острыми.
Тибор увидел, что кончик указательного пальца покраснел и с него закапала
кровь.
Вдруг розовый ноготь лопнул и раскрылся словно раковина, свободно
повиснув обеими половинками, напоминая при этом дверцы, прикрывавшие
пульсирующую и на глазах раздувавшуюся плоть пальца, на которой вспухали
голубые и серо-зеленые сосуды, выступившие из-под кожи. Палец заметно
удлинился, вытянулся в направлении холодного, мертвенно-серого тела цыгана.
Пульсирующий отросток уже не походил на палец - это было нечто
бесплотное, дрожащее, живое, напоминающее напрягшуюся змею без кожи. По
сравнению с первоначальной длина его теперь стала в два, если не в три, раза
больше. Он под углом опускался к своей цели, которой, судя по всему, должно
было стать сердце мертвеца. Затаив дыхание, Тибор с открытым ртом наблюдал
за происходящим.
Тибору не было знакомо чувство страха, но теперь он понял, что это такое.
И это он-то, валах Тибор, воевода, командир пусть небольшого и
разношерстного войска, бессердечный и безжалостный убийца печенегов, до сего
времени отважный и бесстрашный! До сих пор ни одному существу в мире не
удавалось испугать его. На охоте дикие вепри, способные жестоко ранить и
даже убить человека, казались ему безобидными поросятами. Стоило осмелиться
бросить ему перчатку, Тибор без малейших колебаний принимал вызов и дрался
на поединке с противником любым способом, который тот избирал. Все знали
это, и никто не решался бросить ему вызов. А во время битвы он всегда был
впереди, во главе войска, его можно было найти именно там, где шел наиболее
жестокий бой. Он не знал значения слова "страх"! Чего ему было страшиться?
Идя в бой, он всегда понимал, что этот день может стать последним в его
жизни. Но никогда не колебался. Его ненависть к врагам и завоевателям,
посягнувшим на его землю, была столь велика и безгранична, что подавляла и
вытесняла чувство страха. Ни одно существо, ни один человек, ни одна угроза
со стороны не могли лишить его способности рассуждать здраво с тех пор.., с
тех пор, как он помнит себя, с самого его детства, если он вообще
когда-нибудь был ребенком.
Но Фаэтор Ференци - совсем иное дело. Пытки могут изувечить и в конце
концов убить, а после смерти уже не испытываешь боли. Однако то, что
грозился сделать с ним Ференци, означало нескончаемый ад. Еще несколько
минут назад все происходящее казалось совершенно нереальным, не более чем
болезненной фантазией, бредом сумасшедшего, но теперь...
От представшей перед ним картины Тибор не в силах был оторвать взгляд -
он лишь побледнел и застонал.
- Да, необходимо сделать разрез, - голос Фаэтора был глухим и дрожал от
скрытой страсти, - чтобы проникнуть в уже гниющую и разлагающуюся плоть.
Низшая форма существования Вамфира в отсутствие хозяина, выйдет практически
в никуда. Но все же Вамфир будет живым, будет расти и развиваться,
спрятавшись пока внутри Арвоса. Когда от тела Арвоса не останется ничего, он
скроется в земле и станет ждать. Как ждет дерево вьющаяся лоза. Отрезанная
ножка морской звезды не погибает, а формируется постепенно в новую морскую
звезду. В отличие от нас то существо, которое создаю я, будет ждать того, в
кого оно сможет вселиться. Безмозглое, неспособное думать, оно останется
существом, обладающим лишь примитивными инстинктами. Но несмотря ни на что,
оно проживет века - до тех пор, пока какой-нибудь неосторожный человек не
обнаружит его, а оно не найдет, в свою очередь, хозяина...
Отвратительного вида кровавый вибрирующий палец Ференци коснулся плоти
Арвоса... Из него выскочили белые, покрытые чешуйками отростки и, словно
черви в землю, вонзились в грудь цыгану, раздвинув в стороны кожу. На конце
пальца появились блестящие зубы, и он стал прокладывать себе путь внутрь
тела. Тибору очень хотелось отвернуться, но он не мог заставить себя
смотреть в сторону. С тихим звуком "палец" Фаэтора отломился и быстро
скрылся внутри трупа. Фаэтор поднял руку. Выступавший из нее отросток на
глазах сокращался, таял и исчезал в плоти руки. Серо-зеленые тона уступили
место естественным, рука приняла обычную форму. Старый ноготь упал на пол, а
на его месте буквально на глазах у Тибора начал формироваться новый -
розового цвета.
- Что ж, мой героический сын, ты пришел сюда, чтобы убить меня. - Фаэтор
поднялся на ноги и протянул руку к обескровленному лицу Тибора. - Но разве
смог бы ты уничтожить вот это?
Тибор отшатнулся всем телом и готов был вжаться в каменную стену, лишь бы
спрятаться от указующего перста, Фаэтор рассмеялся.
- В чем дело? Ты думаешь, что я... Нет, что ты, только не тебя, сынок. О,
будь уверен, я смог бы сделать это. И ты навсегда превратился бы в моего
раба. Но это лишь вторая стадия существования Вамфира, и она недостойна
тебя. Потому что я ценю тебя очень высоко. Ты получишь мое яйцо!
Тибор попытался что-то сказать, но во рту у него пересохло, Фаэтор снова
захохотал и убрал страшную руку. Он повернулся и направился к тому месту,
где бесформенной грудой лежал коренастый валах, уткнувшись лицом в пыль,
покрывавшую плиты пола, и тяжело дышал.
- Вот он как раз подойдет для второй стадии, - объяснил мучитель Тибора,
- потому что я кое-что взял у него, но и кое-что дал ему взамен. Внутри него
плоть от плоти моей, и она исцеляет, изменяет его. Раны скоро заживут,
сломанные кости срастутся, и он проживет ровно столько, сколько я захочу. Но
навсегда останется моим рабом, будет во всем мне подчиняться, исполнять все
мои желания и приказы. Видишь ли, он вампир, но он лишен разума вампира.
Этот разум дается только вместе с яйцом, а в данном случае он стал вампиром
не благодаря семени, а всего лишь при помощи.., разреза. Когда он очнется,
ты поймешь, о чем я говорю.
- Пойму? - Тибор, наконец, нашел в себе силы заговорить, но голос его был
хриплым. - Но каким образом смогу я понять? Зачем мне что-либо понимать? Вы
чудовище! Вот это я понимаю. Арвос мертв, и тем не менее вы.., вы сделаете с
ним это! Почему? Внутри него никто, кроме червей, жить не может.
Фаэтор покачал головой.
- Нет, его плоть является плодородной почвой или, если хочешь,
плодородным морем. Вспомни, что я говорил тебе о морских звездах.
- Вы вырастите еще одного..., еще одного себе подобного? - Тибор говорил
теперь очень быстро, едва ли не захлебываясь словами.
- Оно станет питаться им и поглотит его, - ответил Фаэтор. - Но второго
такого, как я, не будет. У этого существа отсутствует разум. Арвос не может
быть хозяином, потому что мозг его умер, тебе понятно? Он служит не более
чем пищей. А когда существо вырастет, оно не будет таким, как я. Оно станет
похожим на.., на то, что ты видел. - Он поднял вверх свой бледный, заново
сформировавшийся указательный палец.
- А другой? - Тибор кивнул в сторону другого человека, вернее, того, кто
был когда-то человеком, а теперь хрипел в углу.
- Когда я нашел его, он был еще жив, - сказал Фаэтор. - Его мозг был жив.
То, что я дал ему, теперь растет в его теле и голове. Да, он умер, но лишь
затем, чтобы предоставить Вамфиру возможность жить. По сути это не жизнь, а
бессмертие. Он никогда не вернется к обычной жизни, он станет бессмертным.
- Безумие! - простонал Тибор. Ференци отошел в дальний угол комнаты, куда
не проникало достаточно света. Из темноты выступали лишь ноги и одна рука
лежавшего на полу второго товарища Тибора - тощего валаха. Фаэтор вытащил
его из тени.
- А что касается этого, то он послужит пищей для обоих. До тех пор, пока
лишенный разума не спрячется, а второй не приступит к своим обязанностям и
не начнет прислуживать тебе.
- Прислуживать мне? Здесь? - Тибор не верил своим ушам.
- Ты разве не слышал, что я сказал? - проворчал Фаэтор. - Более двухсот
лет я заботился о себе сам, защищал себя, пребывая в полнейшем одиночестве в
этом огромном мире, постоянно менявшемся, полном удивительных вещей. Я делаю
все это ради своего семени, которое теперь полностью созрело, для того чтобы
я мог передать его тебе. Ты останешься здесь и будешь следить за порядком в
замке, за землями и за тем, чтобы "легенда" о Ференци не умерла. А я
отправлюсь к людям, чтобы наслаждаться жизнью. Нужно еще выиграть множество
войн, заслужить великое количество наград и почестей - история продолжается.
Да, и, конечно, есть множество женщин, которых следует совратить!
- Почести? Вам? - к Тибору, казалось, частично вернулось прежнее
самообладание. - Сомневаюсь в том, что это возможно. А что касается вашей
уединенной жизни.., мне думается, что вы в курсе почти всего, что происходит
в мире.
На лице Фаэтора заиграла зловещая улыбка.
- Это еще один из тайных даров Вамфири, - ухмыльнулся он. - Один из
многих. Другой - способность подчинять себе других - ты уже мог видеть это в
отношениях между мной и Арвосом. Я настолько сильно мог воздействовать на
его разум, что получал возможность беседовать с ним на расстоянии.
Существует и еще один дар - некромантия! Тибор слышал о ней. У варваров,
живущих на востоке, есть колдуны, которые обладают способностью, вспоров
живот мертвеца, узнать все, что происходило с ним при жизни. Все тайны они
читают в еще теплых внутренностях человека.
- Да, именно некромантия, - кивнул головой Фаэтор, увидев выражение его
глаз. - И в скором времени я обучу этому и тебя. Благодаря ей я смог еще раз
убедиться в правильности своего выбора, в том, что ты достоин стать
вместилищем для Вамфира. А кто как не твой бывший соратник мог рассказать
мне лучше всех о твоих деяниях, твоих сильных и слабых сторонах, о твоих
путешествиях и приключениях.
Он шагнул и без всякого усилия перевернул ногой тело тощего валаха на
спину. И тут Тибор увидел, что с ним произошло. И совершила это не стая
волков, потому что ничего не было съедено.
Тощий сутулый валах, отчаянно храбрый при жизни, всегда ходивший с
выпяченным вперед подбородком, сейчас казался еще более худым, чем всегда.
Туловище его было рассечено от глотки до паха, все внутренности торчали
наружу, а вырванное из груди сердце висело, как на ниточке. Меч Тибора не
раз рассекал людей подобным же образом, но это не имело ровно никакого
значения. Если верить словам Ференци, этот человек к тому времени был мертв.
А его ужасные раны нанесены отнюдь не мечом...
Тибор содрогнулся и отвел взгляд от растерзанного трупа, но тут же глаза
его непроизвольно наткнулись на руки Ференци. Ногти у этого чудовища были
остры, как лезвия. Хуже того, зубы его походили на заточенные стамески. От
этих мыслей у Тибора закружилась голова, и он едва не потерял сознание.
- Зачем? - шепотом произнес Тибор.
- Я уже рассказал тебе зачем, - Фаэтор начал проявлять признаки
нетерпения. - Мне хотелось побольше узнать о тебе. При жизни он был твоим
другом. Ты присутствовал в его крови, в его легких и сердце. И после смерти
он остался верен тебе, ибо нелегко делился тем, что ему известно. Ты видишь,
как свешиваются его внутренности? Да, мне пришлось потерзать их, прежде чем
удалось выведать из них все тайны.
Ноги у Тибора подкосились, И он словно распятый повис на своих цепях.
- Если мне суждено умереть, убей меня сейчас же. И покончим с этим раз и
навсегда, - прохрипел он.
Фаэтор медленно подходил все ближе и ближе, пока не оказался от Тибора на
расстоянии вытянутой руки.
- Высшая стадия существования Вамфира не требует смерти. В первый момент,
когда семя окажется внутри тебя и станет внедряться в твой мозг, протянет
щупальца вдоль спинного мозга, тебе может показаться, что ты умираешь, но в
действительности это не так. После этого... - он пожал плечами, -
превращение может происходить мучительно долго или, наоборот, чрезвычайно
легко и быстро - это процесс непредсказуемый. Но одно неизбежно - произойдет
оно обязательно. Кровь вновь вскипела в жилах у Тибора. У него еще
оставалась возможность умереть человеком.
- Что ж, если ты не хочешь позволить мне умереть честно, я сам сделаю
это.
Сжав зубы, он с такой силой рванул оковы, что запястья начали
кровоточить, но он все сильнее и сильнее дергал цепи, углубляя и расширяя
свои раны. Его остановило яростное и долгое шипение Фаэтора. Тибор на миг
прекратил свою ужасную самоуничтожительную работу и.., оказался в глубокой
бездне, в самой преисподней.
Ференци был теперь так близко, что Тибор чувствовал на себе его дыхание,
черты его лица были искажены бушующими внутри страстями. Его длинные челюсти
раскрылись, внутри сверкнули острые, как клыки, зубы, и было видно, как
неистово извивается змеиный язык.
- Ты осмеливаешься демонстрировать мне свою кровь? Горячую молодую кровь?
Кровь, которая равноценна жизни! - он дернулся, будто его сдавил неожиданно
сильный спазм, и Тибору показалось, что Ференци сейчас станет плохо, но
этого не случилось. Он лишь схватился руками за шею, несколько раз судорожно
вздохнул и покачнулся, но быстро взял себя в руки. - Ах, Тибор! Теперь,
хочешь ты того или нет, ты сам ускорил наступление того момента, когда
больше откладывать нельзя. Это мой час и твой тоже! Пришло время появиться
яйцу, семени! Смотри! Смотри!
Широко раскрытый рот Фаэтора сделался похожим на черную пещеру, а
раздвоенный блестящий язык изогнулся крючком и конец его опустился в горло.
Там он подцепил что-то и вытянул на свет.
Тибор весь сжался, и ему трудно стало дышать. Он увидел, что в раздвоении
языка зажато яйцо вампира, его семя - полупрозрачная серебристая капля,
сияющая словно жемчужина, дрожащая в последние секунды перед.., перед
посевом?
- Нет!!! - раздался хриплый крик ужаса. Но неизбежное должно было
случиться. Тибор взглянул в глаза Фаэтора, пытаясь прочитать в них хотя бы
намек на то, что его ожидает. Но он жестоко ошибся. Ференци умел подчинять
других своей воле, обладал мощным даром гипноза. Глаза вампира были
желто-золотого цвета. И без того огромные, они увеличивались с каждой
секундой. "Сын мой, - казалось, говорили они. - Ну давай же, поцелуй своего
отца!" Потом...
Из жемчужно-серой капля превратилась в алую, и рот Фаэтора быстро
прижался к раскрытому в крике рту Тибора...
Молчание Гарри Кифа длилось несколько секунд, и за все это время
завернутые в одеяла и охваченные ужасом от того, что им пришлось услышать,
Кайл и Квинт не проронили ни слова.
- Это наиболее... - наконец заговорил Кайл.
- Никогда в своей жизни... - почти одновременно начал Квинт.
- Нам придется закончить на этом, - с тревогой в голосе прервал обоих
Киф. - Мой сын вот-вот проснется, ему пора кушать.
- Два разума в одном теле, - задумчиво произнес Квинт, все еще
находившийся под впечатлением от услышанного. - Я говорю в данном случае о
вас, Гарри. В какой-то мере вы похожи на...
- Не надо об этом, - снова прервал его Киф. У меня нет ничего общего с
тем, что вы имеете в виду. Даже отдаленно. Слушайте, я должен торопиться. Вы
хотите что-нибудь рассказать мне?
Кайл постарался сосредоточиться и заставил себя вернуться на землю, к
реальности.
- Завтра мы встречаемся с Краковичем, - сказал он. - Но у меня неспокойно
на душе. Предполагалось, что это будет сугубо конфиденциальная встреча двух
отделов экстрасенсорики, своего рода обмен опытом. Но в это дело уже
вмешался по меньшей мере один агент КГБ.
- Откуда вам это известно?
- У нас есть свой осведомитель, но он держится в тени. Их люди слишком
близко подобрались к нам. Призрак Кифа, казалось, был озадачен.
- Этого никогда бы не случилось во времена Боровица. Он их люто
ненавидел. И честно говоря, я не понимаю, почему это случилось сейчас. Между
методами контроля над умами, которыми пользуется Андропов, и нашими нет
ничего общего. Когда я говорю "нашими", я имею в виду и русских.
Постарайтесь избежать противостояния, Алек. Вам необходимо работать вместе с
Краковичем. Предложите свою помощь.
- В чем? - нахмурился Кайл.
- У него есть где навести порядок. По меньшей мере, одно место вам
известно. В ваших силах помочь ему.
- Есть где навести порядок? - Кайл вскочил с кровати и, прижимая к себе
одеяло, шагнул к призраку. - Гарри, но у нас самих в Англии есть где
наводить порядок! Пока я здесь, в Италии, Юлиан Бодеску вытворяет все, что
ему заблагорассудится! И меня это очень беспокоит. Я еще не отказался от
мысли направить к нему своих людей и...
- Нет! - встревоженно воскликнул Киф. - Ни в коем случае - до тех пор
пока мы не узнаем все, что нам необходимо знать. Вы не имеете права
рисковать! Сейчас он находится в центре своего весьма небольшого гнезда, но,
если он только захочет, он может, как чуму, распространить эту заразу!
Кайл понимал, что Киф совершенно прав.
- Хорошо, - сказал он, - но...
- Я не могу больше оставаться, - прервал его Гарри - Тяга слишком сильна.
Он просыпается, мобилизует все свои физические и умственные способности и,
кажется, воспринимает меня как одну из них.
Светящийся неоном силуэт начал мерцать, голубое сияние замигало.
- Гарри, о каких "местах" вы говорили?
- Подземное существо, - голос Кифа раздавался как прерывистый
радиосигнал. Голографическое изображение ребенка, видимое на фоне его
фигуры, заметно шевелилось, потягивалось.
"Мы уже говорили об этом раньше", - подумал Кайл.
- Вы сказали, что по меньшей мере одно место нам известно. Какое место?
Вы имеете в виду могилу Тибора? Но ведь он же мертв, это несомненно!
- Крестообразные холмы.., морские звезды.., лозы.., спрятавшиеся в земле
вьющиеся растения...
- Он все еще там? - едва не задохнулся от удивления Кайл.
Киф кивнул, но потом передумал и отрицательно покачал головой. Он
попытался что-то сказать, но его очертания задрожали и исчезли, рассыпавшись
на сотни сияющих голубых искр. Еще какое-то мгновение Кайл надеялся, что
разум его присутствует рядом, но услышал лишь шепот Карла Квинта:
- Нет, это не Тибор. Его там нет. Это не он, а то, что он оставил после
себя!
Первая пятница сентября, одиннадцать часов вечера, Генуя.
Алек Кайл и Карл Квинт быстро шли по скользким после дождя камням мощеной
аллеи, направляясь в кабачок под названием "Frankie's Franchise", где у них
была назначена встреча с Феликсом Краковичем.
За семьсот миль от Генуи, в Англии, в Девоне, стоял душный вечер бабьего
лета. Было десять часов вечера. В Харкли-хаус на кровати, стоявшей в
просторной комнате мансарды, совершенно обнаженный лежал на спине Юлиан
Бодеску, перебирая в уме события последних дней. Во многих отношениях это
были вполне удачные дни, но в то же время они таили в себе опасность. До сих
пор он не мог объективно оценить силу своего воздействия, поскольку школьные
приятели и Джорджина были существами слабыми и не позволяли ему вынести
достаточно точный вердикт. А вот семейство Лейков стало для него настоящим
испытанием, и он успешно прошел его.
Единственной трудностью стал Джордж Лейк, но даже инцидент с ним можно
отнести к разряду случайностей. Просто Юлиан не был готов к столкновению с
ним. Молодой человек лениво улыбнулся и осторожно потрогал плечо. Оно еще
слегка ныло. А где теперь "дядюшка Джордж"? Он внизу, в подземелье, вместе
со своей женой Анной, вот где. Он там, где ему и следует находиться, а
верный Влад охраняет вход. Не потому, что Юлиан считал это безусловной
необходимостью, а лишь в целях предосторожности. А что касается другого..,
оно покинуло чан и исчезло в темных глубинах земли.
Оставалась еще "мать" Юлиана - Джорджина. Она была в своей комнате и
находилась в свойственном ей состоянии ужаса и жалости к себе. Такой она
оставалась в течение всего прошедшего года - с тех пор, как он сделал с ней
это. Ничего бы, возможно, не произошло, если бы она тогда не порезала руку.
Но это случилось, и она имела неосторожность показать ему кровоточащий
порез. И тогда с ним произошло нечто страшное. Всякий раз, когда он видел
кровь, он чувствовал нечто подобное, но тогда ощущение было совсем иным, и
Юлиан оказался не в силах совладать с ним. Перевязывая руку, он осторожно
позволил кое-чему.., кое-какой своей части проникнуть в рану. Джорджина
ничего не заметила. Но Юлиан все видел и понял, что он сделал это!
Она очень долго болела, а когда выздоровела.., правду говоря, она так и
не выздоровела окончательно, в полной мере. Юлиан знал, что "это" растет
внутри ее и что он является властелином "этого". Знала об этом и она, и
именно потому постоянно пребывала в страхе.
Его "мать"... В действительности Юлиан никогда не признавал ее своей
матерью. Он знал, что она родила его, но всегда считал себя сыном своего
отца, только не того, который официально был таковым. Сыном.., чего-то
другого. Вот почему сегодня вечером в который раз он расспрашивал ее об Илие
Бодеску, о том, как и где он умер. Желая быть уверенным в том, что знает
абсолютно все, до мельчайших деталей, он погрузил ее с помощью гипноза в
особенно глубокий транс.
Пока Джорджина рассказывала о том, как все произошло, он мысленно
переносился на восток - через океаны, горы, равнины, над полями, реками и
городами - к тому месту, которое постоянно присутствовало в его подсознании.
Холмы, леса и.., вот оно! Поросшие лесом крестообразные холмы! Это место он
должен будет посетить.., очень скоро...
Ему необходимо отправиться туда, потому что именно там заключена
разгадка. Он был таким же рабом этого места, как все остальные были его
рабами. Точнее говоря, он был намертво привязан к нему, и оно постоянно
притягивало его к себе. Он не осознавал, насколько тесно связан с этим
местом, до того момента, когда вернулся Джордж. Он возвратился из своей
могилы на кладбище в Блэгдоне, покинув царство мертвых. Поначалу Юлиан был в
шоке, потом на смену пришло всепоглощающее любопытство, и, наконец, ему
открылась истина! Юлиан понял, чем он является на самом деле. Именно не кем,
а чем! И, конечно же, он догадался, что он сын не только Джорджины и Илии
Бодеску.
Юлиан знал, что он не относится к числу обыкновенных людей, что какая-то
часть его не принадлежит человеческой природе. И сознание это глубоко
волновало и возбуждало его. С помощью гипноза он мог заставить людей
выполнять любые его приказы, исполнять его желания, каковы бы они ни были.
Его тело способно было произвести своего рода новую жизнь. Он мог превращать
людей в себе подобных существ. Нет, они, безусловно, не обладали его силой
или талантами, но это и к лучшему. Изменившись, они становились его рабами,
а он был их полновластным хозяином.
Более того, он владел даром некромантии: вскрыв мертвое тело, он узнавал
все тайны и обстоятельства жизни любого некогда живого существа. Он умел
красться, как кот, плавать, как рыба, яростно нападать, как дикий пес. Он
неоднократно думал о том, что, будь у него крылья, он даже мог бы летать,
как летучая мышь. Как летучая мышь - вампир!
На столике возле его кровати лежала книга в твердом переплете,
называвшаяся "Вампиры: факты и вымысел". Он протянул тонкую руку и провел
пальцами по тисненому изображению летучей мыши на черном материале
переплета. Увлекательное чтение, но ни название, ни содержание не
соответствовали действительности. То, что называлось вымыслом, на самом деле
являлось абсолютной правдой - и Юлиан сам тому подтверждение. А то, что
выдавалось за факты, в действительности было не более чем выдумкой.
Взять, например, солнечный свет. Он не убивает. Может, конечно, и убить,
если у Юлиана хватит глупости, чтобы в летний полдень выйти из затененного
укрытия более чем на одну-две минуты. Он считал, что все дело здесь в
какой-то химической реакции. Фотофобия достаточно часто встречается даже у
самых обычных людей. Грибы лучше всего растут темными туманными
сентябрьскими ночами под слоем соломы. Он даже где-то читал, что на Кипре
можно найти вполне съедобные грибы, которые, однако, никогда не появляются
на поверхности земли. Они растут под слоем мягкой почвы и раздвигают ее,
образуя на поверхности трещины, по которым местные жители узнают, где их
искать. Эти грибы не нуждаются в солнце, но оно не способно убить их. Нет,
солнце не могло уничтожить Юлиана, хотя и раздражало его. Просто ему
следовало быть осторожным, не более.
А уж что касается дневного сна в гробу, наполненном родной землей, то это
сущая чушь. Он иногда спал днем, но лишь потому, что большую часть ночи
проводил в размышлениях или прогуливался по поместью. Он действительно
больше любил ночь, потому что тишина и лунный свет заставляли его
чувствовать себя ближе к своим истокам, позволяли лучше познать свою
истинную сущность.
Остается еще присущая вампирам жажда крови. Это тоже не правда, во всяком
случае в отношении Юлиана. Вид крови, конечно, возбуждал его, внутри его
что-то происходило, заставляя бушевать страсти, но высасывание крови из вен
жертвы едва ли можно назвать удовольствием, как это описывается в разного
рода книгах. Тем не менее он любил есть полусырое мясо, причем в больших
количествах, и не относился к числу почитателей растительной пищи. С другой
стороны, существо, выращенное Юлианом в стоявшем в подвале чане, жаждало
крови, питалось ею. Кровью, плотью, всем живым или бывшим когда-то живым.
Плотью, алыми соками живого или мертвого тела! Юлиан знал, что оно не
нуждается в питании, но при возможности не упустит случая. Оно поглотило бы
и Джорджа, если бы Юлиан не вмешался.
Это существо... Юлиан даже задрожал от наслаждения. Оно знало лишь то,
что Юлиан является его хозяином, и больше ничего. Он вырастил его из
собственной плоти и хорошо помнил, как это произошло.
Вскоре после того, как его исключили из школы, у него заболел один из
коренных зубов. Боль была очень сильной, но он не пошел к дантисту. Он так
старательно раскачивал зуб, что однажды ночью вырвал. Он начал внимательно
рассматривать его, и тот факт, что этот зуб был скрытой частью его самого,
показался ему удивительным - всего лишь белая кость и кусочек хряща -
красного цвета корень. Он положил зуб на блюдце и поставил блюдце на
подоконник в спальне. Утром он услышал, как что-то упало на пол - у корня
образовались крошечные отростки, и зуб, словно краб, уползал, пытаясь
спрятаться от утреннего света.
Передние зубы Юлиана всегда были острыми и по форме напоминали стамески,
но все же это были человеческие зубы. Они ничем не напоминали зубы
животного. Но тот, который вырос на месте выпавшего, ничуть не походил на
зуб человека. Это был, скорее, коготь или клык. С тех пор у Юлиана сменились
почти все зубы, и каждый новый был таким же клыком. Особенно походили на
звериные клыки глазные зубы. Изменилась и форма челюстей.
"Возможно, причина всех изменений лежит во мне самом. Вероятно, это
происходит потому, что я сам этого хочу. Сознание определяет материю. Все
дело в том, что я порочен", - часто думал он.
То же самое неоднократно говорила ему и Джорджина, упрекавшая его в
склонности к неблаговидным поступкам. Это было еще во времена детства, когда
она имела возможность контролировать его поведение, и многое в нем ее не
устраивало. Именно тогда он впервые занялся некромантией. Что ж, с тех пор у
нее было много поводов для недовольства.
Джорджина... "мать" - охваченный ужасом цыпленок, загнанный в ловушку
лисенком и вынужденный наблюдать оттуда, как растет звереныш, становится
крепким, сильным, холеным. По мере того как Юлиан рос, бразды правления
постепенно переходили в его руки. Все дело было в его глазах: стоило ему
только взглянуть на Джорджину.., и она оказывалась совершенно бессильной
перед ним. То же самое происходило и с учителями и товарищами по школе. Он
научился пользоваться этой особенностью и со временем великолепно освоил
искусство гипноза. Практика приводит к совершенству. С этой точки зрения
книга абсолютно правдива: вампиры умеют зачаровывать свои жертвы.
А что касается смертности и бессмертия... Этот аспект по-прежнему
оставался загадкой, тайной, но и в нем он скоро разберется. Теперь, когда у
него есть Джордж, он сумеет устранить все неясности, поскольку Джордж в
значительной степени остался человеком. Да, он не умер и возвратился из
могилы, но плоть его была человеческой плотью. А то, что сидит внутри его,
за столь короткое время не могло значительно вырасти. В отличие от того,
другого существа, у которого времени было вполне достаточно.
С другим существом Юлиан провел немало опытов. И хотя результаты не были
столь значительными, это все же лучше, чем ничего. Согласно легендам,
вампиров можно победить с помощью заостренного кола. То, другое существо не
обращало на кол никакого внимания, совершенно не реагировало на него.
Пытаться проткнуть его колом - все равно что бить по капле воды. Временами
оно бывало достаточно твердым, на нем могли появляться то зубы, то глаза, то
рукообразные отростки. Но по большей части его консистенция была
протоплазменной, похожей на желатин.
Но все же существо не было бессмертным, его можно было уничтожить. Оно
могло умереть. Юлиан однажды сжег часть его в печке, и нельзя сказать, чтобы
существу это понравилось. В этом Юлиан Богом мог поклясться, хотя и
сомневался в том, что Бог существует. Мысли об этом инциденте не давали
Юлиану покоя. Если кто-нибудь когда-либо узнает, кем он является на самом
деле, не попытаются ли тогда сжечь и его? Он полагал, что так и случится. Но
едва ли кому-то удастся узнать обо всем. А если и удастся, кто этому
поверит? В полиции не захотят и слушать какие-то истории о вампирах - таких
тварей просто не существует. Но с другой стороны, если учесть, что среди
местных жителей распространен "культ сатаны", кто знает - возможно, они и
поверят в то, что вампиры есть на свете.
На лице его вновь появилась ужасная улыбка. Теперь все казалось ему не
более чем смешным, но совсем иные чувства он испытывал, когда на следующий
день после возвращения Джорджа, в дверь постучали полицейские. Он тогда едва
не совершил жестокую ошибку - слишком быстро перешел к обороне, пытаясь себя
защитить. К счастью, его нервозное состояние восприняли как результат
недавней потери "любимого дядюшки". Если бы только они в тот момент могли
знать правду! Правду о том, что Джордж Лейк находится прямо у них под
ногами, что он скулит и дрожит от страха в подвале. Но даже если бы и знали,
что они могли сделать? В том, что Джордж не захотел спокойно лежать, вины
Юлиана не было.
В этом состояла еще одна истина, рассказываемая в легендах: если вампир
убивает свою жертву определенным образом, она возвращается, будучи уже
бессмертной. Три ночи пролежал Джордж в своей могиле, а на четвертую
выбрался наружу. Ни одному заживо погребенному человеку совершить такое не
удалось бы, но вампир, сидевший внутри Джорджа, придал ему необходимые силы.
Этот вампир был частью другого существа, которое внедрило в Джорджа одну из
своих псевдорук и остановило его сердце А то, другое существо, в свою
очередь, являлось частью Юлиана, точнее говоря, его зубом.
Каким же истерзанным и окровавленным был Джордж в ту ночь, когда Юлиан
открыл ему дверь. Весь дом, казалось, наполнился его плачем и визгом. Жалобы
стихли лишь после того, как Юлиан рассердился, приказал ему успокоиться и
замолчать, и запер в подземелье, где он и остался.
Лунный свет, проникший в комнату сквозь щели между неплотно задернутыми
шторами, направил мысли Юлиана по новому руслу. О чем это он думал?
Ах да, полиция...
Они пришли, чтобы сообщить о жутком преступлении. Неизвестный человек или
неизвестные люди вскрыли могилу Джорджа Лейка и похитили его труп.
Полицейские поинтересовались, находится ли все еще в Харкли-хаус миссис
Лейк.
Да, она, конечно, по-прежнему здесь, но она так и не оправилась после
смерти мужа и очень страдает. Поэтому весьма нежелательно, чтобы они с нею
встречались. Лучше будет, если Юлиан сам ей обо всем расскажет. Но кто же
осмелился совершить столь невероятное преступление?
Они ответили, что, по их мнению, им удалось задержать одного из возможных
виновников. Он принадлежит к одной из действующих в этих местах сект, члены
которой оскверняют местные кладбища и устраивают там свои шабаши. Их
называют друидами или кем-то еще в этом роде. Знаете, они поклоняются
дьяволу! Но на этот раз они зашли слишком далеко. Однако не стоит
беспокоиться, в конце концов их обязательно поймают. Они просят лишь как
можно деликатнее сообщить обо всем вдове.
Конечно же, конечно. Он очень благодарен за то, что они обо всем
рассказали ему, хотя новости, безусловно, не из приятных. Он не завидует им
в том, что они вынуждены выполнять подобную задачу.
Ну, для них это обычная работа. Очень жаль, что они не могут сообщить
пока ничего утешительного. Доброй ночи...
Вот так все и было.
Но он снова отвлекся... Юлиан заставил себя мысленно вернуться к легендам
о вампирах. Что там еще? Ах да, зеркала... Вампиры ненавидят зеркала, потому
что не отражаются в них. Глупости, но в то же время в какой-то мере и
правда. Юлиан отражался в зеркале, но иногда, когда он смотрелся в него,
особенно если это было ночью, он мог увидеть гораздо больше, чем другие.
Потому что он знал, на кого смотрит, и этот кто-то не относился к числу
людей. Он часто думал: если кто-то увидит в зеркале вот такое отражение,
сможет ли он разглядеть истину - чудовище, скрывающееся в человеке?
И, наконец, последнее - страсть вампира, его желание обладать женщинами.
Юлиан познал вкус крови - и не только крови - женщин, и он показался ему
столь же восхитительным, как вкус превосходного красного вина. Кровь женщин,
как, впрочем, и любая другая кровь, возбуждала его, но не настолько, чтобы
он постоянно думал о ней. Джорджина, Анна, Хелен.., он знал вкус крови всех
троих. И придет время, когда он познает вкус еще многих и многих женщин.
Его собственное отношение к крови приводило Юлиана в недоумение. Будь он
настоящим вампиром, кровь, стала бы для него важнейшим источником жизненных
сил. Но это было не так. Вполне возможно, что процесс его перевоплощения еще
не завершился. Может быть, по мере того как изменения будут происходить
дальше, та часть его, которая оставалась человеческой, исчезнет навсегда. И
тогда он станет полноценным вампиром. Или полнокровным?
Страсть.., но страстное желание можно испытывать не только в отношении
крови. В жизни много вожделенного. Нет ничего удивительного в том, что в
романах женщины с такой готовностью поддаются чарам вампиров. Особенно, если
однажды им уже приходилось иметь с вампирами дело. Да уж! Какая женщина
может чувствовать себя удовлетворенной обычным мужчиной? Ни одна! Им только
кажется, что они испытали подлинное наслаждение, потому что иное им просто
неизвестно. Мужчина не способен полностью удовлетворить женщину. А вот
вампир...
Юлиан повернулся набок и посмотрел на девушку, лежащую рядом с ним в
лучах лунного света. Кузина Хелен... Она была очень красива и абсолютно
невинна. Не то чтобы совсем чиста, но близко к тому. Кто же лишил ее
девственности?.. Впрочем, какое это имеет значение? Фактически он ничего не
украл, да и дал ей не слишком много. Они просто часок поиграли в любовников.
Но теперь... Теперь она познала истинное наслаждение. Она прекрасно
понимала, что, если бы Юлиан захотел, она буквально взорвалась бы от
переполнявших ее эмоций.
Усмешка тронула его губы. Да, в этом нельзя было сомневаться, поскольку
не только другое существо обладало способностью выпускать во все стороны
свои псевдоподы. Почувствовав, как внутри нарастает возбуждение, Юлиан
подавил смешок и, протянув руку, нежно погладил прохладную округлость бедра
Хелен.
Несмотря на то, что Хелен находилась в глубоком сне и видения ее были
страшны, прикосновение его руки заставило ее вздрогнуть. Кожа ее покрылась
мурашками, а дыхание мгновенно превратилось в прерывистые стоны. В своем
гипнотическом сне она даже начала слегка скулить и подвывать, подобно
легкому ветерку, гуляющему меж щелей пола. Да, сон ее был именно
гипнотическим. Все дело было в силе гипноза и телепатии - его высшей форме.
Нигде в литературе, за исключением нескольких наиболее выдающихся
романов, Юлиан не встречал упоминания о способности вампиров энергетически
воздействовать на сознание других и читать на расстоянии мысли. А между тем
эта способность была одним из присущих ему даров. Как и другие, этот дар не
получил еще полного развития, но тем не менее он им обладал. Стоило Юлиану
просто прикоснуться или войти в свою жертву - и она становилась для него
открытой книгой, даже на значительном расстоянии. Даже сейчас, если он
направит свои мысли.., вот оно!
Скучные и пустые "размышления" другого существа... Точнее, он прикоснулся
к инстинктивному ощущению существом факта своего бытия, своего рода
животному осознанию. Другое существо точно также сознавало себя, как сознает
себя, например, амеба. Но существо являлось частью Юлиана, и потому он
проникал в это сознание.
Теперь, когда он, если так можно выразиться, воспользовался Хелен, Анной,
Джорджем и Джорджиной, он ясно чувствовал их всех. Мысли его покинули
существо и понеслись дальше... Вот Анна.., она спит где-то там, во тьме, в
холодном сыром углу... А вот и Джордж.., но он не спит.
Джордж... Юлиан понимал, что в самом ближайшем будущем с Джорджем нужно
что-то делать. Он вел себя не так, как следовало. В нем чувствовалось
какое-то упрямство. Поначалу Юлиан полностью держал его в своей власти, как
и всех троих женщин. Но недавно...
Юлиан сосредоточился на разуме Джорджа, медленно и незаметно проник в его
мысли, а там.., черная бездна ненависти, освещаемая вспышками ярости!
Невероятной силы звериная жажда.., но не только крови.., отчаянная жажда
мести?..
Юлиан нахмурился и поспешил покинуть сознание Джорджа, прежде чем тот
почувствует его присутствие. Совершенно очевидно, что "дядюшка" Джордж
требует срочного вмешательства. Юлиан уже знал, каким образом он использует
Джорджа, оставалось назначить дату. Например, завтра. Он ощущал, как ничего
не подозревающее бессмертное существо в ярости мечется по подземелью. Но что
это?!
На затылке у Юлиана волосы встали дыбом. Он вскочил с кровати. Это не
могли быть женщины, Джорджа он только что покинул - кто же это? Кто-то
находился совсем близко, и мысли его были заняты Хартли-хаусом и самим
Юлианом. Он подошел к окну, слегка раздвинул шторы и с беспокойством
выглянул на улицу.
Из окна открывался вид на поместье. Полуразрушенные постройки, посыпанная
гравием дорога, заросли кустарника и лес, за ними - высокая наружная стена и
ворота, за которыми обрамленная с обеих сторон высокой живой изгородью
вьется серебряная полоса лунного света. Сморщив нос, Юлиан, словно пес,
почуявший чужой запах, стал принюхиваться. Ну да, так и есть - чужой! Там,
возле живой изгороди, он заметил отражение лунного света на стекле и красную
точку огонька сигареты. Кто-то прятался в тени живой изгороди и наблюдал за
Хартли-хаусом, следил за Юлианом!
Определив направление, Юлиан сосредоточил свои мысли на сознании
незнакомца. Но ему удалось коснуться его лишь на секунду, на короткое
мгновение, а потом.., потом, словно железные ставни, захлопнулись перед его
мысленным взором. Блеск стекол очков или бинокля исчез, огонек сигареты
потух, а сам человек, вернее, его тень растворилась во мраке.
- Влад!, - не задумываясь отдал команду Юлиан. - Быстро, найди его и, кто
бы он ни был, приведи ко мне!
Влад, спавший в зарослях бурьяна возле входа в подземелье, немедленно
проснулся, насторожился, повел ушами в сторону ворот и подъездной дороги,
вскочил и помчался галопом. В глотке его словно глухой отдаленный гром
клокотало рычание, мало напоминавшее рычание собаки.
Дарси Кларк совершал вечерний обход Хартли-хауса. Он был экстрасенсом с
высоким телепатическим потенциалом и к тому же обладал хорошо развитым
чувством самосохранения. Таинственный дар, сознательно управлять которым
Кларк не мог, всегда был на страже его безопасности. В отличие от людей,
подверженных всякого рода случайностям, Кларк был практически неуязвим. В
данной ситуации это свойство его натуры оказалось как нельзя кстати.
Дарси Кларку было всего лишь двадцать пять, но молодость и связанный с
ней недостаток опыта он с избытком компенсировал энтузиазмом и рвением в
работе. Долг и четкое исполнение обязанностей стояли для него на первом
месте в жизни, и из него, безусловно, получился бы великолепный солдат.
Именно по долгу службы он и находился с 17.00 до 23.00 вблизи Хартли-хауса.
Около 23 часов он заметил, как дрогнули и слегка разошлись шторы в одной из
комнат мансарды.
Само по себе это ничего не означало. В доме жили, по меньшей мере, пять
человек, а возможно, и гораздо больше, так почему бы им не подавать
признаков жизни. Поморщившись, Кларк тут же поправил себя - признаков
бессмертия. Он был хорошо осведомлен и знал, что обитатели Хартли-хауса
далеко не те, кем кажутся. Но едва он навел окуляры бинокля на окно, как
внезапно его охватило какое-то непонятное чувство, словно луч света озарил
его мозг.
Ему было известно, что кто-то в доме - возможно, молодой человек -
наделен особым экстрасенсорным даром. Это стало очевидным еще четыре дня
тому назад, когда Кларк и его коллеги впервые начали следить за поместьем.
Любому мало-мальски чувствительному человеку старый дом не мог не показаться
странным. Он излучал не только таинственность, но и порочность. Этим вечером
с наступлением темноты Кларк почувствовал, что флюиды усилились, на него
обрушился буквально поток моральных нечистот. Поначалу поток шел как бы
мимо, не затрагивая его самого, но как только в фокусе окуляров бинокля
появилась темная, полускрытая шторами фигура...
...Было в нем нечто такое, что воздействовало на сознание Кларка, дар не
менее мощный, чем его собственный, позволявший проникнуть в его мысли. Но не
это удивило Кларка - в отделе экстрасенсорики они с коллегами часто играли
подобным образом: старались прочитать мысли друг друга. Исходившая от
таинственной фигуры совершенно необузданная звериная злоба - вот что
заставило его, едва не задохнувшись, отпрянуть назад и захлопнуть двери
своего экстрасенсорного сознания. Это был бурлящий черный водоворот
совершенно чуждого мышления.
Однако, включив защитные механизмы сознания, Кларк не ощутил и намека на
грозившую опасность, не услышал приказа, отданного Юлианом черной овчарке.
Его спас тот самый таинственный дар, природы которого Кларк до сих пор не
мог понять. Было 23.00, и, следуя вполне четким инструкциям, он должен был
вернуться в отель в Пэйнтоне, где располагался штаб их службы наблюдения, и
обо всем доложить. Ровно в 6 часов утра коллега Кларка займет свой пост
возле дома. Кларк затоптал окурок и убрал бинокль.
Его машина стояла в двадцати пяти ярдах на обочине дороги, где
заканчивались живая изгородь и ограда. Он уже положил было руку на верхнюю
перекладину ограды, собираясь перелезть через нее, но тут без его ведома
сработал внутренний таинственный дар, заставившей его изменить намерение.
Вместо того чтобы перелезть через ограду, он зашагал к машине по краю поля.
Трава была высокой и мокрой, и вскоре брюки стали влажными, но он не обращал
на это внимания. Так путь был короче, а он очень торопился поскорее покинуть
поместье и оказаться от него как можно дальше. В этом желании не было ничего
удивительного, если принять во внимание все, что он сегодня узнал. Едва ли
он сознавал, что по мере приближения к машине невольно перешел почти на бег.
В тот момент, когда он уже вставил ключ в замок дверцы и готов был его
повернуть, Кларк услышал, что кто-то бежит: до него донесся слабый стук
мягких лап о дорогу, легкий скребущий звук когтей. Потом кто-то тяжелый
перескочил через ограду прямо за его спиной. Кларк прыгнул на сиденье и
захлопнул за собой дверцу. Тяжело дыша, он широко раскрытыми глазами
всматривался в темноту.
Не прошло и двух секунд, как на машину налетел Влад.
Он с такой силой ударил головой и передними лапами в стекло на дверце,
что оно треснуло и стало похоже на паутину. Звук удара напоминал грохот
молота, и Кларк понял, что еще одного такого удара стекло не выдержит - оно
рассыпется на мелкие кусочки, и он окажется совершенно беззащитным. Он
видел, кто на него напал, и не собирался сидеть сложа руки и ждать, что
произойдет дальше.
Повернув ключ зажигания, он завел мотор и подал немного назад, чтобы
освободить радиатор из-под нависших ветвей. Второй прыжок Влада, вновь
метившего в дверцу, заставил его распластаться на радиаторе, прямо перед
ветровым стеклом. Только теперь молодой человек понял, какой опасности ему
удалось избежать. Окажись он снаружи, ему едва ли удалось бы справиться с
этим чудовищем.
Морда Влада походила на страшную черную маску ненависти, искаженную
безумием, рычащую, покрытую слюной и пеной. Желтые с малиновыми зрачками
глаза так пристально смотрели на Кларка, что юноша физически ощущал
исходивший от них жар. Включив первую скорость, он резко выскочил на дорогу.
Когда машина дернулась и рванула с места, пес перевалился на бок и
скатился с радиатора во тьму, к подножию живой изгороди. Кларк выровнял
машину и понесся по дороге. В зеркале заднего вида он сумел разглядеть, что
пес вышел из кустов, отряхнулся и уставился вслед удалявшейся машине. Потом
Кларк завернул за поворот, и Влад скрылся из вида.
Кларк был этому только рад. Когда он выключил мотор на стоянке возле
отеля в Пэйнтоне, его все еще трясло. Потом он откинулся на сиденье и устало
закурил. Только после того, как сигарета сгорела до самого фильтра, он
включил охранную сигнализацию и пошел докладывать о случившемся...
"Frankie's Franchise" была грязной забегаловкой, местом обитания портовых
босяков, воров, проституток и их сутенеров, торговцев наркотиками и других
представителей генуэзского "дна". Здесь было очень шумно. Из старомодного
музыкального ящика американского производства оглушительно гремела
"Тутти-Фрутти" в исполнении Литл Ричарда. Не было уголка, куда бы не
проникал дикий грохот музыки, но в небольших нишах, которых здесь было около
полудюжины, можно было по крайней мере услышать собственные мысли. Именно
поэтому кабачок идеально подходил для встречи - здесь невозможно было
разговаривать друг с другом иначе, как мысленно.
Алек Кайл и Карл Квинт сидели за маленьким столиком напротив Феликса
Краковича и Сергея Гульхарова. От остальных посетителей их отделяли стены
ниши, на столике стояли бокалы с напитками. Удивительно, но Кайл с Квинтом
пили водку, а Кракович с Гульхаровым потягивали американское пиво.
Они легко узнали друг друга просто потому, что остальные посетители
кабачка были людьми совсем иного сорта. Однако внешность не играла для них
никакой роли - даже среди сутолоки и шума три экстрасенса без труда
чувствовали ауру друг друга. Кивнув вместо приветствия, они взяли со стойки
бара свои напитки и направились к одной из пустых ниш. Некоторые из
завсегдатаев провожали их любопытными взглядами, но они не смотрели по
сторонам.
Несколько секунд они сидели в молчании, которое, наконец, нарушил
Кракович.
- Не думаю, что вы говорите на моем языке, - начал он с довольно сильным,
но приятным акцентом, - но я говорю на вашем. Правда, очень плохо. Это мой
друг Сергей, - он слегка качнул головой в сторону соседа. - Он совсем
немного знает английский. Он не обладает даром экстрасенса.
Кайл и Квинт послушно посмотрели на Гульхарова и увидели симпатичного
молодого человека с густыми светлыми волосами и серыми глазами. Его крупные
руки свободно лежали на столе по обе стороны от бокала. Современная одежда,
сшитая по западному образцу, сидела на нем не слишком хорошо, и
чувствовалось, что ему в ней не очень удобно.
- Это правда, - сузив глаза и вновь обратив их на Краковича, ответил
Квинт. - Но я уверен, что он обладает массой других полезных талантов.
Кракович едва заметно улыбнулся и кивнул. Вид его при этом оставался
довольно мрачным.
Кайл внимательно изучал Краковича, стараясь запомнить все до последней
детали. Главе русского отдела экстрасенсорики было далеко за тридцать. У
него были черные, уже редеющие волосы, проницательные зеленые глаза и
продолговатое со впалыми щеками лицо. Среднего роста, стройный. "Он похож на
кролика, с которого содрали шкуру", - подумал Кайл. Тонкие бледные губы
русского были плотно и твердо сжаты, а высокий лоб свидетельствовал о
незаурядном уме.
У Краковича создалось во многом схожее впечатление о Кайле: умный и
талантливый человек лишь несколькими годами моложе его самого. Внешне они,
конечно, были разные, но это не имело никакого значения. У Кайла были
довольно густые каштановые, вьющиеся от природы волосы. При его высоком
росте полнота, даже некоторая тучность, практически не бросалась в глаза.
Карие, почти такого же цвета, как и волосы, глаза, ровные белоснежные зубы,
чуть опущенный книзу правый уголок рта. Кракович подумал, что будь на его
месте другой человек, такое выражение лица могло бы показаться циничным, но
только не в случае с Кайлом.
Квинт, напротив, производил впечатление человека активного и энергичного,
но при этом обладающего способностью контролировать свое поведение. Он
мгновенно принимал решения, пусть не всегда правильные. И, вероятно, активно
претворял их в жизнь, считая, что именно так и следует поступать в том или
ином случае. Поэтому он редко чувствовал себя виноватым в неудачном исходе.
Квинт также не относился к числу эмоциональных людей. Все особенности его
характера нашли отражение в лице, фигуре, во всем его облике, а Кракович
гордился своим умением определять характер по внешности. Квинт обладал
кошачьей гибкой фигурой и, не будучи полным, казался всегда готовым к
прыжку, быстрым и решительным действиям. У него были обезоруживающе голубые,
проницательные глаза, прямой тонкий нос, лоб его был изборожден морщинами
из-за того, что он часто хмурился. На вид ему было лет тридцать пять, волосы
на макушке уже начинали редеть, кожа на лице была смуглой. И он, безусловно,
обладал незаурядным талантом. Кракович мог поклясться, что Квинт чрезвычайно
одарен с точки зрения экстрасенсорики, что он "наблюдатель".
- О, Сергей Гульхаров получил прекрасную подготовку, - наконец, ответил
Кракович, - в качестве моего телохранителя. Но только не в нашей с вами
области. Он обладает иным складом ума. Могу поспорить, что из всех нас он
единственный "нормальный" человек. Говорю это с сожалением, потому что, - он
укоризненно взглянул на Кайла, - предполагалось, что только мы с вами,
вдвоем, встретимся на равных без всякого прикрытия.
В эту минуту музыка стихла, а затем рок-н-ролл сменила мелодия
итальянской баллады.
- Кракович, - понизив голос и твердо глядя в глаза собеседнику, ответил
Кайл, - давайте говорить прямо. Вы правы, мы договорились, что встретимся с
глазу на глаз. Каждый из нас мог взять с собой еще кого-то, только не
телепата. То, что мы должны сказать друг Другу, мы скажем, и никто не сможет
прочитать наши мысли. Квинт не телепат, он всего лишь "наблюдатель". Так что
мы вас не обманули. Квинт говорит, что и ваш человек.., э-э-э... Гульхаров
тоже чист, а следовательно, вы тоже играете честно. Точнее, должны бы, но..,
третий ваш человек - это уже нечто совсем другое.
- Мой третий человек? - Кракович резко выпрямился и, казалось, был
искренне удивлен. - У меня нет...
- Есть, - перебил его Квинт. - Человек из КГБ, мы его видели. Он и сейчас
здесь, во "Frankie's Franchise". Для Кайла его слова были новостью.
- Вы уверены? - спросил он Квинта. Квинт кивнул.
- Только не смотрите туда сразу же. Он сидит в углу рядом с генуэзской
проституткой. Он переоделся и выглядит так, будто только что сошел с
корабля. Неплохой камуфляж, но я заметил его сразу же, как вошел.
Покосившись в указанный Квинтом угол, Кракович покачал головой.
- Я не знаю его, - сказал он. - Впрочем, в этом нет ничего удивительного.
Я никого из них не знаю. Они мне очень не нравятся. Но.., вы уверены? Почему
вы уверены, что не ошибаетесь?
Кайла такой вопрос мог бы застать врасплох, но не Квинта.
- Мы работаем в таком же отделе, как и ваш, - спокойно ответил он. - С
той только разницей, что у нас есть перед вами преимущество. Мы работаем
лучше. Он из КГБ - это совершенно точно.
Кракович явно рассвирепел. Он злился не на Квинта - его приводило в
ярость сознание того положения, в каком он оказался.
- Ну, это уже просто наглость! - рявкнул он. - Ведь сам генсек дал мне
свое... - Он привстал и обернулся в сторону человека, о котором шла речь.
Это был плотный коренастый мужчина в неопрятном костюме и рубашке с открытым
воротом. Шея его по толщине была не меньше бедра Краковича. К счастью, он в
эту минуту беседовал с проституткой и смотрел в другую сторону. Прежде чем
Кракович успел что-либо предпринять, Кайл остановил его.
- Я верю вам, верю, что вы его не знаете. Все делалось за вашей спиной.
Поэтому сядьте и ведите себя как ни в чем не бывало. Так или иначе, здесь
нам поговорить не удастся. Помимо того что за нами следят, здесь еще и очень
шумно. Не удивлюсь, если наш разговор кто-то подслушивает.
Кракович резко сел. Он был обескуражен и нервно оглядывался вокруг.
- Жучки? - Он вдруг вспомнил, что его бывший шеф Боровиц всегда опасался
электронной слежки.
- Вполне возможно, - кивнул головой Квинт. - Он или следил за вами, или
заранее знал, где мы должны встретиться.
- Ситуация выходит из-под контроля, - недовольно сопя, сказал Кракович. -
Мне это не нравится. Что будем делать?
Взглянув на Краковича, Кайл понял, что тот говорит искренне, и
усмехнулся.
- Мне это тоже не нравится. Послушайте, Феликс, я такой же, как вы. Я
провидец, не знаю, как это у вас называется, ну.., в общем.., я предсказываю
будущее. Время от времени передо мной возникают видения, рассказывающие о
том, что должно произойти. Вы меня понимаете?
- Конечно, - ответил Кракович. - Я обладаю практически тем же даром.
Только я получаю предупреждения. Так что вы хотите сказать?
- Я хочу сказать, что видел, будто мы прекрасно сотрудничаем друг с
другом. А вы? Кракович с облегчением вздохнул.
- Я тоже. - Он пожал плечами. - Во всяком случае, никаких неблагоприятных
предостережений не было. - У Феликса оставалось слишком мало времени, а ему
необходимо было еще столько узнать, найти ответы на множество вопросов. И
единственным человеком, способным ему помочь, был этот англичанин. - Что
будем делать дальше?
- Подождите, - сказал Квинт. Он встал, подошел к бару и заказал свежую
порцию напитков. Потом о чем-то поговорил с барменом и вернулся, неся на
подносе выпивку. - Когда этот тип за стойкой кивнет нам, быстро исчезаем
отсюда, - сказал он.
- Что? - удивленно спросил Кайл.
- Такси, - напряженно улыбаясь, ответил Квинт. - Я велел вызвать машину.
Мы поедем.., ну, скажем, в аэропорт. Почему бы и нет? По дороге мы сможем
поговорить. В аэропорту найдем укромное местечко в зале для прибывающих и
продолжим беседу. Даже если этот парень последует за нами, он не осмелится
подойти слишком близко. А если он объявится, мы снова возьмем такси и поедем
куда-нибудь еще.
- Прекрасно! - воскликнул Кракович. Через пять минут пришло такси, и все
четверо быстро вышли. Кайл шел последним. Оглянувшись, он увидел, что
гебешник медленно поднимается из-за стола, а лицо его искажено гневом и
разочарованием.
Они разговаривали и в такси, и в аэропорту. Начав беседу минут за
двадцать до полуночи, они завершили ее в половине третьего. Говорил в
основном Кайл, Квинт время от времени вставлял несколько слов, а Кракович
внимательно слушал и лишь иногда прерывал, чтобы уточнить, правильно ли он
понял, или попросить объяснить ему те или иные моменты.
- Гарри Киф был лучшим из нас, - начал Кайл. - Он обладал таким даром,
каким никто до него не владел. У него было множество талантов. Все, что я
расскажу вам, я узнал от него. Если вы мне поверите, мы поможем вам решить
многие проблемы в России и Румынии. Оказывая помощь вам, мы поможем и самим
себе, так как приобретем опыт. Итак, вы хотите узнать кое-что о Боровице и о
том, как он умер? О Максе Бату и о том, как умер он? О.., тех, кто в ту ночь
уничтожил особняк в Бронницах? Обо всем этом я могу вам рассказать. И, что
самое важное, я могу рассказать вам о Драгошани...
Он говорил почти три часа и в завершение рассказа сказал:
- Итак, Драгошани был вампиром. Такие, как он, существуют и сейчас. Они
есть и у вас, и у нас. Во всяком случае, мы знаем, где находится в настоящий
момент один из них. Может быть, он не совсем вампир, но это нечто
оставленное после себя вампиром, что ничуть не лучше. Вот почему его следует
уничтожить. И если вы согласитесь, мы можем помочь вам. Можете называть это
сотрудничеством перед лицом общей угрозы. Если же вы откажетесь от нашей
помощи, вам придется выполнять всю работу в одиночку. Мы, со своей стороны,
хотели бы работать с вами, потому что таким путем кое-что сможем узнать.
Взгляните на проблему здраво, Феликс, - это гораздо серьезнее, чем
политические перебранки Востока и Запада. Если бы вдруг разразилась эпидемия
чумы, мы ведь стали бы работать вместе, не так ли? Контрабанда наркотиков,
катастрофы судов в океане - все это общие проблемы, которые решаются
совместными усилиями. И вот здесь, сейчас, я вполне допускаю, что наша
проблема в Англии может оказаться гораздо более серьезной, чем нам кажется.
Чем большему мы научимся у вас, тем выше наши шансы. Тем выше шансы на
победу для всех нас...
Кракович долго молчал.
- Вы хотите поехать со мной в Советский Союз, чтобы.., чтобы уничтожить
это существо? - наконец спросил он.
- Не в Советский Союз, - ответил Квинт. - В Румынию. Это тоже территория
вашего влияния.
- Вы хотите поехать оба? Руководитель и высокопоставленный член вашей
организации? Не слишком ли это рискованно?
- Вас нам опасаться не следует, - покачал головой Кайл. - Во всяком
случае, мне так кажется. В конце концов надо же нам когда-нибудь начать
доверять друг другу. Первые шаги уже сделаны, так почему бы не пойти
дальше?
Кракович согласно кивнул.
- А потом я, возможно, смогу поехать с вами и посмотреть, какого рода
проблемы есть у вас.
- Если захотите. Кракович размышлял.
- Вы рассказали мне о многом и, возможно, приняли за меня важное решение.
Но вы не говорите, где именно в Румынии находится это существо.
- Если вы хотите поехать туда один, я скажу вам, - ответил Кайл. - Я не
смогу указать вам точное место, потому что оно мне неизвестно. Но все-таки
координаты будут достаточно точными, чтобы вы нашли его. Просто, если мы
будем работать вместе, нам удастся сделать все гораздо быстрее.
- Вы также не сказали, - задумчиво продолжал Кракович, - откуда получили
эти сведения. Все услышанное очень трудно принять за правду, особенно, если
неизвестен источник информации.
- Мне рассказал это Гарри Киф.
- Гарри Киф давно умер, - сказал Кракович.
- Да, - вмешался в разговор Квинт, - но он рассказал нам обо всем как раз
до момента своей смерти.
- Вот как? - удивленно вздохнул Кракович.
- Он даже на такое был способен? Это весьма.., редкий дар для телепата.
- Уникальный! - ответил Кайл.
- А ваши люди убили его, - с упреком добавил Квинт. Кракович резко
обернулся в его сторону.
- Его убил Драгошани. А Киф, в свою очередь, уничтожил Драгошани.., почти
уничтожил.
Теперь настала очередь Кайла едва не задохнуться от удивления.
- Почти?! Вы хотите сказать, что... Кракович успокаивающе поднял руку.
- Я завершил дело, начатое Кифом. Я еще расскажу вам об этом. Но сначала
ответьте мне: Киф до последнего момента контактировал с вами?
"И до сих пор контактирует", - хотел было ответить Кайл. Но эту тайну он
выдать не мог, поэтому ответил коротко:
- Да.
- Тогда вы можете подробно рассказать обо всем, что произошло в ту ночь?
- Во всех деталях, - ответил Кайл. - В этом случае вы поверите, что все
остальное мною сказанное - правда? Кракович медленно кивнул.
- Они появились из темноты, из-за падающего снега, - начал Кайл. - Зомби,
люди, умершие четыреста лет назад. И во главе их шел Гарри. Пули не могли их
остановить, потому что они уже были мертвы. Пулеметный огонь разрывал их на
части, но фрагменты тел продолжали двигаться вперед. Они проникли внутрь
ваших защитных сооружений, в доты. Они дрались своими ржавыми мечами и
топорами. Это были татары, не знавшие, что такое страх, а сознание того, что
они не могут умереть дважды, придавало им еще больше смелости. Киф был не
только телепатом. Среди многих других его талантов была и способность к
телепортации! И он проник прямо на командный пункт Драгошани, прихватив с
собой парочку татар. Именно там и происходила их борьба с Драгошани, в то
время как на остальной территории особняка...
- ..На остальной территории особняка, - белый, как мел, продолжил рассказ
Кракович, - царил настоящий.., ад! Я был там. Я сам прошел через все это. Со
мной остались еще несколько человек. Остальные погибли, и смерть их была
ужасной. Киф был..', своего рода чудовищем. Он мог поднимать из могил
мертвецов!
- Он все же не был таким чудовищем, как Драгошани, - ответил Кайл. - Но
вы собирались рассказать мне о том, что происходило после смерти Кифа. О
том, каким образом вы завершили начатое им дело. Что вы имели в виду?
- Драгошани был вампиром, - едва заметно кивнул Кракович. - Да, в этом
вы, конечно, правы. - Он постарался взять себя в руки. - Знаете, Сергей был
рядом со мной, когда мы уничтожали то, что осталось от Драгошани. И
посмотрите, что будет с ним, когда я ему напомню об этом и скажу, что такие
существа все еще существуют, - он повернулся к своему молчаливому спутнику и
стал что-то быстро говорить ему по-русски.
Они сидели в не слишком комфортабельном, освещенном неоновым светом баре
зала для прибывающих пассажиров. Ночью здесь никого не было, бармен покинул
свое место за стойкой еще два часа назад, и бокалы их были пусты. Реакция
Гульхарова на то, что сказал ему Кракович, оказалась чрезвычайно резкой и
бурной. Он побелел и отпрянул от шефа, едва не свалившись со своего места
возле стойки бара. Едва Кракович закончил говорить, Гульхаров изо всей силы
стукнул пустым бокалом о стойку бара.
- Нет! Нет!!! - выдохнул он, и лицо его исказилось гримасой ярости и
ненависти.
Он что-то быстро и резко начал говорить по-русски, голос его становился
все громче и громче, в нем уже слышались визгливые нотки. Опасаясь, что он
привлечет к себе излишнее внимание, Кракович схватил Гульхарова за руку, и
тот прекратил свои бессвязные выкрики.
- А теперь я спрошу его, следует ли нам принять от вас помощь, - пояснил
Кракович и вновь обратился к молодому человеку по-русски. На этот раз
Гульхаров дважды быстро кивнул, и лицо его вновь стало приобретать
естественный цвет.
- Да! Ля!!! - энергично отреагировал он. В горле его что-то сухо
треснуло, и он добавил еще несколько слов, которых англичане не поняли.
Кракович иронически улыбнулся и перевел:
- Он говорит, что примет помощь от кого угодно, потому что эти существа
необходимо уничтожить, навсегда покончить с ними. И я полностью с ним
согласен...
После этого он рассказал своим весьма странным и необычным союзникам обо
всем, что происходило в особняке в Бронницах после нападения Гарри Кифа.
Когда он закончил, наступила долгая тишина, которую в конце концов
нарушил Квинт.
- Что ж, можно считать, мы пришли к соглашению? Будем работать вместе?
Кракович, пожав плечами, кивнул.
- У нас нет другого выхода. Нельзя терять времени.
- Что будем делать дальше? - обернувшись к Кайлу, спросил Квинт.
- Насколько это возможно, будем действовать прямо. Приступим
непосредственно к решению проблемы без обычных...
Его перебил голос, раздавшийся из громкоговорителя и эхом отозвавшийся во
всех уголках полупустого зала аэропорта. Сонный голос невидимого диктора
объявил, что мистера Кайла просят подойти к телефону у стойки регистрации.
Лицо Краковича застыло. Кому было известно о том, что Кайл находится
именно здесь?
Кайл встал и, как бы извиняясь, пожал плечами. Он был очень обеспокоен.
Это мог быть только Браун, но как объяснить все Краковичу? Квинт, напротив,
как всегда, не растерялся и спокойно обратился к Краковичу:
- Что ж, у вас есть свой преследователь, а у нас, похоже, появился свой.
Кракович мрачно кивнул и, вспомнив последние слова Кайла, спросил:
- Что значит "без обычных..."?
- Это нас не касается, - ответил Квинт, слегка кривя душой. - Мы с вами в
одной упряжке.
По приказу Краковича Гульхаров последовал за Кайлом к бюро регистрации и
справок, оставив Квинта и Краковича наедине.
- Возможно, все это и к лучшему, - задумчиво произнес Квинт.
- Что? - снова помрачнел Кракович. - За нами следят, не дают и шагу
свободно сделать, подслушивают, а вы говорите, что все это к лучшему?
- Я хотел сказать, что и вы, и Кайл имеете каждый по собственной тени, -
пояснил Квинт. - Это уравнивает шансы. И вполне возможно, что нам удастся
ликвидировать одного с помощью другого.
- Я не хочу никакого насилия, - встревоженно сказал Кракович. - Если с
этим псом что-нибудь случится, у меня могут возникнуть неприятности.
- Но мы можем просто нейтрализовать его на пару дней, причем, не причиняя
ему вреда. Вы меня понимаете? Всего лишь убрать с дороги...
- Ну, я не знаю...
- Просто для того, чтобы дать вам возможность подготовить нашу поездку в
Румынию. Визы.., ну и тому подобное. Если все пойдет хорошо, с этим можно
управиться за день-два...
Кракович задумчиво кивнул.
- Возможно. Но только дайте гарантию, что никакой грязной работы не
будет. Для вас он всего лишь гебешник, но ведь он еще и русский человек. И я
тоже русский. Если вы его устраните, если он исчезнет...
- Они оба исчезнут, - покачал головой Квинт и взял Краковича за локоть. -
Всего на несколько дней. А мы тем временем уедем отсюда и начнем работать.
- Согласен, - снова задумчиво кивнул Кракович, - если все будет
организовано, как положено. Кайл и Гульхаров вернулись.
- Это был некто Браун, - осторожно начал Кайл. - Он, по-видимому,
наблюдал за нами. - он посмотрел на Краковича. - Сказал, что ваш хвост из
КГБ выследил нас и сейчас едет сюда. Кстати, этого человека здесь хорошо
знают. Его имя Тео Долгих.
- Никогда о таком не слышал, - покачав головой и недоуменно пожав
плечами, ответил Кракович.
- Вы записали телефон Брауна? - Квинт был несколько возбужден. - Мы
сможем с ним связаться?
- В принципе, да, - удивленно ответил Кайл. - Он сказал, что, если
положение станет сложным, он готов помочь. А почему вы спрашиваете об этом?
Квинт натянуто улыбнулся и обратился к Краковичу:
- У меня появилась неплохая идея, и я прошу вас выслушать меня
внимательно. Поскольку это касается и вас, вам следует подумать о своем
алиби. Ведь с этой минуты вы начинаете работать рука об руку с врагами.
Единственным оправданием вам послужит тот факт, что нам предстоит бороться с
еще более страшным врагом. - Улыбка исчезла с его лица, и он уже вполне
серьезно добавил:
- Вот что я предлагаю...
В субботу в 8.30 утра Кайл позвонил Краковичу в отель, в котором тот
остановился вместе с Гульхаровым. Сергей снял трубку, поздоровался и позвал
к телефону Краковича. Тот только что встал, - ворча, он подошел к аппарату и
попросил Кайла, если возможно, перезвонить попозже. В это же время, пока
наверху разыгрывалась эта сценка, в вестибюле отеля Квинт разговаривал с
Брауном. В 9.15 Кайл снова позвонил Краковичу и назначил ему вторую встречу
- они должны были встретиться возле "Frankie's Franchise" через час и оттуда
отправиться дальше.
Эта встреча, назначенная таким образом, являлась частью плана,
разработанного ночью. Кайл подозревал, что телефон прослушивается, и хотел
предоставить Тео Долгих как можно больше предварительной информации. Даже
если телефон Кайла не прослушивался, то уж у Краковича точно стояли "жучки",
а это в принципе было одно и то же. Так или иначе, шестое чувство
подсказывало и Кайлу, и Квинту, что что-то затевается.
Когда около десяти часов утра они покинули отель и направились в сторону
доков, за ними увязался хвост. Долгих держался далеко позади, но это,
несомненно, был он. Кайл и Квинт вынуждены были отдать должное его умению и
упорству, ибо, несмотря на бессонную ночь, действовал он мастерски. Теперь
он выглядел как рабочий с верфи: темно-голубого цвета комбинезон, тяжелая
сумка с инструментами, сизая суточная щетина на круглом, напряженно
застывшем лице.
- У этого парня, должно быть, до черта разного рода одежды, - сказал
Кайл, когда они с Квинтом оказались в непосредственной близости от узких,
все еще сонных в этот ранний час улочек генуэзского района доков. - Не хотел
бы я таскать за собой такой багаж.
Квинт покачал головой.
- Нет, не думаю, - ответил он. - Скорее всего у них где-то есть
конспиративная квартира или в бухте стоит одно из их судов. Так или иначе,
когда ему необходимо переоденься, они предоставляют ему все, что нужно.
Кайл покосился на него краешком глаза.
- Знаете, - сказал он, - я уверен, вы смогли бы прекрасно работать в M5.
У вас склонность к такого рода деятельности.
- Что ж, это могло бы стать для меня занятным хобби, - усмехнулся Квинт.
- Вселенский шпионаж это, конечно, хорошо, но мне неплохо и там, где я
сейчас работаю. Мое настоящее призвание - отдел экстрасенсорики. А вот если
бы наш Долгих был экстрасенсом, тогда мы столкнулись бы с серьезными
трудностями.
Кайл быстро взглянул на Квинта и успокоился.
- Но он им не является. В противном случае мы легко вычислили бы его без
помощи Брауна. Нет, он один из специалистов по слежке, и, надо признаться,
хорошо знает свое дело. Поначалу я думал, что он занимает какую-нибудь
высокую должность, но вполне возможно, что это задание - самое серьезное,
которое он когда-либо получал.
- На вашем месте я не стал бы так уверенно называть его мелкой сошкой. Он
человек достаточно высокого ранга, если его имя зарегистрировано в
компьютере у Брауна.
Квинт был совершенно прав. Тео Долгих никак нельзя было назвать мелкой
сошкой. То, что Андропов поручил эту работу именно ему, свидетельствовало о
значении, которое придавал он деятельности отдела экстрасенсорики, о его
"уважении". Брежнев устроит ему хороший нагоняй, если только Кракович
пожалуется на то, что КГБ снова вмешивается в его работу.
Долгих было едва за тридцать. Сибиряк по рождению, из семьи комсомольских
работников, он вырос убежденным коммунистом, для которого не существовало в
жизни ничего, кроме партии и государства. Он получил хорошую подготовку и
даже преподавал в ГДР, Болгарии, Палестине и Ливии. Он был специалистом по
оружию (особенно по вооружениям стран Запада), а также по саботажу,
терроризму, допросам и слежке. Помимо русского он мог говорить на ломаном
итальянском, довольно бегло по-немецки и по-английски. Но его истинным
коньком было убийство. Тео Долгих был хладнокровным убийцей.
Благодаря плотному телосложению Долгих издали мог показаться не слишком
высоким и полным. На самом деле рост его составлял пять футов и десять
дюймов, а вес - около шестнадцати стоунов. Ширококостный, с тяжелым
подбородком и круглым, луноподобным лицом, над которым неровной копной
вились черные волосы, Долгих казался очень массивным. В московской школе
боевых искусств его инструктор-японец часто говорил:
- Товарищ, вы слишком тяжелы для этого вида борьбы. Ваше телосложение
лишает вас быстроты и ловкости. Вам лучше бы заниматься борьбой сумо. В то
же время в вас практически нет жира - одни мышцы, и это очень хорошо.
Поскольку обучать вас искусству самозащиты - пустая трата времени, я лучше
сосредоточу внимание на методах убийства. Уверен, что физически и морально
вы для этого больше подходите.
Вот и теперь, приблизившись к объектам слежки, в то время как они входили
в лабиринт улочек и переулков портового района. Долгих почувствовал, что
кровь в нем вскипела и ему очень захотелось выполнить привычную для него
работу. О, с каким удовольствием он убил бы эту парочку после гонок прошлой
ночью! И сделать это было бы очень просто. Они, казалось, были полностью
поглощены изучением одного из самых небезопасных районов города.
Шедшие ярдах в тридцати впереди него Кайл и Квинт вдруг резко свернули на
вымощенную камнями улочку, по обеим сторонам которой стояли высокие дома,
почти не позволявшие проникать туда свету. Долгих ускорил шаги и вскоре
ступил в сумерки, царившие на грязной улочке, где мусор и отходы не
убирались уже дня четыре, а то и пять. Во многих местах стоявшие друг против
друга дома соединяли арки. После бурного вечера пятницы жители района еще
спали. Если бы в задачу Долгих входило убийство этих двоих, лучшего места
было не найти.
Шаги эхом отдавались в тишине. Русский агент прищурился, стараясь
рассмотреть в сумерках две темные фигуры, скрывающиеся за поворотом. Секунду
помедлив, он бросился следом, но вдруг почувствовал чье-то молчаливое
присутствие рядом и резко остановился.
- Привет, Тео, - раздался вдруг из темноты дверного проема голос. - Ты
меня не знаешь, но зато я хорошо знаю тебя!
Инструктор-японец был прав: Долгих явно не хватало быстроты и скорости
реакции. В подобных случаях крупное тело всегда ему мешало. Сжав зубы в
ожидании боли от удара тяжелой дубинкой или вспышки выстрела пистолета с
глушителем, он обернулся на раздавшийся из темноты голос и поднял тяжелую
сумку с инструментами. Высокая темная фигура возникла перед его глазами,
человек перехватил сумку на уровне груди и отшвырнул ее на камни мостовой.
Глаза Долгих постепенно привыкали к мраку. Было все еще темно, но он не
заметил никакого оружия. Его это вполне устраивало.
Опустив голову, он словно живая торпеда ринулся в проем двери.
Мистер Браун ударил его дважды. Это были два профессиональных удара, цель
которых состояла не в том, чтобы убить, но лишь в том, чтобы оглушить. Для
большей уверенности Браун стукнул русского головой о косяк двери, с такой
силой, что от досок полетели щепки.
Через минуту он вышел на улицу и огляделся вокруг, желая убедиться, что
все в порядке. Шел дождь, и в воздухе витали запахи отбросов. "А вот и еще
одна куча отбросов", - мрачно усмехнувшись, подумал Браун и пнул ногой
скорченное тело Долгих.
Вот так всегда и случается с подобного рода крупными людьми: они думают,
что они самые важные, самые крутые. Но это далеко не всегда справедливо.
Браун весил примерно столько же, сколько Долгих, но при этом был на три
дюйма выше и на три года моложе. Бывший военный, он получил достаточно
суровую подготовку. По правде говоря, он и сейчас оставался бы в армии, если
бы не случившееся с ним однажды своего рода завихрение мозгов.
Он снова усмехнулся, ссутулился, завернувшись в плащ, сунул руки в
карманы и торопливо направился к машине...
В ту же субботу около полудня Юлиан Бодеску пришел к выводу, что сыт по
горло "дядюшкой" Джорджем Лейком. Точнее говоря, он решил, что пришло время
использовать Лейка в качестве объекта исследования. Юлиан поставил своей
целью узнать, каким образом можно убить вампира, как бессмертный становится
мертвецом - умирает навсегда и безвозвратно. Эти знания были необходимы ему
для того, чтобы в будущем обеспечить себе максимальную защиту.
Он уже знал, что вампиров губит огонь. Но разве это единственный способ?
В романах он встречал упоминания и о других методах уничтожения вампиров.
Джордж послужит идеальным материалом для проверки этих сведений. Гораздо
лучшим, чем другое существо, которое было всего лишь комком, чем-то вроде
опухоли, и совершенно не обладало интеллектом.
"Но ведь когда вампир возвращается из царства мертвых, - подумал вдруг
Юлиан, - он становится более сильным, чем был до сих пор".
Ему удалось вложить какую-то часть себя в Джорджину, Анну и Хелен. Но при
этом он не убил их. С той поры они безраздельно принадлежали ему. Но Джорджа
он убил, точнее, заставил умереть, и тот поэтому не был в его власти. До сих
пор, правда, он ему подчинялся. Но как долго это еще продлится? Теперь,
когда первый шок у Джорджа прошел, он обретал все большую силу. Возрастал и
его голод!
За прошедшую ночь, которую Юлиан провел в безуспешных попытках крепко
уснуть, он дважды просыпался, чувствуя себя подавленным, угнетенным. И оба
раза слышал крадущиеся шаги Джорджа, доносившиеся из подземелья. Он тихо
пробирался во тьме, тело его ныло, мысли были смятенными. И его мучила
чудовищная жажда.
Он пил кровь женщины, своей жены, но она была ему не по вкусу. Конечно,
кровь есть кровь, и она в какой-то мере утоляла его голод, но не такой крови
он жаждал. Та, которая могла удовлетворить его, текла только в венах Юлиана.
И Юлиан это знал. Это послужило еще одной причиной принятого им решения
убить Джорджа. Он должен сделать это, прежде чем Джордж попытается убить его
(а в том, что рано или поздно такое случится, Юлиан не сомневался) или
вытянет все соки из Анны. В противном случае ему вскоре придется иметь дело
с ними обоими. Это было похоже на эпидемию чумы, и Юлиана приятно возбуждало
сознание того, что он являлся ее источником и носителем.
Существовала и третья причина, по которой Лейк должен был умереть. Где-то
там, в лесах и полях, долинах и поселках, освещенных солнцем, прятались
люди, которые и сейчас продолжали следить за домом. Чувствительность Юлиана
и его власть вампира при дневном свете ослабевали, но тем не менее он ощущал
присутствие молчаливых наблюдателей. Они существовали, и он их боялся..,
немного...
Например, тот человек, что был здесь прошлой ночью. Юлиан послал Влада
поймать его, но пес потерпел неудачу, а он так и не узнал, кем же был этот
человек, почему он следил за домом. Может быть, возвращение Джорджа не
прошло незамеченным? Что, если кто-то видел, как он выходил из могилы? Нет,
Юлиан был уверен, что этого быть не могло. В противном случае полицейские,
по своему невежеству, непременно упомянули бы об этом в своих отчетах.
Возможно также, что полицию не удовлетворили результаты визита и его реакция
на сообщение о кощунственном вскрытии могилы.
А что, если однажды ночью обуреваемый жаждой крови Джордж выберется
наружу? Теперь он стал вампиром, и с каждым днем сила его возрастала.
Сколько еще времени Влад сможет удерживать его взаперти? Нет, лучше всего,
если Джордж умрет. Исчезнет без следа, без свидетелей, и тогда не останется
ни единого доказательства творимого здесь зла. На этот раз он погибнет как
вампир и больше не вернется никогда.
Позади дома возвышалась высокая труба, укрепленная у основания и
сужающаяся к верхушке. Она соединялась с огромной железной печью,
находившейся в подземелье и построенной далекими предками. Несмотря на то,
что в доме теперь было оборудовано центральное отопление, покрытая пылью
куча угля все еще лежала возле печи в помещении котельной, ставшей
прибежищем мышей и пауков. Дважды в особенно холодные зимы Юлиан растапливал
печь и наблюдал, как раскаляется докрасна ее железный цилиндрический корпус
в том месте, где он соединялся с трубой, построенной из огнеупорного
кирпича. Так ему удавалось согреть помещения в задней половине дома. Вот и
сейчас ему придется спуститься вниз и изрядно попотеть, прежде чем он сможет
снова растопить печь, только на этот раз с другой целью. Но игра стоила
свеч.
В одной из комнат задней половины дома в полу был сделан люк, за которым
находился вход в подземелье. С тех пор, как Джордж жил внизу, люк оставался
тщательно закрытым и забаррикадированным. Таким образом в подвалы можно было
попасть только через вход, расположенный сбоку от дома, а там постоянно
дежурил Влад. Юлиан взял с кухни большой кусок сырого мяса, с которого еще
капала кровь, и отнес Владу, охранявшему вход в подземелье. Пес, урча от
удовольствия, принялся есть, отрывая от мяса куски, а Юлиан спустился по
узким ступеням и толкнул дверь.
Едва ступив в темноту, Юлиан мгновенно ощутил опасность.., в его
распоряжении было не более секунды, но и этого оказалось достаточно.
Мозг Джорджа Лейка и все его существо были охвачены яростью и
непреодолимой ненавистью, внутри него кипели и клокотали едва сдерживаемые
страсти - вожделение, отвращение к самому себе, звериный голод, столь
сильный, что это чувство перешло с физиологического уровня на эмоциональный.
Но все эти эмоции перекрывала ненависть, ненависть к Юлиану. В тот момент,
когда Джордж уже замахивался, накопившаяся в его сознании злоба, словно
кислотой, обожгла мозг Юлиана, и он закричал от боли, уклоняясь от
обрушившегося удара.
Новоявленный полубезумный вампир не учел одного обстоятельства: темнота
давно стала для Юлиана родной стихией. Юлиан успел увидеть за дверью его
скорченную фигуру, и заметить поднятую для удара, направленную на него
мотыгу. Он присел, поднырнув под ржавое и страшное лезвие, а потом,
оказавшись рядом с Джорджем, железной хваткой вцепился тому в горло.
Одновременно свободной рукой он отвел лезвие мотыги, отшвырнул ее в сторону,
продолжая снова и снова бить Джорджа коленом в пах.
Будь Джордж обычным человеком, для него все было бы кончено, однако Лейк
перестал быть обыкновенным человеком. Крепко удерживаемый Юлианом за горло,
он упал на колени, продолжая смотреть на него горящими, как угли, глазами.
Сидящий внутри его вампир - комок серой бессмертной плоти - сумел подавить
боль и нашел силы для борьбы. Джордж выпрямился и изо всех сил ударил Юлиана
по руке, стараясь ослабить хватку. Ошеломленный Юлиан отлетел назад, а
Джордж снова бросился на него, готовый разорвать врагу глотку.
И вновь Юлиана охватил страх - он понял, что "дядюшка" почти не уступает
ему в силе. Сделав ложный выпад, он с силой отшвырнул Джорджа и схватил
валявшуюся на полу мотыгу. Крепко сжав ее в мощных руках, готовый к
убийству, он бросился к пытавшемуся подняться на ноги "дядюшке". В этот
момент Анна, "дорогая тетушка Анна", словно привидение, возникла из темноты
и с нечленораздельным воплем бросилась между Юлианом и своим ставшим
бессмертным мужем.
- Юлиан! - взмолилась она. - Нет, Юлиан, пожалуйста, не убивай его! Не
убивай.., снова! - ее обнаженная скорченная фигура являла собой весьма
непривлекательное зрелище, в глазах застыла животная мольба, волосы
растрепались. Юлиан отшвырнул ее в сторону, и в это мгновение Джордж снова
бросился на него.
- Джордж! - стиснув зубы, процедил Юлиан. - Ты дважды пытался убить меня
вот этим. Посмотрим, как тебе самому это понравится!
Куски ржавчины полетели во все стороны, когда острый угол лезвия мотыги
вонзился в голову Джорджа прямо посередине лба. От сокрушительной силы удара
Джордж, словно кукла-марионетка, подпрыгнул вверх и вперед.
- Ух! - только и смог вымолвить он, глаза его налились кровью, а нос стал
малиновым. Руки вздернулись под углом в сорок пять градусов, кисти
затрепетали, будто он превратился в живую электрическую игрушку. В горле у
него заклокотало, челюсть отвисла, и он, сделав несколько неуверенных шагов
назад, рухнул навзничь с торчавшей во лбу мотыгой.
Пошатываясь, Анна подошла ближе и с воем упала на еще подергивающееся
тело. Она была рабыней Юлиана, но Джордж все же оставался ее мужем. В том,
что он стал таким, не было его вины. Это явилось делом рук Юлиана.
- Джордж! О, Джордж! - запричитала она. - Мой бедный, бедный Джордж!
- Отойди от него, - резко бросил ей Юлиан. - Помоги мне.
За ноги они потащили Джорджа в котельную. Мотыга громыхала по неровному
каменному полу. Возле печи Юлиан, упершись ногой в горло Джорджа, выдернул
из его головы мотыгу. Кровь и желтовато-серое вещество мозга хлынули из
раны, но глаза Джорджа оставались открытыми, кисти рук трепетали, одна нога
спазматически дергалась, стуча пяткой по полу.
- О! Он умрет! Умрет! - всхлипывала Анна, обхватив грязными руками
разбитую голову Джорджа.
- Нет, не умрет-, - ответил Юлиан, стараясь растопить печь. - В том-то
все и дело, глупая женщина. Он не может умереть - во всяком случае, так
легко. То, что находится у него внутри, исцелит его. Даже сейчас оно
пытается вылечить его поврежденный мозг. Он стал бы как новенький, даже еще
лучше. Но только я этого допустить не могу.
Он, наконец, все подготовил, чиркнул спичкой и поджег бумагу, потом
открыл металлическую заслонку, чтобы создать хорошую тягу, и захлопнул
дверцу топки. И в этот момент услышал шепот Анны:
- Джордж?
Юлиан резко развернулся на каблуках, и тут им же самим созданное существо
нанесло ему сокрушительный удар и швырнуло прямо на дверцу печи. К счастью,
она еще не нагрелась, но Юлиан буквально задохнулся от боли. Он, с трудом
втягивая в себя воздух, старался не подпустить врага к себе. Сквозь текущие
по лицу кровь и мозговое вещество на него неотрывно смотрели горящие глаза
Джорджа, на искаженном гримасой лице сверкали острые, как кинжалы, зубы, а
руки, словно руки слепого, пытались нащупать тело Юлиана. Его поврежденный
мозг действовал инстинктивно, но сидевший внутри вампир уже залечивал раны.
В груди Джорджа яростно бушевала неодолимая, сильная, как никогда,
ненависть.
Собравшись с силами, Юлиан отпихнул от себя Джорджа. Тот, не удержавшись,
рухнул на кучу угля. Ему еще было трудно координировать свои движения, и,
прежде чем успел подняться, Юлиан осмотрелся вокруг и бросился к мотыге.
- Юлиан! Юлиан! - попыталась вмешаться Анна.
- Убирайся с моей дороги! - рявкнул Юлиан и откинул ее в сторону.
Не обращая внимания на ползущего следом за ним Джорджа, на скрюченные в
попытках ухватиться за него руки, он рванулся к арочному входу, где каменные
стены были особенно массивными и толстыми. Там он с разбега ударил рукояткой
мотыги о камень. Крепкое дерево расщепилось ровно посередине, а ржавое
лезвие отлетело в сторону. Онемевшими руками Юлиан крепко вцепился в
получившийся идеальный кол: восемнадцать дюймов прочного дерева, неровно
сужающегося книзу и острого на конце.
Что ж, ведь он собирался досконально изучить способность вампира к
выживанию.
Джорджу каким-то образом удалось подняться на ноги. Злобно сверкая в
почти полной темноте глазами, он, словно адский робот, медленно приближался
к Юлиану.
Юлиан взглянул под ноги. Толстые тяжелые плиты пола кое-где приподнялись.
Это, несомненно, было результатом трудов другого существа, бессознательно
рвущегося наверх. Джордж подошел уже совсем близко. Он что-то хрипло
монотонно бормотал, но слов было не разобрать. Подождав, пока искалеченный
вампир окажется еще ближе, Юлиан сделал шаг вперед и воткнул кол ему в
грудь, чуть левее середины.
Острый конец твердого дерева легко прошел сквозь льняной саван, служивший
Джорджу одеждой, и застрял между ребрами. Пронзив сердце, кол практически
разорвал его на куски. Джордж, словно проткнутая гарпуном рыба, безмолвно
открывал и закрывал рот и беспомощно размахивал руками. У него не было
никакой возможности выдернуть кол. Не веря своим глазам, Юлиан удивленно,
почти с восхищением, наблюдал за отчаянной борьбой Джорджа за жизнь.
"Неужели и меня будет так же трудно убить?" - удивленно подумал он.
Вероятно, это действительно так. В конце концов, Джордж приложил для этого
немало усилий.
Ударив по обмякшим ногам Джорджа, Юлиан свалил его на пол и отправился
искать железное лезвие мотыги. Возвратившись через минуту, он увидел, что
Джордж, корчась и извиваясь, все еще пытается вытащить кол. Юлиан за ногу
подтащил его к тому месту, где между сломанными плитами виднелась черная
земля. Опустившись на колени и пользуясь лезвием мотыги как молотком, он
вбил кол глубже в тело и сквозь него в землю. Теперь, зажатый обломками
плит, кол прочно останется на месте. Джордж был похож на пришпиленного к
доске экзотического жука. Только два-три дюйма кола виднелись над
поверхностью груди, но крови при этом почти не было. Глаза Джорджа
оставались широко раскрытыми, на губах выступила белая пена, однако больше
он не шевелился.
Юлиан поднялся на ноги и вытер ладони о брюки Он отправился на поиски
Анны и обнаружил ее в темном углу, где она, скорчившись, дрожала и выла,
напоминая выброшенную за ненадобностью куклу. Он поволок ее в котельную,
подтащил к топке.
- Разожги огонь, - приказал он ей. - Я хочу, чтобы он был жарче, чем в
аду. А если ты еще не знаешь, что такое адское пламя, я тебе его покажу. Я
хочу, чтобы эта печь раскалилась докрасна. Но ни под каким предлогом не
приближайся к Джорджу. Оставь его. Ты меня поняла?
Она закивала, захныкала и, сжавшись от страха, попятилась.
- Я скоро вернусь, - бросил он ей и возвратился в дом, оставив ее возле
печи, в которой уже загудел огонь. Наверху все еще оставался на посту Влад.
- Охраняй! - приказал псу Юлиан.
Войдя в дом, он поднялся наверх и услышал шаги в комнате матери. Он
заглянул и увидел, что Джорджина, сжав руки и всхлипывая, ходит из угла в
угол.
- Это ты, Юлиан? - дрожащим голосом спросила она. - Ах, Юлиан, что же с
тобой будет? И что будет со мной?
- Все, что должно было произойти, уже произошло, - холодно ответил он. -
Я по-прежнему могу доверять тебе, Джорджина?
- Я.., я не уверена, что сама могу доверять себе, - после небольшой паузы
произнесла она.
- Мама, - непроизвольно вырвалось у него, - ты хочешь стать такой же, как
Джордж?
- Господи, Юлиан, пожалуйста, не говори...
- Если у тебя есть такое желание, - перебил он, - я могу все устроить.
Имей это в виду.
Он вышел и направился в свою комнату. Услышав его тихие шаги, Хелен
вскрикнула и бросилась на кровать. Едва Юлиан открыл дверь, она подняла
подол своего платья, под которым ничего не было, демонстрируя ему свое
обнаженное тело. Сквозь исказившую ее бледное лицо гримасу ужаса она
безуспешно пыталась выдавить некое подобие улыбки. Юлиан подумал, что она
похожа на кривляющегося клоуна.
- Прикройся, шлюха, - резко сказал он.
- Я думала, что нравлюсь тебе такой, - заплакала она. - Ах, Юлиан, не
наказывай меня. Пожалуйста, не делай мне больно.
Она наблюдала, как он подошел к комоду, достал ключ и открыл верхний
ящик. Когда он обернулся, на губах у него застыла зловещая усмешка, а в
руках был большой нож с сияющим лезвием дюймов семи длиной, тяжелый, как
топор.
- Юлиан! - пересохшим ртом почти шепотом выдавила Хелен, сползая с
кровати и отодвигаясь от него как можно дальше. - Юлиан, я...
Он покачал головой и рассмеялся своим странным клокочущим смехом. Потом
лицо его вновь стало серьезным.
- Нет, - сказал он, - это не для тебя. Тебе нечего бояться.., до тех пор,
пока ты будешь мне полезна. Сейчас ты полезна мне. Я бы многое отдал за то,
чтобы получить такое свеженькое и сладкое существо, как ты. Но потом
убедился, что ни одна женщина того не стоит.
Он вышел и тихо прикрыл за собой дверь. Спустившись вниз и оказавшись на
улице, Юлиан заметил столб дыма, поднимавшийся из трубы на заднем дворе,
удовлетворенно улыбнулся и кивнул головой. Анна трудилась на совесть. И
вдруг, в ту минуту, когда он наблюдал за дымом, в просвет между тучами
выглянуло солнце - яркое, горячее, палящее!
Улыбка погасла на лице Юлиана и уступила место звериному оскалу. Он
оставил шляпу дома! Но в любом случае солнце не должно быть столь жгучим.
Кожу ему будто кипятком обварили, однако, взглянув на обнаженные руки, он не
обнаружил ни пятен, ни волдырей. И тогда он догадался, в чем дело: началась
последняя стадия его метаморфозы, и изменения происходили очень быстро. Сжав
зубы от все усиливавшейся боли, он бросился ко входу в подземелье, стремясь
как можно скорее скрыться от солнечного света.
Внизу Анна старательно растапливала печь. По блестевшим от пота груди и
бедрам струйками стекала грязь. Взглянув на нее, Юлиан поразился, что это
существо когда-то было женщиной, леди. Почувствовав его приближение, она
уронила лопату и попятилась. Осторожно, чтобы ни в коем случае не затупить
лезвие, Юлиан положил нож и подошел к Анне. Обнаженная, разгоряченная,
потная, дрожащая от страха, она возбуждала в нем похоть.
Он взял ее прямо на куче угля, наполнил ее собой и сидящим внутри его
вампиром, чья протоплоть бушевала в его теле. Она дико закричала от
непреодолимого ужаса. А может быть, от неосознаваемого удовольствия?
Когда все закончилось, он оставил ее распростертой на пыльной куче угля и
отправился посмотреть, как там Джордж.
Другое существо уже обследовало Джорджа. Юлиан увидал, что оно, просунув
протоплазменные щупальца и отростки сквозь щели между плитам и, буквально
привязало Джорджа к полу, обхватив его тело. Эти действия были продиктованы
не любопытством, не ненавистью, не страхом - существо неспособно было
испытывать ни одно из этих чувств, кроме разве что инстинктивной боязни
света. Им двигал лишь голод. Даже безмозглая амеба обладает потребностью в
еде. Если бы Юлиан чуть опоздал, оно, несомненно, сожрало бы Джорджа,
поглотило его, потому что для него это была всего лишь пища, и ничего
больше.
Юлиан зарычал и мысленно отдал запрещающее приказание вялым, бесформенным
псевдопальцам, ротикам и выпуклым глазкам.
- Нет, оставьте его! Убирайтесь! - резкая команда Юлиана на уровне
сознания ударила по нервным окончаниям существа, лишенного возможности
что-либо понимать, но, вне всякого сомнения, отлично понимавшего Юлиана.
Как будто от ожога, отростки резко дернулись, сжались и с хлюпающим
звуком исчезли под землей. На это им потребовалось не более секунды. Но они
были лишь частью другого существа. Юлиану очень хотелось знать, каких
размеров достигло за прошедшее время само существо, сколько места занимает
оно там, внизу...
Взяв в руки нож, Юлиан опустился возле Джорджа и положил руку на середину
его грудной клетки, как раз под тем местом, куда вошел кол. И мгновенно
ощутил, как внутри что-то извивается, конвульсивно дергается. Джордж казался
мертвым, он должен был погибнуть, но он не умер, ибо был бессмертным. То
существо, которое находилось внутри его и когда-то принадлежало Юлиану,
теперь владело телом и разумом Джорджа и выжидало. Одного кола оказалось
недостаточно. Впрочем, Юлиан не удивился - он этого и ожидал.
Он поднял с пола нож и вытер лезвие о закатанный рукав рубашки. Лицо
Джорджа было серым, его исказила гримаса боли, а желтые глаза, окруженные
кроваво-красными пятнами, неотрывно следили за каждым движением Юлиана.
Словно пирующая пиявка вампир присосался не только к телу, но и к разуму
Джорджа.
И тогда Юлиан нанес удар, а потом еще, и еще... Он изо всей силы ударил
трижды, разрубая на шее сначала плоть, а затем с необыкновенной легкостью и
кость. Через минуту голова Джорджа покатилась по полу.
Схватив отрубленную голову за волосы, Юлиан заглянул в зияющую рану.
Что-то пятнистое, зеленовато-серое быстро уползало внутрь, исчезая в
мозговом веществе. Юлиан такого еще никогда не видел. Лежавшее перед ним
существо лишь внешне напоминало человека, представляя собой в
действительности только оболочку, укрытие для того, кто жил внутри него.
Когда Юлиан коленом надавил на обезглавленное тело, что-то мягкое,
извилистое быстро скользнуло внутрь окровавленной трубки пищевода, торчавшей
из раны.
Возможно, разрубленный на части вампир со временем погибнет, но пока он
еще жил. А значит, оставалось лишь одно средство, лишь один проверенный путь
- огонь.
Юлиан ногой подтолкнул голову в сторону печи. Она прокатилась мимо Анны,
в изнеможении распростертой на куче угля и от ужаса едва ли сознававшей, что
вокруг нее происходит, хотя она видела все, что сделал Юлиан. Голова
ударилась в основание печи, слегка откатилась назад и замерла. Подтащив
обезглавленное туловище, Юлиан распахнул дверцу топки. Внутри бушевало
оранжево-желтое пламя, оттуда дохнуло жаром, и язык пламени рванулся в
дымоход.
Юлиан быстро схватил голову и как можно дальше зашвырнул ее в огонь,
потом приподнял тело и тоже затолкал в топку. Ему потребовалось немало сил,
чтобы справиться с конвульсивно дергающимися ногами, пока, наконец, удалось
впихнуть их в бушующее пламя и захлопнуть дверцу. Однако она распахнулась и
наружу свесилась дымящаяся ступня. Юлиан снова задвинул ее в топку, закрыл
дверцу и на этот раз защелкнул задвижку. Печь еще долго сотрясалась изнутри,
и причиной тому служил отнюдь не бушевавший в топке огонь.
Наконец звуки стали тише. Теперь слышалось только продолжительное глухое
шипение, а вскоре из топки стал доноситься лишь гул пламени. Но прежде чем
повернуться и уйти, Юлиан еще долго стоял перед печью, погруженный в
собственные мысли.
В ту же субботу в одиннадцать часов вечера Алек Кайл, Карл Квинт, Феликс
Кракович и Сергей Гульхаров летели ночным рейсом компании "Al Italia" в
Бухарест. Самолет должен был приземлиться после полуночи.
Наиболее напряженным был прошедший день у Краковича. Ему пришлось взять
на себя организационную сторону поездки, оформление виз и других документов,
необходимых для въезда двоих англичан в страну, являвшуюся союзницей
Советского Союза. С этой целью он позвонил в особняк в Бронницах и попросил
своего заместителя Ивана Геренко, чрезвычайно одаренного "дефлектора",
обратиться за помощью к высокопоставленному посреднику между ним и
Брежневым, посвятив его в некоторые подробности. Он также попросил передать,
что ему, вероятно, необходима будет помощь "румынских товарищей" , а значит,
нужно связаться с ними и предупредить. Румыны по-прежнему оставались
"отрезанным ломтем", поэтому в отношениях с ними ни в чем нельзя быть
уверенным заранее... Таким образом, почти весь день Кракович провел в
переговорах между Генуей и Москвой, почти не отходя от телефона, пока,
наконец, все необходимые вопросы не были решены и все приготовления
закончены.
Неоднократно в телефонных беседах возникало имя Тео Долгих. При обычных
обстоятельствах Кракович пожаловался бы самому Брежневу, как и приказал ему
генсек, но в данном случае он не мог так поступать. Прежде всего, потому,
что Долгих был временно, а не навсегда выведен из игры, - Краковичу
приходилось полагаться лишь на слово Кайла. До тех пор, пока ему якобы
ничего не известно об агенте КГБ и его работе, все пойдет хорошо. И если с
Долгих действительно ничего не случилось и он на данный момент всего-навсего
"обезврежен".., что ж, тогда у Краковича еще будет время на то, чтобы
выступить с обвинениями в адрес Юрия Андропова. Краковича непрестанно мучила
одна мысль - он недоумевал, каким образом КГБ удалось прознать о совершенно
секретной поездке в Италию. Неужели КГБ ведет постоянную слежку за всеми
сотрудниками отдела экстрасенсорики ?
Алек Кайл, в свою очередь, тоже сделал международный звонок - он связался
по телефону с дежурным офицером отдела экстрасенсорики, но лишь во второй
половине дня, когда не осталось сомнений в том, что поездка вместе с
русскими в Румынию состоится.
- Это Грив? - спросил он. - Как дела, Джон?
- Алек? Я ждал вашего звонка.
Грив обладал сразу двумя талантами. Один из них - дар экстрасенса - еще
не раскрылся до конца, и, как говорили в отделе он оставался пока "темной
лошадкой", а второй талант можно было считать выдающимся, даже уникальным.
Первым даром был дар предвидения - Грив являлся живым магическим
кристаллом. Единственная проблема состояла в том, что ему необходимо было
знать, где и что следует искать. В противном случае он ничего не видел. Его
дар не срабатывал самостоятельно, его следовало направлять, руководить им -
он нуждался в конкретной цели.
Вторая особенность натуры делала Грива особенно ценным сотрудником Ее
можно было бы воспринимать и как часть первого таланта, но в случаях,
подобных этому, она являлась поистине даром Божим. Грив был телепатом, но
телепатом необычным. Для проявления его дара требовалась конкретная цель: он
мог читать мысли человека только находясь с ним лицом к лицу или во время
разговора, пусть даже телефонного, если объект был ему знаком. Джону Гриву
бесполезно было лгать, но, с другой стороны, в разговоре с ним не было нужды
в использовании шифра. Вот почему на время своего отъезда Кайл всегда
оставлял его в штаб-квартире в качестве дежурного.
- Джон, - спросил Кайл, - как дела дома? (А на самом деле вопрос состоял
в следующем: "Что происходит в поместье в Девоне?")
- Ну, в общем, хорошо, знаете ли... - ответ прозвучал весьма
неопределенно.
- Вы можете объяснить подробно?
("Что случилось? Только отвечайте осторожно".)
- Видите ли, речь идет о молодом Ю. Б., - последовал ответ. - Кажется, он
умнее, чем мы предполагали. Говоря конкретнее, он излишне любопытен. Видит и
слышит намного больше, чем следует.
- Что ж, нужно отдать ему должное. - Кайл старался говорить
непринужденно, но при этом мысленно старался передать совершенно иное: "Вы
хотите сказать, что он человек одаренный? Телепат?"
- Полагаю, что так, - ответил Грив, точно реагируя на мысленные импульсы.
("Господи, неужели он нас обнаружил?")
- Что ж, мы и раньше сталкивались с серьезными покупателями. А наши
продавцы обладают высокой квалификацией...
("Насколько хорошо они вооружены?")
- Да, конечно, у них есть стандартный набор. Однако он весьма агрессивно
настроен. Натравил собаку на одного из наших посланцев. К счастью, пес не
причинил никакого вреда. Как вам известно, это был один из наших старейших
коммерсантов, а вы знаете, что он очень осторожен. Практически ему
невозможно причинить вред.
("Дарси Кларк? Это был он? Слава тебе, Господи!")
Кайл с облегчением вздохнул, а вслух произнес:
- Послушайте, Джон, лучше бы вам прочитать мой доклад относительно нашего
молчаливого партнера. Вы знаете, тот, что был написан мною восемь месяцев
назад.
("Речь идет о первом появлении Кифа".)
- Нашим сотрудникам, возможно, потребуется максимальная помощь. Не думаю,
что в этом случае стандартной экипировки окажется достаточно. Мне следовало
позаботиться обо всем раньше, но я не предполагал, что молодой Ю. Б,
настолько хитер.
("Оружие 9-миллиметрового калибра не сможет остановить ни его, ни
кого-либо другого из обитателей этого дома. Но в бумагах, касающихся Гарри
Кифа, есть кое-что способное помочь нашим людям. Их следует вооружить
арбалетами".)
- Как прикажете, Алек. Я немедленно займусь изучением этих бумаг, - в
голосе Грива не слышалось удивления. - А как ваши дела?
- О, вполне хорошо. Сегодня вечером мы собираемся отправиться в горы.
("Мы едем в Румынию вместе с Краковичем. Надеюсь, с ним все будет в
порядке. Как только у меня будут какие-либо конкретные сведения, я с вами
свяжусь. И тогда, возможно, вам удастся продвинуться вперед в деле Бодеску.
Но это может произойти не раньше, чем нам станет доподлинно известно, с чем
именно мы столкнулись" )
- Удачи вам! - ответил Грив. - Значит, вы едете в горы? Там в это время
очень красиво. Что ж, кому-то из нас придется поработать. Если будет
возможность, пришлите мне открыточку, черкните пару слов. И будьте
осторожны.
- Вы тоже, - Кайл говорил быстро и весело, хотя на душе у него было очень
неспокойно.
("Ради Бога, сделайте все, чтобы наши люди в Девоне хорошо знали свое
дело и обеспечьте им максимум безопасности. Если что-нибудь произойдет,
я...".)
- Мы сделаем все возможное, чтобы избежать неприятностей, - перебил его
Грив, желая сказать таким образом:
"Мы можем сделать только то, что в наших силах, и не более".
- О'кей, я буду связываться с вами.
("Удачи вам!")
И он повесил трубку.
После этого разговора Кайл еще долго, закусив губу, стоял перед
телефоном. Обстановка накалялась - это Кайл хорошо понимал. В эту минуту из
соседней комнаты вышел Квинт, до сего момента дремавший там. Одного взгляда
на выражение его лица Кайлу оказалось достаточно, чтобы убедиться в правоте
своего предположения. Квинт был очень возбужден и выглядел совершенно
измученным. Он сжал руками виски.
- Обстановка становится напряженной.
- Знаю, - кивнул Кайл. - У меня такое впечатление, что она становится
напряженной повсюду...
В маленькой комнатке, окнами выходящей на кладбище, в квартире, в которой
когда-то жил в Хартлпуле Гарри Киф, засыпал его сын, Гарри Киф-младший. Мама
Бренда укачивала его и тихо что-то напевала, успокаивая ребенка. Ему
исполнилось всего пять недель от роду, но он уже был очень сообразительным.
В мире происходило множество событий, в которых ему хотелось участвовать.
Ему предстояло потрудиться, чтобы как можно скорее вырасти и оказаться в
гуще жизни. Бренда это чувствовала. Мозг его словно губка впитывал в себя
новые ощущения, новые впечатления, жаждал узнать как можно больше, и мальчик
смотрел вокруг отцовскими глазами так, как будто старался вобрать в себя
весь окружающий мир.
Бренда была уверена, что такой ребенок мог быть сыном только Гарри Кифа,
и была счастлива оттого, что он у нее есть. Ах, если бы и Гарри был жив!
Однако в определенном смысле он продолжал жить, воплотившись в
Гарри-младшем. На самом деле она даже и представить себе не могла, в какой
мере Гарри благодаря сыну оставался рядом с ней.
Бренде ничего не было известно о том, какого рода деятельностью занимался
Гарри Киф в Британской разведке (она только предполагала, что он работал на
эту организацию) Она знала лишь то, что эта работа стоила ему жизни. Его
гибель, однако, никто по достоинству не оценил, во всяком случае официально.
Тем не менее ежемесячно Бренда получала чистый конверт со вложенным чеком и
сопровождающей запиской, в которой указывалось, что это "вдовья пенсия".
Бренда не переставала удивляться, думая в том, как высоко, должно быть, они
ценили заслуги Гарри. Суммы, указанные в чеках были всегда большими, по
меньшей мере в два раза превышающими то, что Бренда могла когда-либо
заработать. И это было великолепно, ибо она получила возможность все свое
время посвящать маленькому Гарри.
- Бедный малютка Гарри, - вполголоса напевала она старинную песенку,
которую она слышала от своей матери, а та от своей...
- Нет у тебя мамы, нет у тебя папы.., родился ты в яме с углем...
Что ж, в действительности дело было не так уж плохо, но все же им очень
не хватало Гарри. Хотя.., иногда Бренда чувствовала уколы совести. Прошло
меньше девяти месяцев, с тех пор как они с Гарри виделись в последний раз, а
она почти пришла в себя. Ей казалось, что это нехорошо. Нехорошо, что она
больше не плачет, вспоминая его, нехорошо, что она вообще не слишком много
плакала, а еще хуже то, что он ушел и присоединился к огромному числу тех,
кто так любил его. К мертвым, давно исчезнувшим, рассыпавшимся в прах.
Дело даже не в моральном аспекте, а в самой сути, в принципе. Она не
могла думать о Гарри, как о мертвом. Возможно, она воспринимала бы все
иначе, если бы увидела его тело. Но она была рада, что этого не произошло.
Мертвый, он уже не был бы Гарри.
Ладно, хватит печальных мыслей.
- Пик! - тихонечко произнесла она, нежно коснувшись кончиком
указательного пальца похожего на пуговку носика. Маленький Гарри уже спал...
Гарри почувствовал, что сила, притягивавшая его к младенцу, ослабла, что
крошечный мозг уже не владеет его сознанием. Он направился к двери, ведущей
из одного измерения в другое, и вновь оказался в абсолютной темноте
бесконечности Мебиуса. Представляя собой чистый разум, он летел в
метафизическом потоке, свободный от воздействия гравитации и массы, тепла и
холода. Он двигался, как пловец, в огромном черном океане, простирающемся от
"никогда" до "вечно", от "никуда" до "повсюду", и с одинаковым успехом мог
оказаться как в прошлом, так и в будущем.
Отсюда Гарри мог направиться куда угодно и когда угодно. Для этого ему
необходимо было выбрать направление и нужную дверь. Открыв двери времени, он
увидел голубое сияние линий жизни миллиардов обитателей Земли. Эти линии
устремлялись в бесконечность в неведомое, непредсказуемое будущее. Нет сюда
он не пойдет. Гарри открыл другую дверь. Здесь мириады голубых линий уходили
прочь, сокращались, сходились в мерцающую голубую точку. Эта дверь вела в
прошлое, к истокам существования жизни на Земле. Но и не это ему нужно
сейчас. Он понимал, что, на самом деле, ему не подойдет ни одна из дверей, -
он просто тренировал свои способности.
Дело в том, что, если бы перед ним не стояла конкретная задача. Его
нынешняя миссия была сродни той, которая лишила его материального
существования и которая по-прежнему оставалась невыполненной. Отбросив в
сторону посторонние мысли и предположения, Гарри воспользовался своей
безошибочной интуицией и постарался выбрать нужное направление, взывая к
тому, кого искал.
- Тибор! - разнесся в черной пустоте его голос. - Откликнись, чтобы я
смог отыскать тебя. И тогда мы поговорим.
Прошла минута, а может быть, секунда или миллион лет - в бесконечности
Мебиуса это не имело никакого значения.
Мертвым не было дела до времени "А-а-а-а-х! - наконец послышался ответ. -
Это ты, Га-а-а-рри?"
Раздавшийся в его голове голос подземного существа стал для Гарри
ориентиром, следуя за которым, он приблизился к одной из дверей Мебиуса,
открыл ее и переступил через порог.
...На крестообразных холмах стояла полночь, на две сотни миль вокруг вся
Румыния была охвачена сном. Ни Гарри, ни изображению младенца не было нужды
материализоваться здесь, ибо их все равно никто не мог видеть. Однако
сознание того, что, будь здесь чьи-нибудь глаза, они смогли бы увидеть его,
придавало Гарри сознание материальности. Он остановился на площадке,
окруженной неподвижно стоявшими деревьями, устроившись на куче каменных
обломков вблизи разрушенного входа в бывший склеп Тибора Ференци, и создал
вокруг себя небольшой круг света. Потом мысленно устремился в черноту ночи.
Если бы Гарри обладал телом, его, несомненно, охватил бы озноб, но дрожь,
которую он испытал бы, могла быть только физической, никак не душевной, ибо
погребенное здесь пять веков назад бессмертное зло ушло навсегда, оно
лишилось бессмертия и умерло. В связи с этим невольно возникал вопрос:
исчезло ли оно полностью, действительно ли умерло навсегда? Ибо Гарри Киф
знал и получал все новые и новые подтверждения того, с какой поистине
чудовищной настойчивостью, с каким упорством вампиры цепляются за жизнь.
- Тибор, - заговорил Гарри, - я пришел. Я вернулся к тебе против воли
сонма мертвых, и я хочу поговорить с тобой.
"А-а-а-а-х! Га-а-а-а-рри! Ты служишь для меня утешением, мой друг! По
правде говоря, ты единственный, кто дарит мне покой и умиротворение. Мертвые
шепчутся между собой в своих могилах, беседуют о том, о сем, но меня они
игнорируют. Я одинок, я очень.., одинок! Если бы не ты, я оказался бы в
полном забвении..."
Одинок? Так ли это? Гарри не верил ему. Экстрасенсорный дар подсказывал
ему, что рядом с Тибором находится что-то еще, нечто такое, что скрывается и
ждет своего часа, нечто очень опасное. Но он скрыл свои подозрения от
Тибора.
- Мы же договорились с тобой, - сказал он. - Ты рассказываешь мне о том,
что меня интересует, а я обещаю не забывать о тебе. Время от времени, пусть
даже на несколько минут, я буду приходить к тебе, чтобы побеседовать.
"Это потому, что ты хороший, Га-а-арри! Ты добрый. А те, мертвые, такие
же, как и я, - они недобрые. Они продолжают злиться и завидовать мне".
Гарри хорошо были известны хитрости и уловки подземного существа, любой
ценой стремившегося увильнуть от темы разговора, от того главного, ради чего
Гарри появился здесь. Все вампиры - родственники сатаны, они говорят его
языком, всегда лгут и морочат голову. Так что, вполне естественно, Тибор с
самого начала попытался увести разговор в сторону - на этот раз с помощью
жалоб на "недоброе" отношение к нему со стороны Великого Большинства. Гарри
не собирался говорить с ним об этом.
- Ты не имеешь права жаловаться, Тибор, - сказал он. - Они хорошо знают
тебя. Сколько жизней ты отнял, ради того чтобы продолжить собственную или
просто насытиться? Мертвые не простят тебя, потому что они потеряли самое
дорогое. В свое время ты был великим похитителем жизни. Ты, однако, нес с
собой не только смерть, но иногда и бессмертие. Так почему же ты теперь
удивляешься, что они не хотят иметь с тобой дело?
"Воин тоже убивает, - со вздохом произнес Тибор. - Но когда он в свою
очередь погибает, разве от него отворачиваются? Конечно же, нет! Мертвые с
радостью принимают его в свою компанию. Убивает палач, убивает в приступе
ярости маньяк или рогоносец, обнаруживший соперника в собственной постели.
Ведь им не отказывают в общении. Возможно, такое происходит с ними при
жизни, но не после того, как она завершится. Ибо после смерти они получают
иной статус. При жизни я делал то, что должен был делать, но своей смертью я
заплатил за все. Неужели мне придется расплачиваться и дальше?"
- Ты хочешь, чтобы я замолвил словечко, заступился за тебя? - В голосе
Гарри не было и намека на серьезный тон.
"Я не имел в виду это, - быстро ответил Тибор, но тут же сообразил что к
чему:
- Но если уж ты сам об этом заговорил..."
- Нет, это просто удивительно! - воскликнул Гарри. - Ты играешь словами,
играешь со мной.., но я вовсе не за этим сюда пришел. Со мной с
удовольствием побеседовали бы сейчас миллионы других, а я теряю время с
тобой. Что ж, я сделаю для себя соответствующие выводы. Больше я тебя
никогда не побеспокою.
"Подожди, Гарри! - прямо из-за могилы раздался голос Тибора, в котором
явно слышалась паника. - Не уходи, Гарри! Кто же тогда поговорит со мной?..
Другого некроскопа не существует!"
- Лучше бы тебе всегда помнить об этом. "А-а-а-х! Не надо мне угрожать,
Гарри. В конце концов, я был и остаюсь всего лишь стариком, похороненным
раньше времени. Если я вел себя не так, как следует, прости меня. А теперь
лучше скажи, что именно ты хочешь узнать".
Гарри позволил уговорить себя.
- Хорошо. Дело вот в чем. Твой рассказ очень заинтересовал меня. "Мой
рассказ?"
- Да, о том, каким образом ты стал тем, кто ты есть, точнее, кем ты был.
Насколько я помню, это случилось тогда, когда Фаэтор заманил тебя в ловушку,
заключил в темницу и передал тебе или внедрил в тебя...
"Свое яйцо! - перебил его Тибор. - Жемчужное семя Вамфири! Память не
подводит тебя, Гарри Киф. И я по-прежнему все прекрасно помню. Слишком
хорошо..." - голос его неожиданно помрачнел.
- Ты не хочешь рассказать мне, что было дальше?
- Лучше бы я никогда не начинал этого рассказа. Но если таким образом мне
удастся удержать тебя здесь подольше...
Гарри молча ждал.
- Да, теперь я вижу, что ты пришел сюда только ради этого, - простонал
Тибор. - Хорошо...
Еще какое-то время стояла полная тишина. Наконец Тибор продолжил свою
историю...
"Что ж, представь себе вновь весьма странный старинный замок,
спрятавшийся среди гор. Окутанные туманом стены, центральная арка над узким
ущельем, башни, словно гнилые зубы, возвышающиеся в лунном свете. Представь
себе и хозяина - существо, некогда бывшее человеком, но больше им не
являющееся. Существо, называвшее себя Фаэтором Ференци.
Я уже рассказал тебе, как он.., как он поцеловал меня. Ни один отец не
целовал таким образом своего сына. Да, он вложил в меня свое яйцо. И если
раньше я считал болезненными раны и переломы, полученные в битвах...
Яйцо вампира заставляет испытать поистине смертельные муки. Почти
смертельные.., однако они не убивают окончательно. Ибо вампир очень
тщательно выбирает того, кому он доверит носить в себе свое яйцо, и он очень
хитер и коварен. Этот несчастный должен быть очень сильным, крепким,
обладать острым умом, при этом быть холодным и бездушным. Должен признать,
что я вполне соответствовал всем требованиям. Да и могло ли быть иначе, если
учесть, какую жизнь я вел?
Когда яйцо проникло внутрь, я испытал неописуемый ужас, а оно, выпустив
во все стороны отростки и щупальца, начало продвигаться по моему горлу вниз,
в глубину тела. Оно двигалось быстро, как ртуть. Даже быстрее. Яйцо вампира
способно проходить сквозь человеческую плоть, как вода сквозь песок. Фаэтору
не было нужды пугать меня своим поцелуем, но ему хотелось навести на меня
ужас. И это ему удалось.
Его яйцо прошло сквозь мою плоть, проникло в позвоночник и стало
исследовать мой спинной мозг с таким же любопытством, с каким мышь изучает
расщелину в стене. Однако его щупальца обжигали мои внутренности словно
кислота. Каждое прикосновение к обнаженным нервам вызывало все новые
приступы мучений!
О, как я метался, рвался, как я извивался в своих оковах! Но это длилось
недолго. Наконец существо нашло себе убежище. Ведь оно подобно
новорожденному уставало очень быстро. Думаю, что оно устроилось где-то в
кишечнике, потому что именно там все у меня будто стянулось в тугой узел, и
я почувствовал ужасную боль, от которой закричал и начал молить о смерти! Но
потом новорожденное существо втянуло обратно свои щупальца и уснуло.
Мучения мгновенно прекратились - так быстро, что само их исчезновение
вызвало новые страдания. И тогда, наконец, я испытал огромную радость от
сознания того, что больше не чувствую боли, и тут же заснул.
Проснувшись, я обнаружил, что, скорчившись, лежу на полу, что на мне
больше нет ни цепей, ни оков. Боли тоже не было. Вопреки своей уверенности в
том, что камера должна быть погружена в темноту, я обнаружил, что вижу все
окружающее словно при ярком дневном свете. Поначалу я ничего не понял и стал
озираться вокруг в поисках отверстия, сквозь которое мог проникать свет. Я
даже попытался взобраться по неровной стене и найти замаскированное окно или
какой-либо иной путь наружу. Но все напрасно.
Однако еще до того как я предпринял тщетную попытку сбежать, я столкнулся
с другими своими товарищами по заключению. Точнее с теми, в кого они теперь
превратились.
Первым, кого я увидел, был старик Арвос, бесформенной кучей лежавший на
полу там, где его оставил Фаэтор. Я подошел к нему и стал внимательно
осматривать его тело - серую кожу, растерзанную грудь, видневшуюся из-под
лохмотьев разорванной грубой рубашки. Мне показалось, что под грудной костью
что-то трепещет. В надежде ощутить тепло тела или - а вдруг? - биение сердца
я положил на грудь руку.
Не успел я коснуться ее, как она провалилась. Цыган рассыпался,
раскрошился, как скорлупа или сухой лист под ногами. Кости ребер
превратились в прах, а под ними не было ничего! Лицо также разлетелось в
пыль, череп отделился от туловища, и затем неприглядная серая масса как
будто исчезла - только легкий дымок поднимался от пола. Конечности, когда я
склонился к ним, тоже растеклись, как содержимое лопнувших винных бурдюков.
Весь этот процесс занял не более минуты. И вот уже передо мной лежали лишь
кучка пыли да небольшие кусочки костей и кожи. Целой осталась лишь грубая
одежда.
Потрясенный, я, раскрыв рот, смотрел на то, что еще недавно было Арвосом.
И вдруг вспомнил тот отросток, который появился из руки Фаэтора и вонзился в
цыгана. Неужели во всем был виноват он? Могло ли так случиться, что этот
крошечный кусочек плоти Фаэтора выжрал все внутренности, уничтожил абсолютно
все? А если так, что же произошло с самим отростком? Где он сейчас?
Ответ не заставил себя ждать.
- Да, Тибор, он съеден, - раздался в тишине глухой голос. - Его плотью
насытилось то существо, которое прячется сейчас в земле у тебя под ногами.
Из темного угла подземелья появился мой старый друг, коренастый валах с
короткими толстыми ногами. Пока он был человеком, его звали Эриг.
Я смотрел на него и не узнавал. Он казался мне совершенно чужим, и от
него исходила незнакомая странная аура. А может быть, и не совсем
незнакомая. Мне показалось, что я уже чувствовал подобное излучение в
присутствии проклятого Ференци. Эриг теперь принадлежал ему!
- Предатель! - презрительно бросил я. - Старый Ференци спас тебе жизнь, а
ты в благодарность продался ему! Вспомни, Эриг, сколько раз во время битвы я
спасал тебе жизнь!
- Я давно потерял этому счет, Тибор, - хрипло ответил он. Лицо его при
этом ничего не выражало, а глаза были круглыми, словно блюдца. - И ты
прекрасно знаешь, что я никогда не пошел бы и не пойду против тебя по
собственной воле.
- Что? Ты хочешь сказать, что по-прежнему мне предан? - иронически
рассмеялся я. - Но от тебя же так и несет запахом Ференци! Значит, ты пошел
против меня не по своей воле? - и уже более резко добавил:
- Зачем Ференци стал бы спасать тебе жизнь, как не для того, чтобы ты
служил ему?
- А разве он тебе ничего не объяснил? - Эриг подошел ближе. - Он спас
меня не для себя. После того как он уедет отсюда, я должен служить тебе.
- Ференци сумасшедший! Как ты не понимаешь? Он же обманул тебя! Ты что,
забыл, ради чего мы пришли сюда? Мы пришли, чтобы убить его! А теперь
посмотри на себя! Ты изможден, обессилен, слаб, как ребенок! Как может
такой, как ты, служить мне? Какой от тебя прок?
Эриг подошел еще ближе. Его огромные широко раскрытые глаза смотрели не
мигая, взгляд был пустым. На лице и шее подрагивали нервы, будто кто-то
дергал за веревочки.
- Слабый? Ты неверно судишь о могуществе Ференци, Тибор. То, что он
вложил в меня, исцелило мою плоть, срастило мои кости. Да, это так. И к тому
же оно сделало меня очень сильным. Не сомневайся, я буду служить тебе не
хуже, чем в прежние времена. Дай мне возможность доказать это.
Пораженный столь неожиданным заявлением, я нахмурился и покачал головой.
Он говорил вполне разумно, и его слова несколько охладили мою ярость.
- По правде говоря, ты действительно должен был умереть. Твои кости были
переломаны, а плоть растерзана. Так ты говоришь, Ференци и в самом деле
обладает подобным могуществом? Теперь я припоминаю: он сказал, что, когда ты
очнешься, ты станешь его рабом. Его, а не моим! Так почему же ты заявляешь,
что я по-прежнему остаюсь твоим хозяином и повелителем?
- Он обладает большим могуществом, Тибор, - ответил он. - И я
действительно в определенной степени нахожусь у него в подчинении. Он
вампир, и я тоже теперь своего рода вампир. Так же, как и ты...
- Я?! - вне себя от ярости вскричал я. - Я человек! И ни от кого не
завишу! Признаю, он кое-что сделал со мной - вложил в меня какую-то часть
себя самого. И, надо сказать, это было весьма болезненно. Но вот я стою
перед тобой - и я совершенно не изменился. Ты, Эриг, мой старый приятель и
соратник, возможно, и поддался искушению, уступил, но я по-прежнему остался
Тибором из Валахии!
Эриг тронул меня за локоть, и я отпрянул от него.
- Мое превращение свершилось очень быстро, - сказал он. - Его ускорило
то, что плоть Ференци слилась, смешалась с моей плотью, для того чтобы
исцелить ее. Его плоть соединила, собрала воедино мое разбитое, растерзанное
тело, но одновременно накрепко привязала меня к нему. Это правда - я обязан
исполнять все его приказы. К счастью, он не потребовал от меня ничего, кроме
того, чтобы я оставался здесь и служил тебе.
Пока он мрачно произносил все это, я тщательно оглядывал темницу в
поисках выхода и даже попытался взобраться по стене.
- Свет! - бормотал я себе под нос. - Откуда он проникает? Если он нашел
дорогу сюда, значит я смогу найти дорогу отсюда.
- Здесь нет света, Тибор, - следуя за мной по пятам, злорадно сказал
Эриг. - Это еще одно доказательство всевластия Ференци. Раз мы принадлежим
ему, нам передались некоторые из его способностей. Здесь царит кромешная
тьма. Но, так же, как и летучая мышь, изображенная на твоем знамени, так же,
как и сам Ференци, ты теперь видишь в темноте. Больше того, ты сильно
отличаешься от других, потому что внутри себя носишь его яйцо. Ты станешь
таким же могущественным, как он, а может быть, и более. Ты настоящий Вамфир!
- Я сам по себе! - в ярости схватив Эрига за горло, закричал я.
Но, всмотревшись в его лицо, я заметил, что глаза его сияют желтым
светом. Это были глаза зверя. А если он сказал правду, такими же стали и мои
глаза. Эриг не пытался сопротивляться, а когда я нажал посильнее, опустился
передо мной на колени.
- Ну что же ты? Почему ты не борешься со мной? Покажи свою удивительную
силу! Ты просил, чтобы я испытал тебя, и я выполняю твою просьбу. Сейчас ты
умрешь, Эриг. То же самое случится и с твоим новым хозяином, если он посмеет
сунуть сюда свой собачий нос. Я, во всяком случае, не забыл, зачем пришел в
этот замок.
Схватив цепь, которой я был прикован к стене, я обмотал ее вокруг его
шеи. Он начал задыхаться, вывалив язык, хватать ртом воздух, но по-прежнему
не делал попыток к сопротивлению.
- Бесполезно, Тибор, - выдохнул он, едва я ослабил давление. - Все
бесполезно. Можешь задушить, можешь сломать мне шею - все равно я вновь
стану таким, как есть. Тебе не удастся убить меня. Это под силу только
Ференци. Интересная ситуация, не так ли? Ведь мы пришли сюда, чтобы убить
его!
Отшвырнув Эрига в сторону, я бросился к тяжелой дубовой двери и принялся
изо всех сил колотить в нее. Но ответом было лишь эхо. В отчаянии я вновь
обернулся к Эригу.
- Ну что ж. Ты знаешь о тех переменах, которые произошли в тебе. Если это
очевидно для меня, это должно быть тем более очевидно для тебя. Так вот
скажи мне: почему я остался таким же, как прежде? Я не ощущаю никакой
разницы. Можно не сомневаться - во мне не произошло никаких изменений.
Потерев горло, Эриг легко поднялся на ноги. От цепей на его коже остались
заметные царапины. Но кроме них мое нападение, казалось, не причинило ему
никакого вреда.
Глаза его горели, как и прежде, а в голосе слышалось все то же
злорадство.
- Как ты правильно сказал, внутри меня все изменилось, переплавилось, как
плавится в печи железо. Плоть Ференци одержала надо мной верх и подчинила
его власти. Но с тобой все происходит иначе, внутри тебя происходят скрытые
превращения. В твоем теле растет семя вампира. Оно проникает в твой мозг, в
твое сердце, в твою кровь. В одной оболочке соседствуют два существа, но
постепенно они сольются в одно.
Именно это говорил мне и Фаэтор.
- Так значит, я больше не хозяин своей судьбы! - бессильно прислонившись
к стене, простонал я.
- Нет, это не так, Тибор, ты не прав, - оживился Эриг. - Ведь отныне тебе
не грозит смерть, ты будешь жить вечно. У тебя есть возможность стать самым
могущественным из когда-либо живших на земле людей. А ты говоришь о судьбе!
- Могущественным? - покачал я головой. - Оставаясь при этом рабом
Ференци? Ты, наверное, хочешь сказать - бессильным? Ибо если я должен буду
подчиняться ему, о какой самостоятельности и независимости может идти речь?
Нет, я этого так не оставлю. И если у меня останется хоть крупица своей
воли, я найду выход. - Я стукнул себя кулаком в грудь, но тут же поморщился.
- Сколько пройдет времени, прежде чем.., прежде чем существо, сидящее
внутри, возьмет надо мной власть? Сколько в моем распоряжении времени до
того момента, как гость завладеет хозяином?
Он медленно и, как мне показалось, печально покачал головой.
- Ты сам создаешь себе проблемы, - сказал он. - Ференци предвидел это. Он
считает, что причиной тому твоя необузданность и сила воли. Ты по-прежнему
останешься сам себе хозяином, Тибор. Суть в том, что существо, сидящее
внутри твоего тела, не сможет существовать без тебя, так же, как и ты без
него. Но если прежде ты был всего лишь человеком, со всеми присущими людям
слабостями и недостатками, то теперь.., теперь ты станешь...
- Погоди! - приказал я. - Он же говорил.., он сказал.., что не обладает
полом. Судя по его словам, эти Вамфири вообще не знают, что такое пол. И ты
смеешь напоминать мне о человеческих слабостях?
- Как один из Вамфири, - убежденно продолжал Эриг, - ты будешь обладать
полом своего хозяина. А хозяин - это ты сам! В тебе по-прежнему будут
бушевать страсти, сила и хитрость, присущие тебе, никуда не денутся, а
только стократно умножатся.
Во мне вскипела ярость. Только моя ли это ярость?..
- Но.., это.., буду.., не...я! - процедил я, в такт ударяя кулаком по
каменной стене. Кровь заструилась по моим разбитым костяшкам.
- А кто же еще? - изумился он, подбираясь ближе и зачарованно уставившись
на мою окровавленную руку. - Ну да, горячая кровь. Вампир, что живет в тебе,
быстро залечит эти царапины. Но пока дай мне поухаживать за тобой.
Он схватил мою руку и попытался слизнуть струйки крови.
- Держись от меня подальше, вампир поганый! - вскричал я, отшвыривая
Эрига в сторону.
И вдруг меня пронзил ужас. Я наконец-то осознал, кем стал мой товарищ. И
кем стану я. Ибо на лице его была написана жажда крови. Я внезапно вспомнил,
что в камере нас было трое...
Я оглядел темницу, не пропустив ни одного затянутого паутиной темного
угла, и убедился, что мои глаза действительно претерпели таинственное
изменение - они способны были видеть все, что скрывалось в темноте. Но мне,
однако, не удалось найти то, что я искал, хотя я осмотрел буквально все.
Тогда я вновь вернулся к Эригу. Увидев выражение моего лица, он попятился,
но я подходил к нему все ближе и ближе.
- Эриг, - обратился я к нему, - умоляю, скажи мне, что сталось с
искалеченным телом бедного Василия. Где же труп нашего бывшего соратника,
всегда такого мужественного и храброго Василия?
В углу темницы Эриг, наткнувшись на что-то, споткнулся и упал прямо на
маленькую кучку белых костей - это были человеческие кости.
От ужаса я лишился дара речи, а когда способность говорить вернулась ко
мне, я смог произнести лишь одно слово:
- Василий?
Продолжая отползать от меня все дальше, Эриг закивал головой.
- Ференци.., он.., он не кормил нас... - умоляюще захныкал он.
Меня охватило непереносимое отвращение, и я, опустив голову, отвернулся.
Эриг с трудом поднялся на ноги и с опаской приблизился ко мне.
- Держись от меня подальше, - взревел я. - Почему же ты не сломал кости,
чтобы высосать из них мозг?
- Нельзя! - ответил Эриг таким тоном, будто перед ним был ребенок,
нуждающийся в объяснениях. - Ференци велел оставить кости Василия для.., для
существа, скрывающегося под землей, для того, который сожрал старика Арвоса.
Оно придет за ними позже, когда здесь будет тихо и спокойно. Когда мы будем
спать...
- Спать?!! - вскричал я, поворачиваясь к нему. - И ты думаешь, что я
смогу уснуть? Здесь? В одной комнате с тобой?
Опустив плечи и ссутулившись, он отвернулся и отошел от меня.
- Да, ты по-прежнему остался гордым, Тибор. Таким и я был когда-то.
Говорят, что так ведут себя люди накануне своего падения. Придет и твое
время. Что касается меня, то я не причиню тебе никакого вреда. Даже если бы
я и осмелился, если бы я испытывал страшный голод.., но я не осмелюсь. Иначе
Ференци разрубит меня на мелкие кусочки и сожжет все до единого. Он так
сказал. И к тому же, как бы то ни было, я люблю тебя как брата.
- Так же, как ты любил Василия? - прорычал я. Глядя на меня через плечо,
он ничего не ответил. - Оставь меня в покое, - тогда рявкнул я. - Мне нужно
о многом подумать.
Мы разошлись по разным углам и сидели в полном молчании.
Час проходил за часом, и в конце концов я уснул. К счастью, я почти не
помню, что видел во сне. Но мне казалось, что я слышу чье-то чавканье,
какие-то странные сосущие звуки, а потом хруст. Когда я проснулся, то
увидел, что кости Василия бесследно исчезли..."
Голос навсегда ушедшего в небытие вампира стих, и в бестелесном сознании
Гарри наступила тишина, длившаяся уже достаточно долго. Однако Гарри не мог
позволить себе терять драгоценные секунды. В любой момент сын позовет его
обратно, и тогда ему придется мчаться сквозь пространство Мебиуса обратно в
Хартлпул, в крошечную квартирку в мансарде. Время было дорого не только
Гарри, но и всему человечеству в целом.
- Я начинаю испытывать к тебе жалость, Тибор, - заговорил он, в то время
как сила его жизни, воплощенная в неоновом сиянии, освещала голубым светом
площадку, со всех сторон окруженную темными деревьями. - Теперь я понимаю, с
каким упорством и отчаянием ты боролся, как не хотел ты превращаться в то
существо, которым ты, по-видимому, все же стал.
"По-видимому? - наконец откликнулся Тибор. - Никаких "по-видимому",
Гарри. Я действительно стал им. С того самого момента яйцо Фаэтора завладело
моим телом и разумом. Я был обречен. Потому что с той минуты оно начало
расти внутри меня. И росло очень быстро. Поначалу его влияние отразилось на
моих чувствах и желаниях. Хотя, надо сказать, сам я этого не замечал. Можно
ли ощутить, как твое тело выздоравливает после ранения или сильного удара?
Можно ли почувствовать, как растут волосы или ногти? Способен ли человек,
постепенно теряющий разум, осознать, что он сходит с ума?"
Едва голос вампира снова затих, Гарри ощутил непонятный сумбур в голове,
какое-то смутное волнение. А затем раздался крик, полный безысходности и
ярости. Рано или поздно Гарри ожидал его услышать, потому что знал, что
здесь, на крестообразных холмах, Тибор Ференци был не один. И вот сейчас в
сознании некроскопа возник новый голос, давно ему знакомый.
"Ах ты старый лжец! - в неистовой ярости вскричал Борис Драгошани. - Ну
не ирония ли это судьбы, не насмешка ли? Мало того, что я мертв, так еще и
вынужден находиться в своей могиле в одной компании с существом, которое я
ненавижу и презираю больше всех других! Но и это еще не все. Человек,
являвшийся моим злейшим врагом при жизни, тот, кто убил меня, единственный,
кто может добраться до меня и после смерти. Ха-ха-ха! Какая это мука быть
здесь, слышать эти голоса, один требовательный, а другой, как всегда,
обманчиво льстивый, лживый! Сознавать всю пустоту и бессмысленность этих
разговоров и в то же время сгорать от желания, жаждать.., принять в них
участие! Боже! Если ты есть, Боже, пусть.., хоть кто-нибудь.., поговорит..,
со мно-о-о-й!"
"Не обращай внимания, - немедленно отозвался Тибор, - он бредит. Тебе
хорошо известно, Гарри, потому что ты в курсе событий и сам принимал в них
участие. В тот момент, когда он убил меня, он уничтожил и самого себя. Одной
только мысли бывает достаточно, чтобы вывести кого угодно из равновесия, а
бедный Борис был полусумасшедшим и начал..."
"Меня свели с ума! - взвыл Драгошани. - И это работа мерзкой, лживой,
ненавистной и презренной пиявки, доставшейся мне от скрывавшегося под землей
существа! Ты знаешь, что он сделал со мной, Гарри Киф?"
- Я кое-что знаю об этом, - ответил Гарри. - Моральные и физические пытки
являются любимым и постоянным занятием подобных вам существ, будь они
живыми, мертвыми или бессмертными!
"Ты совершенно прав, Гарри!" - раздался вдруг из-за гробницы третий
голос, тихий, почти что шепот, но в нем отчетливо слышались зловещие нотки.
"Оба они несказанно жестоки и никому из них нельзя доверять! Я помогал
Драгошани, я был его другом, и это мой палец нажал на спуск и пустил стрелу,
пронзившую сердце Тибора и пригвоздившую его здесь, на этом самом месте,
едва он успел наполовину выбраться из могилы. Больше того, именно я дал в
руки Драгошани клинок, которым он отсек чудовищу голову! А чем он мне
отплатил? Знаешь? Ах, Драгошани, как только у тебя язык поворачивается
говорить о лжи, предательстве и ненависти, если ты сам..."
"Ты!.. Ты.., сам.., был.., чудовищем! - перебил его Драгошани, не
позволив и дальше обвинять себя. - Мое оправдание очень простое: внутри меня
было семя вампира - яйцо Тибора! А как же ты сам, Макс? Что тогда говорить о
тебе - о человеке столь злобном и порочном, что был способен убивать одним
взглядом!"
От этих слов монгол, при жизни обладавший сверхъестественными
способностями и владевший секретом дурного глаза, пришел в невообразимую
ярость.
"Нет, вы только послушайте этого лжеца! Этого наглого вора! - свистящим
шепотом прошипел он. - Он перерезал мне горло, выпил мою кровь, а потом
растерзал мое тело и украл все мои секреты! Он завладел моими тайными силами
и убивал точно так же, как и я! Ха! Не много же это принесло ему пользы! А
теперь мы вместе находимся здесь, на этом темном и мрачном склоне. Да.., все
трое - Тибор, Драгошани и я. И никто из всего сонма мертвых не желает даже
знаться с нами..."
- Послушайте меня, вы, все! - воскликнул Гарри, прежде чем их перепалка
возобновилась снова. - Так, значит, с каждым из вас обошлись несправедливо?
Возможно, это и так, но никто из вас не испытал несправедливости, подобной
той, которую пришлось испытать вашим жертвам. Скольких людей ты убил своим
дурным глазом, Макс? Скольким ты разорвал сердце и прервал жизненный путь? А
разве все они были плохими? Неужели они заслуживали смерти? Да еще столь
ужасной! Нет! Один из них, по крайней мере, был моим другом и таким
человеком, о встрече с которым можно только мечтать!
"Ты говоришь о руководителе британского отдела экстрасенсорики? - быстро
откликнулся Бату. - Но это Драгошани приказал мне убить его!"
"Таково было наше задание, - встрял в разговор Драгошани. - Не
прикидывайся невинной овечкой, монгол. До этого ты убил многих других".
"Он приказал убить еще и Ладислава Гирешци, - сказал Бату. - Своего
соотечественника, ни в чем не повинного человека. Все дело было в том, что
Ладиславу Гирешци была известна тайна Драгошани, тот факт, что он был
вампиром".
"Он был опасен для.., для государства! - закричал Драгошани. - Я работал
на благо России и..."
- Ты работал только на себя! - перебил его Гарри. - Правда состоит в том,
что ты захотел стать хозяином не только своей страны, но и всего мира. Лги
сколько угодно, Драгошани, если ты не можешь не лгать, потому что вранье
служит отличительной и неотъемлемой чертой вампиров. Но не пытайся обмануть
самого себя. Ты ведь помнишь, что я разговаривал с Григорием Боровицем? Он
что, тоже умер во благо России? Глава вашего отдела экстрасенсорики?!
"Ну что, получил, Драгошани? - мрачно усмехнулся Тибор. - Тебя поймали на
слове".
- Не каркай, Тибор, - резко ответил ему Гарри. - Ты поступал еще ужаснее,
чем оба они вместе взятые.
"Я?! Но почему? Я пятьсот лет пролежал здесь, под землей! Какое зло могло
причинить несчастное существо, прозябавшее в холодной могиле наедине с
червями?"
- А как насчет пятисот лет, прошедших прежде? - спросил Гарри. - Тебе не
хуже меня известно, что веками вся Валахия содрогалась от твоих шагов,
трепетала от твоих злодеяний! Сама земля почернела от пролитой тобой крови!
И не сваливай все на Фаэтора Ференци. Не он один виноват во всем. Он хорошо
знал, каков ты на самом деле. Иначе он никогда не остановил бы на тебе свой
выбор...
"Так вот зачем ты пришел! - после минутного молчания произнес Тибор. -
Чтобы разглагольствовать здесь, обвинять и разоблачать!"
- Нет, я пришел, чтобы узнать кое-что, - ответил Гарри. - Послушай, я не
умею лгать так, как ты. Я никогда не был лжецом. Уверен, что никакие уловки
мне не помогут, потому что ты видишь меня насквозь. Вот почему я лучше скажу
обо всем прямо...
"Так в чем же дело? - спросил Драгошани. - Если хочешь, рассказывай".
Не обратив на его слова никакого внимания, Гарри несколько мгновений
сидел молча.
- Тибор, - наконец заговорил он, - ты хотел узнать, какое зло мог ты
причинить за последние пятьсот лет, будучи погребенным в своей могиле.
"Я могу рассказать тебе обо всех его злодеяниях! - Драгошани не мог
смириться с тем, что его игнорировали. - Ты только посмотри на меня! Я был
невинным ребенком, когда он обучил меня искусству некромантии. Позже, когда
я стал юношей, он развратил и околдовал меня с помощью лжи и гипноза. Уже во
взрослого, он вложил в меня свое яйцо, а когда оно выросло, он..."
- История твоей жизни меня вообще не интересует! - прервал его Гарри. -
Ни она, ни тот поток клеветнических претензий и обвинений, которые ты
выдвигаешь против Тибора или кого-либо другого.
"Клеветнических?" - вскипел от гнева Драгошани.
- Замолчи! - терпение у Гарри лопнуло. - Немедленно заткнись, иначе я
тотчас же уйду и на все грядущие годы и века оставлю вас троих в
одиночестве.
Наступила мертвая тишина.
- Прекрасно! - продолжил Гарри. - Так вот, как я уже сказал, меня мало
волнуют преступления Тибора или сомнительные злодеяния, направленные против
тебя, Борис Драгошани. Но мне очень важно узнать о том, что он сделал с
другим человеком. Речь идет о женщине. Ее имя Джорджина Бодеску. Однажды
зимой она приехала сюда со своим мужем. Произошел несчастный случай, в
результате которого мужчина погиб. Он умер здесь, на этом самом месте.
Женщина была беременна и при виде крови потеряла сознание. А потом...
"Вот оно что, - с интересом заговорил Тибор. - Но я уже рассказывал тебе
об этом. Ты хочешь сказать.., ты хочешь сказать, что история имеет
продолжение?.."
"Будь осторожен, Гарри Киф, - вмешался Драгошани. - Ничего не говори ему
больше. Я слышал весь его рассказ от начала до конца, когда этот старый
обманщик говорил с тобой. Если еще не рожденный тогда ребенок сейчас вырос и
превратился во взрослого человека, он находится в полном подчинении у
Тибора. И неважно, что его хозяин уже мертв. Разве ты не понимаешь? Этот
дьявол возродится вновь - в теле и разуме своего нового последователя и
приверженца".
"Ах ты.., пес! - взревел Тибор. - Ты же принадлежишь к роду Вамфири!
Неужели для тебя это ничего не значит? Мы сколько угодно можем бороться
между собой, но никогда не должны выдавать свои тайны другим! Будь ты навеки
проклят, Драгошани!"
"Я и так уже проклят, старый идиот!" - прорычал Драгошани.
- Что ж, - . - вздохнул Гарри. - Вижу, что я только теряю с вами
драгоценное время. Если так обстоят дела, желаю вам...
"Подожди! - в голосе Тибора послышалось мучительное страдание. - Ты не
можешь, сказав мне все это, вот так просто взять и уйти! Это..,
бесчеловечно!"
- Да ну? - фыркнул Гарри.
"Давай заключим сделку. Я завершу свою историю, а ты за это скажешь мне,
родился ли тот ребенок, жив ли он и.., и как он живет. Договорились?"
Гарри понимал, что и так сказал слишком много, что само по себе могло
стать причиной для продолжения беседы. Ему нужно было прояснить еще четыре
весьма важных момента. Во-первых: полную степень могущества вампиров.
Во-вторых: каким именно образом может Тибор попытаться использовать Юлиана
Бодеску? В-третьих: услышать до конца рассказ о том, что произошло тысячу
лет назад в замке Тибора Ференци, для того чтобы узнать, что именно осталось
здесь, на этом месте, и если осталось, какая опасность может в связи с этим
возникнуть. И в-четвертых: каким образом можно уничтожить вампира, но так,
чтобы наверняка?
И наконец: Гарри думал, что знает вполне достаточно, когда восемь месяцев
назад объявил войну и напал на особняк в Бронницах. Но теперь, оглядываясь
назад, он вдруг понял, что смерть Драгошани стала возможной лишь в
результате, целого ряда счастливых случайностей. Прежде всего, Драгошани был
ослеплен - его глаза разрушил отраженный мысленный импульс, в тот момент,
когда он воспользовался украденным у Макса Бату даром против одного из зомби
из числа сторонников Гарри. Да, в той драке у Гарри было хорошее прикрытие -
его татары, зомби, армия, наводившая ужас на всех. Именно один из них,
вызванный Гарри из многовекового убежища, отсек голову Драгошани, а другой
пригвоздил колом к его груди вампира-паразита, когда тот выполз из
растерзанного тела хозяина. Самому Гарри никогда бы не удалось сделать
ничего подобного. Фактически единственным достоинством Гарри было владение
секретом проникновения в пространство Мебиуса. Когда автоматная очередь едва
ли не надвое рассекла его, он сумел покинуть свое умирающее тело и утащить
за собой сознание и разум Драгошани. В бесконечности Мебиуса он швырнул
Драгошани в проем двери, ведущей в прошлое, и таким образом отправил
некроманта обратно к могиле Тибора. Туда, где перед тем Драгошани поддался
соблазну и убил Тибора, не подозревая о том, что нанесенный им удар
определил и его собственную судьбу. После этого бестелесный разум Гарри
отыскал в будущем голубую нить жизни сына, присоединился к ней, проник в
матку Бренды и остался там вместе с ребенком, в ожидании, когда тот родится.
Бренда была его любимой, его женой, а теперь в определенной степени могла
даже считаться его матерью. Его второй матерью.
А если бы он оставил разум Драгошани там же, где лежало его тело? Как
долго это тело могло сохраниться? Об этом можно было лишь гадать...
Гарри очень хотелось знать, как поступили те, кто выжил после битвы в
особняке в Бронницах, с останками убитых. Что они сделали с его зомби?
Должно быть, все случившееся показалось им жутким кошмаром и они решили, что
сошли с ума. Скорее всего, после того как он покинул особняк и скрылся в
пространстве Мебиуса, татары вновь обрели покой и стали неподвижными...
Вполне вероятно, что Алек Кайл уже знает ответы на все вопросы - он
должен был получить их от Феликса Краковича. Рано или поздно Гарри все
выяснит, но на сегодняшний день у него возникли новые весьма серьезные
проблемы. И первейшей среди них была следующая: каковы пределы той
информации о Юлиане Бодеску, которую он может позволить себе предоставить
Тибору? Наверное, он имеет право сказать лишь очень немного. С другой
стороны, мертвый вампир к этому времени мог уже и сам обо всем догадаться, а
следовательно, бесполезно пытаться делать из этого тайну.
- Хорошо, - ответил, наконец, Гарри, - договорились.
- Идиот! - тут же вмешался в разговор Драгошани. - Я был о тебе лучшего
мнения, Гарри Киф, думал, ты гораздо умнее. А ты сейчас пытаешься
торговаться с самим дьяволом! Я вижу, что в нашей с тобой борьбе мне просто
не повезло. На самом деле ты такой же дурак, как и я!
- Что ж, Тибор, досказывай свою историю, - не обращая никакого внимания
на Драгошани, сказал Гарри. - Только быстро. Я не знаю, сколько у меня
осталось времени...
"Когда старик Ференци пришел ко мне в первый раз, я не был готов к
встрече с ним. Я спал, к тому же, изнуренный и полуголодный, я едва ли в
состоянии был что-либо сделать. Сквозь сон я услышал, как захлопнулась
тяжелая дубовая дверь и снаружи кто-то задвинул засов.
Четыре еще живых, связанных между собой цыпленка пищали и трепыхались в
поставленной возле самой двери корзинке. Я с трудом поднялся на ноги и
направился туда, но Эриг опередил меня.
Я схватил его за плечо, оттолкнул в сторону и первым оказался возле
корзины.
- Что это, Фаэтор? - крикнул я. - Цыплята? Я думал, что вампиры на ужин
едят мясо получше!
- На ужин мы пьем кровь! - с усмешкой ответил он из-за двери. - Грубое
мясо мы едим лишь тогда, когда нуждаемся в нем. Но наша настоящая жизнь -
кровь! Эти птенчики предназначены тебе, Тибор. Разорви им глотки и напейся
от души. Осуши их. Тушки можешь отдать Эригу, если это доставит тебе
удовольствие, а то, что останется, пойдет твоему "кузену" тому, который
живет под плитами пола.
Услышав, что он уже начал подниматься по лестнице, я крикнул:
- Фаэтор, когда же я приступлю к своим обязанностям? Или ты уже изменил
свое мнение и считаешь, что слишком опасно выпускать меня на свободу?
- Я выпущу тебя, когда буду к этому готов, - замедлив шаги, глухо
отозвался он. - И когда будешь готов ты, - гортанно рассмеялся он - Готов ?
Я уже готов к тому, чтобы со мной обращались получше! - ответил я. - Тебе бы
следовало привести мне девочку. С девочкой я мог бы заняться чем-нибудь
поинтереснее, чем просто съесть ее.
С минуту за дверью стояла тишина.
- Когда ты станешь сам себе хозяином, - раздался, наконец, его ледяной
голос. - Но я не стану, как кошка своим котятам, таскать тебе жирных мышей.
Девочка, мальчик, да хоть козел - кровь есть кровь, Тибор, она у всех
одинакова. А вот что касается похоти - у тебя еще будет время, Тибор, но
сначала ты должен осознать истинное значение этого слова. Теперь же..,
побереги силы. - И он ушел.
Эриг тем временем сумел завладеть корзиной и бочком, бочком осторожно
отходил с ней в сторону. Я дал ему затрещину, и он с протестующим воплем
грохнулся на пол. Потом я сердито и мрачно взглянул на испуганных цыплят,
но.., я был голоден, а мясо есть мясо. Я никогда не был привередлив, а
птички выглядели вполне упитанными. К тому же сидевший внутри меня вампир
уже начал брать верх надо мной - в манере поведения, привычках и вкусах. Что
касается правил хорошего тона, они никогда не имели для меня никакого
значения. Валашский воин, я всегда по сути своей на две трети оставался
варваром.
Я поел, потом поел и Эриг... Да... А остальное, когда мы легли спать,
досталось "кузену"...
В следующий раз я проснулся, чувствуя себя благодаря ужину более сильным
и энергичным. И тут я увидел то самое существо, безмозглый комок плоти
вампира, прятавшийся в темноте под землей. Не знаю, что я вообще ожидал
увидеть. Фаэтор упоминал о каких-то лозах, вьющихся растениях... Описать его
можно примерно так... Во всяком случае, частично...
Если вы когда-нибудь видели жирного морского осьминога, то вам его
обязательно напомнило бы существо, выросшее из пальца Фаэтора и сожравшее
тело цыгана Арвоса. Мне трудно передать его размеры... Ну, скажем, если
человеческое тело расплющить и раскатать, как тесто.., оно растеклось бы
достаточно широко... Плоть цыгана Арвоса обрела новую форму...
Свои щупальца-руки существо вытянуло вверх, их было много, и
чувствовалось, что в них заключена большая сила. Очень странными были глаза:
они то появлялись, то исчезали, принимали разные формы, моргали и с
вожделением озирали все вокруг, но, честно говоря, я не уверен в том, что
они способны были видеть. В действительности, мне казалось, что они слепы.
Или, в крайнем случае, как у новорожденного младенца, видели, но не
понимали, что именно.
Когда одно из щупалец вылезло из земли совсем близко от меня, я с
проклятиями отпихнул его, и оно мгновенно скрылось обратно. Не знаю,
поверите ли вы мне, но это существо относилось ко мне с уважением и боялось
меня.
Оно, по всей вероятности, считало меня высшей формой. Помню, как потрясло
меня тогда это открытие...
Фаэтор был коварен и хитер, как лисица, скользок, как линь. Таким, во
всяком случае, он мне казался, и чувства мои были продиктованы острой
ненавистью к нему. Да и каким еще он мог быть, если принадлежал к роду
Вамфири! Ничего другого от него ожидать и не следовало. О том, чтобы
заманить его в засаду или застать врасплох, нечего было и думать. Часами
ожидал я его, притаившись за дверью, держа в руках цепи и боясь даже
вздохнуть из опасения, что он может услышать меня. Но он не приходил...
Однако стоило лишь мне уснуть.., я просыпался от пронзительного визга
поросенка, трепыхания связанного голубя... Так проходили дни, недели...
Надо отдать ему должное - после того первого раза старый дьявол больше не
заставлял меня особенно голодать. Теперь я думаю, что в самом начале он
вынудил меня едва не умереть с голоду, лишь для того, чтобы дать возможность
окрепнуть и одолеть меня сидевшему внутри вампиру. Ему было нечем больше
питаться, кроме как моими собственными запасами жира, а это способствовало
более тесному слиянию со мной. Я же, в свою очередь, должен был черпать из
него силу. Но как только наш союз стал тесным, Фаэтор начал откармливать нас
обоих. Таковы мои предположения.
Помимо еды он иногда оставлял кувшин красного вина. Поначалу я относился
к нему с опаской - еще свежи были в памяти воспоминания о том, как он опоил
меня. Я давал возможность Эригу попробовать вино первым, а потом наблюдал за
его реакцией. Единственным эффектом было лишь то, что он напивался до потери
речи. Тогда уже пил и я. Со временем я перестал поить вином Эрига и выпивал
все сам. Именно этого и добивался старый дьявол.
И вот наступил момент, когда я, почувствовав после еды сильную жажду,
почти одним глотком осушил кувшин вина и вдруг зашатался, едва не потерял
сознание. Он снова отравил меня! Фаэтору опять удалось одурачить меня! На
этот раз, однако, вампир поддержал мои силы - я быстро пришел в себя.
Распростершись на полу и дрожа, как в лихорадке, я недоумевал: зачем
понадобилось Фаэтору так поступить со мной? Ха! Нет, вы только послушайте,
какова была цель Фаэтора! Девочка, мальчик, да хоть козел - кровь есть кровь
, - сказал он мне тогда. "Кровь - это жизнь!" Да, это так. Но он не сказал
мне в тот раз еще об одном: источником наивысшего наслаждения, ключом к
бессмертию, сладчайшим из всех нектаров является для вампира кровь другого
вампира - горячий, бурлящий красный поток. И вот, когда красное вино Ференци
подействовало на меня в полной мере, он снова пришел ко мне.
- Я здесь сразу по двум поводам, - начал он, склоняясь ко мне все ближе и
ближе. - Во-первых, уже очень давно не питался я кровью своего собрата,
одного из нас, и меня обуревает невыносимая жажда. А во-вторых, справиться с
тобой мне будет очень трудно. Ты не из тех, кто подчиняется без борьбы. А
раз так, то, что я сейчас сделаю, лишит тебя воли к сопротивлению.
- Что это?.. Что вы делаете? - прохрипел я, стараясь поднять налитые
свинцом руки и оттолкнуть его. Но все было тщетно - я совершенно обессилел и
с трудом мог говорить.
- Что я делаю? Как? Ты не понял? Я собираюсь приступить к вечерней
трапезе! - весело, почти с ликованием в голосе произнес он, - А какое
чудесное меню! Сильная кровь сильного человека! Да еще сдобренная кровью
растущего внутри его юного вампира!
- Ты.., ты будешь пить кровь.., из моего горла? - я в ужасе уставился на
него, в глазах у меня помутилось.
Но он лишь улыбнулся. И это была самая зловещая улыбка, которую я
когда-либо видел на его лице. Разорвав на мне одежду, он начал ощупывать мое
тело ужасными длинными и тонкими пальцами, хмурясь и, казалось, пытаясь
что-то найти. Затем он повернул меня на бок, коснулся моей спины, потом
нажал посильнее и, наконец, сказал:
- Ага, в самую точку! Великолепно!
Я хотел уползти, но не мог. Внутри у меня все сжалось - возможно, юное
существо внутри меня тоже скорчилось от страха. Дрожь прошла по моему телу.
Я пытался что-то сказать, но с моих дрожащих губ сорвался лишь стон.
- Тибор, - ровным голосом, словно мы вели светскую беседу, обратился ко
мне Ференци. - Тебе предстоит узнать еще очень многое, сын мой. Обо мне, о
себе, вообще о Вамфири. Тебе мало что известно, и поэтому ты не способен
пока постичь все тайны, в которые я посвятил тебя. Но ты станешь таким же,
как я. И все могущество, которым я обладаю, все мои силы и возможности
станут и твоими тоже. Кое-что ты уже увидел и узнал, теперь будешь знать
больше!
Продолжая удерживать меня лежащим на боку, он чуть повернул мою голову -
так чтобы я мог видеть его лицо. Его магнетический взгляд околдовал меня,
зрачки пронзали, словно рыбу гарпун. Взгляд мой прояснился, я стал видеть
все четко, лучше, чем когда-либо прежде. Тело мое и конечности были будто
налиты свинцом, но разум и чувства обострились настолько, что я мог ощущать
все изменения, происходившие внутри склонившегося надо мной существа.
Каким-то образом, в силу непонятных мне причин Фаэтору Ференци удалось
усилить мое восприятие, повысить мою чувствительность.
- А теперь смотри, - прошипел он. - Наблюдай! Зернистая, с крупными
порами кожа на лице Ференци стала на глазах меняться. Наблюдая столь быструю
метаморфозу, я вдруг подумал: "Я никогда не знал, как он выглядит. И никогда
не узнаю. Он будет таким, каким захочет, чтобы я его видел".
Поры на лице Ференци увеличились, и оно стало рябым, как после оспы. И
без того огромные челюсти увеличились еще больше, причем с таким звуком,
словно кто-то медленно разрывал ткань. Губы вывернулись и оттянулись,
открывая в оскале малиновые толстые десны и острые зубы, с которых капала
слюна. Никогда прежде не видел я его зубы так близко. Но и на этом процесс
превращения не завершился.
Изменения произошли буквально во всем - челюсти, зубы, черты ужасного
лица стали поистине жуткими, Фаэтор теперь был похож на огромную летучую
мышь или на волка, или на обоих сразу, но процесс продолжался и это уже было
не просто сходство. Он не был ни летучей мышью, ни волком, но чем-то
средним, а человеческий облик оставался лишь внешней оболочкой, куколкой,
скрывавшей личинку чудовища. И вот эта куколка раскрылась.
Зубы его напоминали высокие тонкие изогнутые айсберги, собравшиеся
посреди красного океана десен, кровоточивших оттого, что эти ужасные зубы,
выпирая из них, разрывали плоть и все росли и росли, становясь похожими на
зазубренные лезвия ножей. В целом челюсти можно было сравнить с медвежьим
капканом, сделанным из кости и сверкающих хрящей. Заглянув в эту пасть,
которая составляла большую часть его лица, я понял, что мое лицо вполне
может уместиться в ней полностью и что он, если захочет, способен сожрать
меня целиком. Однако он, похоже, не собирался делать этого.
Над плоскими изогнутыми ноздрями желтым светом горели глаза. Он хрипло
рассмеялся, и без того огромные верхние клыки его удлинились еще больше и,
словно кровавые бивни, опустились ниже огромной нижней челюсти. Прежде чем
Фаэтор повернул меня лицом вниз, я успел заметить, что его невероятных
размеров зубы имели отверстия на концах и были полыми, чтобы удобнее было
высасывать кровь.
Парализованный, не в силах сопротивляться, я не мог даже кричать. Хуже
того, я не имел больше возможности видеть его. Но я чувствовал, как опытные
руки ощупывают меня, ощутил какое-то трепыхание внутри себя, когда Фаэтор
наткнулся на что-то, прятавшееся возле моего позвоночника. И вдруг я
почувствовал, как острые зубы вонзились в мою плоть и сквозь нее в сидевшего
внутри меня юного паразита, тут же забившегося в агонии. Его невыносимые
муки передались и мне - мы одинаково страдали оба. Для того чтобы я в полной
мере смог испытать ужасные мучения, Фаэтор и сделал меня чрезвычайно
чувствительным. Будь проклято его жестокое сердце! Как ужасно я страдал!
Потом я провалился в темноту и долгое время вообще ничего не ощущал. И за
это, как вы понимаете, я благодарен судьбе...
Когда я пришел в себя, то поначалу подумал, что возле меня никого нет. Но
потом услышал хныканье Эрига, прятавшегося в темном углу, и все вспомнил.
Вспомнил о нашей многолетней дружбе, о кровавых битвах, в которых вы вместе
принимали участие. Вспомнил, что он всегда был мне верным другом, готовым
отдать за меня жизнь, так же, как и я за него.
Возможно, его также охватили воспоминания, и именно они заставили его
плакать. Но это было лишь предположением. Я знал только, что, когда Ференци
вонзил мне в спину зубы, Эрига поблизости видно не было...
Сказать, что я поколотил его, будет, пожалуй, слишком мягко, но, если бы
не сидевший внутри его комок плоти вампира Фаэтора, Эриг, несомненно, умер
бы. Возможно, я и в самом деле хотел убить его, в этом я не уверен,
поскольку помню все довольно смутно. Знаю только, что под конец он уже не
ощущал моих ударов, а сам я был совершенно измучен. Конечно же, он в конце
концов исцелился, так же как и я. И вот тогда я решил перейти к новой
стратегии.
Шли дни... Мы спали, бодрствовали, ели... Снаружи жизнь была богаче
событиями, а для меня существовало еще и время ожидания, терпения и
молчаливых размышлений. Ференци, в свою очередь, дрессировал меня, как
дикого пса.
Его тактика заключалась в следующем. Он обычно тихо подходил к двери и
слушал. Как ни странно, я всегда ощущал его присутствие и испытывал при этом
страх. Время от времени я чувствовал, как он крадется по периферии моего
сознания и пытается вторгнуться в сам ход моих размышлений, узнать, о чем я
думаю. Вспомнив о том, как он общался на большом расстоянии с Арвосом, я
попробовал приблизиться к его разуму. И, кажется, небезуспешно, ибо в конце
концов начал ощущать чье-то чужое раздражение.
Он использовал также систему поощрений. Если я вел себя "хорошо" и во
всем подчинялся ему, то получал пищу.
- Тибор! - обычно кричал он мне из-за двери. - У меня здесь есть парочка
чудесных поросят! Если я в ответ кричал ему:
- А, так значит, меня пришли навестить твои родители, - он тут же уносил
еду. Но если я отвечал:
- Фаэтор, отец мой! Я умираю с голоду! Пожалуйста, накорми меня! Умоляю!
Ибо, если ты не дашь мне поесть, мне придется сожрать этого пса, которого ты
запер вместе со мной. Кто же тогда станет служить мне, после того как ты
уйдешь странствовать и я останусь один в этом замке, чтобы управлять им и
твоими землями?
В этом случае он чуть приоткрывал дверь и просовывал через щель еду. Но
если только я осмеливался стоять слишком близко к двери, то не было ни
Фаэтора, ни пищи - я не видел их три-четыре дня.
Таким образом я постепенно "слабел", все меньше и меньше сопротивлялся,
реже протестовал. Я стал умолять его. Я клянчил еду, просил выпустить меня
из замка, молил о свежем воздухе и свете, о воде, чтобы умыться и
искупаться. Но больше всего мечтал я избавиться - хотя бы ненадолго - от
Эрига, к которому испытывал не меньшее отвращение, чем любой человек к
собственным экскрементам. Больше того, я чувствовал, что слабею физически. Я
стал больше спать, но просыпался уже далеко не таким бодрым.
Настал день, когда Эриг не смог меня разбудить. О, как этот пес колотил в
дверь, плакал и стенал, зовя своего настоящего хозяина! Когда Фаэтор пришел,
они вдвоем вытащили меня наверх, на зубчатую стену над крытым залом,
перегородившим ущелье, и положили на свежем воздухе под небом, на котором
появились первые вечерние звезды. Как давно не видел я их бледного сияния!
Последние лучи солнца тускло освещали верхушки скал позади замка.
- Похоже, ему просто не хватало чистого воздуха, - сказал Фаэтор. - И к
тому же он, видимо, недостаточно хорошо питался в последнее время. Но ты
все-таки прав, Эриг - он выглядит гораздо хуже, чем следует. Я хотел лишь
сломить его волю, но не уничтожить его самого. У меня есть порошки и соли,
они обладают острым запахом и помогут ему прийти в себя и встряхнуться.
Подожди здесь и не спускай с него глаз, пока я схожу за ними.
Фаэтор подошел к люку и скрылся из вида, а Эриг остался на посту возле
меня. Все это я наблюдал из-под полуприкрытых век. Едва только Эриг
отвлекся, я вмиг напал на него. Зажав ему горло и перекрыв дыхательные пути,
я вытащил из кармана кожаный ремешок от сапога, который приготовил заранее.
Неважно, что предназначался он для горла Ференци. Чтобы Эриг не дергался, я
обхватил его ногами, а потом обмотал ремешок вокруг его шеи и завязал узлом,
сделал еще один оборот и затянул узел еще туже. Эриг начал задыхаться,
попытался вскочить на ноги, но я с такой силой стукнул его головой о
каменный парапет, что череп его едва не треснул. Он обмяк, и я уложил его на
деревянный настил пола.
Именно в эту минуту, когда я оказался стоящим спиной к люку, появился
Ференци. Шипя и рыча от ярости, он вылетел из люка и вцепился в меня
железной хваткой, одной рукой схватив за волосы, а другой за шею. Однако,
как бы силен он ни был, у него все же отсутствовал достаточный опыт.
А мои боевые навыки оставались по-прежнему свежи в моей памяти, так же,
как и последняя битва с печенегами.
Ударив его коленом в пах, я изо всех сил стукнул головой под его нижнюю
челюсть и услышал, как хрустнули зубы. Он выпустил меня и рухнул на настил,
а я навалился сверху Но по мере того как росла его ярость, возрастала и его
сила. Призвав на помощь сидевшего внутри вампира, он отпихнул меня с такой
легкостью, словно я был не более чем пушинкой или пучком соломы. В ту же
секунду он вскочил на ноги, выплевывая выбитые зубы, кровь и изрыгая
проклятия, и бросился на меня.
Понимая, что мне его не одолеть, во всяком случае, голыми руками, я стал
оглядывать все вокруг, пытаясь в полутьме отыскать хоть какое-нибудь оружие.
И кое-что нашел.
К высоким зубцам стен под разными углами были прикреплены круглые
бронзовые зеркала, два или три из которых по-прежнему продолжали отражать
последние слабые лучи заходящего солнца, отбрасывая их в сторону лежавшей
перед замком равнины. Это было сигнальное устройство Ференци. Цыган Арвос
говорил, что Ференци не особенно любит пользоваться зеркалами и почти не
бывает на солнце. Я не до конца понимал смысл его слов, но все-таки
припомнил кое-что из тех рассказов, что слышал в лагере у костра. В любом
случае другого выхода у меня не было. Если Фаэтор действительно был
чувствителен к свету, у меня оставался единственный способ это выяснить.
Прежде чем он успел схватить меня, я бросился к зеркалам, стараясь не
наступать на те места, где крыша прогнила. Он, словно волк, галопом
преследовал меня, но едва я схватил и направил на него одно из зеркал, вдруг
резко остановился. Он смотрел на меня широко раскрытыми желтыми глазами,
оскалив окровавленные зубы, торчавшие во рту как покосившиеся шпили, шипя и
шевеля малиновым раздвоенным языком.
Взяв в руки "зеркало", я тут же понял, чем оно является на самом деле.
Это был тяжелый и прочный бронзовый щит, возможно варяжский. С обратной
стороны у него имелась рукоятка. Да, я знал как им пользоваться, если бы
только на нем еще были шипы! И тут на отполированную бронзовую поверхность
упал прямой свет от краешка солнечного диска, почти скрывшегося за горами.
Когда, отразившись от щита, яркий луч ударил прямо в лицо Ференци, до меня,
наконец, дошло, что именно имел в виду Арвос.
От вспышки солнечного света вампир съежился, закрыл паучьими руками лицо
и попятился. Тут уж я не стал терять времени. Потрясая перед его лицом
бряцающим щитом, я начал наступать на него, заставляя отходить все дальше и
дальше. Едва только он делал попытку приблизиться ко мне, я ловил
полированной гладью щита солнечный свет и направлял его на лицо вампира, не
позволяя ему вновь собраться с силами.
Таким образом, толчками и ударами я с помощью солнечных лучей Заставлял
его пятиться по крыше. Один раз он провалился ногой в щель между
полусгнившими досками настила, но быстро вытащил ее и продолжал отступать,
яростно брызгая слюной и осыпая меня проклятиями. Наконец, он дошел до края
и прижался к парапету. В восьмидесяти футах ниже находился край пропасти, за
ним - триста футов почти отвесного склона, а на дне - плотно расположенные
острые пики, у основания которых протекал ручей. Иными словами - ужасная и
головокружительная пропасть.
Перегнувшись через край парапета, он посмотрел вниз, а потом поднял на
меня горящие глаза. Не могу с уверенностью сказать, был ли в них страх! В
этот самый момент солнце окончательно скрылось за горами.
С Фаэтором мгновенно произошла разительная перемена. Сумерки сгустились,
а Ференци распрямился и буквально вырос на глазах, как огромная раздувшаяся
поганка. На лице его расплылась леденящая душу победная улыбка. И в ту же
секунду я нанес сокрушительный удар щитом прямо в его лицо, желая стереть
отвратительную ухмылку.
Он перевалился через парапет и рухнул вниз.
Я никак не мог поверить, что сумел справиться с ним. Это казалось чудом.
Перегнувшись через парапет, я наблюдал за его падением. И вдруг.., произошло
нечто странное. Я видел темное пятно, летящее в черноту. Но в следующую
секунду форма пятна изменилась. Мне показалось, что я услышал звук, как
будто что-то раскрылось, вытянулось, как будто хрустнули гигантские костяшки
пальцев. Что-то темное метнулось в сторону деревьев, и над пропастью будто
развернулось огромное одеяло. Он уже не падал, а, казалось, скользил в
воздухе словно лист дерева, все дальше и дальше от стен замка, за пределы
ущелья.
До меня дошло, что обладающий таинственной силой Фаэтор вполне мог таким
образом улететь с зубчатой стены. Но я застал его врасплох, и он потерял
драгоценные секунды. Слишком поздно он спохватился и вызвал в себе
невероятные изменения, раскрылся и затрепетал, словно парус на ветру.
Слишком поздно... Изумленно глядя ему вслед, я увидел, что он ударился о
ветку высокого дерева и исчез в водовороте колышущихся и с хрустом
ломающихся веток. Откуда-то снизу донесся треск, визг, потом страшной силы
удар и... И наступила тишина...
Долго еще стоял я в кромешной темноте, прислушиваясь к каждому звуку.
Ничего...
И тогда я расхохотался. О, как же я смеялся! Я топал ногами и колотил по
парапету кулаками. Я одолел старого ублюдка, старого дьявола! И вправду
сумел его одолеть!
Неожиданно смех мой оборвался. Да, я действительно скинул его со стены,
но.., был ли он и в самом деле мертв?
Меня охватила паника. Мне лучше, чем кому-либо другому из людей, было
известно, как трудно убить вампира. Доказательство тому находилось здесь же,
на крыше, в лице судорожно дергавшегося и издававшего горлом булькающие
звуки Эрига. Я поспешил к нему. Лицо его посинело, а шнурок глубоко впился в
шею. Череп его, разбитый во время удара о каменный парапет, снова стал целым
и крепким. Сколько еще пройдет времени, прежде чем он очнется? В любом
случае я не мог ему доверять. Не мог поручить то, что предстояло сейчас
сделать. Нет, мне следовало исполнить все самому.
Я быстро перетащил Эрига обратно в подвал замка, в ту же камеру в
основании одной из башен, в которой до этого мы находились вместе. Бросив
его на пол, я закрыл дверь на засов. Вполне возможно, что, прежде чем он
окончательно придет в себя, вампир, прятавшийся под землей, найдет и сожрет
его. Все это меня ничуть не волновало.
Затем я быстро прошел по всему замку, повсюду зажигая факелы и лампы -
все, какие только мог найти. Такого освещения в замке не было, наверное,
сотни лет.
В замке имелись два входа. Один - через подъемный мост и ту дверь,
которой я воспользовался, когда в сопровождении волков Фаэтора впервые
переступил порог замка. Эту дверь я закрыл на засов. Второй вход
располагался с задней стороны замка, где скала имела узкий выступ. Здесь
были оборудованы крытые мостки из бревен, вид которых не вызывал особого
доверия. Мостки соединяли выступ скалы с одним из окон в стене второй башни.
Вне всяких сомнений они служили для Ференци запасным выходом, которым у него
не возникало поводов пользоваться. Но если здесь можно было выйти, то с
таким же успехом можно было и войти. Отыскав масло, я обильно смочил им
настил моста и поджег, после чего стоял там еще довольно долго, желая
убедиться, что пламя охватило его полностью.
Время от времени я выглядывал сквозь амбразуры и всматривался в ночь.
Поначалу я мог видеть лишь луну и звезды, легкие облака в небе, долину,
освещенную серебряным светом, на фоне которого изредка мелькали летающие
тени. Но по мере того как я продолжал свое дело, освещая замок и обеспечивая
его безопасность, я заметил, что кое-что начало изменяться. Вдалеке тоскливо
завыл волк, затем вой приблизился, и вот уже послышалось завывание множества
волков. Чернильно-черные зловещие деревья, росшие по обеим сторонам ущелья,
напоминали ворота в преисподнюю.
В первой башне я обнаружил запертую на ключ и засов комнату. Что это?
Сокровищница? Сняв засов, я навалился на дверь плечом, но она не поддалась,
а ключа в замочной скважине не оказалось. Приложив к дубовой панели ухо, я
прислушался... Внутри ощущалось какое-то легкое движение, и раздавался
шепот...
Вероятно, дверь была закрыта не зря, может быть, она защищала не от
внешних воров, а от чего-то находившегося внутри!
Я поднялся в зал, где Фаэтор отравил меня, и нашел свое оружие. Кроме
того, я снял со стены массивный топор с длинной рукояткой. Вооружившись до
зубов, я возвратился к запертой двери. Положив поблизости от себя арбалет, я
нашел щель в полу и воткнул в нее меч, так чтобы его можно было схватить в
любой момент. Обеими руками взявшись за рукоятку топора, я изо всей силы
ударил в дверь. Но мне удалось проделать лишь небольшую дыру в дубовой
панели. Зато откуда-то сверху к ногам моим упал ржавый железный ключ.
Ключ подошел к замку, и я готов был повернуть его, как вдруг...
Что за шум подняли волки? Они выли и шумели так громко, что эти зловещие
звуки слышны были даже здесь, внизу! Что-то там происходит...
Так и не открыв дверь, я схватил оружие и бросился наверх, туда, где в
небе светились звезды. Вокруг замка завывали волки, но особенно громкий шум
слышался позади него. В считанные минуты я очутился возле горящего моста, и
едва я приблизился, как он рухнул в глубокую расселину, все еще тлея и
дымясь. А по другую сторону узкой пропасти на выступе скалы стояли, сбившись
в кучу, волки Фаэтора.
Позади них в тени стоял... Неужели это сам Ференци? От ужаса волосы у
меня на затылке встали дыбом. Если это был он, то стоял он, скорчившись,
представляя собой причудливо согнутую тень. Неужели он так покалечился во
время падения? Я поднял арбалет, но когда снова посмотрел в ту сторону, то
увидел, что он исчез. А может быть, мне все это только показалось? Но волки,
во всяком случае, существовали вполне реально, и теперь их вожак,
невероятных размеров зверь, стоял на самом краю выступа и, казалось, измерял
взглядом ширину пропасти.
Ему предстояло прыгнуть примерно на тридцать футов, что было возможно,
только если бы он мог разбежаться. Не успел я об этом подумать, как все
остальные волки попятились назад и освободили узкий выступ. Вожак отбежал,
развернулся и галопом помчался к краю, а потом прыгнул... Стрела, пущенная
мною, встретила его на полпути и вонзилась ему прямо в сердце. Уже мертвый,
он в последний раз оскалился и, ударившись о край расселины, рухнул в
пропасть. Подняв глаза, я увидел, что остальные волки испарились. Однако я
понимал, что Ференци просто так не сдастся.
Я вернулся на зубчатую стену, нашел там бадьи, полные масла, и
прикрепленные к опрокидывающемуся механизму котелки. Я зажег огонь в
жаровнях под котелками, наполнил наполовину каждый из них и оставил масло
закипать. И только после этого вновь вернулся к запертой комнате.
Едва я приблизился, как увидел тонкую женскую руку, просунувшуюся в
проделанную мной дыру в дубовой панели и пытающуюся дотянуться до ключа. Кто
это? Узница? Женщина? И тут я вспомнил о том, что говорил мне Арвос об
обитателях замка Ференци. "Вассалы, слуги, рабы? У него их нет. Возможно, у
него есть пара женщин, но мужчин нет". Что-то здесь не так. Если эта женщина
- служанка, то почему он запер ее? Ради ее безопасности, пока в замке
присутствуют посторонние? В таком доме, как этот, такое предположение
казалось маловероятным.
А может быть, ради моей безопасности?
Сквозь дыру на меня уставился чей-то глаз. Раздался вскрик, и рука
исчезла. Не теряя ни секунды, я повернул в замке ключ и резко распахнул
дверь.
В комнате было две женщины. Должно быть, в свое время они были достаточно
красивы.
- Кто?.. Кто вы? - спросила одна из них, приближаясь ко мне с
вопросительной полуулыбкой. - Фаэтор не сказал нам, что...
Она медленно подошла ближе и с любопытством уставилась на меня. Она была
бледна, как привидение, но в глубоко запавших глазах горел огонь. Я
огляделся...
Пол был застелен коврами местного ткачества, на стенах висели старинные,
изъеденные червями гобелены. В комнате стояли кушетки и стол, но не было
окон, и она освещалась лишь стоявшим на столе серебряным канделябром.
Убранство помещения было весьма скудным, но в сравнении с другими покоями
замка оно казалось едва ли не роскошным. И комната, судя по всему, была
вполне безопасной.
Вторая женщина безучастно лежала на кушетке. Она злобно взглянула в мою
сторону, но я не обратил на нее никакого внимания. Первая тем временем
подошла еще ближе, но я остановил ее на расстоянии вытянутого вперед меча.
- Стойте на месте, леди, иначе я разрублю вас на части! - сказал я.
Она вдруг рассвирепела и дико зашипела на меня, обнажив острые, как иглы,
зубы. Вторая, словно дикая кошка, вскочила с кушетки. Обе злобно уставились
на меня, с опаской косясь на мой меч.
- Что случилось с Фаэтором? Где он? - ледяным голосом строго спросила
первая.
- Ваш хозяин? - спросил я', пятясь за дверь. Они, несомненно, тоже
принадлежали к числу вампиров. - Его больше нет. Теперь у вас новый хозяин -
я!
Неожиданно первая женщина бросилась на меня. Подпустив поближе, я ударил
ее рукояткой меча в висок, и она рухнула прямо в мои объятия. Я отшвырнул ее
в сторону и с грохотом захлопнул дверь прямо перед носом у второй, задвинул
засов и, повернув в замке ключ, положил его в карман. Запертая внутри
вампирша в ярости шипела и бесновалась. Подхватив с пола ее бесчувственную
подругу, я оттащил ее вниз и втолкнул в подвал.
Ко мне подполз Эриг. Каким-то образом ему удалось снять ремешок с шеи,
которая теперь была белой, опухшей, будто перерезанной ножом по всей
окружности. Голова и спина выглядели странно оплывшими, деформированными,
как у уродца или кретина. Говорил он с трудом, а вел себя словно маленький
ребенок или дурачок. Наверное, я повредил ему мозг, и сидевший внутри его
вампир не успел еще все исправить.
- Тибор! - изумленно вскричал он. - Друг мой, Тибор! А Ференци? Ты убил
его?
- Неверный пес! - я оттолкнул его, и он упал на стонущую женщину. - Вот,
развлекайся теперь с ней!
- Ты простил меня! - воскликнул он.
- Не простил и никогда не прошу, - ответил я. - Я оставил ее здесь,
потому что и ее одной тебе будет чересчур много. Наслаждайся, пока можешь.
Не успел я закрыть дверь на засов, как он уже начал сдирать одежду и с
себя, и с нее.
Поднимаясь по ступеням винтовой лестницы, я вновь услышал вой волков, но
на этот раз в нем звучали победные нотки. Что произошло?
Как сумасшедший понесся я по замку. Тяжелая дверь в основании башни
оставалась крепко закрытой, мост позади замка сгорел - где теперь Фаэтор
предпримет следующую попытку? Я взлетел на зубчатую стену.., и как раз
вовремя!
Воздух над замком кишмя кишел мелкими летучими мышами. Мириады их кружили
в лунном свете, пронзительно крича и визжа. Неужели Ференци появится таким
вот образом - в виде огромной летучей мыши, широко распростершей крылья,
возникнет из черноты ночи, чтобы уничтожить меня? Я присел, в ужасе
вглядываясь в бездонное пространство ночного неба. Нет, этого не может быть.
Он покалечился во время падения и за столь короткое время не мог оправиться.
Нет, вероятно, есть еще какой-то путь в замок, о котором мне ничего не
известно.
Не обращая внимания на летучих мышей, которые волнами налетали на меня,
но не приближались вплотную и меня не трогали, я подошел к краю и,
перегнувшись через стену, огляделся. Сам не знаю, почему я это сделал - ни
одному нормальному человеку не удалось бы взобраться по такой высокой
отвесной стене. Но я, как дурак, забыл о том, что Ференци не был
обыкновенным человеком!
Он был там. Плотно прижимаясь к каменной кладке стены, он, словно
огромный слизняк, полз вверх. Да, именно, как слизняк, - его ступни и ладони
были размером с огромные блюда, которые прилипали к стене. Объятый ужасом, я
вглядывался в темноту. Ференци меня пока еще не заметил. Он продвигался
очень спокойно, и его ладони-присоски издавали хлюпающие звуки, когда
отрывались от камня, чтобы присосаться вновь еще выше. Пальцы были длинными,
с перепонками. Такие руки способны растерзать тело человека с неменьшей
легкостью, чем грудку цыпленка.
Я стал в отчаянии озираться вокруг. По краям пространства, в тех местах,
где большой зал соединялся с башнями, были укреплены котелки с кипящим
маслом. Именно так и должно было быть, ибо ни одному нормальному человеку
даже в голову не придет, что кто-то попытается взобраться по отвесной стене,
когда под ним зияет пропасть и он просто обречен на верную смерть.
Подскочив к ближайшему от меня котелку, я схватился за его край. О, какая
мука! Металл был раскален!
Сняв с себя перевязь, я просунул ремень в металлическое звено
опрокидывающего устройства и побежал обратно, таща за собой котелок. Кипящее
масло выплескивалось и прожигало мне сапоги, одно звено опрокидывающего
устройства застряло, и мне пришлось остановиться, чтобы освободить его. Вся
система задевала за настил пола, звенела, гремела и сотрясалась - шум стоял
такой, что Ференци, конечно, не мог меня не услышать. Но в конце концов я
подтянул котелок к тому месту, где увидел его.
Я в страхе заглянул за парапет, и в эту секунду над его краем взметнулась
рука с присоской на конце, она пролетела буквально в нескольких дюймах от
моего лица и с шумом плюхнулась на поверхность стены.
Я действовал очень быстро. Бросившись к опрокидывающему устройству, я
резко повернул рукоятку - котелок двинулся к стене и ударился о каменную
кладку. Выплеснувшееся через край масло стекло по внешней стороне котелка,
от попавшей на него искры масло вспыхнуло, отчего сапог у меня на ноге тоже
загорелся. Над краем парапета появилось лицо Ференци. Рот его был широко
открыт, внутри его сверкали огромные зубы, которые вновь стали целыми и
крепкими, и шевелилось то, что служило ему языком.
С пронзительным воплем я яростно крутил рукоятку. Котелок наконец
перевернулся и обрушил на Ференци поток горящего масла.
- Нет! - хрипло взревел он, голос его при этом походил на звук
треснувшего колокола. - Н-е-е-т! Н-е-е-т! Не-е-е-е-е-е!..
Желто-голубое пламя было беспощадно, его не умилостивил отчаянный вопль
Ференци. Окатив его с ног до головы, оно заставило Фаэтора вспыхнуть подобно
факелу. Отлепив руки от парапета, он протянул их ко мне, но я успел вовремя
отскочить. Снова раздался пронзительный крик, и Ференци полетел в бездонную
пропасть.
Я видел, как катится вниз огненный шар, ярко озаривший окружающее
пространство, но до меня по-прежнему доносился душераздирающий крик и визг
Ференци. Мириады преданных мелких летучих мышей бросились к нему, пытаясь
своими телами потушить пламя, но порывы ветра отгоняли их прочь. Ференци
падал вниз, и вопли его, словно ржавым ножом, резали мне по нервам. Даже
теперь, ярко пылая, он пытался расправить крылья - я вновь услышал знакомый
треск и хлопок. О, какие мучения должен был он испытать, когда горящее масло
заставило скручиваться кожу на его теле, проникло в трещины, опаляя живую
плоть!
Но даже сейчас ему удалось наполовину расправить крылья - он, как и в
прошлый раз, заскользил по воздуху, ударился о дерево и кувырком, ломая
встречавшиеся на пути деревья, скрылся из глаз.
Он оставил после себя лишь несколько искр, сверкнувших в ночном воздухе,
массу искалеченных, обожженных летучих мышей, метавшихся в лунном свете, да
отвратительный запах горелого мяса. Все было кончено.
Я, однако, все еще не был уверен, что он мертв, - знал лишь, что этой
ночью он уже не вернется. Пришло время отпраздновать победу.
Затоптав огонь в тех местах, где старые и сухие доски настила загорелись,
я потушил пламя в жаровнях и устало побрел в жилые апартаменты Фаэтора. Там
я нашел хорошее вино, но сначала лишь осторожно попробовал его, а уж затем
глотнул от души. Потом насадил на вертел фазанов, разрезал луковицу, откусил
кусочек засохшего хлеба и без остановки пил и пил вино, до тех пор, пока не
зажарились птицы. И вот тогда я устроил себе поистине королевский ужин.
Да.., еда была великолепной, я впервые после долгого перерыва мог позволить
себе нечто подобное. И все же.., и все же чего-то недоставало. Я никак не
мог понять, чего именно. Дурак! Я все еще считал себя человеком. Но, надо
сказать, в определенном смысле я по-прежнему оставался человеком - мужчиной.
Прихватив с собой кувшин крепкого, проверенного мною вина, я нетвердой
походкой направился к женщине, оставленной в запертой комнате. Она не хотела
принимать меня, но я не был настроен спорить. Я брал ее снова и снова, всеми
возможными способами, какие только приходили мне в голову. Только после
того, как она, изможденная и обессиленная, уснула, улегся спать и я. Вот так
замок Фаэтора Ференци стал моим..."
Нимб голубого света, олицетворявший собой Гарри Кифа, сиял над гробницей
Тибора Ференци, в то время как его бестелесный разум отсчитывал проходящее
время. В пространстве Мебиуса время практически не имело значения, но здесь,
в предгорьях Южных Карпат, оно было вполне реальным понятием. И все-таки
рассказ мертвого вампира по-прежнему не был завершен. Предстояло еще узнать
нечто очень важное, необходимое для Гарри, для Алека Кайла, для отдела
экстрасенсорики. Гарри, однако, не намеревался напрямую спрашивать о том,
что его интересовало. Он мог только потребовать от Тибора, чтобы тот
рассказал все - до самого конца.
- Продолжай, - нетерпеливо сказал он, когда пауза затянулась чересчур
надолго.
"О чем ты? Что продолжать? - Тибор, казалось, был слегка удивлен. - Я
поведал тебе всю свою историю".
- И все-таки я хочу услышать ее окончание. Остался ли ты в замке, как
велел Фаэтор, или возвратился в Киев? Ты окончил свои дни здесь, на этих
крестообразных холмах, в Валахии. Почему так случилось?
"Думаю, что теперь твоя очередь поведать мне кое о чем, Гарри, - вздохнул
в ответ Тибор. - Если помнишь, мы заключили с тобой сделку, Гарри".
"Я предупреждал тебя, Гарри Киф, - резко вмешался в разговор Борис
Драгошани, - Никогда не вступай в соглашение с вампиром, ибо тебе всегда
придется иметь дело с дьяволом..."
Гарри понимал, что Драгошани прав. Тибор собственными устами поведал ему
о своем коварстве - требовалось немало хитрости и вероломства, чтобы
одержать победу над Фаэтором Ференци.
- Уговор есть уговор, - тем не менее ответил он. - Как только Тибор
расскажет мне все до конца, я выполню свое обещание. А теперь продолжай,
Тибор, я хочу услышать окончание твоей истории.
"Будь по-твоему, - ответил тот. - Вот как, все происходило дальше..."
"Что-то заставило меня проснуться. Мне показалось, что я услышал треск
дерева. Тело и разум мои были совершенно измучены. Виной тому - события
прошедшей ночи, первым и главным из которых была битва с Фаэтором. Несмотря
на это я постарался взбодриться. Я лежал на кушетке совершенно обнаженный.
Со странной улыбкой женщина направлялась ко мне, держа руки за спиной. Мозг
мой оставался затуманенным, и я не почувствовал опасности. Если бы она
захотела убежать, ей ничего не стоило взять из кармана моей одежды ключ.
Однако едва я попытался сесть, как выражение ее лица резко изменилось - на
нем явно читались ненависть и вожделение. Это не было человеческой похотью,
вызванной событиями прошедшей ночи, - это была страстная, звериная жажда
вампира. И тут я увидел, что в руке у нее зажат заостренный на конце кусок
дерева, оторванный от разбитой мною дубовой дверной панели, - острый нож из
твердого дерева.
- Тебе не удастся воткнуть этот кол мне в сердце, женщина! - вскричал я,
вырывая у нее из руки деревяшку, и оттолкнул ее так сильно, что она
буквально отлетела от меня.
Пока она шипела и скалилась из угла, я оделся, вышел из комнаты и запер
за собой дверь. Да... Следует быть поосторожнее в будущем. Если бы Фаэтор
был по-прежнему жив, она вполне могла бы улизнуть от меня и открыть ему вход
в замок. Очевидно, ее в тот момент больше занимал вопрос о том, как
покончить со мной, чем самочувствие Ференци. Он, безусловно, был ее
господином, но, судя по всему, она не получала от этого удовольствия.
Я обошел замок, чтобы убедиться в его надежной защите. Все было в
порядке. Я заглянул к Эригу и второй женщине. Поначалу мне показалось, что
они дерутся, но тут же я убедился, что это не так...
После этого я поднялся на зубчатую стену. Сквозь тяжелые, темные дождевые
тучи проглядывало бледное солнце. Мне показалось, что оно хмурится и
недовольно мною. Мне не доставило никакого удовольствия прикосновение слабых
солнечных лучей к моим обнаженным рукам, и я рад был снова вернуться в
замок. Будучи теперь хозяином своего времени, я отправился в деталях
осматривать замок, чтобы ознакомиться с ним более подробно.
Я искал награбленные Ференци сокровища, и кое-что мне удалось найти:
немного золота, несомненно, древнего происхождения, блюда и кубки, мешочек с
драгоценными камнями, небольшой сундук с кольцами, ожерельями и браслетами
из драгоценных металлов. Этого было вполне достаточно, чтобы до конца дней
жить так, как мне хочется. Во всяком случае, на век обыкновенного человека
хватало. Что касается замка в целом, он производил впечатление запущенности
и развала: пустые комнаты, сгнившие шторы и гобелены, изъеденная червями
мебель. Обстановка была угнетающей, и я решил, что следует как можно скорее
уйти отсюда. Но сначала необходимо было убедиться в том, что Ференци
где-нибудь не поджидает меня.
Вечером, после ужина, я задремал возле огня в покоях Ференци. С приходом
ночи, однако, меня начали беспокоить смутные мысли. Они таились в глубине
моего сознания, тревожили меня, но по-прежнему оставались неясными. Волки
снова завыли, но плач их звучал уныло и слышался издалека. Летучих мышей не
было. Огонь убаюкивал меня...
- Тибор, сын мой, - раздался вдруг голос. - Будь настороже!
Мгновенно проснувшись, я вскочил на ноги и схватился за меч.
- Вот как? Ха-ха-ха! - послышался смех, но поблизости никого не было.
- Кто здесь? - закричал я, хотя уже знал ответ на свой вопрос. - Выходи,
Фаэтор! Мне известно, что это ты!
- Ничего тебе не известно. Подойди к окну. Я стал дико озираться вокруг.
По комнате плясали тени и отблески огня, но я был один. И тут до меня дошло,
что я не "слышал" голос Ференци в обычном значении этого слова - звук его
голоса раздавался у меня в голове и походил, скорее, на мои собственные
мысли, но, в действительности, моими они не были.
- Подойди к окну, дурак! - снова раздался голос, от которого я вновь
вздрогнул.
Совершенно потрясенный, я подбежал к окну и раздвинул шторы. В небе
появились первые звезды, всходила луна, с вершин стоявших в отдалении гор
доносился жуткий, леденящий душу вой волков.
- Смотри! - произнес голос. - Смотри! Как будто повинуясь чьему-то
указанию, я повернул голову и уставился на видневшуюся на горизонте горную
цепь, черным силуэтом возвышавшуюся на фоне последних слабых лучей
заходящего солнца. Там, в вышине, что-то сверкнуло, поймало солнечный луч и
направило его мне прямо в глаза. Ослепленный блеском, я закрыл руками лицо и
отпрянул от окна.
- Вот! Вот! Теперь и ты чувствуешь, как это больно, Тибор! Ощути на себе
плоды своих деяний. Когда-то солнце было тебе другом. Но отныне все
изменится.
- Оно не причинило мне боли! - подойдя снова к окну и грозя пальцем в
сторону гор, прокричал я в пустоту. - Я всего лишь был застигнут врасплох.
Так это и в самом деле ты, Фаэтор?
- А кому же еще быть? Ты решил, что я мертв?
- Я хотел твоей смерти.
- Значит, плохо хотел, у тебя слабая воля.
- Кто помогает тебе, Фаэтор? - спросил я, смирившись со странностью
происходящего. - Это не твои женщины, потому что теперь они со мной. Кто
подает сигналы зеркалом, ибо ты не из тех, кто распространяет вокруг себя
солнечный свет?
Зеркало вновь вспыхнуло, но я успел отскочить в сторону.
- Мои вассалы следуют за мной повсюду, куда бы я ни направился, - ответил
голос. - Они несут мое скрюченное и обугленное тело и будут нести до тех
пор, пока я вновь не стану прежним. Ты выиграл этот раунд, Тибор, но битва
еще не окончена.
- Тебе повезло, старый ублюдок! В следующий раз судьба не будет к тебе
столь благосклонна.
- А теперь послушай меня, - вновь зазвучал его голос, не обратив никакого
внимания на мои слова. - Ты навлек на себя мой гнев. И будешь наказан.
Тяжесть этого наказания зависит от тебя. Оставайся здесь и охраняй мои
земли, замок, все, чем я владею, и тогда, возможно, я проявлю милосердие. Но
если ты предашь меня...
- Что тогда?
- Тогда тебя ждут вечные адские муки. В этом клянусь тебе я, Фаэтор
Ференци!
- Фаэтор, я сам себе хозяин. Даже если бы я и захотел служить кому-то, я
никогда не назвал бы тебя своим господином. Надеюсь, тебе это хорошо
известно, ибо я сделал все, что в моих силах, чтобы уничтожить тебя.
- Тибор, ты так до сих пор и не понял, что я одарил тебя многими силами и
возможностями. Но я также наделил тебя рядом недостатков. Обычный человек,
когда он умирает, покоится в мире. Большинство людей...
Я понял, что в последних словах таилась угроза. Он шепотом произносил мне
приговор .
- Что ты хочешь этим сказать? - спросил я.
- Посмей только предать меня, и ты узнаешь. Я дал тебе клятву. А теперь
прощай!
И он исчез.
В последний раз сверкнув, словно яркая звезда на вершине отдаленной
скалы, зеркало тоже пропало...
Я уже по горло был сыт вампирами - мужчинами и женщинами. Поэтому я запер
ту, что делила со мной, постель прошлой ночью, в темнице - вместе с ее
подругой, Эригом и прятавшимся под землей существом, после чего отправился в
апартаменты Ференци и уснул в кресле перед огнем. Как только рассветет,
никто не сможет воспрепятствовать моему отъезду. Разве что.., да, прежде чем
покинуть замок, я должен сделать еще кое-что, Ференци угрожал мне, а я не из
тех, кто с легкостью прощает подобное.
Выйдя из замка, я подстрелил из арбалета пару жирных кроликов и отнес их
в темницу. Показав их Эригу, я объяснил ему, что мне нужно, и сказал, что он
должен помочь мне. Вдвоем мы крепко связали обеих женщин и оставили их в
углу. После этого, несмотря на его бурные протесты, я связал и Эрига и
усадил рядом с женщинами. А затем зарезал кроликов и швырнул их
окровавленные тушки на землю, туда, где были подняты каменные плиты.
Теперь оставалось лишь немного подождать. Вскоре чешуйчатое щупальце
вылезло из-под земли в поисках источника свежей крови, которую почувствовало
существо. Раздвинув твердую почву, оно появилось над поверхностью, и уже
через секунду я получил то, что хотел. Оставив Эрига и женщин на прежнем
месте, я вышел, запер дверь на засов и направился к основанию башни. Ступени
лестницы над темницей шли вокруг центральной каменной опоры. Разломав
мебель, я стал складывать обломки дерева вокруг этой опоры. Я обследовал
весь замок, разбивая всю мебель, какую только мог найти, и усыпая обломками
все пространство между башнями. После этого я полил маслом деревянный настил
на зубчатой стене, в зале и в других помещениях, а также все лестницы. Эта
работа заняла у меня большую часть утра, но, наконец, все было сделано.
Прихватив найденные в замке ценности, я вышел из него и, отойдя на
небольшое расстояние, в последний раз оглянулся. Потом вернулся обратно и
поджег подъемный мост, бросив также горящий факел в распахнутую дверь. Ни
разу больше не оглянувшись, я пошел по знакомой уже дороге в Муфо Альде
Ференц Яборов.
В полдень я встретил пятерых оставшихся в деревне валахов, которые
отправились на поиски меня и моих спутников. Едва только я появился на
огибавшей скалу тропинке, они, словно окаменев, в изумлении уставились на
меня.
- Привет тебе, Тибор, - обратился ко мне старший, когда я подошел ближе.
Потом, увидев, что я один, добавил:
- А Эриг и Василий разве не с тобой?
- Они погибли, - мотнул я головой в сторону скал. - Там. - Взглянув в ту
сторону, они увидели столб белого дыма, словно гигантский гриб
поднимавшегося к небу. - Это горит замок Ференци, - пояснил я. - Я его сжег.
- Почему вы ждали так долго, и лишь сейчас отправились искать меня? -
сурово обратился я к ним. - Сколько прошло времени? Пять недель? Шесть?
- Это все проклятые цыгане, зганы, - снова заговорил старший. - Когда
наутро после вашего ухода мы проснулись, деревня оказалась едва ли не всеми
покинутой. Остались только женщины и дети. Как ни пытались мы узнать, что
происходит, никто ничего не хотел объяснить. Мы ждали два дня, потом
бросились вас искать. Но нас уже поджидали ушедшие из деревни мужчины. Они
преградили нам путь - их было более пятидесяти, а нас всего лишь пятеро. К
тому же они заняли удобные позиции на скалах.
Он смущенно пожал плечами.
- Тибор, что толку, если бы мы тогда погибли, никому от этого пользы бы
не было. Я спокойно кивнул головой.
- И все же вам удалось пройти?
- Это потому, что они исчезли, - снова пожал плечами валах. - После того
как они не дали нам пройти, мы вернулись в эту так называемую "деревню".
Вчера утром женщины и дети в одиночку, по двое, маленькими группами стали
уходить из деревни. Они покидали ее молча и выглядели при этом очень
мрачными, как будто находились в трауре и оплакивали кого-то. К восходу
солнца в деревне было пусто. Остались лишь старый дед, который называет себя
их "князем", его старуха да пара их внуков. Он не проронил ни слова, но мне
показалось, что он далеко не так прост, как можно было бы подумать. Вот
почему сначала я тайно обследовал дорогу один, а уж после этого, увидев, что
все ушли, я позвал ребят, и мы отправились вас искать. Сказать правду, мы
уже не надеялись увидеть вас живым!
- Такое вполне могло случиться, - ответил я, - но со мной этого не
произошло. Вот, возьми, - я протянул ему маленький кожаный мешок, - неси
это. А ты, - отдал я оставшуюся часть добычи другому, - тащи остальное. Груз
довольно тяжелый, а я нес его достаточно долго. Что касается дела, ради
которого мы пришли сюда, то оно сделано. Сегодняшний вечер и ночь мы
проведем в деревне, а завтра отправимся обратно в Киев - к этому лжецу,
мошеннику и заговорщику Владимиру Святославичу!
- ух ты! - старший валах взвесил на руке мешок. - Там внутри кто-то
живой. Он шевелится!
- Да, неси осторожно, - мрачно ухмыльнулся я. - На ночь положи мешок в
ящик. Но не вздумай лечь спать рядом...
Мы спустились вниз, в деревню. По пути я слышал, как они разговаривали
между собой, главным образом о тех неприятностях, которые им причинили
зганы. Они собирались спалить деревню, но я об этом и слышать не хотел.
- Нет, - сказал я. - Зганы по-своему преданные люди. Они преданы самим
себе и своим законом. Так или иначе, они ушли, и это для них к лучшему.
Какой смысл сжигать пустую деревню?
Больше на эту тему они не заговаривали...
В тот же вечер я пошел к жилищу старика - князя зганов и вызвал его на
улицу. Он вышел и приветствовал меня. Я подошел ближе, но он сурово
посмотрел на меня и что-то проворчал.
- Послушай, вождь, - заговорил я. - Мои люди хотят спалить твою деревню,
но я не позволил им сделать это. У меня нет враждебных чувств по отношению к
тебе и зганам.
Кожа его была темной и морщинистой, как кора дерева, зубов во рту не
было, спина сгорбилась. Темные глаза косили и, казалось, видели очень плохо,
но в том, что они видели меня, я не сомневался. Он коснулся меня дрожащей
рукой, а потом твердо схватил за руку чуть выше локтя.
- Ты валах? - спросил он.
- Да, именно так, - ответил я. - И я скоро вернусь сюда.
- Ференци - ты! - произнес он, кивнув головой, но отнюдь не с
вопросительной интонацией.
- Мое имя - Тибор, - сказал я и непроизвольно добавил:
- Тибор... Ференци.., да...
- Ты - Вамфир, - снова кивнул он.
Я в ответ затряс было головой, отрицая его слова, но остановился. Он
продолжал пристально смотреть мне в глаза. Ему было известно все. Теперь и я
знал это наверняка, сомнений не оставалось.
- Да, - ответил я. - Вамфир. Он глубоко и резко вдохнул и медленно
выпустил воздух.
- Куда ты направишься теперь, Тибор из Валахии, сын Старейшего?
- Завтра я уйду в Киев, - мрачно ответил я. - У меня там есть дела. А
после этого вернусь домой.
- Дела? - хрипло и ехидно рассмеялся он. - Ах, дела!.. - он выпустил мою
руку. - Ну а я отправлюсь в Валахию. Там много зганов. Они нужны тебе. Я
найду тебя там.
- Хорошо, - ответил я.
Он попятился, повернулся ко мне спиной и скрылся в своем жилище...
К Киеву мы подъехали вечером. Выбравшись из леса, мы отправились на
окраину города и нашли место, где можно было переночевать и купить бурдюк
вина. Четверых из пяти своих спутников я утром послал в город, и вскоре они
один за другим вернулись и привели с собой наиболее преданных моих
сторонников из крестьянского отряда, которым я командовал. Их осталось не
так уж много. Большую их часть Владимир отправил из города воевать с
печенегами, остальные же затаились и ждали меня.
В городе в тот момент оставалась лишь небольшая горстка преданных
Владимиру солдат, даже тех, кто обычно охранял дворец, послали на войну.
Рядом с князем дежурила лишь его личная охрана. Еще одна новость,
принесенная мне, состояла в том, что в тот же вечер во дворце должен был
состояться пир в честь одного из бояр-лизоблюдов. На этот пир я пригласил
себя сам.
Во дворец я прибыл один - во всяком случае, так должно было казаться со
стороны. Намеренно стараясь идти по самой грязи, я пересек парк,
ориентируюсь на громкие звуки, шутки и смех, доносившиеся из главного зала
дворца. В прошлый раз Владимир приказал мне явиться во дворец чисто вымытым,
безоружным и нарядно одетым. А сейчас я был с ног до головы увешан оружием,
небрит, грязен, с неровно подстриженными волосами. Пахло от меня хуже, чем
от крестьянина, что меня весьма радовало.
Дорогу мне преградили стражники, я остановился и молча смотрел на них.
- Кто идет? - крикнул командир стражи. Я вышел на свет.
- Тибор из Валахии, княжеский воевода. Он послал меня с поручением, и
теперь я вернулся.
- Ты хочешь войти во дворец в таком виде? - удивленно спросил командир
стражи, поморщившись при этом. - Пойди сначала вымойся, надень чистое платье
и оставь дома оружие.
- Как твое имя? - в негодовании я грозно сверкнул глазами.
- Зачем тебе знать его? - спросил он, тем не менее отступая на шаг.
- Затем чтобы назвать князю, - ответил я. - Он отберет земли у любого,
кто встанет сегодня на моем пути, а если у тебя нет владений, он просто
велит отрубить тебе голову. Ты разве не помнишь меня? В последний раз я
пришел прямо в церковь и принес с собой целый мешок пальцев. - И я показал
ему свой кожаный мешок.
- Да, теперь вспомнил... - побелев, как смерть, пробормотал он. - Я.., я
доложу о тебе. Подожди здесь.
В ответ я крепко схватил его за руку, притянул к себе и, по-волчьи
оскалившись, прошипел сквозь зубы:
- Нет, это ты подожди здесь!
Из темноты вышли мои люди - их было около дюжины. Приложив пальцы к
губам, словно призывая стражников к благоразумному молчанию, они окружили их
и увели вместе с командиром стражи.
Я продолжил путь и беспрепятственно вошел в огромный главный зал дворца.
Ах да, парочка громил из числа телохранителей князя попытались остановить
меня возле самой двери, но я оттолкнул их с такой силой, что они едва не
упали. К тому времени, как они пришли в себя, я был уже среди пировавших
гостей. Быстро пройдя на середину зала, я остановился и исподлобья оглядел
все вокруг. Шум стих, и наступила напряженная тишина. Где-то засмеялась
женщина, но смех почти сразу же прекратился.
Толпа отпрянула, несколько женщин, казалось, вот-вот упадут в обморок.
Исходивший от меня запах, однако, на мой взгляд, был свежее и приятнее, чем
запах духов, которым был наполнен воздух в зале.
Толпа расступилась, и я увидел князя, сидевшего за уставленным блюдами и
напитками столом. На лице его застыла улыбка, но она немедленно исчезла,
едва только он заметил меня. Наконец он узнал меня и вскочил на ноги.
- Ты? Это ты?!
- Собственной персоной, мой князь, - поклонился я, но тут же вновь встал
прямо.
Лицо князя побагровело, и он, казалось, лишился дара речи. Наконец, он
вновь обрел способность говорить:
- Что это еще за шутки? Убирайся вон! Вон!!! Трясущимся пальцем он указал
мне на дверь. Положив руки на рукоятки мечей, стражники начали медленно
приближаться. И тогда я бросился к столу, за которым сидел князь, вспрыгнул
на него и приставил выхваченный из ножен меч к его груди.
- Прикажи им остановиться! - прорычал я. Князь поднял руки, и
телохранители отступили. Сбросив ногой со стола блюда и кубки, я расчистил
пространство перед князем и бросил свой кожаный мешок.
- Здесь ли твои греческие монахи-христиане? Кивком головы он подозвал их
к себе, и четверо в монашеской одежде приблизились, всплескивая руками и
бормоча что-то на своем языке.
До князя наконец дошло, что его жизни грозит опасность. Бросив взгляд на
касавшийся его груди кончик моего меча, потом на меня, он сжал зубы и сел.
Меч я не убрал. Князь был бледен, но все же сумел взять себя в руки,
сглотнул слюну и спросил:
- В чем дело, Тибор? Ты хочешь, чтобы тебя обвинили в государственной
измене? У бери свой меч, и тогда мы поговорим.
- Мой меч останется на месте, - ответил я, - и у нас есть время лишь на
то, что я хочу сказать тебе.
- Но...
- А теперь слушай меня, киевский князь! Ты знал, что поручаешь мне
невыполнимое дело. Конечно! Что могли сделать мы - я и семеро моих людей -
против Фаэтора и его зганов? Это же просто смешно! А в мое отсутствие у тебя
была возможность украсть моих лучших людей. Если же мне повезет и я сумею
добиться успеха.., что ж, тем лучше. А если я потерплю поражение, - в чем
ты, естественно, почти не сомневался, - невелика потеря. - Я посмотрел ему
прямо в глаза. - Вот это действительно вероломное предательство!
- Но... - вновь начал он дрожащими губами.
- Однако я вернулся - вот он я, целый и невредимый. И имею сейчас полное
право надавить на свой меч и убить тебя. Согласно не твоим, но моим законам
О, не пугайся - я не стану тебя убивать. Достаточно и того, что все
присутствующие здесь узнают о твоем предательстве. А что касается
возложенного на меня поручения. Ты помнишь, что приказал мне сделать?
"Доставь ко мне сердце Ференци, его голову и его знамя!" - сказал ты. Что ж,
в данный момент знамя его развевается над стенами дворца. Его и мое, ибо я
взял себе его знамя, сделал его своим. А его голова и сердце.., я решил
поступить еще лучше. Я принес тебе саму сущность Ференци!
Князь Владимир перевел взгляд на лежащий перед ним мешок, и уголок его
рта задергался.
- Открой его, - обратился я к князю. - Вытряхни содержимое. А вы, монахи,
подойдите ближе, посмотрите, что я вам принес.
В толпе придворных и гостей я заметил нескольких стражников, с мрачными
лицами подбиравшихся ко мне. Дальше медлить было нельзя. Неподалеку от меня
было высокое арочное окно, выходившее на балкон, за которым располагался
парк. Владимир протянул трясущиеся руки к мешку.
- Открой его! - крикнул я и ткнул князя мечом. Он взял мешок, развязал
стягивающей его шнурок и вытряхнул содержимое на стол... Все в ужасе
застыли.
- Перед вами самая сущность Ференци, - прошипел я.
Кусок плоти был размером со щенка, но форма и вид его производили
кошмарное впечатление. Точнее, это было нечто совершенно бесформенное. Его
можно было принять за слизняка, за человеческий зародыш, за странного
червяка... На свету он стал корчиться, выпустил мягкие щупальца, затем
появился глаз, чуть позже - рот с острыми изогнутыми зубами. Глаз был
скользкий, влажный, а рот яростно причмокивал и будто что-то жевал.
Владимир, бледный как смерть, сидел, словно к месту прикованный, лицо его
исказилось. Вампир, точнее часть его, подполз ближе к князю, и, при виде
того, как он в ужасе отпрянул и отодвинулся вместе со стулом от стола, я от
души расхохотался. Существо не замышляло ничего плохого - оно вообще не
могло мыслить. Будь оно крупнее, будь оно голодно, оно могло представлять
опасность. Или, например, если бы находилось в темной комнате рядом со
спящим человеком. Но только не здесь, в ярко освещенном зале. Мне это было
известно, но об этом не знали князь Владимир и его придворные.
- Вриколаки! Вриколаки! - в ужасе завопили греческие монахи.
И тут, несмотря на то, что мало кому было известно значение этого слова,
в зале началась страшная паника. Кричали и, одна за другой, падали в обморок
женщины, все бросились прочь от стола и сгрудились возле двери. Надо отдать
должное греческим монахам - они единственные знали, что следует делать. Один
из них схватил огромный кинжал и приколол им существо к столу. Оно мгновенно
лопнуло, и содержимое растеклось по столу. Монах снова воткнул в него кинжал
и закричал:
- Несите огонь! Его надо сжечь!
Поднялся страшный шум, и среди всеобщего смятения я спрыгнул со стола,
бросился к окну и выскочил на низко нависавший над землей балкон. Едва я
успел спуститься вниз, как в окне показались две разъяренные физиономии. Это
были телохранители Владимира, осмелевшие, когда опасность миновала. Но
только не для них. Я вновь оглянулся. Эти двое были уже на балконе.
Они орали и размахивали мечами. Я присел. Над головой у меня просвистели
стрелы, пущенные из глубины темного парка. Одному преследователю стрела
попала в горло, другому - прямо в лоб.
Шум в зале стоял невообразимый, но меня никто не преследовал. Мрачно
усмехнувшись, я покинул дворец...
В ту ночь мы разбили лагерь в лесу неподалеку от города. Я не стал
выставлять сторожевые посты и велел своим людям спать. Никто нас не
побеспокоил.
Утром мы не спеша проехали верхом через весь город, повернули на запад и
направились в Валахию. Мое новое знамя по-прежнему развевалось над стенами
дворца. Судя по всему, никто не осмеливался тронуть его, пока мы оставались
поблизости. Я оставил его как напоминание о себе: на нем были изображены
дракон, сидящая на его спине летучая мышь, а над ними - словно живая -
дьявольская голова Ференци. В течение последующих пятисот лет эти символы
оставались моими..."
"Мой рассказ окончен, - сказал Тибор. - Теперь твоя очередь, Гарри Киф".
Гарри узнал кое-что из того, что хотел узнать, но далеко не все.
- Ты заживо сжег женщин и Эрига, - с отвращением заговорил Гарри. - Я
понимаю, женщины тоже были вампирами. Но разве так уж трудно было дать им
возможность умереть более легкой смертью? Так ли необходимо было сжигать их?
Ты мог бы отнестись к ним милосерднее. Мог бы...
"Отрубить им головы?" - равнодушно спросил Тибор.
- Эриг тоже пострадал слишком жестоко, а ведь он был твоим другом.
"Да, был. Но тысячу лет назад мир был очень жесток, Гарри. К тому же ты
ошибаешься - я не сжег их. Они остались глубоко внизу, под башней. Обломки
мебели, которые я сложил вокруг столба, должны были разрушить его, так,
чтобы рассыпались ступеньки лестницы и эти двое навсегда остались
погребенными в темнице. Нет, я не сжег, а только похоронил их".
Мрачный и зловещий тон, каким Тибор произнес все это, заставил Гарри
вздрогнуть от отвращения и ужаса.
- Это еще хуже, - сказал он.
"Ты хочешь сказать - лучше, - со смешком откликнулся Тибор. - Намного
лучше, чем я мог предположить. Потому что я и не подозревал тогда, что они
останутся там жить навеки. Ха-ха-ха! Ну не кошмар ли это, Гарри? Даже сейчас
они пребывают там, пусть и превратившись в мумии. Но они все еще по-своему
"живы"! Высохшие старые кожа да кости, хрящи и..."
Внезапно Тибор замолчал. Он почувствовал, что Гарри слушает его очень
заинтересованно и уже прикидывает в уме, какую пользу он может извлечь из
этого рассказа, анализирует услышанное. Спохватившись, Гарри попытался
отстранить свое сознание, скрыть пришедшие на ум мысли. Тибор это тоже
ощутил.
"У меня вдруг возникло такое чувство, что я сказал чересчур много, -
медленно произнес он. - Весьма странно и непривычно сознавать, что даже
мертвые должны контролировать свои мысли. Ты проявляешь ко всему этому
слишком большой, далекий от обычного интерес, Гарри. Хотел бы я знать
почему..."
Драгошани, долгое время молчавший, разразился хохотом.
"А разве тебе не ясно, старый дьявол? - сказал он. - Он сумел перехитрить
тебя! Почему ему все это интересно? Да потому, что в мире - в его мире - до
сих пор существуют вампиры! Вот тебе и ответ! И Гарри Киф пришел сюда, чтобы
узнать о них побольше - узнать от тебя! Информация нужна ему для успешной
работы его разведывательной организации, для блага всего мира. А теперь
скажи мне: есть ли смысл ему рассказывать тебе о том, как живет сейчас то
невинное существо, которое ты навсегда искалечил еще в утробе матери? Он уже
ответил тебе на все твои вопросы! Мальчик жив - и он вампир! В этом можно не
сомневаться!" - и голос Драгошани замер...
На тихой площадке, окруженной неподвижными деревьями, воцарилось
молчание. Только светившийся во тьме голубой неоновый нимб Гарри Кифа
свидетельствовал о разыгравшейся здесь драме. Наконец Тибор заговорил:
"Это правда? Он жив? Он..."
- Да, - ответил Гарри. - На сегодняшний день он жив, и он - Вамфир.
Тибор проигнорировал упоминание Гарри о "сегодняшнем дне".
"Но откуда тебе известно, что он.., принадлежит к роду Вамфири?"
- Да потому, что он уже сейчас творит зло. Вот почему мы должны
уничтожить его - я и те, кто служит той же цели. А главное, сделать это,
прежде чем он "вспомнит" тебя и отправится тебя искать. Драгошани утверждал,
что ты вновь восстанешь из мертвых. А что скажешь на это ты, Тибор?
"Драгошани всего лишь зарвавшийся нахал, который на самом деле ничего не
знает. Мне удалось одурачить его, тебе тоже - что ж, тем лучше, что ты помог
ему уничтожить самого себя. Да любой ребенок мог бы обвести Драгошани вокруг
пальца. Не обращай на него внимания".
"Вот еще! - закричал Драгошани. - Это я-то дурак? Послушай меня, Гарри
Киф, и я расскажу тебе подробно, каким образом этот хитрый старый дьявол
воспользуется тем, что он сотворил. Сначала..."
"Заткнись!" - вне себя от ярости взревел Тибор.
"Ну уж нет! - вскричал в ответ Драгошани. - Ты виноват в том, что я
нахожусь сейчас здесь, из-за тебя я превратился в призрака, в ничто! И ты
думаешь, что я буду лежать спокойно, в то время как ты собираешься вновь
встать на ноги? Слушай, Гарри! Когда этот юнец..."
Больше Тибор не позволил сказать ему ни слова. Возник ужасный скандал на
мысленном уровне - телепатический взрыв такой силы, что Гарри не мог
разобрать ни слова. Причем удар исходил не только от Тибора, но и от Макса
Вату. Естественно, что монгол встал на сторону Тибора и вместе с ним
обрушился на своего убийцу.
- Я ничего не слышу! - Гарри попытался прорваться через весь этот шум к
Драгошани. - Совершенно ничего!
Телепатическая какофония продолжалась, остановить ее было невозможно, она
становилась все громче и громче. При жизни Макс Вату способен был
сконцентрировать всю свою ненависть в одном лишь взгляде. Этот дар не
покинул его и после смерти. Если уж на то пошло, шумел он даже громче, чем
Тибор. А поскольку физически их невозможно было заставить замолчать, они
могли продолжать ссориться до бесконечности. Они в буквальном смысле
переорали Драгошани.
Гарри попытался перекричать всех троих:
- Если я сейчас уйду, то, будьте уверены, не вернусь сюда больше никогда!
Однако он понял, что в данный момент его угрозы бесполезны. Тибор кричал,
защищая свою жизнь, ту жизнь, которой он лишился пятьсот лет назад, в тот
самый день, когда был похоронен на этом месте. Даже если другие двое
замолчат, он не перестанет бесноваться.
Положение безвыходное. И в любом случае уже слишком поздно.
Гарри ощутил первые признаки притяжения той силы, которой он не мог
противостоять, - она притягивала его к себе, направляла, подобно тому, как
направление на север притягивает стрелку компаса. Гарри-младший зашевелился
и готов был проснуться - наступало время кормления. В течение ближайшего
часа или около того Гарри-отец должен будет слиться с личностью Гарри-сына.
Тяга усиливалась, увлекала за собой Гарри. Он отыскал нужную дверь в
пространство Мебиуса и устремился к ней.
В тот самый миг, когда он уже готов был переступить порог этой двери и
войти в бесконечность Мебиуса, кто-то зашевелился в земле, в том месте, где
находились развалины гробницы Тибора. Возможно, кого-то потревожил
телепатический гвалт, может быть, он почувствовал, что здесь происходят
какие-то события. Так или иначе этот кто-то пошевелился, и Гарри успел его
увидеть.
Огромные каменные плиты разлетелись в стороны, корни деревьев с треском
разломились, и под ними зашевелилось нечто невероятных размеров. Фонтан
черной земли брызнул вверх, и из-под нее показалось огромное, толстое, как
бочонок, щупальце. Псевдопод рванулся вверх и вытянулся едва не вровень с
вершинами стоявших вокруг высоких деревьев. Какое-то время он раскачивался,
задевая густые кроны, а затем спрятался обратно.
Гарри все это видел. В следующую секунду он шагнул за порог и очутился в
бесконечности Мебиуса. Несмотря на то, что он был всего лишь бестелесным
разумом, он содрогнулся и быстро понесся сквозь гипотетическое пространство
к своему младенцу-сыну.
"Вот еще один повод выяснить все до конца", - было его главной мыслью в
этот момент.
Бухарест, воскресенье, 10 часов утра.
Советское представительство по культурным и научным связям располагалось
в удобной близости от Русского университета - в приспособленном для этой
цели музейном здании со множеством куполов. Сонно зевавший служащий в
униформе распахнул кованые железные ворота, и черный "Фольксваген-вариант"
на большой скорости выехал на тихую улицу и направился в сторону шоссе,
ведущего в Питешти.
За рулем сидел Сергей Гульхаров, рядом с ним на переднем сиденье
расположился Феликс Кракович, а на заднем - Алек Кайл, Карл Квинт и худая
средних лет румынка с ястребиным лицом и в очках. Это была Ирма Добрешти,
занимавшая высокий пост в Министерстве земель и собственности, - верный и
преданный друг России.
Добрешти говорила по-английски, поэтому Кайл и Квинт вынуждены были в
беседах между собой соблюдать особую осторожность. Дело было не в том, что
они опасались проговориться по поводу того дела, которое им предстояло, -
она и так увидит вполне достаточно. Просто они могли забыться и сказать
что-нибудь лишнее в адрес самой женщины. Они не относились к числу грубых и
невоспитанных мужчин, но Ирма Добрешти была совершенно особенной женщиной.
Черные волосы ее были собраны в пучок, одежда на ней походила на некую
униформу: темно-серого цвета туфли, юбка, блузка, пиджак - и при этом полное
отсутствие косметики и украшений, грубые, мужеподобные черты лица. Когда
природа одаривала представительниц прекрасного пола женственностью и
очарованием, она, похоже, напрочь забыла о существовании Ирмы Добрешти.
Улыбка ее, открывавшая желтые зубы, могла включаться и выключаться подобно
тусклой лампочке. Говорила она очень мало, но всегда коротко, резко и строго
по делу, при этом голос звучал низко, как у мужчины.
- Не будь я такой стройной, - начала она, безуспешно пытаясь завести
непринужденный разговор, - столь долгое путешествие могло стать весьма
утомительным. - На заднем сиденье машины она занимала крайнее место слева,
Квинт расположился посередине, а Кайл рядом с ним.
Англичане переглянулись. Квинт сумел выдавить из себя натужную улыбку.
- Э-э-э.., вы правы, - ответил он. - Стройность вашей фигуры в этих
обстоятельствах очень кстати.
- Прекрасно, - коротко кивнула она головой. Машина на большой скорости
выехала за пределы города и помчалась по шоссе...
Предыдущую ночь Кайл и Квинт провели в одном из отелей в центре города, в
то время как Кракович вынужден был связываться с нужными людьми и
заканчивать необходимые приготовления. Утром, совершенно измотанный, с
ввалившимися глазами, он встретился с англичанами за завтраком. Заехавший за
ними Гульхаров отвез всех в представительство по культурным и научным
связям, где Добрешти к тому времени получила последние инструкции от
советского связного. С Краковичем она успела встретиться еще накануне
вечером. И вот теперь все они направлялись в одну из румынских провинций,
дорога в которую Краковичу была хорошо известна.
- По правде говоря, - подавляя зевок, заговорил он, - для меня в этом нет
ничего удивительного. Я имею в виду приезд в эти места. Они мне хорошо
известны. После событий в особняке в Бронницах, когда генсек Брежнев дал мне
поручение во всем разобраться, приказал выяснить все, что только возможно..,
все, что связано или имеет хоть какое-нибудь отношение к случившемуся, я
подозревал, что за всем этим стоит Драгошани. Поэтому приехал сюда.
- Вы хотите сказать, что шли по его следам, выявляли старые связи? -
спросил Кайл. Кракович кивнул.
- Каждый свой отпуск Драгошани проводил здесь, в Румынии. Он приезжал
сюда, несмотря на то, что здесь у него не было ни родных, ни друзей.
- Он здесь родился, в Румынии был его родной дом, - подтвердил его слова
Квинт.
- И один друг у него все-таки был, - тихо добавил Кайл.
Кракович зевнул и внимательно посмотрел на Кайла покрасневшими от
усталости глазами.
- По-видимому, это так. Как бы то ни было, он всегда называл свою страну
Валахией, а не Румынией. Валахии давно не существует, и о ней забыли
практически все, но только не Драгошани.
- А куда именно мы сейчас едем? - спросил Кайл.
- Я надеялся, что вы сами укажете мне направление! - ответил Кракович. -
Вы упомянули о Румынии, о предгорном районе, где вырос Драгошани. Вот туда
мы и едем сейчас. Мы остановимся в небольшой деревушке, в которой он любил
бывать, - она находится чуть в стороне от шоссе Корабия - Калинешти. Мы
доберемся туда примерно через пару часов. А потом, - он пожал плечами, -
остальное известно вам не хуже, чем мне.
- О, мы можем поступить еще лучше, - сказал Кайл. - Как далеко от того
места, где мы остановимся, находится Слатина?
- Слатина? Примерно...
- Сто двадцать километров, - вмешалась в разговор Ирма Добрешти. Ранее в
беседе с ней Кракович упоминал название деревни. Англичанам ее
труднопроизносимое название ни о чем не говорило, но она знала это место
очень хорошо. Когда-то там жил один из ее кузенов. Ехать туда оставалось
около полутора часов.
- Вы хотели отправиться прямо в Слатину? - спросил Кракович. - А что вас
там интересует?
- Мы можем поехать туда и завтра, - ответил Кайл. - А сегодняшний вечер
посвятим разработке плана действий. А что касается Слатины...
- Записи, - вмешался Квинт. - Ведь у них, если я не ошибаюсь, должно быть
регистрационное бюро или местный архивариус.
- Что? - не понял Кракович.
- Я говорю о человеке или конторе, которые регистрируют рождения и браки,
- пояснил Кайл.
- И смерти, - добавил Квинт.
- Теперь понимаю, - сказал Кракович. - Но вы очень ошибаетесь, если
думаете, что в архивных документах маленького городка сохранились записи
пятисотлетней давности, касающиеся Тибора Ференци. - Я не об этом, - покачал
головой Кайл. - У нас, как вы помните, имеется свой вампир. Нам известно,
что он.., как бы это выразиться.., зародился здесь. В какой-то степени нам
известно, как это произошло. Нам следует выяснить, где именно погиб Илия
Бодеску. В то время, когда произошел несчастный случай в горах, чета Бодеску
проживала в Слатине. Если нам удастся найти человека, принимавшего участие в
поисках тела, мы с легкостью сумеем установить местонахождение могилы
Тибора. Он похоронен именно там, где умер Илия Бодеску.
- Великолепно! - откликнулся Кракович. - Должны были сохраниться
полицейские отчеты, свидетельства, возможно, даже заключение следователя.
- Сомневаюсь, - покачала головой Ирма Добрешти. - Сколько лет прошло с
момента гибели этого человека?
- Лет восемнадцать или девятнадцать, - ответил Кайл.
- Обычная смерть в результате несчастного случая, - Добрешти пожала
плечами. - Ничего подозрительного. Едва ли следствие вообще велось. Но
полицейский отчет должен быть. И еще "скорая помощь" - они также должны были
дать заключение.
Кайл начинал чувствовать к) ней некоторую симпатию.
- Весьма разумные аргументы, - сказал он. - Именно вам и следует
обратиться к местным властям и раздобыть все имеющиеся у них отчеты и другие
документы, мис...
- Я не замужем. Никогда не было времени на это. Зовите меня просто Ирма,
пожалуйста, - и она слегка улыбнулась, обнажив желтые зубы.
Квинта слегка озадачило ее отношение ко всему происходящему.
- Скажите, Ирма, неужели вам совсем не кажется странным тот факт, что мы
приехали сюда охотиться на вампира?
Она взглянула на него, удивленно приподняв брови.
- Мои родители выросли в горах, - ответила она. - Я помню, что в детстве
иногда слышала их разговоры о вампирах. Старики, живущие на склонах Южных
Карпат и сейчас верят в их существование. Когда-то там водились огромных
размеров медведи и саблезубые тигры. А еще раньше - крупные ящерицы.., как
их? - динозавры? Да, так. Их больше нет, но они действительно существовали.
Потом эпидемия чумы уничтожила всех. Эти существа тоже исчезли. Теперь вы
говорите, что вампиры были на самом деле, а значит, родители мои не
ошибались. Кажется ли мне это странным? Нет, не думаю. У ж если вы хотите
поохотиться на вампиров, лучшего места, чем Румыния, вам не найти.
- Румыния всегда была своего рода изолированным островом, - с улыбкой
сказал Кракович.
- Да, действительно, - согласилась с ним Добрешти. - Но это не всегда шло
ей на пользу. Мир велик. Маленькое государство не может быть сильным, а
изоляция приводит к задержке в развитии, к отсталости, ибо ничто новое не
может проникнуть сюда.
Кайл кивнул, а про себя подумал: "Да. А без некоторых старых явлений
вполне можно было бы обойтись..."
Бренда Киф провела тяжелую ночь.
После того как Гарри-младший после полуночи поел, он никак не хотел снова
засыпать. Его ничего не беспокоило - он не спал, вот и все.
Больше двух часов она укачивала его, напевала колыбельные, но все
безрезультатно. В конце концов она положила его в кроватку и легла сама.
Ровно в шесть часов утра он, как всегда, заплакал, требуя, чтобы его
переодели и накормили. По тому, как он морщил личико и сжимал свои крошечные
кулачки, Бренда поняла, что он очень устал. Он не спал всю ночь, и Бренда
никак не могла понять причину этого. Но какой же он все-таки молодец, этот
малыш! Он лежал молча и заплакал лишь тогда, когда проголодался и намочил
пеленки. Всю ночь он тихо провел в своей колыбели.
Даже сейчас он упорно боролся со сном, но зевающий ротик свидетельствовал
о том, что силы его на исходе. Через час после рассвета Гарри все-таки
вынужден был уснуть. Как быстро ни развивались его умственные способности,
тело росло и крепло гораздо медленнее...
Едва лишь сын уснул, Гарри-старший почувствовал себя свободным, и в
голову ему пришла вдруг чрезвычайно странная мысль - даже в том весьма
необычном состоянии, в котором он теперь находился, ни о чем подобном он
никогда не думал.
"Он присасывается ко мне, как пиявка, - подумал он. - Этот маленький
негодник проникает в мой мозг, в мое сознание, пользуется всем, что находит
там, а это не так уж и мало. А я не могу трогать его, потому что в нем пока
еще ничего нет".
Он тут же отбросил в сторону столь невероятные мысли. Сейчас, когда
Гарри-младший наконец освободил его, следует успеть посетить многие места,
поговорить с людьми - мертвыми, которые ждут. Есть вещи, известные только
ему и больше никому. Например, он знает, что мертвые населяют иное
пространство, что в своем одиноком небытии они продолжают заниматься теми же
делами, что и при жизни.
Писатели создают шедевры, которые никогда не будут опубликованы, при этом
каждая глава, каждая строка идеально написана, отшлифована и представляет
собой истинный перл. Там, где время не имеет значения, где не существует
предела бытия, все идет прекрасно. Архитекторы рисуют в воображении
прекрасные города, воздушные конструкции, парящие над фантастическими
мирами, соединяющие между собой несуществующие континенты и океаны. Каждый
кирпичик, каждый купол или шпиль стоит на своем месте, каждая устремляющаяся
в бесконечную даль дорога проходит именно там, где необходимо, ни одна даже
самая маленькая деталь не забыта. Математики продолжают размышлять над
устройством и формулами Вселенной, придумывают новые знаки и символы,
которые никогда не смогут записать на бумаге, но за которые тем не менее
человечество было бы им безмерно благодарно. Великих мыслителей продолжают
посещать великие мысли, еще более всеобъемлющие, чем при жизни.
Вот как обстояли дела в мире Великого Большинства, когда некроскоп Гарри
Киф получил туда доступ.
Мертвые сразу и безоговорочно приняли Гарри Кифа, отнеслись к нему с
доверием, ибо он внес новый смысл в их существование. До появления Гарри
каждый из них существовал в своем собственном мирке бестелесного разума, не
имея связи с остальными, словно в доме без окон, без дверей, без телефонов.
Именно Гарри всех их объединил. Для живых это не имело особого значения (по
правде говоря, живые ни о чем даже не подозревали), но для мертвых
происходящие перемены были чрезвычайно важны.
Одним из обитателей мира мертвых был Мебиус, математик и мыслитель,
научивший Гарри пользоваться своим пространством - бесконечностью Мебиуса. И
сделал он это с превеликой радостью, поскольку, как и все мертвые, проникся
к некроскопу большой любовью. А бесконечность Мебиуса, в свою очередь,
открыла Гарри доступ во все времена, во все места, в любой разум - туда,
куда никто, кроме него, за всю историю человечества проникнуть не мог.
Теперь Гарри узнал о человеке, чьим единственным увлечением в жизни
подобно наваждению, были мифы, легенды, уклад жизни и законы вампиров. Его
имя - Ладислав Гирешци. Как обстоят у него дела сейчас, после того как его
убили? Макс Бату лишил его жизни с помощью своего дурного глаза только лишь
потому, что ему приказал сделать это Драгошани. Однако он отнял у него
жизнь, но не увлечение и неистребимую тягу к легенде о вампирах.
То, что при жизни было для Гирешци наваждением, осталось с ним и после
смерти.
С Тибором Гарри уже не удастся продвинуться вперед, к Драгошани Тибор
тоже не позволит подступиться. Лучше всего обратиться к Ладиславу Гирешци.
Вопрос лишь в том, как до него добраться. Гарри никогда не встречался со
старым румыном, не знал, где именно в настоящее время обитает дух Гирешци.
Остается только во всем положиться на мертвых, попросить их указать ему
направление и проводить его.
Напротив квартиры Бренды, той самой, где они жили когда-то вместе,
раскинулась территория старого кладбища, которому было уже более ста лет и
где лежали в тишине и покое многие друзья Гарри. С большинством из них он
уже и раньше беседовал, знал их лично. И теперь он направился к рядам
надгробий и покосившихся памятников, разум его устремился к сознанию и
мыслям обитателей подземного мира. Они сразу же почувствовали его
присутствие, узнали его. Да и кто другой мог навестить их?
- Гарри! - воскликнул, приветствуя его, их представитель - бывший
инженер, служивший на железной дороге и до 1938 года, года своей смерти,
живший в Стоктоне. - Как приятно снова побеседовать с тобой. Мы рады, что ты
не забыл нас.
- Как ваши дела? - спросил Гарри. - Все еще проектируете поезда?
- Я создал новый поезд! - возбужденно и радостно откликнулся тот. -
Хочешь, я расскажу тебе о нем?
- К сожалению, у меня нет возможности выслушать вас, - с искренним
огорчением ответил Гарри. - Дело в том, что я пришел сюда по делу.
- Так скажи нам, в чем состоит твое дело, Гарри! - воскликнул еще кто-то.
Это был старый знакомый Гарри, бывший полицейский, один из последних, кто
жил еще во времена сэра Роберта Пиля. - Чем мы можем быть вам полезны, сэр?
- Вас здесь так много - несколько сотен, - ответил Гарри. - А есть ли
среди вас кто-либо, кто жил в Румынии ? Я хочу отправиться туда, и мне нужны
наставления и указания. Потому что те, кого я знаю там. , дурные люди.
Поднялся шум голосов, но один все же сумел выделиться среди них и
обратился прямо к Гарри. Это был нежный и тонкий девичий голосок.
- Я знаю Румынию, во всяком случае, немножко. Я приехала сюда из Румынии
после войны. Там начались преследования и неприятности, поэтому мои старшие
братья отправили меня сюда - здесь жила наша тетя. Я проделала очень долгий
путь, но потом, к несчастью, простудилась и умерла. Я тогда была еще очень
молодой.
- А вы знаете там кого-нибудь, к кому я мог бы обратиться за помощью? -
Гарри не хотелось показывать, что он очень торопится покинуть их, но он не в
силах был это скрыть. - Уверяю вас, это очень важно.
- Но мои братья с огромным удовольствием помогут вам, Гарри! - тут же
откликнулась девушка. - Ведь только после вашего появления мы смогли..,
смогли снова быть вместе. Мы обязаны вам столь многим...
- Если позволите, - обратился к ней Гарри, - я чуть позже вернусь и
побеседую с вами. А сейчас, к сожалению, я не могу терять времени. Как зовут
ваших братьев?
- Ян и Дмитрий Сизешту, - ответила она - Подождите, я их сейчас позову.
Она обратилась к братьям и через минуту они откликнулись. Голоса их были
едва слышны, как будто они говорили по телефону с другого конца света.
Девушка познакомила их с Гарри.
- Пожалуйста, продолжайте говорить со мной - и я сумею найти к вам
дорогу, - обратился к ним Гарри.
Он извинился и покинул компанию своих друзей на кладбище в Хартлпуле,
нашел нужную дверь и проник сквозь нее в пространство Мебиуса.
- Ян? Дмитрий? Вы здесь?
- Мы здесь, Гарри, и мы считаем для себя честью помочь вам.
Ориентируясь по их голосам, он отыскал в пространстве Мебиуса другую
дверь и очутился в Румынии, где в это время начинался рассвет. Он оказался
на заросшем травой поле, возле покрытой выбоинами стены каких-то развалин. В
поле паслись лошади, но они его, конечно же, не видели - они стояли
совершенно спокойно, слегка подрагивая от предутренней свежести, а на их
шкурах сверкали капли росы. Из ноздрей их вырывались клубы теплого пара. На
востоке всходило солнце, и огни стоявшего в отдалении городка гасли один за
другим.
- Что это за место? - спросил Гарри у братьев Сизешту.
- Городок называется Клуж, - ответил Ян, старший из них, - а здесь просто
поле. Мы были в тюрьме - политзаключенные, а потом убежали. Нас преследовали
с оружием и настигли вот на этом самом месте, в тот момент когда мы пытались
перелезть через стену. А теперь скажите мне, Гарри, чем мы можем помочь вам.
- Клуж? - слегка разочарованно переспросил Гарри. - Мне необходимо
оказаться южнее и, думаю, восточное - по ту сторону гор.
- Но это же так просто! - воскликнул младший из братьев, Дмитрий. - Наши
родители покоятся рядом на кладбище в Питешти. Мы разговаривали с ними
совсем недавно!
- Да, это так, - раздался издалека более низкий и суровый голос. - Добро
пожаловать, Гарри, если вы сумеете найти дорогу сюда.
Гарри поспешно принес братьям множество извинений, попрощался и вновь
возвратился в пространство Мебиуса. Вскоре он достиг кладбища в Питешти,
затянутого утренним туманом.
- Кого именно вы ищете? - спросил его Франц Сизешту.
- Его имя - Ладислав Гирешци, - сказал Гарри.
- Все, что мне известно, - это то, что он недавно умер в своем доме
неподалеку от городка под названием Титу.
- Титу? - переспросила Анна Сизешту. - Но это же не более чем в
пятидесяти километрах отсюда! Больше того, там похоронены наши друзья! -
Анна явно гордилась тем, что может оказать помощь самому некроскопу. -
Грета, ты слышишь меня?
- Конечно, слышу! - отозвался новый голос, резкий и сварливый. - Этот
человек здесь.
- Ну, что, я говорила! - торжествующе воскликнула Анна Сизешту. - Если
хочешь найти кого-нибудь в Титу, спроси о нем Грету Мирношти! Она знает
всех!
- Это вы, Гарри Киф? - раздался на этот раз мужской голос. - Я Ладислав
Гирешци. Хотите подойти ко мне ближе, или достаточно и этого?
- Я иду! - ответил Гарри.
Поблагодарив супругов Сизешту, он приблизился к тому месту, где находился
Гирешци, к его вечному убежищу в Титу.
- Сэр, я надеюсь, что вы сможете помочь мне, - обратился он к знатоку
вампиров, оказавшись рядом с ним. - Если, конечно, захотите сделать это.
- Молодой человек, - ответил Гирешци. - Если я не ошибаюсь в своих
предположениях, думаю, что я знаю, зачем вы пришли сюда. Когда в последний
раз кое-кто пришел ко мне и расспрашивал о вампирах, это стоило мне жизни. И
все же, если я каким-то образом могу быть вам полезным, Гарри Киф, если вы
считаете, что это возможно, просите о чем угодно!
- К вам приходил Борис Драгошани, не так ли? - спросил Гарри и
почувствовал, как содрогнулся его собеседник при одном упоминании этого
имени, несмотря на то, что Ладислав Гирешци был бестелесен.
- Да, это был он, - ответил после паузы Гирешци, - Драгошани. Когда я
познакомился с ним, он уже был одним из них, но я этого еще не знал. Ему и
самому это было неведомо, во всяком случае, он не до конца сознавал, кем
является на самом деле. Но зло уже сидело внутри него.
- Он послал Макса Вату и велел убить вас с помощью дурного глаза.
- Да, потому что к тому времени я уже знал, кем он был. А этого вампир
боится больше всего - того, что люди раскроют его тайну. Любой, кто хотя бы
заподозрит.., должен умереть. Вот почему маленький монгол убил меня. Потом
он украл мой арбалет.
- Он взял его для Драгошани, а тот воспользовался арбалетом, чтобы на
крестообразных холмах убить Тибора Ференци.
- Что ж, во всяком случае он послужил благой цели! Да... Но если уж речь
зашла о Тиборе, вот кто был истинным вампиром! - сказал Гирешци. - Если бы
Драгошани, обладавший столь огромным потенциалом зла и порока, прожил бы так
же долго, как Тибор, неважно при этом, жил ли бы он реально или просто
оставался бессмертным, мир заболел бы неизлечимо.
- Прошу прощения, - заговорил вновь Гарри, - но я не нахожу в этих
чудовищах ничего привлекательного. И все же, должен сказать, был еще один
вампир, еще более могущественный, чем Тибор. Появился он намного раньше его.
Именно он дал Тибору фамилию. Я говорю сейчас о Фаэторе Ференци, который
сделал Тибора вампиром.
- Вы правы, - голос Ладислава Гирешци понизился до шепота. - Именно с
него и началось мое увлечение легендами о вампирах. Когда Фаэтор умирал, я
находился возле него. Вы только представьте себе: этому существу к тому
времени было уже более тысячи трехсот лет!
- Вот об этих двоих я и хочу узнать как можно больше, - возбужденно
сказал Гарри. - О Тиборе и Фаэторе. При жизни вы были знатоком вампиром.
Несмотря на то, что окружавшие вас люди не одобряли этого увлечения и
смотрели на вас, как на чудака, вы продолжали изучать все, что касалось
вампиров, - легенды и мифы о них, законы и образ их жизни. Вы занимались
этим до самой смерти, и я уверен, что даже смерть не остановила вас. Так, к
каким выводам вы пришли сейчас, Ладислав? Что вам удалось выяснить? Каким
образом окончил свои дни на земле Тибор и почему, он оказался погребенным на
крестообразных холмах? Что делал Фаэтор между десятым и двадцатым веками?
Мне очень важно знать об этом, потому что это имеет непосредственное
отношение к тому делу, которым я занимаюсь сейчас. А мое нынешнее дело тесно
связано с безопасностью всего мира.
- Понимаю, - спокойно и рассудительно ответил Гирешци. - Но не кажется ли
вам, Гарри, что вам следует побеседовать с кое-кем более авторитетным и
знающим, чем я? Думаю, это можно устроить...
- О ком вы говорите? - озадаченно спросил Гарри. - Неужели существует
кто-то, кто знает больше, чем вы?
"А-а-а-а-ах! - возник вдруг откуда-то новый, очень сильный и мощный
голос. Он был мрачен, как сама ночь, низок и глубок, как адское дно, и,
казалось, звучал одновременно отовсюду и ниоткуда. - О, да-а-а, Га-а-а-рри!
Есть, точнее был, один такой - это я! Никто не знает о Вамфири столько,
сколько знаю я, ибо никто не прожил и никогда не проживет дольше меня. Я
прожил такую долгую жизнь, что, когда пришел мой последний час, я был готов
к смерти. О, будь уверен, я с ней боролся, но в конце концов все, что
произошло, даже к лучшему. Теперь Я обрел покой. И рядом со мной Ладислав
Гирешци, которому я благодарен за то, что он милосердно позволил мне уйти. И
поскольку он, как, впрочем, и весь сонм мертвых, относится к тебе с большим
уважением и почтением, также следует относиться к тебе и мне. А потому я
приглашаю тебя к себе, Гарри Киф. И ты получишь воистину исчерпывающие
ответы на все свои вопросы".
Гарри, конечно, не в силах был отказаться от такого предложения. Он сразу
догадался, кто говорит с ним, и удивился тому, что сам не подумал о такой
возможности.
Вне всяких сомнений, это был наилучший выход из положения.
- Я иду, Фаэтор, - откликнулся он. - Через минуту я буду у тебя...
До сих пор недалеко от Плоешти, если направляться в сторону Бухареста,
сохранились старые руины - живое напоминание о прошедшей войне. Обгоревшие,
полузасыпанные землей каменные развалины стоят посреди открытого поля,
особенно яркого и красивого летом, когда воронки от бомб зарастают
прекрасными цветами, куманикой и дикорастущими травами, а сами руины зеленым
ковром покрывает ползущий по камням плющ. Но зимой, когда все вокруг скрыто
под снегом, страшные руины особенно бросаются в глаза и черно-белый пейзаж
кажется мрачным. Местные жители даже не помышляют о восстановлении этого
здания и ничего не строят поблизости от него.
Именно здесь во время одного из воздушных налетов на Плоешти и Бухарест в
годы Второй мировой войны принял свою смерть от руки Ладислава Гирешци
Фаэтор Ференци. Пригвожденный к полу сломавшейся после попадания в его дом
бомбы балкой, он в ужасе смотрел, как приближается к нему пламя пожара.
Живые вампиры горят очень долго. Гирешуи, служивший тогда в отряде
гражданской обороны, увидел, что в здание угодила бомба, и бросился в
горящий дом. Он приложил все силы, чтобы освободить и спасти Фаэтора, но
безуспешно. Все труды оказались напрасными.
Вампир понимал, что ему пришел конец. Собрав в кулак всю свою
сверхъестественную волю, он приказал Гирешци поскорее убить его. Для этого
следовало воспользоваться старинным, но единственно возможным способом.
Поскольку в Фаэтора кол был уже воткнут, Гирешци оставалось только
обезглавить его. Остальное завершит пламя, и Фаэтор сгорит вместе со своим
домом.
Ужасные воспоминания о том, что случилось тогда в развалинах,
преследовали Гирешци до последних дней его жизни. Именно они послужили
толчком к тому, что он начал изучать все, что связано с вампирами, и стал
поистине экспертом в этом вопросе. Даже теперь, когда Ладислав Гирешци был
мертв, так же как и сам Фаэтор, вампир считал себя его должником. Вот почему
он готов был всем, чем только мог, помочь Гарри Кифу. Во всяком случае, это
послужило одной из причин его готовности. Вторая причина состояла в том, что
Гарри боролся с валахом Тибором.
Зима еще не наступила. Поэтому, когда Гарри, ориентируясь на зов
бестелесного разума Фаэтора, появился из бесконечности Мебиуса возле
развалин, он увидел заросшие плющом и куманикой руины последнего прибежища
Фаэтора на земле. На смену лету постепенно приходила осень - деревья еще не
утратили зеленую листву, но воздух был почти по-зимнему ледяным. Будь на
месте Гарри обыкновенный человек, он, вероятно, промерз бы до костей. Но
Гарри едва ли можно было назвать обыкновенным человеком, а потому он отлично
понимал, что это был, скорее, духовный холод, леденящий не плоть, а душу, -
психологическое ощущение, связанное с присутствием сверхъестественной силы.
Этой силой являлся Фаэтор Ференци, и Гарри сразу же догадался об этом.
Однако и сам Фаэтор почувствовал, что перед ним находится нечто, обладающее
не меньшей властью и могуществом.
"Мертвые хорошо отзываются о тебе, Гарри, - мрачно зазвучал воображаемый
голос вампира. - Они искренне любят тебя! Это очень трудно понять тому, кого
никто и никогда не любил. Ты не принадлежишь к их числу, но они тем не менее
любят тебя. Может быть, это объясняется тем, что ты, как и они, бестелесен.
Знаешь, наверное, тебя можно даже назвать.., бессмертным". - Последние слова
Фаэтор произнес с усмешкой, с каким-то мрачным юмором.
- Если я уже успел что-то твердо уяснить о вампирах, - спокойно ответил
Гарри, - так это то, что они любят говорить загадками и играть словами. Но я
не за этим пришел сюда. И все же я отвечу на твой вопрос. Ты спрашиваешь,
почему меня любят мертвые? Да потому, что я несу им надежду. Потому что я не
собираюсь причинять им зло, потому что отношусь к ним по-доброму. Потому что
благодаря мне они обретают нечто большее, чем просто воспоминания.
"Другими словами, потому что ты "само совершенство""? - в голосе вампира
теперь уже отчетливо звучал сарказм.
- Я никогда не был совершенным, - ответил Гарри, - но я понимаю, что ты
имеешь в виду, и, должен сказать, во многом ты прав. Отчасти это объясняет и
причину их нежелания иметь дело с тобой. В тебе нет жизни - одна только
смерть. Ты был мертв даже при жизни. Ты сам по себе - смерть! Смерть
следовала за тобой повсюду, куда бы ты ни направился. И не сравнивай то
состояние, в котором нахожусь я, с бессмертием, потому что я в большей
степени, чем ты когда-либо, жив сейчас. Едва я появился здесь, прежде чем ты
заговорил, я обратил внимание на одно странное обстоятельство. Ты понимаешь,
о чем я говорю?
" Безмолвие".
- Вот именно. Не было слышно ни петушиных криков, ни пения птиц. Даже
пчелы здесь не гудят. Кусты куманики зелены, но на них нет плодов. Никто и
ничто даже сейчас не желает приближаться к тебе. Дети природы чувствуют твое
присутствие. Они не могут разговаривать с тобой подобно мне, но они ощущают
тебя рядом. И не хотят иметь с тобой дело, потому что ты для них -
воплощение зла. Даже после смерти ты остаешься символом зла и порока. А
потому не стоит тебе смеяться над моим, как ты говоришь, "совершенством",
Фаэтор. Я-то никогда не останусь в одиночестве.
"Для того, кто ждет от меня помощи, ты не слишком-то хорошо умеешь
скрывать свои чувства..." - после минутного молчания задумчиво откликнулся
Фаэтор.
- Мы с тобой находимся на противоположных полюсах, - сказал Гарри. - Но у
нас есть общий враг.
"Тибор? Тогда зачем же ты провел с ним так много времени?"
- Тибор - источник зла и виновник всех бед. Он твой враг, во всяком
случае, был им, а то, что он оставил после себя, сейчас является моим
врагом. Я надеялся кое-что узнать от него, и в определенной степени мне это
удалось. Но больше он ничего не скажет. Ты предложил мне помощь, и я пришел,
чтобы принять ее от тебя. Но это вовсе не значит, что мы станем друзьями.
"Ты бесхитростен и простодушен, - сказал Фаэтор. - Вот за что к тебе
относятся с любовью. Но ты прав: Тибор был и остается моим врагом. Нет
такого наказания, которое было бы достаточным для него за то, что он
совершил. А потому спрашивай меня о чем угодно, и я отвечу на все вопросы".
- Тогда расскажи мне вот о чем, - начал Гарри, вновь волнуясь и
загораясь. - Что стало с тобой, после того как Тибор столкнул тебя, объятого
пламенем, со стены ?
"Думаю, что это далеко не все, о чем ты хочешь узнать, а потому
постараюсь быть кратким. Что ж, если ты не против, мысленно перенесись на
тысячу лет назад..."
"Тибор из Валахии, которого я называл своим сыном, которому дал свое имя,
свое знамя, в чьи руки отдал свой замок, свои земли и кому передал все свое
могущество Вамфира, больно ранил меня. Он обошелся со мной еще более
жестоко, чем ему казалось. Какая ужасная неблагодарность с его стороны!
Когда он поджег меня и сбросил со стены, я обгорел и ослеп. Пока я падал,
мириады мелких летучих мышей суетились вокруг меня, хлопали крыльями, но не
смогли заглушить пламя. Испытывая невероятные муки, я рухнул на деревья и
кустарник, пролетел сквозь заросли и покатился вниз, в глубокую пропасть.
Прежде чем я достиг ее дна, я был буквально в клочья разорван ветками
деревьев, избит камнями. Меня спасло лишь то, что густая листва замедлила
мое падение, а потом я рухнул в узкую заводь. Вода потушила пламя, не
позволив ему сжечь плоть Вамфира, расплавить ее.
Оглушенный, я находился на грани между жизнью и смертью, но не переступил
ту черту, за которой вампир перестает быть бессмертным, и сумел обратиться с
призывом о помощи к верным мне цыганам, которые находились в то время в
долине. Уверен, что ты понимаешь, о чем я говорю, Гарри Киф, потому что сам
обладаешь даром общения на расстоянии. Речь идет об умении разговаривать
мысленно. И зганы пришли ко мне.
Они вытащили мое тело из спасительной воды и позаботились о нем. А потом
понесли меня через горы на запад - в Венгерское королевство. Они несли меня
осторожно, стараясь не трясти и не раскачивать, защищали от возможных
недругов, прятали от обжигающих лучей солнца. И, наконец, принесли меня
туда, где я мог отдохнуть. Да.., это был долгий отдых, потребовалось немало
времени, чтобы залечить раны, восстановить тело. Это было вынужденное
уединение.
Как я уже сказал, Тибор причинил мне боль. Но какая это была боль! Я был
совершенно разбит, искалечен! Все кости сломаны - спина, шея, череп,
конечности! Грудь проломлена, ввалилась внутрь, сердце и легкие изорваны.
Кожа обожжена и изодрана в клочья острыми камнями и сучьями. Даже сидевший
внутри меня вампир, занимавший значительную часть моего тела получил очень
серьезные повреждения. Сколько времени, по-твоему, ушло на восстановление
сил? Неделя? Месяц? Год? Нет! Сто лет! Целое столетие жизни с единственной
мыслью - черной мечтой о кровавой мести!
Мое долгое выздоровление проходило в недоступном горном убежище. Его
можно назвать скорее пещерой, чем замком. И все это время рядом со мной
оставались мои верные заботливые зганы, потом их сыновья, потом сыновья их
сыновей. Их дочери тоже ухаживали за мной. Постепенно я обрел прежнюю форму.
Вампир, который обитал внутри меня, сначала исцелился сам, а потом излечил и
меня. И вновь я отправился в путь. Как Вамфир, я постоянно
совершенствовался, становился мудрее, сильнее, могущественнее, еще более
жестоким и страшным, чем был раньше. Я вышел из своего убежища с таким
ощущением, будто предательство Тибора произошло лишь вчера, а мои раны были
не более чем легкой болью в суставах.
Я оказался в ужасном мире. Повсюду бушевали войны, стихийные бедствия,
люди страдали, умирали с голоду, гибли от эпидемий. Повсюду царил страх и
ужас, но именно это меня и устраивало. Ведь я был Вамфиром!..
На границе с Валахией я построил себе небольшой, но практически
неприступный замок, и обосновался в нем в качестве своего рода боярина.
Моими подданными были зганы, венгры, валахи. Я хорошо платил им,
предоставлял им пищу и кров, а они, в свою очередь, видели во мне
землевладельца и своего господина" Зганы готовы были оставаться со мной до
конца, и они действительно никогда не покидали меня. Причиной тому была не
любовь, но какое-то странное, непонятное чувство, которое хранится в груди
каждого згана. Иными словами я воплощал собой власть и силу, и они
содействовали мне во всем. Я взял себе новое имя - Стефан Ференциг - вполне
обычное для тех мест. Но это было мое первое имя. Через тридцать лет после
своего выздоровления я стал "сыном" Стефана - по имени Петер, еще через
тридцать лет - Карлом, затем - Григором. Человек не может жить слишком
долго, а уж тем более в течение веков. Ты понимаешь, о чем я говорю?
Я старался не пересекать границу с Валахией, потому что там жил человек,
чьи сила и жестокость были хорошо известны, - таинственный наемник-воевода
по имени Тибор, состоявший на службе у валашских князьков и командовавший
небольшим войском. А я не имел никакого желания встречаться с тем, кто
владел моими землями и всем моим имуществом в Карпатах. Нет, пока еще мне
рано было сталкиваться с ним. Не думаю, правда, что он смог бы узнать меня,
поскольку я очень сильно изменился. Но я опасался, что при встрече с ним сам
не смогу сдержаться. А такое поведение могло стать роковым для меня, ведь в
то время как я восстанавливал силы, он активно действовал и становился все
более могущественным.
По правде говоря, он являлся именно той силой, на которую опиралась
власть в Валахии. Под его началом были хорошо обученные и дисциплинированные
зганы, и к тому же он командовал войском князя. А в моем распоряжении
имелась лишь нестройная толпа цыган и местных крестьян. С местью следовало
подождать. Время для Вамфиров значения не имеет.
В последующие шестьдесят лет я терпеливо выжидал, в надежде, что
настанет, наконец, подходящий момент, сдерживал свое нетерпение, жил скрытно
и уединенно. Однако теперь у меня появилось сильное войско, состоявшее из
бесстрашных и жестоких наемников, готовое отомстить за меня. Я размышлял,
строил планы, думал, как лучше его использовать. Меня обуревало искушение
выступить против Тибора и Валахии, но открытая война меня не устраивала. Я
хотел увидеть этого подлого пса перед собой на коленях, а потом сделать с
ним то, что уже решил, и все, что мне заблагорассудится. Мне не по нраву
было встретиться с ним на поле боя, ибо я хорошо знал, что он силен и
чрезвычайно хитер. К тому времени он, вероятнее всего, считал меня мертвым,
но это и к лучшему. А потому мне следовало оставить его в этом убеждении.
Мое время еще придет!
Однако я не находил себе покоя, походил на запертого в тюрьме пленника. Я
был силен, обуреваем страстью, обладал определенной властью, но тем не менее
не мог найти выхода своей энергии. И тогда я отправился за границу -
странствовать по взбаламученному, бурлящему миру.
Потом я услышал о Великом крестовом походе франков против мусульман. Шел
1202 год от Рождества Христова, и флот направлялся в Зару. Поначалу
крестоносцы собирались напасть на Египет, в то время центр мусульманской
религии, но они унаследовали от предков давнюю вражду по отношению к
Византии. Старый дож Венеции, который снаряжал флот и оказывал им
покровительство, также был врагом Византии. Вот почему сначала он отправил
их в Венгрию. В ноябре 1202 года недавно захваченная Венгрией Зара была
отвоевана и оккупирована венецианцами и крестоносцами. К тому времени вместе
с небольшим отрядом преданных мне людей я тоже направлялся к этому городу.
Мой "господин", король Венгрии, веря в то, что я буду воевать на его стороне
против крестоносцев, не чинил мне никаких препятствий. Но, когда мы подошли
к Заре, я, согласно своим планам, продал себя в наемники и встал под знамена
Креста.
Тогда мне казалось, что лучший способ попутешествовать по свету -
поступить на службу к крестоносцам. Однако все мои мечты об активной
деятельности оказались тщетными. Венецианцы и франки уже поделили
награбленное в городе добро и продолжали воевать между собой за добычу. Но
вскоре их спорам пришел конец. Венецианский дож и Бонифаций Монферратский,
стоявший во главе похода, приняли решение зимовать в Заре.
Первоначально целью Четвертого крестового похода было уничтожение
мусульман. Но многие крестоносцы считали, что Византия предала интересы всех
христиан, всего Священного мира. А тут вдруг Константинополь оказался едва
ли не у них в руках, в пределах досягаемости мстительных и жестоких
крестоносцев. Более того, Константинополь был очень богатым городом -
невероятно богатым! Безумно богатым! Перспектива захвата такой фантастически
щедрой добычи, как Константинополь, определила дальнейший план действий.
Египет подождет - весь мир может подождать, ибо теперь целью стала столица
Великой империи!
О том, что было дальше, расскажу коротко. Весной мы поплыли в
Константинополь, в пути несколько раз останавливались по разным поводам и в
конце июня, наконец, достигли столицы Великой империи. Полагаю, что ты
знаешь историю. В течение многих лет существовали препятствия морального,
религиозного и политического характера, не позволявшие подвергнуть этот
город разграблению. Однако настал день, когда алчность, жажда золота и
власти одержали верх. Поначалу планируемый поход против язычников в конце
концов был отменен. Папа Иннокентий III, который являлся одним из
организаторов крестового похода, рассердился на венецианцев за взятие Зары и
порвал с ними отношения. Теперь он вновь проявлял недовольство. Однако вести
в то время доходили не быстро. А для всех участников крестового похода
Константинополь превратился в жемчужину и конечную цель предприятия, каждый
крестоносец с вожделением ожидал захвата города. Была достигнута
договоренность о дележе добычи, а потом...
В первых числах апреля 1204 года мы предприняли атаку на город. Все
политические и религиозные соображения были отброшены, потому что именно
ради этого штурма все мы оказались у стен Константинополя.
О, как радовалось мое пылавшее от ярости сердце! Как трепетал во мне
каждый фибр души. Меня волновало не только золото, но и кровь. Я жаждал
пролить реки крови, напиться крови, заполнить горячей кровью каждый сосуд
своего горящего огнем тела.
А теперь послушай, с чем нам пришлось столкнуться. Во-первых, стоявшие в
бухте Золотой Рог греческие корабли не позволили нам высадиться на сушу
вблизи городских стен. Они дрались отчаянно, но тщетно. Однако нельзя
сказать, что все их усилия пропали даром. Ужасный огонь греков заставлял
гореть воду вокруг нас. Они обстреливали из катапульты наши корабли, и люди
сгорали даже посреди моря. Я тоже был обожжен, мои правое плечо, грудь и
спина сгорели почти до костей. Но я и раньше уже был сожжен, причем весьма
опытной рукой. Простые ожоги не могли заставить меня покинуть поле боя.
Напротив, они только подогрели мой пыл. Это был мой день, он наконец настал!
Возможно, тебя интересует, как же я, Вамфир, мог сражаться под палящими
лучами солнца? На мне был длинный черный плащ, вроде тех, какие носят
мусульманские вожди, а сделанный из кожи и железа шлем прикрывал мою голову.
Кроме того, я старался во время боя держаться спиной к солнцу. А если я не
дрался, поверь мне, там можно было еще много чем заняться, то вообще избегал
пребывания на солнце. Увидев, как вели себя в бою мои зганы, как сражался я
сам, крестоносцы испытали благоговейный трепет и страх. И если до сих пор
все презирали нас, относились, как к черни, пригодной лишь на то, чтобы
создавать видимость огромного войска и служить пищей для огня и вражеских
мечей, то теперь франки и венецианцы стали принимать нас за демонов, за
исчадие ада. Они благодарили судьбу за то, что мы деремся на их стороне.
Так, во всяком случае, думал я...
Но не стану опережать события и отклоняться в сторону от моего рассказа.
В стене, ограждавшей одну из частей города, была пробита брешь. Одновременно
в том же районе внутри города возник пожар. Защитники пришли в смятение,
среди них началась паника. И вот тогда, сломив сопротивление, мы ворвались
на опустевшие улицы. Хотя там тоже пришлось повоевать, об этом не стоит даже
упоминать.
В конце концов, кто противостоял нам? Сломленные и упавшие духом греки,
не знавшая дисциплины армия, по большей части состоявшая из наемников,
лишенная в течение многих лет достойного руководства. Там были еще отряды
славян и печенегов, но они воевали лишь тогда, когда шансы на успех
оставались достаточно большими и впереди ждала богатая добыча и щедрая
оплата. Отряды франков не отличались сплоченностью и явно распадались на две
части. Так называемая варяжская стража состояла из датчан и англичан,
которые относились к своему императору Алексию III как к узурпатору, не
обладавшему ни военными, ни государственными талантами. Вот почему внутри
города шел не бой, а массовое убийство. Те, кто хотел избежать смерти,
спасались бегством. Через несколько часов дож и другие вожди франков и
венецианцев уже заняли Большой дворец.
Оттуда они рассылали приказы одуревшим от драки, насилия и грабежей
крестоносцам. На три дня Константинополь был отдан им в полное распоряжение.
Что бы ни сотворили победители, это не могло расцениваться как преступление.
Им было позволено делать все что угодно с самой столицей, ее обитателями и
их собственностью. Вы представляете себе, что мог означать такого рода
приказ?
В течение девяти столетий Константинополь оставался центром христианской
цивилизации, а на эти три дня он превратился в сущий ад. Венецианцы, высоко
ценившие произведения искусства, тоннами тащили греческие шедевры и другие
ценные вещи, сокровища, драгоценные металлы. Они унесли так много, что
корабли их могли утонуть из-за перегрузки. Франки, фламандцы и другие
наемники, в том числе и я со своими людьми, стремились только к разрушению.
И мы до основания разрушили город!
Все, что нельзя было унести или увезти, какую бы ценность оно при этом ни
представляло, уничтожалось на месте. Свое безумие мы поддерживали с помощью
вина из богатых городских погребов и останавливались только затем, чтобы
выпить, изнасиловать или убить кого-то, а потом вновь возвращались к грабежу
и уничтожению. Никто и ничто не могло надеяться на спасение. В городе не
осталось ни одной девственницы, и мало кто из них вообще сумел выжить. Если
женщина была слишком старой, чтобы вонзить в нее плоть, ее пронзали сталью,
и никакое существо женского пола не считалось чересчур юным. Женские
монастыри захватили и разграбили, а с монахинями обошлись как с последними
шлюхами. Заметь, это были христианские монахини!
Оставшимся и пытавшимся защитить свои дома мужчинам вспарывали животы и
оставляли их с торчавшими наружу внутренностями умирать на улицах. Сады и
площади города были усеяны трупами его жителей, главным образом женщин и
детей. И в центре всего этого кошмара был я, Фаэтор Ференци, прозванный
франками Черным человеком, или Черным Григором, или Венгерским дьяволом. Я
был в самой гуще происходящего. Три дня я удовлетворял свои желания, и не
было конца моему вожделению и жажде.
Тогда я еще не подозревал о своем близком конце - конце моей славы, моего
могущества и авторитета. А он уже брезжил впереди. И все потому, что я забыл
об одном из важнейших законов Вамфири: никогда не выделяйся, не показывай,
что отличаешься от остальных. Следует быть сильным, но не всемогущим,
похотливым, но не неутолимым сатиром, требовать уважения, но не
безоговорочной преданности. А самое главное - никогда не вызывай страх у
тех, кто рядом с тобой, а уж тем более у тех, кто стоит выше тебя.
Да, греческий огонь лишил меня разума, привел в неистовство, сделал до
ненасытности жадным. За каждого убитого мною мужчину я брал женщину, и
иногда число их доходило до тридцати днем и столько же ночью. Мои верные
зганы смотрели на меня как на бога, а быть может, как на дьявола - не знаю.
Но крестоносцы, в конце концов, стали бояться меня. То, что я делал,
вызывало у них гораздо больший ужас, чем все совершенные ими самими
убийства, изнасилования и богохульства вместе взятые.
И к тому же им крайне необходим был козел отпущения.
Не будь криков невинных младенцев, протестующих воплей верующих, всего
этого ужаса, думаю, что меня все равно бы подвергли преследованиям. Так или
иначе, но это произошло. Папа, пришедший в ярость после взятия Зары,
поначалу был доволен вестями из Константинополя, но, услышав о творимых там
зверствах, рассердился еще больше. Он "умыл руки" и полностью отгородился от
крестового похода, единственной целью которого был захват христианских
земель, а отнюдь не борьба против сторонников ислама. А что касается тех
зверств и богохульств, которые творили крестоносцы в Константинополе и
других святых местах...
Повторяю: им нужен был козел отпущения и долго искать его не пришлось.
Для этой цели прекрасно подошел "жаждущий крови наемник, присоединившийся в
Заре". Начальники крестоносцев издали секретный документ, согласно которому
"те, кто был замечен в совершении особо жестоких деяний", не заслуживали ни
славы, ни почестей, ни земель, ни наград за свое варварство. Их имена
никогда не должны упоминаться людьми, и их следует навсегда вычеркнуть из
всех летописей и хроник. Столь великие грешники недостойны "уважения и
почтительного отношения", поскольку своими действиями "заслужили только
презрение". Все это означало не просто изгнание из общества, но было
равносильно смертному приговору.
Изгнание, отлучение... Я встал под знамена креста в Заре лишь затем,
чтобы получить возможность отправиться в экспедицию. Сам по себе крест
ничего для меня не значил. Он всего-навсего символ - не более. Но вскоре мне
суждено было возненавидеть этот символ.
Я со своими зганами занимал достаточно большой по размерам дом на окраине
захваченного города. Когда-то это был чей-то дворец или нечто в этом роде,
но теперь он был наполнен вином, награбленной добычей и проститутками.
Остальные отряды наемников, участвовавшие в крестовом походе, отдали
захваченное в городе добро своим начальникам, чтобы впоследствии те
разделили все согласно предварительному уговору. Но я этого не сделал,
потому что нам еще не было заплачено. Возможно, в этом состояла моя ошибка.
Наша добыча послужила одним из важнейших поводов к предательскому
вероломству крестоносцев по отношению ко мне и моему отряду.
Они пришли ночью и тем самым совершили грубую ошибку. Я был и остался
Вамфиром, и ночь была моей стихией. Свойственное всем Вамфири умение
предчувствовать не подвело меня и на этот раз - я ощутил, что происходит
что-то неладное. Поэтому к моменту нападения я был уже на ногах и в полной
боевой готовности. Я разбудил своих людей, и они бросились на врага. Но
ничто не могло спасти нас - мы были захвачены практически врасплох, и нас
было намного меньше. К тому же мои люди все еще не до конца проснулись.
Когда дворец загорелся, я понял, что надежды на победу нет. Даже если нам
удастся справиться с теми, кто напал на нас, этот отряд представлял собой
лишь небольшую часть всей армии крестоносцев. Вполне возможно, что этому
отряду пришлось бороться за право убить и ограбить нас с добрым десятком
других таких же отрядов. К тому же, если они и догадались, кем я был на
самом деле, а судя по тому, что подожгли дворец, они догадались, мое
положение можно было считать безвыходным.
Взяв с собой золото и достаточно большое количество драгоценных камней, я
сбежал и исчез в темноте. По пути мне удалось захватить одного из
нападавших. Это был француз, почти мальчик, и я быстро с ним покончил,
поскольку времени на задержку не оставалось. Но прежде чем умереть, он успел
рассказать мне обо всем. Вот почему с того самого дня я ненавижу и презираю
крест, всех, кто носит его и живет под его влиянием и защитой.
Ни один из моих зганов в ту ночь не выжил и не последовал за мной, но
позже я узнал, что двое были захвачены в плен для допроса. Ночью я издалека
наблюдал за тем, как горит дворец. Поскольку подожгли его крестоносцы, они,
вероятно, решили, что я погиб в адском пламени. Что ж, у меня не было
намерения разубеждать их в этом.
Я остался совершенно один, вдалеке от дома. Но разве не собирался я
посмотреть мир?
Как я уже сказал, до дома было далеко. Однако я выразился не слишком
точно, если иметь в виду реальные земли и расстояния, выражаемые в милях.
Где в действительности был мой дом? В Венгрию я возвратиться не мог, во
всяком случае в ближайшее время. В Валахии для меня места не было, а мой
старый замок в Карпатах, по ту их сторону, что обращена к Руси, разрушен.
Что же мне было делать? Куда идти? Ну что ж, мир велик!
Если я стану рассказывать тебе обо всем, что со мной случилось после, это
займет слишком много времени. Я всего лишь упомяну о самых главных своих
делах и путешествиях. Поэтому ты должен простить меня за провалы во времени
и пробелы в моем повествовании, либо тебе придется заполнить их самому.
О том, чтобы пойти на север, не могло быть и речи, равно как я не мог
пойти и на запад. Шел 1204 год. Нужно ли мне напоминать о том, кто появился
в Монголии всего лишь два года спустя? Конечно же, нет! Его имя было
Темужин, потом он звался Чингис-хан! -Вместе с отрядом югуров я
присоединился к нему и способствовал объединению разрозненных монгольских
племен, помог ему подчинить их себе и создать единое государство монголов. Я
проявил себя способным военачальником, и Чингис-хан относился ко мне с
уважением. Почти без труда мне удалось изменить свою внешность и стать
похожим на них; иными словами, я заставил свою плоть Вамфира принять иную
форму. Хан, конечно же, знал, что я не монгол, но, так или иначе, я был
принят в их общество. Позже к нему присоединилось множество наемников, а
потому мое участие в походах уже никому не могло показаться удивительным и
странным.
Вместе с ним я предпринял поход в Китай, когда ему удалось проникнуть за
Великую стену. А после его смерти я стал свидетелем падения и уничтожения
Китайской империи. Я перешел на службу к внуку Чингис-хана - Батыю. Я мог бы
предложить свои услуги другим монгольским ханам, но Батый готовился пойти в
Европу. Одно дело - вернуться туда в полном одиночестве, и совсем другое - в
качестве одного из военачальников великой армии монголов.
Зимой 1237 - 1238 годов мы с быстротой молнии налетели и сокрушили многие
русские княжества. В 1240 году взяли штурмом Киев и сожгли его дотла. Оттуда
мы двинулись в Польшу и Венгрию. Только смерть в 1241 году великого хана
Едигея спасла остальную часть Европы, поскольку возникшие споры относительно
возможного успеха западной кампании привели к тому, что она была отложена.
А еще чуть позже пришло время умереть, снова умереть Ференцигу - под этим
именем меня тогда все знали. Я получил разрешение отправиться на свою
туманную родину, расположенную далеко на западе. Уже мой "сын" впоследствии
присоединился к походу Хулагу-хана против аббасидов и других халифатов. Я
принимал участие в истреблении аббасидов и присутствовал при падении Багдада
в 1258 году. Однако всего лишь через два года в так называемой Святой земле
мы потерпели сокрушительное поражение от мамелюков возле Эйлата. Могущество
монголов пошло на убыль.
На Руси монголы "правили" до конца четырнадцатого века, но всякое
"правление" предполагает мир. А мною владела ненасытная жажда войны. Я, как
мог, удовлетворял ее еще в течение сорока лет, а потом расторг все договоры
с монголами и отправился искать возможность для более активных действий...
Я встал на сторону ислама! Теперь я был турком, жителем Оттоманской
империи. Вот оно как! Вот что значит быть наемником! Да, я сделался гази -
мусульманским воином, сражавшимся против неверных, и в течение следующих
двух столетий вся моя жизнь была связана с безбрежными реками крови и
смертью! При Баязеде Валахия превратилась в вассальное государство, и турки
стали называть ее Эфлак. Я мог тогда вернуться и найти Тибора, который
вместе со своими шекелами скрылся в горах Трансильвании, но я был слишком
занят, участвуя в разного рода войнах. К середине пятнадцатого века судьба
лишила меня благоприятных шансов. В правление Мохаммеда II границы
Оттоманской империи сузились. В 1431 году император Святой Римской империи
Сигизмунд наградил правителя Валахии Влада II орденом Дракона и таким
образом предоставил ему право уничтожить непокорных турков. И как ты
думаешь, кого избрал Влад для выполнения этой "святой" миссии? Кто стал его
орудием в войне? Конечно же, Тибор!
Как ни странно, о деяниях Тибора я слушал далеко не без гордости. Он
безжалостно тысячами вырезал не только врагов христиан турков, но и венгров,
немцев и других последователей христианства. О, он был истинным сыном своего
отца! Если бы только он не оказался столь непокорным! К несчастью для него
нежелание подчиниться не было единственной ошибкой. Так же, как и я в
завершении крестового похода, он не захотел вспомнить законы и
предостережения Вамфири. Шекелы боготворили его, но он захотел вести себя
как равный со своими сеньорами - князьями Валахии, а теми излишествами,
которые он позволял себе, снискал дурную славу. Его боялись абсолютно все.
Короче говоря, он стал во всех отношениях чересчур заметным человеком. А
Вамфир, если он дорожит собственным долголетием, ни в коем случае не должен
быть на виду.
Но Тибор потерял контроль над собой и был необузданно жесток! Влад по
прозвищу Пронзающий, Раду Красивый, Мирча Монах (чье правление было столь
кратким)... Все они поручали Тибору защиту Валахии и наказание ее врагов,
что вполне его устраивало, доставляло ему огромное удовольствие и позволяло
ощущать превосходство над другими. Воистину, Пронзающий, который в истории
получил славу злодея, страдает незаслуженно. Он был жесток, но в то же время
ему приписывали многие деяния Тибора Имя Тибора, так же, как и мое, навсегда
вычеркнули из исторических хроник, но его жестокие поступки, вызванный ими
бесконечный ужас останутся жить в веках.
Продолжу свой рассказ. Прожив довольно долгое время среди турок, я в
конце концов, перестал защищать их интересы, поскольку государство
распалось, как разваливаются рано или поздно все государства такого рода. Я
возвратился в Валахию. Время было выбрано верно. Тибор зашел слишком далеко,
и только что пришедший к власти Мирчо смертельно боялся своего воеводы, его
демонического могущества. Настал момент, которого я так долго ждал.
Переправляясь через Дунай, я воспользовался одним из даров Вамфира и
мысленно устремился вперед. Где теперь мои цыгане? Помнят ли они еще меня?
Три столетия - срок чересчур долгий. Но вокруг стояла ночь, и я был ее
властелином. Черные ветры перенесли мои мысли через всю Валахию - туда, где
скрывались в ночной темноте горы. Спавшие возле своих костров цыгане
услышали меня, проснулись и в недоумении уставились друг на друга. Легенду
обо мне они слышали от своих дедов, а те - от своих, утверждавших, что
придет день, когда я вернусь.
В 1206 году двое зганов - те, что сопровождали меня в крестовом походе и
были взяты в плен для допроса в ночь предательского нападения, вернулись
домой, потому что им сохранили жизнь. Именно они способствовали
возникновению и дальнейшему сохранению в памяти зганов полной благоговейного
страха и почтения легенды. И вот я вернулся, и отнюдь не как мифологический
персонаж.
- Отец, что нам следует делать? - прошептали они в темноту ночи. - Должны
ли мы прийти и встретить вас, наш господин?
- Нет, - издалека ответил я им, но мой ответ отчетливо донесся до них
через леса, поля и реки. - Я должен завершить еще одно дело, но сделаю это
сам. Отправляйтесь в Южные Карпаты и приведите в порядок мой дом, с тем
чтобы я мог там жить, после того как покончу со всеми делами.
И я был уверен, что они выполнят мое распоряжение.
После этого.., я направился к Мирче в Тарговиште. Тибор находился в
походе недалеко от границы с Венгрией. Я показал князю живую плоть вампира,
взятую мною из собственного тела, но при этом сказал, что плоть принадлежит
Тибору. Увидев, однако, что князь вот-вот потеряет сознание, я сжег ее, тем
самым продемонстрировав ему один из путей уничтожения вампира. Я поведал ему
и о других необходимых мерах - о деревянном коле и обезглавливании. Потом я
поинтересовался у князя причиной столь долгой жизни его воеводы, спросил, не
кажется ли ему весьма странным, что Тибору, должно быть, никак не менее
трехсот лет. Нет, ответил он, поскольку это не один и тот же человек - их
было несколько. Все они являлись частью одной и той же легенды, все носили
одно и то же имя - Тибор, все воевали под одним и тем же знаменем с
изображением дракона, летучей мыши и дьявола.
В ответ я лишь рассмеялся ему в лицо. Что за глупости? Я лично изучал
русские летописи и точно знаю, что именно этот человек, тот же самый и
никакой другой, триста лет назад был боярином в Киеве. Вот тогда-то и
возникли слухи о том, что он вампир. И тот факт, что он до сих пор жив, лишь
подтверждает эти слухи. Он всегда был властолюбивым вампиром, а теперь,
похоже, мечтает стать властелином Валахии и занять княжеский трон!
Князь поинтересовался, имеются ли у меня веские доказательства для столь
серьезных обвинений?
На это я ответил, что доказательством служит плоть вампира, которую он
видел своими глазами.
- Но это может быть отвратительной плотью любого другого вампира! -
возразил он.
Тогда я сказал, что посвятил всю свою жизнь выслеживанию и уничтожению
вампиров, что убивал их везде, где только мог обнаружить. В поисках этих
существ я побывал в Китае, Монголии, Турции, России. В доказательство я
произнес несколько фраз на разных языках. Однажды, когда Тибора ранили в
бою, мне удалось проникнуть к нему и раздобыть крошечный кусочек плоти
вампира, который затем вырос и превратился в то, что видел только что князь.
Какие еще нужны доказательства?
Никаких, ответил князь, поскольку до него тоже доходили странные слухи, у
него тоже возникли некоторые сомнения и подозрения...
Князь и раньше опасался Тибора, а после того, что я ему рассказал, -
заметь, все сказанное мной было правдой, за исключением разве что
предполагаемых намерений и амбиций Тибора, - его опасения переросли в
безграничный страх. Разве он мог и дальше иметь дело с подобным чудовищем?
Как же ему быть?
Я подсказал ему, как следует поступить. Он должен послать за Тибором и
призвать к себе под любым предлогом - ну, например, затем чтобы оказать ему
великие почести. Да, это вполне подходящий предлог. Вампиры очень тщеславны,
и их можно обмануть с помощью лести, если умно все продумать и действовать
осторожно. Мирча может сказать Тибору, что хочет назначить его главным
воеводой всей Валахии, вторым по значимости человеком после князя.
- Но он и без того обладает достаточно большой властью!
- Тогда скажите ему, что будет рассмотрен вопрос о наследовании им
княжеского трона.
- Что?! - вскричал князь, но потом глубоко задумался. - Я должен
посоветоваться.
- Смешно и глупо, - настаивал на своем я. - У него могут быть верные люди
среди ваших советников. Ведь вам хорошо известно могущество вампиров!
- Продолжай...
- Когда он придет, я буду здесь. Следует непременно сказать ему, чтобы он
возвратился один, оставив свой отряд на венгерской границе для дальнейшего
патрулирования и борьбы с врагами. Позже можно будет отправить им приказ и
передать отряд под командование менее высокопоставленных военачальников,
которые, однако, заслуживают доверия. Вы должны принять его один и
непременно ночью.
- Один? Ночью? - Мирча Монах был ужасно испуган.
- Вы выпьете вместе с ним. Я дам вам вино, которым его можно будет
опоить. Однако он очень силен, и никакое количество выпитого вина не
способно убить его. Оно даже не лишит его сознания. Но тем не менее оно
притупит его чувства, сделает его тупым и неповоротливым, опьянит. Я в это
время буду под рукой вместе с четырьмя-пятью наиболее преданными вам и
надежными охранниками. Мы скроем его, раздетого, в каком-нибудь вами
указанном месте. Это должно быть особое место, лучше всего в одном из
дворцовых парков. Когда взойдет солнце, вы сможете сами убедиться, что ваш
пленник - вампир. Солнечные лучи опалят его тело, и это станет для него
настоящей пыткой. Но само по себе это не послужит убедительным
доказательством. А мы прежде всего обязаны быть уверенными в том, что наши
подозрения справедливы. Он будет связан, и если вы заставите его открыть
рот, то увидите, что внутри шевелится змеиный язык. О князь! Вы увидите
раздвоенный, красный от крови язык вампира!
Следует немедленно воткнуть ему в сердце крепкий деревянный кол и таким
образом практически лишить его способности двигаться. Потом, не вынимая
кола, нужно положить его в гроб и перенести куда-нибудь в отдаленное,
безлюдное место. Он будет погребен там, где никто и никогда не сможет найти
его. Могила его отныне и навсегда должна стать запретным для людей местом.
- И это поможет избавиться от него? Я заверил князя, что мой план
обязательно сработает, и оказался прав. Все произошло именно так, как я и
предсказывал.
От Тарговиште до крестообразных холмов около ста миль. Тибора отвезли
туда. Всю дорогу нас сопровождали священники, они постоянно звенели
колокольчиками, отгоняя бесов, и в конце концов мне едва не стало плохо
из-за них. На мне было обычное длинное одеяние монаха с поднятым капюшоном.
Никто не видел моего лица, за исключением Мирчи и нескольких придворных
князя, но всех их я в определенной степени зачаровал, или, как вы
выражаетесь, загипнотизировал.
В горах была наспех сооружена гробница из неотесанных камней, в изобилии
имевшихся в округе. На ней не было ни имени, ни названия, ни каких-либо
других опознавательных знаков. Низкая, мрачная гробница, стоявшая на
уединенной и затененной стоявшими вокруг деревьями площадке, выглядела
весьма зловеще и одним своим видом способна была отпугнуть любопытных. Много
лет спустя кто-то высек на камне символы знамени Тибора - возможно, в
качестве еще одного предупреждения. А может быть, какой-то зган или шекел
отыскал место погребения своего господина и таким образом отметил его, но из
страха или нежелания не стал откапывать его.
Но я, однако, забегаю вперед.
Итак, мы привезли его сюда, к подножию Карпат, и опустили в яму примерно
четырех или пяти футов глубиной, вырытую в черной земле. Он был опутан
тяжелыми серебряными цепями, а все еще остававшийся в его сердце кол крепко
удерживал его в гробу. Тибор лежал бледный как смерть, глаза его были
закрыты, и любой, кто увидел бы его, не усомнился в том, что перед ним труп.
Однако мне хорошо было известно, что это не так.
Наступила ночь. Я сказал солдатам и монахам, что спущусь вниз, отрублю
Тибору голову, а потом разожгу огонь и, после того как он сгорит, а огонь
погаснет, засыплю яму землей. Это очень опасная, связанная с черной магией
работа, объяснил я, и ее можно выполнять лишь при лунном свете. А потому,
если они заботятся о спасении своей души, им следует уйти. Что они и
сделали. Спустившись в долину, они остановились и стали ждать меня там.
узкий серп луны поднялся над горами. Я взглянул на Тибора и заговорил с ним
в присущей Вамфири манере.
- Ах, сын мой, вот видишь, чем все закончилось! Печальный, очень
печальный день для любящего отца, который наградил неблагодарного сына
великим могуществом, а тот потратил его напрасно. Сына, не пожелавшего
отнестись с уважением к указаниям и наставлениям отца и потому ныне
потерянного для мира. Проснись, Тибор, и разбуди того, кто находится внутри
тебя, потому что мне доподлинно известно, что ты не умер.
Глаза его чуть приоткрылись, но, едва лишь смысл мною сказанного дошел до
него, они широко распахнулись. Я откинул капюшон, чтобы он мог увидеть мое
лицо, и улыбнулся так хорошо знакомой ему улыбкой. Рассмотрев меня, он резко
дернулся, но, оглядевшись и осознав, где он и что его Окружает, громко и
пронзительно закричал. О, как страшно он кричал!
Я начал забрасывать его землей.
- Сжалься! - вскричал он.
- Ты просишь меня о милосердии? Но разве ты не Тибор из Валахии,
получивший имя Ференци и приказ заботиться в отсутствие Фаэтора Ференци о
его землях и собственности? А если ты тот, о ком я говорю, что же тогда ты
делаешь здесь, вдали от того места, где ты должен исполнять свои
обязанности?
- Сжалься! Сжалься! Оставь мне голову, Фаэтор!
- Это я и собираюсь сделать. С этими словами я бросил еще ком сырой
земли. Поняв, что я имею в виду, догадавшись о моих намерениях, он просто
обезумел и стал дергаться, трястись и извиваться, пытаясь освободиться от
торчавшего из груди деревянного кола. Опустив в могилу длинный крепкий шест,
я еще крепче забил кол - так, что конец его прошел сквозь дно гроба.
Закрывать гроб крышкой я не стал, а просто оставил ее там же, где она и была
- возле стенки ямы, поскольку не мог отказать себе в удовольствии видеть
искаженное безумным ужасом лицо Тибора.
- Но я же Вамфир! - простонал он.
- Ты мог им быть! Да-да, мог! Но теперь ты никто!
- Старый негодяй! О, как же я тебя ненавижу! - словно в бреду, не
переставал повторять он. Глаза его налились кровью, ноздри раздулись, широко
раскрытый рот перекосился от ярости.
- Взаимно, сын мой!
- Ты испугался! Ты боишься меня! Вот в чем причина!
- Причина? И ты осмеливаешься утверждать, что знаешь причину? Как
поживает мой замок в Карпатах? Что с моими землями, с моими горами и густыми
лесами? Так я скажу тебе: уже более века они находятся во власти ханов! А
где в это время был ты, Тибор?
- Я говорю правду! - прокричал он из-под покрывшей его лицо земли. - Ты
действительно меня боишься!
- Если бы это было так, - с улыбкой ответил я, - я непременно отрубил бы
тебе голову. Нет, просто я ненавижу тебя больше, чем кого бы то ни было.
Разве ты забыл, как сжег меня? Я целых сто лет проклинал тебя, Тибор. А
теперь твоя очередь проклинать меня - вечно проклинать! По крайней мере, до
тех пор, пока ты не превратишься в камень, лежа здесь, под землей.
И без дальнейших хлопот я заполнил яму землей. Лишившись возможности
кричать вслух, он продолжал вопить и стенать мысленно. От его криков и визга
я получал истинное наслаждение. После этого, чтобы ввести в заблуждение
солдат и монахов, я развел небольшой костер и примерно около часа грелся
возле него, поскольку ночь была довольно холодной. Наконец я спустился в
долину.
- Прощай, сын мой! - напоследок обратился я к Тибору и после этого
навсегда вычеркнул его из своей памяти, так же, как и навеки отлучил его от
мира..."
- Итак, таким образом ты отомстил Тибору, - сказал Гарри, едва Фаэтор
замолк. - Ты заживо похоронил его навеки. Что ж, это вполне соответствовало
твоему жестокому замыслу, Фаэтор Ференци, но нельзя сказать, что ты оказал
миру большую услугу тем, что оставил вампиру голову на плечах. Он развратил
Драгошани и внедрил в него свое семя вампира, а между делом еще и заразил в
материнской утробе Юлиана Бодеску, который тоже стал вампиром. Ты знал об
этом?
"Гарри, при жизни я обладал великим даром телепатии, - ответил Фаэтор, -
а после смерти... Мертвые не желают разговаривать со мной, и я не вправе
винить их за это. Но никто не может помешать мне слушать, о чем они говорят
между собой. В какой-то степени я мог бы даже оспорить у тебя звание
некроскопа. О, я могу с легкостью читать мысли. И особенно меня
интересовало, о чем думал этот подлый пес Тибор. Да-да, после своей смерти я
вновь заинтересовался его делами. Я знаю все о Борисе Драгошани и Юлиане
Бодеску".
- Драгошани мертв, - сказал Гарри, хотя и не было смысла напоминать об
этом, - но я говорил с ним, и он утверждает, что Тибор попытается вновь
вернуться, на этот раз с помощью Бодеску. Скажи, это возможно? Я имею в
виду, может ли случиться такое теперь, когда Тибор действительно мертв -
когда он уже не бессмертен, а абсолютно мертв, уничтожен, когда с ним
покончено.
"Какая-то часть его сохраняется и сейчас".
- Ты имеешь в виду саму сущность вампира? Лишенную разума протоплазму,
плоть, прячущуюся под землей, боящуюся и избегающую света, не обладающую
желаниями и волей? Но каким образом может Тибор ею воспользоваться, если он
уже не имеет власти над ней?
"Интересный вопрос, - ответил Фаэтор. - Отросток Тибора, кусочек его
плоти, отделившееся от него и сохранившееся одно-единственное щупальце
является прямой противоположностью тебе и мне. Мы находимся как бы на разных
полюсах. Мы оба бестелесны - всего лишь живой разум, лишенный материальной
оболочки. А оно... Что такое оно? Живая плоть, лишенная разума?"
- У меня нет времени на загадки, игру в слова и пустые разговоры, Фаэтор,
- напомнил ему Гарри.
"А я и не играю - я только отвечаю на твой вопрос, - ответил Фаэтор. - Во
всяком случае, частично. Ты же умный человек. Неужели ты сам не можешь во
всем разобраться и сделать выводы?"
Гарри задумался над его словами. О противоположности, о разных полюсах.
Что хотел сказать этим Фаэтор? Что Тибор собирается создать для себя новое
убежище внутри существа, составленного из физической оболочки Юлиана и духа
и разума вампира, принадлежащего самому Тибору? В то время как он размышлял
над столь сложной проблемой, Фаэтор продолжал незримо присутствовать в его
мыслях.
"Бравой - воскликнул вампир.
- Твоя уверенность во мне напрасна, - ответил Гарри. - Я по-прежнему не
знаю ответа. А если и нашел его, то до конца еще не понял. Я не могу взять в
толк, каким образом менталитет Тибора может управлять телом Юлиана. Во
всяком случае, пока разум Юлиана властвует над его плотью.
"Браво!" - вновь воскликнул Фаэтор, но Гарри по-прежнему блуждал в
потемках.
- Пожалуйста, объясни, - попросил Гарри, признавая свое поражение.
"Если Тибор сумеет заставить Юлиана прийти к крестообразным холмам, -
начал Фаэтор, - и там сделает так, чтобы оставшаяся в земле плоть - этот
самый отросток, который он, вполне возможно, именно с этой целью спрятал под
землей, - соединилась с телом Водеску..."
- Он создаст гибрид?
"А почему бы и нет? Тибор и без того уже присутствует в Бодеску. Он уже
оказывает на него влияние. Единственным препятствием, как ты правильно
заметил, служит разум этого парня. И вот тебе ответ: плоть вампира, которая
сейчас находится внутри Юлиана Бодеску, просто-напросто сожрет его мозг,
освободив таким образом место для разума и духа Тибора!"
- Сожрет? - Гарри ощутил тошноту и головокружение.
"В самом буквальном смысле!"
- Но.., но лишенное мозга тело немедленно погибнет! "Человеческое тело -
да, если только жизнь в нем не будет поддерживаться искусственно. Но тело
Бодеску нельзя считать человеческим. Именно в этом и состоит суть проблемы.
Он - вампир! И в любом случае перевоплощение Тибора - это всего лишь вопрос
времени. Юлиан Бодеску обязательно отправится к крестообразным холмам, и все
будут уверены в том, что обратно с них спустится именно он. Но на самом
деле..."
- Это будет Тибор!
"Браво!" - в третий раз воскликнул Фаэтор, на этот раз с оттенком
сарказма.
- Благодарю, - не обращая внимания на его тон, ответил Гарри, - теперь я
знаю, что я на правильном пути и что действия, предпринятые некоторыми моими
друзьями, верны. Остается, однако, еще один вопрос, на который я пока не
получил ответа.
"Вот как? - мрачный юмор и некоторая доля злости вновь вернулись к
Фаэтору. - Что ж, попробую угадать, что это за вопрос. Ты хочешь знать,
оставил ли я, Фаэтор Ференци, подобно тому как сделал это валах Тибор,
где-либо под землей частичку своей плоти, с тем чтобы она созревала там в
ожидании благоприятных времен. Я правильно угадал?"
- Ты сам знаешь, что прав, - ответил Гарри. - Насколько мне известно,
такую предосторожность принимают все Вамфири, на случай, если их неожиданно
настигнет смерть.
"Гарри, ты был откровенен со мной, и это мне нравится. Я тоже отвечу
честно. Нет, это придумал Тибор, хотя, должен добавить, мне бы очень
хотелось, чтобы подобная мысль в свое время пришла в голову мне. Что же
касается моего "вампирского наследия"... Думаю, что где-то осталось
свидетельство моего возвращения, возможно даже несколько. Однако я не совсем
точно выразился, поскольку, как нам обоим известно, о возвращении не может
быть и речи".
- И это свидетельство - или свидетельства - осталось в твоем замке в
Карпатах, в том самом, который разрушил Тибор?
"Об этом легко было догадаться".
- А разве ты не собираешься воспользоваться этими свидетельствами, для
того чтобы возродиться вновь?
"Как же ты наивен, Гарри! Я попробовал бы сделать это, если бы только
мог. Но каким образом? Я умер здесь и не имею права покидать это место. И в
любом случае ты уничтожил бы то, что тысячу лет назад осталось погребенным
под развалинами замка, разрушенного Тибором. Но подумай, Гарри, прошла уже
тысяча лет! Даже мне неизвестно, способна ли сохраняться в таких условиях и
в течение столь долгого времени протоплазма вампира".
- Но она могла сохраниться... Неужели тебя это не интересует?
"Гарри, я хочу сказать тебе кое-что, - со вздохом ответил Фаэтор. -
Хочешь верь - хочешь не верь, но я обрел покой. Внутренний покой, во всяком
случае. Я знал в жизни хорошие времена, и этого мне вполне достаточно. Если
бы ты сам прожил тринадцать столетий, ты, возможно, смог бы понять меня.
Поверь, даже твое появление причинило мне нежелательное беспокойство. А
потому прошу тебя больше не надоедать мне. Я сполна отдал свой долг
Ладиславу Гирешци. Прощай..."
- До свидания, Фаэтор, - после минутного молчания ответил Гарри.
Чувствуя себя на удивление усталым и измученным, он отыскал нужную дверь
и вновь оказался в пространстве Мебиуса...
Разговор Гарри Кифа с Фаэтором Ференци затянулся слишком надолго -
Гарри-младший уже проснулся и призывал сознание и разум отца вернуться
домой. Его личность, становящаяся все более сильной, заставила Гарри
покинуть бесконечность Мебиуса, и тот вынужден был подчиниться и переждать
период бодрствования сына, продлившийся до позднего воскресного вечера. В
Англии была половина восьмого вечера, когда Гарри-младший наконец уснул, а в
Румынии уже стемнело, поскольку там было на два часа позднее.
Охотники за вампирами поселились в нескольких комнатах старинной
гостиницы на окраине Ионешти. Расположившись в уютной, отделанной сосновыми
досками гостиной отеля, они наслаждались предложенными напитками и
согласовывали планы на понедельник, собираясь весело провести предстоящий
вечер. По крайней мере, они надеялись, что им это удастся. Отсутствовала
только Ирма Добрешти. Она уехала в Питешти, чтобы сделать последние
приготовления и договориться об обеспечении их оружием и военной поддержкой.
Ирма хотела убедиться, что все снаряжение для их экспедиции полностью
готово. Мужчины единодушно согласились с тем, что если Ирме и недоставало
женской привлекательности и обаяния, то уж в деловых качествах и
компетентности ей нельзя было отказать.
Материализовавшийся в гостиной Гарри Киф застал ее обитателей сидящими со
стаканами в руках возле камина. Единственным предвестием его появления
послужило то, что Карл Квинт внезапно резко выпрямился на стуле и замер,
расплескав сливовицу. С побледневшим лицом Квинт вскочил и обвел комнату
широко открытыми округлившимися глазами. Он вдруг как будто замкнулся,
съежился, ушел в себя.
- О-о-о-о! - только и смог он выдавить. Гульхаров лишь взглянул на него
удивленно и озадаченно, но Кракович тоже ощутил нечто странное.
- Что это? Что? - вздрогнув, воскликнул он. - Мне кажется, что-то...
- Вы не ошибаетесь, - перебил его Кайл и, бросившись к двери, запер ее на
ключ, а потом погасил все лампы, оставив гореть лишь одну.
- Нечто действительно происходит. Не волнуйтесь, пожалуйста, все
успокойтесь. Он приближается.
- Что?! - снова воскликнул Кракович. Температура в комнате стала
понижаться, и дыхание его участилось. - Кто.., приближается?!
Кайл глубоко вздохнул.
- Феликс, - дрожащим голосом сказал он, - будет лучше, если вы попросите
Сергея не пугаться. Это наш друг, но первая встреча с ним способна вызвать
шок!
Кракович что-то сказал Гульхарову по-русски, и тот, поставив стакан,
начал медленно подниматься на ноги. И в этот момент появился Гарри Киф.
Его очертания и внешний вид остались прежними, за исключением того, что
ребенок не находился в позе зародыша и не вращался бесцельно вокруг своей
оси. С закрытыми глазами он полусидел-полулежал, прислонившись к Гарри и,
казалось, медитировал. Образ Гарри Кифа был бледнее, чем обычно, и светился
более тускло, в то время как видение ребенка выглядело гораздо более ярким.
Оправившись от первоначального шока, Кракович сразу узнал Кифа.
- Боже мой! - воскликнул он. - Призрак! Два призрака! И одного из них я
знаю! Это Гарри Киф!
- Это не призрак, Феликс, - успокаивающе сказал Кайл, тронув русского
коллегу за руку. - Это не призрак, но нечто совсем иного рода. Однако
бояться не следует, уверяю вас. С Сергеем все в порядке?
Адамово яблоко Сергея Гульхарова конвульсивно дергалось, руки тряслись,
глаза едва не выкатились из орбит. Если бы он мог, то, наверное, убежал бы
без оглядки, но силы покинули его, ноги подгибались. Кракович резко
заговорил с ним по-русски, заверил, что все в порядке, приказал сесть на
место и успокоиться. Сергей, похоже, ему не поверил, но все же подчинился и
буквально рухнул обратно в кресло.
- Тебе слово, Гарри, - обратился к нему Кайл.
- Бога ради! - Кракович чувствовал, что с ним вот-вот начнется истерика,
но ради спокойствия Гульхарова старался держать себя в руках. - Объясните
кто-нибудь, что здесь происходит!
Киф посмотрел в его сторону, потом на Гульхарова.
- Вы, Кракович, - сказал он. - Вы обладаете повышенной психологической
чувствительностью, что значительно все облегчает. Но ваш друг - человек
иного рода. Я стараюсь пробиться к нему, но это очень трудно.
Кракович молча открывал и закрывал рот, словно выброшенная на берег рыба,
потом рухнул в кресло рядом с Гульхаровым.
- Это.., это не призрак? - облизывая пересохшие губы, спросил он у Кайла.
- Нет, я не призрак, - ответил ему Гарри. - Но полагаю, ваше заблуждение
вполне понятно. Послушайте, сейчас у меня нет времени все вам объяснять.
Теперь, когда вы меня увидели, вам, возможно, обо всем вместо меня расскажет
Кайл. Но позже. А сейчас я снова очень спешу, но должен успеть рассказать
вам нечто очень важное.
- Феликс, оставьте свое удивление на потом, - обратился к Краковичу Кайл.
- Постарайтесь воспринимать все таким, как есть, и внимательно выслушайте
то, что он скажет. Как только представится возможность, я вам все расскажу и
объясню.
- Согласен, - ответил Кракович, беря себя в руки. Гарри поведал им о том,
что успел узнать со времени последней встречи с Кайлом. Он постарался быть
как можно более кратким и менее чем за полчаса ввел сотрудников отдела
экстрасенсорики в курс дела. Закончив рассказ, он вопросительно взглянул на
Кайла, ожидая его реакции.
- Как дела в Англии?
- Завтра в полдень я свяжусь со своими людьми, - ответил Кайл.
- А что происходит в том доме в Девоне?
- Думаю, пришло время приказать моим людям проникнуть в него.
- Я тоже так думаю, - кивнул головой Киф. - Когда вы отправляетесь к
крестообразным холмам?
- Завтра мы, наконец, увидим это место, - ответил Кайл. - А потом.., во
вторник днем.
- Хорошо, но помните о том, что я рассказал вам. То, что Тибор оставил
после себя, огромно!
- Но у него отсутствует разум. И к тому же, как я уже сказал, мы будем
действовать при дневном свете. Призрак Кифа снова кивнул.
- Советую вам идти в Харкли-хаус тоже днем. Он уже понял, кем является на
самом деле и, возможно, активно пользуется своими возможностями вампира,
хотя, насколько можно судить, он не обладает ни хитростью, ни коварством,
свойственными Фаэтору и Тибору. Они строго охраняли свою индивидуальность
Вамфири и не плодили новых вампиров без нужды. Но, с другой стороны, из-за
отсутствия наставника Юлиан Бодеску со временем может стать еще более
опасным. Если его спугнуть и, не дай Бог, потом выпустить из виду, он начнет
действовать как безумный и может стать поистине раковой опухолью на теле
человечества...
Кайл понимал, что Киф совершенно прав.
- Я согласен с вами в отношении выбора времени, - сказал он. - Но вы
уверены в том, что Бодеску не сумеет добраться до Тибора раньше нас?
- Вполне возможно, - нахмурился Гарри. - Но, насколько нам известно,
Бодеску понятия не имеет о существовании крестообразных холмов и не
подозревает о том, что погребено там под землей. Речь пока не об этом.
Скажите, ваши люди в Англии хорошо знают, что следует делать? Не каждому
человеку под силу подобное. Им предстоит тяжелая и грубая работа.
Действовать можно, используя только старые методы - кол, отсечение головы,
огонь. Другого пути нет. Подобной работой нельзя заниматься в белых
перчатках. Пожар в Харкли-хаус должен быть очень большим. Все дело в
подземельях...
- Это потому, что нам неизвестно, что в них находится ? Согласен. Завтра,
когда я будут разговаривать со своими людьми, я еще раз проверю, все ли они
поняли. Уверен, что это так, но все же еще раз постараюсь убедиться в их
компетентности. Необходимо уничтожить весь дом - от подвалов до крыши. А
может быть, и то, что находится глубоко под землей.
- Хорошо, - сказал Киф.
Он с минуту молчал, и в темноте светилась лишь его голограмма,
представляющая собой сплетение неоновых нитей. Казалось, его мучают какие-то
сомнения, и он напоминал в этот момент актера, забывшего текст роли и
ждущего подсказки. Наконец он заговорил:
- Вот что, у меня есть еще кое-какие дела. Есть люди - мертвые люди,
которых я обязан поблагодарить за помощь. И я до сих пор никак не могу
придумать, каким образом разорвать узы, привязывающие меня к сыну. Такое
положение становится проблемой. А потому, если вы извините меня...
Кайл сделал шаг вперед. Ему показалось, что видение вот-вот исчезнет.
Кайл хотел было протянуть руку, но понимал, что не ощутит ничего. Никакой
материальной субстанции не существовало.
- Гарри! - обратился он к Кифу. - Э-э-э.., пожалуйста, передайте им и
нашу благодарность. Я имею в виду - вашим друзьям.
- Обязательно передам, - с бледной улыбкой ответил Киф.
Фосфоресцирующий свет в последний раз ярко вспыхнул и быстро растаял,
растворился...
Долгое время в комнате стояла полная тишина - даже дыхания не было
слышно. Потом Кайл включил свет, и только тогда Кракович позволил себе
глубоко вздохнуть.
- Ну а теперь.., теперь, я надеюсь, вы согласитесь с тем, что просто
обязаны все мне объяснить! Кайлу не оставалось ничего другого...
Гарри Киф сделал все, что было в его силах. Теперь очередь за живыми - во
всяком случае, за теми из них, кто в состоянии что-то предпринять и взять
дело в свои руки.
Оказавшись в бесконечности Мебиуса, Гарри почувствовал, что мозг его
чрезвычайно напряжен, даже несколько онемел. Его притяжение к сыну
по-прежнему оставалось необычайно сильным. Гарри-младший держал его все
крепче и крепче, и Гарри-старший был абсолютно уверен в правоте своих
предположений: ребенок пользовался его мозгом, вытягивал из него знания,
поглощая мозговое вещество. Следует как можно скорее разорвать эту связь. Но
как? Куда ему деться? Что останется от него, если процесс поглощения его
мозга не прекратится? И останется ли что-нибудь вообще?
Или ему суждено исчезнуть навсегда, раствориться в будущем эзотерическом
даре собственного сына?
Используя пространство Мебиуса, Гарри в любой момент мог проникнуть в
будущее и узнать ответы на свои вопросы. Однако Гарри предпочитал ничего не
знать, поскольку будущее незыблемо и изменить его все равно невозможно. Дело
не в том, что Гарри ощутил бы себя мошенником, проникшим в запретную сферу,
- просто он не видел в этом разумного смысла.
Как и прошлое, будущее изменить нельзя. Если Гарри увидит там нечто
такое, что не устроит его, разве не попытается он этого избежать? Конечно
же, попытается, даже если будет уверен в том, что предначертанное все равно
произойдет. В результате все еще больше осложнится!
Единственное, что он решился позволить себе, - лишь мимолетный взгляд в
будущее, только затем, чтобы узнать, есть ли оно у него. Ему, Гарри Кифу,
сделать это очень просто.
По-прежнему борясь с притяжением сына, он отыскал нужную дверь, открыл ее
и заглянул в распахнувшееся перед ним необозримое пространство будущего. На
фоне едва заметно колеблющейся темноты четвертого измерения мириады линий
зеленых человеческих жизней неоновыми нитями исчезали в сапфирном сиянии,
определяя продолжительность земного бытия тех, кто уже жил, и тех, кто
только должен появиться на свет. Линия его жизни уходила, как ему
показалось, в бесконечность. Но тут он заметил, что почти сразу же за дверью
Мебиуса она шла параллельно другой линии, подобно тому, как располагаются на
шоссе две полосы движения, разделенные барьером или поребриком. Вторая
линия, как предполагал Гарри, принадлежала Гарри-младшему. Оттолкнувшись от
двери, Гарри отправился в пространство будущего, следуя вдоль голубых нитей,
принадлежавших ему и его сыну. Он двигался очень быстро и вскоре оказался в
ближайшем будущем. По пути он с грустью замечал, что многие из окружавших
его нитей резко обрываются и растворяются в пространстве. Он знал, что это
означает человеческую смерть. Но он видел и другое: сотни, тысячи новых
неоновых линий вспыхивали словно звезды и простирались вдаль - в сверкающую
неоновую бесконечность. Они означали рождение человека, возникновение новой
жизни. Он продвинулся еще дальше, оставляя за собой в пространстве времени
широкую полосу, как в кильватере несущегося по океану корабля возникает
вспененная борозда, а потом вода успокаивается и смыкается вновь.
Неожиданно, несмотря на отсутствие тела, Гарри ощутил ледяной толчок
откуда-то сбоку. Это, скорее, было не физическое, а психологическое ощущение
холода. И, конечно же, на фоне множества устремлявшихся вперед нитей он тут
же заметил одну, отличавшуюся от всех остальных. Она выделялась среди них,
как акула в стае тунцов. Эта линия была красной и, вне всяких сомнений,
принадлежала вампиру!
Она совершенно определенно и преднамеренно изгибалась в направлении линий
жизни Гарри и его сына! Гарри охватил панический страх. Алая нить
приближалась и вот-вот должна была пересечься с их с сыном нитями. И
вдруг...
Линия жизни Гарри-младшего резко отворачивала в сторону от линии отца и
устремлялась по своему собственному пути, теряясь среди множества других
голубых линий. А голубая нить Гарри-старшего, оставшись в одиночестве,
избежав столкновения с линией вампира стремительно уходила от нее все дальше
и дальше. Все происходившее напоминало маневры водителей на каком-то
потустороннем гоночном треке. Последний маневр, казалось, был совершен
вслепую, практически инстинктивно, после чего линия жизни Гарри
бесконтрольно ринулась вперед, в самую гущу клубка, заполнявшего
пространство будущего.
Но буквально в следующий момент Гарри стал свидетелем и участником
невероятного - произошло столкновение! Другая голубая линия, затухающая,
изломанная, растворяющаяся в пространстве, возникшая невесть откуда,
пересеклась с его линией. Обе линии сблизились, сомкнулись, слились в яркой
неоновой вспышке, словно неведомая сила соединила их друг с другом, а потом
единым целым устремились дальше. На короткое время Гарри ощутил присутствие,
точнее слабое, затухающее эхо другого разума, пытавшегося внедриться в его
мозг. Но вскоре все исчезло, растворилось, и линия жизни Гарри продолжила
путь в одиночестве.
Теперь он видел достаточно. Будущее должно двигаться своим путем, а это,
несомненно, так и будет. Гарри огляделся, отыскал нужную дверь и вновь
оказался в пространстве Мебиуса. И тут же младенец вновь завладел его мозгом
и принялся впитывать его в себя. Гарри не стал сопротивляться и позволил
проводить себя к дому, туда, где в Хартлпуле обитал разум его сына. Это было
воскресным вечером ранней осени 1977 года.
Гарри собирался побеседовать с несколькими своими новыми друзьями в
Румынии, но с этим можно подождать. Его больше занимало столкновение в
будущем с чужой линией жизни. Гарри не знал, что и думать. Но в тот самый
момент, когда он готов был покинуть пространство Мебиуса, Гарри вдруг понял,
кому принадлежал тот разум, слабое эхо которого до него донеслось.
И эта догадка совершенно ошеломила и озадачила его...
Генуя - город контрастов. Здесь можно встретить беспредельную нищету,
царящую на вымощенных камнем улочках, грязные забегаловки в прилегающих к
морю районах и в то же время роскошь и величайшее богатство особняков,
широкими окнами и залитыми солнцем балконами обращенных к городским улицам.
Безупречно чистые бассейны богатых домов никак не сочетаются с
захламленными, покрытыми жирной грязью пляжами на морском берегу. Темные,
вызывающие клаустрофобию лабиринты улочек в бедных районах контрастируют с
наполненными светом и воздухом, пропорционально застроенными проспектами и
площадями. Великолепные сады ссорятся с раскаленным бетоном, сравнительная
тишина окрестностей, где располагаются роскошные резиденции, ближе к центру
сменяется оглушительным шумом уличного движения, не стихающим даже ночью.
Чистый, благоуханный воздух фешенебельных районов ничуть не походит на
пропитанную испарениями, миазмами, пылью и синим дымом выхлопных газов
атмосферу перенаселенных, лишенных солнца трущоб. Построенная на склоне горы
Генуя представляет собой головокружительное смешение разных стилей
застройки.
Тайная штаб-квартира британской разведки располагалась в просторном
помещении на верхнем этаже похожего на башню дома, выходящего фасадом на
Корсо Аурелио Саффи. Передняя, обращенная в сторону моря часть дома состояла
из пяти высоких этажей, в то время как задняя его часть имела еще и второй
уровень, спускавшийся на три этажа ниже. Дело в том, что фундамент дома
покоился на вершине одной из скал, был буквально врезан в нее, а само здание
стояло на самом ее краю. Вид, открывавшийся с огражденных низкими парапетами
балконов задней части здания, способен был вызвать головокружение у любого,
а в особенности у такого человека, как Джейсон Корнвел, известного под
именем мистер Браун.
Настало воскресенье, в Генуе было 9 часов утра. В это время в Румынии
Гарри Киф еще беседовал с охотниками на вампиров, расположившимися в
гостинице недалеко от Ионешти, и вскоре должен был отправиться в путешествие
вслед за устремившейся в будущее линией своей жизни. А в Девоне Юлиан
Бодеску продолжал тревожно размышлять и теряться в догадках о том, кто были
те люди, которые следили за ним, одновременно придумывая, каким образом он
может выяснить, что именно их интересует.
В это же время здесь, в Генуе, Джейси Корнвел, сжав губы, сидел,
выпрямившись и словно окаменев, в кресле и наблюдал, как Тео Долгих кухонным
ножом выковыривает куски старого раствора, соединяющего каменную кладку и
без того уже небезопасной стенки балкона. Пот, капельками выступивший на
верхней губе и подмышками у Корнвела, отнюдь не был связан с духотой и жарой
бабьего лета в Генуе.
Все дело было в том, что Тео Долгих удалось выследить и поймать
британского паука в его же собственной паутине - прямо на тайной
штаб-квартире. Как правило, здесь присутствовали еще два-три человека из
персонала, но, поскольку Корнвел (или Браун) был занят сейчас работой,
недоступной для их понимания и выходящей за рамки обычного шпионажа, работой
весьма специфического характера, другие сотрудники были отозваны для
выполнения иных заданий, предоставив квартиру в полное распоряжение
Корнвела, дабы он мог работать в одиночестве.
Браун вывел из игры Долгих в субботу, но всего лишь через двадцать четыре
часа русскому агенту удалось в корне изменить положение вещей. Прикинувшись
спящим. Долгих дождался, пока Браун выйдет из квартиры выпить кружку пива и
съесть сэндвич, а потом умудрился освободиться от связывающих его веревок.
Когда всего лишь через пятнадцать минут Браун вернулся, Долгих застал его
врасплох... Позже Браун внезапно пришел в себя и ощутил, что ноздри его
наполнены резким запахом нюхательной соли и что кто-то сильно бьет его по
самым чувствительным местам. Открыв глаза, он увидел, что роли переменились.
Теперь он был накрепко привязан к креслу, а на лице Долгих застыла улыбка.
При этом улыбка русского агента весьма напоминала оскал гиены.
Долгих хотел знать только одно: где сейчас Кракович, Кайл и остальные?
Ему было совершенно ясно, что из игры его вывели намеренно и что это
означало только одно: в игре замешаны очень высокие инстанции и дела обстоят
весьма серьезно. Вот почему он непременно хотел войти обратно в дело.
- Я действительно не знаю, где они сейчас, - объяснил ему Браун. - Я
всего лишь исполнитель, нянька. Я забочусь о людях, выполняю их распоряжения
и делаю свое дело.
Долгих, неплохо, хотя и с сильным акцентом, говоривший по-английски, не
желал ему верить. Он понимал, что, если ему не удастся выяснить
местопребывание экстрасенсов, это будет означать для него конец карьеры.
Следующую работу ему придется выполнять в Сибири.
- Каким образом они вышли на меня? - спросил он.
- Это я выследил вас. Узнал вашу физиономию и передал ваши приметы в
Лондон. А они.., да они никогда не смогли бы узнать вас даже среди макак в
обязьяннике! Но это не имеет значения...
- Если вы рассказали им обо мне, они должны были объяснить вам, почему
меня следует остановить. И, вполне возможно, сказали вам, куда направляются.
И сейчас вы выложите мне все!
- Я не могу этого сделать.
При этих словах Долгих подошел вплотную к Брауну, и на лице его уже не
было улыбки.
- Послушайте, секретный агент, нянька или кто там вы есть на самом деле,
должен сказать, что дела ваши весьма плохи. Плохи потому, что в случае
отказа сотрудничать со мной я просто убью вас. Кракович и его помощник -
предатели, ибо они должны были по крайней мере знать об этом. Вы сказали им
о том, что я здесь, они отдали вам распоряжения или, во всяком случае, имели
к ним непосредственное отношение. Я рядовой внешний агент, борющийся против
врагов моей родины. И я не колеблясь убью вас, если вы станете упорствовать,
но, прежде чем вы умрете, вам придется весьма несладко. Вы меня понимаете?
Браун прекрасно понял его.
- К чему эти разговоры об убийстве? - раздраженно спросил он. - Я мог бы
убить вас - у меня неоднократно была такая возможность, но не было приказа.
Я получил указание вывести вас на время из игры. Так зачем преувеличивать и
все усложнять?
- Почему английские экстрасенсы работают вместе с Краковичем? Чем они
занимаются? Вся беда этой банды психопатов в том, что они считают себя умнее
и выше нас. Они воображают, что миром должен править разум, а не сила. Но
вы, я и многие нам подобные знаем, что это не так. Выигрывает тот, кто
сильнее. Великие полководцы одерживают победы, в то время как великие
мыслители о них только мечтают. Взять, например, нас с вами. Вы исполняете
их приказы, а я действую самостоятельно. И одерживаю верх.
- Разве? Именно поэтому вы вынуждены прибегнуть к угрозе убить меня?
- Последний раз спрашиваю, мистер нянька, где они? Браун молча улыбнулся
и крепко сжал зубы. Долгих больше не мог терять время. Он был мастером
допросов, точнее пыток. Фактически существует два вида пыток - физические и
моральные. Одного взгляда на Брауна Долгих было достаточно, чтобы понять,
что физическая боль не сломит сопротивление британского агента. Во всяком
случае, быстро сломать его не удастся. К тому же у Долгих не было с собой
необходимых инструментов. Он мог, конечно, придумать что-либо подходящее,
но.., результат будет не тот. Ему не хотелось оставлять следов на теле
Брауна, во всяком случае пока. А следовательно, пытка должна быть
психологической - пытка страхом!..
Долгих с самого начала сумел нащупать слабое место англичанина.
- Как вы могли заметить, - обратился он к Брауну, - несмотря на то, что
вы крепко связаны, - а мне удалось сделать это гораздо лучше, чем вам, - я
не привязал вас к креслу. - Он открыл высокую дверь, ведущую на узкий
балкончик. - Полагаю, что вы не раз любовались отсюда открывающимся видом?
Браун мгновенно побледнел.
- Вот как? - Долгих одним прыжком оказался возле него. - Вас пугает
высота, друг мой? - Он вытащил кресло вместе с Брауном на балкон и развернул
его так резко, что тот оказался прислоненным к парапету. Всего шесть дюймов
кирпича, раствора и облупившейся штукатурки отделяли его от пропасти. Лицо
Брауна отражало всю гамму испытываемых им эмоций.
Оставив его на том же месте, Долгих бросился осматривать квартиру, желая
найти подтверждение своим подозрениям. Да, все правильно! Все окна и
балконные двери были накрепко закрыты, а шторы плотно задернуты, что не
только лишало помещения дневного света, но и не позволяло видеть
открывавшуюся внизу пустоту. Мистер Браун страдал боязнью высоты!
Теперь уже положение резко изменилось.
Русский втащил Брауна обратно в комнату и поставил кресло с ним в шести
футах от балкона. Потом взял кухонный нож и на глазах беспомощного
британского агента принялся ковырять кладку балконного парапета. Не
прекращая своего занятия, он стал объяснять Брауну, что именно собирается
сделать.
- Итак, начнем все сначала. Я задал вам несколько интересующих меня
вопросов. Если вы ответите на них откровенно и исчерпывающе, вы останетесь
там же, где находитесь. Больше того, я сохраню вам жизнь. Но за каждое
уклонение от ответа или ложь я стану придвигать это кресло все ближе и ближе
к балкону и продолжу разрушать соединяющий кирпичи раствор. Честно говоря,
вы очень разочаруете меня, если откажетесь играть по моим правилам. Я
действительно буду весьма огорчен и расстроен, поскольку в этом случае мне
придется вновь прислонить вам к парапету. Но, к сожалению, он будет тогда
уже не таким прочным и надежным...
Игра началась... Это произошло около семи часов вечера. Сейчас на часах
было уже девять. Внешний вид парапета, к которому было приковано внимание
Брауна, сильно изменился. Многие кирпичи совершенно оголились. Хуже того,
передние ножки кресла, в котором сидел Браун, стояли уже на самом балконе,
всего лишь в трех футах от парапета, за которым сверкало море городских
огней, разбросанных по склону горы.
Долгих оторвался от своего занятия, стукнул по камням ногой и покачал
головой.
- Что ж, мистер нянька, вы справились с задачей, однако недостаточно
хорошо. А теперь, как я и предполагал, мое терпение лопнуло и я весьма
разочарован. Вы рассказали мне многое, кое-что меня интересует, кое-что -
нет, но я до сих пор не узнал от вас самого главного, того, что для меня
важнее всего. Больше я не могу ждать.
Встав позади кресла, он подтолкнул его к краю. Лицо Брауна оказалось как
раз над парапетом, и всего лишь восемнадцать дюймов отделяли его от границы
пропасти.
- Вам хочется жить, мистер нянька? - тихим, убийственно ровным голосом
обратился к нему Долгих.
Русский агент собирался в любом случае убить Брауна, хотя бы ради того,
чтобы отплатить за вчерашнее. С точки же зрения Брауна, убивать его Долгих
не было никакого смысла, ибо в этом случае он станет объектом пристального
внимания британских разведслужб и будет занесен в "черный список". Сам
Долгих предполагал, что он и так уже находится в нескольких подобных
списках. К тому же убийство доставляло ему удовольствие. Браун отнюдь не был
уверен в том, что правильно оценивает намерения Долгих, но, когда речь идет
о жизни, всегда остается надежда.
Связанный по рукам и ногам британский агент смотрел на мерцавшие перед
ним огни Генуи.
- Если вы сделаете это, в Лондоне обязательно узнают... - начал он, но
внезапно вскрикнул, так как Долгих резко тряхнул кресло. Браун сидел с
широко открытыми глазами, тяжело дыша и дрожа, - он был близок к обмороку. В
жизни существовала всего лишь одна вещь, которой он действительно боялся, и
сейчас она была прямо у него перед глазами.
- Ну что ж, - со вздохом произнес русский. - Не могу сказать, что
знакомство с вами доставило мне удовольствие, но я испытаю истинное
наслаждение от сознания того, что больше никогда и ничего о вас не услышу. А
потому...
- Постойте! - хрипло выдохнул Браун. - Обещайте, что втащите меня обратно
в комнату, если я все расскажу!
- Я убью вас лишь в том случае, если вы вынудите меня к этому, - пожав
плечами, ответил Долгих. - Ваш отказ ответить на мой вопрос означает скорее
самоубийство, чем убийство.
Браун облизал пересохшие губы. Речь в конце концов идет о его жизни. Кайл
и те, кто вместе с ним, уже опередили этого типа. Он же со своей стороны
сделал все, что в его силах.
- Румыния... Бухарест... - с трудом выговорил он. - Они полетели туда
вчера вечером и около полуночи должны были оказаться в Бухаресте.
Долгих подошел и, склонив голову набок, пристально посмотрел на
обращенное к нему, покрытое капельками пота лицо.
- Вы понимаете, что мне достаточно лишь позвонить в аэропорт, чтобы
проверить, говорите ли вы правду?
- Конечно, - со всхлипом ответил Браун. Слезы катились по его щекам, но
он их не стыдился. Нервы не выдержали жестокого испытания. - А теперь
втащите меня обратно.
- С удовольствием, - улыбнулся русский, оказываясь позади Брауна.
Кухонным ножом он перерезал веревки, стягивавшие запястья англичанина.
Браун со стоном вытянул руки вперед. Они так затекли, что он едва смог
шевелить ими. Долгих между тем разрезал веревки на ногах и собрал с пола все
обрывки. Браун с трудом стал подниматься с кресла...
И в этот момент русский неожиданно обеими руками сильно толкнул его в
спину. Браун с криком шатнулся вперед, наткнулся на низкий парапет,
проломившийся под тяжестью его тела, и полетел в пустоту. Куски камня-,
осколки штукатурки и раствора упали туда же вслед за ним.
Долгих смачно сплюнул и вытер рот тыльной стороной ладони. Далеко внизу
послышался тяжелый удар и звук разбивающихся вдребезги камней.
Через несколько минут, надев плащ Брауна, русский агент покинул квартиру,
предварительно хорошенько протерев ручку двери. Он не спеша направился к
лифту, спустился на первый этаж и вышел из здания. Пройдя ярдов пятьдесят,
он остановил такси и попросил отвезти его в аэропорт. Шофер, внимательно
следивший за дорогой, не заметил, как его пассажир приоткрыл окно и выбросил
обрывки веревки.
К одиннадцати часам вечера, связавшись предварительно с непосредственным
начальством в Москве, Тео Долгих был уже на пути в Бухарест. Если бы Долгих
не провел последние сутки в плену и сумел связаться с московским центром
раньше, ему не пришлось бы убивать Брауна, чтобы узнать, куда направились
Кайл, Кракович и остальные. Хотя все это не имело большого значения,
поскольку он в любом случае убил бы Брауна.
Больше того, он смог бы узнать гораздо больше - о том, например, чем
заняты в Румынии экстрасенсы, что они ищут там.., ищут глубоко под землей.
Непосредственный начальник Долгих не желал вдаваться в дальнейшие
подробности. Что это может быть? Сокровища? Долгих не имел понятия, да,
впрочем, его это не слишком интересовало. Он выбросил все это из головы.
Достаточно того, что их делишки шли во вред России.
И вот теперь, втиснувшись в крохотное кресло пассажирского самолета,
несущегося над Северной Адриатикой, он поудобнее откинулся на спинку,
расслабился и глубоко задумался под ровный шум моторов...
Румыния... Окрестности Ионешти... Что-то там под землей... Все это весьма
и весьма странно...
А главная странность состояла в том, что человек, непосредственно
находившийся с ним на связи, тоже принадлежал к их числу - он был одним из
этих чертовых экстрасенсов, которых так яростно ненавидел Андропов!
Гебешник закрыл глаза и усмехнулся. Можно себе представить, как
отреагировал бы Кракович, узнай, что в его отделе экстрасенсорики завелся
предатель. И что предатель этот не кто иной, как его собственный заместитель
Иван Геренко.
Юлиан Бодеску провел беспокойную ночь. Даже присутствие рядом в постели
очаровательной кузины с ее прелестным телом, которым он мог воспользоваться
в любое время и каким угодно образом, не скрасило тягостного впечатления от
снившихся ему кошмаров, странных видений и малоприятных воспоминаний о
событиях чужого прошлого.
Виной всему, считал Юлиан, были эти таинственные наблюдатели, повсюду
сующие свой нос. Их присутствие неподалеку от дома крайне раздражало его в
последние двое суток. Зачем они здесь? Что им уже известно? Что они хотят
выяснить? Эти вопросы, не переставая, задавал себе Юлиан. Нет, у него не
было серьезных причин бояться их - Джордж Лейк обратился в пепел, а три
женщины никогда не осмелятся пойти против него. И все же эти люди были здесь
и шпионили за ним. Он воспринимал их как занозу, которую пока не
представляется возможным вытащить и которая доставляет массу неприятных
ощущений. Он был совершенно уверен, что беспокойство и раздражение связаны
именно с ними.
Именно из-за них ему чудятся всякие кошмары - деревянные колы, железные
мечи, яркое и обжигающее пламя. Снились ему и другие сны: низкие горы в
форме креста, высокие темные деревья и какое-то существо, зовущее и зовущее
его из-под земли, манящее пальцами, с которых капает кровь... Юлиан никак не
мог понять, что означают эти таинственные, странные сны.
Он знал, что уже был там в ту ночь, когда умер его отец. Тогда он был не
более чем зародышем в чреве матери. Но что же тогда произошло? В одном Юлиан
не сомневался: корни его именно там, среди гор. Существовала только одна
возможность все выяснить до конца, найти ответы на все вопросы -
откликнуться на этот зов. И в самом деле: поездка в Румынию целесообразна
сразу с двух точек зрения. Во-первых, прояснить раз и навсегда все мучившие
его сомнения. Во-вторых, с учетом того, что вокруг дома в Харкли бродят по
лесам и полям чертовы секретные агенты, самое время ему на какое-то время
исчезнуть.
Разве что.., да, сначала он все-таки должен узнать истинные цели и
намерения наблюдателей. Действительно ли им что-то известно, или все
ограничивается только подозрениями? И что они собираются предпринять? Юлиан
уже выработал план действий. Дело лишь за тем, чтобы успешно привести его в
исполнение...
Когда в понедельник утром Юлиан встал с постели, за окном стояло серое,
хмурое утро, небо было затянуто тучами. Он велел Хелен принять ванну,
красиво одеться и вести себя в доме и на территории усадьбы так, будто
ничего не произошло и жизнь течет, как обычно. Затем оделся сам и,
спустившись в подземелье, отдал такое же распоряжение Анне. То же он сказал
и матери, находившейся в своей комнате. Все должны действовать так, чтобы ни
у кого не вызвать подозрений. Более того, Хелен, пожалуй, могла бы отвезти
его на пару часов в Торкуэй.
Юлиан не подозревал о том, что во время поездки в Торкуэй за ним следили.
Его крайне раздражало солнце, лучи которого пробивались сквозь тучи и
отражались от стекол, зеркал и хромированных деталей автомобиля. Он
по-прежнему не расставался с широкополой шляпой и темными очками, но
несмотря на это, его еще больше выводило из себя солнце, оказывавшее на него
чрезвычайно неблагоприятное влияние. Его бесили зеркала в машине,
полированные и любые блестящие поверхности - свойственная вампирам
чувствительность к подобным вещам играла с его нервами злую шутку. Он
чувствовал себя в ловушке, ощущал приближение опасности, но не знал, откуда
именно она грозит. И какого рода опасность?
Оставив Хелен дожидаться на третьем ярусе многоэтажной городской
автостоянки, он направился в туристическое агентство, выяснил все
необходимые подробности предстоящей поездки и сделал заказ. Все это заняло
довольно много времени, поскольку избранный им маршрут не входил в обычный
список предлагаемых агентством. Он собирался провести неделю в Румынии.
Конечно, Юлиан мог просто позвонить в лондонский аэропорт и заказать билет
на самолет, но он предпочел обратиться в авторитетную туристическую фирму,
где была возможность получить необходимые разъяснения и помощь в оформлении
визы и других документов. Таким образом ему удастся избежать ненужных
недоразумений и задержек в последний момент. К тому же Юлиану тяжело было
безвыездно находиться в Харкли-хаусе, а поездка в город обеспечивала ему
хоть какую-то передышку, избавляла от ежедневной рутины, наблюдавших за ним
людей и все возрастающего тягостного ощущения своей исключительности и
одиночества. Больше того, поездка поможет ему создать видимость
благополучного существования обитателей дома: вместе со своей хорошенькой
кузиной Хелен, приехавшей из Лондона навестить их с матерью, они отправились
на увеселительную прогулку, стремясь насладиться последними погожими днями.
Так, во всяком случае, это должно было выглядеть.
В агентстве пообещали связаться с ним в течение ближайших сорока восьми
часов и сообщить все детали относительно предстоящей поездки. Покончив со
всеми формальностями, Юлиан пригласил Хелен на ленч. Пока она без всякого
аппетита ела и изо всех сил старалась не показывать своего страха перед ним,
Юлиан курил и потягивал красное вино. Он изредка мог позволить себе съесть
бифштекс, но обычная пища его больше не привлекала. Он вдруг поймал себя на
том, что пристально смотрит на шею Хелен, и, осознав всю опасность подобного
внимания, отвел взгляд и постарался сосредоточится на подробностях того, что
ему предстояло осуществить вечером. При этом он, конечно же, не собирался
долго оставаться голодным.
Около половины второго дня они с Хелен возвратились в Харкли-хаус, и
Юлиан снова ощутил присутствие чужого разума. Он попытался воздействовать на
него, но наблюдатель немедленно закрылся. Похоже, эти шпионы весьма
сообразительны! Он пришел в бешенство и с трудом сдерживался всю оставшуюся
часть дня, с нетерпением дожидаясь вечера.
Питер Кин сравнительно недавно вступил в ряды экстрасенсов, работавших на
отдел экстрасенсорной разведки. Он принадлежал к числу спорадических
телепатов - его дар, не до конца еще развитый, проявлялся в виде внезапных и
неуправляемых всплесков и имел обыкновение таинственно и мгновенно
пропадать. Он был принят на службу, после того как предупредил полицию о
готовящемся преступлении - убийстве. Он совершенно неожиданно почувствовал
присутствие преступных намерений в сознании будущего насильника и убийцы.
Когда все произошло именно так, как он и предсказывал, старший полицейский,
имевший друзей в отделе экстрасенсорики, рассказал обо всем сотрудникам
разведки. Работа в Девоне стала первым самостоятельным заданием для Кина, до
тех пор проводившего все время с инструкторами.
За Юлианом Бодеску наблюдение велось круглосуточно, и Кину досталось
дежурство с восьми утра до двух часов дня. Когда в половине второго девушка
привезла Бодеску обратно, Кин находился всего лишь в двухстах ярдах позади
красного "Капри", свернувшего к воротам, ведущим в поместье. Проехав чуть
дальше мимо ворот, Кин из ближайшего телефона-автомата позвонил в
штаб-квартиру и доложил обо всех подробностях поездки.
В отеле в Пайнтоне трубку снял Дарси Кларк и тут же передал ее человеку,
возглавлявшему операцию, - средних лет веселому, без конца курившему
толстяку по имени Гай Роберте, чьей специализацией было "слежение". Обычно
Роберте работал в Лондоне и, пользуясь своим даром видеть все как в
магическом кристалле, определял курсы передвижения русских подводных лодок,
местонахождение отрядов террористов и складов их оружия и тому подобных
объектов. Но сейчас он возглавлял операцию и не сводил мысленного взгляда с
Юлиана Бодеску.
Новое задание Робертсу пришлось не по душе, к тому же он находил его
весьма трудным. Вампиры - создания уникальные, и природа их окружена тайной,
они не терпят никакого вмешательства. В их внутреннем устройстве есть нечто
такое, что защищает их сознание столь же успешно, как ночь скрывает их
физический облик. Харкли-хаус виделся Робертсу в тумане, картина была темной
и мутной, словно он смотрел сквозь густую колеблющуюся мглу. Когда Бодеску
находился в поместье, его умственные миазмы еще больше сгущали дымку, и
тогда Роберте практически был лишен возможности четко различать людей и
предметы.
Практика, однако, приводит к совершенству, а потому со временем Робертсу
стало работать легче, картина обрела более ясные очертания. Так, например,
теперь он с полной уверенностью мог сказать, что в доме живут только
четверо:
Бодеску, его мать, тетка и кузина. Но было там и нечто еще, точнее этих
существ было два. Во-первых - собака Бодеску. Пес обладал столь же темной и
непонятной аурой, что и хозяин. Во-вторых.., как и Юлиан, Роберте не смог
дать названия второму существу, поэтому именовал его просто "другой". Но кем
бы или чем бы ни являлось это существо, оно, судя по всему, было тем самым,
о котором предупреждал Кайл, говоривший о том, что нечто подобное вполне
может обнаружиться в подземелье. Именно там оно и обитало, и оно было
живым...
- Роберте слушает, - произнес в трубку Роберте. - Что случилось, Питер?
Кин доложил обо всем, что произошло.
- Туристическое агентство? - нахмурился Роберте. - Да, мы немедленно
посетим его. Ваша смена? Человек, который сменит вас, уже в пути. Да, Тревор
Джордан, увидимся позже, Питер.
Роберте положил трубку и тут же взял в руки телефонный справочник.
Минутой позже он уже звонил в Торкуэй, в туристическое агентство, название и
адрес которого дал ему Кин.
Услышав ответ, он приложил ко рту носовой платок и заговорил, имитируя
очень молодой голос.
- Алло! Алло!
- Алло! - последовал ответ. - Туристическое агентство "Санси". Говорите,
пожалуйста. - Мужской голос был низким и бархатным.
- Кажется, помехи на линии, - стараясь говорить не слишком громко,
отозвался Роберте. - Вы слышите меня? Я был у вас.., около часа назад... Мое
имя Бодеску...
- О да, конечно, сэр! - повысив голос, ответил клерк. - Заказ на поездку
в Румынию, в Бухарест, в любое время в течение ближайших двух недель. Я не
ошибся?
Роберте вздрогнул, но усилием воли заставил свой приглушенный голос
звучать ровно:
- Э-э-э... Да, правильно, в Румынию. - Он лихорадочно соображал на ходу.
- Э-э-э... Видите ли, я прошу извинить меня за беспокойство, но...
- Слушаю вас.
- Дело в том, что в конце концов я вынужден отказаться. Возможно, мне
удастся поехать в будущем году.
- Ах вот как, - в голосе клерка послышалось некоторое разочарование. -
Что ж, ничего не поделаешь. Благодарю, что позвонили, сэр. Следовательно, вы
отменяете заказ? Так?
- Да, - Роберте слегка встряхнул телефон. - Боюсь, мне придется... Черт
бы побрал эту ужасную связь! Так или иначе, если что-либо произойдет...
- О, ради Бога, не беспокойтесь, мистер Бодеску, - прервал его клерк. -
Такие вещи часто случаются. К тому же у меня еще не было времени вплотную
заняться вашим заказом и предпринять что-либо конкретное. Так что ничего
страшного. Но если вы вновь измените свое решение, пожалуйста, дайте мне
знать.
- Обязательно! Я непременно сообщу. Большое спасибо за помощь и еще раз
извините за беспокойство.
- Ничего страшного, сэр. До свидания.
- До свидания. - Роберте положил трубку.
- Гениально! Великолепно сделано, шеф! - воскликнул ставший свидетелем
этого разговора Дарси Кларк. Роберте взглянул на него без улыбки.
- Румыния... - задумчиво произнес он. - Обстановка накаляется, Дарси. Мне
бы очень хотелось, чтобы Кайл, наконец, связался с нами. Он опаздывает уже
на два часа.
И в ту же минуту зазвонил телефон.
Кларк понимающе наклонил голову.
- Вот это я и называю талантом! Если что-то не происходит, сделай так,
чтобы оно произошло!
Роберте мысленно представил себе Румынию - такой, какой она ему казалась,
ибо он никогда там не был. Затем перед его взором возник образ Алека Кайла
на фоне мрачного пейзажа румынской провинции. Он закрыл глаза, и изображение
стало напоминать фотографию, скорее даже живую картину.
- Роберте слушает.
- Гай? - сквозь помехи донесся до него хрипловатый голос Кайла. -
Слушайте, я собирался передать это через Лондон, через Джона Грива, но не
смог с ним связаться. - Роберте отлично понял, что имел в виду Кайл:
очевидно, ему хотелось, чтобы этот разговор был совершенно секретным.
- Ничем не могу вам помочь, - ответил он. - Здесь нет никого, кто обладал
бы теми же способностями. Полагаю, у вас возникли проблемы?
- Надеюсь, что нет, - Роберте мысленно увидел, что Кайл хмурится. - В
Генуе наша секретность была едва не нарушена, но теперь все чисто. А что
касается причины моего опоздания... Позвонить отсюда - все равно что
связаться с Марсом! Все системы давно уже устарели. Если бы мне не помогли
местные власти... Ладно, хватит об этом. У вас есть что-нибудь для меня?
- Могу я говорить прямо?
- Придется.
Роберте быстро ввел его в курс дела, вплоть до несостоявшейся поездки
Бодеску в Румынию. Он мысленно увидел и отчетливо услышал в реальности, как
Кайл едва не задохнулся от ужаса. Однако шеф отдела экстрасенсорики быстро
взял себя в руки. Даже если бы замысел Бодеску приехать в Румынию не был
расстроен, все равно вампир не успел бы ничего предпринять.
- Думаю, что ко времени его приезда сюда мы уже успеем покончить со всеми
делами, - мрачно сказал он Робертсу, - и тогда Бодеску нечего будет здесь
делать. А если вы, со своей стороны, выполните порученное вам задание.., он
уже не сможет поехать сюда или куда бы то ни было еще.
Затем он подробно объяснил Робертсу, что ему и его группе следует делать.
Ему потребовалось на это не менее пятнадцати минут, прежде чем он уверился,
что ничего не забыл.
- Когда? - спросил Роберте, после того как Кайл закончил.
Кайл был очень осторожен.
- Вы сами входите в группу наблюдения? Я имею в виду - подходите ли вы
близко к дому, чтобы следить за ним?
- Нет, я только координирую действия. А сам всегда нахожусь здесь, в
штаб-квартире. Но я хочу присутствовать при его смерти.
- Прекрасно! Я скажу вам, когда это следует осуществить, - ответил Кайл.
- Но вы не должны пока никому говорить об этом. Я не хочу, чтобы Бодеску
удалось прочитать чьи-либо мысли и обо всем узнать. Никто ни о чем не должен
знать до последней минуты.
- Резонно. Подождите минутку.., - Роберте попросил Кларка выйти в
соседнюю комнату, чтобы тот не слышал их разговор. - Все в порядке. Так
когда?
- Завтра днем. Допустим в пять пополудни по вашему времени. К этому часу
или чуть раньше мы выполним свою часть работы. Существует ряд веских причин,
по которым следует все делать при дневном свете, а если речь идет о том, что
предстоит сделать вам, то есть и еще одна. Когда вы подожжете Харкли-хаус,
пожар будет очень большим. Вы должны устроить все так, чтобы пожарные
приехали с опозданием и дом за это время сгорел дотла. Если пожар случится
ночью, пламя будет видно издалека. Так или иначе, решить эту проблему
предстоит вам. Только не допускайте никакого вмешательства извне.
Договорились?
- Я все понял, - ответил Роберте.
- Тогда решено, - сказал Кайл. - Нам, возможно, до конца операции не
представится возможность поговорить. Желаю удачи.
- Удачи и вам! - ответил Роберте и положил трубку, позволив лицу Кайла
исчезнуть из своего воображения...
Большую часть понедельника Гарри Киф безуспешно пытался вырваться из-под
влияния магической силы разума своего сына. Выхода не было. Ребенок
сопротивлялся, с необыкновенным упорством цеплялся за него и окружающий мир,
не желая засыпать. Бренда Киф заметила, что у сына лихорадка, хотела было
позвать врача, но передумала, решив, что если температура у мальчика не
снизится в течение ночи и утром останется высокой, то она непременно
обратится за советом к доктору.
Ей невдомек было, что лихорадка Гарри-младшего была связана с большим
умственным напряжением в психологической борьбе с отцом, которую он с
легкостью выиграл. Зато об этом хорошо было известно Гарри-старшему.
Младенец обладал невероятной силой воли! Его мозг напоминал черную дыру,
обладавшую большим притяжением и готовую поглотить Гарри целиком. Гарри
вдруг обнаружил, что лишенный физической оболочки разум слабеет и
изнашивается подобно плоти. А потому, совершенно обессилев, он оставил
тщетные попытки и замкнулся в себе, радуясь, что на какое-то время борьба
прекратилась.
Так попавшая на крючок рыба безропотно позволяет подтянуть себя на леске
поближе к лодке, но, едва только она почувствует, что ее готовы ударить
острогой, тут же вновь бросается в бой. Для лишенного телесной оболочки
Гарри это был единственный шанс сохранить свою индивидуальность. Вот почему
он просто обязан бороться за право существовать и в дальнейшем. Однако его
не переставал мучить вопрос: какое значение это имеет для его сына? Зачем он
ему нужен? Может, речь идет о вполне естественной беспредельной жадности
здорового растущего ребенка, или дело в чем-то совершенно ином?
Ребенок, со своей стороны, почувствовал, что отец готов ему подчиниться,
и понял, что на данный момент борьба окончена. Он не имел возможности
объяснить этому необыкновенному взрослому человеку, что на самом деле это
была даже не борьба, а отчаянное желание узнать обо всем и всему научиться.
И отец и сын, разум которых был заключен в одном хрупком и беспомощном
тельце, с удовольствием воспользовались представившейся возможностью
поспать.
Когда около пяти часов пополудни Бренда Киф подошла, чтобы взглянуть на
сына, она увидела, что температура упала и ребенок спокойно спит в
колыбели...
В тот же понедельник около половины пятого дня в Ионешти Ирма Добрешти
разговаривала по телефону с Бухарестом. Разговор постепенно становился все
более накаленным, чем привлек внимание остальных членов группы. Кракович
помрачнел, по его виду Кайл и Квинт догадались, что что-то не так. Когда
Ирма закончила говорить и бросила трубку, Кракович начал объяснять:
- Несмотря на то, что все вопросы были предварительно согласованы,
возникли препятствия со стороны земельного министерства. Какой-то идиот
решил запросить наши власти. Вы же понимаете, что здесь Румыния, а не
Россия. Земля, которую мы собираемся сжечь, с незапамятных времен
принадлежит общине, а не конкретным людям. Если бы ее владельцем был
какой-нибудь фермер, мы могли бы выкупить ее у него, но... - Он беспомощно
пожал плечами.
- Он прав, - вступила в разговор Ирма. - Представители министерства
приедут сюда из Плоешти сегодня вечером, чтобы побеседовать с нами. Даже не
представляю, каким образом они обо всем узнали, но официально эти земли
принадлежит им, ибо весь район находится под их.., э-э-э.., юрисдикцией.
Могут возникнуть серьезные проблемы. Они станут задавать вопросы и требовать
на них исчерпывающие ответы. Далеко не все верят в возможность существования
вампиров!
- А вы сами разве не сотрудник министерства? - встревоженно спросил Кайл.
- Нам непременно нужно завершить начатое дело.
Рано утром они отправились к тому месту на крутом южном склоне
крестообразных холмов, где почти два десятилетия тому назад было найдено в
густых зарослях елей и молодых деревьев тело Илии Бодеску. Поднявшись выше,
они наткнулись на гробницу Тибора. И там, возле накренившихся, покрытых
лишайником каменных плит, торчавших словно столбы под сенью темных,
неподвижно стоящих деревьев, все три экстрасенса - Кайл, Квинт и Кракович -
одновременно ощутили опасность, угрозу, исходившую от этого места. Ощущение
было столь явственным, что они поторопились побыстрее уйти оттуда.
Не теряя времени, Ирма вызвала из Питешти команду гражданских подрывников
- мастера и пятерых рабочих. Кайл через Краковича обратился с вопросом к их
руководителю в каске:
- Вы и ваши люди уже имеете опыт работы с такими вещами?
- Вы имеете в виду термит? Да, конечно. Иногда мы взрываем, в других
случаях поджигаем. Я работал у вас в России, на севере - в Березове. Мы
пользовались этим методом для разогрева вечной мерзлоты. Должен сказать, что
не вижу смысла...
- Речь идет о чуме, - быстро ответил Кракович, на ходу придумывая
объяснение. - В старинных книгах мы наткнулись на записи, свидетельствующие
о том, что именно в том месте находится массовое захоронение жертв этой
страшной болезни. Несмотря на то, что это происходило более ста лет назад,
почва на большую глубину заражена и опасна. Эти земли на склонах холмов
собираются вновь сделать пахотными. И прежде чем какой-нибудь ни о чем не
подозревающий фермер начнет их возделывать или сажать плодовые деревья, мы
хотим быть твердо уверены в том, что они безопасны.
Слышавшая этот разговор Ирма Добрешти удивленно взглянула на Краковича,
но промолчала.
- А почему в этом замешаны люди из Советского Союза? - поинтересовался
человек в каске. Кракович не растерялся.
- Год назад мы сталкивались с подобной ситуацией в Москве, - ответил он.
В определенной степени это было правдой.
- А англичане? - не унимался человек в каске. Теперь уже вмешалась Ирма
Добрешти.
- Возможно, им придется иметь с этим дело у себя в Англии, - быстро
проговорила она. - А потому они хотят посмотреть, как следует поступать в
подобных ситуациях. Я не ошибаюсь?
Мастер не прочь был порасспросить Краковича, но с Ирмой Добрешти
связываться не захотел.
- Где следует пробурить скважины? - спросил он. - И на какую глубину?
После полудня все подготовительные работы были завершены. Осталось только
присоединить детонаторы к взрывчатке. Работа не займет более десяти минут,
но в целях безопасности решено было отложить ее до следующего дня.
- Мы могли бы сделать все прямо сейчас, - предложил Карл Квинт.
- Нет, пока мы точно не знаем, с чем имеем дело, - возразил Кайл. - Кроме
того, как только мы покончим со всеми делами, мне не хотелось бы
задерживаться. Следует сразу же перейти к следующему этапу - отправиться в
замок Фаэтора в Карпатах. Уверен, что, после того как мы подожжем склон
холма, тут же появятся разного рода люди, которые захотят узнать, чем мы
здесь занимаемся. Потому я предпочитаю уехать в тот же день. Сегодня после
обеда Феликс свяжется с нужными людьми и организует нашу поездку, а я должен
позвонить друзьям в Девон. К тому времени, как мы закончим эти дела, уже
начнет темнеть, а я предпочитаю работать на склоне при свете дня и
предварительно хорошенько выспаться ночью. Так что...
- Значит, завтра?
- Да, днем, пока склон еще освещен солнцем.
- Феликс, эти люди уедут сегодня обратно в Питешти? - обратился он к
Краковичу.
- Наверное, - ответил Кракович, - если для них не будет больше работы. А
почему вы спрашиваете?
- Сам не знаю, просто внутреннее ощущение, - пожал плечами Кайл. - Я бы
предпочел, чтобы они были под рукой. Но...
- Я тоже испытал подобное ощущение, - нахмурился Кракович. - Возможно,
это просто нервы...
- Значит, мы все трое чувствуем одно и то же, - добавил Карл Квинт. - Что
ж, будем надеяться, что это всего лишь нервы и не более того.
Все эти события происходили утром, и казалось, что дела идут гладко. А
теперь вдруг возникла угроза постороннего вмешательства. Время от времени
Кайл пытался дозвониться до Девона, но только через два часа ему удалось
связаться со своими людьми и дать им указания относительно нападения на
Харкли-хаус.
- Черт побери! Мы непременно должны покончить с этим завтра. Неважно, чем
завершаться переговоры с министерством ( Нам следует спешить!
- Нам следовало закончить сегодня утром, - сказал Квинт, - когда все уже
было готово...
Ирма Добрешти, прищурившись, подошла к ним.
- Послушайте, местные бюрократы выводят меня из себя. Почему бы вам
четверым не поехать туда сейчас. Сию минуту! Допустим, когда раздался тот
телефонный звонок, я была здесь одна, а вы все уже уехали и занимались своим
делом там, на склоне. А я позвоню в Питешти и скажу Чевену, чтобы он со
своими людьми встретился с вами прямо на месте. И тогда вы сделаете, вернее,
завершите работу сегодня же вечером.
Кайл пристально на нее посмотрел.
- Прекрасная идея, Ирма! Но что будет с вами? Не получится ли так, что у
вас потом будут неприятности?
- С какой стати? - Ирма, казалось, была удивлена таким предположением. -
Разве моя вина в том, что я была здесь одна, когда они позвонили? Разве я
виновата, что водитель такси поехал не по той дороге, а потому я не успела
предупредить вас и помешать поджечь склон холма? Проселочные дороги так
похожи друг на друга, и я на них совершенно не ориентируюсь!
Кракович, Кайл и Квинт с улыбкой посмотрели друг на друга. Гульхаров
почти ничего не понял, но почувствовал всеобщее возбуждение и, вскочив со
своего места, согласно закивал головой.
- Да! Да! - воскликнул он.
- Хорошо, - произнес Кайл, - так и поступим! От избытка нахлынувших вдруг
на него чувств он резко привлек к себе Ирму Добрешти, обнял ее и звонко
поцеловал...
Поздний вечер понедельника. 21.30 по среднеевропейскому времени, 19.30 -
по британскому. Луна и звезды освещали неясно видневшиеся очертания Южных
Карпат. На склоне крестообразных холмов полыхал огонь, и его кошмарные
отблески через леса, реки и моря устремились на запад и достигли Юлиана
Бодеску. От ужаса он весь покрылся холодным потом, его трясло, и он
беспокойно метался в постели в мансарде Харкли-хауса.
И без того измученный необъяснимыми дневными страхами, он теперь страдал,
телепатически ощущая мучения, которые испытывал Тибор из Валахии - вампир,
чей последний физический след на земле был уничтожен навсегда. Вампиру
больше не было пути назад, но в отличие от Фаэтора дух Тибора никак не мог
успокоиться, смириться. Его переполняли злость и жажда мести!
"Юлиа-а-а-н! Ах сын мой, мой единственный преданный сын! Смотри, что
сталось теперь с твоим отцом..."
- Что это? - бормотал во сне Юлиан, в то время как ему снилось, что пламя
и нестерпимый жар подбираются к нему все ближе и ближе. А в центре этого
пламени виднелась чья-то фигура, манившая его к себе. - Кто?.. Кто вы?
"Ах, ты знаешь меня, сын мой. Правда, мы встретились на короткое
мгновение, и ты тогда еще не родился. Но ты непременно вспомнишь об этом,
если постараешься".
- Где я?
"В данный момент рядом со мной. Но тебе лучше спросить, не где ты, а где
я. Это крестообразные холмы. Именно здесь все началось для тебя, а теперь
все заканчивается для меня. Ибо для тебя происходящее сейчас не более чем
сон, в то время как со мной все происходит в действительности".
- Это вы?! - Теперь Юлиан узнал голос, звавший его по ночам, но который
до сих пор он не мог вспомнить. Это было подземное существо, источник его
необычайных качеств. - Это вы?! Мой.., отец?
"Да, это так! Но не потому, что я когда-либо имел любовную связь с твоей
матерью. Не любовь и не страсть явились тому причиной. И все же я - твой
отец! Отец по крови, Юлиан, по крови!"
Юлиан подавил в себе ужас и страх перед огнем. Он сознавал, что это всего
лишь сон и пламя не причинит ему зла. В своем воображении он продвинулся
внутрь адского пламени, приблизился к находившейся в самом центре фигуре.
Черные клубы дыма и языки огня мешали ему четко видеть, вокруг было
настоящее пекло. Но Юлиан жаждал услышать ответы на многие вопросы, и это
существо было единственным, кто способен был удовлетворить его любопытство.
- Вы просили меня прийти и отыскать вас, и я непременно приду. Но что вы
хотите от меня?
"Слишком поздно! Слишком поздно! - с невыразимой мукой в голосе
воскликнуло объятое пламенем видение. И Юлиан понимал, что боль эта была
вызвана не пожирающим его огнем. Причиной ее были отчаяние и горькое
разочарование. - Я стал бы твоим наставником, сын мой. Да... Ты стал бы
обладателем многих секретов Вамфири! А взамен.., не буду скрывать, я тоже
ожидал награды. Я вновь стал бы жить среди людей, испытал бы заново все
удовольствия и радости своей молодости! Но теперь слишком поздно... Рухнули
все мечты и планы! Прах к праху..."
Силуэт начал медленно таять, корчиться, очертания его менялись...
Юлиан хотел узнать еще очень многое, хотел лучше рассмотреть его. А
потому он проник в самое пекло, вплотную подошел к горящему существу.
- Мне уже известны секреты Вамфири! - воскликнул он, стараясь перекричать
рев пламени, треск пылавших деревьев и шипение плавившейся земли. - Я узнал
их сам!
"Способен ли ты превращаться в более мелких существ?"
- Я могу бегать на четвереньках, как огромная собака, - ответил Юлиан. -
И ночью люди готовы поклясться, что я и есть собака!
"Ха! Собака! Человек, превращающийся в собаку! Тоже мне, достижение! А
можешь ли ты расправить крылья и скользить по воздуху, как летучая мышь?"
- Я.., я не пробовал. "Ты ничего не знаешь!"
- Я могу делать других себе подобными! "Дурак! Да это проще простого!
Гораздо труднее не делать их таковыми!"
- Когда рядом появляются опасные люди, я могу проникнуть в их мысли.
"Это врожденное свойство, полученное тобой от меня. Впрочем, все
качества, которыми ты обладаешь, унаследованы тобой от меня. Значит, ты
читаешь чужие мысли. А способен ли ты подчинить себе разум другого?"
- Я могу сделать это взглядом.
"Умение ввести в соблазн, очаровать, загипнотизировать - все это не более
чем цирковые трюки! Да ты абсолютно невежествен и невинен, как младенец!"
- Проклятье! - на этот раз гордость Юлиана была задета, и терпение его
истощилось. - В конце концов ты не более чем мертвец! Я скажу тебе, чему
научился! Я могу выведать все тайны любого мертвого существа, узнать все,
что было известно ему при жизни!
"Некромантия? Тебе она действительно под силу? И тебя никто этому не
учил? Это уже кое-что! Тогда у тебя еще есть надежда".
- Я умею излечивать свои раны, так что они исчезают бесследно, и к тому
же обладаю большой физической силой. Я могу лечь в постель с женщиной и,
если захочу, любить ее до смерти, но сам при этом не чувствую усталости. И
стоит кому-либо рассердить меня, мой дорогой отец, я буду убивать, убивать и
убивать! Но тебе это не грозит, ибо ты уже мертв. Ты говоришь, у меня еще
есть надежда? Уверен, что это так. Но какие надежды могут быть у тебя?
С минуту царило молчание. И вдруг плавившаяся фигура заговорила снова:
"А-а-а-а... Ты действительно мой сын, Юлиа-а-а-а-ан! Ближе! Подойди еще
ближе!"
Юлиан подошел к нему на расстояние вытянутой руки и встал прямо перед
таявшим существом. Вид его был ужасен. Почерневшая внешняя оболочка лопнула
и быстро исчезла. Пламя тут же принялось лизать тело, открывшуюся внутреннюю
плоть, и Юлиан увидел, что она почти полностью идентична его собственной. Те
же черты лица, та же фигура, та же мрачная привлекательность. Лицо существа
было лицом падшего ангела. Они с Юлианом были словно две груши с одной
ветки.
- Вы.., вы действительно мой отец! - хрипло прошептал он.
"Я был им, - простонало существо. - А теперь я никто! Ты же видишь, что я
вот-вот сгорю! Не я сам, а то, что я оставил после себя! Оно было моей
последней надеждой, ибо благодаря ему и с твоей помощью я мог бы снова
обрести власть над миром. Но теперь уже поздно!"
- Тогда зачем вы обратились ко мне? - не понимая спросил Юлиан. - Зачем
вы пришли ко мне, вернее - позвали меня к себе? Чем я могу вам помочь?
"Я хочу отомстить! - голос, прозвучавший в голове спящего Юлиана, стал
вдруг жестким и резким. - И отомстить с твоей помощью!"
- Кому я должен отомстить за вас?
"Тем, кто нашел меня здесь! Тем, кто сейчас уничтожает мою последнюю
надежду на будущее. Гарри Кифу и его компании белых колдунов!"
- Я не понимаю, о чем вы говорите! - покачал головой Юлиан, не в силах
оторвать взгляд от мрачной и жуткой картины: он видел, как постепенно
плавятся, стекают вниз и лохмотьями опадают с пылающей фигуры его
собственные черты. - Какие белые колдуны? Кто такой Гарри Киф? Я не знаю
никого, кто носил бы это имя!
"Но он зато знает тебя! Сначала он узнал обо мне, Юлиан, а потом и о
тебе! Гарри Кифу все о нас известно, даже то, каким образом нас можно
уничтожить: кол, меч и огонь! Ты сказал, что способен ощутить присутствие
рядом врагов - но разве ты не чувствуешь, что они сейчас где-то близко? Они
уже неподалеку! Сначала они добрались до меня, а теперь собираются убить и
тебя!"
Даже сквозь сон Юлиан почувствовал, как зашевелились от ужаса волосы на
голове. Ну конечно же! Наблюдатели!
- Что я должен делать?
"Отомстить за меня и спасти себя самого, что, впрочем, одно и то же. Они
знают, кто мы, Юлиан, и они терпеть нас не могут. Ты должен убить их, а если
ты этого не сделаешь, они, будь уверен, убьют тебя!"
Последний лоскут человеческой плоти упал с кошмарного существа, открыв
наконец его истинную внутреннюю сущность. Вскрикнув от ужаса, Юлиан
отшатнулся, ибо он взглянул в этот миг в лицо самого зла. Он увидел морду
летучей мыши, изогнутые уши, длинные челюсти, малинового цвета глаза. Вампир
смеялся над ним, и хохот его подобен был лаю огромного пса, а во рту за
сплошной стеной зубов шевелился блестящий ярко-красный раздвоенный язык. И
тут, словно кто-то раздул гигантские кузнечные мехи, пламя взревело,
взметнулось кверху, и видение вмиг почернело, рассыпалось на сотни тлеющих
углей.
Покрытый потом, дрожащий с головы до ног Юлиан проснулся и сел на
кровати. И как будто за тысячи миль донесся до него в последний раз далекий
и слабый голос Тибора:
"Отомсти за меня, Юлиа-а-а-а-н!.."
Он поднялся, покачиваясь на дрожащих ногах, подошел к окну и выглянул. За
окном стояла ночь. И присутствовал чей-то разум... Человек... Он наблюдал...
Он ждал...
Пот на теле Юлиана мгновенно высох, ему стало холодно, но тем не менее он
остался стоять. Страх и ужас уступили место ярости и ненависти.
- Отомстить за вас, отец? - наконец прошептал он. - О, я непременно
сделаю это!
В блестящих черных стеклах окна он вдруг увидел свое отражение, будто
пришедшее из ночного кошмара. Но Юлиана оно нисколько не удивило и не
шокировало. Его внешность теперь означала лишь то, что его превращение
полностью завершилось. Он взглянул туда, где в тени зарослей живой изгороди
виднелись неясные очертания темной фигуры.., и усмехнулся.
Эта усмешка словно приглашала шагнуть за врата ада...
У подножия крестообразных холмов сгрудились в кучу Кайл, Квинт, Кракович
и Гульхаров. Они стояли вплотную друг к Другу, словно пытаясь согреться,
хотя на улице было совсем не холодно.
Огонь почти потух, ветер, поднявшийся вдруг и невесть откуда взявшийся,
внезапно стих, замер словно дыхание неведомого великана. Полускрытые клубами
дыма фигурки людей двигались вверх и на восток по склону, не позволяя огню
распространяться дальше. Закопченая, одетая в комбинезон неуклюжая фигура
человека выступила из-под деревьев у подножия склона и направилась к
охотникам за вампирами. Это был мастер Янни Чевену.
- Вы!!! - закричал он, схватив за руку Краковича. - Вы сказали, что все
дело в чуме! А вы видели это? Вы видели это.., это существо, перед тем как
оно сгорело? У него были глаза, рот! Оно корчилось и извивалось.., оно..,
оно... О Боже! Боже мой!
Под слоем копоти, грязи и пота лицо Чевену было белым, как мел. Его
затуманенный взгляд медленно прояснялся. Он смотрел то на Краковича, то на
остальных. Мрачные лица людей отражали те же эмоции, и прежде всего
невыразимый ужас, ничуть не меньший, чем тот, которым был охвачен Чевену.
- Чума, говорите, - ошеломленно повторил он. - Я никогда не слышал о
такого рода чуме! Кракович высвободил руку.
- Но это была именно чума, Янни, - наконец ответил он. - Самая страшная
ее форма. И считайте, вам очень повезло, что вы сумели уничтожить ее. Мы все
у вас в долгу. Все и навеки!..
Дарси Кларк должен был дежурить с восьми часов вечера до двух часов ночи,
но вместо этого он лежал в постели в одном из номеров отеля в Пайнтоне. По
всей видимости, он чем-то отравился за едой.
Его мучили спазмы в животе и ужасный понос.
Вместо него на дежурство в Харкли-хаус поехал Питер Кин и, сменив Тревора
Джордана, стал наблюдать за Бодеску.
- Там пока ровным счетом ничего не происходит, - прошептал Джордан,
высунувшись из окна машины и протягивая Кину тяжелый арбалет с крепкой
деревянной стрелой. - Только внизу горит свет. Все обитатели находятся в
доме, во всяком случае, за ворота поместья никто не выходил. На несколько
минут загорался свет в комнате Бодеску в мансарде, но затем он погас.
Наверное, он ложился спать. И еще: на какое-то мгновение, но не более, я
почувствовал, что кто-то пытается проникнуть в мои мысли. А после этого там
стало тихо, как в гробу.
- Только нам хорошо известно, что не в каждой гробнице царит тишина и
покой, - мрачно, хотя и несколько нервозно усмехнулся Кин.
Джордану его слова смешными не показались.
- У вас поистине странное чувство юмора, Питер, - сказал он и, кивнув на
арбалет, добавил:
- Вы умеете им пользоваться? Давайте я его заряжу.
- Все будет в порядке, - с благодарностью кивнул Кин. - Но если вы
действительно хотите оказать мне услугу, смените меня, пожалуйста, вовремя,
ровно в два часа ночи.
Джордан завел машину, стараясь не очень шуметь.
- У вас эти дежурства отнимут двенадцать часов из двадцати четырех, не
так ли? Мальчик мой, вас следует наказать за ненасытность. Вы вполне
оправдываете свою фамилию "Keen - страстно увлекающийся, живо интересующийся
(англ.)". Вы далеко пойдете, если не погибнете раньше времени. Желаю вам
приятно провести ночь.
И он осторожно тронул машину с места. Удалившись на сотню ярдов от
поместья, Джордан включил фары и прибавил скорость.
Это произошло всего лишь полчаса назад, но теперь Кин уже корил и
проклинал себя за жадность.
- Питер, - сказал ему однажды отец, старый солдат, - никогда не спеши
добровольно хвататься за то или иное дело. Если требуются добровольцы -
значит, никто не хочет браться за эту работу.
В такую ночь, как эта, убедиться в справедливости этих слов было
достаточно просто.
От земли поднимался туман, и воздух был насквозь пропитан сыростью.
Атмосфера казалась чрезвычайно густой и свинцовой тяжестью давила Кину на
плечи. Подняв воротник пальто, он приставил к глазам инфракрасный бинокль и
уже, наверное, в десятый раз за последние полчаса внимательно осмотрел дом.
Ничего подозрительного. В доме кто-то был, но никакого движения видно не
было. Или оно было абсолютно незаметным.
После этого он тщательно оглядел все вокруг. И снова ничего не заметил.
Или все-таки что-то есть? В поле зрения Кина попало слабое облако тепла,
исходящее, видимо, от человеческого тела, - всего лишь сгусток тумана,
который тем не менее сумели ухватить его специальные линзы. Кто это? Лиса?
Барсук? Собака? Или все-таки человек? Он постарался обнаружить облако тепла
еще раз, но безуспешно. Так было ли что-то, или ничего не было?
Неожиданно в голове у Кина зашумело, зазвенело, и он вздрогнул, как от
удара электрического тока...
- Мерзкий индюк, шпион, отвратительный выродок! - раздался вдруг в его
ушах голос.
Кин застыл, как изваяние. Что это? Что, черт возьми, все это значит?
- Ты умрешь, умрешь, умрешь! Ха-ха-ха! Мерзкий индюк, выродок!
И снова звон... И тишина...
Господи Иисусе! Кин уже понял, что это очередное проявление его
неуправляемого дара. На какое-то мгновение, всего лишь на несколько секунд,
он ощутил присутствие другого разума. И разум этот был охвачен ненавистью,
его переполняла злоба.
- Кто? - громко выкрикнул Кин, стоя по колено в клубящемся тумане и дико
озираясь вокруг.
- Что?.. - И вдруг ночь со всех сторон наполнилась опасностью, угроза
надвигалась отовсюду.
Ею заряженный арбалет остался на переднем сиденье машины. Красный "Капри"
был припаркован на обочине дороги, обращенный радиатором в поле, всего в
двадцати пяти ярдах от того места, где стоял Кин. Он бросился к машине вдоль
края дороги, утопая в сыром тумане, - ноги его совершенно промокли. Он на
минуту оглянулся на мрачный, зловещий силуэт Харкли-хауса и готов был бежать
дальше, как вдруг заметил, что от дома к воротам метнулся какой-то силуэт.
Кин видел его лишь секунду, после чего силуэт исчез, растворился в окутавшем
все вокруг тумане.
Что это? Собака? Огромный пес? Дарси Кларк, кажется, уже сталкивался
здесь с какой-то крупной собакой.
Кин попятился, споткнулся и едва не упал. Где-то заухала сова. И вдруг со
стороны ворот до него донесся приглушенный топот и, как ему показалось,
чье-то тяжелое дыхание. Кин двинулся еще быстрее, все его чувства были
обострены, а нервы напряжены до предела.
Он чувствовал чье-то приближение. Но это была не собака.
Ударившись спиной о дверцу автомобиля, Кин вздохнул с облегчением.
Полуобернувшись, он просунул руку в окно, пошарил там наугад и схватил то,
что лежало на переднем сиденье...
Бакаутовая стрела оказалась сломанной пополам и лишь тонкое древесное
волокно соединяло обе ее половинки. Не веря своим глазам, Кин покачал
головой и снова полез в машину. На этот раз под руку ему попался арбалет, но
он был разряжен, а его прочные металлические крылья искорежены и смяты.
Что-то большое и черное выскользнуло из тени и приблизилось к нему. Когда
существо откинуло с головы капюшон, Кин увидел, что в чертах его лица нет
ничего человеческого. Он попытался крикнуть, но из горла вырвался лишь хрип.
Существо в черном, оскалившись, смотрело на Кина. Его зубы были острыми и
кривыми, прикус напоминал прикус акульих челюстей. Кин хотел было
отшатнуться, убежать, но не смог даже пошевелиться, а ноги его словно
приросли к земле. Существо быстрым взмахом подняло вверх руку, и в ночи
что-то ярко блеснуло серебром. Огромный нож!
Когда Кайл и его компаньоны возвратились в гостиницу в Ионешти, то
обнаружили, что Ирма Добрешти нервно ходит по номеру из угла в угол, в
смятении потирая руки. Увидев их, она явно вздохнула с облегчением. Ее
чрезвычайно обрадовало известие о завершении намеченной операции. Однако,
участники событий не стремились посвятить ее во все детали того, что
произошло на склоне крестообразных холмов. Одного взгляда на их ошеломленные
лица было достаточно, чтобы ни о чем не расспрашивать. Возможно,
когда-нибудь потом, когда они придут в себя, они сами обо всем расскажут.
- Итак, - начала она, после того как они выпили по стаканчику, - здесь
работа завершена. Нет нужды задерживаться в Ионешти. Сейчас уже поздно -
половина одиннадцатого, но я все же предлагаю уехать немедленно. Эти
олухи-бюрократы вскоре будут здесь. Лучше, если мы исчезнем до их приезда.
- Бюрократы? - удивленно повторил Квинт. - Вот уж не думал, что и у вас
они есть.
- И еще сколько! - без улыбки ответила Ирма. - Мы их называем "комми",
"цюрихские карлики" или "псы капитализма"!
- Я полностью согласен с Ирмой, - сказал Кайл. - Если мы их дождемся, нам
придется либо все отрицать, либо сказать правду. А поскольку проверка
правдивости наших показаний займет достаточно много времени, сразу нам никто
не поверит. Вот почему у нас может возникнуть масса проблем, если мы решим
здесь остаться.
- Совершенно верно, - кивнула головой Ирма и с облегчением вздохнула,
увидев, что англичанин думает так же, как и она. - Если они все же захотят
обсудить этот вопрос, они всегда могут связаться со мной в Бухаресте. Но
позже. Там я у себя дома, я чувствую себя вполне уверенно, поскольку меня
поддерживают высшие инстанции. Меня не в чем винить. Все происшедшее было
вопросом национальной безопасности. Научные связи между тремя великими
державами - Румынией, Россией и Великобританией, призванные служить
разработке путей и мер защиты государства. Вот почему там, в Бухаресте, я
буду в полной безопасности. Но сейчас, находясь в Ионешти, я такого ощущения
не испытываю.
- Значит, так и поступим. Давайте собираться, - со свойственной ему
энергичностью сказал Квинт.
Ирма улыбнулась, открыв желтые зубы. Такое с ней случалось нечасто.
- Собираться нет необходимости, - ответила она. - Не нужно ничего делать.
Я взяла на себя смелость упаковать ваши вещи. Прошу вас, уедем немедленно!
Без дальнейших проволочек они расплатились по счетам и покинули
гостиницу.
Кракович вызвался вести машину, давая Сергею Гульхарову возможность
отдохнуть. И пока они на большой скорости неслись по ночному шоссе в сторону
Бухареста, Гульхаров, сидя рядом с Ирмой на заднем сиденье машины, во всех
подробностях тихо рассказывал ей о том, что произошло на склоне
крестообразных холмов, и об ужасном, чудовищном существе, которое они
сожгли.
Когда он закончил, Ирма сказала:
- По вашим лицам я догадалась, что случилось нечто подобное. Я рада, что
меня там не было и я всего этого не видела...
После очередного приступа боли, случившегося около десяти часов вечера,
Дарси Кларк проспал как убитый в своей комнате в отеле около трех часов.
Когда он проснулся, то почувствовал, что вполне здоров и готов к бою. Все
это показалось ему весьма странным: он никогда не слышал, чтобы приступы
гастроэнтерита так внезапно возникали и исчезали, хотя, конечно, ничего не
имел против того, чтобы боли, наконец, прекратились. Кроме того, он так и не
выяснил причину их появления. Как бы то ни было, никто из группы не
испытывал ничего подобного. Не желая и дальше подводить своих коллег, Кларк
быстро оделся и пошел доложить, что готов к работе.
В комнате, служившей им пунктом сбора и связи, он обнаружил Гая Робертса,
сидевшего на вращающемся стуле, опустив голову на руки и лежа грудью на
столе, заваленном бумагами, документами, журналами, куда записывались
ежедневные отчеты; здесь же стоял телефон. Роберте спал, а возле самого его
носа стояла полная окурков пепельница. Заядлый курильщик, он, наверное, даже
спать не мог, не ощущая запаха сигарет и пепла. Тревор Джордан дремал в
глубоком кресле, а Кен Лейрд и Саймон Гувер потихоньку раскладывали ими
самими придуманный вариант китайского пасьянса на маленьком, покрытом
зеленым сукном столике. Гувер, довольно одаренный предсказатель и провидец,
был рассеян и много раз ошибался.
- Никак не могу сосредоточиться, - ворчливо пожаловался он. - У меня
нехорошее предчувствие - непременно произойдет что-то очень плохое, я
предвижу массу неприятностей.
- Не стоит извиняться и искать оправдания, - ответил Лейрд. - Черт
возьми, мы все знаем, что приближаемся беда. И мы знаем, откуда она придет.
Неизвестно только, когда!
- Нет, я не об этом, - нахмурившись, махнул рукой Гувер. - Эти
неприятности будут не наших рук делом. Нападение на Харкли-хаус и Бодеску -
совсем другое. То, что я предчувствую, не имеет с ними ничего общего.
- Тогда, может быть, стоит разбудить толстяка и рассказать об этом ему? -
предложил Лейрд. Гувер отрицательно покачал головой.
- Я твержу ему это уже целых три дня. Мое предчувствие неопределенно -
оно всегда бывает таким, но тем не менее оно не исчезает. Возможно, ты прав,
и оно связано с тем звоном и грохотом, который вскоре начнется в
Харкли-хаусе. А если так, поверь мне: это будет нечто грандиозное. Как бы то
ни было, пусть старик Роберте поспит. Он очень устал, а когда проснется, все
здесь опять пропитается мерзким табаком. Однажды я видел, как он курил сразу
три штуки. Боже, хоть противогаз одевай!
Кларк обошел вокруг сопящего во сне Робертса и заглянул в список
дежурств. Роберте составил его только до конца дня. Сейчас дежурил Кин,
потом его сменит Лейрд, искатель, или поисковик, который останется на посту
в Харкли-хаусе до восьми утра. Затем до двух часов дня дежурить будет Гувер,
а его, в свою очередь, сменит Тревор Джордан. На этом график дежурств
обрывался, и Кларк подумал, случайно ли это...
Вполне возможно, именно это и предчувствовал Гувер: звон и грохот, как он
выразился. Вот только начнется все раньше, чем он предполагал.
Склонив голову набок, Лейрд наблюдал за изучавшим график Кларком.
- В чем дело, старина? У тебя все еще расстроен желудок? Можешь не
беспокоиться по поводу дежурства. Гай освободил тебя от этой работы.
- Он не хочет, чтобы ты перепачкал там все кусты! - с усмешкой, взглянув
на Кларка, добавил Гувер.
Кларк рассмеялся, но лицо его при этом хранило озадаченное выражение.
- Я уже вполне здоров, правда. И умираю от голода! Кен, если хочешь,
можешь отправляться спать. Я заступлю на ближайшее дежурство, и, таким
образом, наш график вновь войдет в обычную колею.
- Да ты просто герой! - тихо присвистнул Лейрд. - Великолепно! Шесть
часов, проведенных в постели, меня вполне устроят. - Он встал и потянулся. -
Ты есть хочешь? Там на столе под тарелкой лежат сэндвичи. Они немного
подсохли, но все еще вполне съедобны.
Все время поглядывая на часы, Кларк принялся жевать сэндвич. Было
пятнадцать минут второго.
- Я сейчас быстро приму душ и сразу же поеду, - сказал он. - Когда
Роберте проснется, скажите ему, что я приступил к своим обязанностям.
Договорились?
Гувер встал со своего места, подошел к Кларку и пристально посмотрел ему
в глаза.
- Дарси, у тебя что-то на уме?
- Нет, - покачал головой Кларк, но тут же передумал. - Да... Но я не
знаю, что именно. Просто мне очень хочется поехать в Харкли-хаус, вот и все.
Выполнить свою часть работы.
Через двадцать пять минут он уже был в пути...
Чуть раньше двух часов ночи Кларк припарковал машину на обочине за крутым
поворотом дороги, примерно в четверти мили от Харкли-хауса, и остальную
часть пути прошел пешком. Туман почти рассеялся, и ночь обещала быть
чудесной. Дорогу ему освещали звезды, а вокруг кустов мерцало
фосфоресцирующее сияние, на фоне которого их очертания казались особенно
четкими.
Как ни странно, но даже после ужасного столкновения с собакой Бодеску
Кларк не испытывал страха. Ему казалось, что это, по всей вероятности,
связано с тем фактом, что у него с собой заряженный пистолет, а в багажнике
машины лежит маленький, но весьма смертоносный металлический арбалет.
Обнаружив, что Питера Кина на месте нет, он вернулся и подогнал свою машину
поближе к тому месту, где его должен был ждать Кин.
По пути он не встретил ни единой души, но слышал, что где-то в поле лаяла
собака, а откуда-то издалека ей вторила другая. Несколько тусклых огоньков
слабо мерцали в горах, а когда он подошел поближе к поместью и увидел ворота
Харкли-хауса, часы на церкви начали отбивать время.
- Уже два часа, и все в порядке, - пытался убедить себя Кларк, но
чувствовал, что это не так. Знакомого красного "Капри" Кина нигде не было
видно, как не было ни малейшего следа самого Кина.
Кларк почесал голову и стал внимательно осматривать траву в том месте,
где должна была стоять машина Питера. На мокрой траве он заметил сломанную
ветку и.., нет, это не сломанная ветка. Кларк сделал шаг вперед, наклонился
и зажал во внезапно задрожавших пальцах расщепленную стрелу от арбалета.
Что-то здесь произошло.., что-то очень, очень страшное!
Он поднял глаза и посмотрел в сторону Харкли-хауса, возвышавшегося в ночи
словно некое приземистое живое существо. Глаза этого существа были сейчас
закрыты, но что таится за опущенными шторами, за темными окнами?
Все чувства Кларка были напряжены и функционировали с максимальной
отдачей: он слышал шорох мышей в траве, пытался проникнуть взглядом сквозь
черноту ночи, явственно, почти что физически ощущал затаившееся в ночном
воздухе зло и.., какой-то запах. Да, именно запах, весьма неприятный,
смердящий, - отвратительную вонь скотобойни.
Кларк достал маленький, тонкий, как карандаш, карманный фонарик и осветил
траву - она была красной, мокрой и липкой. На отворотах его брюк темнели
кровавые пятна. Кто-то (Боже, только не Питер Кин!) пролил на этом месте
очень много крови. Ноги у Кларка задрожали, и он был близок к обмороку,
однако усилием воли заставил себя пойти по кровавому следу, ведущему за
живую изгородь, в сторону от дороги. Картина, представившаяся его глазам по
ту сторону изгороди, была поистине ужасной. Господи, неужели в одном
человеке может быть столько крови?
Кларк и рад был потерять сознание, но это полностью вывело бы его из
строя. А он сейчас не мог позволить себе такую роскошь. Но.., вся трава была
покрыта сгустками крови, обрывками кожи, кусками.., мяса! Человеческой
плоти! Вдруг тонкий луч фонарика выхватил еще что-то... Что это?.. Боже!
Человеческая почка!
Кларк побежал, точнее - помчался, полетел, поплыл, продираясь сквозь
кусты, словно в каком-то кошмарном сне, добрался до своей машины и как
безумный понесся в Пэйнтон, где буквально ворвался в помещение, занимаемое
отделом. Он был в шоке, совершенно не помнил, как доехал, но картина,
увиденная им в Харкли-хаусе, ясно стояла перед его глазами. Он рухнул в
кресло и, задыхающийся, дрожащий с головы до ног, забился в него как можно
глубже. Казалось, весь его организм бился в конвульсиях - губы, лицо, руки и
ноги, даже мозг.
Когда Кларк влетел в комнату, Гай Роберте едва очнулся от сна. Увидев его
брюки, белое, как мел, лицо, он мгновенно пришел в себя. Рывком поставив
Кларка на ноги, он отвесил ему две звонкие пощечины, от которых кровь
прилила к лицу Дарси, а глаза его, прежде пустые, приняли осмысленное
выражение. Кларк выпрямился, уставился на Робертса, а потом, сжав зубы, как
сумасшедший с ревом бросился на него.
Тревор Джордан и Саймон Гувер схватили его, оттащили от Робертса и
продолжали крепко держать, пока он не обмяк в их руках. Только тогда он,
всхлипывая, смог рассказать им обо всем, что видел. Только об одном он не
упомянул - о том, почему случившееся произвело на него столь невероятно
сильное впечатление. Впрочем, это было и без того очевидно.
- Все ясно, - сказал Роберте остальным, гладя Кларка по голове и укачивая
его, как малого ребенка, - вам ведь известно, в чем именно состоит талант
Дарси? Вот именно: он его охраняет. Он может пройти по минному полю и при
этом остаться невредимым! Так вот: Дарси винит себя в том, что случилось.
Сегодня вечером он из-за расстройства желудка не смог пойти на дежурство. Но
все дело в том, что причиной его болезни была вовсе не плохая пища - это
сработал его талант! Да, сейчас на том месте растерзанным лежал бы не Питер
Кин, а он, Дарси Кларк!..
Вторник, шесть часов утра.
Алек Кайл проснулся оттого, что Карл Квинт грубо тряс его за плечо. Рядом
с Квинтом стоял Кракович, и глаза у обоих были воспаленными и пустыми после
утомительного путешествия, не позволившего им выспаться. Они провели ночь в
"Дунари", куда приехали около часа ночи, и смогли поспать не более четырех
часов. Краковича разбудил кто-то из ночного персонала и попросил ответить на
телефонный звонок из Англии вместо его британских гостей. Квинт, благодаря
своему дару чувствовавший, что должно что-то произойти, уже не спал.
- Я прошу вас пройти в мою комнату. Они переключили телефонный вызов на
мой номер, - объяснил Кракович еще не проснувшемуся Кайлу. - Это некий
Роберте, он хочет с вами поговорить. Утверждает, что это очень важно.
Кайл встряхнулся и взглянул на Квинта.
- Что-то изменилось, - сказал Квинт. - Я предчувствовал это в течение
последних двух часов. Я не спал и вертелся с боку на бок, но из-за усталости
не смог определить ничего конкретного.
Все трое, как были в пижамах, поспешили в комнату Краковича.
- А как ваши люди узнали, где вы? - на ходу спросил Кракович у Кайла. -
Ведь это они, я не ошибаюсь? Мы не собирались здесь останавливаться сегодня.
- А разве вы забыли, Феликс, что мы с вами занимаемся одним и тем же
делом? - по обыкновению вопросительно приподняв бровь, ответил ему Квинт.
- Искатель? Очень точная работа! - восхищенно воскликнул Кракович.
Квинт не стал ему ничего объяснять. Кен Лейрд был, конечно, неплохим
специалистом, но не настолько. Чем лучше человек или предмет были ему
знакомы, тем легче ему удавалось обнаружить их. Он засек Кайла в Бухаресте.
Еще раньше они тщательно изучили все более или менее значительные отели в
этом городе. А поскольку "Дунари" был одним из крупнейших, он, безусловно,
оказался во главе списка.
В комнате Краковича Кайл схватил трубку.
- Гай? Это Алек.
- Алек? У нас серьезные неприятности. Боюсь, все очень плохо. Мы можем
разговаривать?
- Нельзя ли сделать так, чтобы беседа шла через Лондон? - Кайл
окончательно проснулся.
- Это займет много времени, - ответил Роберте, - а время сейчас на вес
золота.
- Подождите, - сказал Кайл и обратился к Краковичу. - Нас могут
подслушать?
- Маловероятно, - пожав плечами ответил Кракович. - Я, во всяком случае,
так не думаю - он подошел к окну и раздвинул шторы. Приближался рассвет. -
Все в порядке, Гай, - Кайл вновь заговорил в трубку. - Мы можем поговорить.
- Отлично, - ответил Роберте. - Сейчас у нас около четырех часов утра.
Так вот, два часа назад...
И он поведал Кайлу сначала обо всем, что произошло до того момента, когда
Кларк на бешеной скорости примчался в отель в Пайнтоне, а потом детально
описал все действия, предпринятые после возвращения экстрасенса из
Харкли-Хауса.
- Я подключил к работе Кена Лейрда. Он великолепно справился с задачей.
Он определил местонахождение Кина - на шоссе между Брисгемом и Ньютон
Эбботом, сказав, что машина Кина разбита всмятку и сожжена. Проверив данные
Лейрда, я убедился, что они совершенно точны. Теперь мы с уверенностью можем
утверждать, что Питер.., мертв.
Я связался с полицией в Пайнтоне, сообщил им, что жду друга, а он
опаздывает, и дал им описание машины, а также имя и приметы Кина. Они
ответили, что на шоссе произошла авария и водителя пришлось буквально
вырезать из разбитой машины. Больше они ничего о нем не знают, но "скорая
помощь" должна была отвезти его в больницу в Торкуэе. Мне потребовалось
всего лишь десять минут, чтобы добраться туда. Я был уже там, когда его
привезли. Мне пришлось опознавать его... - Роберте замолчал.
- Продолжайте, - попросил Кайл, сознавая, что самое худшее еще ждет
впереди.
- Алек, я чувствую себя виноватым. Нам следовало поддерживать более
тесную связь. Беда в том, что мы полностью полагаемся на свои таланты,
слишком полагаемся! Мы забыли, как пользоваться самой обычной технологией
связи. Нужно было снабдить всех хотя бы переносными рациями, что обеспечило
бы нам постоянный контакт. Возможно, тогда нам удалось бы легче справиться с
этим жутким чудовищем! Господи! Как мог я такое допустить! Мы все
экстрасенсы, мы обладаем многими талантами, а этот Бодеску всего лишь
обыкновенный человек, и все же мы...
- Он вовсе не человек, - резко перебил его Кайл. - И не одни мы обладаем
талантами. У него их тоже достаточно. И в том, что случилось, нет вашей
вины. А теперь расскажите, пожалуйста, что было дальше.
- Он... Питер.., он был.., разрази меня гром, но такие повреждения
невозможно получить даже в самой жуткой аварии! Его будто выпотрошил кто-то!
Все внутренности торчали наружу! А голова... Боже!., она была расколота
надвое!
Несмотря на охвативший его ужас от услышанного, Кайл старался рассуждать
здраво и не давать воли эмоциям. Он хорошо знал и любил Питера Кина. Но
сейчас следует думать только о работе.
- Зачем этот ублюдок разбил машину? Какая ему в этом выгода?
- Мне представляется, - ответил Роберте, - что он таким образом хотел
скрыть убийство, чтобы никто не догадался о том, что именно он сотворил с
телом бедного Питера. Полисмены утверждают, что в машине и вокруг нее стоял
сильный запах бензина. Думаю, что Бодеску вывез туда Питера, а потом
столкнул машину с высокого обрыва. Вполне возможно, что и сам он находился в
машине, когда она кувыркалась вниз. Что значат несколько ссадин и царапин
для такого существа, как он? А потом он, скорее всего, вылил уйму бензина в
салон машины и вокруг нее и поджег, чтобы скрыть следы преступления. Но то,
как он распотрошил бедного парня, было... Господи, как это было ужасно!
Хотел бы я знать, зачем он это сделал! Питер умер задолго до окончания этой
Омерзительной вакханалии. Чертов вурдалак! Но если он так издевался над
мальчиком, должна же была быть у него какая-то цель, в таком случае, какой
бы ужасной ни была эта цель, его еще можно понять. Но что можно узнать у
мертвого человека под пыткой?
Кайл едва не выронил из рук трубку.
- О Боже! - тихо вскрикнул он.
- Что вы сказали?
Кайл продолжал молча стоять, словно окаменев.
- Алек?
- Можно! - наконец ответил Кайл. - Будучи некромантом, из мертвого
человека можно вытянуть многое, практически все, что ему известно.
Роберте имел доступ к бумагам, связанным с Кифом. И теперь он понял, что
подразумевает Кайл.
- Вы хотите сказать - таким, как Драгошани?
- Да, именно таким.
- Великий Боже! - воскликнул обо всем догадавшийся Квинт, хватая Кайла за
локоть. - Он знает о нас все! Он знает...
- Абсолютно все, - ответил Кайл одновременно и Квинту и Робертсу. - Он
знает чересчур много. Он выудил всю информацию из внутренних органов Кина,
из мозга и крови этого бедняги. А теперь скажите мне, Гай, ибо это очень
важно: Кин знал, когда именно вы намерены напасть на Харкли-хаус?
- Нет, об этом известно только мне. Таковы были ваши инструкции.
- Да, правильно. Очень хорошо. Нам следует поблагодарить Бога за то, что
мы приняли именно такое решение. А теперь слушайте: я возвращаюсь. Сегодня
же! Первым же рейсом. Карл Квинт останется здесь и позаботится о том, чтобы
все было в порядке. А я немедленно возвращаюсь. Но если я не сумею прибыть в
Девон вовремя, вы меня не ждите. Действуйте строго по плану. Вы меня
поняли ?
- Да, - мрачно отозвался Роберте. - Да, я понял абсолютно все. Одному
Богу известно, как я жду наступления этого момента!
Глаза Кайла сузились и загорелись яростным огнем.
- Сожгите тело Питера, - сказал он. - На случай если... А потом спалите
Бодеску! Спалите дотла этих ублюдков-кровососов !
Квинт мягко взял из его рук трубку.
- Гай! Это Карл. Послушайте, это крайне важно. Пошлите пару лучших наших
людей в Харклпул. В первую очередь Дарси Кларка. Сделайте это как можно
скорее, еще до того как нападете на Харкли-хаус.
- Хорошо, - ответил Роберте, - я сделаю это. - И тут только до него дошел
смысл сказанного Квинтом. Он едва не задохнулся от волнения. - Черт возьми,
я непременно сделаю это! Немедленно!
Оба бледные, Кайл и Квинт широко раскрытыми глазами взглянули друг на
друга. Юлиану Бодеску стало известно о них абсолютно все. Кин имел доступ,
как, впрочем и все они, к документам, относящимся к делу Гарри Кифа. Вампир
больше всего страшится разоблачения, боится, что другие узнают, кто он на
самом деле. Он постарается уничтожить каждого, у кого возникнут хоть
малейшие подозрения на этот счет.
Отделу экстрасенсорики было известно, кто он такой, а центром
организации, ее добрым гением был некто по имени Гарри Киф...
Дарси Кларк осушил один за другим два двойных бренди, после чего стал
настаивать на том, чтобы снова вернуться на дежурство. Это было незадолго до
звонка Робертса в отель "Дунари" в Бухарест. Роберте долго сомневался, но
потом все же разрешил Кларку поехать обратно в Харкли-хаус, но только с
одним условием.
- Дарси, - сказал он, - оставайтесь в машине. Что бы ни случилось, не
выходите из нее. Я знаю, что ваш инстинкт самосохранения не дремлет, но в
данном случае этого может оказаться недостаточно. Но нам крайне необходимо,
чтобы кто-нибудь продолжал наблюдать за этим проклятым домом. Хотя бы до тех
пор, пока мы полностью не будем готовы. Так что, если хотите...
На обратном пути Кларк вел машину очень осторожно и был совершенно
спокоен. Он остановился недалеко от того места, где прежде стоял автомобиль
Кина и где трава оставалась по-прежнему темной и липкой. Но он постарался не
вспоминать о том, что это за место и что здесь совсем недавно произошло. Он
никогда не сможет забыть об этом, однако он всеми силами пытался держать
мысли о случившемся на периферии своего сознания и не позволять им вновь
помешать его работе. Положив рядом с собой пистолет и арбалет, он остался
сидеть в машине, ни на секунду не отводя взгляда от дома.
В сердце Кларка страх уступил место жгучей ненависти. Он был здесь на
дежурстве, не более, но если только Бодеску посмеет показаться, высунуться
из своего убежища.., он с огромным удовольствием убьет его.
Юлиан сидел в темноте у окна мансарды. Чуть раньше он тоже испытал страх,
в какой-то мере даже панический ужас. Но теперь, как и Кларк, он был
совершенно спокоен, невозмутим и способен рассуждать вполне здраво. Теперь
он знал абсолютно все об этих наблюдателях, за исключением одной, но весьма
важной вещи - когда. Он, однако, не сомневался, что скоро.
Вглядевшись в темноту, он понял, что приближается рассвет. А там, за
воротами, в поле за дорогой, кто-то был, и этот кто-то следил за домом. Но
этот человек подготовлен гораздо лучше. Используя свои возможности вампира,
Юлиан мысленно устремился сквозь пропитанное предрассветным туманом
пространство и коснулся чужого разума. Его буквально окатило ненавистью,
исходящей от этого разума, после чего чужак отгородился от постороннего
взгляда. Но все-таки Юлиан успел узнать его и усмехнулся.
Теперь мысли Юлиана устремились вниз, в сводчатое подземелье.
- Влад, твой старый приятель следит за домом. Я хочу, чтобы ты, в свою
очередь, понаблюдал за ним. Но он не должен видеть тебя. Не пытайся напасть
на него. Они теперь держатся настороже и напряжены, как пружины. Если ты
позволишь им заметить тебя, это может плохо кончиться. А потому просто следи
за этим человеком и дай мне знать, если он куда-то пойдет или что-то
предпримет. А теперь иди...
Огромная черная тень с горящими красным огнем глазами и прижатыми к
голове ушами бесшумно скользнула вверх по узким ступеням лестницы,
находившейся в небольшой постройке позади дома. Появившись на поверхности,
она повернула в сторону ворот и помчалась туда, скрываясь в тени деревьев и
живой изгороди. Высунув язык, Влад поспешно бросился выполнять приказание...
Юлиан велел женщинам прийти в гостиную на первом этаже дома. В комнате
было совершенно темно, однако все присутствовавшие прекрасно видели друг
друга. Нравилось им это или нет, но ночь теперь была их стихией. Когда все
собрались, Юлиан занял место на кушетке рядом с Хелен, обвел всех взглядом и
с минуту молчал, как бы желая убедиться в том, что все готовы внимательно
выслушать его.
- Леди, - наконец, с насмешливой ноткой в голосе начал он тихо и зловеще,
- скоро наступит рассвет. Не могу сказать с уверенностью, но подозреваю, что
он может стать для нас последним. Есть люди, которые могут прийти, чтобы
убить нас. Им будет довольно трудно сделать это, но они настроены весьма
решительно и используют для этого все свои способности и возможности.
- Юлиан! - вскочила с места его мать и со страхом спросила:
- Что ты сделал, Юлиан?
- Сядь! - обернувшись к ней, приказал он. Она неохотно повиновалась.
Когда она вновь уселась на краешек стула, Юлиан продолжил:
- И вам, всем вам, придется поступить также, или вы все умрете. Очень
скоро умрете.
- Я сделаю все так, как ты скажешь, - нежно сказала, тронув его за руку,
Хелен. От страха перед ним она вся сжималась и мурашки бегали у нее по коже.
Но Юлиан одновременно чрезвычайно привлекал ее.
Он оттолкнул ее с такой силой, что она едва не свалилась с кушетки.
- Борись за свою жизнь, шлюха! Это все, о чем я тебя прошу. Не за меня, а
за себя, если хочешь жить.
- Я только... - отпрянув от Юлиана, начала Хелен.
- Заткнись! - прорычал он. - Вам придется самим драться за себя, потому
что меня здесь не будет. Я уйду на рассвете, когда они меньше всего ожидают
этого. Но вы трое останетесь. Пока вы здесь, они станут считать, "то и я
тоже в доме. - Он кивнул головой и улыбнулся.
- Юлиан, посмотри на себя! - злобно, как ядовитая змея, прошипела его
мать. - Ты всегда был чудовищем изнутри, а теперь ты и выглядишь, как
чудовище! Я не хочу умирать за тебя, потому что даже эта полужизнь все же
лучше, чем небытие, но и бороться за нее я не желаю. Никакие твои слова или
действия не заставят меня никого убивать ради сохранения того, во что ты
меня превратил!
- Тогда ты умрешь быстро, - пожал он в ответ плечами и повернулся к Анне
Лейк. - А вы, моя дорогая тетушка? Вы тоже без сопротивления вернетесь к
своему Творцу?
Растрепанная, взъерошенная Анна с дико горящими глазами выглядела
совершенно сумасшедшей.
- Джордж мертв, - пробормотала она, вскинув руки к волосам, - а Хелен..,
она так изменилась... Моя жизнь кончена. - Она на миг замолчала, а потом
наклонилась вперед и, со злостью глядя на Юлиана, добавила:
- Я ненавижу тебя!
- О, в этом я не сомневаюсь, - кивнул он. - Но позволите ли вы убить
вас?
- Мне лучше умереть, - ответила она.
- Да, но умереть такой ужасной смертью! - сказал Юлиан. - Дорогая
тетушка, вы же видели, как умирал Джордж, так что вам известно, как это
тяжело. Кол, топор, огонь...
Анна вскочила и отчаянно затрясла головой.
- Они так не поступят! Люди.., не способны на такое.
- Но эти люди именно так и поступят! - он взглянул на нее широко
открытыми, можно сказать, невинными глазами, как будто повторяя выражение ее
липа. - Они сделают это, потому что они знают, кто вы. Им известно, что вы
принадлежите к числу Вамфири!
- Мы можем уйти отсюда, - закричала Анна. - Джорджина, Хелен, пошли, мы
сейчас же покинем этот дом!
- Да, уходите! - заорал Юлиан, будто они безмерно утомили и раздражают
его. - Уходите! Все уходите! Оставьте меня! Убирайтесь!..
Женщины нерешительно взглянули на него, одновременно, словно в унисон
мигая желтыми глазами.
- Я не стану вас задерживать, - пожав плечами, сказал Юлиан. Он поднялся
и сделал вид, что хочет уйти. - Нет, я не буду. Вас остановят они! И они
убьют вас! Они уже здесь, возле дома, следят за нами и выжидают!
- Куда ты, Юлиан? - мать вскочила и, казалось, готова была вцепиться в
него, лишь бы удержать. Он одним рычанием остановил ее и пронесся мимо.
- Мне необходимо сделать кое-какие приготовления, - на ходу бросил он. -
Я должен подготовить все к отъезду Думаю, что и у вас напоследок найдутся
неотложные дела. Например, помолиться вашему несуществующему Богу. Или
перебрать любимые фотографии, вспомнить старых друзей и любовников, пока еще
не поздно.
Самолет Алека Кайла должен был подняться в воздух через двадцать пять
минут. Только что объявили посадку на рейс. Еще через два с половиной часа
Алек будет в Риме, и если не случится никаких задержек при пересадке, то в
два часа дня он окажется в "Хитроу". Если повезет, он сумеет добраться до
Девона примерно за полчаса до начала операции, которую должны осуществить
Гай Роберте и его группа в Харкли-хаус. Но даже если все его расчеты времени
окажутся неверными, он все равно застанет Гая Робертса на месте. От "Хитроу"
до Торкуэя он полетит на вертолете Министерства обороны, а потом морские
спасатели из службы береговой охраны Торбея доставят его в Пайнтон.
Обо всем этом Кайл договорился, позвонив из аэропорта Джону Гриву в
Лондон, как только узнал, что ему не удается вылететь раньше. К счастью, он
без особого труда и проволочек сумел связаться с Гривом.
Услышав объявление о начале посадки на рейс, Кракович подошел к Кайлу и
взял его за руку.
- За столь короткое время случилось очень многое, - обратился русский
экстрасенс к английскому коллеге. - Но, поверьте, знакомство с вами
доставило мне.., истинное удовольствие.
Они несколько смущенно и неуклюже пожали друг другу руки, но оба при этом
испытывали взаимную симпатию. Сергей Гульхаров не склонен был скрывать свои
чувства, он крепко обнял Кайла, прижал к себе и расцеловал в обе щеки. Кайл
усмехнулся и пожал плечами - он не ожидал подобных телячьих нежностей.
Хорошо еще, что с Ирмой Добрешти он попрощался накануне. Карл Квинт кивнул
ему головой и поднял вверх большой палец.
Кракович донес багаж Кайла до выхода на летное поле. Дальше Алек пошел
один и исчез в толпе толкавшихся возле самого выхода пассажиров. Он лишь раз
оглянулся, помахал всем рукой и заторопился вслед за остальными.
Квинт, Кракович и Гульхаров провожали его глазами, до тех пор пока он не
скрылся за массивной стеной здания контрольно-пропускного пункта. После
этого они постарались как можно быстрее покинуть аэропорт. Теперь им
предстояло осуществить поездку в Молдавию. Они пересекут советскую границу,
проходящую через реку Прут, на машине. Кракович с помощью своего
заместителя, оставшегося в особняке в Бронницах, успел обо всем
договориться.
Пройдя по летному полю, Кайл был уже возле самолета, у трапа которого его
приветствовал обо всем осведомленный экипаж, когда его откликнули.
- Мистер Кайл? - обратился к нему улыбающийся представитель властей. -
Одну минуту, пожалуйста. - Голос его был совершенно спокоен и ничего не
выражал.
Молчал и внутренний инстинкт самосохранения самого Кайла. Во всем
происходящем, в общем-то, ничего странного. Напротив, все шло как положено,
но тем не менее Кайл почувствовал страх.
Едва последний пассажир скрылся в самолете, из-за трапа вышли трое
мужчин. На них были плащи и темно-серые фетровые шляпы. Несмотря на то, что
такая одежда должна была сделать их неузнаваемыми, на самом деле она
выглядела униформой и свидетельствовала о том, кем были эти люди. Но даже
если бы Кайл и не догадался, он все равно бы безошибочно узнал чемоданы,
которые один из них держал в руках. Свои чемоданы!
Двое хмурых гебешников взяли его под руки, в то время как третий подошел
к нему почти вплотную, поставил на асфальт чемоданы и взял из рук Кайла
остальной багаж. Кайл испугался, его охватила паника.
- Следует ли мне представиться? - пристально глядя на Кайла, спросил
русский агент.
Кайл взял себя в руки и покачал головой, ему удалось даже выдавить из
себя горькую улыбку.
- Думаю, что нет, - ответил он. - Как поживаете, господин Долгих? Или мне
лучше называть вас просто Тео?
- Вполне подойдет "товарищ", - без тени улыбки сказал Долгих.
Юлиану Бодеску не удалось выполнить свое намерение и покинуть Харкли-хаус
на рассвете.
В пять утра Кен Лейрд и Саймон Гувер сменили на дежурстве Дарси Кларка,
который сразу же вернулся в Пайнтон. В шесть часов к ним присоединился
Тревор Джордан, после чего все трое разошлись в разные стороны, образовав
нечто вроде треугольника. Еще через час появились еще двое - подкрепление,
вызванное Робертсом из Лондона. Влад доложил Юлиану о приезде этих людей и
оставался на своем посту до тех пор, пока хозяин, еще раз предупредив
огромного пса о необходимости соблюдать осторожность, не велел ему
возвращаться обратно в подземелье. Стало совсем светло, и Влада могли
заметить. А поскольку пес служил Юлиану прикрытием и обеспечивал надежные
тылы, нельзя было допустить, чтобы ему был причинен какой-либо вред.
Столь многочисленные ряды наблюдателей заставили Юлиана запереться в
доме. Но еще хуже для него было то, что на небе не показывалось ни облачка,
а восходящее солнце светило ярко и горячо. Утренний туман почти рассеялся,
воздух был чистым и свежим. Позади дома, за стеной, ограждавшей усадьбу,
начинался густой лес, который рос по склону холма почти до самой его
вершины. Через лес проходила дорога, и одному из наблюдателей каким-то
образом удалось проехать туда на машине. И теперь, сидя в ней, он наблюдал
за домом в бинокль. Взглянув в одно из окон верхнего этажа дома, Юлиан мог
бы без труда увидеть его, но ему и не нужно было это делать. Он просто
ощущал присутствие этого человека.
Еще двое наблюдателей расположились перед домом: один стоял возле своей
машины, припаркованной недалеко от ворот, другой - в пятидесяти ярдах от
первого. Оружия в руках они не держали, но Юлиан знал, что у обоих были
арбалеты. Известно ему было и то, какую невыносимую муку способны причинить
стрелы этих арбалетов. Двое наблюдателей сторожили фланги - они стояли за
стеной по обе стороны от дома так, что могли просматривать внутреннюю
территорию поместья.
Таким образом, Юлиан очутился в ловушке.
Что делать? Драться? Но он не сможет даже незаметно выйти из дома. А
стрелы арбалетов точно попадают в цель. Уже перевалило за полдень, и Юлиан
вспотел от жары. Около трех часов дня появился еще один человек - он приехал
по шоссе на грузовике. Юлиан внимательно наблюдал за ним из-за плотно
сдвинутых штор окна мансарды.
Водитель грузовика, судя по всему, являлся руководителем этих чертовых
шпионов-экстрасенсов. Во всяком случае, он стоял во главе этой группы. Он
был человеком полным, но ни в коем случае не неуклюжим. Мозг его работал
холодно и четко, но он ревностно охранял свои мысли. Он начал выгружать из
машины какие-то непонятные предметы, завернутые в брезент, канистры, еду и
питье для членов группы, с каждым из которых он поговорил, показал то, что
привез, давал им какие-то инструкции. Юлиана прошиб пот. Он понял, что
именно в этот день все должно случиться. Стояла осень, по шоссе туда-сюда
сновали машины, парочки, держась на руки, прогуливались под лучами осеннего
солнца, в лесу пели птицы. Мир выглядел таким же, как и всегда, но эти люди
решили, что этот день станет последним в жизни Юлиана Бодеску.
Украдкой вампир, рискуя жизнью, несколько раз выходил из дома, пользуясь
одним из окон первого этажа в задней части дома, скрытым от посторонних глаз
зарослями кустарника, а также находившимся в отдельной постройке входом в
подземелье. Дважды он имел возможность вырваться из плена, но, к сожалению,
в обоих случаях не был к этому готов. Наблюдатели - тот, что стоял позади
дома, и тот, который следил с фланга, - ходили на шоссе, чтобы подкрепиться.
Но они возвращались очень быстро, прежде чем Юлиан успевал оценить шансы на
успех. Он нервничал все больше и больше, мысли в голове путались.
Внутри самого дома, стоило Юлиану столкнуться с кем-либо из женщин, он
принимался кричать, изрыгать проклятья, набрасывался на них с кулаками. Его
нервозность передалась и Владу, и пес без конца взад-вперед носился по
пустым подвалам.
Около четырех часов дня Юлиан неожиданно ощутил полнейшую психологическую
тишину, странное спокойствие, которое бывает перед бурей. Он до предела
напряг все чувства, постарался использовать свои возможности вампира, но..,
ничего не почувствовал. Наблюдатели наглухо перекрыли доступ к своим мыслям.
Но таким образом они выдали последнюю тайну - дали Юлиану возможность
догадаться о времени, когда он должен был умереть.
Это должно случиться скоро, в течение часа, а на улице еще только-только
начало смеркаться, солнце очень медленно ползло к горизонту.
И тогда Юлиан отбросил прочь все мучившие его страхи. Ведь он был
Вамфиром! Да, эти люди сильны и обладают многими способностями и
возможностями. Но и он тоже силен, и у него тоже есть власть и могущество. И
вполне возможно, что ему удастся их победить.
Юлиан спустился в подземелье и обратился к Владу:
- Ты всегда был мне предан так, как может быть преданной и верной только
собака, - сказал он, глядя в горящие желтым огнем глаза чудовища. - Но ты не
просто собака, ты нечто гораздо большее. Эти люди, возможно, догадываются о
твоей истинной сущности, а может быть, и нет. Как бы то ни было, когда они
нападут, ты должен встретить их первым. Не щади никого. Если сумеешь выжить,
обязательно найди меня...
Поговорив с Владом, он обратился к другому существу, к своему
собственному отвратительному порождению. Это было все равно что засевать
семенами своих указаний чистое поле, записывать идеи на пустом месте или
совать горящую головешку в логово зверя. В одном из углов подземелья в
темноте шевельнулись плиты, пол под ногами чуть дрогнул, а с низкого
сводчатого потолка посыпалась пыль. И больше ничего. Трудно сказать, поняло
ли существо обращенную к нему речь Юлиана или нет...
Наконец, Юлиан вернулся в свою комнату. Он переоделся, надев серый
дорожный костюм и засунув за пояс широкополую шляпу. Затем аккуратно уложил
вещи в маленький чемодан вместе с набитым крупными банкнотами бумажником. Ну
вот, теперь все. Больше ему ничего не нужно.
Минуты шли... Юлиан сел, закрыл глаза и направил против Матери Природы
все силы своей черной души, еще раз решив проверить, достаточной ли властью
он теперь обладает и как велико теперь его могущество вампира. Он велел
появиться туману, вызвал сырую белую завесу, заставил ее подняться от земли,
от воды, из-под покрова леса, со склонов холмов и укрыть мглой все вокруг.
Наблюдатели, чьи нервы были натянуты, как струны арбалетов, едва ли
заметили, что солнце скрылось за облаками, а поднявшийся от земли туман
почти до щиколоток окутал ноги. Внимание всех было приковано к дому.
Назначенный час неумолимо приближался...
Дарси Кларк в ярости мчался на север. Он ругался вслух до тех пор, пока у
него не запершило в горле, а после этого продолжал проклинать обстоятельства
про себя, и наконец его бешенство выразилось всего лишь в одном слове из
четырех букв, которое он неустанно продолжал мысленно повторять. Он весь
кипел изнутри, а злость его была вызвана тем фактом, что ему не удастся
принять участие в убийстве вампира. Его отстранили от операции в
Харкли-хаус. Вместо этого он должен превратиться в няньку.., в дежурную
няньку при крошечном младенце.
Кларк хорошо понимал всю важность нового задания и знал, какова его
причина. Дар, которым он обладал, практически исключал вероятность
причинения ему какого-либо вреда. А потому, в случае если юного Гарри Кифа
будет охранять именно он, ребенок в полной безопасности. Однако Дарси Кларк
был твердо убежден в том, что профилактика лучше, чем лечение. Стоит только
уничтожить Бодеску, и не останется поводов для беспокойства о малыше Гарри.
А останься он, Дарси Кларк, в Харкли-хаусе, - о! как бы он хотел там
оказаться! - Бодеску обязательно был бы убит!
Но его там не было - он в это время ехал по шоссе на север, в Богом
забытый городишко под названием Харклпул...
В то же время Кларк был уверен в том, что каждый из оставшихся в Харкли
людей сделает все возможное и невозможное, чтобы уничтожить Бодеску. Это его
несколько утешало.
Кларк возвратился в Пайнтон около шести часов утра, и Роберте велел ему
немедленно отправляться спать. Он пояснил, что Дарси предстоит весьма важная
и ответственная работа, а потому ему следует как минимум шесть часов
поспать. В конце концов Кларк подчинился и, хотя он очень боялся, что его
будут мучить кошмары, спал без сновидений вообще. В полдень его разбудил
Роберте и подробно описал стоящую перед ним задачу. Теперь Кларк сидит за
рулем и проклинает все на свете.
В Лейсестере он свернул на шоссе Ml, в Тирске выехал на дорогу А19. Ему
оставалось ехать до назначенного места меньше часа, а сейчас было - Кларк
взглянул на часы - 16.50.
Кларк даже ругаться перестал. Бог мой! Что там сейчас происходит?
- Откуда взялся этот чертов туман ? - Тревор Джордан поежился и поднял
воротник пальто. - Что за дьявольщина? Только что была такая чудесная
погода! - Несмотря на охватившую его злость, Джордан говорил шепотом.
Все агенты отдела экстрасенсорики, стоявшие на постах вокруг
Харкли-хауса, в течение последних двадцати минут разговаривали только
шепотом. В половине пятого, следуя инструкциям Робертса, они разбились на
пары, что оказалось весьма кстати, поскольку сгустившийся туман угрожал их
безопасности. И к тому же, было очень приятно сознавать, что рядом находится
во многих отношениях близкий тебе человек.
Напарником Джордана был Кен Лейрд. За спиной у него был огнемет системы
Brissom Mark III, весивший никак не менее семидесяти восьми фунтов. Но
несмотря на это, Лейрд тоже дрожал от холода.
- Не знаю, - наконец, ответил он на заданный Джорданом вопрос, - но
думаю, что это его рук дело, - и" он кивнул в сторону окутанного туманом
дома.
Оба наблюдателя прятались как раз в том месте, где им удалось найти брешь
в стене, ограждавшей территорию поместья с севера. Минуту назад они сверили
часы и проскользнули внутрь, после чего Джордан помог Лейрду надеть
асбестовые брюки и куртку и закрепить на спине баллоны. Лейрд проверил, как
работают клапаны и спусковой механизм. Стоит ему открыть клапан, и он с
помощью своего огнемета устроит здесь настоящий ад. Именно таковым и было
его намерение.
- Он? - нахмурился вдруг Джордан, оглядываясь вокруг и пытаясь что-либо
увидеть в тумане.
С того места, где они стояли, не было видно задней стены, обращенной с
склону холма. Не видели они и ту стену, которая выходила на дорогу. Со
стороны холма должны были наступать Харви Ньютон и Саймон Гувер, а со
стороны дороги - Бен Траск и Гай Роберте. Ровно в пять пополудни они должны
были встретиться возле самого дома и проникнуть в него.
- Кого ты имеешь в виду? Бодеску? - спросил Джордан, прокладывая дорогу
сквозь заросли кустов и направляясь к неясно темневшему силуэту дома.
- Да, именно Бодеску, - ответил Лейрд. - Не забывай, я искатель. Таково
мое предназначение.
- Это каким-то образом связано с туманом? - нервы Джордана были напряжены
до предела. Он обладал даром телепата, однако недостаточно хорошо развитым,
и Роберте запретил ему использовать свой талант против Бодеску, во всяком
случае, не здесь, на арене решающих действий.
- Когда я мысленно пытаюсь увидеть его, - попытался объяснить Лейрд, -
найти его в доме, я не могу сфокусировать свой внутренний взгляд. Такое
впечатление, что он сам является частью этого тумана. Вот почему я
предполагаю, что он скрывается где-то за ним. Я воспринимаю Бодеску как
некий аморфный, бесформенный сгусток этого тумана!
- Господи! - вздрогнув, прошептал Джордан. В полном молчании и абсолютной
тишине они приблизились к небольшой постройке, служившей входом в
подземелье...
По пологому, заросшему кустарником склону позади дома к нему приближались
Саймон Гувер и Харви Ньютон. Туман служил им прикрытием. Во всяком случае,
именно так им казалось. Ньютон был телепатом, и его вместе с Беном Траском
вызвали из Лондона в качестве подкрепления. Ни Ньютон, ни Траск не владели
ситуацией в полной мере, а потому их распределили по разным парам.
- Хороша парочка! - возбужденно прошептал Ньютон, когда они оказались в
еще более густом тумане. - Ты с этим ужасным огнеметом на спине и я со своим
арбалетом. Хороши мы будем, если этот метатель стрел окажется бесполезным...
- О Боже! - прервал его Гувер и, встав на одно колено, принялся яростно
возиться с клапаном на шланге.
- В чем дело? - Ньютон резко дернулся и стал оглядываться вокруг, держа
арбалет словно щит. - В чем дело? - Он ничего не видел, но знал, что Гувер
обладает талантом предвидеть будущее, особенно ближайшее будущее!
- Он приближается! - Гувер уже не шептал, а кричал едва ли не во весь
голос. - Он приближается!
Сидевшие в кабине стоявшего перед домом грузовика Гай Роберте и Вен Траск
не могли слышать заглушаемых шумом работающего мотора криков Гувера. Но с
северной стороны дома крик был слышен достаточно хорошо. Тревор Джордан
инстинктивно пригнулся, а потом побежал к задней части здания. Кен Лейрд,
которому мешал тяжелый огнемет, несколько отстал от него.
С трудом пробираясь сквозь заросли мокрого кустарника, Лейрд видел, как
фигура Джордана исчезла в тумане, клубившемся возле открытой двери какого-то
небольшого строения. И вдруг он услышал жуткое рычание и заметил
отделившуюся от двери тень. Да это же собака Водеску! Чудовище с яростно
горящими глазами стремительно бросилось вслед за Джорданом и скрылось в
тумане.
- Тревор, сзади! - что есть силы заорал Лейрд. - Господи! Только бы не
сжечь Тревора! - вскричал он, открывая клапан на шланге и нажимая на
спусковой механизм.
Тяжелый ревущий поток желтого пламени разорвал густое облако тумана.
Джордан уже успел завернуть за угол здания, но преследовавший его Влад еще
оставался на виду. Пламя достало его, но лишь слегка задело, а потом и он
скрылся из глаз.
К этому времени Гай Роберте и Вен Траск вышли из грузовика. Роберте
услышал шум огнемета и крик Лейрда. Часы показывали без пяти минут пять, но,
судя по всему, борьба началась, и вполне возможно, что инициатива исходила
от противника. Достав полицейский свисток, Роберте приложил его к губам и
один раз свистнул. Теперь, что бы ни произошло, все шесть агентов отдела
экстрасенсорики должны одновременно двинуться к дому.
С третьим огнеметом за спиной Роберте направился прямо к раскрытой
настежь двери главного входа в дом, украшенного портиком с колоннами. Траск
следовал за ним. Его дар, состоявший в том, что он безошибочно мог
определить, когда человек лжет, не находил здесь своего применения. Но он
был молод, умел быстро соображать и не терялся в любой ситуации. Кроме того,
у него было прекрасно развито чувство самосохранения. Едва он двинулся вслед
за Робертсом, как что-то привлекло его внимание и он краем глаза заметил
легкое движение, как будто кто-то осторожно крался.
Ярдах в двадцати пяти от него в густых клубах тумана быстро проскользнула
чья-то фигура и бесшумно скрылась в старом сарае. Кто бы это ни был, он без
труда сумеет выбраться из поместья, как только Траск и Роберте войдут в дом,
- остановить его будет некому.
- Ну нет уж, это тебе не удастся, - пробормотал Траск и громко крикнул
вслед Робертсу:
- Гай, там, в сарае!
Роберте, который в этот момент был уже возле самой двери, обернулся и
увидел, что Траск пригнувшись бежит к сараю. Выругавшись про себя, он
устремился следом.
Позади дома, скуля и кашляя, из тумана вынырнул Влад и попытался напасть
на троих мужчин, которых там увидел. Черный силуэт, закопченный, дымящийся,
охваченный пламенем, стремительно метнулся на спину Джордана.
Когда Джордан выбежал из-за угла здания, Гувер едва не нажал на спуск
огнемета и лишь в последнее мгновение, к счастью, узнал его. Харви Ньютон, в
свою очередь, успел поймать на мушку окутанную туманом фигуру и уже готов
был выпустить в нее стрелу, но Гувер с криком толкнул его. Не причинив
никому вреда, вылетевшая из арбалета стрела скрылась в тумане. Джордан успел
заметить этих двоих, понял, что они целятся именно в него и распластался по
земле. Он не видел того, кто преследовал его сзади, кто перескочил сейчас
через его тело и в облаке копоти и летевших во все стороны искр очутился
прямо перед ним. В этот миг Влад, собрав последние силы, бросился на Ньютона
и Гувера, но был встречен мощной струей пламени из гуверовского огнемета.
Пес рухнул на землю, скорчился, потом вскочил и словно огненный шар
заметался, скуля и воя.
Джордан уже успел подняться на ноги, и теперь все трое, тяжело дыша,
наблюдали, как Влад горит у них на глазах. Ньютон торопливо перезаряжал
арбалет.
Ему почудилось какое-то движение в тумане, и он повернулся в ту сторону.
Что это было? Скачущая тень? Или плод его воображения? Никто, кроме него,
казалось, ничего не заметил. Всеобщее внимание было приковано к Владу.
- О Господи! - задыхаясь, прошептал Джордан. Взглянув на выражение его
лица, Ньютон мгновенно позабыл о том, что он увидел, и обернулся к
корчившемуся в агонии горящему псу. Дрожащее, вибрирующее почерневшее
туловище Влада вдруг раскрылось, и из него высунулись несколько щупальцев
длиной в четыре или пять футов. Они раскачивались в воздухе словно чьи-то
фантастические пальцы. Выпучив глаза и бормоча под нос все известные ему
непристойные ругательства, Гувер выпустил струю огня. Щупальца вспыхнули,
расплавились и исчезли, но туловище пса все еще продолжало содрогаться.
- Господи Иисусе! - в ужасе простонал Джордан. - Он и пса сделал таким
же!
Сняв с пояса топор, он подошел к собаке, прикрыл от жара глаза и одним
ударом отсек Владу голову.
- Покончите с ним! - застыв на секунду, прокричал Джордан Гуверу. -
Только убедитесь, что все действительно кончено! Я только что слышал свисток
Робертса! Мы с Харви идем туда!
Гувер остался возле догорающих останков пса, а Джордан и Ньютон,
спотыкаясь и задыхаясь от дыма, двинулись к задней стене дома, где
обнаружили открытое окно. Нервно облизывая губы, они одновременно посмотрели
друг на друга. Оба тяжело дышали.
- Пошли, - сказал Джордан. - Прикрой меня. - И, выставив перед собой
арбалет, он перекинул ногу через подоконник...
Вбежав в сарай, Бен Траск резко остановился и стал напряженно
вслушиваться в тишину. Вокруг царило молчание, и создавалось впечатление,
что в сарае никого нет, однако это впечатление было обманчивым. В этом Траск
был совершенно уверен - он сидел словно позади одностороннего экрана и
наблюдал за допросом важного преступника. Все фальшь и обман...
Повсюду были разбросаны старые сельскохозяйственные инструменты. Туман,
проникающий в сарай через открытые торцы, оставил на поверхности металла
капли влаги, на вбитых в стену крюках висели цепи и рваные шины, сложенные в
штабель половые доски слегка подрагивали, словно их совсем недавно кто-то
потревожил. И тут Траск увидел уходящие вверх ступени лестницы, конец
которой скрывался во мгле, и падающий сверху клок соломы.
Он с шумом втянул в себя воздух, резко развернулся и направил арбалет в
сторону проема в потолке. И как раз вовремя: в проеме показалось
гримасничающее женское лицо, он услышал яростное шипение, и в ту же секунду
женщина метнула в него сенные вилы. Времени на то, чтобы прицелиться, не
оставалось, и Траск нажал на спуск арбалета.
Один из зубьев вил проскочил мимо, но другой резко воткнулся под ключицу
и пронзил правое плечо, отчего Траск сделал шаг назад и рухнул навзничь.
Издав душераздирающий визг, Анна Лейк, проломив сгнившие доски потолка, в
облаке пыли и соломенной крошки свалилась вниз и осталась лежать на полу с
торчавшей прямо в центре груди стрелой, пущенной Траском из арбалета. Будь
она просто женщиной, попавшая в сердце стрела и падение с высоты несомненно
убили бы ее, но Анну Лейк нельзя было назвать обыкновенной женщиной.
Прислонившись к стене, Траск пытался вытащить вилы из плеча. Однако шок и
невероятная боль превратили его в беспомощного котенка - сил не хватало, и
все его старания оказались тщетными. Ему оставалось лишь наблюдать, как к
нему подползает Анна Лейк, и молить Бога о том, чтобы не потерять сознание.
"Тетушка" Юлиана тем временем встала на четвереньки и, ухватившись за вилы,
яростно выдернула их. И в тот же миг Траск все-таки отключился.
Шипя, как дикая кошка, Анна вновь замахнулась вилами и нацелилась прямо в
сердце Траска. Но появившийся за ее спиной Гай Роберте ухватился за
деревянную рукоятку, резко рванул вилы, и Анна потеряла равновесие. Отчаянно
взвыв, она упала на спину и обеими руками попыталась вытащить торчавшую в
груди стрелу. Висевший за спиной Робертса огнемет затруднял движения, но все
же Гай протиснулся мимо Анны, схватил за полы куртки Траска и каким-то
образом сумел вытащить его из сарая. Потом обернулся, нацелил огнемет и
резко нажал на спусковой механизм.
Сарай загорелся мгновенно и тут же превратился в гигантский костер.
Жаркое пламя заполнило его целиком и вырвалось наружу. А в центре этого
пекла кто-то кричал, визжал, дико шипел все громче и громче, пока наконец не
смолк в тот самый момент, когда рухнул потолок и кипы горящей соломы
полетели вниз. А Роберте все еще продолжал держать палец на спусковом
устройстве огнемета, пока наконец до него не дошло, что в этом аду не смог
бы выжить никто...
Позади дома Кен Лейрд увидел Гувера, который еще стоял возле догорающих
останков собаки. Джордан только что влез в дом через окно, а Ньютон
собирался последовать за ним.
- Подождите! - крикнул Лейрд. - Вы не сможете действовать сразу двумя
арбалетами! - Он двинулся к ним. - Я пойду туда, - обратился он к Ньютону, -
вместе с Джорданом. А ты вместе с Гувером обойдешь дом спереди. Ну идите же!
Пока Лейрд неуклюже протискивался в окно, Ньютон оттащил Гувера от
зловонных дымящихся углей - это было все, что осталось от Влада - и указал
большим пальцем на дальний угол дома.
- С этим существом покончено, - крикнул он. - Возьми себя в руки! Надо
идти - остальные с минуты на минуту будут в доме.
Они быстро побежали через окутанный сырым туманом сад к южной стороне
дома и тут увидели Робертса, который в этот момент оттаскивал Траска от
горящего сарая, стараясь отнести его как можно дальше от опасного места.
- Что, черт возьми, происходит? - завопил при виде их Роберте.
- Гувер спалил собаку - прокричал в ответ Ньютон. - Хотя, надо сказать,
это вовсе не.., не собака...
На лице Робертса появился не то оскал, не то какая-то гримаса.
- Мы уничтожили Анну Лейк, - сказал он подошедшим Ньютону и Гуверу. - И,
конечно, она тоже не была обыкновенной женщиной. А где Лейрд и Джордан?
- Они уже в доме, - ответил Гувер. Он был весь в поту, но тем не менее
его трясло, как от холода. - Но это еще не конец, Гай. Еще не конец. Впереди
нас ждет нечто куда более страшное!
- Я попытался проверить дом, - сказал Роберте. - Ничего! Внутри только
туман! Этот чертов психологический туман, пытаться преодолеть который
бесполезно. Черт побери! Сколько всего произошло! - Он обнял Гувера. - С
тобой все в порядке?
- Думаю, что да, - кивнул головой Гувер.
- Хорошо. А теперь слушайте. Термитные бомбы в грузовике, там же -
пластиковая взрывчатка, она в рюкзаках. Отнесите все это в подземелья.
Разложите повсюду. И постарайтесь сделать это одновременно. Но только не
зажигайте никакого огня, пока будете этим заниматься. Тебе, Гувер, лучше
избавиться сейчас от огнемета и взять арбалет, как у Ньютона. Содержимое
рюкзаков может привести в действие высокая температура, не говоря уже об
открытом пламени. Когда закончите, немедленно выходите и оставайтесь
снаружи. Внутри дома будет достаточно нас троих. Если будет нужно - мы дадим
вам знать огнем.
- Ты пойдешь в дом? - облизывая сухие губы, спросил Гувер.
- Да, я пойду туда, - кивнул в ответ Роберте. - Не забывай - остались еще
Бодеску, его мать и девушка. За меня не беспокойтесь. Позаботьтесь лучше о
собственной безопасности. В подземельях может оказаться гораздо хуже, чем в
доме.
И он направился к открытой двери под портиком с колоннами...
Внутри дома Лейрд и Джордан тщательно обследовали первый этаж и теперь
подошли к лестнице, ведущей наверх. Чтобы хоть что-то разглядеть в мглистом
тумане, они повсюду зажгли тускло горевший свет. Возле лестницы они
остановились.
- Куда, черт возьми, провалился Роберте? - прошептал Роберте. - Нам не
помешали бы сейчас его инструкции.
- Зачем они нам? - покосился на него Джордан. - Нам, в принципе,
известно, с чем мы можем столкнуться. И мы знаем, как нам следует поступать.
- Но нас здесь должно было быть четверо! Джордан сжал зубы.
- Впереди нас ждет какая-то заварушка. Вполне возможно - крупные
неприятности. В любом случае к этому времени кто-то должен работать в
подвалах. А потому не будем терять время. Вопросы можно будет задать потом.
На узкой площадке лестницы, в том месте, где ступени поворачивали
направо, стоял большой шкаф, дверь которого была приоткрыта. Джордан,
направив арбалет прямо на высокие панели двери, прошел мимо шкафа и стал
подниматься дальше по лестнице. Он поступил так не потому, что хотел свалить
ответственность за этот объект на своего напарника, - просто он знал, что,
если внутри окажется нечто неприятное, Лейрд легко расправится с этим одним
ударом пламени из огнемета.
Проверив, открыт ли клапан на шланге и положив палец на спуск, Лейрд
ногой открыл дверь.., внутри было темно.
Он подождал, пока глаза привыкнут к мраку, потом направил тонкий луч
фонарика на стенку. Лейрд протянул было руку, но тут же отдернул ее. Подойдя
чуть ближе, он кончиком шланга нажал на выключатель. Внутреннее пространство
шкафа тускло осветилось. В дальнем его конце стояла чья-то высокая фигура!
Лейрд затаил дыхание, рот его перекосился от страха. Он уже готов был
нажать, на спуск, но, присмотревшись, понял, что это всего лишь висящий на
вешалке плащ.
Лейрд с облегчением вздохнул и прикрыл дверь.
Джордан был уже на площадке второго этажа. Он увидел два алькова,
перекрытые одной аркой; двери были заперты. Дальше шел коридор,
поворачивающий за угол, в коридор выходили еще две двери. До первой двери
было шагов восемь, до второй - около двенадцати. Он направился к альковным
дверям, подошел к одной из них, повернул ручку и распахнул дверь. За ней
оказалась туалетная комната, свет в которую проникал через высокое окно.
Со второй дверью Джордан поступил точно так же. За ней он увидел
просторную библиотеку. Огромную комнату можно было охватить одним взглядом.
Услышав, что Лейрд поднимается по лестнице, Джордан направился дальше по
коридору, но вдруг резко остановился и напряг слух. До него донеслись
звуки.., текущей воды? Шипение и урчание крана?
Душ? Звуки слышались из той комнаты, что была дальше по коридору. Что
там? Ванная? Джордан оглянулся. Лейрд был уже на площадке лестницы. Глаза их
встретились. Джордан указал на первую дверь, потом на Лейрда, предоставив
разбираться ему. Потом Джордан ткнул пальцем себе в грудь и указал на другую
дверь.
Держа арбалет на уровне груди, он осторожно пошел по коридору. Звуки
журчащей воды стали громче, и до него донесся.., чей-то голос. Голос поющей
девушки? Точнее, напевающей себе под нос какую-то странную мелодию...
В это время и в этом доме девушка напевает в душе? Или это ловушка?
Положив палец на спусковой крючок арбалета, Джордан повернул ручку и
открыл дверь. Никакой ловушки. Он, во всяком случае, ничего подозрительного
не увидел. Картина, которая открылась ему за дверью, была столь
естественной, что он совершенно растерялся. Напряжение куда-то исчезло, и он
вдруг почувствовал себя.., непрошенным гостем.
Обнаженная девушка - это, конечно же, Хелен Лейк - была очень красива. По
ее сверкающему от влаги телу стекала вода. Девушка стояла к нему боком, и
фигура ее четко вырисовывалась на фоне голубого кафеля душевой кабины.
Услышав стук распахнувшейся двери, она обернулась и уставилась на Джордана.
В широко раскрытых глазах застыл ужас. Вскрикнув, она прислонилась к стенке
и, казалось, вот-вот готова была упасть в обморок. Одной рукой она прикрыла
грудь, часто-часто заморгала, и колени ее начали подгибаться.
Джордан опустил арбалет. Господи Иисусе! Да это же всего лишь испуганная
девушка! Он поднял было руку и протянул ее в сторону девушки, желая
успокоить ее, но вдруг в его телепатическое сознание проникли мысли, чужие
мысли, принадлежавшие этой девушке:
- Подойди сюда, сладкий мой! Помоги мне! Коснись меня, обними меня! Еще
ближе, радость моя.., вот так... А теперь...
Девушка повернулась к нему, и Джордан отпрянул. Ее широко открытые
треугольные глаза горели демоническим огнем, а лицо перестало быть
человеческим - теперь это было лицо чудовища! В правой руке, которая до сих
пор не была видна, сверкнул острый нож. Она рванулась вперед и, схватив
Джордана за куртку, занесла руку с ножом. Хватка ее была железной. В тот
момент, когда она потянула Джордана к себе, он выпустил стрелу из арбалета
прямо ей в грудь.
Ее отбросило к задней стенке душа, нож выпал из руки. Насквозь пронзенная
стрелой, она душераздирающе завопила. Из раны хлынула кровь. Визжа и вопя,
она обеими руками ухватилась за стрелу, стала извиваться и дергаться во все
стороны. Конец стрелы высвободился из стенки душа, посыпались осколки кафеля
и куски раствора. Девушка металась по душевой кабине, пытаясь выдернуть
стрелу и непрестанно крича и стеная.
- Боже мой! Боже! О Боже! - только и мог повторять Джордан, ноги которого
буквально приросли к полу.
Отодвинув его в сторону, Лейрд нажал на спусковое устройство огнемета,
превратив помещение ванной в сверкающий, изрыгающий клубы пара автоклав.
Через несколько секунд он снял палец со спуска, и они с Джорданом уставились
на результат своих трудов. Черный дым и пар рассеялись, вытекающая из
многочисленных отверстий поврежденных пластиковых водопроводных труб вода с
шипением испарялась. Тело Хелен Лейк лежало бесформенной кучей, поверхность
его пузырилась, кожа свисала клочьями.
- Господи, спаси и сохрани нас! - прошептал Джордан и тут же отвернулся,
потому что его стошнило.
- Господи? - словно из преисподней прозвучал вдруг хриплый и скрипучий
голос из душевой кабины. - Какой еще господь, вы, чертовы ублюдки?!
И тут произошло невероятное: Хелен вдруг поднялась, выпрямилась и,
спотыкаясь, сделала несколько шагов по направлению к ним.
Лейрд снова опалил ее огнем - больше из милосердия, чем из страха. Он не
снимал палец со спуска, до тех пор пока пламя не вырвалось из ванной наружу,
угрожая спалить и его. Только тогда он выключил огнемет и отошел назад -
туда, где опершись на перила лестницы стоял Джордан.
- Кен? Тревор? В чем дело? - раздался снизу взволнованный голос Робертса.
Лейрд вытер со лба пот.
- Мы.., мы покончили с девчонкой, - прошептал он и уже громче повторил:
- Мы покончили с девчонкой!
- А мы - с ее матерью, - ответил Роберте, - и с собакой Бодеску. Значит,
остались только сам Бодеску и его мать.
- Здесь, наверху, есть дверь, но она заперта, - крикнул Лейрд. - Мне
показалось, что я слышал за ней какие-то звуки.
- Вы не смогли войти?
- Нет, дверь дубовая, очень массивная и старая. Я мог бы сжечь ее...
- Нет времени. Даже если там кто-то и есть, ему уже не удастся выбраться.
Подвалы заминированы. Вам лучше спуститься вниз, и побыстрее. Нам следует
уходить отсюда!
Лейрд повел Джордана вниз по лестнице.
- Гай, а где, черт возьми, ты был до сих пор? - спросил он.
- Я остался один, - ответил Роберте. - Траск на данный момент выбыл из
игры, но с ним все в порядке. А где был я, спрашиваешь? Обследовал помещение
первого этажа.
- Пустая трата времени, - проворчал себе под нос Джордан.
- Что ты хочешь этим сказать? - повысив голос, спросил Роберте.
- Я имел в виду лишь то, что мы уже сделали это раньше! - крикнул
Джордан, хотя кричать не было необходимости, потому что они были уже внизу.
Вслед за Робертсом они двинулись через прихожую к открытой двери...
Саймон Гувер и Харви Ньютон спустились в подземелье. Они прошли туда
через вход, расположенный в стоявшем в стороне от дома небольшом строении,
откуда вниз вела довольно крутая лестница с узкими ступенями и пандусом
посередине. С собой они несли почти двести фунтов взрывчатки. Освещение не
работало, и им пришлось воспользоваться карманными фонариками. В подвалах
под домом было темно и тихо, как в могиле, и казалось, что сводчатые
помещения уходят в бесконечность. Гувер и Ньютон все время держались рядом.
По мере своего продвижения вперед они везде, где только встречали сводчатые
арки, служившие опорой дому и самим подземельям, или толстые стены несущих
конструкций, раскладывали термиты и пластиковую взрывчатку. Несмотря на то,
что они шли очень осторожно, им все же удалось довольно быстро напичкать
взрывчаткой весь подвал. Ньютон еще нес небольшую канистру с бензином и
прокладывал бензиновый след от одного пакета с взрывчаткой до другого, пока,
наконец, весь воздух не пропитался запахом паров горючего.
В конце концов они почувствовали удовлетворение от удачной работы - все
вокруг было основательно заминировано. Одновременно они вздохнули с
облегчением, радуясь тому, что не столкнулись с чем-либо опасным. В том
месте, которое, как им казалось, находилось как раз под центральной частью
дома, они оставили последний пакет взрывчатки, а затем повернули обратно к
выходу. По пути Ньютон вылил из канистры остатки бензина, а Гувер еще раз
проверил пакеты с взрывчаткой, чтобы убедиться в том, что все сделано как
положено.
У самой лестницы Ньютон отбросил в сторону пустую канистру и обернулся
назад, всматриваясь в темноту. Из-за поворота до него донеслось тяжелое
дыхание Гувера, и он понял, что тот старательно работает, завершая
выполнение задания, и при этом светит себе карманным фонариком, сверкающий
луч которого пляшет по темным стенам.
- Ньютон? Гувер? - послышался с верхней ступеньки голос Робертса. -
Выходите оттуда. У нас уже все готово - дело за вами. Все остальные уже
заняли свои посты вокруг дома и ждут вас. Туман рассеялся. А потому, если
кто-то вдруг попытается вырваться, мы...
- Харви? - раздался из темноты дрожащий и странно высокий голос Гувера. -
Харви, это был ты? Вот только что!
- Нет, это Роберте, - ответил Ньютон.
- Поторопитесь, выходите быстрее!
- Нет, это не Роберте, - Гувер задыхался и почти шептал. - Это нечто
другое...
Роберте и Ньютон удивленно посмотрели друг на друга. Земля под ногами
затряслась, задрожала.., и из подземелья раздался страшный крик Гувера...
- Саймон, выходи оттуда! Скорее же! - Роберте, спотыкаясь, побежал вниз
по ступенькам и остановился на середине лестницы.
Новый вопль Гувера, похожий на крик загнанного в ловушку зверя, потряс
своды подвала.
- Оно здесь! Гай, оно здесь! Боже мой! Оно здесь, под землей!!!
Ньютон рванулся было к нему, но Роберте спустился ниже и схватил его за
воротник. Земля содрогалась, со стен и потолка летела пыль, клубясь в черном
проеме входа в подземелье. Слышались какие-то отрывистые звуки, но трудно
сказать, были ли они предсмертными хрипами Гувера. Посыпались кирпичи,
старые капитальные стены, едва скрепленные остатками раствора, начали
разрушаться, потолок осел.
Роберте потащил наверх Ньютона, и тот покорно последовал за ним по
шатающимся ступеням. Поднявшись наверх, они вдруг увидели, что возле самого
входа в подземелье поднялось облако пыли, во все стороны полетели осколки и
обломки, а потом и сама дверь соскочила с петель и с грохотом рухнула к
подножию лестницы, разлетевшись в щепки.
В заполненном пылью дверном проеме возникла чья-то фигура. Это был Гувер,
но одновременно и нечто большее, чем Гувер. Он на секунду повис в воздухе,
раскачиваясь из стороны в сторону в черной пустоте, потом продвинулся
вперед, и все увидели огромный серого цвета хобот, покрытый чешуйками,
который толкал Гувера сзади. Это было существо, жившее под землей. Его
толстое щупальце воткнулось Гуверу в спину, и только его можно было видеть
снаружи. Но внутри несчастного этот псевдопод вампира разделился на
множество ответвлений, проникая повсюду. Отростки высунулись из открытого в
немом крике рта, из ноздрей, из ушей и глаз. А когда Роберте и Ньютон, с
трудом преодолев последние несколько ступеней, выскочили на поверхность, они
увидели, как лопнула грудная клетка Гувера, внутри которой извивалось
множество отвратительных красных червей.
- Господи Иисусе! - охрипшим от ужаса, ненависти и ярости голосом взвыл
Роберте. - Великий Бо-о-о-же! Он схватил огнемет и направил его шланг вниз.
- Прощай, Саймон! успокой, Господи, твою душу! Поток огня яростно
устремился вниз по пандусу, завертелся клубком вокруг висящего в воздухе
человека, вбирая его в себя вместе с державшим его чудовищным существом.
Огромный псевдопод мгновенно исчез, утащив за собой словно сломанную куклу
тело Гувера. Роберте направил конец шланга прямо в проем двери у подножия
лестницы и открыл до отказа клапан. Сверкающий поток пламени рванулся внутрь
подземелья, заполняя собой каждую нишу, каждый угол, каждую щель. Роберте
досчитал про себя до пяти, и в то же мгновение раздался первый взрыв.
Со страшным грохотом обрушился вход в подземелье. Взрывная волна, обдав
жаром, грязью и пылью Ньютона и Робертса, сбила их с ног. Роберте
непроизвольно убрал палец со спуска огнемета, и раскаленное, еще дымящееся
оружие в его руках замолчало. Ба-бах! Ба-бах! Ба-бах! Приглушенные звуки
взрывов с равными интервалами доносились из-под дома, и после каждого из них
земля сотрясалась, как от удара огромной каменной бабы При забивке свай.
Звуки взрывов доносились все чаще и чаще, иногда по два одновременно. Это
взрывались от жара разложенные Гувером пакеты, еще больше усиливая бушующий
в подземелье невидимый снаружи пожар. Ньютон вскочил и помог встать на ноги
Робертсу. Они, пошатываясь, отошли от дома и заняли свои места вместе с
Лейрдом и Джорданом - по одному человеку против каждого из четырех углов
дома. Старый сарай, который все еще продолжал гореть, вдруг задрожал, как
живое существо в предсмертной агонии, а потом рассыпался на куски и рухнул в
открывшуюся в земле трещину. Лишь на одно мгновение вверх взлетело огромное
щупальце, поднялось футов на двадцать над содрогающейся землей в основании
стоявшей здесь недавно постройки, а затем упало и исчезло в пузырящейся,
трясущейся жидкой смеси земли и огня.
Ближе всех к тому месту оказался Кен Лейрд. Он, спотыкаясь, побежал в
сторону, стараясь одновременно оказаться подальше и от дома, и от сарая, но
вдруг резко остановился и широко открытыми глазами, разинув рот, уставился
на окна верхнего этажа дома. Потом поманил к себе Робертса.
- Смотри! - крикнул Лейрд, пытаясь перекрыть голосом рокот подземного
грома, шипение и треск огня. Оба уставились на дом.
В окне второго этажа стояла женская фигура с поднятыми кверху руками, как
будто молилась.
- Мать Бодеску, - сказал Роберте. - Это может быть только она, Джорджина
Бодеску. Господи, помоги ей.
Один из углов дома рассыпался и рухнул под землю. И тут же вверх рванулся
фонтан огня, поднявшийся почти вровень с крышей, взметнув к небу обломки
кирпичей. Взрывы следовали один за другим, оставшаяся часть дома непрерывно
содрогалась. Здание заметно осело, стены покрылись трещинами, каменные трубы
шатались. Все четверо наблюдателей торопливо отошли подальше. Лейрд тащил на
себе Бена Траска. Увидев стоящий на дороге грузовик, который тоже сотрясался
от подземных взрывов, Лейрд бросился к нему, чтобы подогнать поближе. Гай
Роберте остался рядом с Траском, не отводя взгляда от фигуры женщины в окне.
Она стояла все в той же позе. Время от времени, когда очередной взрыв
сотрясал здание, она покачивалась, но потом вновь принимала прежнее
положение. Подняв к небу руки и запрокинув голову, она, казалось Робертсу, и
в самом деле разговаривала с Богом. О чем она говорила с Ним? О чем Его
просила? Молила ли она Его, чтобы Он даровал прощение ее сыну? Или умоляла
послать легкую смерть ей самой?
Ньютон и Джордан, покинув посты позади дома, перешли на сторону фасада.
Никто не сомневался в том, что из этого пекла не выберется ни одно существо.
Они помогли Лейрду втащить в грузовик Траска, а потом занялись подготовкой к
отъезду. Все это время Роберте продолжал наблюдать за пылающим домом и стал
свидетелем его конца.
Термиты прекрасно справились со своей задачей, заставив гореть саму
землю. Дом потерял опору, осел, накренился сначала на один бок, потом на
другой. Кирпичная кладка затрещала, балки раскололись, каменные трубы
разрушились, оконные рамы перекосились, а стекла разлетелись вдребезги.
После чего весь дом исчез в бушующем пламени, в расплавленной земле,
превратившись в дополнительную пищу для ненасытного огня.
Языки пламени со всех сторон лизали стены, вырывались в проемы окон,
поднимались над искореженной крышей. Еще какое-то время силуэт Джорджины
четко вырисовывался на ярко-красном фоне раскаленной комнаты, а потом
Харкли-хаус просто перестал существовать. Он с шумом и грохотом провалился в
образовавшуюся в земле огромную, полную огня трещину и исчез в ней словно в
жерле вулкана. Еще несколько коротких мгновений видны были верхушки
фронтонов и оставшаяся часть крыши, но потом и они исчезли в море карающего
огня и клубах дыма.
Смрад стоял ужасающий. Судя по мерзкому запаху, можно было предположить,
что в доме умерли и сгорели по меньшей мере человек пятьдесят. Роберте
вскарабкался в грузовик, и Лейрд тронул машину. Когда пятеро выживших в этом
аду мужчин, включая и Траска, который к этому времени пришел в себя,
подъехали к воротам, они вдруг поняли, что ужасный запах не имел с людьми
ничего общего - он исходил от использованных термитов, от горевшей земли,
дерева и старого кирпича, а главное - от умершего глубоко под землей
гигантского монстра, того самого существа, которое убило бедного Гувера.
Туман окончательно рассеялся, а на обочинах шоссе уже скапливались
машины, водители которых, привлеченные поднимавшимися высоко в небо столбами
дыма и пламени, остановились посмотреть, что же происходит в Харкли-хаусе.
Когда грузовик выехал из ворот поместья, какой-то краснолицый водитель
высунулся из окна своей машины.
- В чем дело? Если я не ошибаюсь, это ведь Харкли-хаус? - спросил он у
сидевших в грузовике.
- Был, - ответил Роберте, как бы беспомощно пожав плечами. - Боюсь, он
перестал существовать. Сгорел дотла.
- О Господи! - ошеломленно вскрикнул краснолицый. - А пожарных вызывали?
- Мы сейчас к ним и направляемся, - ответил Роберте. - Хотя это
бесполезно. Мы заехали туда, чтобы взглянуть, но там уже и смотреть не на
что. - С этими словами они тронулись дальше, в сторону Пайнтона.
Примерно через милю им навстречу попалась мчащаяся во весь опор с
включенной сиреной пожарная машина. Лейрд отвернул чуть в сторону,
освобождая ей место на дороге и устало, невесело усмехнулся.
- Слишком поздно, ребята, - тихо сказал он. - Слишком поздно - и слава
Богу!
Они оставили Траска в больнице в Торкуэе, придумав более или менее
правдоподобную историю о несчастном случае на даче у приятеля. Убедившись,
что он устроен со всеми удобствами, они отправились в свою штаб-квартиру в
Пайнтоне, чтобы составить отчет.
Роберте подвел итог работе, перечислив все, чего им удалось добиться.
- Так или иначе, но мы уничтожили всех трех женщин Но что касается самого
Бодеску, то относительно него у меня имеются сомнения, причем весьма
серьезные. И я обязательно, как только все здесь закончим, поговорю об этом
в Лондоне, а также с Дарси Кларком и нашими людьми в Харклпуле, Это,
безусловно, всего лишь меры предосторожности, не более, поскольку, даже если
допустить, что мы упустили Бодеску, у нас нет возможности узнать, что он
будет делать дальше и куда направится. В любом случае скоро вернется Алек
Кайл и возьмет все в свои руки. Не понимаю, почему его до сих пор нет. Но
если честно сказать, я не жажду встречаться с ним, потому что, узнав, что
мы, возможно, позволили Бодеску уйти, он придет в ярость.
- Бодеску и.., еще тот пес, - задумчиво произнес Харви Ньютон и пожал
плечами. - И все же я считаю, что это, наверное, было какое-то животное..,
каким-то образом оказавшееся на территории поместья. - Он замолчал и оглядел
остальных, а те, в свою очередь, удивленно уставились на него, не веря своим
ушам. Они впервые об этом слышали.
- Рассказывай! Немедленно! - вскричал Роберте и, не сдержавшись, схватил
Ньютона за грудки. - Во всех подробностях, Харви!
Ошеломленный Ньютон рассказал все, что знал, и в заключение добавил:
- Так вот, пока Гувер жег этого.., этого чертова пса, который на самом
деле псом не был, во всяком случае, обычным псом, другой пес удрал под
прикрытием тумана. Но я не могу поклясться в том, что и вправду видел его!
Вокруг такое творилось! Вполне возможно, это был обман зрения, мираж в
тумане или плод моего воображения.., а может быть, что-то еще. Мне
показалось, что это существо двигалось галопом, но при этом держалось
вертикально, странным образом наклонившись вперед. Голова его выглядела
весьма необычно. Вот почему я говорю, что, скорее всего, это был плод моего
воображения, или мираж, возникший в тумане, или что-то в этом роде.
Особенно, если учесть, что рядом стоял Гувер, сжигавший ужасного
невообразимого пса. Господи! Да мне такие собаки до конца жизни сниться
будут!
Роберте грубо отпихнул его - так, что он отлетел в другой конец комнаты.
"Толстяк" на самом деле не был только толстым, он к тому же был очень мощным
и тяжелым.
- Идиот! - с отвращением и яростью взревел он, закуривая сигарету, забыв
о том, что одна уже торчит у него во рту.
- Я в любом случае ничего не смог бы сделать, - оправдывался Ньютон. - Я
выпустил стрелу и не успел перезарядить арбалет...
- Ах, выпустил стрелу?! - свирепо глянул на него Роберте, но тут же взял
себя в руки. - Должен признать, что твоей вины здесь нет, - наконец, сказал
он Ньютону. - Ты и в самом деле не виноват. Просто он, наверное, оказался
гораздо умнее нас.
- Что будем делать дальше? - спросил Лейрд. Он испытывал сочувствие к
Ньютону и хотел отвлечь от него внимание шефа.
- Дальше? - обернулся к Лейрду Роберте. - Что ж, теперь, когда я немного
успокоился, нам с вами остается попробовать найти этого ублюдка. Вот что
дальше!
- Найти его? - Ньютон облизал пересохшие губы. - Но как? - Ему было
стыдно, и от смущения он потерял способность ясно мыслить.
- С помощью вот этого! - заорал Роберте и постучал себя по голове
огромными белыми костяшками пальцев. - Лично я так и поступлю! Если вы
помните, я умею видеть все, как в магическом кристалле, - я провидец! - Он
вновь бешено сверкнул глазами на Ньютона. - А в чем состоит твой чертов
талант? Я имею в виду, кроме того, чтобы все портить и болтаться без дела?
Ньютон нащупал рукой стул и плюхнулся на него.
- Я.., я же видел его и все же убедил себя в том, что не видел. Что же,
черт побери, со мной случилось? Мы пришли туда, чтобы поймать его, чтобы не
позволить ему вырваться из этого дома, так почему же я не среагировал...
Джордан вдруг с шумом втянул в себя воздух и щелкнул пальцами.
- Ну конечно! - кивнув головой, сказал он. Все посмотрели на Джордана.
- Конечно же! - повторил он и быстро начал объяснять:
- Вы же знаете, что он тоже обладает целым рядом талантов. Даже слишком
многими! Харви, он воздействовал на тебя! Телепатически влиял! Черт, он и на
меня оказал воздействие. Он убедил нас обоих в том, что его там нет, что мы
не видим его. А я и в самом деле не видел его, я даже тени не заметил! Ты же
помнишь, что я тоже был там, когда Саймон сжигал это существо. Но ровным
счетом ничего не видел. Так что не переживай по этому поводу, Харви, - ты
все-таки видел этого выродка!
- Да, ты прав, - после минутного раздумья кивнул головой Роберте. -
Другого объяснения и быть не может. Итак, теперь мы знаем наверняка, что
Бодеску сбежал, что он очень зол и чрезвычайно опасен! И к тому же он
обладает гораздо большей силой и властью, чем можно было предположить...
Среда, 12.30 по среднеевропейскому времени. Пограничный
контрольно-пропускной пункт возле Сирета в Молдавии.
Кракович и Гульхаров по очереди вели машину, хотя Карл Квинт тоже не
прочь был посидеть за рулем, если бы ему это позволили. Это, во всяком
случае, помогло бы ему хоть на время избавиться от беспокоящих его мыслей.
Квинт не находил открывавшийся за окном машины пейзаж очень уж
привлекательным. Румыния показалась ему довольно скучной: заброшенные
железнодорожные склады, пустые и всеми покинутые, торчащие, словно огородные
пугала, пыльные и закопченные промышленные предприятия, загрязненные реки...
Однако русским и без его помощи удалось добраться до границы довольно
быстро, несмотря на то, что дороги местами были просто ужасными. Да, до того
как они приехали сюда, все шло хорошо. Однако по какой-то необъяснимой
причине их держали на границе уже четыре часа.
Их путь из Бухареста лежал через Буззу, Фокшани и Бакэу, а затем вдоль
берега Сирета в сторону границы. В Романе они пересекли реку, затем доехали
до Ботошани, где перекусили, а потом отправились в Сирет. И вот теперь на
контрольно-пропускном пункте, расположенном на северной окраине города, их
путешествие было прервано. До Черновцов и реки Прут оставалось не более
двадцати миль, если ехать дальше на север. Кракович собирался за ночь
преодолеть путь через Черновцы до Коломии, находившейся возле самых гор -
возле старых Карпат, но...
- Но!.. Но, но, но! - в ярости не переставал повторять он, сидя на
пограничном посту.
Он стукнул кулаком по барьеру, отделявшему их от пограничников. Он так
громко заорал по-русски, что Квинт и Гульхаров, сидевшие в машине возле
построенного в стиле "шале" деревянного здания, вздрогнули и стиснули зубы.
Пограничный пост стоял как раз посередине между шлагбаумами с той и с другой
стороны Его помещения были заняты пограничниками в форме - румынские солдаты
проверяли всех, кто въезжал, а русские - тех, кто выезжал. Старшим был,
конечно же, русский офицер, который и сдерживал яростный натиск Феликса
Краковича.
- Четыре часа! - бушевал Кракович. - Уже целых четыре часа мы торчим в
этом Богом забытом месте и ждем, пока вы, наконец, что-то решите! Я уже
объяснил вам, кто я, и представил все доказательства. Я спрашиваю: мои
документы в порядке?
- Конечно, товарищ Кракович, но... - беспомощно пожал плечами толстенький
круглолицый советский офицер.
- Никаких "но"! - заорал Кракович. - Никаких больше "но"! Отвечайте: да
или нет! Документы товарища Гульхарова в порядке?
Пограничник смущенно заерзал и снова пожал плечами:
- Да, в порядке.
Кракович перегнулся через стойку и придвинулся почти к самому носу
дежурного.
- Вы верите, что я пользуюсь особым доверием и поддержкой генерального
секретаря партии? Вы понимаете, что если бы ваш чертов телефон сейчас
работал, я в эту минуту уже разговаривал бы с самим Брежневым? И тогда в
самое ближайшее время вы сидели бы на границе с Манчжурией!
- Ну, если вы так считаете, товарищ Кракович... - со вздохом ответил
офицер. Он хотел еще что-то добавить, но замялся, подыскивая вместо "но"
какое-либо другое слово, и наконец нашел:
- увы, я знаю также и то, что люди, сидящие в вашей машине, не являются
советскими гражданами и что их документы отнюдь не в порядке. Если я сейчас
пропущу вас, не получив соответствующего разрешения, то в ближайшее время я
будут валить лес где-нибудь под Омском. Я не имею права, товарищ Кракович.
- Что это, черт возьми, за контрольно-пропускной пункт?! - Кракович был
просто вне себя. - Ни электричества, ни телефона! Слава Богу, хоть туалет
есть! А теперь послушайте, что я вам скажу...
- Я уже все выслушал. - Надо сказать, что поджилки у офицера явно не
тряслись от страха. - Я уже три с половиной часа выслушиваю ваши угрозы и
ядовитые нападки, но...
- Опять "но"! - Кракович ушам своим не верил, такого с ним просто не
могло произойти. Он погрозил офицеру пальцем. - Идиот! Пока мы здесь торчим,
я насчитал одиннадцать машин и двадцать семь грузовиков, проехавших в
сторону Коломии. Ваши люди у половины из них вообще не проверили документы!
- Потому что мы их знаем. Они ездят здесь регулярно. Многие из них живут
в Коломии или возле нее. Я сто раз вам это объяснял.
- А вы знаете, что завтра вам придется давать объяснения в КГБ, -
подумайте об этом!
- Опять угрозы! - еще раз пожал плечами офицер. - Напрасно вы так
волнуетесь.
- Полнейшее безобразие! - прорычал Кракович. - Три часа назад вы уверяли
меня в том, что телефоны заработают через несколько минут, то же вы говорили
и час, и два назад. А сейчас почти час ночи!
- Я знаю, сколько сейчас времени, товарищ Кракович. У нас неполадки с
электроснабжением. Их устраняют. Больше мне нечего вам сказать.
И он поудобнее устроился на стуле. Кракович едва не перевалился через
барьер, пытаясь до него дотянуться.
- Не смейте сидеть в моем присутствии! Вы не имеете права сидеть, пока я
стою!
Офицер вскочил, вытер со лба пот и приготовился выслушать очередную
тираду...
Сидя в машине, Сергей Гульхаров беспокойно ерзал на сиденье, выглядывая
то в одно, то в другое окно. Карл Квинт предчувствовал, что впереди их ждут
проблемы, неприятности и даже опасность. По правде говоря, он чувствовал
беспокойство с того самого момента, как они попрощались с Кайлом в
бухарестском аэропорту. Он понимал, что его волнение ничего не изменит, но
тем не менее ничего не мог с собой поделать. Больше всего его раздражала,
буквально выводила из себя, вынужденная задержка. Бесцельное сидение в
машине, за окнами которой простирался бесконечный однообразный и унылый
пейзаж, очень утомляло. Ему казалось, что он мог бы сейчас заснуть в каких
угодно условиях и проспать не меньше недели.
Что-то снаружи привлекло внимание Гульхарова. Он замер и задумался. Квинт
покосился на него: "молчаливый Сергей" - так они с Кайлом называли его между
собой. Что ж, не его вина в том, что он не знал английского. На самом деле
он мог немного говорить на нем, но с трудом и с огромным количеством ошибок.
И вот сейчас, встретившись глазами с Квинтом, он молча кивнул в ответ на его
вопросительный взгляд и указал на что-то через открытое окно машины.
- Смотрите, - тихо сказал он. Квинт взглянул в указанном направлении. На
фоне отдаленного тусклого сияния огней - видимо, это были огни Коломии -
видны были натянутые между столбами провода. Они шли через
контрольно-пропускной пункт, и ответвление от них было протянуто к зданию, в
котором находились дежурные пограничники. Энергоснабжение... Гульхаров ткнул
пальцем на запад, в сторону Сирета. Примерно в ста ярдах от машины между
двумя столбами петля кабеля уходила прямо в землю была и хорошо видна на
фоне ночного горизонта. Провод был заземлен.
- Прошу прощения, - сказал Гульхаров. Он вышел из машины, пошел по дороге
назад и исчез в темноте. Квинт подумал было, не стоит ли ему пойти вслед за
Гульхаровым, но решил не делать этого. Он испытывал сильное беспокойство, а
вне машины оно еще усугубится. Здесь, внутри, он, по крайней мере,
чувствовал себя в знакомой обстановке. Он вновь прислушался к голосу
Краковича, доносившемуся из домика, - тот по-прежнему кричал и ругался.
Квинт не понимал ни слова, но догадался, что кое-кому приходится несладко...
- Хватит валять дурака! - орал Кракович. - А теперь я скажу вам, что я
сейчас сделаю. Я немедленно вернусь обратно в Сирет и из полицейского
участка позвоню в Москву.
- Прекрасно! - ответил толстый дежурный. - И при условии, что Москва
сумеет прислать нам нужные документы по телефону, я немедленно пропущу вас.
- Болван! - ехидно хмыкнул Кракович. - Вы поедете в Сирет вместе со мной
и там, на месте, получите все указания прямо из Кремля!
О, с каким бы удовольствием рассказал офицер Краковичу о том, что он уже
получил необходимые инструкции из Москвы, но.., ему запретили это делать.
Поэтому он отрицательно покачал головой.
- Извините, товарищ Кракович, но я не могу оставить свой пост. Нарушение
долга - очень серьезный проступок. А потому ни вам, ни кому-либо другому не
удастся заставить меня совершить что-либо подобное и уйти с дежурства.
По красному от гнева и напряжения лицу офицера Кракович понял, что зашел
чересчур далеко. Теперь тот станет еще упрямее, чем прежде, возможно даже,
станет намеренно чинить препятствия.
При этой мысли Кракович нахмурился. А что, если все эти предлоги для
задержки были преднамеренными, что, если все это было кем-то заранее
запланировано?
- Что ж, тогда все очень просто, - сказал он. - Надеюсь, что полицейский
участок в Сирете работает круглые сутки и что там есть действующий телефон.
- Да, конечно, - прикусив губу, ответил офицер.
- Тогда я просто позвоню в Коломию и свяжусь с ближайшей военной частью в
течение часа. Я посмотрю, как вам понравится, если вас, русского офицера,
заставит отойти в сторону другой русский офицер, в то время как мы с моими
друзьями проследуем через этот ваш пунктишко под охраной военных. Интересно,
как вы почувствуете себя завтра, когда на вас обрушится масса неприятностей.
И все потому, что вы станете причиной и окажетесь в самом центре внимания
серьезного международного конфликта!
Именно в этот момент находившийся в поле чуть к западу от дороги и ближе
к Сирету Сергей Гульхаров наклонился и поднял с земли концы разорванного
соединения электрического кабеля, к которому изоляционной лентой был
примотан другой, значительно более тонкий телефонный. Он тоже был
разъединен, но исправить положение оказалось нетрудно - концы стыковались по
принципу розетки. Сергей сначала соединил телефонный провод, а потом и концы
тяжелого электрического кабеля. Послышались шум и треск, во все стороны
полетели голубые искры...
На контрольно-пропускном пункте вспыхнул свет. Кракович, собиравшийся
было уже выйти из домика, чтобы исполнить свои угрозы, резко обернулся от
двери и увидел смущенное выражение лица офицера.
- Полагаю, - обратился к нему Кракович, - что это означает и то, что ваш
телефон тоже заработал?
- Я.., я думаю, что да, - пролепетал тот. Кракович вернулся к барьеру.
- Следовательно, - ледяным голосом произнес он, - с этой самой минуты мы
можем начать действовать...
Москва, 13.00 Недалеко от Москвы, чуть в стороне от Серпуховского шоссе,
в особняке в Бронницах Иван Геренко и Тео Долгих стояли возле овальной формы
наблюдательного отверстия, закрытого односторонне прозрачным стеклом, и
наблюдали за тем, что происходит в соседней комнате. Картина, открывавшаяся
их глазам, напоминала сцены кошмара из фантастического романа.
В "операционной", привязанный к наклонно стоявшему столу, лежал без
сознания Алек Кайл. Голова его была приподнята, под нее подложили резиновую
подушку, а сверху лоб и глаза прикрывал большой колпак из нержавеющей стали,
оставляя свободными нос и рот, чтобы Алек мог дышать. Сотни тончайших
разноцветных проводов, словно радуга, отходили от колпака, соединяя его с
компьютером, возле которого суетились трое операторов, одну за другой
запуская программы и стирая их после получения результата. Внутри колпака
множество крошечных высокочувствительных электродов были присоединены к
голове Кайла. Такие же электроды вместе с микромониторами были приклеены
пластырем к его груди, запястьям, горлу и животу.
По бокам парами сидели еще четверо - это были телепаты. Каждый из них,
положив руку на обнаженное тело Кайла, делал свои собственные записи в
лежавшем на коленях блокноте. Руководитель группы телепатов в отделе
экстрасенсорики и лучший в своем деле специалист Зек Фонер в одиночестве
сидела в углу помещения. Эту красивую молодую женщину - ей было около
двадцати пяти лет - Григорий Боровиц нашел и завербовал в Восточной Германии
незадолго до своей смерти. Упираясь локтями в колени, положив ладонь на лоб,
она сидела совершенно неподвижно, сосредоточившись только на том, чтобы
успевать на лету схватить все до единой мысли, возникавшие в голове Кайла.
Долгих испытывал мрачное удовлетворение. Он прибыл в особняк вместе в
Кайлом около одиннадцати часов утра. Из Бухареста они на военно-транспортном
самолете долетели до военного аэродрома в Смоленске, а оттуда на
принадлежащем отделу экстрасенсорики вертолете добрались до особняка. Вся
операция проводилась в строжайшей секретности под руководством и прикрытием
КГБ. А уж там-то умели скрывать тайны! Даже Брежнев не подозревал о том, что
здесь сейчас происходит. Точнее говоря, именно от него все скрывалось
наиболее тщательно.
Здесь, в особняке, Кайлу ввели сыворотку правды - не для того, чтобы
развязать ему язык, но лишь затем чтобы лишить возможности контролировать
свой разум. И вот уже в течение двенадцати часов стимулируемый регулярными
инъекциями сыворотки правды он рассказывал советским экстрасенсам обо всем,
что касалось британского отдела экстрасенсорики и его деятельности. Тео
Долгих, однако, был вполне обыкновенным человеком, и его методы допроса и
"сбора информации" в корне отличались от тех, с которыми он столкнулся
здесь.
- Что они с ним делают? Как они работают? - спросил он.
Геренко даже не обернулся в его сторону - своими блекло-карими глазами он
внимательно следил за тем, что происходило по ту сторону экрана, стараясь не
пропустить ни малейшей детали.
- Думаю, что вам, Тео, как никому другому известно, что такое промывание
мозгов. Так вот именно этим мы и занимаемся - мы промываем Кайлу мозги.
Причем так тщательно, что они станут поистине стерильными после этой
процедуры.
Иван Геренко был человеком худощавым и такого маленького роста, что его
вполне можно было принять за ребенка, но при этом морщинистая кожа и
выцветшие глаза, а также несколько болезненный вид в целом делали его
похожим на старика. На самом деле ему было тридцать семь лет. Из-за весьма
редкого заболевания он раньше времени состарился, ослабел физически, но
щедрая Природа в качестве компенсации одарила его психологически, наградив
талантом "отражателя".
Во многом его дар был сродни дару Дарси Кларка - он тоже в определенной
степени был неуязвим. Но если Дарси умел счастливо избегать беды, то Геренко
просто отражал, заставлял опасность отступить. Тщательно рассчитанный удар
всегда приходился мимо него, любое лезвие ломалось, прежде, чем коснуться
его тела. Обладание столь редким даром предоставляло ему массу бесценных
преимуществ - он никого и ничего не боялся и, можно сказать, презирал любую
опасность. А потому он весьма пренебрежительно относился к людям, подобным
Тео Долгих. Он считал ниже своего достоинства проявлять к ним какое-либо
уважение. Ну и что, если они, в свою очередь, будут ненавидеть его?
Причинить ему вред они все равно никогда не смогут. Никто и никогда не
причинит физической боли Ивану Геренко!
- Промывание мозгов? - переспросил Долгих. - Я думал, они проводят что-то
вроде допроса.
- И то, и другое, - кивнув головой, тихо произнес Геренко скорее себе,
чем отвечая Тео Долгих. - Мы используем последние достижения науки,
психологии, парапсихологии, а также принцип трех "т" - технология, террор,
телепатия. Препарат, который мы ввели ему в кровь, стимулирует работу
памяти. Он заставляет Кайла чувствовать, что он один, совершенно один. Он
воображает, что во всем мире не осталось больше никого, ставит под сомнение
даже свое собственное существование. И тогда ему хочется говорить,
рассказать обо всем, что ему когда-либо пришлось пережить, увидеть или
совершить в своей жизни, потому что только таким образом он может убедиться
в собственной реальности, в том, что он на самом деле есть. Но если он
попытается сделать это физически, с той же интенсивностью, с какой работает
его мозг, он очень быстро выдохнется, произойдет обезвоживание и износ
организма, особенно если он при этом будет находиться в сознании. Кроме
того, мы не заинтересованы в получении полного объема информации, нам ни к
чему знать о его жизни абсолютно все. Она не представляет для нас интереса.
Нам необходимы только сведения о работе британцев, причем детальные, очень
подробные.
- Вы крадете его мысли? - с сомнением в голосе спросил Долгих.
- Именно так. Эту идею мы позаимствовали у Драгошани. Он был некромантом
и воровал мысли мертвых. Мы можем поступать так только с живыми. Хотя,
должен сказать, по завершении нашей работы они выглядят не лучше мертвых...
- Но.., я хотел бы знать, каким образом все происходит...
Все услышанное было выше понимания Тео Долгих, просто не укладывалось у
него в голове. Геренко покосился на него, лишь слегка поведя глазами и
дернув морщинистым лицом.
- Я могу лишь объяснить, что они делают, но не могу объяснить - как
именно. Когда он вспоминает о событиях обычной жизни, информация быстро
вытягивается из него и стирается. Это экономит время, поскольку во второй
раз к одним и тем же мыслям он уже не возвращается. Но если его воспоминания
нас интересуют, телепаты как можно тщательнее впитывают в себя информацию.
Если им трудно запомнить какие-то сведения или они им не совсем понятны,
тогда они делают пометки в блокноте, с тем чтобы разобраться позднее. Как
только вторжение по данной линии завершается, все данные также стираются из
памяти.
Долгих понял почти все, и теперь его внимание привлекла Зек Фонер.
- А кто эта красавица? - спросил он, глядя с вожделением на молодую
женщину. - Ах, если бы мне довелось допросить ее! По-своему допросить! - Он
хрипло и непристойно усмехнулся.
В этот момент девушка подняла голову. Ее голубые глаза яростно пылали и
она, не отрываясь, смотрела на вделанное в стену односторонне стекло, как
будто...
- Господи! - вскрикнул Долгих. - Это же невозможно! Она смотрит на нас
сквозь стекло!
- Нет, - ответил Геренко. - Если не ошибаюсь, она думает о вас и мысленно
проникает сквозь это стекло!
Фонер встала и решительно направилась к двери в боковой стене, через
которую попала в коридор, где стояли в этот момент наблюдатели. Подойдя
прямо к ним, она посмотрела на Долгих, обнажив не то в улыбке, не то в
оскале великолепные белоснежные острые зубы, а потом повернулась к Геренко.
- Иван, убери этого.., этого идиота подальше отсюда. Он попадает в радиус
моего восприятия, а его мозг напоминает мне сточную яму!
- Непременно, радость моя! - улыбнулся Геренко и кивнул морщинистой,
похожей на грецкий орех головой. Затем взял Долгих под локоть и повел его
прочь.
- Пойдем, Тео...
Долгих резко высвободился и сердито обратился к девушке:
- Вы слишком много себе позволяете... Как вы смеете оскорблять меня?!
- Я поступаю открыто и честно, - ответила она, - говорю вам все прямо в
глаза, чтобы раз и навсегда покончить с этим. Я не могу работать в его
присутствии, - добавила она, обращаясь уже к Геренко.
- Ну так что будем делать? - спросил Геренко у Долгих.
Лицо Долгих исказила уродливая гримаса, но затем черты лица разгладились,
он несколько успокоился и пожал плечами.
- Примите мои извинения, фройляйн Фонер, - он намеренно отказался от
привычного "товарищ" и столь же демонстративно еще раз оглядел ее с ног до
головы. - Видите ли, что я всегда считал, что мои мысли не могут стать
доступными для посторонних. Так или иначе, я обыкновенный человек и ничто
человеческое мне не чуждо.
- Наверное, - коротко бросила она и вернулась к своей работе.
- Эта женщина обладает высокоорганизованным и чрезвычайно развитым
мозгом, - по пути к своему кабинету сказал Геренко следовавшему за ним
Долгих. - Ее ни в коем случае нельзя тревожить и раздражать. Возможно, вам
не понравится то, что я сейчас вам скажу, Тео, но каждый из работающих здесь
экстрасенсов стоит десяти таких, как вы.
Гордость Долгих была задета.
- Ах вот как? - прорычал он. - Тогда почему же Андропов не попросил вас
послать в Италию кого-нибудь из них? Или почему вы сами туда не поехали? А?
- Сила иногда тоже может оказаться полезной, - с едва заметной улыбкой
ответил Геренко. - Вот почему в Геную поехали вы и вот почему вы находитесь
сейчас здесь. Думаю, что вскоре для вас найдется достаточно много работы.
Именно такой, какая нравится вам. Но учтите, Тео: до сих пор вы справлялись
со всем прекрасно, так не портите дела и дальше. Наш общий.., э.., ну,
скажем "руководитель" вами очень доволен. Но вряд ли ему придется по душе
то, что вы применяете свою физическую силу против наших умственных
способностей и ставите ее выше. Запомните: здесь, в особняке в Бронницах,
действует другой закон - разум всегда побеждает силу.
Они поднялись по каменной винтовой лестнице внутри одной из башен
особняка и вошли в кабинет Геренко. Прежде хозяином этого кабинета был
Григорий Боровиц, а теперь здесь располагался командный пункт Феликса
Краковича. Однако Кракович временно отсутствовал, и Иван Геренко и Юрий
Андропов собирались сделать так, чтобы его отсутствие затянулось надолго.
Это тоже несколько озадачивало и удивляло Долгих.
- В свое время, - начал он, усаживаясь в кресло напротив письменного
стола Геренко, - я был весьма близок к Юрию Андропову, во всяком случае
настолько, насколько это вообще было возможно. Я был свидетелем его подъема
- если можно так выразиться, следовал за восходящей звездой. И сколько я
помню, с самого момента создания отдела экстрасенсорики между КГБ и вашими
экстрасенсами всегда существовали трения и разногласия. А теперь, когда
отдел возглавили вы, обстановка резко изменилась. Что у Андропова есть на
вас, Иван?
- На меня у него нет ничего, - с уклончивой улыбкой ответил Геренко. - Но
у него есть кое-что для меня. Видите ли, Тео, жизнь сыграла со мной злую
шутку, она обманула меня, а Природа ограбила. Я хотел бы быть мужчиной
атлетического телосложения, этаким героем, ну, например, как вы. Но я
оказался заключенным в этой слабой и хилой скорлупе. Женщины даже не смотрят
в мою сторону, а мужчины считают ненормальным чудаком, хотя и не могут
причинить мне никакого вреда. Только мой разум и мой талант действительно
обладают ценностью. Мой разум принес немало пользы Феликсу Краковичу - я
снял с него значительную часть обязанностей по управлению отделом. А мой
талант является сейчас предметом пристального внимания парапсихологов и
усиленно изучается ими. Безусловно, никто из них не отказался бы иметь
такого, ну, скажем, ангела-хранителя, как у меня. Вы только представьте:
армия, состоящая из подобных мне людей будет воистину непобедимой.
Так что, как видите, я весьма важная персона. И в то же время я
несчастный калека, маленький человечек, обреченный на недолгое
существование. А потому, пока я жив, я хочу обладать властью. Пусть на
короткое время, но я хочу стать важным человеком, великим! А раз жизнь моя
продлится недолго, я хочу получить власть немедленно.
- Если исчезнет Кракович, шефом отдела станете вы, - понимающе кивнул
Долгих.
- Это лишь начало, - вновь слабо улыбнулся Геренко. - Позже произойдет
слияние КГБ и отдела экстрасенсорики. Брежнев, конечно, будет против такой
интеграции, но, увы, генсек постепенно превращается в беспомощного старого
идиота. Он долго не протянет. С другой стороны, у Андропова - именно потому,
что он очень сильный и властный человек - много врагов. Вот и подумайте:
сколько еще он сумеет продержаться? А следовательно, в конце концов,
возможно.., и даже почти наверняка...
- Вы получите полную власть! - Долгих не мог не признать, что во всех
рассуждениях Геренко присутствует своя реальная логика. - Но к тому времени
и у вас неизбежно появятся враги. Лидеры всегда совершают восхождение к
вершинам власти по трупам своих предшественников. - Возможно, - улыбнулся
Геренко. Улыбка его была холодной, хитрой и одновременно несколько
болезненной. - Но в моем случае все иначе. Какое мне дело до врагов? Никто и
ничто не сможет причинить мне вред. А я, в свою очередь, избавлюсь от них,
уничтожу одного за другим. Я маленький и сморщенный - таким и умру, но умру
великим и могущественным. А потому, что бы вы, Тео Долгих, ни сделали,
будьте уверены - вы будете мне другом, а не врагом...
Долгих с минуту молчал, обдумывая слова Геренко. Этот человек,
несомненно, мегаломаньяк. Долгих предпочел тактично сменить тему.
- Вы сказали, что в скором времени мне предстоит много работы. О какой
работе идет речь?
- Как только будут получены все необходимые сведения от Алека Кайла, мы
немедленно используем Краковича, его помощника Гульхарова и второго
британского агента - Квинта. До настоящего времени Кракович в случае
необходимости обращался ко мне, а я передавал его просьбу Брежневу. Не ему
лично, конечно, а одному из его помощников - обыкновенному лакею, хотя и
обладающему достаточно большой властью. Генсек испытывает особую симпатию к
отделу экстрасенсорики, а потому Кракович всегда получает требуемое.
Возьмите, например, этот поистине неслыханный союз с англичанами, совместную
работу с британской разведкой! Но я одновременно работаю и на Андропова. Ему
известно все, что здесь происходит, он в курсе всех наших дел. И именно он
приказал мне, когда наступит нужный момент, использовать вас в качестве
орудия в борьбе против организации Краковича. Однажды наш отдел
экстрасенсорики уже значительно пострадал - он был практически уничтожен.
Брежнев хочет знать, как и почему это произошло. Интересует это и Андропова.
Наш отдел имел мощное оружие в лице Бориса Драгошани, но их человек,
мальчишка по имени Гарри Киф, оказался намного сильнее. Откуда он брал силы,
какими талантами обладал? А теперь нам стало известно, что с помощью
британских экстрасенсов Кракович уничтожил кого-то или что-то в Румынии. Я
просмотрел записи Краковича и, мне кажется, теперь знаю, что именно: он
ликвидировал то, что было источником таланта и могущества Драгошани.
Кракович считал, что это существо способно нести только зло, но я вижу в нем
лишь еще одно наше оружие. Очень мощное оружие! Вот почему англичане с такой
готовностью помогают Краковичу! Этот идиот последовательно, один за другим
уничтожает корни и истоки будущего советского господства в мире!
- Но в таком случае он - предатель? - прищурившись, спросил Долгих.
Советский Союз был для него превыше всего. Одно дело - внутренние распри и
борьба за власть, и совсем другое - предательство интересов страны.
- Да нет, - покачал головой Геренко, - он просто дурак и простофиля. А
теперь слушайте: в эту самую минуту Кракович, Гульхаров и Квинт задержаны на
пограничном контрольно-пропускном пункте в Молдавии. Все это мне удалось
организовать с помощью Андропова. Я знаю, куда они собираются поехать, и
вскоре пошлю вас туда же. Именно там вам придется иметь с ними дело. Когда
это произойдет, зависит от того, что нам удастся узнать у Кайла. В любом
случае мы не должны позволить им вредить дальше. Дорога каждая минута и
нельзя терять времени. Их не удастся держать там вечно - придется разрешить
въезд в страну. Следует также учитывать, что им известно, где именно
расположен интересующий нас объект, а мы этого не знаем. Во всяком случае,
пока не знаем. Завтра утром вы должны быть на границе, и оттуда вы
последуете за ними к месту их назначения. Надеюсь, что вам это удастся.
- Вы говорите, они уже уничтожили что-то и собираются проделать нечто
подобное еще раз? А что именно они уничтожили?
- Если бы вы тогда в Румынии проследили за ними во время поездки в горы,
то смогли бы увидеть все своими глазами. Но не беспокойтесь. Будем
надеяться, на этот раз они не добьются успеха. Мы со своей стороны должны
сделать все возможное.
Едва Геренко замолчал, как зазвонил телефон. Он поднял трубку, и на лице
его явно отразилась тревога И настороженность.
- Товарищ Кракович! - заговорил он в трубку. - Я уже начал беспокоиться.
Я давно жду вас. Вы в Черновцах? - и он со значением посмотрел на Долгих.
Даже со своего места Долгих слышал громкий и сердитый голос Краковича, в
котором звучали металлические нотки. Геренко быстро-быстро заморгал, и
уголок рта у него задергался.
- Товарищ Кракович, - проговорил он в трубку, когда тот наконец замолчал,
- не обращайте внимания на этих идиотов пограничников. Они не стоят того,
чтобы вы тратили на них нервы. Подождите немножко, я немедленно позвоню куда
следует и добьюсь того, чтобы им дали все необходимые распоряжения. Но
сначала позвольте мне поговорить с этим пограничником.
Через несколько секунд в трубке послышался немного дрожащий, неуверенный
голос офицера-пограничника, и Геренко спокойно обратился к нему:
- Слушайте меня. Вы узнаете мой голос? Хорошо. Примерно через десять
минут я позвоню снова и представлюсь представителем Управления пограничного
контроля в Москве. Вы должны сами снять трубку и сделать так, чтобы нас
никто не мог подслушать. Я прикажу вам пропустить товарища Краковича и его
спутников. Именно так вы и сделаете. Вы поняли меня?
- Так точно.
- Если Кракович вас спросит, скажите, что я наорал на вас и обозвал
идиотом.
- Будет исполнено.
- Прекрасно! - Геренко положил трубку и посмотрел на Долгих. - Как я и
говорил, мы не можем держать их там вечно. Дела начинают принимать не
слишком приятный оборот. Но теперь, даже если они и попадут в Черновцы,
сегодня вечером они ничего не смогут предпринять. А к утру там окажетесь вы
и помешаете им.
- У вас есть какие-либо предложения и пожелания? - кивнув головой спросил
Долгих.
- В каком смысле?
- Относительно моих дальнейших действий. Если Кракович предатель, то, мне
кажется, проще и лучше всего будет...
- Нет! - перебил его Геренко. - Ни в коем случае, поскольку доказать это
очень трудно. Помните, он пользуется особым расположением генсека и имеет
доступ к верхам. Нельзя допустить, чтобы кто-либо начал задавать нам вопросы
по этому поводу. - он постучал пальцами по столу и на минуту задумался. -
Вот что! Кажется, я придумал! Я назвал Краковича простофилей, пусть так и
будет. Виновным во всем сделаем Карла Квинта. И вы постарайтесь, чтобы ему
можно было предъявить обвинение. Создайте видимость того, что британские
экстрасенсы появились здесь затем, чтобы выведать секреты отдела
экстрасенсорики и уничтожить его руководителя. А почему бы и нет? Все
логично - они и раньше пытались это сделать. Но на этот раз Квинт
просчитается и станет жертвой собственных ошибок и не правильных действий.
- Великолепно! - ответил Долгих. - Я подумаю, что можно предпринять. И,
конечно, окажусь единственным свидетелем...
Послышались легкие шаги, и на пороге кабинета появилась Зек Фонер. Бросив
холодный взгляд на Долгих, она внимательно посмотрела на Геренко.
- Кайл оказался поистине бесценной находкой для нас, правда, иногда он
несет какой-то бред. Ему известно абсолютно все, и он потоком обрушивает на
нас сведения. Он и о нас знает много, я бы сказала - слишком много. Даже я
не слышала о некоторых вещах, совершенно фантастических вещах... - у нее
вдруг сделался очень усталый вид.
- Фантастические вещи? - понимающе кивнул Геренко. - Я предполагал нечто
подобное. Именно поэтому вы решили? что он несет бред? И что разум подводит
его? Поверьте, это не так. Вам удалось выяснить, что именно они уничтожили в
Румынии?
Зек кивнула головой.
- Да, но.., в это трудно поверить... Я... Геренко предостерегающе поднял
руку, и она поняла, что он предупреждает ее о необходимости соблюдать
осторожность. Долгих не должен знать тайну. Фонер ненавидела КГБ, как,
впрочем, и остальные экстрасенсы, работавшие в отделе. А потому она
немедленно замолчала.
- Это примерно то же, что спрятано в горах недалеко от Черновцов? -
спросил Геренко. Зек молча кивнула.
- Прекрасно, - невыразительно улыбнулся Геренко. - А теперь, моя дорогая,
вам следует вернуться к своей работе. Отнеситесь к ней с максимальной
ответственностью.
- Да, конечно, - ответила она. - Я вышла лишь на минутку, пока ему вводят
очередную дозу препарата. Кроме того, мне необходимо было передохнуть... -
она покачала головой. В ее широко открытых глазах светилось какое-то
недоверие, вероятно, вызванное тем, что ей довелось узнать. - Товарищ
Геренко, все это ужасно...
Геренко вновь поднял вверх детскую ручку, призывая девушку к молчанию.
Опустив голову, она неуверенной походкой стала спускаться по каменной
лестнице.
- О чем это шла речь? - Долгих был заинтригован, он ничего не понимал.
- О смертельном приговоре Краковичу, Гульхарову и Квинту, - ответил
Геренко. - В сущности, только Квинт мог быть нам полезен, но теперь и он уже
не нужен. Вы можете отправляться. Ваш вертолет уже готов?
Долгих кивнул и хотел было встать, но вдруг нахмурился и попросил:
- Скажите мне, что будет с Алеком Кайлом, когда вы закончите работать с
ним? Я займусь этой парочкой предателей и Квинтом, но что будет с Кайлом?
Как вы поступите с ним?
- Я думал, что вам все и так ясно, - удивленно приподняв бровь, ответил
Геренко. - Когда мы получим всю необходимую информацию, мы бросим его
где-нибудь в укромном уголке британской зоны Берлина, и он там умрет. Причем
ни один врач никогда не сможет определить, что послужило причиной смерти.
- А отчего он умрет? Что это за препарат, который вы вводите ему? Ведь
врач обязательно обнаружат следы его присутствия в организме.
Геренко потряс похожей на грецкий орех головой.
- Нет-нет, он не оставит никаких следов. В течение нескольких часов он
будет полностью выведен из организма. Вот почему мы вынуждены время от
времени вводить ему новые дозы. Наши болгарские друзья просто молодцы! Он
уже не первый, кому мы вводим этот препарат, и результаты всегда одни и те
же. А что касается причины его смерти.., у него просто не останется стимула
к жизни. Он будет обладать не большим интеллектом, чем кочан капусты, и не
сможет даже пошевелиться. Способность контролировать функции собственного
организма полностью исчезнет. Жизненно важные органы перестанут работать. Он
сможет просуществовать еще какое-то время, если его подключат к аппарату
жизнеобеспечения, но...
- Гибель мозговых клеток, - понимающе кивнул Долгих и усмехнулся.
- О, вы прекрасно уловили самую суть! - воскликнул Геренко и равнодушно
хлопнул в ладоши. - Браво! Опустошение мозга - смерть, не так ли? А теперь
извините, я должен позвонить.
Долгих встал.
- Я поехал, - сказал он. Его мысли уже были заняты предстоящим заданием.
- Тео, - обратился к нему на прощание Геренко, - Кракович и его друзья
должны быть уничтожены как можно скорее. Не тяните с этим. И еще, последнее:
не пытайтесь узнать, чем они собирались заниматься там, в горах. Не
забивайте себе голову этой проблемой. Поверьте, излишнее любопытство может
быть опасным!
В ответ Долгих лишь молча наклонил голову. Потом повернулся и вышел из
кабинета.
Квинт ожидал, что всю дорогу в Черновцы Кракович будет буквально кипеть
от ярости. Но этого не случилось. Напротив, шеф отдела экстрасенсорики
спокойно сидел в машине, полностью погрузившись в свои мысли. Он стал еще
более задумчивым, после того как Гульхаров вкратце рассказал ему про
оборванный кабель.
- Кое-что во всем этом мне не нравится, - чуть позже сказал Кракович
Квинту. - Поначалу я решил, что толстяк на контрольно-пропускном пункте
просто тупица, но теперь я в этом совсем не уверен. А история с
электроснабжением кажется мне тем более странной. Сергей быстро и без
малейшего труда обнаружил и ликвидировал разрыв, а они никак не могли этого
сделать. Можно подумать, что наш толстяк не только глуп, но и не способен
выполнять свои обязанности.
- Вы думаете, что нас задержали намеренно? - Квинт почувствовал, что его
охватывают мрачные мысли и предчувствия, что на плечи ему словно давит
что-то темное и тяжелое.
- Меня смущает последний телефонный звонок, - пробормотал Кракович. - Что
это за представитель Управления пограничного контроля? Никогда не слышал о
таком. Но, думаю, он и в самом деле существует. Во всяком случае, это
возможно. И тем не менее странно: один представитель от Управления держит
под контролем тысячи контрольно-пропускных пунктов на границах Советского
Союза? Ну, допустим, он фигура реальная. Но тогда получается, что Иван
Геренко связался с ним поздно ночью, а тот, в свою очередь, сам, лично,
позвонил офицеру на контрольно-пропускной пункт - и на все это потребовалось
всего лишь десять минут!
- Кому было известно, что мы должны приехать сюда? - Квинт, всегда
стремившийся докопаться до самой сути, задал наиболее естественный и сам
собой напрашивающийся вопрос.
- Ну... - Кракович задумчиво почесал за ухом. - Знали, конечно, мы и...
- И?..
- И мой заместитель, оставшийся в особняке в Бронницах, Иван Геренко. -
Кракович обернулся и уставился на Квинта.
- Мне неприятно говорить вам об этом, - начал Квинт, - но в таком случае
именно Геренко виноват в происшедшем, если, конечно, все это было
действительно заранее подстроено.
Кракович недоверчиво фыркнул и покачал головой.
- Но почему? Какие у него могут быть причины для этого?
- Вы должны знать его лучше, чем я, - пожал плечами Квинт. - Он
амбициозен? Мог ли его кто-либо перевербовать? Кто именно? Вспомните, у нас
уже были неприятности в Генуе, вы тогда очень удивились и никак не могли
понять, каким образом КГБ удалось выйти на наш след. Тогда вы решили, что
вас постоянно держали под наблюдением. Однако так или иначе нам удалось
оторваться от них. А теперь представьте себе: что, если враг находится рядом
с вами, в вашей собственной организации? Иван Геренко знал о том, что вы
должны встретиться с нами в Италии?
- Помимо самого Брежнева, получавшего информацию через посредника,
который вне подозрений, единственным человеком, кому было известно абсолютно
все, является Иван Геренко, - ответил Кракович.
Квинт лишь приподнял одну бровь и молча пожал плечами.
- Думаю, что отныне я ни единой живой душе не сообщу о нашем маршруте и о
том, что и как мы делаем, до тех пор, пока мы не прибудем на место. - Феликс
взглянул на Квинта и увидел, что тот нахмурился и помрачнел. - Вас беспокоит
что-то еще?
Квинт поджал губы.
- Допустим, этот Геренко - подсадная утка, шпион в вашей организации. В
таком случае скажите: прав ли я, считая, что он может работать только на
КГБ?
- На Андропова? Да, почти наверняка!
- Тогда Геренко, должно быть, считает вас полным идиотом!
- Вот как? Почему вы так думаете? Он и в самом деле считает всех вокруг
дураками. Этот Геренко никого не боится, а потому может себе позволить
подобные мысли. Но меня? Нет, мне кажется, что я единственный, кого он
уважает - во всяком случае, так было до сих пор.
- Вот именно - до сих пор, - кивнул Квинт, - но не сейчас. В противном
случае он наверняка подумал бы о том, что в самом скором времени вы
обязательно обо всем догадаетесь. Ведь стоит только сопоставить факты:
Тео Долгих в Генуе, а теперь эта заварушка на румыно-советской границе.
Если он сам не полный идиот, то должен сознавать, что ему не поздоровится,
когда вы вернетесь в Москву!
Сергею Гульхарову удалось понять почти все из их разговора, и теперь он
тихо и очень быстро стал говорить что-то Краковичу по-русски.
В ответ Кракович мрачно хмыкнул и передернул плечами. Потом, с минуту
помолчав, произнес:
- Судя по всему, Сергей оказался умнее нас с вами. А если это так,
впереди нас ждут крупные неприятности.
- Вы так считаете? А что сказал Сергей?
- Он сказал, что товарищ Геренко теперь может позволить себе быть
несколько менее осторожным. Скорее всего, он уже не рассчитывает встретиться
со мной в Москве. А вам, Карл, я хочу объявить, что мы только что пересекли
границу и теперь находимся в Советском Союзе.
- Знаю, - спокойно ответил Квинт. - И должен признаться, что чувствую
себя здесь очень неуютно.
- Как ни странно, - кивнул головой Кракович, - и я тоже.
До самых Черновцов они больше не проронили ни слова...
В лондонской штаб-квартире отдела экстрасенсорики Гай Роберте и Кен Лейрд
пытались определить местонахождение Алека Кайла, Карла Квинта и Юлиана
Бодеску. Из Девона группа экстрасенсов поездом возвратилась в столицу,
оставив Вена Траска долечиваться в больнице Торкуэя. Воспользовавшись
путешествием, чтобы хоть немного поспать, они незадолго до полуночи были уже
в штаб-квартире. Лейрд примерно определил местонахождение троих интересующих
их людей, а после этого Роберте рассмотрел окружающую их обстановку.
Отчаяние заставило таланты экстрасенсов работать как можно точнее, и
знакомая обстановка позволила им получить неплохие результаты.
Теперь Роберте проводил совещание, на котором присутствовали Лейрд, Джон
Грив, Харви Ньютон, Тревор Джордан и еще трое штатных сотрудников отдела.
Роберте сидел небритый, с красными глазами, все тело у него зудело, а во рту
стоял привкус табака, потому что он беспрерывно курил. Он внимательно обвел
глазами собравшихся за столом.
- У нас все вышло не совсем так, как мы рассчитывали, - начал он
флегматично, что было ему совершенно несвойственно. - Кайл и Квинт вышли из
игры, возможно даже навсегда. Траск ранен, Дарси Кларк находится на севере,
а.., а судьба несчастного Саймона Гувера вам известна. Но каковы результаты
нашей поездки? Нам предстоит сейчас не только сложная, но и значительно
более ответственная и важная работа! Тогда как людей осталось очень мало. Мы
могли бы, конечно, обратиться за помощью к Гарри Кифу, но с ним главным
образом имел дело Алек Кайл, а сейчас Кайла здесь нет. Наряду с существующей
опасностью, а в том, что она существует, сомневаться не приходится, возникла
еще одна, не менее серьезная, проблема. Короче говоря, экстрасенсы из
советского отдела разведки схватили Кайла и держат его в особняке в
Бронницах.
Это оказалось новостью для всех, кроме Лейрда. Губы у всех сжались,
сердца забились быстрее.
- В том, что он находится именно там, мы абсолютно уверены, - сказал
Лейрд, - Я с большим трудом его обнаружил. Экстрасенсы заблокировали там
абсолютно все, поле насыщенно как никогда. Сплошные экстрасенсорные миазмы!
- Все именно так, - подтвердил Роберте. - Я пытался засечь его, поймать
картинку, увидеть, что с ним, но потерпел полное поражение. Сплошной
мысленный туман. Это не предвещает ничего хорошего для Кайла. Если его
пребывание там вполне легально, им нечего было бы скрывать. К тому же
поездка туда вовсе не входила в его планы. Напротив, он собирался быть
здесь. Полагаю, они намерены вытянуть из него все, что ему известно, в том
числе и сведения, касающиеся нас и нашей организации, - они хотят знать,
чего мы стоим. Поверьте, я говорю сейчас об этом так коротко и спокойно лишь
потому, что хочу сэкономить драгоценное время.
- А что известно о Карле Квинте? - спросил Джон Грив. - Где сейчас он?
- Карл сейчас там, где ему и следует быть, - ответил Лейрд. - Недалеко от
городка под названием, если я не ошибаюсь, Черновцы, в Карпатах. Другое
дело, по своей ли воле он туда отправился.
- Мы считаем, что он находится там добровольно, - вставил Роберте. - Мне
удалось засечь его и увидеть, что он вместе с Краковичем. Но здесь-то и
возникают неясности. Если Кракович действует честно и сотрудничает с нами,
то почему же тогда Кайл попал в такую беду?
- А Бодеску? - поинтересовался Ньютон. Он чувствовал себя обязанным
самолично отомстить вампиру.
- Ублюдок отправился на север, - хмуро ответил Роберте. - Можно
предположить, что это всего лишь совпадение, но мы так не считаем.
Совершенно уверен в том, что он охотится за сыном Кифа. Ему все известно, в
том числе и то, кто именно является руководителем нашей организации, ее
движущей и направляющей силой. Бодеску нанесли удар, и теперь он жаждет
расквитаться.
Единственный во всем мире разум, который представляется опасным для
вампиров, в том числе и для Юлиана Бодеску, нашел себе прибежище в этом
ребенке. Вот почему именно Гарри-младший должен стать его целью.
- Мы не знаем, каким образом Бодеску передвигается, - продолжил Лейрд. -
Общественным транспортом? Вполне возможно. Он способен даже перелетать с
места на место. Но очевидно, что он совершенно не торопится. Он отдыхает,
тянет время. Час назад он добрался до Бирмингема и с тех пор не двинулся с
места. Мы полагаем, что он там переночует. Однако происходит то же, что и
прежде: он окружает себя густым туманом, как будто находится посреди
огромного вымышленного болота, затянутого мглой, преодолеть которое
невозможно. Его нельзя ни увидеть, ни засечь, но мы чувствуем, что крокодил
обитает где-то там. В данный момент в центре этого болота находится
Бирмингем.
- Но план действий есть? - Джордан не мог смириться с бездействием. - Я
спрашиваю, собираемся ли мы что-либо предпринимать? Или мы останемся здесь и
будем продолжать свои игры, в то время как вокруг все летит к черту?
- Работа найдется для всех, - Роберте властно поднял вверх тяжелую
крупную ладонь. - Для начала мне нужен человек, который добровольно
согласится поехать в Хартлпул и помочь там Дарси Кларку. Если не считать
пары специальных сотрудников отдела, которые сами по себе хорошие ребята, но
не имеют ни малейшего представления о том, с чем им придется иметь дело,
Дарси там совсем один. Идеальным вариантом было бы послать туда наблюдателя,
но такого человека у нас сейчас нет. А потому следует ограничиться
телепатом. - Он в упор посмотрел на Джордана.
Но того опередил Харви Ньютон.
- Я поеду! Я просто обязан туда поехать, за мной должок, который я хочу
вернуть Бодеску. Однажды ему удалось проскочить мимо меня, но, клянусь, во
второй раз я его не упущу.
Джордан пожал плечами, остальные тоже не возражали.
- О'кей, - кивнул Роберте. - Но будь очень осторожен. Возьми машину и
немедленно выезжай. В это время шоссе свободно, и ты сумеешь добраться без
задержек. Возможно, завтра я тоже смогу присоединиться к тебе. Все зависит
от того, как пойдут дела здесь.
Ньютону не пришлось повторять дважды. Он встал, коротко кивнул всем
сидевшим за столом и направился к выходу.
- Возьми арбалет, - вслед ему сказал Роберте. - И пожалуйста, Харви,
когда ты в следующий раз выпустишь стрелу, постарайся, чтобы она попала
точно в цель!
- А что должен делать я? - спросил Джордан.
- Ты будешь работать вместе с Майком Карсоном, - ответил Роберте. - А
также со мной и с Лейрдом. Мы снова постараемся определить местонахождение
Квинта, а вы, телепаты, постараетесь связаться с ним, направив к нему всю
свою энергию. Расстояние велико, но Квинт - наблюдатель, он чрезвычайно
чувствителен к такого рода импульсам и, вполне возможно, сумеет
почувствовать вас. Вы должны передать ему простое и короткое сообщение -
приказ при первой же возможности связаться с нами. Если представится случай
поговорить с ним по телефону, постараемся выяснить, что произошло с Кайлом.
Если же ему ничего не известно о судьбе Алека, что ж, таким образом мы
получим ответ на один из вопросов. Кроме того, при первом же контакте с ним,
следует, вероятно, предупредить его, чтобы он уносил оттуда ноги, как только
это станет возможным. Вот какова задача на сегодняшнюю ночь. - Он обвел
глазами сидевших за столом. - Остальным необходимо следить за порядком
здесь, прежде чем все расползется по швам. С этого момента все заступают на
дежурство. Все ясно? Или есть еще вопросы?
- Об этом по-прежнему известно только нам? - спросил Джон Грив. - Я имею
в виду, знают ли об этом власти и широкая общественность?
- Никто ни о чем даже не подозревает. Что мы можем им сказать? Что
преследуем вампира по всей стране - от Девона до Хартлпула? А вы знаете, что
даже те люди, которые оказывают нам материальную поддержку и которым
известно о нашем существовании, так до конца и не верят в наши способности?
И как, вы думаете, они отреагируют на историю с Юлианом Бодеску? А с Гарри
Кифом?.. Общественности ничего об этом не известно.
- За одним лишь исключением, - добавил Лейрд. - Мы подняли на ноги всю
полицию, сообщив, что на свободе оказался весьма опасный убийца. И,
естественно, дали описание внешности Бодеску. Им известно, что он
направляется на север, в Харклипул или его окрестности. Мы также
предупредили их, чтобы они ни в коем случае не задерживали его, прежде
связались с нами, а потом с парнями из спецотряда нашего отдела. Как только
Бодеску окажется у цели, мы тут же начнем действовать. Вот и все, что мы на
сегодняшний момент можем сделать.
- Есть еще вопросы? - Роберте снова обвел всех взглядом.
Вопросов больше не было...
3 часа 30 минут утра. В маленькой, но безукоризненно чистой и уютной
квартирке Бренды Киф, окнами выходившей на главную улицу городка, за которой
простиралось старое-старое кладбище, Гарри Киф-младший спал в своей колыбели
и видел детские сны. Вместе с ним спал и разум его отца, утомленный и
совершенно измученный бесплодной, как он теперь убедился, борьбой. Ребенок
полностью держал его в своей власти, и с этим ничего нельзя было поделать.
Гарри Киф-старший был шестым чувством своего сына.
До рассвета оставалось еще полночи. В эти предутренние часы все вокруг
окутал туман, но еще более густое облако начало формироваться в мозгу
спящих, проникая в их сны, подсознание, - оно несло с собой ужас и страх.
Ниоткуда возникшие телепатические пальцы трогали, изучали, исследовали!
- А-а-а-а-х! - возник вдруг в головах Гарри-младшего и Гарри-старшего
низкий булькающий голос. - Это ты Га-а-а-а-рри? Да-а-а, я знаю, что это ты!
Так вот, я иду за тобой, Га-а-а-а-рри! Я.., иду.., за.., тобой!
При звуке исполненного ужаса крика ребенка словно чья-то гигантская рука
выхватила из постели его мать. Спотыкаясь, она бросилась в крохотную
комнатку, пытаясь на ходу стряхнуть с себя остатки сна. Но даже когда она
взяла младенца на руки, он все продолжал кричать, кричать, кричать.., такого
крика она никогда прежде не слышала. Ребенок не описался и булавки, которыми
был сколот подгузник, его тоже не беспокоили. Может быть, он голоден? Нет,
причина не в этом.
Она укачивала его, но он не переставал плакать, а в его широко раскрытых
глазенках застыл ужас. Может быть, ему приснился дурной сон?
- Но ведь ты еще такая крошка, Гарри, - обратилась она к нему, целуя
маленький горячий лобик. - Ты так мал и невинен, тебе рано видеть плохие
сны. А это всего лишь сон, - малыш, страшный сон, не более.
Бренда отнесла ребенка в свою кровать. "Наверное, и мне тоже снился сон",
- думала она. Видимо, так и было, потому что разбудивший ее крик ребенка
показался ей не детским плачем, но воплем ужаса взрослого мужчины...
Лондон, 3 часа 30 минут утра. Уже в течение полутора часов Гай Роберте и
Кен Лейрд вместе с телепатами Тревором Джорданом и Майком Карсоном
безуспешно пытались "добраться" до Карла Квинта.
Они работали в кабинете Лейрда, специально оборудованном для того, чтобы
он мог наиболее эффективно использовать свой дар поисковика-наблюдателя. Все
стены были увешаны всевозможными картами мира, без которых деятельность
Лейрда в отделе была бы просто невозможной. Карты и атласы заполняли и
стоявшие вдоль стен стеллажи. А на столе Лейрда вот уже два часа лежала
увеличенная фотография снятой с воздуха территории на границе России и
Молдавии, в центре которой красным кружком был обведен городок под названием
Черновцы.
Роберте курил одну сигарету за другой, и воздух был пропитан сизым дымом.
В углу свистел вскипевший электрический чайник - Карсон собирался
приготовить себе еще одну чашечку растворимого кофе.
- Все, я выдохся, как старая кляча, - признался Роберте, потушив в
пепельнице недокуренную сигарету и тут же закуривая следующую. - Сейчас мы
сделаем перерыв, найдем где-нибудь тихое местечко и постараемся немного
поспать. А через час начнем все сначала. - "Он встал, потянулся и повернулся
к Карсону. - Сделай и для меня кофе, Майк. Одной ложечки вполне достаточно.
Спасибо.
Тревор Джордан с грохотом отодвинул стул, подошел к маленькому окну
кабинета и распахнул его настежь. Присев на стоявший возле окна стул, он
высунул голову наружу.
Лейрд зевнул, аккуратно сложил карту и убрал ее на место. Под этой картой
на столе лежала другая, над которой они работали до этого. В масштабе 1:625
000 на ней была изображена Англия. Он взглянул на серое пятно в районе
Бирмингема и постарался мысленно проникнуть в спящий город.., и вдруг!..
- Гай! - Роберте был уже в дверях, когда его остановил тихий вскрик
Лейрда.
- В чем дело?
Лейрд вскочил и замер, склонившись над картой, лихорадочно бегая по ней
глазами и облизывая пересохшие губы.
- Гай, - прошептал он снова, - мы думали, что он останется там на ночь,
но это не так! Он снова сбежал и уже, насколько мы можем судить, часа
полтора находится в пути.
- Какого черта? - усталый мозг Робертса с трудом воспринимал
происходящее. Он вернулся к столу, за ним последовал Джордан. - О ком ты
говоришь? О Бодеску?
- Да, о нем, - ответил Лейрд. - Об этом дьяволе! О Бодеску! Он исчез из
Бирмингема!
Смертельно побледневший Роберте рухнул обратно на стул. Положив пухлую
ладонь на то место на карте, где был обозначен Бирмингем, он закрыл глаза и,
собрав все силы, заставил работать свой мозг. Но тщетно - он ничего не
видел. Не было и намека на туман, ни единого следа присутствия Бодеску!
Ничего!
- Боже мой! - сквозь стиснутые зубы прошептал Роберте.
Джордан взглянул на Карсона, который в этот момент накладывал сахар в три
чашки с кофе.
- Приготовь еще одну, Майк, - сказал он. - Будет лучше, если чашек станет
четыре...
Поначалу Харви Ньютон намеревался поехать на север по шоссе номер один,
однако потом решил свернуть на автостраду. Этот путь был длиннее, но зато
гораздо удобнее. Так он мог компенсировать расстояние высокой скоростью,
которую позволяла развивать трехполосная автомагистраль.
В "Лейчестер Форест Ист" он остановился, чтобы выпить чашку кофе. Затем,
прихватив с собой бутылку кока-колы и сэндвич, он собрался отправиться
дальше. Сырой и холодный ночной воздух заставил его поднять воротник пальто,
пока он шел через безлюдный парк к своей машине. Дверцу машины он оставил
незапертой, но ключи были у него с собой. Он задержался здесь не более чем
на десять минут. Теперь оставалось только заправиться - ив путь!
Приблизившись к машине, он вдруг замедлил шаги и остановился.
Раздававшееся за спиной эхо его шагов смолкло, как ему показалось, секундой
позже, чем следовало Где-то в глубине сознания Ньютон почувствовал странное
подергивание. Он обернулся и посмотрел в сторону гостеприимно манящих огней
круглосуточно работающей закусочной. Сам не зная почему, Ньютон затаил
дыхание, но, видимо, причина для этого была, и весьма веская. Он медленно
повернулся по кругу и внимательно оглядел приземистые, похожие на черепахи
корпуса машин, припаркованных на стоянке. Поворачивающий с автострады
тяжелый грузовик ярко осветил его мощными фарами, ослепил, и, после того как
свет погас, ночь показалась еще темнее.
В это мгновение он вспомнил наклоненную вперед фигуру, напоминавшую
бегущего на задних лапах пса, которую он видел в Харкли-хаусе, действительно
видел, - и снова вернулся мыслями к стоявшей перед ним задаче. Отбросив
неясные страхи, он сел в машину и завел мотор.
Что-то словно тисками охватило мозг Ньютона - чужой и очень сильный разум
завладевал им. Он сознавал, что незнакомец читает его мысли, крадет их,
узнавая при этом абсолютно все о нем самом и его миссии.
- Добрый вечер, - горячей смолой разлился у него в ушах чей-то голос.
Задохнувшись от ужаса, раскрыв в немом крике рот, Ньютон обернулся назад и
вгляделся в черноту салона за спиной. На него пристально смотрели горящие
красным огнем глаза. Они пронзали насквозь и слепили сильнее автомобильных
фар. А чуть ниже в темноте светился двойной ряд огромных острых зубов.
- Ч-что? - начал было Ньютон. Но ему и не надо было спрашивать. Он понял,
что его борьба подошла к концу.
Юлиан Бодеску поднял взятый в машине Ньютона арбалет, нацелил его прямо в
широко раскрытый от ужаса рот и нажал на курок...
Поначалу Феликс Кракович намеревался провести ночь в Черновцах, но
теперь, с учетом обстоятельств, приказал Сергею Гульхарову ехать прямо в
Коломию. Поскольку Иван Геренко знает о том, что группа должна остановиться
в Черновцах, лучше этого не делать. Прибывший в Черновцы около пяти часов
утра Тео Долгих после двухчасовых бесплодных поисков обнаружил, что людей,
за которыми он охотился, в Черновцах нет. Задержавшись еще на несколько
минут, которые он потратил на то, чтобы связаться с особняком в Бронницах,
Геренко наконец пришел к выводу, что ему следует ехать в Коломию и
попытаться разыскать группу Краковича там.
Из Москвы Долгих самолетом добрался до военного аэродрома в Скале
Подольской, где ему под расписку предоставили принадлежащий КГБ "фиат". На
этом слегка побитом и не бросавшемся в глаза автомобиле Долгих к восьми
часам утра прибыл в Коломию. Он тщательно проверил все местные гостиницы, но
вновь не добился успеха. Он опоздал буквально на полчаса. Кракович и его
спутники останавливались в гостинице "Карпаты", но выехали оттуда в семь
тридцать утра. Администратор мог лишь сообщить, что перед отъездом они
интересовались адресами библиотеки и музея.
Записав нужные адреса. Долгих бросился следом. В музее он нашел директора
- суетливого улыбчивого человечка невысокого роста, в очках с толстыми
стеклами. Тот как раз открывал двери музея для посетителей. Долгих прошел за
ним в старинное здание с куполообразной крышей. Здесь было пусто, и шаги
гулко отдавались в пропитанном пылью воздухе.
- Скажите, пожалуйста, сюда сегодня рано утром никто не заходил? -
обратился к директору Долгих. - Я должен был встретиться здесь со своими
друзьями, но, судя по всему, опоздал.
- О, им очень повезло, что я оказался в музее в такую рань, - ответил
тот. - И их счастье, что я разрешил им войти. Музей ведь открывается лишь в
половине девятого. Но, поскольку они очень спешили... - он улыбнулся и пожал
плечами.
- Значит, я разминулся с ними... Как давно это было? - Долгих изобразил
разочарование и досаду.
- О, они ушли каких-нибудь десять минут назад, - снова пожал плечами
директор. - Но я могу сказать вам, куда они направились.
- Буду вам весьма благодарен, товарищ, - ответил Долгих, следуя за
директором в служебные помещения.
- Товарищ? - удивленно переспросил директор, и глаза его за толстыми
линзами очков широко раскрылись, едва не выкатились из орбит. - Здесь, в
пограничном районе, мы не столь часто слышим это слово. Кто вы такой?
Долгих предъявил ему удостоверение сотрудника КГБ.
- С этой минуты наша беседа становится официальной, - сказал он. - У меня
очень мало времени, а потому вы должны немедленно рассказать мне о том, что
именно их интересовало и куда они поехали...
- Этих людей ищут? - директор скис и больше уже не улыбался.
- Нет, но они находятся под наблюдением.
- Какой позор! А они показались мне такими приятными !
- В наше время следует быть очень осторожным, - сказал Долгих. - Так что
им было нужно?
- Их интересовала одна предгорная деревушка. Они хотели узнать, где
именно находится местечко под названием Муфо Альде Ференц Яборов.
- Абракадабра какая-то, - фыркнул Долгих. - И вы сказали им, где следует
ее искать?
- Нет, - покачал головой директор. - Я мог дать им только приблизительные
сведения, поскольку мне и самому это точно не известно. Вот, взгляните... -
и он указал Долгих на множество расстеленных на столе карт. - Но, повторяю,
сведения лишь приблизительные. Самой старой из этих карт около четырехсот
пятидесяти лет. Это даже не оригиналы, а копии. Посмотрите, - он ткнул
пальцем в одну из карт, - вот Коломия. А там...
- Ференци? Директор кивнул.
- Один из этих троих - мне показалось, он англичанин, - по-моему, точно
знал, где следует искать. Он очень разволновался, когда увидел на карте это
старинное название - ференги. И почти сразу же они уехали.
Долгих кивнул и стал внимательно изучать карту.
- Итак, это к западу отсюда, - пробормотал он, - и чуть севернее. Какой
масштаб у этой карты?
- Примерно один сантиметр к пяти километрам. Но, как я уже сказал, за
точность поручиться нельзя.
- Получается менее семидесяти километров, - нахмурился Долгих. - У самого
подножия гор. У вас есть современная карта?
- Да, конечно, - со вздохом ответил директор. - Пройдите сюда,
пожалуйста...
В пятнадцати километрах от Коломии начиналось новое шоссе, протянувшееся
на север до Ивано-Франковска. Точнее, строительство еще не было завершено,
но гудронированная поверхность дороги была уже достаточно гладкой.
Краковичу, Гульхарову и Квинту езда по асфальту доставляла истинное
удовольствие и была просто отдыхом после напряженного путешествия через всю
Румынию и Молдавию. К западу в небо поднимались Карпатские горы, темные,
поросшие лесом и мрачные даже в лучах утреннего солнца. А к востоку до
самого горизонта простиралась серо-зеленая равнина.
Проехав по новому шоссе примерно восемнадцать миль в направлении
Ивано-Франковска, они на развилке повернули налево и оказались на дороге,
уходившей вверх, к окутанным туманом предгорьям. Квинт попросил Гульхарова
снизить скорость и провел линию на лежавшей перед ним карте - наспех
сделанной копии той, которую им показали в музее.
- Вот это, пожалуй, наилучший маршрут, - пояснил он.
- Дорога перекрыта, - указал через окно машины Кракович, - стоит
запрещающий знак. Это заброшенный тупик.
- И все-таки я чувствую, что нам следует ехать именно туда, - настаивал
на своем Квинт.
Кракович тоже был с ним согласен. Что-то в глубине души говорило ему, что
этим путем следовать нельзя, а это означало, что Квинт скорее всего прав.
- Здесь нам грозит смертельная опасность, - сказал oн.
- Этого и следовало ожидать, - ответил Квинт. - А разве мы не
предполагали, что все примерно так и будет?
- Что ж, прекрасно, - поджав губы, кивнул Кракович. Когда они вновь
выехали на шоссе, Гульхаров без напоминания снизил скорость. Впереди две
полосы переходили в одну. Бригада строителей проводила работы по расширению
дороги. Следуя за машиной, из которой на дорогу лился гудрон, паровой каток
утрамбовывал поверхность. По команде Краковича Гульхаров развернул машину в
обратную сторону и резко остановился. Кракович вышел, намереваясь
побеседовать с бригадиром строителей.
- В чем дело? - спросил вслед ему Квинт.
- Да нет, ничего особенного. Я просто хочу узнать, известно ли им
что-либо о здешних местах. Может, мне удастся заручиться их помощью. Не
забывайте, что, если удастся найти то, что мы ищем, нам необходимо будет
уничтожить нашу находку.
Оставшись в машине, Квинт наблюдал, как Кракович подошел к рабочим и
завел с ними разговор. Они указали ему на строительную бытовку, и Кракович
направился к ней. Через десять минут он вернулся вместе с бородатым
гигантом, одетым в замызганный комбинезон.
- Это Михаил Волконский, - представил он своего спутника. Квинт и
Гульхаров кивнули в ответ. - Похоже, вы совершенно правы, Карл, - продолжил
Кракович. - Он говорит, что там, в горах, обитают цыгане.
- Да, да, - по-русски подтвердил Волконский, энергично кивая головой и
показывая рукой на запад. Квинт, а за ним и Гульхаров вышли из машины и
стали смотреть в ту сторону, куда указывал бородач.
- Зганы, - упорно твердил тот, - зганы Ференги. За предгорьем, разрывая
неподвижный утренний туманный воздух, вертикально поднимался в небо голубой
дым от костра.
- Это их стойбище, - сказал Кракович.
- Они.., они все еще приходят туда, - не веря в реальность происходящего,
прошептал Квинт. - Они приходят до сих пор!..
- Они по-прежнему преданы ему и преклоняются перед ним, - кивнув, ответил
Кракович.
- Что будем делать дальше? - после минутной паузы спросил Квинт.
- А теперь Михаил Волконский покажет нам, как туда проехать, - сказал
Кракович.
- Та заброшенная дорога, на которую мы было свернули, заканчивается
примерно в полумиле от стен замка. Волконский видел его собственными
глазами.
Все трое сели в машину вместе с проводником, и Гульхаров поехал обратно.
- Но куда же ведет эта дорога? - спросил Квинт.
- Никуда, - ответил Кракович. - Ее хотели провести через горы до
железнодорожного узла в Хусте. Но год назад пришли к выводу, что это
невозможно из-за сланцеватой глины, частых каменных обвалов и разрушающихся
скал. Для того чтобы провести эту дорогу, требуются инженеры-проектировщики
высочайшей квалификации и огромные материальные затраты, которые эта трасса
никогда не окупит. Чтобы хоть как-то выйти из положения, они теперь
прокладывают шоссе до Ивано-Франковска, а точнее, расширяют уже действующее,
меняют на нем покрытие. И все делается по эту сторону гор. От
Ивано-Франковска через горы идет железнодорожная ветка, правда весьма
извилистая. А что касается пятнадцати миль уже построенной дороги, то со
временем здесь могут возникнуть новые города и промышленные предприятия. Так
что и она не пропадет зря. В Советском Союзе вообще редко что-то пропадает.
Квинт несколько натянуто улыбнулся.
- Да, понимаю, что вновь произношу догматические фразы, - заметив эту
улыбку, сказал Кракович. - Похоже, рано или поздно мы все начинаем страдать
этой болезнью. Наверное, и я уже заразился. Что бы мы ни говорили, какие бы
оправдания ни придумывали, у нас, безусловно, существует множество
недостатков...
Гульхаров остановился перед шлагбаумом, перекрывавшим новую дорогу.
Волконский вышел, поднял шлагбаум и махнул рукой, показывая, что пусть
свободен, затем сел обратно в машину, и вся компания отправилась в горы.
Никто из них не заметил старый помятый "фиат", припаркованный на обочине
дороги примерно в полумиле от них. Не увидели они ни сизого выхлопа, ни
облака пыли, вылетевшего из-под колес рванувшегося с места автомобиля,
который поехал следом...
К тому времени, когда поезд проследовал через Грантам, Гай Роберте успел
съесть два дорожных завтрака, запить их кофе и выкурить половину первой в
этот день пачки "Мальборо". Огромный, заросший щетиной, с покрасневшими
глазами, он сидел в уголке купе, погрузившись в собственные мысли, и его
никто не беспокоил. Едва ли кому-то могло прийти в голову, что этот человек
обладает умом и талантом мудреца и что его задача - перехитрить и уничтожить
вампира, живущего в двадцатом веке. Возможно, сама мысль об этом могла
показаться забавной, не будь ситуация столь безвыходной и страшной. Слишком
много ужасного произошло за это время, слишком многое нужно успеть сделать,
а времени практически не оставалось. Мысль об этом приводила в отчаяние
этого неимоверно уставшего человека.
Откинувшись на сиденье и закрыв глаза, он перебирал в памяти события
прошедшей ночи. Для него и для Лейрда эта бессонная ночь оказалась наиболее
странной и утомительной из всех когда-либо проведенных ими за работой.
Взять, например, Кайла, оказавшегося в особняке в Бронницах. С наступлением
рассвета Лейрд почувствовал, что ему стало еще сложнее обнаружить
местоположение Алека. По его словам, это было похоже на разницу в поиске
живого и мертвого человека, при этом Кайл находился где-то посередине между
этими состояниями. Подобное высказывание не предвещало ничего хорошего главе
британского отдела экстрасенсорики.
Робертсу тоже не удавалось проникнуть в особняк через мысленные преграды.
Он непременно должен был обнаружить Кайла, но все, что ему удавалось
добиться в тех редких случаях, когда он прорывался через барьеры, созданные
экстрасенсами в Бронницах, это ощутить.., эхо присутствия Кайла. Некий
быстро исчезающий, растворяющийся образ. Роберте не знал, что именно
происходит с Кайлом в русском отделе экстрасенсорики и не пытался даже
гадать.
Теперь оставался еще Юлиан Бодеску, точнее, отсутствовал. Ибо, несмотря
на все старания, ни Лейрд, ни Роберте не смогли выйти на его след.
Создавалось впечатление, что Бодеску просто исчез с лица земли. Облако
мысленного тумана отсутствовало не только в районе Бирмингема - насколько
могли судить оба экстрасенса, его вообще не было в Англии. Но едва лишь они
задумались над столь странной ситуацией, как вполне очевидный ответ пришел
сам собой. Бодеску хорошо понимал, что они попытаются его выследить, но он
обладал целым рядом выдающихся способностей и ухитрился обезопасить себя,
сделаться невидимым для внутреннего ока тех, кто его искал.
В половине седьмого утра Лейрду вновь удалось его засечь, правда на очень
короткое время. Но он успел ощутить исполненный зла и порока туман,
исходящий от некоего озлобленного существа, которое, в свою очередь, тоже
почувствовало его присутствие, мысленно оскалилось и яростно зарычало, а
потом снова исчезло. Насколько Лейрд мог судить, оно в тот момент находилось
где-то в окрестностях Йорка.
Робертсу этого оказалось вполне достаточно. Если раньше у него были
сомнения относительно того, куда направлялся Бодеску, то теперь от них не
осталось и следа. В который уже раз оставив штаб-квартиру в надежных руках
Джона Грива, бессменного дежурного офицера отдела, Роберте начал готовиться
к отъезду на север.
Он был уже у самого выхода, когда в штаб-квартиру поступило сообщение,
касавшееся Харви Ньютона. Его машина была обнаружена в заросшем кювете возле
автострады в районе Донкастера. В салоне нашли растерзанное тело Ньютона, в
голове которого застряла стрела от арбалета. Не только Робертсу, но и всем
остальным было совершенно ясно, чьих это рук дело. Объяснение могло быть
только одно: опять Бодеску! С этого момента начинается настоящая война, в
которой пощады не будет никому и которая закончится только тогда, когда в
грудь Бодеску воткнут кол, когда вампира обезглавят и сожгут!
Пока Роберте размышлял, кто-то тихо кашлянул рядом и переступил через его
вытянутые ноги. Резко открыв глаза, он увидел худого мужчину в пальто и
шляпе, собиравшегося занять место рядом с ним. Незнакомец снял шляпу, потом
скинул пальто и сел. Он достал книгу в мягкой обложке, и Роберте увидел, что
это роман Брэма Стокера "Дракула". Он невольно поморщился.
Увидев выражение лица Робертса, незнакомец, как бы извиняясь, пожал
плечами.
- Немного пофантазировать никогда не вредно, - произнес он пронзительным
тонким голосом.
- Вы правы, - проворчал Роберте и снова закрыл глаза. - Воображение еще
никому не повредило, - и уже про себя добавил: "Но реальные события - это
нечто совсем иное!"
В российских предгорьях Карпат было четыре часа дня. Тео Долгих
смертельно устал, но сознание того, что задача скоро будет выполнена,
придавало ему силы. Как только все будет позади, он сможет спать не меньше
недели, а потом позволит себе столько разного рода удовольствий, сколько его
душе будет угодно. И лишь после этого возьмется за новое задание. Если,
конечно, обстоятельства не потребуют вернуться на службу раньше. Но
удовольствие можно получить различными способами, иногда такую возможность
Тео Долгих предоставляла сама работа. Выполняя некоторые задания, он
получал, если можно так выразиться, удовлетворение. И конечно, рассчитывал
испытать наслаждение при завершении этой миссии.
Выбрав наблюдательный пост на северном склоне горы среди густо растущих
сосен, в том месте, где склон плавно переходил в стенку ущелья, он настроил
бинокль и стал внимательно наблюдать, как четверо мужчин осторожно
преодолевают последнюю сотню метров по усыпанному валунами и мелкими камнями
уступу, тянувшемуся вдоль отвесной, образовавшей южную стену ущелья скалы.
Они были от Долгих всего в трех сотнях метров, но он тем не менее
воспользовался биноклем.
Ему доставляло удовольствие видеть их покрытые капельками пота лица,
представлять, как ноют их усталые мышцы Он старался нарисовать в своем
воображении их мысли, догадаться, о чем они думают, в первый и последний раз
приближаясь к заросшим травой и вьющимися побегами руинам, к узкой
горловине, где на дне глубокой расселины бурлит стремительно несущийся
горный поток. Они, вероятно, уже поздравляли себя с победой, с успешным
завершением экспедиции, но они и представить себе не могли, что их конец
тоже неумолимо приближается!
Этим и собирался во всей полноте насладиться Тео Долгих. Он приведет их
прямо к гибели, а в последний момент объявит, что именно он стал
исполнителем вынесенного им приговора.
Большую часть пути все четверо двигались по открытому месту, и их было
прекрасно видно - Краковича и его помощника, английского экстрасенса и
огромного бригадира строителей. Но, достигнув того места, где над уступом
нависала огромная скала, они растворились в зелено-коричневой тени и слились
с темнотой. Долгих покосился на небо. Солнце давно миновало зенит и теперь
медленно садилось за возвышавшиеся громады Карпатских гор. Через два часа
наступят сумерки, которые здесь, в Карпатах, всегда были особенными, -
солнце почти мгновенно скрывалось за горными хребтами и вершинами и все
вокруг моментально погружалось во тьму. Вот тогда-то все и произойдет.
Долгих снова направил бинокль в их сторону. Великан-проводник нес рюкзак,
повесив его на одно плечо. Из рюкзака торчала металлическая рукоятка в форме
буквы "Т" - это было взрывное устройство для гелигнитовой горючей смеси.
Долгих удовлетворенно кивнул. Чуть раньше, днем, он наблюдал, как они
раскладывают пакеты с взрывчаткой вокруг руин замка. Следовательно, они
собирались взорвать его вместе с содержимым. Если верить сморщенному
коротышке Ивану Геренко, этот метод давал потрясающие результаты. Таковы
были их намерения, но Тео Долгих приехал сюда затем, чтобы помешать им
воплотить свои планы Он опустил бинокль и стал с нетерпением ждать, когда
наконец они сойдут с узкого уступа и скроются в лесу, густой стеной росшем
на склоне. Игра в кошки-мышки окончена, пришло время уничтожить предателей.
Они находились в миле от руин замка. Ему следовало поторопиться Он проверил
свое короткоствольное вороненой стали оружие - стандартный автоматический
пистолет системы Макарова, вставил на место обойму и снова убрал тяжелое
оружие в специальную кобуру под рукой. И лишь тогда вышел из своего укрытия.
Как раз напротив того места, где он стоял, по ту сторону узкого ущелья
резко обрывалась новая дорога. Доведя ее строительство именно до этого
места, кто-то вдруг решил, что дальнейшая работа нецелесообразна. Обломки
взорванной скалы заполнили небольшую расселину и перегородили текущий по ней
ручей. Образовалось маленькое озеро с гладкой, как зеркало, поверхностью. Но
вода все же нашла себе путь через дамбу, обрушиваясь с нее водопадом и
стекая дальше в равнину.
Долгих осторожно спустился, по беспорядочно сваленным каменным обломкам
перебрался через ручей и стал проворно карабкаться вверх. Через минуту он
уже миновал конец шоссе и оказался на узкой и опасной, усеянной мелкими
камнями тропинке. Не теряя больше ни минуты, он последовал за своими
жертвами, по пути мысленно перебирая в уме события дня...
Он уже побывал здесь утром, когда преследуемые им люди приехали в ущелье
в первый раз. Обнаружив их машину, припаркованную на обочине дороги, он
спрятал "фиат" в густых зарослях кустарника и пешком прошел за ними весь
путь по этому же уступу. В том месте, где стены ущелья сходились почти
вплотную, Кракович и его спутники тщательно обследовали руины старого замка.
Держась в отдалении, Долгих внимательно наблюдал за каждым их шагом. Около
двух часов они занимались раскопками древних руин, а когда возвращались
обратно, выглядели очень подавленными. Долгих не знал, что именно они нашли
или, наоборот, не обнаружили, но его предупредили о том, что это очень
опасно и что ему следует быть очень осторожным.
Увидев, что предатели направляются обратно, Долгих бросился к машине и
стал ждать их появления. Проходя мимо их машины, он, однако, успел
установить в ней подслушивающее устройство. Вся группа отправилась назад в
Коломию, и он незаметно последовал за ними. На полпути их машина
затормозила, и Кракович вышел побеседовать с цыганами, стоявшими табором
неподалеку от дороги. Через несколько минут, по-прежнему не замечая слежки,
они отправились дальше.
Коломия - крупный железнодорожный узел, где встречаются поезда четырех
направлений - из Хуста, Ивано-Франковска, Черновцов и Городенки. Чуть ли не
каждое второе здание здесь - либо склад, либо холодильник. Заблудиться в
городе практические невозможно - промышленный и деловой районы четко
отделены друг от друга. Четверо людей, за которыми следовал по пятам Долгих,
подъехали к центральному телефонному узлу, вышли из машины и скрылись внутри
здания.
Долгих припарковал "фиат" и, остановив прохожего, спросил у него, где
найти междугородний телефон-автомат.
- Их всего три! - раздраженно ответил тот. - Вы только подумайте! Всего
три междугородних телефона-автомата на весь город! И все они постоянно
заняты. Поэтому, если вам нужно срочно позвонить, лучше сделать это отсюда,
с центрального переговорного пункта.
Минут через десять Кракович и его спутники вышли из здания телефонного
узла, сели в машину и уехали. Перед их преследователем возникла дилемма:
следует ли ему поехать за ними или прежде выяснить, с кем и о чем они
разговаривали. Поскольку в их машине был установлен "жучок", а значит, он в
любой момент сможет их найти, он решил сначала выяснить все на телефонном
узле. Войдя в небольшое, заполненное людьми помещение, Долгих не стал терять
времени и поинтересовался, где можно найти начальника. Его удостоверение
сотрудника КГБ гарантировало содействие со стороны любого чиновника. Он
выяснил, что Кракович звонил в Москву, однако номер телефона не был знаком
Долгих - он не знал, кому он принадлежал. Судя по всему, руководитель отдела
экстрасенсорики связывался с вышестоящими организациями. Разговор шел о
каких-то взрывах, и великан в комбинезоне тоже принимал в нем участие.
Кракович даже передавал ему трубку. Больше сотрудники телефонного узла
ничего не знали. Долгих попросил соединить его с особняком в Бронницах и
рассказал Геренко обо всем, что произошло за последнее время.
Геренко поначалу растерялся, но потом ответил:
- Они связываются с посредником Брежнева! Не со мной! А это значит, что
меня подозревают! Тео, вы должны уничтожить их! Непременно! И этого
бригадира строителей тоже. Как только все закончится, немедленно сообщите
мне.
Ориентируясь на сигналы "жучка", Долгих подъехал к складу одной из
местных строительных фирм. И как раз вовремя. Он увидел, что Гульхаров и
Волконский укладывают в багажник автомобиля коробки со взрывчаткой, а
Кракович и Квинт наблюдают за обстановкой. Не оставалось никаких сомнений в
том, что великан-проводник тоже стал членом их команды. Очевидно было также,
что во время разговора с Москвой они получили разрешение на использование
взрывчатых веществ. А Долгих до сих пор не удалось выяснить, что именно они
намереваются уничтожить. Но он, по крайней мере, знал, где это находится. И
что самое главное: развалины в горах как нельзя лучше подходили для убийства
всей этой компании...
В то время как Тео Долгих вспоминал события минувшего дня, Карл Квинт
тоже размышлял. Когда впереди за деревьями возникли верхушки разрушенных
башен замка Фаэтора Ференци, его память невольно вернулась к тому, что
удалось найти им с Феликсом во время утреннего осмотра развалин. В
обследовании руин принимали участие все четверо, но только Квинт и Кракович
точно знали, что следует искать, а главное, где.
То место обладало некой притягательной силой для экстрасенсов, оно словно
магнитом манило к себе. И вот теперь Квинт вспоминал, как это было...
- Замок Фаэтора! - прошептал он, когда они вплотную приблизились к
руинам. - Горная цитадель вампира! - Квинт вдруг представил себе, как
разворачивались здесь события тысячу лет тому назад.
Волконский хотел было пробраться внутрь по беспорядочно наваленным
каменным глыбам, но Кракович остановил его. Бригадир даже не подозревал о
том, что погребено под этими развалинами. В данный момент он помогал им, но,
возможно, он изменит свое решение, если они попытаются объяснить ему, чем
именно намереваются здесь заниматься. А потому Кракович счел нужным только
предупредить:
- Осторожно! Постарайтесь ничего не потревожить... Великан пожал плечами
и спустился обратно с груды разрушающихся старинных каменных плит.
После этого Квинт и Кракович пристально вгляделись в руины, дотронулись
до древних камней, и исходившая от плит аура бессмертного зла окутала обоих
экстрасенсов с ног до головы. Они вдыхали запахи, ощущали на вкус витавшую
повсюду тайну. Осторожно, неуверенными шагами продвигались они вперед,
перешагивая через обломки камней и куски старой штукатурки, но вдруг Квинт
резко остановился и хрипло прошептал:
- Да, это действительно было здесь. Оно и сейчас живо.
- Да, я тоже чувствую, - согласно кивнул Кракович. - И при этом не
испытываю страха. Ничто не подсказывает мне, что я должен бежать от этого
места. Уверен, когда-то здесь действительно обитало величайшее зло, но
теперь оно ушло, исчезло.
- Таковы и мои ощущения, - с облегчением вздохнул Квинт. - Оно все еще
здесь, но не способно к активным действиям. Прошло слишком много времени, и
у него не было источников, поддерживавших его силы.
Они одновременно взглянули друг на друга, и в голову им пришла одна и та
же мысль. Кракович высказал ее вслух:
- Имеем ли мы право искать это? Что, если мы его потревожим ?
На минуту Квинта охватил ужас, но он справился со своим страхом и наконец
ответил:
- Если я не выясню до конца, что же это такое, как оно выглядит, я до
конца жизни буду жалеть о сегодняшнем дне. А поскольку мы с вами оба
считаем, что оно совершенно безвредно...
Они позвали Гульхарова и Волконского, и все четверо принялись за работу.
Поначалу им легко удавалось расчищать завалы руками и с помощью нехитрых
самодельных приспособлений. Вскоре, убрав щебень и грязь, они докопались до
старинной каменной лестницы с покосившимися ступенями. Камень почернел от
копоти, и повсюду видны были трещины, видимо, от сильного жара. Судя по
всему, план Тибора сработал: винтовая лестница оказалась заваленной
пылающими обломками, навсегда похоронившими заживо бедного Эрига и
женщин-вампиров. А вместе с ними и прятавшееся в земле существо. Все они
были бессмертны. Но тысячелетие - очень большой срок, за это время даже
бессмертный может умереть.
Волконский, обхватив огромными ручищами массивный обломок скалы,
закрывавший доступ к лестнице, потянул его. Ему помог Гульхаров, тоже
обладавший недюжинный силой. И глыба сдвинулась с места. Вдвоем они
приподняли ее и отвалили в сторону, на край раскопа, при этом камни под их
ногами дрогнули и осели, а в лицо им ударила струя зловонного воздуха.
Все испуганного отпрянули, но вскоре поняли, что опасности по-прежнему
нет. Ухватившись для верности за руку Гульхарова, Волконский осторожно
спустился с уже расчищенных ступеней лестницы на ненадежный склон,
состоявший из каменных обломков и кусков осыпавшегося старого раствора.
По-прежнему крепко держась за Гульхарова, он ступил сначала одной, потом
другой ногой и вдруг с испуганным криком провалился по грудь в разъехавшееся
под его тяжестью каменное крошево.
Земля под ними шевельнулась и дрогнула. Волконский еще крепче вцепился в
Гульхарова, Квинт и Кракович бросились вниз и подхватили проводника под
руки. Но он был уже в безопасности, поскольку сумел ногами нащупать
ступеньку лестницы.
Все четверо удивленно наблюдали за тем, как каменные обломки вокруг
Волконского осели и посыпались вниз, в пустоту. Да, именно в пустоту, ибо
лестница не была завалена полностью, а всего лишь перекрыта, и теперь это
перекрытие рухнуло вниз.
- Что ж, наша очередь, - сказал Квинт, когда пыль осела и они смогли
вздохнуть свободно. - Ваша и моя, Феликс. Мы не можем позволить Михаилу
пойти туда первым, поскольку он ничего не знает. На случай, если то, что
находится внизу, еще представляет опасность, мы должны идти первыми.
Они спустились к Волконскому, остановились и посмотрели друг на друга.
- Мы безоружны, - сказал Кракович.
Сергей Гульхаров достал автоматический пистолет и передал им сверху.
Увидев оружие, Волконский засмеялся, что-то сказал по-русски Краковичу, и
тот улыбнулся в ответ.
- Что он сказал? - спросил Квинт.
- Он спрашивает, зачем нам оружие, если мы ищем сокровища, - пояснил
Кракович.
- Скажите ему, что мы панически" боимся пауков, - хмыкнул Квинт и, взяв
оружие, стал спускаться по полузасыпанным ступеням. Будет ли хоть
какой-нибудь толк от пуль, если вампиры все еще сохранили жизнеспособность,
он и сам не знал, но ощущение в руке тяжелого пистолета придавало ему
уверенность.
Ступеньки были так густо усеяны почерневшими обломками камней
всевозможных размеров, что Квинт продвигался вперед с трудом, но за
очередным поворотом лестницы ступени вдруг оказались совершенно чистыми -
лишь немного пыли и мелких крошек упали сюда сверху. Наконец он оказался
внизу, Кракович и остальные шли следом. Свет проникал сюда, но все же было
довольно темно.
- Бесполезно, ничего не получится, - с досадой покачал головой Квинт. -
Мы не можем войти туда без светильников.
Его голос звучал гулко, как в могиле. Впрочем, это и была своего рода
могила. Помещение располагалось за низким каменным арочным проемом и, судя
по всему, служило темницей - именно здесь Тибор устроил тюрьму для своих
пленников. Возможно, нежелание Квинта входить туда было ничем иным, как
последней попыткой отказаться от встречи с неведомым существом. Как бы то ни
было, у запасливого Гульхарова оказался маленький плоский карманный фонарик,
который он передал Квинту. Тот включил его и направил луч внутрь помещения.
Под аркой дверного проема лежали сваленные кучей почерневшие обломки
окаменевшего от времени дерева, на которых виднелись пятна ржавчины - в тех
местах, где когда-то были гвозди и другие металлические детали тяжелой
дубовой двери.
Наклонившись, чтобы не удариться о чудом уцелевший камень свода. Квинт
неуверенно шагнул вперед и очутился в темнице. Остановившись, он медленно
обвел ее лучом фонарика, стараясь не пропустить ни одного угла или
углубления. Помещение оказалось довольно большим, гораздо больше, чем он
ожидал, со множеством ниш, темных углов, выступов и углублений и, вероятно,
было высечено в цельной скале.
Квинт направил луч фонарика на пол. Повсюду толстым слоем лежала вековая
пыль. Ни единого следа не было видно на ее поверхности. Примерно в центре
пола торчала каменная глыба, производившая довольно странное впечатление. За
ней, казалось, ничего не было, однако интуиция подсказывала Квинту обратное.
Такое же ощущение испытывал и Кракович.
- Мы были правы, - печально произнес Кракович, подходя поближе к Квинту.
- С ними покончено. Они были здесь, мы ощущаем даже сейчас, но время сделало
свое дело.
Он шагнул вперед и облокотился на возвышающийся над полом камень, который
тут же рассыпался под тяжестью его тела. С криком ужаса он отскочил назад,
столкнулся с Квинтом и прижался к нему, крепко обхватив руками.
- О Боже! Карл! Карл! Это.., это не камень! Гульхаров и Волконский
немедленно подхватили Краковича, а Квинт направил луч фонарика на
бесформенную массу на полу.
- Вы.., вы что-то почувствовали? - задыхаясь и ловя ртом воздух, спросил
англичанин, сердце которого, казалось, вот-вот выскочит из груди.
Кракович глубоко вздохнул и покачал головой.
- Нет-нет! Моя реакция была результатом шока, а не полученного
предостережения. Слава тебе, Господи! Мой талант работает, я точно знаю, что
работает, но он ничего не обнаружил. Я просто испугался, очень испугался...
- Но вы только посмотрите! Вы только посмотрите.., на это! - Квинт
испытывал поистине благоговейный ужас. Он сделал шаг вперед, аккуратно
смахнул пыль с поверхности бесформенной массы и даже протер ее носовым
платком. То, что им открылось, не могло вызвать ничего, кроме бесконечного
ужаса.
Существо рухнуло на том самом месте, где невесть сколько лет тому назад в
последний раз поднялось на поверхность из-под слоя слежавшейся земли. Теперь
оно представляло собой бесформенную массу - мумифицированные останки. Но при
ближайшем рассмотрении стало ясно, что эта масса включает в себя не одно
существо. Голод и безумие создали этот бесформенный ком: голод протоплоти,
скрывавшейся под землей, безумие Эрига и женщин-вампиров. Из темницы не было
выхода, и со временем вампиры уже не в силах были противостоять нападению
безмозглого подземного жителя. По-видимому, он поглотил их одного за другим,
сделав их частью себя. И вот теперь эта огромная масса лежала там, где упала
и на свое счастье "погибла". Под воздействием неосознанного инстинкта
существо перед смертью попыталось воссоздать тех, кого поглотило.
Последствия такого воспроизведения были налицо.
Существо имело женскую грудь и полусформированную мужскую голову, а также
множество псевдоподов, напоминающих руки. Выпуклые, прикрытые веками глаза
были повсюду, как и большое количество ртов, некоторые из них были
человеческими, другие - нет. Оно обладало и другими, еще более ужасными
чертами...
Осмелевшие Гульхаров и Волконский тоже подошли поближе. И прежде чем
кто-либо успел его предупредить, Волконский протянул руку и положил ладонь
на холодную, высохшую, сморщенную грудь в том месте, где она выступала рядом
с толстогубым ртом. Грудь была телесного цвета и выглядела достаточно
твердой, но, когда Михаил коснулся ее, тут же рассыпались в прах.
Чертыхнувшись, он отдернул руку и отпрыгнул назад. Гульхаров повел себя
менее робко. Он уже сталкивался с подобным кошмаром, и кое-что ему было
известно.
Выкрикивая все известные проклятия, он ударил ногой по лежавшей массе,
потом еще и еще раз. Никто не стал его останавливать, предоставляя
возможность дать выход накопившемуся напряжению. Он набросился на
рассыпающееся на глазах чудовище, молотя руками и ногами. И вскоре от
кошмарной массы не осталось ничего, кроме клубящейся пыли и нескольких
высохших костей.
- Выходим! - кашляя и давясь, крикнул Кракович. - Карл! Нам нужно
выбираться отсюда, прежде чем все мы задохнемся! - он крепко схватил Квинта
за руку. - Слава Богу, оно было уже мертвым.
Зажимая руками рты, они один за другим стали подниматься обратно по
лестнице и, наконец, вышли на свежий воздух, туда, где сиял ослепительный
день.
- Что бы это ни было, его следует похоронить здесь навечно! - сказал
Волконский Гульхарову, когда они шли обратно к машине.
- Вот именно! - подтвердил Кракович и, пользуясь ситуацией, добавил:
- Действительно, для того чтобы мы могли быть абсолютно спокойными, это
следует уничтожить без следа. Вот почему нам требуется ваша помощь...
Когда все четверо во второй раз пришли к руинам замка, Волконский
просверлил скважины, заложил в них взрывчатку, проложил сотни ярдов
детонирующего кабеля и сделал электрические соединения.
А теперь они вновь вернулись сюда, в третий и последний раз. И снова, как
и прежде, за ними следовал Тео Долгих. Именно этот приезд в ущелье должен
будет стать для всех четверых последним.
Укрывшись за густо росшим вдоль тропинки кустарником возле самой скалы,
Долгих видел, как Волконский присоединил конец кабеля к коробке, после чего
компания вновь вернулась к руинам, видимо, затем, чтобы еще раз все
проверить. Этого-то момента и ждал агент КГБ.
Он получил великолепную возможность выполнить задуманное. Долгих вытащил
пистолет, снял его с предохранителя и снова убрал, а потом стал карабкаться
вверх по усеянному камнями склону, пока не добрался до стоявших у подножия
мрачных скал сосен. Если ему удастся использовать свое укрытие, он останется
незамеченным до самой последней минуты. Проворно и ловко двигаясь под
прикрытием деревьев, он быстро сократил расстояние между собой и своими
жертвами, в то время как они почти вплотную приблизились к руинам.
Стараясь не быть обнаруженным, Долгих в поисках более надежного укрытия
На какое-то время потерял группу из вида. Но вот он достиг края растущего на
склоне леса и вынужден был спрятаться в редком перелеске возле самой
тропинки. Оттуда ему были прекрасно видны стоявшие возле разрушенной стены
древнего замка люди. Обернись они в эту минуту в его сторону, то непременно
увидели бы его. Но они молча стояли, задумчиво глядя на то, что им
предстояло уничтожить. Все трое были глубоко погружены в свои мысли.
Трое? Долгих вздрогнул, нахмурился и быстро огляделся вокруг, но ничего
подозрительного не заметил. Скорее всего, четвертый - этот юный идиот
Гульхаров - прошел внутрь через проем в стене и потому его не было видно.
Как бы то ни было. Долгих знал, что все четверо теперь у него в руках.
Другого выхода из ущелья нет, и им придется пройти мимо него, когда они
решат вернуться обратно к коробке. Радостное выражение на лице Долгих
уступило место мрачной усмешке.
Первоначально план его состоял в следующем. Он появится перед ними
внезапно, застанет врасплох, объявит, что ищет их по поручению КГБ. Потом он
заставит связать друг друга, после чего всех разом сбросит в пропасть.
Лететь им придется очень долго, а он постарается, чтобы следом для верности
рухнул еще и кусок каменной стены. Затем он найдет безопасное место и
спустится вниз, найдет их трупы и снимет веревки. Все будет выглядеть как
обычный несчастный случай. Им не удастся спастись. Нейлоновый шнур, лежащий
у него в кармане, обладает 200-фунтовой прочностью. Вполне возможно, что их
найдут лишь через много недель или месяцев, а быть может, не найдут никогда.
Однако Долгих в своем роде тоже был вампиром, только питался он страхом.
И вот теперь он увидел возможность выполнить свою задачу более изощренным
способом, добавить кое-что для собственного развлечения.
Он быстро встал на колени, крепкими зубами разорвал изоляцию кабеля до
медного провода и подсоединил его к огневой коробке. Потом встал на одно
колено и громко крикнул:
- Господа!
Все трое одновременно обернулись и увидели его. Квинт и Кракович узнали
Долгих сразу же и ошарашенно застыли на месте.
- А что это у меня есть? - со смехом спросил он, поднимая вверх коробку,
чтобы они могли ее лучше видеть. - Видите? Кое-кто забыл подсоединить ее, но
я сделал это вместо него!
Он поставил коробку на землю и вытянул рукоятку.
- Ради всего святого, будьте с ней осторожны! - предостерегающе вскрикнул
Карл Квинт и шагнул вперед.
- Стойте там, где стоите, мистер Квинт, - заорал Долгих и уже по-русски
добавил:
- Кракович, вы и этот тупоголовый бык, ваш проводник, подойдите сюда. И
никаких фокусов - иначе я взорву к чертовой матери вашего англичанина вместе
с Гульхаровым!
Он дважды яростно дернул Т-образную ручку вправо. Коробка теперь готова к
работе, и стоит опустить ручку...
- Долгих, вы что, с ума сошли? - крикнул в ответ Кракович. - Я выполняю
официальное задание. Сам генеральный секретарь...
- ..Косноязычный старый дурак! - закончил за него Долгих. - Да и вы не
лучше. А если не сделаете так, как я велел, то станете к тому же еще и
дохлым идиотом! Немедленно выполняйте приказ и тащите сюда этого громилу!
Квинт, господин английский шпион-экстрасенс, вы оставайтесь там.
Он встал, вытащил пистолет и нейлоновый шнур. Кракович и Волконский с
поднятыми руками медленно шли от руин по направлению к нему.
В следующую секунду Долгих почувствовал, что что-то не так. Он ощутил жар
раскаленного металла на своем рукаве и лишь после этого услышал звук
выстрела из пистолета Сергея Гульхарова. Дело в том, что, в то время как
остальные ушли вперед к руинам, Гульхаров отстал и свернул в лесок, чтобы
справить нужду. Оттуда он все видел и слышал.
- Опусти пистолет! - взревел он, бросаясь к Долгих. - Следующая пуля
будет у тебя в животе!
Гульхаров получил хорошую подготовку, но все же не такую, как Тео Долгих,
а самое главное - у него отсутствовал свойственный агенту КГБ инстинкт
убийцы. Долгих упал на колени, вытянул руку с пистолетом, быстро прицелился
в Гульхарова и нажал на курок. Гульхаров был уже совсем рядом. Он тоже
выстрелил, но промахнулся на несколько дюймов. Зато Долгих попал в цель, и
пуля из его пистолета снесла Гульхарову полголовы. Уже мертвый, Гульхаров на
мгновение застыл, потом сделал еще шаг вперед и как подкошенный рухнул прямо
на ручку огневой коробки.
Долгих распластался на земле и почувствовал, как над ним пронеслась
горячая волна воздуха, - в ста метрах от него разверзся настоящий ад. От
оглушительного грохота зазвенело в ушах. Самого взрыва, точнее серии
взрывов, произошедших одновременно, он не видел, но когда все стихло и земля
перестала содрогаться, он поднял голову и увидел результат. В дальнем конце
ущелья, как и прежде, возвышались руины старинного замка Фаэтора Ференци, но
ближняя его часть превратилась в мелкое каменное крошево.
На месте древних фундаментов дымились кратеры. Комья земли и осколки
камней продолжали падать со скалы, погребая под собой все тайны и секреты. А
также Краковича, Квинта и Волконского...
От них не осталось ничего - плоть не так крепка, как камень... Долгих
встал, отряхнулся и столкнул тело Гульхарова с огневой коробки. Взяв тело за
ноги, он подтащил его к дымящимся руинам, а потом сбросил со скалы в
пропасть. "Несчастный случай... Это был всего лишь несчастный случай..."
Возвращаясь к тропе, агент КГБ свернул остатки кабеля, поднял с земли
оружие Гульхарова и огневую коробку. Пройдя примерно половину пути вдоль
уступа, он остановился в том месте, где уступ огибал скалу и сбросил свою
ношу вниз, в темные, бурлящие воды потока.
Теперь все кончено. До возвращения в Москву он сумеет придумать
что-нибудь в оправдание того факта, что "оружие" Геренко, каково бы оно ни
было, больше не существует. Жаль, конечно...
С другой стороны, Долгих мог поздравить себя с тем, что по крайней мере
половину своей миссии он выполнил весьма успешно. Он был удовлетворен и
очень доволен собой...
Особняк в Бронницах, восемь часов вечера. Иван Геренко дремал на кушетке
в своем кабинете. Внизу, в стерильной операционной, где проводилось
"промывание мозгов", спал Алек Кайл. Точнее, его тело, поскольку мозг у него
теперь отсутствовал полностью. Это был уже вовсе не Алек Кайл. Из него
вытянули все, что смогли, и теперь от Кайла осталась лишь внешняя оболочка.
Информация, полученная Зек Фонер, была совершенно потрясающей. Гарри Киф,
если он все еще существовал, был весьма серьезным противником. Но, поскольку
его разум находился в плену у младенца, его сына, Кифа можно было уже не
опасаться. Возможно, потом, когда ребенок вырастет.., если это вообще
случится...
Что касается британского отдела экстрасенсорики... Зек Фонер знала теперь
об этой организации абсолютно все. Для нее больше не существовало секретов
относительно ее структуры и деятельности. Кайл был главой отдела, и все, что
было известно ему, стало известно и Зек Фонер. Вот почему, как только
лаборанты убрали свои инструменты, а обнаженное тело Кайла, лишенное даже
инстинктов, осталось лежать на столе, Зек немедленно бросилась в кабинет
Ивана Геренко.
Отец Зекинты Фонер был восточным немцем, а мать гречанкой родом из
Закинтоса, расположенного на острове Закинф в Ионическом море. Когда умерла
мать, Зек отправилась к отцу в Позен, где тот преподавал парапсихологию в
университете. Отец сразу же обратил внимание на ее выдающиеся
экстрасенсорные способности, о наличии которых он подозревал еще тогда,
когда Зек была ребенком. О том, что дочь обладает телепатическим даром, он
сообщил в Москву, в Институт парапсихологических исследований. Ему
предложили привезти Зек в столицу, где ее подвергли тестированию. Вот так
она и стала сотрудником отдела экстрасенсорики, где вскоре завоевала
репутацию бесценного специалиста.
Фонер была голубоглазой блондинкой, рост ее составлял пять футов девять
дюймов. Когда она шла, блестящие волосы волной рассыпались и били ее по
плечам. Униформа сотрудника отдела словно перчатка облегала ее фигуру,
подчеркивая все изгибы тела. Она поднялась в кабинет Краковича - впрочем,
нет, уже в кабинет Геренко, мысленно поправила она себя, - вошла в приемную
и резко постучала в закрытую дверь.
Услышав стук, Геренко проснулся и заставил себя сесть. Из-за слабого
здоровья он быстро уставал, а потому вынужден был часто спать, хотя сон его
никогда не был глубоким. Однако такие перерывы были немаловажны для
продления его жизни, которая, по словам врачей, будет весьма и весьма
короткой. Ирония судьбы: ни один человек не сможет убить его, но его
собственный хрупкий и болезненный организм непременно сделает это. В свои
тридцать семь лет он уже выглядел на шестьдесят и походил больше на
сморщенную обезьянку, чем на человека. Но при этом он все же оставался
человеком.
- Войдите, - хрипло произнес он, стараясь отдышаться и наполнить легкие
воздухом.
Стоявшая за дверью в ожидании Зек Фонер нарушила существующие правила.
Неписанный закон особняка гласил, что телепаты не имеют права намеренно
вторгаться в мысли своих коллег. Этот закон неукоснительно соблюдался и был
вполне оправдан при обычных обстоятельствах, в штатных ситуациях. Но сейчас
все было иначе. События развивались таким странным образом, что Зек для
собственного спокойствия просто обязана была выяснить все до конца.
Во-первых, ее настораживало то, каким образом Геренко удалось занять
место Краковича. Все выглядело так, будто он не временно замещал Краковича,
а прочно и навсегда сел в его кресло. Фонер нравился Кракович. От Кайла она
узнала о том, что Тео Долгих следил за ними в Генуе и что Кайл и Кракович
вместе работали над...
- Войдите! - повторил Геренко, прервав ее размышления.
Однако картина уже четко сложилась у нее в голове. Амбиции Геренко яркой
вспышкой сверкнули в сознании Зек, а вместе с ними и его намерение
использовать этих.., этих существ, которых Кракович совершенно справедливо
приговорил к уничтожению...
Набрав в легкие побольше воздуха, она вошла в кабинет и пристально
посмотрела на Геренко, лежащего в темноте на кушетке, подложив локоть под
голову.
Он включил светильник рядом с диваном и часто заморгал глазами, привыкая
к тусклому свету.
- В чем дело, Зек?
- Где Тео Долгих? - с порога, без всяких околичностей и формальностей
спросила она.
- Что такое? - все еще моргая, вопросом на вопрос ответил Геренко. -
Что-то случилось, Зек?
- Возможно, очень многое. Я спросила...
- Я слышал, о чем вы спросили, - резко прервал он ее. - А какое вам дело
до того, где сейчас находится Тео Долгих?
- Я впервые увидела его вместе с вами в тот день, когда Феликс Кракович
улетал в Италию. Точнее, уже после того, как он улетел, - ответила она. - А
потом он исчез и появился здесь с Алеком Кайлом. Но Кайл не работал против
нас. Он работал вместе с Краковичем. На благо всего мира.
Геренко осторожно спустил с дивана тонкие ножки.
- Он должен был работать только на благо Советского Союза, - сказал он.
- Как это делаете вы? - резко откликнулась она. - Теперь мне известно,
чем именно они занимались. Кое-чем таким, что необходимо было сделать на
благо и ради безопасности всего человечества. Они работали не ради себя!
Геренко вскочил на ноги и бросился к письменному столу. Маленький и
хрупкий, он в своей детской пижамке походил на тростинку.
- Вы в чем-то обвиняете меня, Зек?
- Да! - зло и безжалостно воскликнула она. - Кайл был нашим соперником,
но не нашим врагом, он не объявлял нам войну. А мы убили его. Нет, это вы
его убили! И все ради удовлетворения собственных амбиций.
Взобравшись в свое кресло, Геренко включил настольную лампу и направил
свет прямо в лицо Зек, потом сложил перед собой ладони домиком и печально
покачал головой.
- И вы обвиняете в этом меня? В то время как сами принимали в убийстве
непосредственное участие! Ведь это вы опустошили его мозг!
- Я не делала этого! - лицо Зек отражало гнев и ярость. - Я всего лишь
читала его мысли. Это ваши лаборанты опустошили его мозг!
Геренко недоверчиво усмехнулся.
- Да-да, механическая некромантия.
- Но он не был мертв! - Зек изо всех сил стукнула ладонью по столу.
- Зато теперь он покойник или все равно что покойник... - насмешливо
скривил губы Геренко.
- Но Кракович русский и преданно служил родине, - не унималась она. - А
вы и его собираетесь убить, именно убить! Да вы просто сошли с ума!
И в этом она была совершенно права, ибо Геренко был уродом не только в
физическом смысле.
- Хватит! Довольно! - взревел он. - А теперь послушайте, что я вам скажу.
Вы говорите о моих амбициях. Но если я обрету силу, Россия станет еще более
могущественной. И для меня это одно и то же. Вам не понять этого Зек,
поскольку вы мало прожили здесь. Эта страна сильна своими людьми. Кракович
был слабым человеком и...
- Был? - переспросила она, наклонившись вперед. Геренко вдруг понял, что
она становится очень опасной, и решил попытаться еще раз.
- Послушайте, Зек. Генеральный секретарь - старый больной человек, он не
протянет долго. А следующий руководитель...
- Андропов? - глаза ее широко раскрылись. - Я прочла это в ваших мыслях.
Так вот, значит, как все будет? Этот убийца из КГБ... И такого человека вы
называете своим хозяином?
Мутные глаза Геренко внезапно сузились, в них загорелся гнев.
- Когда Брежнева не станет...
- Но он пока еще жив и стоит у власти! - Зек кричала во весь голос. - И
когда он узнает об этом...
Она совершила ошибку, и очень серьезную. Даже Брежнев не в силах был
причинить зло Геренко, во всяком случае персонально, физически. Но он мог
сделать это на расстоянии. Например, подложить мину в служебную квартиру
Геренко в Москве. Как только мина будет установлена, человеческого участия
уже не требуется. Все произойдет автоматически. Или однажды утром Геренко
вдруг проснется за решеткой, а там позабудут о том, что его надо кормить.
Талант Геренко все же был небезграничен.
Он встал, и в руке его блеснул пистолет, вынутый из ящика стола.
- Слушайте меня внимательно, - свистящим шепотом заговорил он, - и я
расскажу вам, что произойдет дальше Во-первых, вы никогда и никому даже не
заикнетесь о случившемся здесь. Вы обязались хранить тайну и не разглашать
секретов отдела экстрасенсорики. Если вы нарушите клятву, я вас уничтожу.
Во-вторых, вы утверждаете, что мы не находимся в состоянии войны. Но у вас
очень короткая память. Девять месяцев назад британские экстрасенсы объявили
войну нашему отделу. Они едва не уничтожили нас! Вы тогда были еще новичком,
а в тот момент вообще находились в отпуске и отдыхали где-то вместе с отцом.
А потому не видели этого кошмара. Но уверяю вас, если бы этот Гарри Киф был
по-прежнему жив... - он замолчал, чтобы перевести дыхание, а Фонер закусила
губу, чтобы сдержаться и не проговориться о том, что Гарри Киф и в самом
деле жив, хотя в данный момент и совершенно беспомощен. - В-третьих, -
наконец продолжил Геренко, - я мог бы убить вас, пристрелить прямо здесь, на
месте, и никто даже не спросил бы меня о причинах такого поступка. А если бы
и спросили, я объяснил бы, что вы давно находились под подозрением, что
специфика вашей работы довела вас до сумасшествия и вы угрожали лично мне и
отделу в целом. Вы совершенно правы. Зек, генсек безгранично доверяет отделу
экстрасенсорики. Он обожает его. При старике Григории Боровице отдел принес
ему много пользы, оказал неоценимую помощь. Вы только представьте себе:
какая-то сумасшедшая женщина свободно разгуливает по особняку и угрожает
причинить непоправимый вред всей организации! Конечно же, мне остается
только одно - убить ее! И я сделаю это, если вы не зарубите себе на носу
все, что я сейчас сказал. Неужели вы думаете, кто-то поверит вашим нелепым
обвинениям? Где доказательства? У вас в голове? В вашей свихнувшейся голове?
Ну допустим, вам поверят, хотя я почти уверен, что этого не случится.
По-вашему, я буду спокойно сидеть, предоставив вам свободу действий? А Тео
Долгих тоже будет сидеть сложа руки? Вы хорошо устроились, Зек. Но в
Советском Союзе существует немало мест работы для молодой и сильной женщины.
И после вашей.., э-э.., реабилитации, будьте уверены, для вас найдется
что-нибудь подходящее... - он замолчал и убрал пистолет.
Геренко понял, что своего он добился.
- А теперь убирайтесь вон, - заговорил он уже другим тоном, - но не
выходите за пределы особняка. Я жду от вас подробный отчет обо всем, что
удалось узнать у Кайла. Мне необходимы все детали. Завтра к полудню
подготовьте краткую сводку. А потом вы самым подробным образом опишете мне
все, до последней минуты. Вы поняли? - Зек молча смотрела на него, закусив
губу. - Я жду ответа!
Она наконец кивнула головой, смахнула со щек слезы отчаяния и
разочарования и повернулась на каблуках.
- Зек, - тихо позвал он ее. Она остановилась, но не повернула головы. -
Зек, у вас впереди блестящее будущее. Помните об этом. И знайте, что выбора
у вас нет. Либо великое будущее - либо ничего.
Она вышла и тихо прикрыла за собой дверь.
Вернувшись в свою небольшую, строго обставленную, но чистую и уютную
квартирку, которой она пользовалась, когда не была на дежурстве, Зек ничком
бросилась на кровать. К черту рапорты. Она доложит обо всем в другой раз,
если вообще станет писать этот доклад. Потому что, как только Геренко станет
все известно, она перестанет представлять для него интерес.
Спустя некоторое время ей удалось взять себя в руки, и она попыталась
уснуть, но, несмотря на смертельную усталость, все ее попытки оказались
тщетными...
Среда, 23 часа 45 минут. В расположенном на северном берегу Британии
Хартлпуле до полуночи оставалось всего лишь пятнадцать минут. Моросящий
дождь умыл мостовые, и они были сияюще-черными. Полчаса назад отошел
последний автобус, направившийся к стоявшим вдоль берега моря поселкам
горняков. Кинотеатры и пабы закрылись. По темным аллеям гуляли кошки, а
запоздалые прохожие спешили по домам, поскольку на улице делать было нечего.
Но в доме на Блэкхол Роуд жизнь еще не замерла. В маленькой квартирке
Бренда Киф, покормив сына, уложила его спать и стала готовиться ко сну. В
пустовавшей квартире второго этажа в темноте сидели Гай Роберте и Дарси
Кларк. Роберте сонно клевал носом, а Кларк напряженно прислушивался к
шорохам и скрипам старого дома. Внизу, на первом этаже, обитатели одной из
квартир, двое спецагентов отдела, играли в карты, в то время как полицейский
в форме наблюдал за обстановкой и попутно варил кофе Еще один полицейский,
тоже в форме, сидя на неудобном деревянном стуле, курил слегка отсыревшую
дешевую сигарету и в который раз недоуменно спрашивал себя, что он здесь
делает.
Для двух спецагентов, однако, задача была предельно ясна: они охраняли
живущую в мансарде молодую женщину. Ее и маленького Гарри. Они постоянно
следили за ней уже более полугода и за это время никому не позволили даже
косо взглянуть на нее. По сравнению с другими сотрудниками безопасности их
работа оплачивалась наиболее высоко. Что же касается полисменов в форме, то
их оставили на сверхурочную работу. Это были обычные полицейские, которым
поручили выполнять "особое" задание. Они должны были уйти домой еще в десять
часов вечера, но тут выяснилось, что чертов маньяк ухитрился сбежать и его
очередной жертвой может стать живущая наверху женщина. Поэтому полицейским
приказано остаться на дежурстве. Все это казалось им очень странным.
Только поселившиеся этажом выше Кларк и Роберте точно знали, зачем они
собрались и с чем им, вполне возможно, придется иметь дело. Сидя у
зашторенного окна гостиной, Роберте тихо похрапывал, голова его свесилась на
грудь. Вдруг он вздрогнул, на какую-то секунду выпрямился, но тут же снова
стал клевать носом. Кларк беззлобно хихикнул, поднял воротник и принялся
растирать руки, чтобы хоть немного согреться - в комнате было сыро и
холодно, Кларк с удовольствием включил бы свет, но не осмеливался. Квартира
считалась необитаемой, такой и должна была выглядеть: никакого огня,
никакого света и как можно меньше движения. Все, что они могли себе
позволить, - это электрический чайник и банка растворимого кофе. Было,
правда, еще кое-что, придававшее им уверенности и заставлявшее чувствовать
себя более спокойно. Днем им принесли огнемет, и у обоих были арбалеты.
Взяв в руки арбалет, Кларк стал внимательно его рассматривать. Он был
заряжен, но стоял на предохранителе. С каким удовольствием Кларк пронзил бы
этой стрелой черное сердце Юлиана Бодеску. Экстрасенс снова нахмурился и
положил арбалет перед собой, потом закурил сигарету, что случалось с ним
довольно редко, и глубоко затянулся. Кларк очень устал, был расстроен и
заметно нервничал. Наверное, в этом не было ничего удивительного, но Кларк
считал, что причиной мрачного настроения в первую очередь служит тот факт,
что он без конца пил все более крепкий кофе и теперь, наверное, в его крови
содержалось не менее семидесяти пяти процентов чистого кофеина.
Они находились здесь с раннего утра, но пока ничего не произошло. Во
всяком случае, спасибо и за это...
Дежуривший в холле констебль Дейв Коллинз зашел в квартиру и заглянул в
гостиную.
- Подежурь за меня немного, Джо, - обратился он к своему коллеге. - Хочу
пять минут подышать свежим воздухом и чуть-чуть размять ноги. Пойду
прогуляюсь.
Взглянув на игравших в карты спецагентов, его напарник встал и застегнул
форменную куртку. Взяв каску, он вышел вслед за приятелем в холл, открыл
дверь и выпустил его на улицу.
- Свежий воздух, говоришь? - хмыкнул он ему вслед. - Да ты, наверное,
шутишь! Такое впечатление, что надвигается туман.
Посмотрев вслед удалявшемуся по улице коллеге, Джо Бейкер вернулся в холл
и запер дверь. Точнее, он должен был ее запереть как следует, но вместо
этого закрыл лишь на легкую задвижку из нержавеющей стали. Потом он присел
возле столика, на котором лежали старые газеты и кучка неразобранной почты,
а рядом коробка сигаретного табака и бумага, усмехнулся и свернул себе
сигарету, воспользовавшись возможностью покурить задаром. Едва он успел
докурить сигарету, за дверью послышались шаги и раздался негромкий стук.
Он встал, отодвинул задвижку и выглянул наружу. Его напарник стоял спиной
к двери, потирая руки и оглядывая улицу. Его плащ и каска блестели от
сырости. Джо выбросил окурок.
- Долго же длились твои пять...
Больше он ничего не успел сказать. В следующую секунду стоявшая на пороге
фигура повернулась, и Вейкер оказался в стальных объятиях огромных сильных
рук. Достаточно было одного взгляда, чтобы догадаться, что лицо, обращенное
к нему из-под каски, принадлежит вовсе не Дейву Коллинзу. Это лицо вообще
нельзя было назвать человеческим!
Это было последнее, о чем подумал Джо, прежде чем Юлиан Бодеску с
необыкновенной легкостью откинул назад голову полицейского и огромными
зубами впился ему в горло. Они сомкнулись прямо на пульсирующей яремной вене
и разорвали ее. Джо умер мгновенно - шея его была сломана, а горло
растерзано.
Аккуратно положив констебля на пол, Юлиан повернулся и закрыл за собой
дверь. Все это заняло всего лишь несколько секунд - великолепное убийство!
Окровавленный рот оскалился - Бодеску беззвучно зарычал, глядя на закрытую
дверь квартиры. Пустив в ход свои способности вампира, он мысленно проник
внутрь. В квартире находились двое. Они были настолько поглощены своим
занятием, что даже не подозревали о нависшей опасности. Но это продлится
недолго.
Распахнув дверь, Юлиан ворвался в комнату и увидел спецагентов, сидевших
за карточным столом. Они подняли глаза, увидели плащ, каску и тут же
вернулись к игре. Но что-то заставило их взглянуть снова! Слишком поздно!
Юлиан был уже совсем близко. Рванувшись вперед, он вытянул руку с длинными
острыми когтями и схватил служебный автоматический пистолет с глушителем.
Вампир предпочел бы убить их по-своему, но решил, что и этот способ в данном
случае подойдет. Агенты не успели вскочить на ноги, не успели даже глазом
моргнуть, как он в упор разрядил в них полмагазина, с удовлетворением
наблюдая за вздрагивающими и корчащимися телами...
Дарси Кларк уже засыпал, он едва успел подремать пару минут, когда что-то
заставило его проснуться. Он мгновенно насторожился и поднял голову. Что-то
внизу, в холле? Звук закрываемой двери? Крадущиеся шаги по лестнице? Похоже
и на то, и на другое. Сколько времени прошло? Минуты? Секунды?
Звонок телефона заставил его резко вздрогнуть и выпрямиться в кресле. С
бьющимся сердцем он протянул руку к аппарату, но его опередил Гай Роберте.
- Я проснулся за минуту до тебя, Дарси. Мне кажется, что-то происходит, -
хрипло прошептал он в темноте и поднял трубку:
- Роберте слушает.
Кларк услышал в трубке чей-то далекий металлический голос, но слов
разобрать не смог. Зато он увидел, как Гай Роберте резко дернулся и со
свистом втянул в себя воздух.
- О Господи! - воскликнул Роберте, швырнув на место трубку, и поднялся на
ноги. - Это был Лейрд. Он снова засек этого ублюдка. И как ты думаешь, где
он сейчас?
Кларк не нуждался в догадках, его талант сам подсказал ответ. Он
требовал, чтобы Дарси немедленно бежал из этого дома без оглядки, буквально
подталкивал его к двери. Но это длилось лишь мгновение, ибо дар Кларка четко
определил, что опасность поджидает на лестнице и теперь указывал ему путь
через окно. Он понял, что происходит. Пересилив инстинктивный порыв к
бегству, Кларк схватил арбалет и заставил себя броситься вслед за массивной
фигурой Робертса к выходу из квартиры.
На площадке второго этажа Юлиан почуял, что рядом в квартире затаились
ненавистные экстрасенсы. Он знал, как они опасны. Увидев прислоненное задней
стенкой к перилам лестницы старое пианино со сломанными роликами, вампир с
яростным воплем перетащил его к двери в квартиру, полностью ее загородив. Он
слышал, что Роберте пытается открыть дверь с другой стороны.
- Черт! - рявкнул Роберте. - Это он, больше некому! И он поймал нас в
ловушку. Дарси! Дверь открывается наружу, помоги мне...
Они вдвоем навалились плечами на дверь и толкали ее, пока, наконец, не
услышали скрежет сломанных ножек пианино о доски пола. Дверь чуть
приоткрылась, и Роберте начал протискиваться сквозь щель, одновременно
стараясь влезть на крышку инструмента. Он тащил за собой арбалет, а Кларк
толкал его сзади.
- Куда провалились эти чертовы идиоты внизу?! - задыхаясь, ворчал
Роберте.
- Быстрее! Бога ради, быстрее! - торопил его Кларк. - Он, наверное, уже
наверху...
Но Дарси Кларк ошибался. На площадке лестницы вспыхнул свет.
Глаза распростертого на крышке пианино Робертса буквально вылезли из
орбит, когда перед ним возникло ужасное видение и он встретился взглядом с
Юлианом Водеску. Вампир выхватил арбалет из онемевших от ужаса пальцев
Робертса и выстрелил из него прямо в щель приоткрытой двери. В его
заполненной кровью глотке что-то заклокотало. Он стал методично бить
Робертса по голове с такой силой, что при каждом ударе звенела тетива
арбалета.
Издав лишь один крик - высокий, больше похожий на визг, - Роберте замолк
навсегда под градом сыпавшихся ударов. А вампир все поднимал и опускал
арбалет, пока голова его жертвы не превратилась в кровавое месиво и мозговая
жидкость не забрызгала крышку пианино Оставшийся в комнате Кларк услышал
свист пролетевшей на волосок от его головы стрелы. Почти ослепнув от яркого
света, заливавшего площадку лестницы, он все же сумел увидеть сквозь щель,
что сотворило с Робертсом кошмарное чудовище. Онемевший от ужаса, он тем не
менее попытался прицелиться в вампира из арбалета. Но в этот момент Юлиан
швырнул тело несчастного Робертса обратно в комнату, и оно упало прямо на
Кларка. Бодеску вновь захлопнул дверь и плотно придвинул к ней пианино. И
тогда Кларк понял, что не сможет противостоять ужасному существу,
находящемуся на площадке лестницы, он не в силах справиться с ним и теми
талантами, которыми обладает вампир. Бодеску не позволит ему одержать верх.
Уронив арбалет, он отступил вглубь комнаты, бросился к окну и выглянул
наружу.
Кларк совершенно утратил способность ясно и логически мыслить - у него
осталось лишь одно непреодолимое желание бежать отсюда И чем быстрее - тем
лучше...
В своей мансарде Бренда Киф успела поспать всего каких-нибудь двадцать
минут. Она проснулась от крика - чей-то вопль, похожий на предсмертный
мучительный визг животного, заставил ее вскочить с кровати. Сначала она
подумала, что это Гарри, но потом услышала раздававшиеся снизу звуки возни и
драки. Господи! Что же там происходит?
Она неуверенной походкой подошла к двери, открыла ее и, перегнувшись
через перила, прислушалась, пытаясь понять, что за шум донесся до нее.
Однако теперь все было тихо, и лестница была погружена в темноту. Но вдруг
царившая вокруг тьма зашевелилась, надвинулась на нее и втолкнула обратно в
комнату. Перед ней оказался жаждущий мести Юлиан, который при виде
распростертой на полу молодой женщины издал хриплое рычание, полное радости
и сознания своего триумфа. Его волчьи глаза светились яростным огнем.
Увидев его, Бренда подумала, что ей снится кошмар. Иначе и быть не могло,
ибо на свете не могло существовать ничего подобного. В реальном мире такое
существо не имело права жить, дышать, двигаться!
Существо было человеком, во всяком случае, оно стояло на двух ногах, хотя
и несколько наклонившись вперед. Руки его... Боже, они были невероятно
длинными. А кисти их скорее были похожи на огромные звериные лапы с
торчащими когтями. Лицо.., нет, в такое просто невозможно поверить! Оно
напоминало волчью морду, правда, совершенно лишенную шерсти, и одновременно
некоторые черты его вполне могли принадлежать летучей мыши. Плотно прижатые
к голове длинные уши торчали вверх и слегка назад, а череп был вытянутым.
Нос, точнее рыло, задиралось кверху, и все было покрыто морщинами, на нем
словно черные дыры зияли огромные ноздри. Кожу ужасного существа покрывала
чешуя, желтые глаза в глубоких черных глазницах горели красным огнем. А его
челюсти...
Юлиан Бодеску был Вамфиром и даже не пытался это скрыть. Семя Вамфири,
проникшее в него, упало на благодатную почву и подействовало на него, как
дрожжи на хорошую пивную закваску. И вот теперь он был в самом расцвете
могущества и силы, и он знал это. Совершая свои преступления, он не оставил
ни одного следа, позволяющего обвинить в них именно его. Отдел
экстрасенсорики, безусловно, знал о них, но ни один суд не принял бы к
рассмотрению доказательства и доводы сотрудников отдела. Те, кто работал
там, были не более чем людьми, и им тоже знакомо было чувство страха. Юлиан
уничтожит их одного за другим и в конце концов разрушит всю организацию. Он
даже поставил перед собой своего рода конкретную цель: через месяц отдел
экстрасенсорики перестанет существовать навсегда.
Но существовал еще ребенок, сын этой женщины, живой комочек, державший в
руках его жизнь и практически равный ему по силе и могуществу, хотя пока и
беспомощный...
Юлиан бросился к скорчившейся на полу женщине, вцепился своими звериными
лапами ей в волосы и приподнял с пола.
- Где?! - взревел он. - Ребенок?! Где?! Бренда в ужасе раскрыла рот.
Гарри? Это чудовище хочет напасть на Гарри? Широко открытые глаза невольно
обратились в сторону ведущей в комнатку малыша двери. Проследив за ее
взглядом, Юлиан все понял, и в его глазах вспыхнул огонь.
- Нет! - вне себя от ужаса, задыхаясь, крикнула Бренда и попыталась
набрать в легкие побольше воздуха, чтобы крикнуть еще раз, но не успела...
Юлиан отшвырнул ее, и она, ударившись головой о натертые половицы,
мгновенно потеряла сознание. Вамфир перешагнул через бесчувственное тело и
одним прыжком оказался у двери в маленькую комнатку...
В квартире второго этажа Дарси Кларк, все это время безуспешно пытавшийся
наощупь справиться со скользящей старой оконной рамой, вдруг почувствовал,
что не испытывает больше ужаса, точнее - его покинуло стремление немедленно
бежать. Воздействие его дара ослабело, что могло означать лишь одно:
опасность отступает. Но почему? Ведь Юлиан Бодеску по-прежнему в доме.
Постепенно способность ясно мыслить возвращалась к Кларку. Он перестал
дрожать, нашел выключатель и включил свет.***
Сразу два Гарри смотрели глазами маленького ребенка в лицо самого ужаса -
в лицо Юлиана Бодеску, склонившегося над колыбелью. Злоба и ненависть,
светившиеся в глазах вампира, не оставляли сомнений в его намерениях.
"Все кончено, - подумал Гарри. - Я сделал все, что мог, и это конец".
"Нет, - послышался вдруг в его голове голос, принадлежавший не ему, а
кому-то другому. - Нет, не кончено! Благодаря тебе я узнал все, что хотел. И
теперь уже не нуждаюсь в тебе как в учителе. Но ты по-прежнему нужен мне как
отец. А потому беги, спасайся!"
Этот голос мог принадлежать только одному живому существу, впервые
заговорившему с ним именно сейчас, когда времени ни на какие "что" и
"почему" уже не оставалось. Гарри почувствовал, что нити, словно цепями
связывавшие его с сыном, разорвались и он вновь обрел свободу. Он свободен и
может спасти свой бестелесный разум, исчезнув в пространстве Мебиуса. Гарри
получил возможность бежать и спрятаться там немедленно, оставив сына один на
один с надвигавшейся опасностью. Да, он обладал теперь этой возможностью, но
не мог позволить себе так поступить!
Челюсти Бодеску раскрылись. Рот его напоминал огромную черную яму, внутри
которой за рядом невероятно больших и острых зубов шевелился блестящий
раздвоенный, как у змеи, язык.
- Беги! - настойчиво потребовал маленький Гарри.
- Но ты же мой сын! - закричал Гарри. - Черт побери, я не могу бежать! Я
не могу оставить тебя наедине с этим чудовищем.
- Оставить меня наедине с этим чудовищем? - сказал ребенок, как будто не
понимая, о чем идет речь, но тут же добавил:
- Ты подумал, что я собираюсь здесь оставаться?
Когтистые звериные лапы уже тянулись к лежавшему в колыбели младенцу. И
тут Юлиан увидел, что Гарри-младший.., не совсем обычный ребенок. Внутри
него находился Гарри Киф, но не только в этом было дело. Малыш внимательно
смотрел на вампира широко открытыми невинными глазенками - ив них совершенно
отсутствовал страх! Вновь, впервые после событий в Харкли-хаусе, Юлиана
охватило чувство, похожее на страх. Он отпрянул, но сумел взять себя в руки.
Ведь он пришел сюда с определенной целью. Так не лучше ли побыстрее со всем
покончить? И он снова потянулся к ребенку.
Маленький Гарри во все стороны крутил маленькой круглой головенкой в
поисках двери в пространство Мебиуса. И она оказалась совсем рядом, возле
самой подушки. Найти ее для маленького Гарри не составило труда - инстинкт
присутствовал в его генах, он был там все время. Но если способностью
контролировать сознание малыш обладал в совершенстве, то контроль над телом
давался ему с гораздо большим трудом. И тем не менее он сумел великолепно
справиться с задачей. Изо всех сил напрягая недостаточно развитые мышцы, он
ухитрился свернуться калачиком, перекувырнуться и перекатиться через порог
двери Мебиуса. Лапы и челюсти Вамфира успели схватить лишь воздух.
Юлиан так резко отпрянул от колыбели, что можно было подумать, будто она
вспыхнула у него на глазах. От изумления он широко раскрыл рот, замолотил
кулаками по колыбели и начал в клочья рвать простыни. Ничего! Ребенок исчез!
Опять штучки Гарри Кифа, дело рук этого некроскопа!
- Нет, на этот раз не моя работа, Юлиан, - тихо произнес за его спиной
Гарри. - Он сделал все сам. И это далеко не все, на что он способен.
Юлиан резко обернулся и увидел голубое сияние приближающейся к нему
фигуры обнаженного Гарри. Он прошел сквозь этот сгусток света, но не сумел
даже ощутить его в своих руках.
- Что это? - булькающим голосом вскричал он. - В чем дело?
Гарри снова оказался у него за спиной.
- Тебе конец, Юлиан, - с удовлетворением в голосе сказал он. - Какое бы
зло ты ни причинил, мы способны исправить его. Мы не можем вернуть жизнь
тем, у кого ты ее отнял, но мы можем дать им возможность отомстить.
- Мы? - ехидно спросил Вамфир, и было видно, как во рту у него шевелится
змеиный язык. - Нет никаких "мы", есть только ты. И я во что бы то ни
стало...
- У тебя уже не остается времени, - покачал головой Гарри, - совсем не
остается!
На лестничной площадке послышался тихий, но отчетливый звук шаркающих
шагов. Кто-то входил в квартиру, точнее сказать - этих "кого-то" было
великое множество. Выскользнув из крошечной спальни в большую комнату, Юлиан
замер как вкопанный. Бренды Киф на полу уже не было, но он даже не заметил
этого.
Парящее в воздухе видение Кифа последовало за вампиром, чтобы наблюдать
за предстоящим столкновением.
Во главе тех, кто вошел в квартиру, был полицейский с разорванным горлом.
А за ним медленно, полные решимости двигались остальные.
- Ты можешь убивать живых, Юлиан, - обратился Гарри к хнычущему и
мяукающему от страха вампиру, - но тебе не под силу убивать мертвых.
- Ты... - вновь обернулся к нему Юлиан. - Это ты их позвал!
- Нет, - покачал головой Гарри. - Их поднял из могил мой сын. Он, судя по
всему, общается с ними недавно, но они уже успели полюбить его не меньше,
чем меня.
- Нет! - Бодеску рванулся к окну, но увидел, что оно очень старое и уже
не открывается. Один из трупов, с которого при каждом шаге падали личинки и
черви, бросился следом. В его костлявой руке был зажат арбалет Дарси Кларка.
Другие держали длинные деревянные планки, выдернутые из кладбищенских оград.
Оживший тлен просачивался в комнату, словно зловонный газ из разорванной
кишки.
- Все кончено, Юлиан, - произнес Гарри. Повернувшись к ним лицом, Бодеску
завыл, не желая верить в реальность происходящего. Нет, ничего еще не
кончено. Что все это такое, как не мираж?
- Киф! Бестелесный ублюдок! - прорычал он. - Ты что, думаешь, только ты
обладаешь могуществом и властью?
Он присел, расправил плечи и засмеялся всем прямо в лицо. Шея его
удлинилась, а плоть, казалось, жила и двигалась сама по себе. Ужасная голова
теперь напоминала голову некоего странного птеродактиля. Тело затряслось,
затрепетало в глубине и стало увеличиваться, пока одежда в конце концов не
разорвалась в клочья, став чересчур тесной. Вытянутые руки стали очень
длинными, потом вдоль тела с каждой стороны возникли крылья. С гораздо
большей легкостью и быстротой, чем это когда-либо удавалось Фаэтору Ференци,
Юлиан преобразил свою плоть вампира. И на том месте, где еще несколько минут
назад стояло подобие человека, теперь находилось похожее на летучую мышь
существо, готовое сразиться со своими врагами.
Существо, еще недавно бывшее Юлианом Бодеску, быстро повернулось и с
силой бросилось на затянутое тонкой сеткой стекло большого окна.
- Не позволяйте ему сбежать! - крикнул Гарри, но в этом призыве не было
нужды, ибо мертвецы не собирались допустить подобное.
Юлиан сумел вырваться, прорвав сетку, и осколки стекла вместе с
деревянными обломками рамы посыпались на дорогу. Теперь он превратился в
аэродинамическое тело, в некое подобие бумажного змея, пытавшегося попасть в
струю дувшего с запада ночного ветра. Но в этот момент в проеме окна
появился один из мстителей и направил на него арбалет. Безглазый труп был
лишен способности видеть, но в своей псевдожизни эти останки сморщенной
плоти в совершенстве обладали всеми чувствами, присущими им при жизни. А
этот человек был когда-то очень метким стрелком.
Он выстрелил, и стрела попала Юлиану прямо в середину позвоночника.
- В сердце! - укоризненно вскрикнул Гарри. - Нужно было стрелять прямо в
сердце!
Однако и этот выстрел сделал свое дело. Как раненый зверь, Юлиан тонко и
визгливо закричал. Согнувшись от мучительной боли, потеряв над собой
контроль, он летел, как подбитая птица, по направлению к кладбищу. Он все
еще пытался взлететь, но стрела повредила позвоночник, и ему нужно было
время, чтобы оправиться. Времени не оставалось. Юлиан влетел на территорию
кладбища и рухнул в заросли кустарника.
Мертвецы стали покидать квартиру в мансарде и бросились в погоню. Они
спускались по лестнице. У некоторых из них плоть только начинала разрушаться
и отставать от костей, другие теряли куски ее на ходу. Гарри последовал за
ними. Здесь были и те, с кем он познакомился еще тогда, когда жил в этой
квартире, и подружился много лет назад, а также те, кого он еще не успел
узнать и с кем не имел случая побеседовать.
Среди преследователей были и два молодых полисмена, которым уже не
суждено вернуться домой к своим женам, и двое спецагентов из отдела
экстрасенсорики, на одежде которых словно алые цветы виднелись дыры от пуль.
Был здесь и полный человек по имени Гай Роберте, у которого теперь полностью
отсутствовала голова, но зато сердце по-прежнему оставалось на месте.
Роберте приехал в Хартл-пул, чтобы выполнить определенную миссию, и сейчас
намеревался завершить свое дело.
Все они спустились вниз, вышли на улицу, пересекли дорогу и вошли на
территорию кладбища. Было среди противников вампира много и таких, кто по
своему состоянию не имел возможности перейти дорогу и попасть в квартиру. Но
когда Юлиан упал, они окружили его со всех сторон, набросились на него со
своими палками, молча угрожая ему и рассыпаясь на глазах.
- Прямо в сердце! - подходя к ним, сказал Гарри.
- Черт возьми, Гарри, он все равно не будет лежать спокойно! - возразил
один из мертвецов. - Он будто прорезиненный, а эти палки совершенно тупые.
- Возможно, следует воспользоваться вот этим? Еще один, совсем свежий,
труп выступил из темноты. Это был констебль Дейв Коллинз, который шел,
накренившись, поскольку Юлиан Бодеску сломал ему спину, едва он успел пройти
по аллее сто ярдов. В руках он держал серп, принадлежавший кладбищенскому
служащему, слегка проржавевший от долгого лежания в мокрой траве.
- Да, именно это и нужно, - ответил Гарри, не обращая внимания на хриплые
крики Юлиана. - Кол, меч и огонь.
- Огонь есть у меня.
Безголовая фигура Гая Робертса подошла ближе, таща тяжелые баллоны и
шланг - армейский огнемет. Теперь уже Юлиан взвыл что есть мочи. Но мертвецы
не обращали на его вопли никакого внимания. Они набросились на него и
прижали к земле. От всепоглощающего ужаса - даже Юлиан Бодеску способен был
испытывать подобные чувства - Вамфир вновь принял облик человека. Это было
ошибкой с его стороны, ибо теперь им стало гораздо легче найти его сердце.
Один из мертвецов вместо молотка принес крупный обломок надгробного камня,
и, наконец, кол был вбит точно в назначенное место. Пригвожденный к земле,
словно огромная уродливая бабочка, Юлиан визжал и извивался, но конец был
совсем близко.
Наблюдавший за всем происходящим Дейв Коллинз со вздохом произнес:
- Еще час назад я был полицейским, а теперь, похоже, мне предстоит
сыграть роль палача.
- Это всеобщий приговор, Дейв, - напомнил ему Гарри.
Дейв Коллинз вышел вперед и начисто отсек отвратительную голову Юлиана,
хотя для этого ему пришлось нанести несколько ударов. Теперь настала очередь
Гая Робертса. Он направил ревущую струю сверкающего очистительного огня на
неподвижное тело Вамфира и не отпускал клапан до тех пор, пока от ужасного
чудовища не осталось и следа. Но и тогда он не остановился - огнемет
извергал пламя, пока не опустели баллоны. К тому времени толпа мертвецов
растворилась, все они вернулись в свои могилы.
Пришло время уходить и Гарри. Ночной ветерок унес запахи разложения и
развеял дым, оставшийся после Юлиана. На темном небе ярко сияли звезды.
Здесь Гарри больше нечего было делать, но впереди у него оставалось еще
много работы.
Он поблагодарил всех мертвых и отыскал дверь в пространство Мебиуса...
Сам Гарри уже вполне освоился в пространстве Мебиуса, однако понимал, что
для большинства человеческих умов оно окажется невыносимым. Ибо на всем
протяжении ленты Мебиуса не существовало ни пространства, ни времени. При
этом человек с определенным типом мышления мог попасть благодаря этой ленте
в любое место и в любое время. Но прежде, естественно, он должен побороть в
себе страх перед темнотой.
В физическом мире имеются различные степени темноты, но Природа не
признает их точно так же, как не признает вакуум. Как бы то ни было, но
метафизическое пространство состояло из одной лишь темноты. Больше там не
было ничего. За дверью Мебиуса царила Вечная тьма, существовавшая задолго до
возникновения материального мира.
Похоже было на то, что Гарри Киф находился в самом центре черной дыры, с
той только разницей, что черная дыра обладала сильнейшим притяжением, а
здесь оно полностью отсутствовало, поскольку пространство не обладало
массой. Пространство было так же нематериально, как сама мысль, но столь же
мощно. Оно властно пыталось вытеснить Гарри, словно он был соринкой,
попавшей в глаз. Пространство реагировало на Гарри как на чужеродное тело,
от которого необходимо избавиться. Во всяком случае, так происходило до сих
пор. Но на этот раз Гарри почувствовал, что кое-что изменилось.
Прежде он ощущал, что нематериальные силы выталкивают его, пытаются
перенести из нереального мира в реальный. Но он никогда не осмеливался
позволить случиться чему-либо подобному, ибо вполне мог очутиться в
неподходящем месте в неподходящее время. Но сейчас.., сейчас ему казалось,
что те же самые силы в некоторой степени соперничают между собой за право
поддержать его. Отныне свободный и по-прежнему бестелесный разум Гарри
догадался о причине такой перемены. Интуиция подсказывала ему, что все дело
в его, да, в его метаморфозе!
От реальности к нереальности, от человека из плоти и крови к
нематериальному существованию, от живого существа - к призраку. Гарри до сих
пор отказывался признавать факт своей смерти, но теперь вдруг начал
опасаться, что это действительно так. И не в этом ли состоит причина любви к
нему со стороны мертвых? Не в том ли дело, что он является одним из них?
Гарри с гневом отверг мысль об этом. Он был зол на самого себя. Нет,
мертвые любили его и прежде, в то время, когда он был обыкновенным человеком
из плоти и крови. Но и этот вывод рассердил его. "Я по-прежнему человек!" -
думал он, однако уже без прежней уверенности. Ибо теперь мысль о постепенном
преображении все больше и больше овладевала им.
Менее года назад он спорил с Августом Фердинандом Мебиусом о возможных
взаимоотношениях между физическим и метафизическим мирами. Лежащий в своей
могиле на лейпцигском кладбище математик настаивал на том, что оба эти мира
абсолютно не связаны между собой и взаимодействие их невозможно ни при каких
условиях. Они, безусловно, могут иногда соприкасаться, и в этом случае
реагируют друг на друга, что проявляется в таких явлениях, как "призраки"
или "экстрасенсорные ощущения" , воздействующие на физическое состояние. Но
никогда эти миры не вторгаются друг в друга и никогда не совпадают.
А что касается перепрыгивания из одного мира в другой и обратно...
Гарри представлял собой исключение, некую аномалию - в пространстве
Мебиуса он был, словно муха в баночке мази или палка в колесе. Или все-таки
исключение подтверждает правило?
Но все это было тогда, когда он обладал телом и формой. А сейчас? Вполне
вероятно, что теперь правило обретет наконец подтверждение, уничтожая все
несоответствия. Гарри принадлежал этому пространству, он относился уже не к
физическому, а к метафизическому миру, а потому должен оставаться именно
здесь. Отныне и навеки он обречен носиться по пространству Мебиуса,
подхваченный невообразимым и с научной точки зрения невозможным потоком
абстрактных сил. Или он уже слился с этим пространством ?
Какие ассоциации! Силовые потоки и силовые поля! Ярко-голубые линии
жизни, устремленные от порога двери в будущее! Вдруг Гарри кое-что вспомнил
и удивился, каким образом это могло оказаться погребенным в дальнем уголке
его сознания. Лента Мебиуса не может завладеть им, во всяком случае пока,
ибо у него по-прежнему есть будущее. Ведь он видел это собственными глазами!
Если захочет, он может снова убедиться в этом - стоит только отыскать
дверь, ведущую в будущее. Или сейчас это сделать окажется не так просто?
Что, если пространство Мебиуса предъявит на него свои права в тот момент,
когда он пересечет границу времени? Сама мысль о том, чтобы навсегда
остаться в будущем была для него непереносимой! Но рисковать не было
необходимости, ибо Гарри и так все помнил.
Красная линия жизни приближалась и поворачивала под углом в сторону его и
Гарри-младшего голубых линий. Это, конечно, линия жизни Юлиана Бодеску!
А потом нить жизни ребенка резко отделялась и круто сворачивала в сторону
от линии жизни его отца и странным образом устремлялась прочь. Должно быть,
это произошло в тот момент, когда малыш успешно избежал нападения вампира и
впервые в жизни самостоятельно воспользовался пространством Мебиуса. А
после.., после было еще это странное столкновение...
Возникшая из ниоткуда непонятно чья голубая линия жизни, которая
тускнела, рассыпалась, а потом растворилась, соединившись с линией жизни
самого Гарри, появившейся вдруг из пустоты. Обе линии будто под воздействием
взаимного притяжения склонились друг к Другу, соприкоснулись с ослепительной
неоновой вспышкой, а потом слились и последовали дальше как единое целое. На
короткое мгновение Гарри ощутил присутствие, точнее, слабый отголосок,
чужого разума, но затем он исчез, растворился, и его собственная линия жизни
продолжала свой путь уже в одиночестве...
Да, все так, и он узнал, кому принадлежал разум, чей умирающий зов ему
довелось почувствовать!
Теперь он был уверен, что должен отправиться на его поиски. С несколько
меньшей, чем обычно, быстротой он отыскал дорогу в штаб-квартиру британского
отдела экстрасенсорики...
На верхнем этаже здания, где размещалась штаб-квартира отдела,
представлявшая собой совершенно обособленный ряд помещений, куда входили
кабинеты, лаборатории, личные комнаты и одна общая комната для отдыха,
царила суматоха. Пятнадцать минут назад произошло нечто такое, что, несмотря
на специфику работы и разнообразие талантов его сотрудников, можно было
расценить как событие из ряда вон выходящее. Ему не предшествовали никакие
предзнаменования, его приближение не ощутили ни телепаты, ни предсказатели -
оно просто произошло и оставило всех обитателей штаб-квартиры в недоумении и
растерянности.
"Событием" этим было появление Гарри Кифа-младшего и его матери.
Сначала вышла из строя вся система охранной сигнализации. Индикаторы
показали, что посторонние проникли в кабинет верхнего этажа, служивший
командным пунктом Алеку Кайлу. Никто, кроме Джона Грива, не входил в тот
кабинет с тех пор, как Алек Кайл улетел в Италию, и запертое помещение
находилось под охраной. Там никого не должно и не могло быть.
Вполне возможно, конечно, что произошел сбой в сигнализации, но... Потом
появились первые признаки, позволившие понять, что именно происходит. Все
экстрасенсы одновременно почувствовали присутствие в штаб-квартире
мощнейшего биополя постороннего разума. Кто это? Гарри Киф?
В конце концов, открыв дверь в кабинет Алека Кайла, они обнаружили мать и
сына, которые, крепко прижавшись друг к другу, лежали в самом центре ковра
на полу. Еще никто и никогда не появлялся таким образом, во всяком случае
здесь, в отделе экстрасенсорики. Когда сам Гарри Киф навещал здесь Кайла, он
был бестелесен, не обладал материальной субстанцией и представлял собой лишь
изображение того человека, которым был когда-то. Но эти двое были живыми и
дышали. Их телепортировали сюда.
Причина появления Бренды и Гарри-младшего была совершенно ясна - они
спасались от Бодеску. А вот каким образом оно стало возможным, предстояло
еще выяснить. Ребенок и его мать, а следовательно, и сам отдел
экстрасенсорики были в безопасности, и это главное.
Поначалу все решили, что Бренда Киф просто спит, но потом, когда Грив
осторожно осмотрел ее и обнаружил огромную шишку на затылке, догадались, что
у нее сотрясение мозга. А ребенок.., не спал и оглядывался вокруг широко
раскрытыми глазенками. Выглядел он несколько озадаченным, но ничуть не
испуганным. Лежа в ослабевших руках матери малыш сосал большой палец, и,
похоже, с ним все было в порядке.
Осторожно экстрасенсы перенесли неожиданных гостей в одну из спальных
комнат отдела, уложили на кровать и вызвали врача. После этого возбужденные
сотрудники собрались вместе в оперативной комнате, чтобы обсудить ситуацию.
И в это время появился Гарри Киф.
Хотя его появление оказалось для всех полной неожиданностью, оно не
вызвало шока, а, скорее, разрядило атмосферу. Произошедшая ранее
материализация в определенной степени подготовила всех к этому событию.
Можно даже сказать, что его ожидали. Джон Грив как раз уменьшил освещение в
оперативной комнате, когда там возникла фигура Кифа. Он выглядел именно так,
как все и представляли себе, хотя до этого момента мало кто в отделе имел
возможность видеть его: слабо светившийся люминисцентным светом,
представлявший собой некое подобие голограммы образ человека.
Джон Грив увидел Гарри последним из присутствующих, ибо тот появился за
его спиной. Услышав вздох, вырвавшийся одновременно у всех, бессменный
дежурный офицер отдела обернулся.
- Боже мой! - слегка вздрогнув, воскликнул он.
- Нет, - отозвался Гарри, - это всего лишь Гарри Киф. С вами все в
порядке?
Грив едва не свалился с подиума, но в последний момент все же сумел
удержать равновесие.
- Да, думаю, что в порядке, - ответил он, слегка успокоившись, и поднял
вверх руку, призывая возбужденно гудевшую аудиторию к тишине. - Что
происходит, Гарри?
- Постарайтесь не пугаться, - обратился ко всем Гарри. Он уже привык
произносить эту ставшую почти ритуальной фразу. - Помните, что я всего лишь
один из вас.
- Мы не боимся, Гарри, - сумел ответить за всех Кен Лейрд. - Мы просто..,
проявляем осторожность.
- Я ищу Алека Кайла, - сказал Гарри. - Он уже вернулся ?
- Нет, - покачав головой и глядя в сторону, ответил Грив. - И, возможно,
никогда уже не вернется. Но ваши жена и сын здесь, с ними ничего не
случилось.
Видение Кифа вздохнуло с заметным облегчением. Он понял, насколько
глубоко сумел проникнуть ребенок в его сознание.
- Хорошо, - ответил он. - Я знал, что они где-то спрятались, но лучшего
места для них, чем это, быть не может...
Горстка экстрасенсов, вставших со своих мест, оказалась возле самого
подиума.
- Но.., разве не вы.., э-э-э.., послали их? - озадаченно спросил Грив.
Гарри покачал неоновой головой.
- Это сделал малыш. Он воспользовался пространством Мебиуса и перенесся
сюда вместе со своей матерью. Вам следует заботиться о нем как можно лучше,
потому что этот ребенок обладает поистине выдающимися способностями. Но
сейчас со всякого рода объяснениями можно подождать, ибо есть вещи гораздо
более важные. Расскажите мне, что вам известно об Алеке.
Грив поведал все, что знал, а Лейрд добавил:
- Я абсолютно уверен, что он еще там, в особняке, но вижу его.., как
будто он мертв.
Это было тяжелым ударом для Гарри. Значит, странная тускнеющая,
рассыпающаяся, исчезающая линия жизни принадлежит Алеку Кайлу!
- Есть кое-что, что вам будет интересно узнать, - сказал он, заметно
волнуясь и торопясь. - И вы имеете полное право знать об этом. Во-первых,
Юлиан Бодеску мертв.
Раздался чей-то одобрительный свист, а Лейрд воскликнул:
- Господи! Это просто великолепно!
Но Гарри, отвернувшись в сторону, добавил:
- Гай Роберте тоже мертв.
- А Дарси Кларк? - после минутного молчания спросил кто-то.
- Насколько мне известно, с ним все в порядке, - ответил Гарри. - Вот
что: все остальное может подождать, а теперь я должен уйти. Но я уверен, что
вскоре мы с вами увидимся.
Он превратился в маленькую светящуюся точку и исчез...
Гарри хорошо знал дорогу к особняку в Бронницах. Но он постоянно ощущал
сопротивление пространства Мебиуса, которое стремилось удержать его, не
выпустить из своих пределов. Чем дольше он будет оставаться бестелесным, тем
труднее ему будет противостоять этому сопротивлению, пока, наконец, он не
окажется запертым в вечной темноте чужого для него измерения. Но пока этого
не случилось.
Гарри точно знал, что Алек Кайл жив. В противном случае он с легкостью
мог бы мысленно связаться с ним и побеседовать, как он делал это, общаясь со
всеми мертвыми. Но как он ни пытался, поначалу с надеждой, а потом и со
страхом, у него ничего не получилось. Гарри осмелел и стал, действовать
более настойчиво, прилагая все усилия к тому, чтобы связаться с разумом
Кайла, и вместе с тем надеясь, что потерпит неудачу. Но на этот раз...
Едва лишь Гарри ощутил слабое эхо угасающего разума человека, которого он
когда-то знал, его охватил ужас. Это было именно эхо далекого стихающего
крика, исчезающего в пустоте. Но и этого Гарри оказалось достаточно, чтобы
определить направление и немедленно использовать его в качестве ориентира.
И вдруг... Такое впечатление, что Гарри оказался во власти страшного
урагана. Это было похоже на притяжение Гарри-младшего, но только во много
раз сильнее, и он не в силах был этому противостоять.
На этот раз Гарри не пришлось бороться с пространством Мебиуса - оно
выбросило его целым и невредимым. Он оказался буквально вырванным из него и
перенесся...
Непонятно куда!
Хотя и с трудом, Зек в конце концов удалось заснуть, но лишь затем, чтобы
несколько часов метаться в постели из-за ужасных видений и кошмаров. Перед
самым рассветом она проснулась и стала пристально вглядываться в темноту,
озираясь по сторонам в своей скромно обставленной комнате. Впервые с того
момента, как она появилась в особняке в Бронницах, это место показалось ей
совершенно чужим, а работа никому не нужной, не приносящей ни
удовлетворения, ни наград. Ее работа порождала зло, ибо те люди, на которых
она работала, были порочны. Под руководством Феликса Краковича все было
иначе, но с тех пор как отдел взял в свои руки Иван Геренко... Само это имя
вызывало у Зек горечь во рту и неприятные эмоции. Если он официально встанет
во главе отдела, ее жизнь здесь станет невыносимой. А уж что касается этого
коротышки-убийцы, похожего на жабу, Тео Долгих...
Зек встала, плеснула в лицо холодной водой и спустилась вниз, в подвалы
особняка, где располагались экспериментальные лаборатории. Пока она шла по
лестнице и коридору, навстречу ей попались дежурный лаборант, работавший
ночью, и один из экстрасенсов. Оба почтительно приветствовали ее, но она
даже не заметила их, просто проскользнула мимо, целеустремленно двигаясь
вперед. Она должна была проявить уважение к человеку, которого вполне можно
было бы назвать мертвым.
Войдя в лабораторию, она пододвинула металлический стул, села возле Алека
Кайла и дотронулась рукой до его бледного тела. Пульс был неустойчив, грудь
едва заметно, неравномерно поднималась и опускалась. Мозг его практически
погиб, и менее чем через двадцать четыре часа... Власти Западного Берлина
никогда не узнают, кто и каким образом лишил его жизни. Обычное, вполне
заурядное убийство.
И она тоже приняла в этом участие. Ее обманули, сказав, что Кайл шпион,
враг, секреты которого имеют очень большое значение для Советского Союза. А
на самом деле они были чрезвычайно важны только для самого Ивана Геренко. В
разговоре с этим больным существом она пыталась защищаться, искала какие-то
оправдания, когда он заявил, что она тоже приложила руку к убийству. Но
перед собственной совестью ей не было оправданий.
О, для Геренко и для тысяч таких, как он, читающих только рапорты и
донесения, все было очень просто. Зек же читала мысли, а это совсем другое
дело. Сознание, мозг - это не книга, которая описывает эмоции и редко
позволяет пережить их. Для телепата эмоция представляет собой нечто
реальное, обладает не меньшей властью и воздействует на него не слабее, чем
любая рассказанная история. Зек не просто прочитала украденный дневник Алека
Кайла, она прочувствовала его жизнь. И помогла украсть ее у него.
Можно допустить, что он действительно был врагом, поскольку служил чужой
стране, с совершенно иным строем и укладом жизни. Но говорить об угрозе с
его стороны? В высших эшелонах власти, конечно, были люди, которые мечтали
увидеть Россию ослабленной, покорившейся. Но Кайл не относился к числу
милитаристов и не собирался разрушать устои коммунистического общества. Нет,
он принадлежал к тем гуманистам, которые склонны считать, что все люди -
братья, или, во всяком случае, должны быть таковыми. Его единственная цель
состояла в том, чтобы достичь равновесия, а работа в британском отделе
экстрасенсорики во многом была сродни той, которую выполняла Зек здесь. Они
могли бы в дальнейшем вместе решить множество серьезных проблем. Но где же
теперь Алек Кайл? Нигде! Тело его по-прежнему находится в этой комнате, но
его мозг, высокоразвитый разум, умер, исчез навсегда.
Затуманенными глазами Зек огляделась, остановив взгляд на стоявших вдоль
стен приборах. Вампиры? Их много в мире! Взять, например, эти приборы,
которые вытягивают из человека все знания и уничтожают их навсегда. Но
машины никогда не испытывают чувства вины - это эмоции, свойственные только
людям...
Зек приняла решение: если имеется хоть малейшая возможность, она найдет
способ навсегда избавиться от отдела экстрасенсорики. Ведь и прежде бывали
случаи, когда телепаты вдруг утрачивали свой дар. Так почему с ней не может
произойти то же самое? А если ей удастся выйти из игры, убедить Геренко в
том, что она уже не способна приносить пользу его мерзкой организации,
тогда...
Размышления Зек были неожиданно прерваны... Лежавшие на запястье Кайла
пальцы вдруг ощутили, что пульс стал ровным и сильным, грудь двигалась вверх
и вниз вполне ритмично, а его мозг.., его разум!..
Нет, это был уже чей-то другой разум! От него исходили на удивление
мощные психологические волны. И дело здесь было вовсе не в телепатии -
такого Зек еще никогда не приходилось ощущать. Что бы это ни было, его
воздействие было необыкновенно сильным. Она отдернула руку и вскочила на
ноги, которые вдруг стали ватными. Хватая ртом воздух, она не сводила глаз с
человека, лежавшего перед ней на столе. Его мысли, поначалу несколько
сумбурные, пришли в порядок.
- Это не мое тело, - размышлял Гарри Киф, не подозревая о том, что его
подслушивают, - но оно свободно и вполне мне подходит. У вас впереди не
может быть ничего, Алек, но у меня еще есть шанс, вполне реальный шанс для
Гарри Кифа. Господи, Алек, где бы вы ни были сейчас, умоляю, простите меня!
Его личность была совершенно ясна Зек, и она знала, что не ошибается.
Ноги у нее подгибались. Вдруг лежащий на столе человек - кем бы или чем бы
он ни был - открыл глаза и сел. Это была последняя капля, переполнившая
чашу. На мгновение Зек потеряла сознание и рухнула на пол. Этого оказалось
достаточно, чтобы человек успел спустить ноги на пол и встать на одно колено
возле нее. Она чувствовала, как он быстро растирает ей запястья, ощущала
тепло его рук на своей вдруг похолодевшей коже. Его живые, теплые, сильные
руки!
- Меня зовут Гарри Киф, - сказал он, увидев, что веки ее задрожали и
глаза приоткрылись.
Общаясь с британскими туристами в Закинтосе, Зек научилась немного
говорить по-английски.
- Я.., я знаю, - ответила она. - И я.., я сошла с ума!
Он посмотрел на нее, оглядел серую униформу сотрудника отдела с одной
желтой полосой на груди, потом обвел глазами помещение со множеством
приборов и инструментов и наконец удивленно взглянул на свое обнаженное
тело. Да, теперь это было его тело.
- Вы имели ко всему этому какое-то отношение? - укоризненно спросил он.
Зек поднялась и отвела глаза. Ее все еще трясло, и она сомневалась в том,
что находится в здравом уме. Казалось, что он прочел ее мысли, но Гарри
просто догадался.
- Нет, - сказал он, - вы не сошли с ума. Я именно тот, о ком вы думаете.
И я задал вам вопрос: это вы разрушили и уничтожили мозг Алека Кайла?
- Я принимала в этом участие, - призналась она. - Но не с помощью..,
всего этого, - она кивнула в сторону приборов, а потом вновь посмотрела в
лицо Гарри. - Я телепат, и читала его мысли, в то время как...
- В то время как их стирали? Зек опустила голову, но потом вновь подняла
глаза и смахнула слезы.
- Зачем вы пришли сюда? Они убьют и вас тоже! Гарри взглянул на себя, и
до него наконец дошло, что он совершенно голый. Поначалу у него было
ощущение, что на нем просто другая одежда, но теперь он увидел, что это
обнаженное тело - его тело.
- Вы не подняли тревогу, - сказал он.
- Я еще вообще ничего не сделала, - беспомощно пожала она плечами. -
Возможно, вы не тот, за кого себя выдаете, а я сошла с ума.
- Как вас зовут? Зек представилась.
- Послушайте, Зек, я уже был здесь раньше, - сказал Гарри. - Вы знаете об
этом?
Она кивнула. Ей было прекрасно известно о том, что он приходил сюда, и о
разрушительных последствиях его визита.
- Что ж, сейчас я должен уйти, но я еще вернусь Возможно, скоро. Слишком
скоро, чтобы вы успели что-либо предпринять. Если вы наслышаны о том, что
здесь произошло в прошлый раз, послушайтесь моего совета! Бегите отсюда.
Куда угодно, только не оставайтесь здесь. Когда я вернусь, вас здесь быть не
должно. Вы понимаете меня?
- Уйти! - Зек была близка к истерике, она чувствовала, что из груди
вот-вот вырвется неудержимый смех. - Вы полагаете, что сумеете куда-либо
скрыться, Гарри Киф?
Надеюсь, вы знаете о том, что находитесь в самом центре России! У вас нет
ни единого шанса...
Но шансы все-таки были. Ибо Гарри исчез...
Очутившись в пространстве Мебиуса, Гарри выкрикнул имя Карла Квинта и тут
же услышал ответ.
- Мы здесь, Гарри! Мы знали, что рано или поздно ты придешь к нам.
- Мы? - сердце у Гарри упало.
- Я, Феликс Кракович, Сергей Гульхаров и Михаил Волконский. Тео Долгих
убил всех нас. Вы, конечно же, знакомы с Феликсом и Сергеем, но с Михаилом
еще не встречались. Он вам понравится. Это действительно сильная личность!
Кстати, как дела у Алека? Ему удалось исполнить все, что было задумано?
- Его дела такие же, как ваши! - ответил Гарри, направляясь на звук
голоса Квинта.
Он появился из бесконечности ленты Мебиуса возле самых руин замка Фаэтора
Ференци в Карпатах. Было около трех часов ночи, светила луна, по небу плыли
облака, и на широком выступе скалы плясали таинственные тени. Ветерок,
дувший с украинских равнин, холодил обнаженное тело.
- Значит, Алек тоже влип, - в голосе Квинта слышалась печаль. - Может
быть, нам удастся отыскать его, - со вздохом, но и с оттенком радости
добавил он.
- Нет, - ответил Гарри. - Не думаю, что вам когда-либо посчастливится
найти его. И кому-либо другому тоже, - он подробно объяснил им, что
произошло.
- Вам придется выдержать бой, Гарри, и справиться со всеми трудностями, -
сказал Квинт, когда Киф закончил рассказ.
- Ничего уже нельзя исправить, - ответил Гарри. - Но мы можем отомстить.
В прошлый раз я лишь предупредил их, но теперь сотру с лица земли. Полностью
уничтожу! Вот почему я пришел сюда - хочу собраться с силами. Убийство - не
моя стихия. Мне приходилось отнимать у людей жизнь, но это всегда было
тяжелым испытанием. Я предпочитаю, чтобы мертвые относились ко мне с
любовью.
- Большинство из нас всегда будут любить вас, Гарри, - произнес Квинт.
- После того, что произошло тогда в Бронницах, я не был уверен, что в
состоянии буду сделать это снова, - продолжал Гарри. - Но теперь уверен, что
смогу.
- Я не имею права даже пытаться остановить вас, Гарри, - вступил в
разговор молчавший до сих пор Феликс Кракович, - но среди тех, кто работает
в особняке, есть и хорошие люди, - Такие, как Зек Фонер?
- Да, она тоже относится к их числу.
- Я уже предупредил ее, чтобы она уходила. Думаю, она последует моему
совету.
- Что ж, спасибо и за это...
Гарри явственно услышал его вздох и, можно сказать, увидел, как Кракович
кивнул головой.
- А теперь, я думаю, пришла пора действовать, - сказал Гарри. - Карл,
может быть, вы знаете, имеет ли отдел экстрасенсорики в своем распоряжении
бризантные взрывчатые вещества?
- А почему бы и нет, - ответил Квинт. - При наличии времени отдел
экстрасенсорики имеет возможность получить все, что угодно.
- Гм-м-м... - пробормотал Гарри. - Я надеялся справиться с задачей
достаточно быстро. Возможно, даже сегодня вечером.
- Гарри, насколько я понял, вы намерены добраться до того маньяка,
который убил нас? - заговорил Михаил Волконский. - Если так, я, быть может,
сумею вам помочь. За свою жизнь я подготовил множество взрывов. Главным
образом я использовал гелигнит, но имел дело и с другой взрывчаткой. В
Коломии есть склад, где хранятся взрывчатые вещества. Там же имеются и
детонаторы. Я могу объяснить вам, как ими пользоваться.
Гарри кивнул, поудобнее устроился на обломке каменной стены возле самого
края ущелья и мрачно улыбнулся.
- Продолжайте, Михаил, - обратился он к Волконскому. - Я вас внимательно
слушаю...
Что-то заставило Ивана Геренко проснуться. Он не мог точно определить, в
чем дело, но чувствовал, что что-то не так. Он быстро оделся и по интеркому
вызвал дежурного офицера, спросив, что случилось. Судя по всему, ничего не
произошло. Тео Долгих должен был вернуться с минуты на минуту.
Геренко отключил интерком, выглянул в огромное выпуклое окно кабинета,
стекла в котором были пуленепробиваемыми, и вдруг замер, затаив дыхание. В
темноте, освещенная лунным светом, двигалась чья-то фигура... Женщина! Она
шла крадучись, постепенно удаляясь от главного здания. На женщине поверх
униформы был надет плащ, но Геренко сразу узнал ее. Зек Фонер!
Она шла по узкой подъездной дороге. Другого пути у нее не было, поскольку
все вокруг было заминировано и затянуто колючей проволокой. Зек старалась
двигаться легко и непринужденно, однако в ней все же чувствовалась
напряженность. Она, должно быть, попросила разрешения выйти под предлогом
того, что не может уснуть. А может быть, она в самом деле страдает
бессонницей и вышла просто прогуляться, подышать свежим ночным воздухом.
Геренко фыркнул. Ну да, как же! Далеко же она отправилась! Вполне вероятно,
прямо в Москву, к Леониду Брежневу!
Он быстро спустился по каменным ступеням винтовой лестницы, взял у
вахтера ключи от служебной машины и бросился вдогонку. Над головой
послышался шум вертолета, приближавшегося с запада. Похоже, возвращается Тео
Долгих. И он, конечно, приведет веские доводы в свое оправдание за
устроенный шум и кутерьму, о которых он говорил по телефону.
Проехав две трети пути до окружавшей особняк массивной стены, Геренко,
наконец, догнал девушку, снизил скорость и остановился. Она улыбнулась,
прикрывая глаза от слепящего света фар, но когда увидела за рулем скорченную
фигуру, улыбка ее тут же погасла.
Геренко опустил окно машины.
- Куда это вы собрались, моя дорогая? - спросил он...
Десятью минутами ранее Гарри вышел из пространства Мебиуса и очутился в
помещении одной из огневых точек особняка. Он бывал здесь и прежде, поэтому
хорошо знал расположение всех шести точек, а также то, что люди здесь
появляются только в случае объявления тревоги.
Учитывая, что тревогу могут объявить в любой момент, едва лишь обнаружат
отсутствие Алека Кайла, он положил в карман плаща заряженный автоматический
пистолет, который прихватил на артиллерийском складе в Коломии.
На плечах он нес объемную, похожую на сардельку сумку, весившую не менее
ста фунтов. Поставив сумку на пол, он расстегнул молнию и достал оттуда
обернутую металлической сеткой "головку сыра", так он их называл. "Головок"
была дюжина, и они действительно напоминали мягкий серый сыр, правда пахли
несколько похуже. Он положил ультрамощную пластиковую мину на опечатанный
ящик с боеприпасами и снаряжением, установил часовой механизм и поставил
интервал времени на десять минут. Вся процедура заняла не более тридцати
секунд, как показалось Гарри, - часов у него не было. После этого он
направился в следующую огневую точку и проделал там то же самое, установив
интервал на девять минут, и так далее...
Менее чем через пять минут он был уже внутри самого особняка, где
продолжил свое дело. Сначала он направился в лабораторию и возник прямо
возле операционного стола. Ему странно было думать, что менее трех четвертей
часа тому назад он (да, теперь это был "он") еще лежал на этом столе.
Вспотев от волнения, он сунул очередную порцию пластиковой взрывчатки в щель
между двумя мерзкими приборами, с помощью которых был уничтожен мозг Алека
Кайла, подсоединил детонатор и, подхватив заметно полегчавшую сумку,
переступил порог двери Мебиуса.
Появившись в коридоре жилой части здания, он буквально нос к носу
столкнулся с совершающим обход дежурным охранником. Человек выглядел очень
усталым и, опустив плечи, уже в пятый раз за ночь семенил по коридору. Вдруг
он поднял взгляд и увидел Гарри. Рука охранника немедленно метнулась к
пистолету.
Гарри не знал, как отреагирует новое тело на физическое насилие, и теперь
ему предстояло выяснить это. О своих способностях он узнал много лет назад
от одного из первых своих друзей среди мертвых - от "сержанта" Грэхема
Лейна, бывшего учителя физкультуры в школе, где учился Гарри. Он погиб,
пытаясь взобраться на одну из прибрежных скал. "Сержант" научил его многому,
и Гарри не забыл его уроков.
Выбросив вперед руку, он крепко схватил руку охранника, уже достававшую
пистолет, и прижал ее к кобуре. Одновременно он ударил его коленом в пах и
нанес мощный удар в лицо. Охранник тихо вскрикнул и отключился.
Гарри оставил еще один заряд прямо здесь, в коридоре, и с досадой
заметил, как сильно дрожат у него руки и как обильно он потеет. Его
интересовало, сколько времени у него осталось, не рискует ли он попасть в им
же самим организованную ловушку.
Он совершил еще один прыжок - в помещение дежурного и, едва успев
появиться, так сильно ударил дежурившего на посту офицера, что тот мгновенно
свалился со своего крутящегося стула, не успев даже поднять взгляд.
Пристроив последний пакет со взрывчаткой прямо на столе, между
радиопереговорным устройством и пультом управления, Гарри подсоединил
детонатор, выпрямился.., и оказался прямо перед смотрящим на него в упор
дулом автомата Калашникова!
Он не заметил, что за высокой стойкой дремал в кресле молодой охранник. О
том, что он спал, можно было догадаться по его зевающему рту и затуманенным
глазам. Звук падения дежурного офицера, по всей вероятности, разбудил его.
Гарри не знал, насколько охранник успел прийти в себя, но понимал, что попал
в серьезную переделку. Последний детонатор установлен на интервал всего лишь
в одну минуту.
Охранник озадаченно попытался что-то спросить у него по-русски, но Гарри
лишь пожал плечами и, сделав сердитое лицо, указал на что-то за спиной у
молодого солдата. Это был старый трюк, но именно древние уловки чаще всего и
срабатывают. Так произошло и на этот раз. Охранник резко обернулся и отвел в
сторону дуло автомата...
Когда он повернулся обратно, Гарри уже не было в комнате. Он исчез как
раз вовремя, ибо десять минут истекли...
Огневые точки взлетели на воздух, как фейерверк. Бетонные стены
рассыпались на мелкие кусочки. Первый взрыв, точнее, не сам взрыв, который
на большом расстоянии был едва ощутим, а яркая вспышка застала Зек в тот
момент, когда она собиралась сесть в машину Геренко. Она застыла на месте, а
потом отступила назад. Послышались страшный треск и грохот, и земля
дрогнула. Последующие толчки оказались гораздо ощутимее. Противопехотные
мины, расставленные по всей окрестной территории, начали рваться одна за
другой, взметая в воздух фонтаны земли и торфа. Это было похоже на
авиационную бомбежку.
- Что это? - Геренко обернулся и не мог поверить своим глазам. - Огневые
точки! - он заслонил глаза от нестерпимо яркого света.
- Гарри Киф! - тихо, будто про себя, вскрикнула Зек.
И тут взорвалось главное здание. Массивные каменные стены его будто
выгнулись наружу, потом треснули и рассыпались - за ними полыхало пламя! На
этот раз Зек ощутила взрыв. Ее швырнуло на дорогу, а руки, которыми она
прикрывала лицо, обдало жаром.
Особняк в Бронницах медленно оседал и рассыпался на глазах, словно
песчаный замок, омытый первой волной прилива. Внутри бушевал поистине
вулканический огонь, во все стороны летели искры. Верхние этажи здания и
башни обвалились, но новый взрыв взметнул в небо их осколки. Когда особняк
практически превратился в руины, раздался последний и самый мощный взрыв в
том месте, где располагалось помещение дежурного, внесший немалую лепту в
тотальное разрушение.
К этому времени Зек уже сидела в машине рядом с Геренко. Они
почувствовали сильный толчок сзади, двинувший автомобиль вперед, уши
заложило от нестерпимого грохота, а яркое пламя пожара заставило их
зажмуриться. Сияющий огненный шар превратил местность вокруг в черно-белый
негатив, и ночью стало светло, как днем. Постепенно огонь начал стихать, и
не оставалось никаких сомнений в том, что особняк в Бронницах больше не
существует.
Осколки его в виде мелких камней и огромных блоков продолжали падать на
землю. В лунном свете к небу поднимался черный дым, внутри руин не стихало
пламя. Несколько темных фигурок метались словно искалеченные мухи, пытаясь
вырваться из этого ада.
Ошеломленный, оглушенный Геренко попытался завести мотор машины, но
безуспешно. Он вышел и приказал выйти Зек. Вертолет, который при первом же
взрыве резко отвернул в сторону, сделав круг, начал снижаться и со стуком
приземлился на дороге возле внешней стены. Тео Долгих, что-то коротко бросив
на ходу пилоту, выскочил из него и бегом направился к ним. Зек Фонер и
Геренко пошли ему навстречу.
- Это вам за Алека, - тихо произнес Гарри Киф. Стоя в тени наружной
стены, он видел, как трое направились к вертолету. Он внимательно наблюдал
за двумя мужчинами, один из которых лишь внешне обладал человеческой
оболочкой, а другой напоминал скорее странное неуклюжее животное, и за тем,
как они грубо втолкнули в вертолет молодую женщину. Машина поднялась в
воздух, и Гарри остался один на один с темнотой ночи и тем кошмаром, который
он сотворил своими руками. Но на фоне рвущихся к небу языков пламени перед
его глазами по-прежнему стояли эти двое. Гарри не знал, кто они, но интуиция
подсказывала ему, что они больше, чем кто-либо другой, заслуживали того,
чтобы погибнуть в пламени.
Ему придется поговорить о них с Карлом Квинтом и Феликсом Краковичем...
Три дня спустя Иван Геренко, Тео Долгих и Зек Фонер стояли на
изборожденном шрамами крае ущелья и мрачно смотрели на огромную кучу камней
и обломков, из-под которой торчали остатки стен древнего замка в Карпатских
горах. Здесь было пустынно, вокруг возвышались лишь вершины и перевалы,
легкий ветерок поднимался с равнины, хищные птицы парили высоко в небе, по
которому неслись облака. Приближался вечер, начинало темнеть, но Геренко
настоял на безотлагательном посещении этого места. Сегодня они уже ничего не
успеют предпринять, но, по крайней мере, можно разработать план действий на
следующий день.
Геренко оказался здесь потому, что Леонид Брежнев дал ему всего лишь
неделю, чтобы разобраться в ситуации и доложить ему обо всем, - в первую
очередь о причинах уничтожения особняка в Бронницах и о том, как такое
вообще могло произойти. Долгих приехал по той же причине - Юрий Андропов
требовал ответы на свои вопросы. Зек находилась рядом с ними лишь потому,
что Геренко не хотел спускать с нее глаз. Она утверждала, что после
необъяснимых событий в особняке полностью утратила свой дар. Больше того,
она забыла все, что узнала от Алека Кайла. Однако Геренко ей не верил, а
потому сомневался, что она будет держать рот на замке, если останется в
Москве без присмотра.
Что еще важнее: Зек принадлежала к числу лучших телепатов мира. И в
случае, если она лжет, должна раньше всех почувствовать грозящую опасность.
Таким образом, внимательно наблюдая за ее поведением, Геренко надеялся точно
узнать, как обстоят дела. После того, что случилось в особняке, ему
следовало побеспокоиться о собственной безопасности. И способности Зек
должны были оказаться очень кстати - Ничего, - нахмурившись произнесла Зек -
Совершенно ничего. Но если бы что-то и было, я все равно бы не уловила. Я
уже говорила вам, Иван, что мой дар полностью уничтожен. Он сгорел в том
огромном костре, и теперь... Я даже не помню, в чем именно он проявлялся.
Она только частично говорила правду. Талант ее работал не хуже, чем
прежде, доказательством чему служила способность мысленно ощущать кипение в
"котелке" Геренко и отвратительное смердение в "выгребной яме" Долгих. Но
больше она действительно ничего не чувствовала. Только некроскоп способен
говорить с мертвыми и слышать, о чем они беседуют между собой.
- Ничего! - скрипучим голосом повторил за ней Геренко и поддал ногой ком
грязи - мелкие камешки полетели в разные стороны. - Что ж, значит, сегодня
нам не повезло - Вам не повезло, вам, - отозвался Долгих, поднимая воротник
пиджака. - Не забывайте о генсеке, который, похоже, потерял очень многое.
Андропов, конечно, ничего не получил, но одновременно ничего и не потерял.
Во всяком случае, ничего, о чем стоило бы сожалеть. Потому у него нет
оснований сдирать с меня шкуру. Что касается отдела экстрасенсорики...
Андропов давно воевал с его сотрудниками, а теперь со всем этим покончено
навсегда. Так что у него словно гора с плеч свалилась, и, поверьте, он не
станет переживать по этому поводу.
- Идиот! - повернулся к нему Геренко. - А вы теперь вновь станете убивать
из-за угла? И чего вы этим добьетесь? Вы могли бы далеко пойти, Тео, но
только вместе со мной. Мы поднялись бы к самым вершинам. А что теперь?
В дальнем конце руин, среди обломков и камней что-то зашевелилось,
образовалось небольшое возвышение, из-под которого вырвались зловонные газы.
Затем появилась окровавленная рука покойника, которая несколько секунд
ощупывала камни вокруг, пока не нашла для себя надежную опору. Ни мужчины,
ни молодая женщина, стоявшие неподалеку, ничего не услышали.
Долгих бросил злобный взгляд в сторону коротышки Геренко.
- Не думаю, что нам с вами по пути, - сказал он. - Я предпочитаю общество
мужчин.., и иногда женщин. - Он взглянул на Зек Фонер и облизал губы. - Но
предупреждаю: не забывайте, с кем вы разговариваете и кого называете
идиотом. Кто вы такой? Глава отдела экстрасенсорики? Все, вам больше нечем
руководить! Вы обычный гражданин, да еще и весьма ничтожная личность при
этом!
- Идиот! - проворчал Геренко, отворачиваясь от Долгих. - Тупица! Знаете,
если бы вы в ту ночь были в особняке, я заподозрил бы вас в причастности ко
всей этой кутерьме! Вы ведь хорошо набили руку на взрывах, даже слишком
хорошо!
Схватив Геренко за тоненькую ручку. Долгих резко развернул его лицом к
себе. Дар, которым обладал Геренко, заставил его напрячься.., но кегебешник
не собирался причинять ему вред.
- Послушайте, вы, дохляк несчастный, - сквозь зубы прошипел Долгих. - Вы
воображаете, что по-прежнему обладаете силой и властью, но не забывайте, что
я знаю о вас столько, что этого будет вполне достаточно, чтобы навсегда
убрать со своей дороги!
Увлеченные ссорой, они не видели, как за их спиной Михаил Волконский
сначала встал на колени, а потом с трудом поднялся на ноги. У него была
полностью оторвана одна рука, отсутствовала половина лица, но все остальное
осталось на месте. Шаркающей неуклюжей походкой он приблизился к скале и,
прячась в ее тени, подошел ближе к людям.
- Взаимно, Тео, взаимно, - с издевкой ответил Геренко на угрозу Долгих. -
Только разница в том, что я могу нанести удар и вам, и вашему шефу. Каково
будет Андропову, если выяснится, что он снова пытался вмешиваться в работу
отдела экстрасенсорики? Как в таком случае будете выглядеть вы ? Вас ждет
участь надзирателя в соляных шахтах. Там-то вы и окажетесь, Тео!
- Ах ты, малявка! - Долгих навис над ним словно огромная глыба. Он занес
для удара кулак, но тут воздух наполнился странной аурой чьего-то ожидания.
Даже не обладавший повышенной чувствительностью Долгих ощутил нечто
необычное. - Да я могу...
- В том-то и дело, Тео, что не можете! - глядя прямо ему в лицо, ответил
Геренко. - Ни вы, ни кто-либо другой! Попробуйте - и сами убедитесь в этом!
Ну что же вы, Тео? Давайте же, ударьте меня, если осмелитесь! Ваше счастье,
если вы просто промахнетесь, упадете на камни и сломаете себе руку. В худшем
случае, вот эта стена вполне может свалиться на вас и раздавить всмятку. Вы
хвастаете своим физическим превосходством? Фи! Я... - он вдруг замолк и
насмешливая улыбка сползла с его лица. - Что это было?
Долгих опустил руку и прислушался. Но до него донесся лишь шум ветра.
- Я ничего не слышал, - сказал он.
- Я слышала, - дрожа произнесла Зек Фонер. - Камни падали в пропасть.
Надо отсюда уходить. Уже темнеет, а идти по этому уступу небезопасно даже в
ясный день. И вообще, не понимаю, о чем вы спорите? Что сделано, то сделано,
ничего не вернешь.
- Ш-ш-ш-ш... - зашипел Долгих, и глаза его расширились. Наклонившись
вперед, он указывал куда-то пальцем. - Теперь и я тоже слышу. Это там. Может
быть, камни осыпаются...
Возле края ущелья в зарослях кустарника у самой тропы из-под земли
показались серые пальцы. Затем возникла разбитая голова Сергея Гульхарова,
медленно появилось плечо, потом вытянутая вперед для сохранения равновесия
рука. Молча, словно тень, он выпрямился и замер на ровной твердой земле.
- Температура быстро понижается, - вздрогнув и передернув плечами, сказал
Геренко, который, судя по всему, начал замерзать. - На сегодня достаточно.
Завтра мы еще раз все здесь осмотрим и, если надежды никакой нет, решим, что
делать дальше. - Тяжело дыша и сжав зубы, он пошел обратно по тропе. - Очень
жаль, конечно. Я надеялся спасти хоть что-нибудь...
- Мы недалеко от границы, - с усмешкой крикнул ему вслед Долгих. - Вам
никогда не приходило в голову сбежать? - Не услышав ответа он буркнул себе
под нос:
- Ах ты, сморщенный кусок дерьма! - Потом, положив руку на плечо Зек и
ущипнув ее, добавил:
- Ну что, Зек, последуем за ним или останемся здесь и полюбуемся на
звезды?
Зек посмотрела на него, и в ее взгляде сначала промелькнуло удивление, а
потом зажглась ярость.
- Господи! Да я предпочитаю провести время в компании со свиньями!
Прежде чем он успел ответить, она повернулась и пошла прочь, стремясь
догнать Геренко, но вдруг резко остановилась и застыла на месте. Кто-то шел
им навстречу по тропе. Даже в сумерках было ясно видно, что это покойник.
Великий Боже! У него отсутствовало полголовы Долгих тоже увидел мертвеца и
сразу узнал его. Он узнал разорванную одежду и поврежденную пулей голову.
- Мамочка! - выдохнул он. - Мамочка моя! Зек вскрикнула. А когда огромная
окровавленная рука, протянувшись через ее плечо, вцепилась в воротник Тео
Долгих и резко развернула его, она закричала что есть мочи. Глаза у Долгих
выкатились из орбит. За спиной девушки он увидел еще один труп - Михаила
Волконского. И Волконский крепко держал его единственной оставшейся рукой!
Как испуганная кошка, Зек проскользнула между ними и бросилась следом за
Геренко. Она не слышала голосов мертвых:
- Да, это именно те люди, Гарри. Но зато слышала ответ некроскопа:
- В таком случае не имею права запретить вам совершить возмездие.
Зек узнала этот голос и догадалась, с кем разговаривает Гарри.
- Гарри Киф! - крикнула она, убегая прочь по тропе. - Да вы хуже, чем все
мы вместе взятые. О Боже! Боже мой!
До этой минуты Гарри находился в пространстве Мебиуса, вне пределов
досягаемости для Зек как в физическом, так и в психологическом отношении. Но
теперь он вышел из тени и оказался на тропинке прямо перед девушкой, которая
с разбега упала прямо в его объятия. На какое-то мгновение ей показалось,
что перед ней очередной мертвец, и она заколотила ему руками в грудь. Но
вдруг она почувствовала исходящее от него тепло, ощутила биение сердца возле
своей груди, услышала его голос...
- Успокойтесь, Зек, успокойтесь!.. С дикими глазами она отпрянула от
него, но Гарри продолжал держать ее за руки.
- Успокойтесь, говорю я вам. Если вы будете так бегать, то разобьетесь.
- Вы! Это вы руководите ими! - с упреком воскликнула она.
- Нет, я только поднял их из могил! - отрицательно покачал головой Гарри.
- Я не призываю их к насилию. Они поступают так по своей воле.
- Что они делают? - С трудом переводя дух, она оглянулась на развалины
замка, среди которых неистово плясали, сталкиваясь и разбегаясь в безумном
танце, тени. Она посмотрела на тропинку. Геренко каким-то образом удалось
избежать нападения Гульхарова, - здесь, безусловно, сработал его дар, - но
мертвец прихрамывая следовал за ним. Гульхарова толкали, едва не сбивая с
ног, порывы ветра, шипы и колючки цепляли его за ноги, пытаясь остановить,
но он упорно преследовал Геренко.
- Этому человеку никто не может причинить вреда, - задыхаясь, прошептала
Зек. - Живые или мертвые, они всего лишь люди. Им не удастся даже
дотронуться до него.
- И все же он не всемогущ, - ответил Гарри. - Его ведь можно испугать,
заставить потерять осторожность. Темнеет, а уступ узок и опасен... В любой
момент может произойти несчастный случай. Именно на это и надеются мои
друзья - на несчастный случай.
- Ваши.., друзья?! - истерически тонким голосом спросила Зек.
Со стороны руин донеслись выстрелы и хриплый вопль Долгих. Он не кричал,
а именно вопил и визжал, как раненое животное, ибо только что понял, что не
в силах убить уже мертвого человека. Гарри закрыл руками уши Зек и притянул
к себе, спрятав ее лицо у себя на плече. Он не хотел, чтобы она все это
видела и слышала. Он и сам не хотел видеть это, а потому отвернулся и стал
смотреть в другую сторону.
Чувствуя несвойственную ему слабость, Тео Долгих потерял от ужаса всякую
способность к сопротивлению, а потому его практически без труда волокли к
самому краю крутого обрыва, за которым зияла бездонная пропасть. Михаил
Волконский, напротив, был силен как никогда и к тому же больше не чувствовал
боли. Обхватив Долгих единственной оставшейся рукой за шею, великан изо всей
силы сдавил ее и не собирался отпускать до тех пор, пока не убедится, что
Долгих мертв. Появившиеся вдруг Феликс Кракович и Карл Квинт застали их
борющимися почти на самом краю пропасти.
Разорванные в клочья, Кракович и Квинт до сих пор не могли что-либо
предпринять. Но в конце концов руки Квинта - одни лишь руки - выбрались на
поверхность, а следом за ними из-под обломков показался лишенный конечностей
торс Феликса Краковича. Когда руки Квинта достигли обрыва и вцепились в
Долгих, гебешник увидел и похожий на ползущую улитку труп Краковича. Такого
ужаса он уже не в силах был вынести. Набрав в легкие побольше воздуха, он
попытался было крикнуть, но с губ слетел лишь нечленораздельный хрип. Долгих
закрыл глаза и издал последний в своей жизни вздох.
Для пущей верности мертвецы все же дотащили Долгих до обрыва и сбросили в
бездонную пустоту. Ударяясь о выступы, тело полетело вниз.
- С ним покончено, я имею в виду Долгих, - произнес Гарри, отпуская Зек.
- Знаю, - со всхлипом отозвалась она. - Я прочла это в ваших мыслях.
Гарри, здесь очень холодно...
Он мрачно кивнул.
"Га-а-а-рри, это ты? - донесся издалека голос, едва только Гарри отпустил
Зек. Этот голос могли слышать только Гарри и мертвые, знакомый Гарри голос,
который он уже не надеялся когда-либо услышать. - Ты слышишь меня,
Га-а-а-рри?"
- Да, я слышу тебя, Вамфир Фаэтор! - откликнулся Гарри. - Что тебе
нужно?
"Не-е-е-е-т, это нужно тебе, Га-а-а-рри! Ты хочешь смерти Ивана Геренко!
Что ж, я подарю тебе его жизнь!"
- Ни о чем я тебя не просил, во всяком случае, сегодня, - удивленно
ответил Гарри.
"Но просили они, - мрачно усмехнулся Фаэтор, - мертвые!"
- Я попросил его о помощи, Гарри, - донесся со дна ущелья голос
Краковича. - Я знал, что вам, так же как и нам, не удастся убить Геренко. Во
всяком случае, непосредственно. Но косвенно .
- Не понимаю, - покачал головой Гарри.
"Тогда взгляни на гребень горы, там, над уступом", - сказал Фаэтор.
Гарри посмотрел в указанном направлении. На фоне угасающего света дня на
остром гребне высокой горы молча стояла толпа странных фигур. Рассыпающиеся
скелеты взволнованно, но терпеливо ожидали приказа своего господина -
старого Ференци.
"Мои преданные зганы, - произнес Фаэтор, бывший когда-то самым
могущественным среди Вамфири. - Они в течение многих веков приходили сюда и
ожидали меня. Они умирали здесь, и здесь же их хоронили. Но я не вернулся. В
их жилах течет моя кровь, и моя власть над ними столь же велика, как твоя
власть над сонмом мертвых, Гарри Киф. Вот почему я заставил их подняться".
- Но почему? - требовательно спросил Гарри. - Ты ничего мне не должен,
Фаэтор.
"Я любил эту землю, - ответил Вамфир. - Тебе, возможно, это трудно
понять, но если я вообще способен был что-либо любить, то только эту землю.
Тибор мог бы рассказать тебе, как сильна была моя любовь..."
Теперь Гарри все стало ясно.
- Геренко.., он.., вторгся и захватил твою территорию? Вамфир страшно
зарычал, и стало очевидно, что пощады от него ждать не приходится.
"Он послал сюда человека, превратившего мой дом в прах. Мое последнее
пристанище на земле, мой последний на ней след. И теперь уже ничто не
свидетельствует о том, что я вообще когда-либо существовал! Так как же я
должен отплатить ему за это? А-а-а! А как я отомстил Тибору?"
Гарри начал догадываться, к чему он клонит.
- Ты похоронил Тибора, - ответил он. "Да будет так!" - вскричал Фаэтор и
отдал собравшимся на горе зганам свой последний приказ - броситься вниз!
Прошедший уже половину пути вдоль уступа Иван Геренко услышал клацанье
старых, обтянутых кожей костей и в страхе взглянул наверх. Они падали на
него с высоты, рассыпаясь в воздухе и при ударах об уступы, - черепа,
обломки костей, куски высохшей плоти. Геренко буквально завалил град
мумифицированных останков.
- Вы не можете причинить мне зло! - закричал он, прикрывая руками
морщинистую голову. - Даже мертвые.., не могут.., справиться.., со мной!..
Однако они и не намеревались сражаться с Геренко. Они просто не
подозревали о его существовании. Мертвецы всего лишь подчинились Фаэтору и
бросились вниз, выполняя его приказ. Остальное от них уже не зависело. Поток
клацающих костей, похоже, был бесконечным, эхо его падения разносилось
далеко вокруг. Но неожиданно возник иной звук, перекрывший стук высохших
останков, - ужасный ревущий и стонущий звук, ничем, однако, не напоминающий
стоны мертвых. Это был грохот разрушающейся скалы, катящихся вниз валунов,
камней и обломков! Обвал!
Едва Геренко осознал, что именно происходит, как на него рухнула каменная
стена, смела с уступа и увлекла за собой в пропасть...
Давно стихло эхо обвала, и осела пыль, а Гарри Киф все стоял вместе с
Зек. Наконец над горами показался краешек луны.
- Луна будет освещать вам путь, - сказал Гарри. - Берегите себя, Зек.
Он по-прежнему обнимал девушку, иначе она, наверное, упала бы. Теперь она
высвободилась из его объятий и молча пошла по направлению к засыпанному
камнями уступу. Поначалу она спотыкалась, но потом выпрямилась, расправила
плечи, и походка ее стала более уверенной. Ей предстояло перебраться через
обломки рухнувшей скалы, а потом по дну ущелья дойти вдоль горного ручья до
дороги.
- Будьте осторожны, - сказал ей вслед Гарри. - И пожалуйста. Зек, никогда
больше не вставайте на пути у меня и моих людей.
Она не ответила и продолжала идти, глядя прямо перед собой. Но мысленно
все же произнесла: "О нет, на это я никогда не осмелюсь! Я никогда не встану
на твоем пути, Гарри Киф - Некроскоп!"
Брайан ЛАМЛИ
НЕКРОСКОП III
ИСТОЧНИК
СИМОНОВ
Михаил Симонов лежал на полоске заснеженной земли, окруженной белесыми
валунами, на западном участке того, что когда-то являлось Печорским ущельем,
расположенным на Среднем Урале. Он рассматривал в ноктовизор серебрящееся
ровное дно ущелья - площадь примерно в два акра. В неверном лунном свете
поверхность эту нетрудно было принять за лед, однако Симонов знал, что это
не ледник и не замерзшее озеро. Это был металлический монолит длиной в
четыре сотни футов и шириной почти в две сотни. Неровные боковые стороны
монолита, плавно вписывавшиеся в каменные стены ущелья, и его оконечности,
упиравшиеся в массивные бетонные стены, были "всего" шестидюймовой толщины,
однако в середине этой массы толщина ее слоя достигала двадцати четырех
дюймов. Так, во всяком случае, следовало из разведданных американских
спутников, они же сообщали, что сооружение это является крупнейшей в мире
рукотворной конструкцией из свинца.
"Все равно, что смотреть на гигантскую полузарытую бутыль, запечатанную
свинцом, - подумал Симонов. - Этакий волшебный сосуд - только в данном
случае пробка уже вылетела и джинн оказался на свободе". Агенту как раз и
предстояло выяснить природу этого самого беглеца.
Он тихонько фыркнул, отбросил метафоры и вновь сосредоточил внимание на
происходящем внизу.
Дно ущелья в свое время по несколько раз в году затоплялось водами
разливавшейся реки. Теперь верхний бьеф перекрывался бетонной дамбой,
образовывая искусственное озеро, поверхность которого тоже была покрыта
свинцом - но только поверхность. Под ней вода направлялась в четыре
подземных канала и появлялась вновь в виде четырех мощных потоков,
извергавшихся из отверстий нижней плотины. От воды поднимался пар, летели
брызги, и все это оседало в виде инея и льда на скалы, окружавшие древнее
русло реки. Под свинцовым щитом располагались четыре бездействовавшие
гидротурбины - водные потоки следовали мимо них по обводным каналам.
Бездействовали они около двух лет - с того момента, когда русские в первый и
последний раз испытали свое новое оружие.
Несмотря на предпринятые меры по технической дезинформации, испытания эти
тоже были своевременно обнаружены американскими разведспутниками. Что именно
они заметили, так и осталось информацией, предназначенной лишь для очень
узкого круга высокопоставленных лиц, однако полученных сведений хватило для
того, чтобы концепция "Звездных войн" воплотилась в реальные действия.
В весьма узких, весьма влиятельных и весьма скрытных кругах западных
спецслужб начало проявляться беспокойство по поводу так называемых
орбитальных ускорителей частиц, лазеров с ядерной и плазменной накачкой и
даже того, что иногда называли "Магма-мотором?" - теоретически возможной
конструкцией, черпающей энергию из черной дыры, существующей, по мнению
некоторых ученых, в глубинах Земли и питающейся и одновременно подпитывающей
планету. Дискуссии эти, правда, носили чисто умозрительный характер. Из
самой России не поступало никаких существенных данных - за исключением тех,
что получали через спутники; не было сведений и из традиционных каналов
поступления разведданных. И все потому, что с некоторых пор печорский регион
Уральского хребта стал еще более секретной зоной, чем был Байконур на заре
космической эры. Причем секретность эта стала еще жестче после проведения
единственного, давшего пугающие результаты испытания.
Симонов поежился под белой меховой курткой, аккуратно протер линзы
ноктовизора и еще плотнее прижался к промерзшему клочку ровной поверхности
меж скал. Ветер разогнал облака, и почти полная луна предательски высветила
его фигуру. Здесь было холодно даже в пору, считающуюся летом, а сейчас -
поздней осенью - стоял кромешный ледяной ад. Осень... При некотором везении
ему не придется еще раз зимовать здесь. Нет, мысленно поправил он себя, не
при некотором, а при большом везении. При чертовски большом!
В ярком лунном свете пейзаж засиял серебром, однако объективы ноктовизора
автоматически подстроились к изменившимся условиям освещенности. Теперь
Симонов мог разглядеть сам проход, а точнее то, что являлось проходом до
того, как менее пяти лет тому назад возник Печорский Проект.
Здесь, на восточной стороне ущелья, один из притоков Северной Сосьвы,
впадающей в районе Березова в Обь, пробил русло в горном отроге. На западной
стороне ущелье рассекало горную седловину. Образовавшийся проход шел более
или менее параллельно Каме и проходящей в двухстах пятидесяти милях к югу
железной дороге Киров - Свердловск с областным центром - Пермью.
В течение сорока лет, предшествовавших появлению этого Проекта, проход
использовали в основном лесорубы, охотники и старатели; через него в обе
стороны доставлялись кое-какие товары и продовольствие. В те времена прямой
путь приходилось буквально прогрызать в скальном грунте, и до недавней поры
он так и оставался прямым и узким проходом через горный хребет. С
возникновением Печорского Проекта, однако, ситуация изменилась.
С постройкой западной железнодорожной ветки до Серинской и участка
железной дороги Ухта - Воркута проход потерял свое прежнее значение и стал
использоваться лишь немногочисленными местными жителями, чьи судьбы мало что
значили в масштабах страны. Жителей этих попросту переселили. Произошло это
четыре с половиной года назад. Тогда, с размахом, присущим предприятиям
сверхдержавы, проход был спрямлен, расширен и снабжен дорогой с
металлическим покрытием. Дорога эта не предназначалась для общественного
использования. Более того - пользование проходом было строго запрещено.
В целом, завершение проекта заняло три года, в течение которых советские
спецслужбы аккуратно поставляли дозированную дезинформацию, касающуюся
"реконструкции и расширения Уральского тракта". Эта официальная версия
должна была помешать установлению истинной картины происходящего на основе
спутниковых наблюдений. Для того, чтобы Проект выглядел совершенно невинно,
в этих местах проложили нефте- и газопроводы, связавшие Ухтинское и Обское
месторождения. Что было невозможно скрыть и чему не удалось придать невинный
характер, так это созданию плотин, переброскам огромных количеств
строительной техники, созданию мощного свинцового щита, покрывшего бывшее
русло реки, и, что, видимо, самое важное - постепенному превращению этого
района в зону сосредоточения военных соединений. Не могли остаться
незамеченными и огромные объемы взрывных, земляных и туннельных работ,
перемещение тысяч тонн скальных пород, частично вывозившихся на грузовиках,
а частично - сбрасываемых в соседние ущелья. Была отмечена и установка
больших количеств сложного электрооборудования и какой-то аппаратуры.
Сведения эти, полученные, в основном, из космоса, интриговали и
прямо-таки будоражили западные разведслужбы. Как всегда, Советы не облегчали
им жизнь. Что бы они там ни затевали, происходило это в почти недоступных
местах, в ущелье трехсотметровой глубины - это означало, что для получения
хоть каких-то разведдянных спутник должен был оказаться практически в зените
над местом событий.
Запад терялся в догадках. Существовало множество версий происходящего.
Возможно, русские вели какие-то секретные горные работы. Возможно, они нашли
на Урале залежи богатых ураном руд. С другой стороны, они могли заниматься
созданием каких-то ядерных устройств, упрятав экспериментальные установки в
толщу гор. А может быть, они готовились испытать что-то совершенно новое,
принципиально отличающееся от всего, что известно? Так уж случилось, - когда
это действительно случилось, - что правы оказались сторонники последней
версии.
... И вновь внимание Михаила Симонова привлекли рядом текущие события -
на этот раз низкий рев дизельных двигателей тягачей, гулко отдававшийся в
ущелье, заглушавший тонкое подвывание ветра. Как раз в этот момент луна
вновь скрылась за облаками, так что свет фар колонны машин, втягивающихся в
ущелье через узкий V-образный западный проход, стал отчетливо виден.
Огромные, кажущиеся неуклюжими машины находились на расстоянии мили и
пятьюстами футами ниже наблюдательного пункта Симонова. Он инстинктивно еще
теснее прижался к земле и слегка отполз назад - под прикрытие огромных
валунов. Это было контролируемой, выполненной автоматически, почти
рефлекторно, реакцией на возможную опасность, но никак не паническим
отступлением. Симонов был очень хорошо подготовлен - на него не пожалели
средств.
По мере того, как колонна продвигалась по ущелью, въезжая на плавно
опускавшееся шоссе, на его отвесных стенах начали оживать батареи
прожекторов, ярко освещавших превосходную дорогу. Симонов как зачарованный
вслушивался в рев дизелей, работавших на малых оборотах, продолжая наблюдать
за процедурой хорошо организованного приема колонны.
Не снимая окуляров ноктовизора, он сунул руку в карман и, достав из него
миниатюрную камеру, прикрепил ее к нижнему краю прибора. Затем он нажал
кнопку фотокамеры и продолжил наблюдение. Теперь все увиденное им каждые
шесть секунд автоматически фиксировалось на пленку, что в результате
позволяло получить за три с половиной минуты сорок пять кадров
высококачественных снимков. Нет, он не ожидал увидеть нечто новое, он уже
знал, какой груз доставил караван, так что снимки должны были лишь
подтвердить его предыдущие наблюдения - к удовлетворению его соратников на
Западе.
Четыре тяжелых грузовика. Первый везет полный комплект электроограды
трехметровой высоты, два следующих везут запасные части и боекомплект для
трех спаренных тринадцатимиллиметровых бронебойных пушек системы Катушева,
четвертый и последний везет комплект дизель-генераторов. Относительно
содержимого груза вопросов не возникало. Возникал другой вопрос: если
русские собираются защищать Печорский Проект, от кого они собираются
защищать его?
От кого.., или от чего?
Камера Симонова щелкала почти неслышно; сам он внимательно следил за всем
происходящим внизу. Он сознавал, что находиться здесь можно еще в течение
десяти, в крайнем случае - пятнадцати минут, из-за высокого фона радиации;
однако мысли его частично были заняты совсем иным. Съемка прибытия каравана
вызвала у Симонова воспоминания о совсем другой пленке, которую
демонстрировали ему в Лондоне люди из MI6 и из американской разведки - не
просто фотоснимки, а настоящий кинофильм, хотя и совсем короткий.
Он слегка расслабился. Он справлялся со всеми поставленными задачами и
мог позволить себе на минутку предаться воспоминаниям. Да и трудно было,
увидев однажды этот фильм, не вспоминать его регулярно.
Фильм зафиксировал события, происходившие ровно через семь недель после
Печорского инцидента, получившего кодовое название "Пи" или "Пилюля".
Проглотить такую пилюлю было чертовски трудно. А развивались события
примерно таким образом.
...Раннее утро в середине октября, восточное побережье США. Станции
раннего предупреждения единой системы ПВО США и Канады уже в течение трех
часов регистрируют беспокоящие данные. Пара разведывательных спутников, с
частично перекрывающимися зонами наблюдения - районы Карского и Баренцева
морей и территории от Архангельска до Урала и Игарки - передали на станции
слежения в Канаде и на авиабазы в штатах Мэн и Нью-Гэмпшир сообщения о
неопознанном объекте, двигающемся через Северный полюс в направлении
американского континента. Вашингтон, получив эту информацию, ввел состояние
несколько повышенной боевой готовности на своих ракетных базах в Гренландии
и на авиабазе Фоке на Баффиновой Земле. О происходящем уведомили других
союзников. Великобритания проявила к сообщению умеренный интерес и запросила
более подробные данные; Дания, как обычно, проявила беспокойство (по поводу
Гренландии); Исландия "пожала плечами", а Франция не потрудилась подтвердить
получение сообщения.
Потом события стали развиваться несколько живее. Разведывательные
спутники, первыми отметившие вторгающийся объект, потеряли его из виду
("вторгающимся" считался всякий летающий объект, направлявшийся через
бассейн Арктики к границам Америки), но к тому времени цель уже была
захвачена радарами ПВО, просматривавшими полярный бассейн в различных
направлениях, в основном по азимуту острова Королевы Елизаветы. Более того,
было известно, что русские подняли в воздух с авиабазы в Кировске Мурманской
области пару перехватчиков-МИГов. К этому времени беспокойство Дании начали
разделять также Швеция и Норвегия. США очень заинтересовались происходящим,
однако не обеспокоились (поскольку объект двигался со слишком малой
скоростью для того, чтобы представлять собой какую-либо угрозу). Тем не
менее, один из самолетов системы АВАКС изменил свой обычный маршрут
патрулирования и пошел на курс перехвата цели, а с авиабазы в Фэрфилде, штат
Мэн, поднялись два истребителя.
К этому времени прошло уже четыре часа с того момента, как объект (НЛО?)
был впервые замечен над Новой Землей, и пока он успел покрыть расстояние
немногим более девятисот миль, пройдя западнее Земли Франца Иосифа и
направляясь, похоже, к острову Элсмир. Примерно к тому времени МИГи догнали
объект, хотя данное выражение не полностью отражает ситуацию. В общем-то они
оказались в одних географических координатах с ним, однако истребители
достигли своего предельного потолка, а объект пребывал двумя милями выше! То
есть.., они могли наблюдать его, а он - их.
Дальнейший ход событий не удалось восстановить полностью, поскольку
авиабаза Кировска приказала своим летчикам сохранять режим радиомолчания.
Однако на основании происшедшего позже можно получить общее представление о
случившемся. Объект стал снижаться, одновременно увеличивая скорость и
атакуя самолеты: МИГи, очевидно, открыли по нему огонь за несколько секунд
до того, как превратились в облако конфетти. Их обломки рухнули в снег
примерно в шестистах милях от Северного полюса и на таком же расстоянии от
Элсмира...
Вот теперь объект стал действительно "вторгающимся" ! Скорость его
возросла примерно до трехсот пятидесяти миль в час, а курс он держал как по
ниточке. АВАКС сообщил, что МИГи исчезли с экранов радаров и
предположительно сбиты, но звонок из Вашингтона в Москву по "горячей линии"
дал обычный в подобных случаях результат: "Какие МИГи? Какой объект?".
США продемонстрировали некоторое недовольство:
"Данный летательный аппарат вышел из вашего воздушного пространства и
вторгся в наше. Он не имеет права находиться здесь. Если он продолжит
следовать прежним курсом, будет осуществлен перехват, и мы потребуем, чтобы
он совершил посадку в указанном нами месте. Если он откажется подчиниться
или продемонстрирует какие-либо враждебные намерения, возможно, мы будем
вынуждены уничтожить его..."
От русских последовало неожиданное: "Прекрасно! Что бы вы там ни видели
на своих экранах - мы к этому не имеем отношения. Делайте все, что сочтете
нужным!".
Гораздо более детальные сообщения поступили со станции радионаблюдения в
Хаммерфесте. Объект, предположительно, появился первоначально в районе
Лабытнанги, на Северном Урале, на широте Полярного круга, плюс-минус сотня
миль к северу или югу. Если бы речь шла о трехстах милях к югу, сообщение
оказалось бы более точным, поскольку именно там и находился Печорский
проход. К сожалению, в противоположном, северном направлении от Лабытнанги
находилась Воркута, самая северная советская ракетная база, связанная
железной дорогой с Ухтой. Вот теперь американцы перешли от легкого
раздражения к серьезной озабоченности. Что еще выдумали Советы? Может быть,
они запустили какую-то экспериментальную ракету и утеряли контроль над ней?
Если так, то снаряжена ли она боеголовкой? Или несколькими боеголовками ?
Вот теперь боеготовность повысили сразу на две ступени и стали
бомбардировать Москву тревожными запросами по горячей линии. Советы, хотя и
продемонстрировали нервозность, продолжали от всего открещиваться.
С другой стороны, поступающие сообщения стали вполне конкретными. Теперь
цель вели одновременно спутники, наземные радары и АВАКС. Признаков того,
что объект управляется людьми, пока не отмечалось, но иных данных поступало
в избытке. Спутниковые данные говорили о том; что объект может представлять
собой плотное скопление птиц. Но кто слышал про птиц, перелетающих через
Северный полюс со скоростью триста пятьдесят миль в час? Столкновение со
стаей птиц действительно могло погубить МИГи, однако...
Сверхсекретные радарные станции сети ПВО сообщали, что речь может идти
либо о крупном самолете, либо.., о сошедшей с орбиты космической станции.
Кроме того, объект отличался необычайно низким, а точнее - нулевым***
Джаз Симмонс падал.., падал.., падал... Он стоял на вершине горы и
почему-то упал с нее. Это была очень высокая гора, и падать с нее до низу
приходилось долго. В общем-то он так долго падал, что падение теперь
выглядело, скорее, парением. Паря в воздухе, он принял, как парашютист,
делающий затяжной прыжок, "позу лягушки" и ожидал раскрытия парашюта.
Парашюта, правда, у Джаза не было. Кроме того, прыгая, он, должно быть, обо
что-то ударился, поскольку рот его был полон крови.
Тошнота и головокружение вырвали его из кошмара бреда, вернув к кошмару
реальности. Он действительно падал! В следующий момент он припомнил все, что
происходило с ним, и в мозгу его мелькнула мысль: "О Господи! Они сбросили
меня в ущелье!".
Но он не падал, а все-таки парил. По крайней мере в этом кошмар совпадал
с реальностью. А моментом позже, окончательно придя в сознание и немного
оправившись от шока, он ощутил и путы на руках и ногах, и рев лопастей
вертолета над головой. Повернув голову и изогнув туловище, он ухитрился
осмотреться. Вертолет завис, освещая своим прожектором окрестности, а прямо
над ним...
Прямо над ним висел на тросе, слегка вращаясь, со свисающими
конечностями, подвешенный за пояс труп мужчины. Глаза его были широко
раскрыты, и при каждом повороте они смотрели на Джаза. Судя по кровавым
пятнам на куртке, этого человека застрелили.
Потом...
Жажда мести, ощущение невесомости, головокружение, порывы ветра, холод и
рев мотора - все это вместе взятое подействовало как шок, и он вторично
потерял сознание. Последнее, что он помнил - это то, что падая в черную, как
ночь, безжалостную пропасть, он удивлялся, почему рот его полон крови, и
тому, куда могли подеваться два зуба.
Вскоре после того, как он потерял сознание, вертолет опустился на плоскую
дорожку, проходившую по верхней кромке дамбы, и люди в оранжевых жилетах
сняли с крюка его и его вещи. Сняли они также и Бориса Дудко - героического
сына матушки-России.
Потом обращение их с Джазом Симмонсом было не слишком нежным, но его это
совершенно не трогало.
Не знал он и того, что вскоре ему предстоит пережить то, о чем мечтали
все шефы западных разведок: сейчас его должны были доставить в сердце
Печорского Проекта.
Вот каким образом он мог бы оттуда выбраться - совсем другое дело...
ДОПРОС
Расследование, хотя и было продолжительным, велось очень мягко - не в
холодной клинической атмосфере, которой ожидал Симмонс от такого рода
мероприятия. Естественно, в сложившихся обстоятельствах должны были
применяться только такие методы, поскольку к тому моменту, когда друзья
сумели тайно вывезти его из СССР, он был близок к смерти. Это произошло
несколько недель назад, - так ему, во всяком случае, сказали, - однако до
сих пор он не вполне пришел в себя.
Да, методы были мягкими, но они иногда раздражали. В особенности то, что
офицер-следователь постоянно называл его "Майк", хотя должен был бы знать,
что Симмонс всегда откликался лишь на "Майкл" или "Джаз", а в России,
естественно, на "Михаил". Но это, конечно, было мелочью по сравнению с тем,
что он остался жив и находился на свободе.
О своем пребывании в заключении он помнил очень немногое, практически
ничего. Служба внутренней безопасности полагала, что над ним провели
операцию по промыванию мозгов - приказали обо всем позабыть, - но в любом
случае не придавала этому эпизоду особого внимания. Самым важным была его
работа, а тем более - ее результаты. Возможно, поначалу русские собирались
держать его у себя долго, возможно; перепрограммировать, сделав двойным
агентом. Потом, однако, они передумали и, накачав его наркотиками, сбросили
в воду ниже водосброса плотины. Его выудили из воды пятью милями ниже по
течению, плывшего беспомощно на спине в направлении порогов, где он,
несомненно, погиб бы. Если бы это произошло, то.., ничего особенного в этом
не было бы: лесозаготовитель, изредка промышляющий незаконным
старательством, некий Михаил Симонов упал в ледяную воду и погиб от холода и
истощения. Несчастный случай, который может случиться с любым - не он
первый, не он последний. Запад мог бы ломать голову по поводу истинных
причин случившегося - если бы вообще узнал что-то о случившемся.
Симмонс, однако, не утонул. "Люди добрые" искали его повсюду с тех пор,
как он не вернулся к назначенному часу в лагерь лесорубов. Они нашли его,
выходили, а затем передали в руки агентов, сумевших вывезти его по заранее
разработанному и надежному аварийному маршруту. Сам Джаз помнил все это
отрывочно - лишь какие-то смутные воспоминания о кратких периодах, когда он
приходил в сознание. Счастливчик. Действительно, ему очень повезло.
В период восстановления дни его тянулись однообразно. Неприятно, но
однообразно. Просыпаясь, он начинал ощущать медленно усиливающуюся боль -
боль, которая, казалось, струилась прямо из его жил, да и из всех органов,
которые он мог опознать. Нижняя часть его тела была, похоже, в гипсе и, как
он подозревал, на вытяжке; левая рука была заключена в лубок и обильно
перебинтована; еще толще был слой бинтов на голове. Так что, просыпаясь, он
как бы переходил из какого-то мрачного сюрреалистического мира в столь же
загадочный мир двигавшихся вокруг серых теней и неясных звуков.
Свет через повязку пробивался, однако смотреть через нее можно было лишь
как через слой снега в несколько дюймов толщиной или как сквозь замерзшее
стекло. Видимо, все его лицо было сильно повреждено, однако врачам удалось
спасти его глаза. Они теперь нуждались в покое, как, впрочем, и весь
организм. Симмонс никогда не заботился о своей внешности, так что не
расспрашивал о состоянии своего лица. Вопрос этот, тем не менее, интересовал
его. Это было просто естественно.
Более всего его беспокоили сновидения - сновидения, которые он никак не
мог вспомнить, однако знал, что они были очень неприятными, полными
тревожных, угнетающих событий. Он мог беспокоиться по этому поводу в краткие
моменты между пробуждением и возникновением боли, но потом единственной
заботой становилась боль. Хорошо, что у него была под рукой кнопка, с
помощью которой он мог сообщать им о своем пробуждении. " Им" - то есть
ангелам этого своеобразного ада на Земле: своему врачу и
офицеру-следователю.
Они появлялись, проглядывая тенями сквозь сугробы его повязок: врач щупал
пульс (и ничего более) и поквохтывал, как озабоченная курица; офицер
неизменно заявлял:
"Дела идут на лад, Майк, держись!". А потом он получал укол. После этого
он не засыпал - просто проходила боль и становилось легче разговаривать. Он
говорил не только потому, что был обязан делать это, но и из благодарности.
Вот насколько может достать человека боль.
Ему пока сообщили следующее: он был так избит, что, казалось, ничего не
удастся поправить. Был проделан ряд удачных операций, и предстояло сделать
еще несколько, но худшее было уже позади. Применяемое болеутоляющее средство
могло вызвать стойкое болезненное привыкание, и теперь его постепенно
"снимали с иглы", постоянно снижая дозировку, с тем чтобы в ближайшее время
он мог ограничиваться таблетками - боли к этому времени тоже станут менее
интенсивными. А пока следователь хотел знать все - всю до крупицы имеющуюся
у него информацию - и при этом быть уверенным в том, что получает правдивую
информацию. Эти "поганые красные" могли "накачать его дезой до упора". С
использованием современных методик они могут изменить содержание памяти
человека, его видение мира, - эти "чумовые беспредельщики". Джаз и не
подозревал, что есть еще люди, выражающиеся подобным образом.
Так вот, для того чтобы добраться до самой сути, они начали с самого
начала - еще с тех времен, когда Симмонс не работал в Секретной Службе, а
точнее - с тех времен, когда его еще не было на свете.
Симонову было нетрудно привыкнуть к своей фамилии, поскольку это была
фамилия его отца. В середине пятидесятых годов Сергей Симонов бежал на
Запад. Он был тренером группы молодых и многообещающих советских фигуристов.
Хладнокровный и собранный на льду, вне профессиональной сферы он был горяч и
скор на необдуманные решения. Позже, на холодную голову, он часто менял
решения, но есть решения с необратимыми последствиями. Одно из них - решение
стать перебежчиком.
Влюбленность в канадскую звезду-фигуристку испарилась, и он остался ни с
чем. Правда, были предложения работать в Америке, да и сладкий вкус полной
свободы еще не приелся. Тренируя труппу балета на льду в Нью-Йорке, он
познакомился с Элизабет Фэллон, британской журналисткой, работавшей в США, и
они влюбились друг в друга. Помолвка и свадьба последовали в
головокружительном темпе; она сумела подыскать ему работу в Лондоне. Через
девять месяцев после их знакомства в шумном сербском ресторанчике в
нью-йоркском Гринвич-Виллидж, в Хэмпстеде, под Лондоном, родился Майкл Дж.
Симмонс.
Семью годами позже, 29 октября 1962 года, через день или два после того,
как Хрущев был вынужден вывести ракеты с Кубы, Сергей вошел в советское
посольство в Лондоне и уже не вышел из него. Во всяком случае, обычным
путем. Все эти годы престарелые родители писали Сергею, мягко говоря,
невеселые письма из их родной подмосковной деревушки. Сергей был в депрессии
по поводу неудавшегося брака, в последнее время фактически распавшегося; его
запоздалое раскаяние и решение повторно стать перебежчиком были типичным для
него поступком - надо съездить домой и узнать, можно ли что-то спасти из
оставшихся обломков... Элизабет Симмонс прокомментировала это так:
"Попутного ему ветра, и, надеюсь, они пошлют его туда, где будет вволю
льда". Позже выяснилось, что "они" поступили именно так. Осенью 1964 года,
за неделю до того, как Джазу исполнилось девять лет, его мать получила из
соответствующего правительственного учреждения уведомление о том, что Сергей
Симонов был застрелен после того, как убил охранника при попытке к бегству
из трудового лагеря возле поселка Тура в Красноярском крае.
Она пролила несколько слезинок, припомнив старые добрые времена - и
перестала думать об этом.
С другой стороны. Джаз...
Джаз очень любил своего отца. Этот темноволосый приятный мужчина,
разговаривавший с ним попеременно на двух языках, научил его с раннего
детства уверенно держаться на лыжах и на коньках и так живо рассказывал о
своей далекой родине, что сумел привить мальчику глубокий, живой интерес ко
всему связанному с Россией - интерес, не угасший по сей, день. Он с жаром
живописал о несправедливости существовавшей там политической системы, но
этот предмет выходил за рамки понимания юного Джаза. Однако уже в возрасте
девяти лет ему пришлось оценить важность и значимость этих слов отца. Отец,
которого Джаз всегда любил, на возвращение которого всегда надеялся, был
мертв, и убийцей была та самая Россия, которую Сергей Симонов так любил. С
той поры интерес Джаза сконцентрировался не столько на величии родины его
отца и его народа, сколько на творящемся там бесправии.
Джаз посещал частную школу с пятилетнего возраста, и основным предметом,
потребовавшим репетитора и, естественно, повседневного участия отца, стал
русский язык. К тому времени, как ему стукнуло двенадцать, стало ясно, что
он обладает явным лингвистическим даром, и это подтвердил специально
устроенный экзамен, где он получил сто баллов из ста возможных. Он поступил
в университет и уже на первом году оказался лучшим студентом из всех
изучавших русский. К двенадцати годам второе место в его учебе прочно заняла
математика, предмет, к которому всегда тянулось его исключительно точное
мышление. Всего годом позже его мать умерла от лейкемии. Он, не испытывая
влечения к карьере ученого, удовлетворился работой переводчика в ряде
промышленных компаний. После работы он посвящал все свое время зимним видам
спорта, посещая все достойные внимания спортивные события в различных
уголках земного шара - когда позволяли погодные условия и финансовое
положение. У него было несколько подружек, но ни с одной из них серьезные
отношения не сложились.
А потом, в возрасте двадцати трех лет, отдыхая на одном австрийском
горном курорте, Джаз познакомился с майором британской армии, проходившим
там лыжную подготовку. Его новый друг оказался разведчиком, служившим в
соответствующей службе британских ВВС. Знакомство с ним стало поворотным
пунктом в биографии молодого человека. Годом позже Джаз уже служил в Берлине
унтер-офицером в той же самой организации. Однако Берлин и служба в
Британском оккупационном корпусе не устраивали его. К этому времени его уже
приметила Секретная Служба, которая в любом случае не желала, чтобы его лицо
примелькалось - он был прекрасным кандидатом в агенты и ему пора было
изучать основы этой специальности. Вскоре ему устроили демобилизацию, и
следующие шесть лет своей жизни Майкл Дж. Симмонс вел напряженную, но
приносящую удовлетворение жизнь.
Состояла она в основном из подготовки, учебы, тренировок. Он учился вести
разведку, вести наблюдение и уходить от него, проводить операции в зимних
условиях, выживать в тяжелейших обстоятельствах, обращаться с оружием
(по-снайперски), проводить диверсии и драться врукопашную. Единственное,
чего ему не могли Дать - опыта...
Джаз должен был вылететь в Москву в качестве "переводчика при
дипломатическом корпусе" и там встретиться с неким Филом, агентом ЦРУ. Ему
сменили исходную задачу (которая была, в любом случае, практически
тренировочным упражнением), переориентировав на операцию "Пилюля". Секретная
Служба разрабатывала ее с тех пор, как в Советском Союзе начал
разворачиваться Печорский Проект, и к настоящему времени "служба на местах"
была уже организована и исправно работала. Джаз был подробнейшим образом
проинструктирован и с документами на имя Генри Парсонса отправился в Москву
как обыкновенный турист по билету второго класса; уже через час по прибытии
в Россию он имел местный паспорт. Один из агентов разведки, давно работавший
в СССР, получил паспорт Парсонса и по его документам вернулся в Лондон.
"Один въехал, один выехал - счет равный! - как объяснял главный
офицер-инструктор Джазу. - Это как при замене игроков в хоккее, только тут
нельзя махать через борт с левой ноги."
Джаз не знал подробностей о работавшей в Москве разведывательной сети -
на всякий случай ему не стали давать лишних сведений. Его местом назначения
был Магнитогорск, откуда железной дорогой отправлялись крупногабаритные
грузы для Печорского Проекта. Он не совсем понимал, почему при инструктаже
ему не сообщили достаточного количества подробностей. Позже сложилось такое
впечатление: даже если бы ему дали максимальное количество деталей,
руководство в любом случае хотело бы знать больше.
Что же касается "сети на месте", то о ней он знал абсолютно все! И во
время подробных бесед Джаз рассказал все, что знал.
Еще в пятидесятые годы Хрущев "переселил" из-под Киева на восточные
склоны Северного Урала довольно значительное число украинских крестьян
еврейского происхождения. Возможно, он надеялся на то, что холод уничтожит
их. Они получили землю и рабочие места. Им было положено заниматься
лесоповалом и зимней охотой, выполняя эти задачи под надзором и в
соответствии с указаниями "комсомольцев-добровольцев" старого закала,
присланных с нефтяных месторождений Западной Сибири.
Назвать это концлагерем было нельзя, но поначалу разница не слишком
ощущалась.
Но украинские диссиденты оказались интересным народцем: они выжили, они
выполняли нормы, они выполняли требования начальства и потихоньку прижились
в этом районе. Их успех, который по времени совпал с быстрым развитием
гораздо более важных для страны нефтяных и газовых месторождений, сделал
строгий контроль над этими поселениями излишним и даже ненужным. У
надзирателей появились более важные задачи. Пустынный до этого регион на
глазах оживал, поставляя необходимую для строительства древесину и ценные
меха, то есть рационально используя природные богатства и обеспечивая
население занятостью. В общем, можно сказать, что план Хрущева сработал,
превратив когда-то беспокойных, политически ненадежных парий в
добропорядочных советских граждан. Если бы все его начинания завершались так
удачно! Во всяком случае, визиты надзорных инстанций становились все реже по
мере того, как регион процветал.
И действительно, все, чего хотели эти евреи - это спокойной жизни и
возможности следовать своим привычкам и обычаям. Климат мог измениться, но
люди не менялись. В своих лесозаготовительных лагерях у подножья гор они
жили более или менее удовлетворительно. По крайней мере, их не угнетали и у
них всегда была возможность улучшить свою жизнь. Жить было трудно, но они
были довольны такой жизнью. У них было сколько угодно леса для строительства
и отопления. Тайга давала им неограниченное количество мяса, овощи они
выращивали сами. А мелкое браконьерство давало им меха, с помощью которых
они пополняли свое денежное содержание. В окрестных ручьях встречалось даже
в небольших количествах золото, которое они искали и пытались промывать -
иногда не без успеха; охота и рыбалка в этих краях были великолепны.
Отсутствие надзора давало возможность справедливого распределения труда, так
что каждый имел какую-то долю жизненных благ от всеобщего процветания. Даже
холод работал в их пользу: именно из-за него начальство старалось показывать
сюда нос как можно реже, Некоторые переселенцы были румынского
происхождения, они сохранили семейные связи со "старой родиной". Их
политические взгляды, мягко говоря, не вполне совпадали с политикой матушки
России. И не могли совпасть - до тех пор, пока существовали репрессии и
ограничения, пока люди не могли трудиться и молиться в соответствии с
личными убеждениями, пока существовали запреты на право выбора места
жительства по собственному желанию. Они были евреями украинского
происхождения, которые считали себя румынами, а при желании их можно было
считать и русскими. А в общем и целом они были космополитами и желали
принадлежать только себе. Дети их воспитывались в тех же верованиях и
убеждениях.
Короче говоря, в то время как многие из переселенцев были в душе простыми
крестьянами без каких-либо конкретных политических убеждений, в этих новых
деревеньках и лагерях было достаточно много убежденных антикоммунистов,
кое-кто из которых был готов выполнять роль "пятой колонны". Они умудрялись
поддерживать связь со своими единомышленниками в Румынии, а аналогичные
румынские группы имели прочные связи с Западом.
Михаил Симонов, с полным комплектом документов, удостоверяющих его как
горожанина, доставлявшего постоянные неприятности властям и представшего
перед выбором: отправиться в глубинку в качестве "комсомольца-добровольца"
или примерно в такие же места в качестве заключенного, попал в семейство
Кириеску в деревне Елинка и начал трудиться лесорубом. Только старик
Кириеску и его старший сын Юрий знали, зачем на самом деле находится у
подножья Уральских гор Джаз, и оказывали ему помощь, предоставляя сколько
угодно времени для выполнения оперативного задания. Он "искал золотишко",
"рыбачила, "охотился", но Казимир и Юрий знали, что на самом деле он
шпионит. Кроме того, они знали, чем именно он интересуется, что его задание
- проникнуть в секреты экспериментальной военной базы, расположенной в самом
центре Печорского прохода.
- Ты не только рискуешь своей шкурой, ты понапрасну тратишь время, -
угрюмо пробормотал старик как-то вечером, вскоре после того, как Джаз
поселился в семействе Кириеску.
Этот вечер он хорошо запомнил; Анна Кириеску и ее дочь Тасси ушли на
какое-то женское собрание в деревне, а младший брат Юрия, Каспар, уже спал.
Было самое время для первого серьезного разговора.
- Тебе не нужно ходить туда для того, чтобы узнать, что там происходит, -
продолжал Казимир. - Мы с Юрием сами можем рассказать тебе об этом, как
могли бы рассказать почти все местные, если бы захотели.
- Оружие! - вставил Юрий, его огромный, неуклюжий, добродушный сын,
подмигивая и кивая массивной лохматой головой. - Оружие, какого еще никто не
видел и даже не представлял; чтобы Советы могли запугать всех остальных. Они
строят его там, в ущелье, и уже испытывали его, только неудачно!
Старый Казимир пробурчал что-то в знак согласия, сплюнув в огонь для
демонстрации своей меткости и подчеркивая согласие с оценкой сына.
- Это произошло примерно два года назад, - сказал он, глядя в огонь,
ревущий в сложенном из камней камине, - но мы уже за несколько недель
поняли, что там что-то затевают. Понимаешь, там все время стали гудеть
какие-то машины. Большие моторы, от которых питалась эта штука.
- Верно, - вновь подхватил Юрий. - Большие турбины под плотиной. Помню,
как их устанавливали четыре с лишним года назад, еще до того, как все там
закрыли свинцовой крышей. Уже тогда они запретили рыбачить и охотиться
вокруг старого прохода, но я все равно ходил туда. Когда они построили эту
плотину, в искусственном озере рыба просто кишмя кишела! Стоило получить
разок по морде и написать объяснительную, если попадешься. Я тогда еще был
глупым и думал, что и нам достанется электричество. Его у нас до сих пор
нет.., но зачем им столько энергии, а? - И он почесал нос.
- Так или иначе, - продолжил отец, - в этих местах по ночам бывает так
тихо, что любой крик или лай собаки слышно на несколько километров. Ясно,
что и турбины было слышно, когда их запустили. Хотя они стояли под землей в
ущелье, рев и вой слышны были на всю деревню. Насчет электричества - для
чего оно им было нужно - это понятно: они там копали котлованы, рыли
туннели, что-то сверлили, жгли круглые сутки свет, вели взрывные работы. Ну
да, и себе удобства обеспечивали, а мы тут в Елизинке так и топим дровами. А
вытащили они оттуда, из ущелья, думаю, тысячи тонн камня, так что, Бог знает
- простите, что всуе помянул - какие они норы сумели накопать под этой
горой!
Теперь опять настал черед Юрия:
- Вот там они и делали оружие - внутри горы! А потом решили испытать его.
Отец и я, мы поставили несколько капканов и в тот вечер возвращались домой
поздно. Я помню, как сейчас, вечер был вроде сегодняшнего - звездный, ясный.
В лесу, где было потемнее, через кроны видно было зарево северного сияния -
полосами...
Турбины ревели как никогда, так что вроде даже воздух вибрировал. Но,
понимаешь, это все было вдали - этот рев - потому что отсюда до Проекта
километров десять. А там мы были где-то посередине - километрах в
четырех-пяти от ущелья. Ну, ты сам представляешь, сколько силы можно
получить из этой реки.
- На гребне Григорьевского перевала, - подхватил Казимир, - мы
остановились и оглянулись. Море света, прямо зарево стояло по краям всего
Печорского ущелья. Ну, я поселился здесь одним из первых, можно сказать,
первая жертва Хрущева, - и за все эти годы ничего подобного не видел. Нет,
это было не что-то природное, это была машина, какое-то оружие! Потом... -
он покачал головой, пытаясь подобрать нужные слова, - началось что-то совсем
несусветное!
На этом этапе рассказа Юрий не выдержал и вновь вмешался в повествование.
- Турбины взвыли как безумные, - сказал он. - А потом вдруг как будто
кто-то вздохнул или охнул! Поток света.., нет, световая труба, как какой-то
огромный, ярко светящийся цилиндр выстрелился из ущелья, осветил все горы,
как днем, и стал взлетать в небо. Быстро! Молния по сравнению с ним стояла
бы на месте! Так, во всяком случае, казалось. Это было пульсирование света:
в глазах горело только послесвечение от него, а самого света было не
увидеть. А потом он исчез, как ракета улетел в космос. Обратная молния?
Лазер? Гигантский прожектор? Нет, ничего подобного - оно было гораздо.., как
бы тверже.
При этих словах Джаз улыбнулся, но свое слово сказал старый Казимир.
- Юрий прав, - заявил он. - Когда это началось, стояла ясная ночь, но за
час непонятно откуда появились облака и пошел теплый дождь. Потом задул
горячий ветер - как будто дыхание огромного зверя - откуда-то с гор. А утром
с гор и перевалов стали прилетать птицы и умирать - тысячами. И звери тоже!
Никакой луч света, пусть самый сильный, не может натворить такое. И это еще
не все, потому что сразу после того, как они это испытали, после того, как
выстрелили этим светом в небо, пошел запах горелого. Ну, знаете, как когда
горит электроизоляция? Может быть, озон? А потом мы услышали, как завыли
сирены.
- Сирены? - это особенно заинтересовало Джаза. - Из их Проекта?
- Конечно, а откуда же еще? - ответил Казимир. - Сирены тревоги,
аварийные! Произошел несчастный случай, катастрофа. Ну да, мы слышали слухи.
И в течение следующих двух-трех недель.., туда-сюда летали вертолеты, по
новой дороге разъезжали "Скорые помощи", люди в скафандрах удаляли радиацию
со стен ущелья. И говорили , вот что: отдача! Это оружие действительно
выстрелило в небо, - с этим все у них получилось - но оно же дало отдачу в
ту пещеру, где его установили. Там все выжгло - расплавило камни, обрушило
крышу, чуть не сбросило весь этот свинцовый щит! Мертвецов выносили оттуда
целую неделю, и с тех пор эту штуку больше не испытывали.
- А что сейчас? - последнее слово, конечно, должно было остаться за
Юрием. Он пожал своими могучими плечами. - Время от времени гоняют турбины,
наверное, чтобы не заржавели; но, как говорит отец, с этим своим оружием они
поутихли. Больше никаких испытаний. Может быть, самый первый раз их чему-то
научил, а может быть, у них получилось что-нибудь такое, чего они и сами не
понимают. Я, например, думаю, что они просто не знают, как управлять им. Я
считаю, они с ним покончили. Правда, это не объясняет, почему они продолжают
там крутиться, почему не демонтировали свое барахло и не убрались.
В ответ Джаз кивнул, сказав:
- Ну, это как раз один из вопросов, на которые я и должен найти ответ.
Видите ли, множество очень важных, очень умных людей на Западе обеспокоены
Печорским Проектом. И чем больше я узнаю о нем, тем больше мне кажется, что
они беспокоятся не напрасно...
Как-то вечером, когда Джазу дали таблетки, он не стал принимать их. Он
всего лишь притворился, что глотает, а на самом деле засунул их за щеку и
выпил воду, не проглотив таблетки. Частично это было знаком протеста -
протеста против того, что было физическим и даже психологическим содержанием
в заключении, пусть даже с добрыми намерениями, а частично объяснялось иной
причиной. Ему нужно было время поразмышлять. Единственное, чего ему, похоже,
не хватало, так это времени для размышлений. Он постоянно либо спал, либо
принимал таблетки, которые усыпляли его, либо страдал от боли и от отупления
после укола, который снимал боль и помогал говорить с офицером-следователем
- но никогда у него не было минутки, чтобы спокойно полежать и подумать.
Может быть, они и не хотели, чтобы он думал. Тогда возникал вопрос: а
почему они не хотят, чтобы он думал? Ну, тело у него, возможно, немножко не
в порядке, но с головой, судя по всему, все нормально.
Оставшись один (прислушавшись к тому, как они выходят из его палаты и
закрывают за собой дверь), он слегка повернул голову набок и выплюнул эти
таблетки. От них остался противный привкус во рту, но это вполне можно было
пережить. Если вновь вернется боль, он всегда сможет позвонить - кнопка
находится рядом с его незабинтованной правой рукой и достаточно прикоснуться
к ней указательным пальцем.
Боль, однако, не возвращалась, не приходил и сон, и наконец-то у Джаза
появилась возможность просто лежать и размышлять. Более того, через
некоторое время он стал думать яснее. В общем-то, по сравнению с тем
одурманенным состоянием, к которому он уже успел привыкнуть, это мышление
можно было назвать кристально чистым. И тогда он начал задавать себе
вопросы, которые уже задавал до этого и для ответов на которые у него никак
не находилось времени. К примеру:
Где, черт подери, все его друзья?
Его вывезли из России... Когда - две недели назад? И единственный, кого
он видел (или, точнее, единственный, кто видел его), - это доктор,
допрашивающий офицер и какая-то медсестра, которая никогда не разговаривала
с ним, а только бормотала что-то непонятное. Но в Службе у него были
настоящие друзья. Наверняка они знают о его возвращении. Почему же они не
пришли повидаться с ним? Почему он лежит здесь законсервированный? Неужели
он выглядит настолько плохо?
- Я не чувствую себя настолько плохо, - прошептал вслух Джаз.
Он пошевелил правой рукой и сжал кулак. Рана на запястье затянулась, и на
ней наросла новая чувствительная кожица. Было чистым везением то, что острый
конец ледоруба прошел между костей и не задел ни одного крупного
кровеносного сосуда. Рука немножко затекала, шевелить пальцами было трудно -
но не более того. Она болела, но боль была вполне терпимой. Если хорошенько
призадуматься, в данное время у него вообще ничего не болело. Но он,
разумеется, не мог быть уверенным во всем теле - или мог? Джаз решил не
испытывать судьбу.
А что с его зрением? Освещена сейчас его палата или нет?
"Снег" его повязок был плотным и темным. Ему сказали, что спасли его
зрение. От чего? У него что, глаза выскакивали или еще что-нибудь? "Спасти
зрение" может значить все что угодно. Например, то, что он сможет видеть -
но насколько хорошо видеть.
Неожиданно, впервые с тех пор, как попал сюда, он ощутил настоящую
панику. Наверняка они что-то скрывают от него до тех пор, пока не получат
все нужные сведения - чтобы не расстраивать или не отвлекать его: пока дышу
- надеюсь, и тому подобная дребедень. Есть в этом что-то? А вдруг они
сказали ему не все?
Джаз взял себя в руки и презрительно фыркнул. Ха! Сказали ему не все?
Боже, да они не сказали ему ничего! Это как раз он ничего больше не делал,
кроме как...
Говорил...
Эта новая ясность мышления повела его в новом, пугающем направлении и
продолжала вести. Чем больше вариантов он рассматривал, тем быстрее он
мыслил и тем более пугающими становились результаты размышлений. Кусочки
головоломки, о существовании которой он до сих пор не подозревал, начали
складываться в единое целое. И картинка, которая получалась, очень смахивала
на клоуна, на марионетку по имени Майкл Дж. Симмонс по кличке Задница!
Он согнул правый локоть, поднес ладонь к обмотанной бинтами голове и
начал расковыривать повязки там, где они прикрывали его глаза. Но осторожно:
ему нужна только щелочка для подглядывания и ничего больше. Такая узенькая
щелочка между полосками бинтов. Он хотел видеть, но не хотел, чтобы об этом
знали другие.
Через некоторое время ему, казалось, удалось добиться успеха. Трудно было
судить наверняка. Этот "снег" оставался, но если сильно прищурить глаза, то
свет (света было немного) выглядел, похоже, более естественным. Это
напоминало ему детство: он привык лежать в постели, слегка прищурив глаза,
и, равномерно дыша, имитировать сон. Мать входила в спальню, включала свет,
вставала возле постели, глядя на него, и никогда не бывала полностью уверена
- спит он или притворяется. Сейчас, со слоем закрывающих лицо повязок,
притвориться будет еще легче.
Он вновь выпрямил руку, нашел кнопку и нажал на нее. Теперь медсестра
будет знать, что он не спит, но это ничему не помешает: когда она войдет, он
сможет смотреть на нее, а она не будет знать об этом. Хочется надеяться!
Вскоре послышались мягкие неторопливые шаги. Джаз вжал голову в подушку и
ждал ее в полутьме своей палаты. Тихонько гудел воздушный кондиционер; в
воздухе носился легкий запах антисептиков; простыни в тех местах, где они
касались тела, казались почему-то жесткими. И он подумал: "Все это не похоже
на палату госпиталя. Госпиталь ощущается как нечто искусственное, в лучшем
случае - нереальное. А здесь ощущается какая-то липовая искусственность ..".
Дверь открылась, и появился свет.
Джаз внутренне вздрогнул; лишь то, что веки его глаз были зажмурены,
позволило ему не дернуться в сторону от ослепительного света лампочки,
свисавшей на проводе с потолка. Что касается самого потолка, то он был из
темно-серого камня, испещрен шрамами взрывных работ и отбойных молотков.
Больничная палата Джаза на самом деле была искусственной пещерой или, по
крайней мере, частью такой пещеры!
Слишком потрясенный для того, чтобы двигаться, он ошеломленно лежал в то
время, когда сестра подошла к кровати. Тогда, стараясь сдержать гнев и
отвращение, которые бурлили в нем, он медленно повернул голову, чтобы
взглянуть на нее. Она бросила на пациента всего лишь мимолетный взгляд и
стала щупать его пульс. Она была низенькой и толстой, волосы у нее были
прямые и коротко стриженные, как у средневекового пажа, одета она была в
униформу и в пилотку медсестры. Но не британской медсестры. Советской
медсестры. Все наихудшие опасения Джаза сбылись.
Он почувствовал на запястье ее пальцы и сразу отдернул свою руку. Она
тихонько ахнула, отступила на шаг, и каблук ее тупоносых черных туфель
наступил на что-то, что хрупнуло. Она стояла, глядя то на пол, то на Джаза,
и хмурилась. Ее зеленоватые глаза сощурились, пытаясь найти щель в его
повязке. Возможно, она увидела стальной блеск его серых глаз в этой щели -
во всяком случае, она снова ахнула и поднесла руку ко рту.
Потом она опустилась на колени, собрала осколки таблеток, а когда
поднялась - на ее округлом лице было выражение ярости. Пристально взглянув
на Джаза, она резко повернулась и направилась к двери. Он дал ей пройти
несколько шагов, а потом окликнул:
- Товарищ медсестра!
Она инстинктивно остановилась, обернулась, показав отвисшую челюсть,
бросила гневный взгляд на шпиона, затем выскочила в дверь и захлопнула ее за
собой. Спеша отрапортовать о случившемся, она забыла выключить свет.
"У меня есть около двух минут, а потом здесь все начнет кипеть, - подумал
Джаз. - Наверное, стоит использовать их с толком".
Он взглянул налево, на предположительно обездвиженную руку, и увидел чуть
подальше стоящую на прикроватном столике тарелку с бледно-желтой жидкостью.
Повернув голову и вытянув как можно дальше в этом направлении шею, он
глубоко вдохнул, ощутив сильный запах антисептика. Как легко было создать
больничную атмосферу: резиновые коврики на полу, заглушающие шаги, тарелка с
антисептиком, издающим запах, и постоянный приток чистого воздуха умеренной
температуры. Так просто!
Стены комнаты Джаза (или его камеры?) состояли из металлических листов,
прикрепленных болтами к вертикальным стальным стойкам. Джаз предположил, что
есть и какие-то ламинированные прокладки, обеспечивающие тепло- и
звукоизоляцию. А может быть, и на самом деле он находится в секторе, который
действительно является госпиталем, построенным для нужд Проекта. После
Печорского Инцидента они, быть может, пришли к выводу, что такое заведение
здесь не помешает. Сектор госпиталя удобен тем, что в нем естественные
периодические проверки, а расположен он, видимо, на магистрали очистных
сооружений, вероятно, здесь есть все-таки и атомный реактор. На Западе были
практически уверены в том, что такой реактор здесь существует. Во всяком
случае, Джаз уже заметил на стене индикатор радиоактивности. В настоящее
время он подмигивал зеленым огоньком, и только на периферии шкалы слегка
светился розовый огонек.
Неровный каменный потолок находился на высоте примерно девяти футов;
выглядел он вполне монолитным, и Джаз не сумел разглядеть на нем ни единой
трещинки. Тем не менее, даже принимая во внимание наличие мощных стальных
крепежных колонн, он ощутил легкий приступ клаустрофобии, представив
чудовищный вес горы, нависавшей над ним. К этому моменту у него уже не
осталось никаких сомнений относительно того, где он находится: под Уральским
хребтом.
В коридоре послышались какие-то торопливые шаги, и дверь распахнулась.
Джаз приподнял голову как можно выше и взглянул на людей, которые быстрым
шагом вошли в помещение. Двое мужчин, а позади них эта жирная медсестра.
Почти сразу же пришел и третий мужчина; его белый халат и шприц в руке
позволили Джазу тут же идентифицировать его: любитель щупать пульс, цокающий
языком доктор. Ну что ж, сейчас, возможно, у него появится реальный повод
сокрушенно поцокать языком.
- Майк, мой мальчик! - воскликнул стоявший ближе всех мужчина, одетый в
обычную гражданскую одежду и тут же жестом отстранивший остальных. Он
подошел к постели один и сказал:
- И что же это такое рассказывает нам медсестра? Что это? Ты не стал
принимать свои таблетки? Да почему же? Они тебе не пошли? - Этот добродушный
голосок принадлежал офицеру, который допрашивал Джаза.
Он холодно кивнул.
- Совершенно верно, старина, - жестко ответил он, - они встали колом у
меня в глотке. - Он поднял правую руку и сорвал с лица липовые повязки. Он
смотрел на четверку, которая стояла, застыв, словно насекомые в янтаре.
Секундой позже доктор что-то пробормотал по-русски, беспокойно двинулся
вперед и выпустил воздух из наполненного шприца. Еще один мужчина, тоже в
гражданской одежде, схватил его за руку и остановил.
- Нет, - резко бросил по-русски Чингиз доктору. - Вам что, не вполне
ясно, что он уже все понял? Поскольку он бодрствует, находится в сознании и
полностью ориентируется в обстановке, так пусть он в таком виде и остается.
В любом случае мне нужно поговорить с ним. Теперь это мой человек.
- Нет, - возразил ему Джаз, глядя мужчине прямо в глаза. - Как раз теперь
я не твой! Если ты хочешь поговорить со мной, пусть они для начала обколют
меня этой дрянью. Это единственный способ заставить меня поговорить с тобой.
Чингиз улыбнулся, подошел к кровати еще ближе и сверху вниз взглянул на
Джаза.
- О, вы уже наговорили вполне достаточно, мистер Симмонс, - сказал он без
всяких признаков смущения. - Уверяю вас, вы наговорили вполне достаточно. Во
всяком случае, я не собираюсь ни о чем вас расспрашивать. Я намерен кое-что
вам рассказать и, возможно, кое-что показать. И больше ничего.
- Ну да?
- Ну да, конечно. В общем-то, я собираюсь рассказать вам именно то, о чем
вы больше всего хотели бы услышать: все о Печорском Проекте. Что мы здесь
пытались сделать и что у нас получилось на самом деле. Вас это устраивает?
- Как нельзя более, - ответил Джаз. - А что такое вы собираетесь показать
мне? Место, где вы выращиваете ваших кровавых монстров?
Глаза Чингиза сузились, но тем не менее он вновь улыбнулся. А потом
кивнул.
- Что-то в этом роде, - признал он. - Правда, одно вам следует знать с
самого начала: мы их не выращиваем.
- Не нужно мне это рассказывать! - Джаз тоже кивнул. - В этом-то как раз
мы совершенно уверены. Здесь и есть их источник. Здесь то самое существо
возникло или было создано.
Выражение лица майора не изменилось.
- Вы ошибаетесь, - возразил он. - Но этого следовало ожидать, поскольку
вам известна только половина истории... Пока. Да, оно вылетело отсюда, но
рождено оно было не здесь. Нет, оно возникло в совершенно ином мире. - Он
присел на краешек кровати Джаза и внимательно взглянул на него. -
Удивительно, какой вы живучий, мистер Симмонс.
Майк не мог удержаться от презрительного фырканья.
- И предполагается, что здесь я тоже выживу?
- Может быть, это вам удастся, - теперь Чингиз улыбнулся очень искренне,
словно предвидя некоторые весьма приятные события. - Но для начала мы должны
как следует поставить вас на ноги и позволить вам сориентироваться в
происходящем, а уж потом...
Джаз вопросительно вздернул голову.
- А потом.., потом посмотрим, каков на самом деле ваш потолок выживания.
ПЕЧОРСКИЙ ПРОЕКТ
Комплекс, построенный под горным массивом ниже дна Печорского ущелья, был
огромен, так что проводивший для Майка Симмонса обзорную экскурсию Чингиз
Хув имел основания для гордости. Имел он основания и подозревать, что
деструктивные склонности Джаза далеко не исчерпаны, потому во время осмотра
помещений британский агент был упакован в нечто вроде смирительной рубахи -
куртки, сковывавшей движения тела выше пояса; как будто было недостаточно
постоянного присутствия телохранителя, майора КГБ Карла Вотского.
- Можно во всем обвинить это наше проклятое отставание в технологии, -
сообщил британскому агенту Чингиз. - Американцы с их микрочипами,
спутниками-шпионами и хитроумными электронными системами подслушивания... Я
хочу сказать, как тут обеспечишь секретность, если они могут прослушать
любой телефонный разговор в любой точке земного шара, а? И это всего лишь
один из многих методов, которыми можно получать интересующую вас информацию.
Искусство шпионажа, - произнося эти слова, он покосился на Джаза, но без
враждебности, - принимает самые разнообразные формы и привлекает людей с
выдающимися, можно сказать, пугающими способностями. С обеих сторон - и на
Востоке, и на Западе. С одной стороны, сложнейшая технология и с другой -
сверхъестественное.
- Сверхъестественное? - вопросительно поднял брови Джаз. - Мне лично ваш
Печорский Проект показался как нельзя более приземленным. И в любом случае
я, к сожалению, не верю в привидения.
Чингиз, улыбаясь, кивнул.
- Я знаю, - сказал он. - Я знаю. Мы это проверили... Или вы, может быть,
не помните этого?
В первый момент Джаз взглянул на него непонимающе, а затем нахмурился.
Если хорошенько подумать, он помнил об этом. Этот вопрос затрагивался во
время его допросов, но тогда он не обратил на это внимания. Вообще-то он
посчитал, что следователь подталкивает его к определенной теме: что именно
он знает про отдел экстрасенсорной разведки. Экстрасенсорный шпионаж - ни
больше и ни меньше! На самом деле Джаз не знал об этом абсолютно ничего, а
если бы и узнал - не поверил бы.
- Если бы можно было пользоваться телепатией, зачем бы меня посылали
сюда, а? И вообще - в этом случае не существовало бы никаких секретов! , -
Совершенно верно, совершенно верно, - подтвердил после мимолетной заминки
майор. - Я рассуждал точно так же.., до поры до времени. Как вы справедливо
заметили, все это, - и он сделал широкий жест рукой, - очень приземленно.
"Все это" в данный момент представляло собой спортивный сектор, где Джаз
приводил себя в форму после двух недель, проведенных в лежачем положении.
То, что им настолько просто удалось выкачать из него буквально все сведения,
до сих пор не давало ему покоя.
Они остановились, чтобы дать возможность Карлу Вотскому снять пуловер и
поразмяться несколько минут с гирями. Джаз подумал, что ему и самому было бы
неплохо немножко " покачаться".
Он не сомневался в том, что на любые вопросы, заданные майору, получит
правдивые и прямые ответы. В этом отношении поведение майора КГБ было
безупречным. С другой стороны, зачем ему что-то скрывать? Терять ему нечего.
Он знает, что Джаз никогда, ни при каких условиях не выберется отсюда. Он
знал это с самого начала. Во всяком случае, они на это твердо рассчитывают.
- Вы удивляете меня жалобами на американскую высокую технологию, - тихо
сказал он. - Предполагалось, что я на семьдесят пять процентов устойчив к
промыванию мозгов, но я и глазом не успел моргнуть, как вы меня вымыли и
высушили. Никаких пыток и даже никаких угроз. А к пентатолу я устойчив - но
я, тем не менее, ничего не смог утаить от вас! Как вам, черт возьми, это
удалось?
Чингиз бросил на него взгляд и вновь стал наблюдать за тем, как Вотский
играет с чугунными гирями, играет так, будто они сделаны из папье-маше. Джаз
тоже посмотрел на Вотского.
Подчиненный майора был гигантом: семьдесят пять дюймов росту и более
двухсот фунтов веса сплошных мышц. Шеи у него почти не было видно, а грудь
подобно бочке возвышалась над стройной талией. Сквозь легкие голубые
спортивные брюки прорисовывались мощные налитые бедра. Он почувствовал
взгляд Джаза, ухмыльнулся сквозь черную бороду и напряг бицепсы, которых не
постыдился бы и медведь.
- Ты не хочешь поработать со мной, англичанин? - завершив упражнение, он
с грохотом бросил на пол гири. - Может быть, на ринге без перчаток?
- Ты только молви словечко, Иван, - тихо ответил Джаз, слегка улыбаясь. -
Ты мне еще должен пару зубов, помнишь?
Вотский вновь продемонстрировал свои зубы, но на этот раз без улыбки и
натянул на себя пуловер. Чингиз, повернувшись к Джазу, сказал:
- Не испытывайте судьбу с Карлом, мой друг. У него фора в двадцать фунтов
веса и в десять лет опыта. А кроме того, у него есть кое-какие нехорошие
привычки. Да, когда мы схватили вас там, на склоне, он вышиб вам зубы. Но
поверьте мне, вам еще повезло. Он хотел оторвать вам голову. И если бы у
него была такая возможность, он сделал бы это без особых усилий. Возможно, я
разрешил бы ему поразвлечься таким образом, но, к сожалению, это означало бы
потерю ценного материала, а таких потерь у нас и без того предостаточно.
Они вышли из гимнастического, зала и прошли в помещение, где располагался
небольшой плавательный бассейн. Бассейн этот не был выложен плиткой - его
просто создали направленными взрывами в скальном монолите подходящей пещеры.
Здесь, где неровный потолок был несколько выше, чем в остальных помещениях,
несколько работников Проекта плавали в подогретой воде; гулко отдавались
шлепки ладоней о мяч, который перебрасывали друг другу две женщины. Худой
лысеющий мужчина отрабатывал сальто с вышки.
- Что же касается вашего допроса, - сказал, пожимая плечами, майор, - ну,
понимаете, высокие технологии и есть высокие технологии. На Западе есть
успехи в миниатюризации, есть превосходная электроника, а у нас есть наши...
- Болгарские химики? - прервал его на полуслове Джаз.
Выложенная плитками дорожка по одну сторону бассейна была мокрой, и ноги
его скользили; он споткнулся, и в тот же момент Вотский своей мощной рукой
подхватил его за локоть. Джаз про себя выругался.
- Вы представляете, насколько неудобно ходить в этой штуковине? - он имел
в виду свою "смирительную рубашку".
- Это необходимое средство предосторожности, - ответил Чингиз. -
Извините, но это в ваших же интересах. Работающие здесь люди по большей
части не вооружены. Это ученые, а не солдаты. Солдаты, разумеется, охраняют
подходы к Проекту, но их казармы расположены в другом месте, неподалеку, но
не здесь. Здесь, как вы сами заметили, тоже есть военные, но это
специалисты. Так что если дать вам свободу... - он вновь пожал плечами, - вы
могли бы наделать много неприятностей до того, как столкнулись бы с
кем-нибудь вроде Карла.
Пройдя до конца бассейна, они вышли через другую дверь в слегка
изгибающийся коридор, в котором Джаз опознал периметр. Именно так они его и
называли - "периметр": туннель с металлическими стенами, с полом, выложенным
резиновой плиткой, окружавший весь комплекс примерно на середине его высоты.
Из этого "периметра" двери вели в различные зоны Проекта. Были здесь и
двери, в которые Джаза не провели - те, в которые проходили по специальным
пропускам. Он уже видел жилые зоны, госпиталь, помещения для отдыха,
столовую и ряд лабораторий, но не саму машину - если нечто подобное вообще
существовало. Майор все же пообещал ему, что сегодня он посетит
"внутренности" комплекса.
Чингиз шел первым, Джаз следовал за ним, а Вотский замыкал шествие. Мимо
проходили люди, одетые в лабораторные халаты и комбинезоны; некоторые из них
несли папки и какие-то бумаги, другие - детали или инструменты. Так могло
выглядеть высокотехнологичное производство в любой части света. Когда они
прошли немного подальше, майор сказал:
- Вы задали вопрос по поводу вашего допроса. Да, относительно наших
болгарских братушек вы правы: они действительно умеют заварить варево, и я
имею в виду не только их вина. Таблетки, которые вам давали, вызывают боль -
они обостряют чувствительность и провоцируют мышечные спазмы, уколы частично
обладают седативным действием, а частично свойствами "вакцины правды". Они
делают вас более расположенным к внушению. Не то чтобы они действовали, так
сказать, методом принуждения. Скорее, после них вы более склонны верить
всему, что вам скажут! Офицер, который вел допросы, не только в совершенстве
владеет английским, но и является психологом высокой квалификации. Так что
не корите себя за то, что выложили все начистоту. У вас ведь даже не было
выбора. Вы считали, что находитесь дома, в безопасности и всего лишь
выполняете свой долг.
В ответ Джаз что-то неотчетливо пробормотал. На лице его не было написано
никаких эмоций. Так дело обстояло большую часть времени с тех пор, как он
понял, что его одурачили.
- Конечно, - продолжал Чингиз, - и ваши британские, э.., химики весьма
квалифицированны в своей области. Взять хотя бы эту капсулу, которая была у
вас во рту: здесь в Проекте мы так и не смогли проанализировать ее
содержимое. Не стоит этому особенно удивляться, поскольку у нас нет всех
необходимых реактивов и аппаратуры - не для этого создавали Печорский
Проект. Тем не менее, мы смогли прийти к заключению, что вмонтированная в
ваш зуб небольшая капсула содержала какое-то очень сложное химическое
соединение. Вот почему мы и отослали ее в Москву. Кто знает, возможно, в ней
содержится что-либо такое, чем сможем воспользоваться и мы, верно?
Разговаривая с Джазом, майор постоянно оглядывался на него, окидывая
взглядом с ног до головы, как частенько делал в последнее время. Он видел
мужчину немного старше тридцати лет, на плечи которого хозяева западных
секретных служб взвалили огромный груз ответственности. Они явно высоко
оценили его способности. И все-таки, несмотря на всю подготовку Симмонса, на
его блестящую физическую и психологическую форму, он был неопытен. Хотя, с
другой стороны, насколько "опытным" может быть агент секретной службы?
Каждое задание - это игра в орла и решку: орел - ты победил, а решка -
возможно, потеряешь голову. Может быть, этот британский агент назвал бы
ситуацию русской рулеткой.
Так что, несмотря на всю многостороннюю подготовку Симмонса, все его
знания оставались лишь теоретическими, не проверенными в боевых условиях. Во
время самого первого задания его монетка выпала решкой. Затвор щелкнул и
загнал патрон на боевую позицию. К несчастью для Майкла Симмонса, но к
огромному удовлетворению Чингиза.
И вновь черные блестящие глаза майора КГБ остановились на Симмонсе. Этому
англичанину совсем чуть-чуть не хватало роста до шести футов - наверное, он
был на полфута ниже самого Чингиза. За то время, пока он прикидывался
лесорубом, у него отросла рыжая борода, хорошо гармонировавшая с непокорной
шевелюрой. Теперь она была сбрита, и выяснилось, что у него квадратный
подбородок и слегка вздернутые скулы. Веса ему немножко не хватало,
поскольку, похоже, британцы любят, чтобы их агенты были худыми и голодными.
Жирный человек бегает медленнее тощего и представляет собой гораздо более
удобную мишень. Несмотря на относительную молодость Симмонса, лоб его был
испещрен морщинами; даже с учетом сложившихся на данный момент
обстоятельств, он не выглядел в принципе счастливым человеком и даже
человеком, который хоть когда-то был счастлив. У него были печальные серые
проницательные глаза; зубы его (за исключением тех, которые выбил Карл) были
в хорошем состоянии - крепкие, ровные, белые; на его мощной шее красовался
небольшой простой крестик на серебряной цепочке, единственное его украшение.
Ладони, несмотря на их ухоженность и благородную форму, были жесткими. Руки
производили впечатление несколько длинноватых, что придавало ему в
определенной степени неуклюжесть. Чингиз, однако, знал, как обманчива эта
внешность. Симмонс был превосходным спортсменом, и мозг его работал
великолепно.
Они добрались до района периметра, где Джаз еще ни разу не был. Здесь
люди стали попадаться гораздо реже, а когда троица свернула за очередной
поворот коридора, оказалось, что он полностью перегорожен массивной дверью.
На подходе к двери потолок и стены были закопченными; повсюду виднелись
цементные заплаты; ближе к двери, похоже, в свое время каменный потолок
оплавился, стекая, как воск, и застывая на холодном металле искусственных
стен. Резиновые плитки пола были прожжены насквозь - до голого металла плит,
которые, судя по всему, тоже были смещены. Стоявший на полке у стены
советский огнемет армейского образца выглядел здесь как-то неуместно. В
подобной обстановке Джаз скорее ожидал бы увидеть огнетушитель - но
огнемет?.. Он решил впоследствии задать по этому поводу вопрос, но сейчас
только сказал:
- Печорский Инцидент, - и стал следить за реакцией Чингиза.
- Совершенно верно, - выражение лица русского не изменилось. Он смотрел
Джазу прямо в глаза. - Сейчас мы собираемся снять с тебя эту смирительную
рубашку. Причина очень проста: там, на нижних уровнях, тебе понадобится
свобода движений. Я не хочу, чтобы ты куда-нибудь упал и разбился. Однако
если ты попробуешь сделать какую-нибудь глупость, у Карла есть разрешение -
а точнее, прямой приказ - нанести тебе тяжелую травму. Кроме того, я должен
предупредить тебя, что если ты там заблудишься, то можешь очутиться в районе
высокой радиоактивности. В принципе мы могли бы дезактивировать буквально
все помещения, но вряд ли будем делать это. Зачем, если мы не собираемся
вновь использовать эти сектора? Итак, в зависимости от того, через какое
время ты решишь сдаться или через какое время мы сами схватим тебя, ты
практически наверняка серьезно повредишь здоровье - может быть, даже
смертельно. Это понятно? Джаз кивнул.
- Но вы действительно считаете, что я настолько глуп, чтобы решиться
убежать? Куда, Бога ради, бежать!?
- Как я уже объяснял ранее, - говорил Чингиз, в то время как Вотский
развязывал смирительную рубашку, - мы не слишком озабочены тем, попытаетесь
ли вы бежать. Это было бы чистым самоубийством. У вас больше нет причин
желать себе смерти - если они были раньше. Мы озабочены тем, что вы могли бы
в ходе побега нанести вред, а может, даже совершить крупномасштабную
диверсию. А вот это могло бы иметь действительно тяжкие последствия. И не
только для тех, кто находится здесь, но и для всего мира!
Выражение лица Джаза сразу изменилось. Губы его сложились в невеселую
улыбку, и, хмыкнув, он пробормотал:
- Мы становимся несколько мелодраматичны, товарищ? Может быть, вы слишком
насмотрелись растленных фильмов о Джеймсе Бонде?
- Вы это серьезно? - сказал Чингиз, и его прищуренные глаза приоткрылись
чуть шире и блеснули. - Вы и в самом деле так считаете?
Он достал из кармана ключ и повернулся к тяжелой металлической двери.
Дверь была снабжена замком, установленным в центре штурвала - такие замки
устанавливаются на дверях банковских хранилищ. Чингиз вставил ключ в замок,
штурвал повернулся на четверть оборота, и дверь слегка приоткрылась. Майор
отступил назад. Кто-то подходил к двери с другой стороны.
Дверь открылась перед троицей нараспашку, и в ней появилась группа
техников и двое мужчин в хорошо сшитой гражданской одежде. Один из них был
толстым, улыбающимся, веселым высокопоставленным посетителем из Москвы.
Другой, с печальным лицом, был маленьким и худым; лицо его было в шрамах, а
на левой половине желтоватого, покрытого венами черепа отсутствовали волосы.
Джаз уже видел его раньше; это был Виктор Лучов, директор Печорского
Проекта, переживший Печорские Инциденты.
Майор обменялся с этими двумя мужчинами кратким приветствием. Джаз и
сопровождающие прошли в дверь, которую майор запер за ними.
За дверью повреждения на подходе к зоне выглядели мелкими. Джаз смотрел и
смотрел, пытаясь как-то осмыслить открывавшийся перед ним хаос. Везде были
видны следы воздействия огромных температур. Мощные опоры почернели и
местами были словно проедены на половину толщины; металлические панели пола
полностью отсутствовали, и их заменяли деревянные мостки; поверхность
каменной стены - собственно говоря, само тело горы, - была черной, тусклой и
совершенно гладкой, напоминающей застывшую лаву. Какой-то металлический стул
или стол - теперь это было трудно определить - и стальной сейф сплавились
друг с другом и влились в язык лавы, который, в свою очередь, пристыл к
стене. А над всей этой чудовищной конструкцией виднелась цилиндрическая
шахта футов двенадцати в диаметре, просверленная в скальном грунте под углом
в 45 градусов, - из нее, видимо, в свое время и изливалась лава.
Джаз вновь взглянул на темную пасть шахты, задумавшись над тем, каким
образом ее сумели пробить и куда она вела. Он протянул руку и коснулся того
места, где шахта выходила в коридор. Камень был гладкий, как стекло, а не
шершавый, как поверхность застывшей вулканической лавы... Зная, что майор
наблюдает за ним, Джаз бросил на него вопросительный взгляд.
- Мне говорили, что когда-то она имела квадратное сечение со сторонами
чуть менее двух метров, - сообщил ему майор. - Кроме того, стены ее были
покрыты зеркалом с идеальной отражающей поверхностью из стекла очень высокой
плотности на керамической основе. Вот что осталось от этой шахты после того,
что вы называете Печорским Инцидентом. Наверное, вы хотите сказать, что
такое, мол, и получается, когда хотят протащить круглый колышек через
квадратную дырочку, а? - и раньше, чем Джаз успел ответить, сказал:
- Конечно, когда это произошло, меня здесь не было. Видите ли, у меня
есть своя работа, Майкл, - простите меня за фамильярность, - в одном из
подразделений нашей организации, работа, которая покажется вам совершенно
невероятной. Это как раз тот самый отдел экстрасенсорики, о котором мы уже
говорили.
Джаз молчал, продолжая осматриваться, пытаясь осмыслить все увиденное и
услышанное. Он не мог сказать, с какой целью он это делает, но поступал так,
как его учили.
- Да, Майкл, отдел экстрасенсорики, - продолжал Чингиз. - Знаете ли, у
вас в Англии тоже есть такой отдел, и поэтому-то мы так интересовались
возможной вашей принадлежностью к этой организации. Если бы вы к ней
принадлежали, - он пожал плечами, - тогда мы были бы обязаны немедленно вас
уничтожить.
Джаз, привычным жестом приподнял брови.
- Ну да, - спокойно заметил Чингиз, - потому что мы не могли бы себе
позволить дать вам возможность передать - телепатическим или еще
каким-нибудь необычным путем - знание об этом месте окружающему миру. Ко
всему прочему это было бы еще и очень опасно, настолько опасно, что могло бы
привести к началу третьей мировой войны!
- Опять мелодрама, - пробормотал Джаз. Чингиз тяжело вздохнул.
- Вы скоро это поймете, - сказал он. - Но для начала давайте найдем
местечко, где можно было бы присесть, и я расскажу вам все, что вы пытались
выяснить. Видите ли, я и впрямь хочу, чтобы вы поняли все. Зачем мне это
нужно, вы узнаете позже.
Майор выбрал себе округлый черный камень, а Джаз примостился на плоскости
стального сейфа, вылезавшего из языка застывшей лавы. Вотский остался
стоять. Где-то вдали тихо гудели кондиционеры, вокруг стояла полная тишина.
Чингиз говорил очень тихо, и звучало это эффектно: даже шепот был отчетливо
слышен в этой пещере, расположенной в глубине гор.
- Во всем случившемся в первую очередь следует винить, конечно,
американскую стратегическую оборонную инициативу, то есть сценарий звездных
войн, - начал он. - Разумеется, этих терминов на той стадии еще не
существовало, однако сама идея прорисовывалась достаточно ясно. Мы узнали
обо всем этом из обычных разведывательных источников. Что же касается
Печорского Проекта, то он существовал только в виде теории до тех пор, пока
Америка не начала выдумывать свою космическую оборонную инициативу. А потом
началась та самая старая история: нам понадобилась еще более надежная
оборонительная система. Как обстоит дело со все более мощными бомбами, так
обстоит дело и с оборонительными системами. Если звездные войны могли лишить
нас 95% ударного ядерного потенциала, то мы должны были выдумать что-нибудь
такое, что вообще лишало бы Запад этого потенциала.
Печорск должен был стать первым шагом, пробным камнем. Если бы все
получилось так, как мы предполагали, аналогичные установки выстроились бы
вдоль всех наших границ. Возможно, нашим сателлитам пришлось бы в будущей
катастрофе заботиться самим о себе, но Советский Союз должен был быть
прикрыт полностью. Вы следите за моей мыслью?
Джаз слегка склонил голову в сторону.
- Вы хотите сказать мне, что все это, - он покивал головой в разные
стороны, - задумывалось не как оружие, правильно?
- Вот именно, - кивнул майор. - Это должно было стать противоположностью
оружия - щитом от него. Непробиваемым зонтиком над головой Советского Союза.
Ага, я вижу, что вы наконец заинтересовались; все-таки появилось какое-то
оживление! Так что, мне продолжать?
- Обязательно, - тут же поддержал Джаз, - продолжайте.
Чингиз продолжил рассказ:
- Только не спрашивайте меня о том, как все это было устроено в
подробностях. Я ведь.., ну, скажем, полицейский, но не физик! Мозгом и
мотором Проекта был Франц Айваз, а Виктор Лучов был его первым заместителем.
Айваз, как вы, вероятно, уже знаете, руководил работами по созданию линейных
ускорителей и работал в смежных областях исследований. В молодости он одним
из первых осваивал лазерную технологию; его репутация была идеальной, а его
теория - по крайней мере, на бумаге, казалось, была тем самым, в чем
нуждалось Верховное командование. Некое двойное силовое поле, которое
способно уничтожать межконтинентальные ракеты на подлете, делая одновременно
их ядерные заряды совершенно безвредными.
В таких обстоятельствах пять лет назад родился Печорский Проект, а спустя
три года он умер. Вместе с ним умер и Айваз, а Лучов продолжает здесь
собирать информацию, объединяя разрозненные ее обрывки и пытаясь выяснить,
может ли из этого выйти какой-либо толк. Что же касается того, что именно
произошло, скажу так. Предполагалось, что все будет развиваться следующим
образом.
Здесь, на нижних уровнях, должен был генерироваться некий поток частиц.
Здесь же находилось и большинство тяжелого оборудования. Поток, ускоренный
до предела, подвергался ядерной накачке и высвобождался через эту шахту,
выдавая в пространство излучение, подобное лазерному. В том месте, где шахта
выходила на поверхность ущелья, система зеркал придавала потоку форму узкого
конуса, которым можно было управлять, сканируя им воздушное и космическое
пространство. Собирались провести испытание, вот и все. Самое первое из
целой серии.
К сожалению, произошла авария в системе управления внешними зеркалами. В
наиболее неподходящий момент они заклинились в наиболее неподходящем
положении. К сожалению, ученые, которые работали здесь, находились под
постоянным давлением - их непрерывно подгоняли. А сама работа проводилась,
мягко говоря, не в идеальных условиях. Отказались от установки ряда систем
безопасности. Вы знаете, что происходит, Майкл, если вы затыкаете ствол
пистолета, заряжаете его и нажимаете на спусковой крючок? Смешно даже
задавать такой вопрос человеку, который так блестяще владеет оружием!
Конечно же, вы знаете, что из этого получается.
Ну так вот, то же самое получилось и здесь. Возникла колоссальная отдача.
Энергия, которой было достаточно, чтобы перекрыть дугой пространство от
Афганистана до Земли Франца-Иосифа, оказалась в ловушке, запертой в этой
шахте, и тогда она направилась назад, к своему источнику. Произошло
столкновение гигантских сил. Мгновенно возникли чудовищные температуры, и в
непосредственной близости от излучателя сама материя претерпела кардинальные
изменения. Это, конечно, мое объяснение и звучит дилетантски. Если вам нужны
более точные формулировки, вам следует поговорить с Лучовым, но я
гарантирую, что вы не поймете его. Разве что вы являетесь совсем другим
человеком, чем нам кажется, и вам удалось многое скрыть от нас.
Итак.., произошел Печорский Инцидент, или, как вы окрестили его на
Западе, Пи. Эти катакомбы, которые вы видите, не составляют и сотой части
всех разрушений, которые произошли на нижних уровнях, куда мы вскоре
отправимся. Что же касается людских потерь, то мы заплатили ужасно высокую
цену за нашу неудачу, Майкл. Ужасную цену. Но не столь ужасную, как та цена,
которую мы продолжаем платить...
Еще не успело отзвучать эхо этих загадочных слов, как Чингиз вдруг встал.
- Давайте спустимся глубже, - произнес он жестко, - прямо сейчас! На два
уровня ниже, где, возможно, вам удастся слегка ощутить, на что это было
когда-то похоже на самом деле.
Джаз встал и последовал за ним. И вновь Вотский замыкал их группу,
направлявшуюся вначале вдоль периметра, а затем вниз по широким ступеням,
сделанным из толстых досок - в место, которое можно было бы определить
только как произведение ненаучной фантастики.
Слегка придерживаясь рукой перил, Джаз глядел в глубокий провал, где
царил безумный хаос. Освещение здесь было слабым, и, возможно, это сделали
умышленно, поскольку то немногое, что можно было разглядеть, выглядело
ошеломляюще и даже пугающе. Громоздились горы деформированного пластика,
расплавленный камень и искореженный металл. Они проходили места, где по
обеим сторонам с удивительным постоянством появлялись аккуратно высверленные
туннели в два-три фута диаметром, которые своей кривизной напоминали ходы
древоточца - только просверлены они были в монолитной горной породе и в
мощных несущих конструкциях.
Британскому агенту вдруг пришло в голову, что нечто - какая-то могучая
сила - пыталась навести здесь свой порядок, стремясь свести все разнообразие
вещей к единому знаменателю. Или же пыталась деформировать все до
неузнаваемости. Дело было даже не в том, что совершенно несочетающиеся
материалы были слиты воедино огромным жаром, а скорее в том, что их как
будто пытались перемолоть до состояния фарша или мяли, как куски
разноцветного пластилина мнут неумелые руки ребенка.
- Дальше - хуже, - тихо сказал Чингиз, по мере того как они продолжали
опускаться. - Эти странные туннели в магмассе никто не сверлил. "Магмассой"
окрестил этот хаос материи, кстати, Виктор Лучов - так вот, они были
проедены в ней энергией, растекавшейся в результате отдачи! Можно только
гадать о масштабах разрушений, если бы эта установка была построена на
поверхности Земли.
Ступени довели их до горизонтальной поверхности магмассы, и они подошли к
вертикальной стене монолитного камня, похожего на поверхность скалы. Здесь
доски превращались из ступеней в дорожку, которая сворачивала направо под
прямым углом и шла параллельно гигантской каменной стене. Внизу под этим
импровизированным тротуаром все было хаотично смешано и выглядело
неестественно. Самые различные материалы вплавились друг в друга так, что
изменились до полной неузнаваемости. И через всю эту гигантскую массу,
казалось бы, обычных и, тем не менее, неузнаваемых материалов шли не
правильные червоточины энергетических каналов, очень похожие на разводья,
появляющиеся на илистом дне моря, только гигантских размеров.
- Проеденные, - Джаз попробовал слово на слух. - Вы сказали, что эти дыры
были проедены во всей этой массе. А чем?
- Ну, мы можем сказать, они были "конвертированы" , - Чингиз бросил на
него странный взгляд. - Пожалуй, это выражение будет более точно отражать
картину, поскольку материя конвертировалась в энергию. Однако, если у вас
хватит терпения, я могу продемонстрировать вам гораздо более яркий пример
подобного явления. Мы сейчас направляемся к месту, где находился реактор. Он
тоже был съеден или, если вам так больше нравится, конвертирован.
- Реактор? - секунду Джаз, погруженный в свои мысли, не осознавал
значения произнесенного слова.
- Ядерный реактор, который являлся основным источником энергии Проекта, -
пояснил русский. - Откат сожрал его целиком. Да, а похоже, после этого
сожрал и себя!
Джаз мог бы задать вопросы и по поводу этого заявления, но в этот момент
слева от прохода в черной каменной стене открылась огромная, совершенно
круглая дыра.
Из этого туннеля, который под небольшим углом опускался вниз, исходил
свет, и Джазу не нужно было объяснять, что это было продолжение той шахты,
которую он видел на верхнем уровне. Шахты, которая однажды - и только
однажды - выбросила в пространство огромный заряд энергии.
Дорожка, повернувшая влево к жерлу шахты, вновь превратилась в лестницу.
Яркий белый свет слепил глаза после полумрака, царившего на двух уровнях,
через которые они прошли. Впереди и ниже, в дальнем конце шахты, виднелся
белый, ослепительно сияющий диск, у нижнего края которого чернела платформа.
Джаз, прищурив глаза, разглядел молодого русского солдата в форме,
прислонившегося к изгибающейся стене. Тот мгновенно выпрямился, встал по
стойке "смирно" и отдал честь автоматом Калашникова.
- Вольно, - сказал майор. - Нам нужны очки. Солдат прислонил автомат к
стене и сунул руку в сумку, висевшую у него на плече. Из нее он достал три
пары темных пластиковых очков в картонной оправе, похожих на те, в которых
Джаз когда-то смотрел стереофильм.
- Из-за этого света, - пояснил Чингиз, хотя в объяснениях не было нужды.
- Он может ослеплять, пока к нему не привыкнешь.
Майор первым надел очки. Джаз сделал то же самое и последовал за Чингизом
вниз по лестнице, встроенной в гладкую, как стекло, цилиндрическую шахту.
Сзади раздался лязгающий звук - это упал на камни автомат, который хотел
поднять солдат, - а затем злобный угрожающий голос Карла Вотского,
прошипевшего: "Идиот! Чурка! Ты что, захотел месяц нарядов?"
- Никак нет! - дрожащим голосом ответил солдат. - Виноват. Он
соскользнул.
- Ты еще как виноват! - продолжал злобиться Вотский. - И не только из-за
автомата. Тебя какого черта сюда поставили? Проверять, есть ли пропуска с
допуском, вот зачем! Ты знаешь человека впереди, а меня, а этого третьего
человека?
- Да, так точно! - промямлил молодой солдат. - Человек впереди - это
майор Хув, а вы тоже офицер КГБ. А этот третий человек.., он.., ваш друг!
- Ублюдок! - прошипел Вотский. - Он мне не друг. И тебе тоже. И никому в
этом проклятом месте он не друг!
- Виноват, я...
- А ну-ка, вытяни автомат перед собой, - скомандовал Вотский. - На
вытянутую руку, палец в скобу спускового крючка, палец на подствольник.
Какого черта.. ? Я сказал - на вытянутую руку! Вот так и держи его и считай
до двухсот, только медленно! А потом будешь стоять по стойке "смирно". И
если я когда-нибудь замечу, что ты опять прислоняешься к стенке, я скормлю
тебя этой белой чертовщине там внизу, ты понял?
- Так точно!
Следуя за майором к белому сиянию в конце шахты, Джаз кисло пробормотал:
- Наш Карл любит дисциплину. Майор оглянулся и покачал головой.
- Не очень. С дисциплиной у него не все в порядке. А вот садизма -
сколько угодно. Ужасно не хочется признавать это, но есть в этой его черте и
положительные моменты...
В конце туннеля находилась огороженная перилами площадка, где лестница
вновь превращалась в дорожку и сворачивала налево. Майор остановился там
вместе с Джазом. Дожидаясь Вотского, они смотрели на фантастическую сцену
внизу.
В принципе это можно было назвать пещерой, но никто не перепутал бы это
место с обычной пещерой. Порода была выбрана в виде сферы, так что
образовала в основании горы нечто вроде гигантского пузыря, но пузыря по
меньшей мере ста двадцати футов в диаметре. Плавно изгибающиеся,
глянцевито-черные стены были совершенно гладкими, исключая "червоточины",
разбросанные тут и там - даже на верхнем слое. Отверстие шахты, в котором
стояли Джаз и майор, уходило перпендикулярно вниз, в центр, где и
располагался источник света. Именно он и был самым фантастическим из всего,
что здесь можно было видеть.
В самом центре находился светящийся шар футов тридцати в диаметре,
видимо, подвешенный там посередине между выпуклым потолком и вогнутым полом,
Сверкающий шар висел неподвижно в воздухе, и все это в целом находилось в
самой сердцевине огромной горы!
Прищурив глаза, потому что свет был слишком ярок даже при наличии темных
очков, Джаз начал постепенно замечать, что в этой сферической пещере есть и
другие предметы. До половины ее высоты вдоль стен располагалась паутина
лесов. Леса эти поддерживали деревянную платформу, кольцом окружавшую
источник света, и Джазу показалось, что это напоминает кольцо вокруг
Сатурна. В одном месте этого кольца была дорожка, которая вела прямо к
границе светящейся сферы.
Возле черных, изъеденных червоточинами стен стояли на стационарных
лафетах три спаренные противотанковые пушки системы Катушева, стволы которых
были направлены прямо в центр сферы. Боевые расчеты находились возле орудий,
не отрывая глаз от сферы. Лица их были бледны, и они слегка смахивали на
каких-то пришельцев - с антеннами на шлемофонах и в массивных, делающих их
похожими на насекомых очках.
Между пушками и сферой располагался электрический забор высотой около
десяти футов с воротами, через которые можно было пройти по дощатому помосту
на "кольцо Сатурна" и к центру. Внизу ощущалось какое-то нервозное,
оживленное, но незначительное движение. Чувство страха, казалось,
пронизывало воздух, так что Джаз почти чувствовал, как оно липнет к его
коже.
Крепко сжав деревянные перила, впитывая каждой клеточкой мозга эту сцену,
он спросил:
- Господи, зачем все это?.. - повернув голову, он взглянул на майора. - В
ту ночь, когда вы поймали меня, я наблюдал за прибытием этих пушек. И
электрической ограды. Я считал, что они предназначены для защиты Печорска от
внешней атаки, что показалось мне бессмысленным. Но от атаки внутренней?
Боже, это еще более бессмысленно! Так что же там такое? И почему все эти
люди внизу так отчаянно боятся?
И вдруг, совершенно неожиданно, еще не выслушав ответ, он все понял сам.
Не до конца, но в достаточной степени. Неожиданно все сложилось в единую
картину: все, что он видел сам, и все, о чем рассказал ему Чингиз. И в
особенности это летающее чудовище, которое подбили американские истребители
и которое к чертовой матери рухнуло огненным шаром у западного побережья
Гудзонова залива. Кстати, об огне - никак те четыре человека, которые стояли
на "кольце Сатурна", - это боевой расчет стационарного огнемета? Да,
несомненно.
Сзади тихо подошел Вотский и остановился, прислонившись к перилам. Он
положил свою огромную ладонь на плечо Джазу, заставив его вздрогнуть.
- Что касается этой штуковины, англичанин, - сказал он, - то это что-то
вроде ворот или двери, а ворот или дверей мы не боимся.
Джаз все же заметил, что впервые тон Вотского изменился и в нем появились
как бы трепетные нотки.
- Карл прав, - согласился Чингиз. - Действительно, мы не боимся самих
врат, но я сомневаюсь, чтобы человек в здравом уме мог бы не бояться того,
что иногда исходит из них!
ВРАТА В ..?
Они спустились вниз по последнему пролету деревянной лестницы к "кольцу
Сатурна" - паутинообразной платформе, потом прошлись по периметру
центральной сферы и, наконец, подошли к дорожке, ведущей к холодному
ослепительному центру. В десяти футах от электрической ограды майор
остановился, повернулся к Джазу и спросил:
- Ну, что вы скажете об этом?
Он мог иметь в виду только сияющий загадочный шар, находившийся по другую
сторону ограды шагах в семи от них. Шар был совершенно неподвижен, не
издавал никаких звуков, однако от него веяло угрозой.
- Вы говорили, что на этом месте находился ядерный реактор, - вспомнил
Джаз. - Он что, тоже был подвешен в воздухе? Ладно, я понимаю, что здесь не
место для шуток. Значит, вы хотите сказать, что после этого "отката" или
"отдачи" все в радиусе шестидесяти пяти футов от центра этого.., чем бы это
не было.., испарилось и перестало существовать, верно?
- Если бы я излагал это своими словами, я выразился бы так же, - кивнул
майор, - но это было бы некорректным объяснением. Как я уже упоминал,
правильным термином была бы "конверсия" или "превращение" По мнению Виктора
Лучова, энергия луча, попав в ловушку, потянулась к потенциальной - а может
быть, кинетической, не знаю, энергии реактора. Ну, можно сказать, как гвоздь
притягивается к магниту. В момент, когда эти энергии объединились, взрыва не
последовало. Возможно, следовало бы назвать это "эмплозией" или
"схлопыванием" - я не могу сказать больше, чем знает сам Лучов. Во всяком
случае, материя, из которой состояло основание этого отсека, сам реактор
вместе с топливными элементами - ну да, и со всем периферийным
оборудованием, которого было более чем достаточно - все это, от центра до
сферической стены, которую вы сейчас видели, было съедено, трансформировано,
конвертировано - называйте это как угодно. И люди тоже. Семнадцать ядерных
физиков и техников исчезли бесследно.
На Джаза произвело глубокое впечатление если не манера изложения майора,
то в любом случае содержание сказанного им.
- А радиация? - спросил он. - Должно было выделиться огромное
количество...
Майор отрицательно покачал головой, не дав Джазу договорить.
- По сравнению с тем, что можно было ожидать, радиационный удар был
сравнительно незначительным. В основном радиация концентрировалась в этих
червоточинах, углубившихся на пятнадцать-двадцать футов в монолит, и там
действительно были горячие точки. Мы, как могли, дезактивировали их, а потом
залили бетоном. На уровнях, которые находятся выше этого места, остались
опасные места, но и их преимущественно запломбировали. В любом случае эти
уровни больше не используются и не будут использоваться впредь. Вы немножко
полюбовались на магмассу, но не видели ее во всей красе. Металл, пластик и
камень - это не единственные материалы, которые сплавились вместе под ударом
этой неизвестной энергии, Майкл. Однако камень, металл и пластик не воняют!
Я думаю, вы понимаете, что я имею в виду...
Джаз, скорчив гримасу, сказал:
- А как же они.., очищали все это? Должно быть, это было кошмарно.
- Так оно и остается, - ответил Чингиз. - Вот почему там такое неяркое
освещение. Для очистки использовали кислоту. Это был единственный выход. Но
она оставляла язвы в магмассе, весьма неприятные на вид. Видимо, что-то
подобное можно наблюдать в Помпеях, но там, по крайней мере, можно опознать
фигуры людей. Не вытянутые, не выкрученные, не.., вывернутые наизнанку.
Джаз, немного подумав, воздержался от уточнения значения последнего
выражения.
Вотский, похоже, стал проявлять признаки беспокойства.
- Мы что, долго так будем стоять? - неожиданно пробурчал он. - Зачем нам
изображать из себя мишени?
Джаз чувствовал к этому человеку неприязнь, граничащую с ненавистью. Он
возненавидел его с первого взгляда и не мог не поддаться искушению хоть
как-то задеть этого человека. Теперь он презрительно фыркнул:
- Вы боитесь, что у них дрожат пальцы? - и кивнул в направлении
ближайшего пушечного расчета. - Или, может быть, они тоже имеют на вас зуб?
- Слушай, англичанин, - сказал Вотский, сделав шаг в его сторону, - я с
удовольствием бросил бы тебя на эту ограду, чтобы полюбоваться, как ты
будешь на ней поджариваться! Тебе уже советовали попридержать свой язык. А
я? Я надеюсь, что ты будешь испытывать свое счастье до тех пор, пока не
переберешь меру!
- успокойся, Карл, - обратился к нему майор. - Он еще не знает своей
меры, вот и все. - И обращаясь к Джазу, сказал:
- Под мишенью он имел в виду другое. Разумеется, нас, но не в том смысле,
в каком вы это поняли. Дело просто-напросто в том, что если что-нибудь -
что-нибудь странное - начнет появляться из этого светящегося шара, то,
следуя приказам, боевые расчеты немедленно откроют огонь и уничтожат, во
всяком случае, попытаются уничтожить то, что оттуда появится. Причем на
выполнение этого приказа ни в коей мере не повлияет тот факт, что возле шара
стоим мы - прямо на линии огня.
- Но если такое случится, - добавил Вотский, - и если оттуда
действительно что-нибудь вылезет, я предпочту пулю!
Майор, слегка вздрогнув, сказал:
- Давайте-ка пойдем отсюда. Карл прав: глупо стоять здесь, искушая
судьбу. Такое случалось уже пять раз, и нет никакой гарантии того, что это
не случится именно сейчас.
Когда они повернулись и направились обратно к лестнице, Джаз спросил:
- А у вас это снято на пленку? Если это случается регулярно...
- Нерегулярно, - поправил его Чингиз. - Пять.., ну, назовем это
экстренными случаями - за два года вряд ли можно назвать частыми событиями,
но я понял, что вы имеете в виду. Ну да, Майкл, мы быстро сделали выводы.
После первых двух случаев мы установили кинокамеры, а кроме того, есть
кинокамеры, установленные прямо на стволах орудий. Включаются они в момент
произведения первого выстрела. То, что видно в прицел, фиксируется
кинокамерой на пленку. Что же касается штуковины, которую ваши люди назвали
"пилюля", то она была первой. Никто не был готов к такому. Вторая была
поменьше, но и к ней мы оказались не готовы. И уж после этого установили
камеры.
- А есть какие-то шансы на то, что я смогу увидеть то, о чем вы
рассказываете? - Джаз шел ва-банк. У него не было почти никакой надежды
выбраться отсюда, и тем не менее, ему хотелось выяснить как можно больше,
рассчитывая на это самое "почти".
- Конечно, - без колебаний ответил майор. - Но если вы не возражаете, я
покажу вам нечто гораздо более интересное, чем кинолента.
В том, как он произнес эти слова. Джаз почувствовал какую-то угрозу, но
все же ответил:
- Конечно, давайте поддерживать во мне интерес любыми доступными
средствами.
Насмешливое хмыканье Вотского, которое раздалось за спиной, заставило его
задуматься о правильности сделанного выбора...
Они возвращались к периметру через тихие, но производящие гнетущее
впечатление уровни магмассы, и дальше - к безопасной зоне, в которой
находились лаборатории Проекта. Пройдя через две охраняемые двери, они
наконец подошли к стальной двери, на которой был изображен алый череп с
костями и предупреждающая надпись:
ВНИМАНИЕ!
ВХОД РАЗРЕШЕН ТОЛЬКО
ХРАНИТЕЛЮ И ЛИЦАМ С ДОПУСКОМ!
Джаз не мог не подумать: "Опять мелодрама?". Однако майор и Вотский
как-то очень притихли, и, возможно, ему следовало попридержать язык, хотя
очень хотелось спросить, что именно означает "хранитель". Хранитель чего?
Майор достал пластиковую карточку, удостоверяющую личность, и вставил ее
в щель двери. Карточка была принята, считана и вытолкнута назад; зажужжали
какие-то механизмы, и дверь со щелчком открылась. Еще до того, как она
окончательно распахнулась, Чингиз сделал какой-то знак Вотскому, который
выключил свет в тамбуре. В свете продолжавшей гореть аварийной лампочки Джаз
разглядел лицо Вотского - бледное, покрывшееся холодным потом. К тому же,
было отчетливо видно, как прыгает его адамово яблоко. Не было никаких
сомнений в том, что этот здоровенный русский - жесткий человек, но, видимо,
существовали вещи, способные напугать и его. Похоже, Джазу предстояло
столкнуться с какой-то из этих вещей.
Майор, однако, оставался, как всегда, хладнокровным. Он распахнул дверь
настежь и жестом пригласил Джаза войти. Пробормотав какие-то извинения,
агент вошел в помещение. Сразу за ним проследовал Вотский, майор был
последним и тут же запер дверь изнутри.
Здесь царила почти полная тьма. Только ряды небольших красных огоньков
величиной с лампочку от фонарика мерцали в потолке. В их слабом свете можно
было разглядеть прямоугольное стеклянное сооружение, стоявшее у одной из
стен и похожее на гигантский аквариум для рыбок. Из темноты позади раздался
голос майора:
- Вы готовы, Майкл?
- Как скажете, - ответил Джаз. Но не успели с его губ слететь эти слова,
как он понял, что ему не придется насладиться видом тропических рыбок.
Щелкнул выключатель, и загорелся свет.
В контейнере что-то пошевелилось и привстало!
Стоявший позади Джаза Вотский издал сдавленный звук. Он видел это раньше,
знал, что там находится, но это предварительное знание, судя по всему,
только усиливало его инстинктивную реакцию. И когда Джаз хорошенько
пригляделся к тому, что находилось за стеклом, он понял причину этой
реакции.
Эта штуковина была похожа на отпечатки в магмассе, которые майор не
описывал в подробностях, но Джаз хорошо представлял их себе. Они были
похожи, но не совсем, поскольку эта была живой. Извивающаяся, перетекающая с
места на место, тварь из-за толстого стекла контейнера сверкала глазами, в
которых горело пламя ада. Размером она была с крупную собаку, но никак не
была собакой. Джаз не мог сравнить ее ни с чем конкретным, разве что с
соединившимися воедино худшими его ночными кошмарами. Она ни на секунду не
фиксировалась в одном положении, так что трудно было определить ее форму.
Хуже того, похоже, она и сама не знала, какую форму хочет принять!
Когда эта штуковина на мгновение распласталась на стекле контейнера, ее
можно было принять за пиявку. Прилегавшая к стеклу часть была сморщена и по
форме напоминала огромную вытянутую присоску. Однако четыре конечности,
хвост и голова могли бы принадлежать, скорее, гигантской крысе! Именно так
она и выглядела - на долю секунды. А потом...
Голова и конечности изменились и, претерпев мгновенную метаморфозу, стали
напоминать человеческие. Почти человеческое лицо прижалось к стеклу,
расплющиваясь о его поверхность, глядя чуть ли не жалобно на пришельцев. Оно
гримасничало: на нем было выражение, частично напоминавшее улыбку, частично
- горе, частично - презрение, а потом эти человеческие челюсти раскрылись
совершенно нечеловеческим образом. Гигантская пасть была усеяна внутри
чудовищными зубами пираньи!
Джаз отступил на шаг, ахнул и столкнулся с Вотским. Русский подхватил его
за плечи, удержав на месте. А там, в контейнере, человеческие ручки
превратились в когти, которые начали скрести стекло; лицо сжалось в черную
кожаную маску, в вытянутую морду с огромными острыми волосатыми ушами - как
у огромной летучей мыши; между конечностями растянулась какая-то паутина,
тут же превратившаяся в пленку, которая сформировала огромные крылья.
Существо распахнуло их, взметнулось к верхней стеклянной крышке контейнера,
а затем медленно опустилось на песчаное дно.
Джаз смутно сознавал, что кто-то, видимо, Чингиз - да, даже Чингиз -
пробормотал: "О Господи!". В этот момент существо вытянулось, приняв
червеобразную форму с головой в виде наконечника копья, начало ввинчиваться
головой в песок и тут же исчезло из виду. Поверхность песка немножко
поволновалась и.., асе исчезло.
После затянувшейся паузы Джаз наконец громко и облегченно вздохнул.
- Боже всемогущий! - тихо произнес он. Теперь все трое мужчин глубоко
дышали, восстанавливая душевное равновесие. Джаз, прикрыв ладонью рот,
взглянул на русских.
- Значит, вы хотите сказать, что эта... Это вылезло из того самого
светящегося шара, так?
Чингиз, который при этом ярком свете казался бледным, глаза у него
превратились в черные впадины на вытянутом лице, кивнул.
- Да, из Врат, - подтвердил он. Джаз недоверчиво покачал головой.
- Но как, черт побери, вам удалось поймать его? - вопрос казался весьма
уместным.
- Как видите, - ответил майор, - оно не любит яркого света. И несмотря на
то, что оно может по собственному желанию менять форму, умственные
способности его очень ограничены - если таковые вообще присутствуют.
Возможно, оно обладает чисто животными инстинктами. Мы полагаем, что оно
могло атаковать Врата с их обратной стороны; в том мире тогда стояла ночь, а
ярко сверкающая сфера могла быть воспринята как враг или, скажем, добыча. Но
когда оно прорвалось на нашу сторону - в эту сферическую пещеру внизу - гам
было все освещено, как днем. К счастью для людей, которые находились там,
оно направилось прямо в одну из червоточин - чтобы спрятаться от света, вы
понимаете? И у кого-то хватило ума и выдержки набросить стальной лист на
входное отверстие этой норы. Когда оно попыталось вылезти, ловушка была уже
захлопнута.
- И как давно вы, - Джаз вдруг заметил, что ему удивительно трудно
сформулировать свою мысль и одновременно почти невозможно оторвать взгляд от
контейнера, - захватили эту штуковину?
- Восемнадцать месяцев назад, - ответил майор. - Это был третий контакт.
- Слишком близкой степени, - Джаз в конце концов сумел взять себя в руки.
- Простите? - Чингиз непонимающе смотрел на него.
- Не обращайте внимания, - махнул рукой Джаз. - Но скажите, чем же оно
питается? - Он не знал, зачем задал этот вопрос. Возможно, вспомнив о зубах
и о том, что майор говорил относительно добычи.
Майор сощурил глаза. Не хитро, а скорее задумчиво. Он открыл дверь и
выключил свет. Они вновь вышли на периметр, и майор, возглавлявший поход,
направился к своему жилищу. По пути Джаз спросил:
- Насколько я понимаю, оно что-нибудь ест? Чингиз сохранял молчание, но
за него ответил Вотский:
- Ну да, разумеется, ест. Может, оно и не нуждается в еде, но ест, когда
ему предлагают. Оно ест людей или что-нибудь другое, в чем есть кровь и
потроха! Или съело бы, если бы его угостили. Хранитель кормит его кровью и
фаршем, которые загоняют туда через специальную трубку. Он в точности знает,
сколько еды давать. Если дать слишком много, то эта штуковина становится
больше и сильней. Если давать слишком мало - она начинает сжиматься и
впадает в спячку. Когда разработают методику безопасной работы с ней, мы
попытаемся выяснить, что заставляет ее "тикать".
- Кто разработает?
- Специалисты из Москвы, - пояснил Вотский, пожав плечами. - Люди из...
- Карл! - Хув резко оборвал его.
Джаз подумал: "Значит, несмотря на то, что я являюсь пленником, и
несмотря на всю "гласность" Чингиза, есть у них все-таки и секреты".
- Да, специалисты, - сказал Чингиз. - Если они сумеют разузнать о нем
побольше, то, может статься, удастся узнать кое-что и о мире, из которого
появилось это существо.
Что-то еще беспокоило Джаза.
- А что с этими огнеметами, которые постоянно попадаются на глаза?
- А разве что-то не ясно? - фыркнул Вотский. - Ты, оказывается, все-таки
дурак, англичанин?
- Концентрированный огонь убивает их, - объяснил майор. - До сих пор это
единственный способ, которым с ними можно разделаться. Это, во всяком
случае, мы уже установили.
Джаз кивнул. Кое-что стало формулироваться в его сознании.
- Я начинаю видеть потенциальные возможности всего этого, - сухо сказал
он. - И вы можете не рассказывать мне, откуда берутся ваши "специалисты".
Отдел разработок химического и биологического оружия на проспекте
Профсоюзов, верно?
Майор ничего не ответил, но губы его сложились в кривую улыбку. Джаз
кивнул головой. На его лице появилось выражение сарказма и одновременно
отвращения.
- И каким же образом эту штуковину можно использовать в качестве
биологического оружия, а?
Они добрались до жилища майора. Он открыл дверь и спросил:
- Вы предпочитаете выпить со мной или лучше попросить Карла отвести вас в
камеру и немножко поучить правилам хорошего тона? - голос его был жестким,
как хрустящий под ногами ледок. Джаз, видимо, коснулся больного места.
Британский агент оказался более информированным, чем предполагал майор.
Джаз взглянул на ухмыляющуюся физиономию Вотского и сказал:
- О, выпивку я всегда предпочитаю чему угодно.
- Прекрасно, но постарайтесь запомнить: вы не в том положении, чтобы
что-то критиковать. Мы не знаем всего! Из.., из вот этого? Лично я закрыл бы
эту лавочку, залил бы ее монолитным бетоном, заперев эти Врата навсегда -
если это вообще достижимо. То же самое сделал бы Виктор Лучов. Однако Проект
финансировался и, собственно, был организован Министерством обороны. Мы
здесь ничем не командуем, Майкл. Это нами командуют. А теперь решайте: либо
мы станем "друзьями", либо мне придется подобрать кого-нибудь другого,
гораздо менее мягкосердечного, кто завершит вашу подготовку. Решать вам.
Подготовку? Джазу почему-то не понравилось слово, которое использовал
майор. Очевидно, он оговорился. О какой подготовке может быть речь? "А
почему к тебе так относятся? - спрашивал кто-то из дальнего уголка его
сознания. - Зачем это им нужно?" Он не знал ответов на эти вопросы и потому
просто сказал:
- Ладно, я согласен. Все мы Должны выполнять свой долг. Всем нам отдают
приказы. Только ответьте мне еще на один вопрос, и после этого я уже не буду
прерывать вас.
Майор пропустил Джаза и Вотского в свое жилое помещение.
- Очень хорошо. Что за вопрос?
- Эта штуковина в стеклянном контейнере - этот ваш пришелец из иных
миров... - Джаз неприязненно сморщил нос. - Вы сказали, что у него есть
хранитель? Кто-то, кто присматривает за ним, кормит, изучает? Я
просто-напросто не представляю такого человека. У него должны быть стальные
нервы!
- Что? - Вотский фыркнул, что было у него аналогом улыбки. - Вы считаете,
что кто-то вызвался добровольцем? Это ученый, маленький человечек в очках с
толстыми стеклами. Человек, преданный науке - и бутылке.
Джаз удивленно приподнял брови.
- Алкоголик?
Выражение лица майора не изменилось.
- Вскоре станет им, - ответил он после секундной паузы. - Да, боюсь, что
так и случится...
Через три часа, примерно в половине восьмого вечера, после того, как
Джазу доставили в камеру чашку теплого безвкусного кофе и бутерброд с
холодным мясом - стандартный вечерний рацион - и после того как он поужинал,
лежа на металлической армейской кровати, он вновь и вновь припоминал все
известные ему факты. Этот русский майор говорил почти без остановки в
течение полутора часов, а британский агент остался верен данному слову и ни
разу не прервал его. Собственно, у Джаза не было никакого желания прерывать
майора, отчасти потому, что поток слов русского не требовал глубоких
разъяснений и состоял из точных выражений, но в основном потому, что рассказ
полностью заворожил слушателя.
Вновь и вновь Джаз припоминал:
Печорский Инцидент, он же "Пи", был катастрофическим завершением
испытаний противоядерного щита Франца Айваза. После того как работы по
очистке того, что осталось от подземных сооружений, были почти завершены,
произошел инцидент, который на Западе окрестили "Пилюля" и который Чингиз
называл Первый Контакт. Однако из того, что майор КГБ рассказал Джазу,
следовало называть случившееся не контактом, а попросту кошмаром!
Это.., существо?., которое вышло на этот раз из светящейся сферы, было..,
ну, оно и было тем самым чудовищем, которое Джаз видел на пленке, снятой с
разведывательного самолета АВАКС над Гудзонским заливом, и, как он понял
теперь, являлось не чем иным, как старшим братишкой штуковины, которая
находилась в стеклянном контейнере. Но когда Большой Брат выкарабкался в
этот мир из своего собственного...
Первый Контакт, описанный майором со слов очевидцев, был изложен им так:
- Вы сами видели это существо на пленке, о которой вы нам рассказывали.
Вы сами знаете, как оно выглядело. Да, но вы видели, как оно выглядит после
побега через шахту в ущелье и после полета! Здесь, под землей, все было
гораздо хуже; ну, разумеется, я рассказываю вам со слов очевидцев! Для
начала, однако, я постараюсь объяснить, каким образом действуют Врата. Или,
скорее, опишу, что происходит, когда они действуют. Оболочка этой сферы, то
есть поверхность, которую мы наблюдаем, самим своим существованием
опровергает законы физики в нынешнем их понимании. Виктор Лучов окрестил ее
"горизонтом событий". Мы можем увидеть на ней заранее то, что уже свершилось
или чему еще предстоит свершиться. В первом случае явление можно сравнить с
изображением, сохраняющимся некоторое время на сетчатке глаза; во втором
случае происходит что-то вроде постепенного проявления того, что вдруг
одномоментно прорывается сквозь оболочку.
Они действительно видели, что что-то грядет, но не понимали, что именно.
Не забывайте, что это произошло впервые. Они заметили, как часть поверхности
сферы возле ее вершины начинает темнеть. Постепенно черное пятно стало
обретать какую-то форму. Из этой формы начало прорисовываться нечто вроде
туманного трехмерного изображения, которое через некоторое время
превратилось в реальность. Они увидели голову и морду летучей мыши с
крыльями размахом в четыре-пять футов: в виде голограммы, медленно, очень
медленно, совсем медленно видоизменяющейся. Все происходило страшно
медленно, и зрелище было захватывающим. Так до поры до времени казалось.
Сморщивание морды занимало, наверное, с полминуты; настороженное шевеление
ушами, в реальном масштабе времени занимающее долю секунды, длилось целые
пять секунд; оскаливание иглообразных зубов шестидюймовой длины происходило
со скоростью ленивого зевка.
Вы представляете себе - у них было оружие! Собственно говоря, это было
подразделение солдат, имеющих при себе огнестрельное оружие - не с какой-то
конкретной целью, а просто потому, что у военных принято ходить с оружием.
Но кому бы пришло в голову стрелять в такую штуку, а? Постфактум можно
предполагать все, что угодно - но в тот момент? Слушайте, разве мы палим из
пистолетов в картинки, которые появляются на экране? Ну вот, и они смотрели
стереокино.
Кроме того, там находился Виктор Лучов. Как вы думаете, он позволил бы им
открыть стрельбу? Ни в коем случае! Он еще не успел даже выяснить, что собой
представляет эта сфера. Но.., наверное, его тоже можно понять. В отсутствие
Франца Айваза ему нужно было разбираться с Печорским Инцидентом, а теперь,
откуда ни возьмись, появился этот.., феномен!
Примерно в течение часа четкость изображения продолжала улучшаться. Все
туманные края прорисовались ясно, и в конце концов изображение стало ярким,
как телевизионная картинка. Люди побежали за кинокамерами и наконец стали
вести съемку - как туристы снимают памятники старины или красивые пейзажи.
Ведь они же были уверены, что все это является чем-то нереальным. Что-что?
Летучая мышь с головой размером со слоновью?
Потом - совершенно неожиданно, без всякого предупреждения случилось
невероятное. Они поняли, что морда пролезла сквозь поверхность сферы. Монстр
перестал быть картинкой на трехмерном экране. Он принюхался, несколько раз
вздохнул - ив следующий момент на них обрушился кошмар!
Горизонт событий замедляет темп происходящего за ним, Майкл. Но как
только Врата раскрываются, восстанавливается нормальная скорость. Однако то,
что было "нормально" для этой мерзости, было ужасным для людей, которые
столкнулись с ней лицом к лицу! Я сказал, что оно принюхалось - гигантская
крыса принюхалась к своей добыче - и она унюхала ее! И изменилась! Морда и
голова, проникшие сквозь оболочку, тут же превратились в волчьи. Вы видели,
какие метаморфозы претерпевает эта штуковина в контейнере? Там было то же
самое.
Гигантская волчья голова вылезла наружу, а за ней вылезли плечи. Однако
вперед их выталкивало покрытое кожей тело летучей мыши, разбросавшей свои
крылья на весь диаметр сферы!
Паника? Там была такая паника, которую редко кому доводится испытать в
жизни. Вдобавок ко всему существо это пролезало в наш мир не молча, а с
воем. А голосок у него был, прямо скажу, хорош!
Оно вылезало и вопило от ярости из-за яркого света, из-за жажды крови,
которую оно учуяло, из страха перед незнакомым окружением. И вертелось. Но
делая все это, оно продолжало вылезать из сферы. Теперь его.., задний конец
выглядел какой-то тысяченожкой, вылезающей из Врат и продвигающейся вперед.
И без конца оно изменялось, принимая десятки гибридизированных форм, каждая
из которых выглядела чудовищно! В своих слепых попытках спрятаться -
разумеется, слепых, потому что свет для него был ослепляющим - оно перебило
кабели. И слава Богу, что оно было слепым, иначе потери были бы еще более
тяжелыми. Но когда оно уничтожило кабели освещения, большая часть
прожекторов погасла и соответственно улучшилось его зрение. Теперь оно могло
выбирать свои жертвы и гораздо быстрее поглощать их.
Зато теперь солдаты пришли в себя и начали стрелять в него - во всяком
случае те, у кого хватило на это храбрости. Они не знали, наносят ли пули
вред чудовищу, но массированный обстрел, несомненно, встревожил его. Оно
направилось в самое темное место, какое только смогло отыскать, то есть в
едва освещенную шахту. К этому времени оно превратилось в нечто очень
похожее на то извивающееся струящееся существо, которое заснял экипаж вашего
АВАКСа. Быстро - поразительно быстро - оно сжалось и проскользило через
уровни магмассы. Собственно, его пластичное тело свободно перетекало через
все препятствия, как поток жидкости; а на пути оно обрастало пастями,
глазами и.., органами, которые, собственно, невозможно описать. Попробуйте
себе представить лапу, вырастающую из бока существа, а потом эта лапа
принимает форму паучьей... Возможно, тогда вы поймете, о чем я говорю.
Но в конце концов оно выбралось в ущелье и стало продвигаться вперед,
всюду сея на своем пути смерть и разрушения, оставляя только мокрое место от
тех, кто попался ему на пути, сопровождаемое криками ужасов и агонией
умирающих. И таким образом вторично Печорский Проект превратился в груду
развалин, а эта пакость выбралась на свободу и отправилась неизвестно куда.
При этом никто даже не представлял, что же делать дальше.
Если у нас, русских, и есть недостатки, Майкл, то они состоят в
следующем: мы склонны к слишком авторитарному мышлению и не привыкли думать
о неудачах. Поэтому, когда что-то начинает развиваться в катастрофическом
направлении, мы стоим в остолбенении и, ничего не понимая, как маленькие
дети, ждем, когда придет мама и скажет, что делать дальше. Так было с
Хрущевым, когда Кеннеди оказал на него давление, так было с ., назовем их
"ответственными лицами" во время этой идиотской аферы с корейским
авиалайнером. Если в будущем нас ожидают какие-то новые катастрофы, то, без
сомнения, они будут развиваться точно также, как это было в Печорске.
Естественно, военные были подняты по тревоге и сообщили о случившемся в
Москву. Вы представляете себе реакцию Москвы? "Как? Что-то вылезло из
Печорска на Урале? А что именно вылезло? Вы вообще о чем говорите?"... В
конце концов подняли МИГи из-под Кировска, а остальное вы уже знаете. Как
раз об этом отрезке событий вы знаете больше, чем я. Но я, во всяком случае,
знаю, почему наши истребители погибли, а американские сбили его. Мы узнали
это из других.., источников. Вот поэтому здесь стоят огнеметы.
Совершенно верно: американские истребители имели на борту
экспериментальные ракеты класса воздух - воздух "файердевил", которые не
только разрываются на осколки, но и выбрасывают языки пламени. Менее
объемистые, чем напалм, но на десять процентов более эффективные. Вот что
прикончило эту штуковину над Гудзонским заливом - пламя! Пламя и свет,
солнечный свет! Пока американские истребители не вступили в контакт с ним,
чудовище летело в облачном слое или под его прикрытием, да и солнце едва
начало всходить. Однако когда солнце начало подниматься над горизонтом,
существо, спасаясь от его лучей, начало снижаться. Это холоднокровные
существа, Майкл, и живут они в потемках.
Вы описали то, что видели в фильме, снятом с АВАКСа - струи
полупрозрачного газа, вылетающие с поверхности этого существа под ярким
солнечным светом. И то, как оно сплющивалось, сжималось под солнцем. Ну
конечно же, дело было не в том, что МИГи сплоховали, а в том, что другие,
естественные силы помогли американцам одержать успех. Эта штуковина уже была
полудохлой к тому моменту, когда столкнулась с американцами, а их
"Файердевилы" прикончили ее.
Вот так закончился Первый Контакт... Теперь для разнообразия: Второй
Контакт оказался волком!
Он появился точно таким же образом, как и первое существо, но по
сравнению с ним был очень маленьким - то есть нормальных размеров - так что
его чуть не упустили из виду. Но чуть-чуть не считается. Один из солдат
заметил его и выстрелил в тот самый момент, когда существо выбиралось из
Врат. Пуля остановила его, но не была смертельной. Его исследовали -
разумеется, предприняв все необходимые меры предосторожности - и обнаружили,
что это.., обычный волк! Он был старый, облезлый, почти слепой и страшно
истощенный. Они спасли его жизнь, засадили его в клетку, откормили, выходили
и подвергли всем проверкам, какие только могли выдумать. Потому что не были
уверены в том, что это просто волк, понимаете? Но.., это и в самом деле был
волк. Во всех отношениях родной брат тех самых созданий, которые и сейчас
бродят в здешних лесах. К тому времени, когда он умер девять месяцев назад -
от старости - он оставался совершенно нормальным.
Тогда они решили: возможно, мир, который лежит по другую сторону Врат, в
конце концов не так уж отличается от нашего. А быть может, эти Врата ведут
во множество иных миров. Виктор Лучов рассматривает это как физический
феномен - или как феномен физики, - занимающий промежуточное положение между
черной и белой дырой. Черные дыры таятся в глубинах космоса и пожирают миры,
так что даже лучик света не может убежать из пут их чудовищного тяготения;
белые дыры теоретически являются тиглями, дающими рождение галактикам. И те
и другие являются воротами между различными типами времени-пространства.
Подобно нашей светящейся сфере - только без этих чудовищ! Вот почему Лучов
называет ее "серой дырой", воротами, работающими в обоих направлениях.
Тут майор сделал предупреждающий жест ладонью.
- Только не перебивайте меня сейчас, Майкл, пока у меня все гладко идет.
Вопросы вы сможете задать позже, - и когда Джаз кивнул ему, он продолжил:
- Лично я не интересуюсь ни дырами, ни современными теориями физики - я
просто считаю это чудовищной угрозой! Но это неважно...
Вы видели Контакт Три, и я рассказал вам о нем. Теперь о том, что
касается Четвертого: вновь нас поджидала неожиданность, но не столь
ординарная и малопримечательная, как и в случае с волком. Это была летучая
мышь. Вида Cristoptera, подвида Desmodus. Как ни странно, Vampirus - это
ложный вампир, в то время как Desmodus и Diphylla - истинные кровопийцы. У
этой пташки были крылья размахом в четыре-пять футов - как мне сказали, это
довольно крупный образчик данной породы. Но никак не гигант. Ее, конечно,
заметили заранее, и никто уже не полагался на случайности. Как только она
появилась, ее мгновенно пристрелили. Но как волк оказался обычным волком,
так и эта летучая мышь оказалась обычной летучей мышью. Любопытно, что этот
вид летучих мышей живет в Южной и Центральной Америке. Возможно, наша "серая
дыра" является воротами не только в другие миры, но и в другие части нашего
собственного мира.
Во всяком случае, на этот раз я сам присутствовал при событиях, и вы
слушаете рассказ из первых рук. Да, если хотите, я могу показать вам фильм,
где демонстрируется появление этой летучей мыши. Правда, из него вы не
узнаете ничего нового, поскольку все происходило в точности так, как я вам
уже рассказал. Да, а вот с Пятым Контактом.., тут дела обстояли совершенно
по-иному.
В этот момент Джаз заметил, что Вотский вновь сильно побледнел, что было
заметно, несмотря на его бороду. Он тоже присутствовал при Пятом Контакте.
- Заканчивайте с этим, - сказал огромный гебешник, вставая и единым
глотком выпивая свой стакан. Потом он начал беспокойно расхаживать по
комнате. - Расскажите ему об этом или покажите фильм, но давайте заканчивать
с этим.
- Карлу контакт не понравился, - комментарий майора был совершенно
излишним. Улыбка его была холодной и презрительной. - Впрочем, мне он тоже
не понравился. Тем не менее, наши симпатии и антипатии ничего не меняют,
факты остаются фактами. Давайте я покажу вам фильм.
Во второй небольшой комнате у майора было что-то вроде кабинета. Здесь
располагались книжные полки, небольшой письменный стол, металлические
стулья, современный кинопроектор и небольшой экран. Вотский не сделал
попытки присоединиться к Джазу и своему командиру, но налил себе еще одну
порцию выпивки и остался в гостиной. Джаз знал, однако, что это единственный
выход из жилья майора и что всего несколько шагов и хрупкая поверхность
двери отделяют его от огромного гебешника.
Тут же он понял, что его появление в этой комнате не объяснялось каким бы
то ни было спонтанным решением - все было приготовлено заранее. Оставалось
только выключить свет и включить проектор. Джаз сам не знал, что он ожидал
увидеть, но наверняка он не ожидал такого...
Фильм был цветным, с синхронным звуковым сопровождением и вообще сделан
профессионально во всех отношениях. Видневшаяся в углу экрана темная
размытая тень оказалась локтем солдата, прижимавшего к бедру сверкающий
автомат Калашникова. В центре экрана была видна белая светящаяся сфера или,
как уже привык называть ее Джаз, - Врата. И в низу этой сферы, всего в
нескольких дюймах над досками пешеходной дорожки, в пространстве между
"кольцом Сатурна" и сферой можно было увидеть изображение.., человека!
Затем оператор сделал наплыв, и фигура мужчины оказалась в центре экрана.
Он "шагал" прямо вперед, глядя в объектив камеры. Движения его были страшно
замедленными, так что каждый шаг занимал по несколько секунд, и Джаз
задумался над тем, доберется ли этот мужчина когда-нибудь до границы сферы.
Однако тут же Чингиз заметил:
- Видите, что картинка становится все более отчетливой? Верный признак
того, что это существо скоро выйдет оттуда. Но на вашем месте я не стал бы
ожидать этого. Изучайте его сейчас, пока есть такая возможность!
Камера, словно повинуясь майору, сделала наплыв на лицо мужчины.
Его лоб был покатым, а голова выбрита, за исключением пучка волос на
макушке, выглядевшего жирной черной полосой на фоне бледной сероватой кожи.
Пучок этот был завязан в узел, который покоился на шее мужчины. Глаза у него
были небольшими, близко посаженными, взгляд - пронзительным. Под густыми
черными бровями, сросшимися на переносице плоского носа, глаза горели огнем.
Крупные ушные раковины были слегка заострены сверху и плотно прижимались к
черепу; щеки были сухими, слегка ввалившимися. Пухлые красные губы мужчины
слегка кренились влево в какой-то усмешке или ухмылке. Подбородок у него был
заострен и казался еще более острым из-за маленькой клинообразной, чем-то
навощенной бородки. Главной отличительной чертой лица, тем не менее, была
пара маленьких горящих глазок. Джаз вновь взглянул на них: налитые кровью,
они сверкали из глубоких темных глазных впадин.
Как бы идя навстречу невысказанному пожеланию Джаза, оператор вновь
переключился на средний план, показав мужчину целиком. На его бедрах
виднелось нечто вроде юбки с оборками, ноги были обуты в сандалии, в ухе
золотом сверкало металлическое кольцо. На правой руке была надета
металлическая перчатка, ощерившаяся лезвиями, остриями и крюками - жестокое
смертоносное оружие!
Джазу хватило времени отметить стройность мужчины, хорошо прорисованные
мышцы и волчью походку, которой он ступал по дорожке от сферы к галерее - а
потом все смешалось!
Агент вновь вернулся к реальности и, ухватившись за край кровати, уселся
на ней. Опустив ступни ног на пол, он прислонился спиной к металлической
стене. Стена была прохладной, но не холодной; через нее Джаз ощущал, как
живет подземный комплекс. Как нервно, неравномерно пульсирует его напуганная
кровь. Казалось, он находится в трюме большого корабля и до него через
переборки и палубы доносится гул двигателей. И с такой же уверенностью, с
какой он мог бы определить, что на этом корабле есть живые люди, он мог бы
сказать, что в этом месте поселился страх.
Там, внизу, в этой неестественной пещере, образовавшейся в самом сердце
горы, находились люди, люди с оружием. Некоторые из них сами видели, а
некоторые, подобно Джазу, знали по кинолентам, чего именно можно ожидать от
этих Врат, которые они охраняют. Не удивительно, что в Печорском Проекте
поселился страх.
Он слегка передернул плечами, а потом печально усмехнулся. Он заболел
лихорадкой Проекта, симптомом которой было боязливое подергивание плечами
даже в совершенно теплых помещениях. Он заметил, что это происходит с каждым
из них, а теперь он и сам стал дергаться.
Джаз намеренно дал себе мысленную встряску и начал вновь вспоминать
фильм, который показывал ему майор...
ВАМФИРИ!
Мужчина ступал по дорожке, ведущей от сферы к галерее, а потом все
смешалось!
Он зажмурил свои красные глаза, пораженный неожиданно ярким светом, и
прокричал что-то изумленно и возмущенно на языке, который Джаз наполовину
понимал - так ему, во всяком случае, показалось, - а потом стал в
оборонительную стойку. И тут фильм неожиданно оживился. До этого были слышны
только какие-то приглушенные звуки: чье-то покашливание, нервно брошенные
слова, шарканье ног по полу, время от времени звук, который ни с чем не
спутаешь, - щелчок, когда магазин с патронами фиксируется на месте. Но все
это было каким-то приглушенным и несогласованным, как во время первых
нескольких минут в кинотеатре - уши еще не отвыкли от уличного шума и не
подстроились к изменившейся акустике помещения.
Теперь этот звук стал тесно связан с видеорядом. Послышался голос майора,
прокричавшего: "Взять живым! Не стрелять! Первый, кто выстрелит, пойдет под
трибунал! Вы что, не видите, что это просто человек? Вперед! Захватите его в
плен!".
Фигуры в пятнистых комбинезонах промелькнули мимо камеры, отчего, по всей
видимости, оператор, а вместе с ним и камера немножко закачались и картинка
на экране на время смазалась. Получив приказ не стрелять, люди боязливо
держали свое оружие, не зная, что с ним делать. Джаз хорошо понимал их: им
все время втолковывали, что в этой сфере таится смерть, но на этот раз из
нее появился всего-навсего человек. Сколько нужно бойцов, чтобы захватить
одного человека? С таким боевым арсеналом они, должно быть, чувствовали себя
людьми, вышедшими охотиться на комаров с кувалдой! Но с другой стороны, во
всем, что исходило из этой сферы, мог таиться какой-то подвох, и это они
тоже сознавали.
Человек из сферы, заметив их приближение, выпрямился. Теперь его красные
глаза частично уже адаптировались к свету. Он стоял, поджидая солдат, и Джаз
подумал: "В этом парне шесть с половиной футов росту, если не больше! Да, и
он похож на человека, который умеет постоять за себя, могу поспорить".
Конечно, он выиграл этот спор!
Мостки деревянной галереи были шириной примерно в десять футов. Первые
два солдата приблизились к полуобнаженному мужчине из, сферы с обеих сторон,
и в этом была их ошибка. Прокричав что-то вроде "Руки вверх! Шагай вперед!",
более шустрый из двоих солдат, сделав шаг, решил подтолкнуть мужчину стволом
своего "Калашникова". Пришелец среагировал с поразительной быстротой: отбив
в сторону ствол левой ладонью, он обрушил оружие, надетое на правую руку, на
голову солдата.
Левая сторона головы солдата была сокрушена, и крюки боевой рукавицы
разбросали в стороны раздробленные кости черепа. Пришелец на какой-то момент
удерживал убитого в вертикальном положении, и тело солдата слабо билось, как
выпотрошенная рыба. Но это была только остаточная реакция, поскольку первый
же удар мгновенно убил его. Затем пришелец из Врат рыкнул, отдернул руку,
освободив ее, и одновременно столкнул плечом жертву вниз. Мелькнув, тело
солдата исчезло из поля зрения камеры.
Второй солдат остановился и оглянулся; камера крупным планом показала его
растерянное лицо. Его товарищи были совсем рядом, разъяренные, готовые
сбросить пришельца вниз. Ободренный их количеством, солдат вновь повернулся
к пришельцу и попытался нанести ему удар прикладом в лицо. Пришелец
ухмыльнулся волчьим оскалом, легко уклонился от удара и одновременно описал
смертоносную дугу своей боевой перчаткой. Солдат с вырванным напрочь горлом,
из которого фонтаном хлестала кровь, свалился на доски. Скрючившись, он
попытался встать на колени, и тогда пришелец нанес ему удар по макушке,
вогнав меховую шапку внутрь черепа!
Остальные фигуры в маскировочных комбинезонах окружили этого бойца,
размахивая автоматами, нанося ложные замахи ногами, обутыми в сапоги. Он
пытался уклониться, но они попросту задавили его массой, движимые ненавистью
и яростью. Сквозь беспорядочные крики солдат Джаз расслышал команду майора,
кричавшего: "Держите его, но не убивайте! Он нам нужен живым! Живым, вы
слышите!".
Потом в кадре появился сам майор, бегущий по дорожке и отчаянно
размахивающий руками над головой. "Прижимайте его, держите, - кричал он, -
но не вздумайте измолотить в фарш! Он нам нужен.., как единое целое!"
Последние три слова говорили о состоянии майора, о том, как он изумлен и
поражен. Джаз, просматривавший фильм, вполне понимал его состояние, понимал,
почему так изменился голос майора, и почти сочувствовал ему.
Дело в том, что странный воин упал только потому, что поскользнулся,
видимо, в луже крови, и это было единственной причиной его падения. Пятерым
или шестерым солдатам, окружившим его, мешало их оружие, и им страшно не
хотелось попадать в радиус действия жуткой мясорубки, надетой на его правую
руку, так что они как боевое подразделение не стоили ломаного гроша. Один за
другим они пытались напасть на него и отлетали с разодранной глоткой или с
размозженным лицом. Двое из них перелетели через перила галереи и, проделав
путь в шестьдесят с лишним футов, приземлились на каменный пол. Еще один,
неудачно повернувшийся, буквально взмыл в воздух от удара пришельца, который
наконец остался стоять один непоколебимо на залитых кровью досках галереи. В
этот момент он заметил майора, до которого было пять или шесть шагов.
- Огнеметы - товсь! - голос майора прозвучал хриплым шепотом в неожиданно
наступившей тишине. - Ко мне! Быстро! - он не оглядывался, не решаясь ни на
миг оторвать взгляд от страшного человека из сферы.
Тот, однако, расслышал его слова. Он склонил голову на сторону и
уставился красными глазами на майора. Возможно, он воспринял слова майора
КГБ как вызов на бой. Он ответил короткой хриплой фразой - возможно,
вопросом - на языке, который опять показался Джазу знакомым, вопросом,
который заканчивался словом "Вамфири?". Он сделал два шага вперед и повторил
загадочные, что-то напоминающие слова той же фразы, и на этот раз последнее
слово "Вамфири?" было произнесено подчеркнуто, угрожающе и даже с гордостью.
Майор опустился на одно колено и взвел курок неуклюжего длинноствольного
автоматического пистолета. Неуверенной рукой он прицелился в этого человека,
а свободной рукой сделал знак людям, которые находились позади него.
"Огнеметчики, вперед!" - прохрипел он. У него пересохло в глотке - как и у
Джаза, всего лишь смотревшего фильм, - потому что к этому времени сюжет
добрался до кульминации.
И тогда "воин" вновь двинулся вперед, но на этот раз, судя по всему, он
не собирался останавливаться; выражение его лица и то, каким образом он
занес боевую рукавицу, недвусмысленно говорили о его намерениях. Послышался
грохот сапог о доски, какие-то фигуры на секунду перекрыли поле зрения
камере, но майор не ожидал такого развития событий. Он забыл собственные
приказы о запрете на применение оружия, поскольку стало слишком жарко.
Удерживая пистолет обеими дрожащими руками, он дважды выстрелил, не целясь,
в жуткую машину для убийства, явившуюся из другого мира.
Первая пуля попала пришельцу в правое плечо в районе ключицы. Темное
пятно расцвело на его коже уродливым цветком, он был отброшен назад и
распростерся на досках. Вторая пуля, видимо, не задела его. Он сел, потрогал
дыру в плече и изумленно уставился на окровавленную ладонь. Боли он,
казалось, совершенно не почувствовал - пока. Когда же через мгновение он ее
все-таки почувствовал...
Вопль его совершенно не напоминал человеческий голос. В нем слышалось
нечто гораздо более первобытное. Вопль этот был родом из мрачных пещер
чуждого мира, лежащего вне границ нашего времени и пространства. Он был
достаточно пронзительным для человека с такой внешностью.
Он все равно собирался добраться до майора - точнее, уже встал на
четвереньки и приготовился к прыжку, но к этому моменту трое огнеметчиков
были уже готовы сделать свое дело. Оружие, которое они доставили сюда, не
было обычным ранцевым огнеметом, который солдат спокойно носит за плечами.
Это была мощная машина, состоящая из бака с горючим на моторизованной
тележке, управляемой одним человеком, в то время как другой, передвигавшийся
пешком, нес ствол огнемета. Третий член боевого расчета держал большой
гибкий асбестовый щит - хрупкую защиту от разлетающихся огненных брызг.
Пришелец из сферы, несмотря на рану, пробил боевой рукавицей асбестовый
щит и почти сумел вырвать его из рук владельца. Раньше, чем он успел
освободить из щита рукавицу, застрявшую в нем, майор прокричал:
"Продемонстрируйте ему огонь! Но только продемонстрируйте! Не сжигайте
его!".
Возможно, они немножко поспешили: язык пламени вылетел из ствола и лизнул
бок пришельца, который завопил от ужаса и ярости и развернулся. Хотя подача
горючей смеси мгновенно прекратилась, пламя продолжало полыхать на торсе
пришельца, слизнув его бороду, брови и подпалив единственный пучок черных
волос на голове.
Он начал метаться, издавать агонизирующие крики, сбивать пламя левой
рукой. Затем выхватил асбестовый щит у солдата и метнул его в того, в чьих
руках находился ствол огнемета. Раньше, чем кто-то успел опомниться, человек
повернулся и окутанный дымом потрусил неверной походкой обратно к светящейся
сфере.
- Остановите его! - прокричал майор. - Стреляйте, но только по ногам! Он
не должен уйти!
Он начал стрелять первым. Мужчина дернулся и зашатался, когда пули
вонзились в его обнаженные ляжки и икры. Он почти добрался до цели, когда
удачный выстрел поразил его под правое колено, опрокинув на дощатый помост.
Однако он находился совсем рядом со сферой и попытался заползти в нее. Но...
Она отбросила его назад! Это выглядело так, будто он пытался нырнуть в
кирпичную стену.
И в этот момент, глядя на экран, Джаз понял - как поняли все, кто
присутствовал при тех событиях, и все, кто смотрел этот фильм до него, - что
Врата были ловушкой, невозвратным клапаном. Они, как перчатка бейсбольного
питчера, позволяли жертвам войти, но не выпускали их назад. Войдя в наш мир
через Врата, существа из иного мира были обречены оставаться здесь. Джаз
подумал: "Интересно, а что происходит с тем, кто входит в Врата с этой
стороны?". Конечно, выяснить это было невозможно... Или возможно?
- Вот теперь он должен вести себя поспокойней! - Чингиз торжествовал. Как
только прекратилась стрельба, он подбежал к огнеметчикам и встал позади них,
наблюдая за жалкими останками человека, вышедшего из Врат. На какой-то
момент Джазу стало жалко воинственного пришельца, но момент этот длился
недолго.
Мужчина сел, ошеломленно потряс головой, протянул руку к светящейся
сфере. Рука его остановилась, встретив вдруг сопротивление. Он встал на
колени, развернувшись лицом к своим палачам. Его алые глаза широко
раскрылись, излучая ненависть; он зашипел на них и сплюнул на доски. Со
страшными желтыми пузырями ожогов, из которых сочилась жидкость, весь
израненный и явно беспомощный, он презирал их.
Майор вышел вперед и указал на боевую рукавицу пришельца.
- Сними ее! - он сделал недвусмысленный жест. - Сейчас же сбрось ее!
Мужчина взглянул на свое оружие и - невероятно! - сумел встать на ноги.
Майор, отступив, поднял пистолет.
- Сбрось эту проклятую штуку с руки! - потребовал он. Но мужчина из сферы
только насмешливо улыбнулся. Он взглянул на пистолет Чингиза, на огнемет,
ствол которого был направлен прямо на него, и вновь криво улыбнулся.
Странным было выражение его лица - в нем были и триумф, и бесконечное
презрение, и даже печаль или меланхолия. И совсем отсутствовал страх.
- Вамфири, - мужчина ткнул себя пальцем в грудь и гордо вздернул голову.
Потом.., он откинул голову назад и буквально провыл:
- Вамфири!
Не успело замереть эхо этого выкрика, как он вновь взглянул на мужчин,
стоявших напротив него, и во взгляде его ясно читалось: "Делайте свое
грязное дело. Вы ничтожества. Вы ничего не понимаете!".
- Брось оружие! - вновь крикнул майор, сделав соответствующий жест. Для
убедительности он выстрелил в воздух, а затем направил пистолет в грудь
пришельца.
Стоя на деревянной дорожке, слегка покачиваясь из стороны в сторону,
мужчина из сферы раскрыл рот, распахнув его невероятно широко. Раздвоенный
язык алого цвета извивался в пещере его пасти. Челюсти раздвинулись еще
шире; они стали вытягиваться, и это сопровождалось звуком рвущейся парусины.
Поскольку никаких других звуков вокруг не раздавалось и никто не осмеливался
пошевелиться, то вид и звук, сопровождающие эту метаморфозу, становились еще
более впечатляющими. Джаз, глядя на экран, затаил дыхание. Сейчас, находясь
в своей камере, он вновь вспоминал все, что увидел.
Мясистые губы пришельца задрались и стали растягиваться, пока не лопнули,
разбрызгивая кровь, открывая кроваво-красные десны и острые, направленные
вперед зубы. Теперь то, что было ртом, более всего напоминало пасть
зевающего волка. Однако остальное лицо выглядело ничуть не лучше.
Бесформенный приплюснутый нос начал расширяться, на нем появились
сливающиеся бороздки, как на морде летучей мыши; овальные ноздри теперь
зияли черными дырами на сморщенной коже, уши, перед этим прилегавшие к
черепу, мгновенно обросли жесткими волосами, начали вытягиваться вверх и в
стороны, формируя пронизанные красными жилками, нервно трепещущие ушные
раковины. Человек становился все более похожим на летучую мышь или,
возможно, на демона.
Эти новые черты, несомненно, несли на себе печать ада. О том же говорило
напоминающее кошмарное видение выражение лица или морды: частично - летучая
мышь, частично - волк, и в сумме - ужас! А изменения еще не завершились.
Глаза, которые до этого были маленькими, глубоко сидящими, теперь
налились малиновым цветом и торчали из глазных впадин. А зубы... Зубы
придавали всему облику пришельца еще более кошмарный вид. Увеличившись в
размерах и загибаясь, эти костяные кинжалы буквально раздирали десны и щеки
существа, так что пасть его была переполнена собственной кровью, а зубы,
казалось, вырастали прямо из крови, словно гигантские клыки какого-то
первобытного хищника!
Что касается остального тела, то оно как раз оставалось безжалостно
антропоморфным, однако в процессе метаморфоз его мощный торс и ноги стали
светиться тусклым свинцовым блеском и каждый дюйм его тела вибрировал с
невероятной скоростью. Но в конце концов...
...В конце концов все завершилось, и прекрасно сознавая, что именно он
делает, этот человек, точнее, это существо из сферы, раскинул руки и сделал
еще один неверный шаг вперед. И сделав этот последний колеблющийся шаг в
направлении майора, он проскрежетал: "Вамфири".
Чингиз, до последнего момента считавший это существо человеком, с трудом
смог преодолеть шок, вызванный осознанием ошибки. Нервы, ноги, голос - все с
трудом повиновалось ему. Этот момент слабости мог бы стать фатальным, но в
последнюю долю секунды он сумел уклониться от опасности и прохрипел:
"Сожгите его... Эту штуку! Господи, сожгите этого уродливого ублюдка!".
Солдат, державший ствол огнемета, только и ждал такой команды, торопить
его не пришлось - ему достаточно было нажать пальцем на спусковой крючок.
Ярко-желтая полоса пламени с ослепительно белым копьевидным острием с ревом
вылетела из ствола, расширяясь на лету, охватывая ужасное существо,
явившееся из Врат. В течение нескольких секунд, казавшихся вечностью, боевой
расчет поливал существо струей химического огня, а оно попросту неподвижно
стояло. Затем силуэт в центре огненного шара стал сжиматься, словно таять и
опадать.
- Хватит! - майор вытер лицо носовым платком. Огненная струя была еще
пару секунд, а потом, отрезанная от своего источника, с недовольным шипением
угасла. Но пришелец продолжал гореть. Пламя возвышалось над ним на
шесть-семь футов - над черным овальным предметом, который был его плавящейся
головой, - превращаясь в грязный вонючий дым. Джаз не мог ощущать его запах,
но, тем не менее, твердо знал, что вонь стояла ужасная.
Потом пламя стало угасать, шипеть, потрескивать, а беспорядочная груда, в
которую превратилось существо, пузырилась и кипела. Что-то - должно быть,
верхняя конечность, выползло из догорающего костра, приподнялось над клубами
дыма подобно разъяренной кобре, забилось и вновь бессильно упало в кипящую
массу.
- Прижгите еще немного, - велел майор, и расчет выполнил его приказ.
Очень скоро все было кончено...
На этом закончился и фильм, экран замигал, а потом стал чисто-белым. Джаз
и Чингиз сидели неподвижно, мысленно вновь переживая увиденное. Только когда
конец ленты выскочил из кассеты и начал щелкать, майор встал, выключил
проектор и зажег свет.
После этого... После этого нужно было еще раз выпить. И вряд ли Джаз мог
припомнить в жизни другой такой случай, когда алкоголь был столь желанным
для него...
Пока Майкл Дж. Симмонс сидел на кровати и размышлял обо всем увиденном и
услышанном, ритм пульса подземного комплекса замедлился и стал каким-то
более мягким. На поверхности сейчас была ночь, так что и здесь наступало
время сна. Однако не все работники Проекта и вспомогательных служб спали
(например, те, кто осуществлял охрану Врат, менее всего были склонны
дремать). Что же касается существа, которое Майкл видел в стеклянном
контейнере, то оно, судя по всему, вообще не нуждалось в сне.
Так, по крайней мере, считал его хранитель Василий Агурский, сидевший,
подперев подбородок и глядя на Третий Контакт через толстенную стеклянную
стенку контейнера. Агурский был человечком небольшого роста, худым, с
покатыми плечами и большой головой, на которой сверкала лысина, окруженная
венчиком редких грязно-седых волос. За толстыми линзами очков светло-карие
глаза казались слишком большими для этого бледного лица; белки были
пронизаны красными жилками, и глаза устало двигались под тонкими и
выразительными бровями. Тонкие губы и большие уши придавали ему сходство с
гномом, но странным образом сходство это не было комичным.
Помещение было освещено слабым красным светом, чтобы не вспугнуть
существо, которое вылезло из-под песка, покрывавшего дно; оно "знало"
Агурского и в его присутствии редко проявляло признаки возбуждения. Агурский
сидел и наблюдал за существом, расположившись на металлическом стуле и
упершись локтями в колени, а чудище, распластавшись на дне контейнера,
наблюдало за ним. В данный момент оно смахивало на огромного червя с мордой
грызуна. Псевдоножка, вылезавшая из его задней оконечности слева, медленно,
как улитка, передвигалась, исследуя камешки и песок, а затем отодвигая их в
сторону. Единственный рудиментарный глаз псевдоножки был немигающим и
неподвижным.
Существо было голодно, и Агурский, которому не спалось, несмотря на
выпитые полбутылки водки, решил прийти сюда, чтобы покормить его. Странное
дело (одно из многих странных дел): в последнее время он заметил, что
настроение существа по всей видимости влияет и на него.
Если существо беспокоилось, то он тоже чувствовал себя неспокойно. Точно
так же обстояло и с голодом. Сейчас, ближе к ночи, несмотря на то, что он в
течение дня нормально питался, ему явно захотелось есть. Это означало, что в
данный момент существо тоже ощущает голод. В принципе оно могло обходиться
без еды - так, во всяком случае, следовало из наблюдений - но любило поесть.
Требуха с кухни, кровь забиваемых животных, глаза, мозги, кишки, когти - да
все что угодно из отходов животного происхождения - перемалывалось в фарш,
предназначенный для этого существа. Потом этот фарш подавался через
специально пристроенную трубку в контейнер, и существо имело возможность
полакомиться.
- Что, черт возьми, ты собой представляешь? - спросил Агурский существо,
пожалуй, уже в тысячный раз с тех пор, как оно попало под его опеку.
Задавать такие вопросы было по меньшей мере огорчительно, поскольку если
кто-то и должен был знать на них ответы, так это был сам Агурский. Зоология
и зоопсихология были его коньками, и сюда его доставили специально для того,
чтобы он изучал это существо, выяснял механизм его жизнедеятельности, узнал,
"отчего оно тикает"; но пока он знал всего-навсего, что оно "почему-то
тикает". После того как он проработал с этим существом около месяца, сюда
приехали другие ученые, как предполагалось, более высокой квалификации.
Агурский находился в стороне, а они внимательно осматривали существо,
изучали заметки Агурского, с умным видом покачивали головами и отбывали. А
он оставался и продолжал... И что, собственно говоря, он продолжал? Он знал
это существо настолько хорошо, насколько человек может или хочет узнать его,
и, тем не менее, практически ничего не знал о нем.
Кровь существа была схожа с кровью населяющих Землю существ, однако
отличалась от крови любого из них в степени, достаточной для того, чтобы
говорить об абсолютной ее чужеродности. На шкале интеллекта существо
располагалось весьма невысоко - явно ниже не только человека, но и
дельфинов, обезьян, собак; тем не менее, оно обладало весьма своеобразным
интеллектом. К примеру, почти гипнотическим взглядом. Время от времени
Агурскому приходилось усилием воли отводить глаза от существа - иначе он
уснул бы. Несколько раз, однако, существу удалось усыпить ею. Причем всякий
раз просыпался он от кошмаров.
Оно было обучаемо, но сопротивлялось обучению. Оно, к примеру, знало, что
демонстрация белой карточки говорит о предстоящем кормлении. Черная карточка
предупреждала об опасности получить электрический удар. Не без мучений
существо усвоило, что одновременно показанные черная и белая карточки
означают: "Не трогать пищу, пока не уберут черную карточку!". Однако такая
совместная демонстрация карточек вызывала у существа ярость. Оно не любило
лишаться доступных благ. Да, Агурский кое-что узнал о нем, но иногда, глядя
на него, он испытывал неприятное ощущение того, что существо узнало о нем
гораздо больше. Твердо он знал одно: у существа огромный потенциал
ненависти. И он знал, кого оно ненавидит.
- Пора жрать, - сообщил он. - Я собираюсь накачать тебя паршивым, вонючим
дерьмом. И ты будешь хлебать его так, будто это материнское молоко пополам с
медом, тварь поганая!
Несомненно, тварь предпочла бы парочку живых белых крыс, но от одного
вида (и даже мысли) такой сценки Агурского всегда мучили кошмары. Дело в
том, что он знал об этом существе и кое-что еще: хотя оно удовлетворялось
свернувшейся или консервированной кровью, несравненно большее удовольствие
этой твари доставляла теплая - прямо из артерии - живая кровь. Короче
говоря, существо это было вампиром.
Когда Агурский встал и начал готовить аппаратуру для кормления, ему
припомнился тот первый раз, когда он запустил туда живую крысу. Это значило,
что впервые существо в контейнере было подвергнуто действию наркотиков и
погружено в глубокий сон. Для этого было использовано небольшое количество
крови, содержащей значительную дозу транквилизаторов. После этого существо,
неуверенно двигаясь, спряталось под песок контейнера, чтобы отоспаться. И
тогда отвинтили тяжелую крышку, приподняли ее и бросили в контейнер
извивающуюся крысу. Спустя три часа (весьма короткий срок для такой большой
дозы) существо пришло в себя и вылезло из песка, чтобы посмотреть, что
происходит.
У крысы не было ни единого шанса. Конечно, она дралась буквально как
крыса, загнанная в угол, но все это было бесполезно. Вампир прижал ее к
песку, прокусил горло и начал сосать горячую кровь. Для этого он высунул
пару гибких, острых, как иглы, трубок - настоящих сифонов, - введя их в
разорванные кровеносные сосуды крысы.
"Обед" занял не более одной-двух минут, и Агурский никогда не видел,
чтобы существо поглощало что-нибудь с таким аппетитом. Потом.., это существо
иногда становилось частично похожим на крысу, и хранитель предположил, что
оно "выучилось" этому у сожранной крысы. "Сожранная" было вполне точным
определением: дело в том, что, высосав у крысы кровь, существо закусило
кожей, костями, хвостом - в общем, всем остальным!
Наблюдая за этим и несколькими последующими сеансами кормления живыми
существами, Агурский сделал для себя ряд выводов, хотя и непроверенных.
Контакт Первый был вампиром; или если не вампиром, то, во всяком случае,
кровососущим существом. Было отмечено, что оно пожрало нескольких людей
перед тем, как его захватили. Контакт Второй - волк - тоже был хищником,
плотоядным существом. Четвертый был летучей мышью, а конкретно говоря -
мышью-вампиром. А Пятый.., тот сам объявил себя "Вамфири". Интересно, есть
ли в мире, лежащем за этими Вратами, существа, которые не являются
вампирами? Агурский сделал все же один достоверный вывод: мир за Вратами был
не тем местом, которое ему хотелось бы посетить.
Еще одно предположение или направление мысли, которое могло привести к
ряду невероятных заключений, состояло в следующем: трое из пяти" пришельцев
обладали способностями менять форму, то есть не были привязаны к какому-то
конкретному образу. Это существо в контейнере, исследовав и сожрав крысу,
научилось имитировать - пусть несовершенно - крысиный облик. Значит, оно
способно имитировать и человека? Отсюда напрашивается следующий вопрос: был
ли пришелец, именовавший себя "Вамфири", человеком, способным менять свою
форму, или же он был совсем иным существом, которое только на время приняло
человеческий облик. Эти и подобные невеселые мысли подталкивали Агурского к
пьянству, а поскольку в данный момент они опять пришли ему на ум, он
пожалел, что у него нет бутылки - прямо здесь. Но он не взял ее с собой. Чем
быстрее он разделается с этим делом, тем скорее вернется к себе, сможет
напиться и заснуть.
Возле двери стояла тележка с бачком, в котором содержался рацион
существа. Бачок этот подключался к электрическому насосу. Агурский подкатил
тележку поближе к контейнеру и подключил ее к электросети. Он соединил
выходной фланец насоса с питательной трубкой в стенке контейнера, открыл
вентили на контейнере и бачке и включил насос. Электромотор тихо загудел; с
бульканьем и чавканьем густая жидкость потекла в контейнер.
Производя все эти действия, Агурский чувствовал, что существо наблюдает
за ним. Как ни странно, оно не повернулось в сторону пищи, а оставалось в
прежней позиции. Лишь глаза его следили за движениями человека. Агурский был
озадачен этим. Темно-красные комки фарша, перемежаясь с потоком густой,
наполовину свернувшейся крови, неравномерно плюхались в контейнер, образуя
грязную лужу в конце "лежбища" этого существа. Тем не менее, оно не
шевелилось.
Агурский нахмурился. Этот монстр был способен сожрать за один раз
половину собственного веса, а последние четыре дня его не кормили. Может
быть, его питомец заболел? Может быть, что-то не в порядке с подачей
воздуха? И что вообще, черт возьми, происходит?
Он опять уселся на стул и принял прежнюю позу, поставив локти на колени и
оперев подбородок на левую ладонь. Существо пристально глядело на него
глазами, которые казались сейчас почти человеческими. Его морда тоже в
значительной степени потеряла крысиные черты, приняв контуры, более
напоминающие человеческое лицо. Бесформенный вытянутый мешок тела потерял
темную окраску; у него начали прорисовываться ноги, руки.., и грудь?
- Ша-ша-ша, что? - прошипел Агурский сквозь стиснутые зубы. - Что?
Псевдоножка, которая до сих пор исследовала камешки, спряталась в массу
основного тела. Само тело теперь явно приняло практически человеческие
формы. Существо стало похоже на девушку.., даже на девушку с развевающимися
волосами. Правда, эта масса волос на голове была грубой, свисала отдельными
космами, как прическа у дешевой куклы. Груди были обвислыми и без сосков,
словно какие-то наросты плоти на плоской мужской грудной клетке. Размер их
тоже был неподходящим, поскольку существо обладало массой большой собаки и
грудь была явно великовата для него.
С каждой секундой выражение лица Агурского становилось все более
растерянным. Существо явно пыталось имитировать женщину, но делало это не
просто плохо, а кошмарно плохо. Его "руки" теперь очень напоминали
человеческие конечности, но ногти на излишне длинных пальцах были ярко-алого
цвета и слишком длинные. Хуже того, "ступни" повторяли форму кистей рук -
существо явно не отличало верхние конечности от нижних. А потом.., эта
идиотская рожа глупо улыбнулась Агурскому, и он вдруг понял, где видел эту
улыбку.
Это было лицо, улыбка и даже волосы Клары Орловой, сексуально озабоченной
тщедушной дамы, которая занималась теоретической физикой, однако очень
интересовалась этим существом и иногда заходила полюбоваться на него.
Существо видело ее лицо, ее руки с ярко накрашенными ногтями, округлость
груди под расстегнутым халатом, соблазнявшей солдат, - однако оно не знало,
что грудь имеет соски, а ступни ног вообще не видело. Оно просто
предположило, что ноги устроены так же, как руки.
Агурский оборвал себя: нет, для этого существу был необходим слишком
высокий уровень интеллекта. А он уже успел убедить себя в том, что оно,
мягко говоря, не особенно талантливо. Эта мимикрия, скорее, должна "была
напоминать бездумную имитацию человеческого голоса попугаем или действия
обезьяны, надевающей очки, чтобы "почитать" книгу. Нет, с обезьяной - это
перебор, существо действовало чисто инстинктивно. Как хамелеон, меняющий
цвет, или, точнее, как хамелеон, умеющий менять цвет и обладающий в то же
время пластичностью осьминога.
Пока он размышлял об этом, существо уже устранило некоторые свои
недостатки. Цвет его кожи стал почти натуральным, как и рот, растянувшийся в
улыбку. Нос вампира и темные ноздри все же оставались мерзкими, чуждыми,
морщинистыми, подергивающимися. В своей естественной среде обитания (в каком
бы круге ада эта среда ни находилась) для его выживания, видимо, важнейшим
из чувств было обоняние... Окончательный вид, в котором представило себя
существо, несмотря на всю гротескность, на все вопиющие неточности - был во
всяком случае попыткой...
...Попыткой чего?
Неожиданно Агурский почувствовал, что в нем вскипает ярость. Неужели
это.., эта поганая плотоядная мерзость действительно пытается соблазнить
его?
- Ты, тварь, черт тебя побери, ты это надумала! - воскликнул он,
вскакивая. - Ты понимаешь разницу между нами или хотя бы чувствуешь ее? И ты
решила воспользоваться этим! Ты думаешь, что я буду немножко добрей к моей
извивающейся кровососущей адской сучке, если решу, что есть возможность
переспать с нею, а? О, Господи!.. Ты не на того напала!
Существо вытянулось, как игривая кошка, перекатилось на спину, выставив
свои бледные бесполезные груди. В низу живота отсутствовал лобок, но на том
месте, где ему следовало быть, виднелась пульсирующая плотью трубка -
видимо, так в представлении существа выглядело влагалище женщины. Эти
сексуальные аллюзии заставили Агурского побледнеть от гнева. Нет, эта тварь
и в самом деле пыталась соблазнить его. Он выхватил из кармана пиджака
черную карточку и ткнул ее в стекло, в улыбающуюся, гримасничающую
физиономию.
- Видишь это, тварь безродная? Хочешь поплясать для дяденьки, а? Или тебе
это не нравится?
Однако он блефовал, и существо знало об этом. Его прозрачные глаза
смотрели сквозь стекло, осматривая все углы комнаты, и видели, что Агурский
не принес аппарат электрошока. У него не было возможности выполнить угрозу.
Булькающая красноватая масса из питательной трубы продолжала поступать в
контейнер. Бачок уже почти опустел, а существо так и не начало есть. Но
теперь, когда дрожащий от гнева Агурский вновь уселся на стул, струйка алой
жидкости, вытекавшая из лужи фарша, зигзагообразным росчерком добралась до
существа, подтекла ему под бок. Свершившаяся метаморфоза была воистину
мгновенной.
Шея его вывернулась под невероятным углом, чтобы дать возможность
квазичеловеческому лицу взглянуть на кровь, растекающуюся вокруг. Затем лицо
вновь повернулось, и Агурский увидел, что глаза приняли знакомый кровавый
оттенок. Из этих глаз на него смотрел сам ад. Гротескная имитация лица
начала обмякать, перетекая в иные формы, принимая иные черты. Рот расширился
дочти во все лицо, и за раскрывшимися губами разверзлась пещерообразная
пасть, усеянная острыми, как иглы, зубами, ряд которых шел дальше, в глубину
глотки - насколько мог видеть Агурский. И в этой пасти вибрировал
раздвоенный язык, кончики которого трепетали между покрытыми слизью губами.
- Вот так ты больше похоже на себя! - воскликнул Агурский, ощущая что-то
вроде победного чувства. - Твой гнусный планчик не удался, так что давай
посмотрим, какое ты есть на самом деле.
Контакт с кровавой пульпой вызвал у существа чувство голода, содрав с
него маску. Под действием мощных инстинктов оно было вынуждено отказаться от
продолжения мимикрии.
За все время наблюдений за существом Агурский не видел ничего подобного.
Пища находилась рядом, существо из-за Врат знало об этом, но
руководствовалось чем-то большим, чем голод и жажда крови. И вновь ученый
задумался: может быть, оно заболело? Страдает? Если так, то отчего?
Дело в том, что вибрация языка послужила как бы катализатором или
спусковым крючком, и теперь начало трепетать все тело существа.
Человекоподобная бледность протоплазмы (Агурский не мог теперь даже
заставить себя думать об этом как о "плоти" ) перешла в синевато-серый цвет,
практически - цвет разложения, и по всей ее поверхности начали вылезать
пучки жесткой шерсти. Конечности стали уменьшаться, вновь втянулись в
основную массу тела, вибрация которого превратилась в регулярные, чуть ли не
сейсмические толчки.
Наблюдая за этим, завороженный зрелищем, от которого был не в силах
оторвать глаз, Агурский приоткрыл рот, обнажив желтоватые зубы в молчаливой
гримасе отвращения. Господи, теперь эта штуковина более всего напоминала
отделенную от остального организма пораженную болезнью плаценту - с головой!
Однако красные глаза существа продолжали пристально глядеть на него, а он
продолжал наблюдать за ним. Спазмы превратились в какие-то судорожные
движения, и существо выкашлянуло язык наружу. Но теперь в направленной вверх
развилке языка виднелась бледно-жемчужная сфера размером, пожалуй, в
половину шарика для пинг-понга.
Агурский быстро встал, подошел к контейнеру, присел на корточки и стал
внимательно вглядываться в странное новообразование в разинутой пасти
существа. Чем бы оно ни было, он чувствовал, что оно живое! Поверхность его
была затянута жемчужной пленкой, но Агурский был уверен в том, что видит
какую-то мерцающую сеть под поверхностью, заставляющую сферу вращаться
вокруг вертикальной оси, оставаясь в развилке языка.
- И что теперь?.. - начал было он, но в этот момент существо дернулось
головой вперед, и язык его, как пружина, метнул жемчужный шарик прямо в лицо
ученому!
Агурский инстинктивно отпрянул, споткнулся и упал на спину. Реакция была,
конечно, неадекватной, поскольку существо не могло нанести ему никакого
вреда через это разделявшее их бронированное стекло. Именно к стеклу и
прилип этот шевелящийся кусочек материи, продолжающий вращаться. Однако
когда Агурский встал и дрожащими руками отряхнулся, шарик начал свое
движение.
Он соскользнул по внутренней поверхности стекла, остановился на несколько
секунд в окровавленном песке среди камешков, слегка сплющившись. Потом снова
восстановил сферическую форму, паря жемчужным пузырьком на поверхности
лужицы крови. Потом с помощью мириад шевелящихся жгутиков, подталкивающих
его, шарик начал продвигаться против течения к источнику, находившемуся под
трубкой питания. А потом случилось нечто поразительное.
Как шарик для пинг-понга, подпрыгивающий на струйке воды, сфероид
взобрался вверх по тоненькому потоку, истекавшему из трубки, и исчез в ней.
Нахмурившись, приоткрыв рот, Агурский подошел поближе к контейнеру. Клапаны
были еще, конечно, открыты и... Здорово было бы изолировать эту штуковину,
этого.., паразита? Или что это было такое? Наверное, существо,
паразитирующее в теле этого чужака... Возможно, но...
Самого разного рода идеи и представления теснились в сознании Агурского.
Он сам сравнил существо с плацентой как раз в тот момент, когда она
"выкашлянула" эту штуковину. Возможно, возникшая у него ассоциация была в
конце концов не такой уж дикой. Существо, похоже, в тот момент претерпевало
какие-то метаморфозы: обращение клеток и тканей в более примитивные, почти
эмбриональные формы. Плацента, катаплазия, эмбрион - протоплазма?
Яйцо? Агурский закрыл клапаны, выключил насос, слегка откатил тележку и
поднял тяжелую крышку пищевого бачка. Внутри, на дне, в самом центре, паря
над поверхностью пленки крови с несколькими кусочками фарша и каких-то
объедков, эта жемчужная сфера вибрировала своими почти невидимыми
ресничками. Агурский уставился на нее, изумленно покачивая головой.
Побуждаемый каким-то легкомыслием, завороженный, забыв, с чем он имеет
дело, Агурский протянул руку и слегка коснулся шарика указательным пальцем
правой руки. В самый момент контакта он осознал всю глупость своих действий,
но было уже поздно.
Сфероид мгновенно стал кроваво-красным, взлетел вверх по ладони и нырнул
в рукав белого халата. Агурский издал сдавленный крик, отскочил назад, прочь
от тележки. Он чувствовал движение влажного шарика над предплечьем, под
локтем, на плече... В следующий момент шарик оказался уже на его шее,
появившись там из-под воротника. Безумно приплясывая, Агурский пытался
стряхнуть, раздавить эту штуковину. Он ощутил ее влагу под ладонью, и на
какое-то мгновение ему показалось, что он раздавил ее. Но в следующий миг
шарик уже находился у него на горле. Именно там, где он желал оказаться!
Яйцо вампира быстро, как ртуть, скользнуло внутрь и устроилось в его спинном
мозге.
Невероятная боль мгновенно пронзила все тело Агурского, конечности, мозг.
Теперь, повинуясь импульсам нервной системы, он трясся и подпрыгивал, как
человек, пораженный электрическим током. Он врезался в стену, ошеломленный,
отлетел от нее и упал на колени. Неимоверным усилием он заставил себя вновь
подняться, шатаясь, прошел несколько шагов, неописуемо страдая от боли. Ему
обязательно нужно было что-то сделать, но эта чудовищная.., эта
невыносимая...
В мозгу взлетали и взрывались красные ракеты. Кто-то капал кислотой на
его нервные окончания, открытые и беспомощные. Агурский страшно закричал, и
когда весь мир уже начал заволакиваться алой пленкой, он заметил
единственное средство спасения: черную аварийную кнопку в стеклянной
коробке, обведенной красной полосой на стене.
Даже теряя сознание, Агурский нашел в себе силы, чтобы ударить кулаком в
стекло...
ГАРРИ КИФ: НЕКРОСКОП
Гарри сидел на берегу реки и беседовал со своей матерью. Он предполагал,
что находится здесь в одиночестве и никто за ним не наблюдает. Однако в
любом случае это не играло никакой роли - никому нет дела до слегка
вывихнутого парня, который сидит на берегу реки и разговаривает сам с собой.
Он полагал, что местные люди считают его одиноким эксцентриком - человеком,
за которым следует присматривать, но в принципе безвредным субъектом. Он
считал, что дела обстоят именно так, и не пытался каким-либо образом
изменить существующее положение вещей. В данной ситуации это было, видимо,
наилучшим вариантом.
В общем-то, иногда ему хотелось поменяться с ними местами: стать обычным
заурядным человеком, любящим копаться в своем садике. Homo sapiens в
типичной для него обстановке. Но поменяться местами было невозможно - он
находился на своем месте, которое вряд ли можно было назвать нормальным. Он
был некроскопом, и, насколько ему было известно, - единственным некроскопом
в этом мире. Должны бы существовать и другие - по крайней мере, его сын.
Однако Гарри-младшего было невозможно найти. Если он и существовал в этом
мире, то Гарри не знал его местонахождения.
Гарри взглянул вниз между коленей на свое лицо, отражавшееся в зеркале
воды. Он наблюдал, как безразличное выражение постепенно превращается в
циничную ухмылку. Ага, конечно, это "его собственное лицо"! Чтобы
дополнительно усложнить ситуацию, следовало помнить о том, что на самом деле
это не было его лицом! То есть сейчас... В общем, если смотреть фактам в
глаза, то лицо это принадлежало Алеку Кайлу, который в свое время был главой
отдела экстрасенсорики. Одновременно Гарри пытался рассмотреть себя - того,
прежнего Гарри Кифа, которым он когда-то был и на лицо которого легла чуждая
ему маска - чуждая, но не чужая. Во всяком случае, в данное время. Правда,
для того, чтобы привыкнуть к ней, ему понадобилось восемь лет. Восемь лет, в
течение которых он, просыпаясь, смотрел в зеркало и спрашивал себя:
"Господи, кто это?". В конце концов этот вопрос стал чисто риторическим. И
он получил на него ответ. Это он, это его личность, хотя и пребывающая в
чужом теле.
- Гарри? - встревоженный голос матери прервал его размышления над этим
парадоксом. - Знаешь, тебе пора прекратить беспокоиться о таких вещах. Тот
этап твоей жизни завершился, и с ним следует покончить. Тебя призвали для
того, чтобы ты сделал некое свершение, и ты с этим справился. И сделал
больше, чем мог бы сделать любой другой человек. В результате этого
произошли.., ну, изменения. И все же ты знаешь, что остался самим собой.
- Но в оболочке другого человека, - сухо ответил он.
- Алек был мертв, Гарри, - она излагала все это, раскладывая факты по
полочкам, поскольку трудно было изложить их как-нибудь иначе. - Он был более
чем мертв, потому что от его сознания не осталось вообще ничего - как и от
души. Да и в любом случае у тебя не было выбора.
Мысли Гарри, подстегнутые словами матери, понесли его в прошлое. К
событию, которое случилось восемь лет назад. Алек Кайл был тогда на задании
в Румынии, и ему нужно было уничтожить останки покоящегося в тех местах
человека-вампира. Тибор Ференци был давно мертв, но часть его оставалась в
этом мире, загрязняя его, загрязняя всякого, кто прикасался к этой его
части. Кайл преуспел в выполнении своей задачи, сжег существо и уже
собирался возвратиться в Англию, но в этот момент его захватили советские
экстрасенсы. Тайно доставленный в Россию в особняк в Бронницах, где
находилась в то время штаб-квартира советского отдела, он подвергся
чудовищной процедуре промывания мозгов с использованием современных методов
электроники. Они выкачали его сознание, в буквальном смысле слова опустошив
его мозг вместе со всеми находившимися там сведениями. Дело не
ограничивалось ослепительно ярким светом, резиновыми дубинками, таблетками,
от которых развязывается язык, и тому подобными видами: все содержание его
сознания было насильственным путем, без какой-либо необходимости, изъято -
как выдергивают здоровый зуб - изучено и выброшено. В ходе этой операции
советские телепаты получили необходимые им сведения - секреты своих
противников - английских экстрасенсов. Когда операция была наконец
завершена, Кайл был еще жив - точнее, в его теле поддерживали жизнь - однако
мозг его был полностью опустошен и мертв. В момент отключения систем
поддержания жизнедеятельности умерло бы и его тело. Его палачи, собственно,
именно это и собирались сделать: дать ему умереть и выбросить труп
где-нибудь в Западном Берлине. Вряд ли нашелся хоть один патологоанатом в
мире, который смог бы выявить причину его смерти.
Вот такой был написан сценарий. Однако.., пока Алекс Кайл оставался лишь
живой оболочкой, лишенной сознания, Гарри Киф был, напротив, чистым
сознанием, не обладавшим телом! В качестве бестелесного обитателя
бесконечности М„биуса Гарри искал Кайла, нашел его, а остальное уже мало
зависело от него. Природа не терпит пустоты ни в физическом, ни в
метафизическом мирах. Пустой мозг Кайла взывал к какому-то содержимому. В
результате сознание Гарри воплотилось в тело Кайла.
С тех пор.., с тех пор случилось многое.
Гарри усилием воли изменил выражение своего лица и попристальней
вгляделся в свое отражение в воде. Его (или Алека?) волосы были
светло-русыми, густыми, вьющимися, однако за последние восемь лет они
несколько поредели и мазки седины стали довольно заметными. Пройдет еще
немного времени, и седина полностью перекроет естественный цвет волос - а
ведь Гарри еще не исполнилось и тридцати. Его глаза не просто светло-карие,
а прямо-таки медовые - очень большие, умные и (что было действительно
странно) невинные. Даже теперь, после всего, что он увидел, узнал и пережил,
взгляд оставался невинным. Можно было бы сказать, что у некоторых
патологических убийц отмечается точно такой же взгляд, но в случае Гарри он
был действительно таковым. Он не напрашивался на те задания, которые ему
пришлось выполнить. Он не собирался делать то, что ему приходилось делать.
Зубы у него были крепкими, хотя и не идеально белыми, не слишком ровными;
линия рта, обычно чувственная, могла становиться жесткой или даже жестокой.
У него был высокий лоб, на котором он время от времени высматривал морщинки.
У того, старого Гарри, было довольно много морщин на лбу, но сейчас их не
было видно.
Что касается остальных частей тела Гарри, то они были в хорошем
состоянии. Ну, может быть, самую чуточку с излишним весом. Правда, при его
росте это было практически незаметно. И уж во всяком случае, незаметно для
Алека Кайла, который занимался в секции в основном сидячей работой. Для
Гарри, правда, это имело значение. Ему хотелось довести обретенное тело до
совершенства, до пика формы. В принципе, это было неплохое тело
сорокалетнего мужчины, но было бы лучше, если бы оно было телом
тридцатилетнего мужчины - самого Гарри.
- Что с тобой опять творится, Гарри? - спросила его мать. - Что тебя
беспокоит, сынок? Опять Бренда и маленький Гарри?
- Глупо было бы оспаривать это, - печально ответил он, несколько
раздраженно пожав плечами. - Ты ведь ни разу не встречала их, да? Ты же
знаешь, что он мог бы поговорить с тобой, но.., я так и не могу понять, что
с ним случилось. Одно дело - потерять кого-то, пусть даже не одного, а двух
человек, - но совсем другое дело - оставаться в неведении относительно того,
что случилось. Он ведь мог сказать мне, куда забирает ее. Мог изложить свои
аргументы. В конце концов, я ведь не виноват в том, что она была такой,
какой была, верно? А может быть., - и вновь он пожал плечами, - просто не
понимаю...
Его мать слышала все это не раз. Она понимала, что он имеет в виду, умела
дополнить недоговоренное, умела извлекать содержание даже из тона его
голоса. Пока все было нормально, он, как правило, разговаривал с ней вслух,
ясно и отчетливо, хотя в этом не было нужды, поскольку он являлся
некроскопом (да, некроскопом, то есть человеком, который умел общаться с
умершими). И потому, что она была мертва, мертва с того времени, когда Гарри
был еще младенцем.
Она находилась там, где находилась, уже более двадцати семи лет - в иле и
водорослях на дне реки, - убитая когда-то отчимом Гарри. Но Гарри отомстил
убийце, утопил рядом с его жертвой, правда, после смерти отчим старался ни с
кем не разговаривать.
- Почему бы не взглянуть на это с их точки зрения? - спокойно предложила
мать. - На Бренду обрушились события, которых было слишком много для простой
деревенской девушки. Может быть, она просто.., хотела убежать от всего
этого. По крайней мере, хоть на некоторое время.
- На восемь лет? - в голосе Гарри появились едкие интонации.
- Но убежав куда-то в более спокойное место, - мать торопливо выстраивала
дипломатические конструкции, - она осознала, что ей лучше жить так. А он мог
заметить, что ей так лучше, и потому они не возвращаются. После всего, что
было сказано и сделано, ты должен был бы в первую очередь заботиться об их
счастье. Разве не так, Гарри? И ты должен быть первым, кто признал бы, что
ты - не тот человек, за которого она могла бы выйти замуж. Действительно не
тот. Ах...
Сейчас он ясно представлял, как она прикрывает ладонью рот, сознавая в то
же время, что у нее давным-давно нет ни рта, ни ладони, увы, в спорах у нее
всегда было преимущество, поскольку она знала не только свои мысли, но и
мысли Гарри.
- Я хочу сказать, что...
- Ладно, все в порядке, - он оборвал ее. - Я знаю, что ты хочешь сказать.
И ты права - со своей точки зрения.
Поскольку мать старалась вести себя дипломатично, она зашла в своих
высказываниях не слишком далеко, и Гарри понимал это.
А тогда, восемь лет назад, произошло следующее.
В бесконечности М„биуса Гарри случайно выявил элементы зловещего
заговора, угрожавшего всему миру. Некий вампир Тибор Ференци подверг ряду
метаморфоз еще не родившегося ребенка. Он физически (и в то же время
психологически, духовно) направленно повлиял на ничего не подозревающую
будущую мать, имея виды на будущее пока еще не родившегося ребенка. И когда
этот ребенок вырос в молодого человека по имени Юлиан Бодеску, Тибор решил
использовать его для реализации собственного потенциала зла, превосходящего
все человеческие и нечеловеческие представления.
Перед британским отделом экстрасенсорики стояла двойная задача: выявить и
уничтожить все, что оставалось следствием могучего влияния вампиров (и
главным образом Тибора) в СССР и на территории его сателлитов, то есть
сделать так, чтобы никогда больше не могла возникнуть "ситуация Бодеску";
кроме того, им нужно было уничтожить самого Юлиана Бодеску, через которого
Тибор решил терроризировать весь мир.
Однако Бодеску раскрыл планы отдела, и в частности конкретный план своего
уничтожения, обратив растущую мощь и холодную жестокую ярость вампира именно
на них. Его главным противником в отделе был Гарри Киф, пребывавший в
бестелесном состоянии и в то время неразрывно связанный с личностью своего
недавно родившегося сына. А потом.., остальных членов отдела можно было
выследить и уничтожать одного за другим по выбору.
План был чудовищным уже сам по себе, но ужас всей ситуации заключался в
последствиях этой кровавой бойни. Дело в том, что после этого уже никто не
смог бы остановить Бодеску, который был способен усилием воли создать целую
армию существ, слепо повинующихся ему и распространяющихся, словно черная
чума, по всей Земле! Причем возможности воплощения такого плана были вполне
реальны, потому что Бодеску, став одним из высокопоставленных Вамфири, был
лишен их самодисциплины. В принципе, Вамфири главным образом заботились о
собственной территории, обладая своего рода клановой честью. Они были
осторожными одиночками и, как правило, рационально планировали свою
собственную судьбу. А самое главное - они гордились своей силой, эволюцией и
историей своего племени, реально оценивали способности и достоинства
человека. Если бы человечество осознало, что вампиры являются реальными
существами, а не персонажами мифов и легенд, за ними началась бы охота и в
конце концов их истребили бы всех до одного! Однако Юлиан Бодеску был
"самоучкой": у него не было моральных устоев и принципов племени Вамфири. Он
был лишен тех черт, которые и делали Вамфири такими, какие они есть. Он был
попросту кровососом, причем кровососом безумным!
Бренда и ее сын Гарри-младший, которому тогда исполнился всего-навсего
месяц, жили в просторной квартире в Хартлпуле на северо-восточном побережье
Англии, когда наконец наступила развязка. Оставляя за собой кровавый след,
Бодеску уклонился от попыток отдела захватить его, оставил свой дом и
отправился на север страны. Унаследовав опыт своего учителя в области
чудовищной некромантии, он умел "исследовать" обезображенные трупы своих
жертв и "вычитывать" из их мозга, крови и внутренностей наиболее глубоко
хранимые тайны. То же самое он намеревался проделать с обоими Гарри - отцом
и сыном: убить их и похитить тайны некроскопа, проникнув тем самым в природу
и особенности бесконечности М„биуса.
Отдел экстрасенсорики, наблюдавший за домом в Девоне, упустил свою
главную цель. Они застали там невероятную, ужасную картину: тетя, дядя и
кузина Бодеску после пыток были превращены в вампиров; их гигантский пес
стал чем-то иным, чем просто собакой; чудовищное существо было обнаружено в
обширных подвалах усадьбы, а мать Бодеску сошла с ума от невыносимого
сознания того, что произошло с Юлианом. И дом, и его обитатели сгорели в
очищающем огне.
В Хартлпуле проживали люди, связанные с отделом и присматривающие за
домом, где располагалась квартира Бренды, и за ее окружением. Местная
полиция и Специальный отдел Скотланд-Ярда тоже были поставлены в известность
(хотя ограниченно, чтобы не посеять панику среди населения) о том, что
женщина и ребенок, проживающие в комнатах в мансарде, возможно, являются
потенциальными жертвами некоего "сбежавшего пациента сумасшедшего дома".
Присутствие представителей правопорядка не слишком помешало Вамфиру: он
ворвался в дом, безжалостно уничтожил всех, кто стоял на его пути, и наконец
добрался до своей цели. Но там, где был бессилен Гарри Киф, пребывавший в
бестелесном состоянии, его крошечный сын продемонстрировал свои способности.
Он унаследовал от отца способность разговаривать с мертвыми и мог даже
вызывать их из могил на кладбище, расположенном напротив дома.
Гарри-старший считал себя узником младенческой психики, но дело было не в
этом. Младенец держал его при себе лишь по одной причине: ему нужно было
исследовать сознание Гарри и научиться всему, что он знал. С физической
точки зрения он был беспомощным младенцем, однако с психической...
Уже к этому времени способности Гарри-младшего превышали те, которыми
обладал его отец и которыми он мечтал обладать. Потенциал его был
безграничен. Детское сознание впитало всю теорию, и ему не хватало лишь
практики, опыта. Но этот период продлился недолго.
Бренда, пытаясь защитить своего сына от кошмарного Юлиана Бодеску, была
безжалостно отброшена Вамфиром в сторону. Пребывая в бессознательном
состоянии, она не видела их столкновения. А вот Гарри, вспоминая о том, что
видел в этой квартире, помнил все живо, так, будто это происходило только
вчера.
Оба Гарри смотрели глазами младенца в воплощение ужаса - лицо Юлиана
Бодеску. Нависнув над колыбелью ребенка, он одним своим видом недвусмысленно
заявлял о намерениях.
"Все кончено! - подумал Гарри. - Все кончено и столь бесславно!"
В его сознании раздался другой голос: "Нет! Ничто не кончено! Научившись
у тебя, я знаю, что можно сделать. В этом отношении я больше не нуждаюсь в
тебе. Но ты нужен мне как отец. Так что беги, спасайся!".
Так говорить с ним мог только один человек. Он обращался к нему впервые.
Времени для вопросов и возгласов изумления не было. И тогда... Гарри сбросил
оковы младенческого тела, вновь обретя свободу - свободу отправиться в своем
бестелесном облике в убежище бесконечности М„биуса. Он мог уйти, уйти
мгновенно, оставив сына перед лицом опасности. Он мог.., но не смог!
Челюсти Бодеску разверзлись, как огромная яма, и из-за рядов сверкающих,
острых, как кинжалы, зубов появился раздвоенный змеиный язык.
- уходи ! - вновь сказал Гарри, на этот раз более настойчиво.
- Ты мой сын! - воскликнул Гарри-старший. - Черт возьми, я не могу вот
так уйти! Я не могу оставить тебя этому существу!
- Оставить меня ему? - похоже, младенец не очень понял, о чем идет речь,
но потом, поразмыслив, он сказал:
- Неужели ты думаешь, что я собираюсь оставаться здесь?
Мерзкие лапы чудовища уже тянулись к колыбели. Маленький Гарри видел в
глазах монстра жажду крови. Он повертел туда-сюда своей головкой в поисках
двери М„биуса. Дверь находилась совсем рядом с его подушкой. Найти ее было
несложно - это было заложено в его генах. Она Все время находилась рядом. Он
полностью контролировал свое сознание, хотя в меньшей степени мог
контролировать тело. Но и того, что он мог, было вполне достаточно. Напрягав
непривычные к усилиям мышцы, он поднялся в колыбельке, свернулся в клубок и
вкатился в дверь М„биуса. Лапы и челюсти Вамфира встретили лишь воздух!
После этого судьба Юлиана Бодеску была предрешена. Это не Гарри-старший
вызвал мертвецов из могил местного кладбища, это сделал его сын. Мертвецы
любили этого ребенка. Он беседовал с ними - беседовал, еще находясь во чреве
матери! Они любили его и доверяли ему так же, как и его отцу. И если
Гарри-младший оказался в беде, им нужно было всего лишь напрячь конечности,
окостеневшие в объятиях смерти, усилием воли надеть на себя псевдоплоть,
заменяющую ту, что давным-давно была изъедена червями.
Именно они схватили Вамфира, утащили его в глубины своих могил, оторвали
его пронзительно верещащую голову от тела и сожгли останки в пепел. А
Гарри-старший, который перестал быть узником тела младенца и превратился в
хозяина бесконечности М„биуса, наблюдал за происходящим и давал указания,
когда это было необходимо.
Позже Гарри узнал, что его сын не только спас жизнь отца, но и отвел
опасность от матери, которая лежала в бессознательном состоянии. Ребенок
использовал метафизику М„биуса для того, чтобы перенестись вместе с Брендой
в безопасное место, а точнее, в наиболее безопасное из всех мест, которые
можно себе представить - в штаб-квартиру отдела экстрасенсорики в Лондоне.
Гарри же должен был сам решать свою судьбу, и он поселился в бренной
оболочке Алека Кайла. Он сделал это, заодно уничтожив новую любимую игрушку
КГБ - советский отдел экстрасенсорики в Бронницах.
После этого следовало бы отдохнуть, сделать паузу, прийти в себя,
восстановить нормальную жизнь. Однако работники отдела, празднуя тройной
успех - уничтожение Юлиана Бодеску, устранение источника, постоянно
поставлявшего вампиров и находившегося в одной из европейских стран, и
разрушение центра, где КГБ заставило работать на себя экстрасенсов - не
совсем понимали, что именно пришлось пережить Гарри и его семье. Теперь,
когда дело было сделано, они хотели все занести на карточки и схемы,
записать, изучить и осознать. А единственным человеком, способным сделать
это, был Гарри. В течение месяца он делал все, о чем его просили, и даже
всерьез рассматривал предложение стать директором отдела. Однако именно в
это время он вдруг заметил, что с Брендой творится что-то неладное. Как
сказала его мать, глупо было удивляться случившемуся - действительно,
следовало ожидать и предвидеть, что у Бренды случится срыв. , В конце
концов, она совсем недавно стала матерью и не успела оправиться от
беременности, прошедшей с осложнениями, и тяжелых родов. Был момент, когда
врачи считали, что ее не удастся спасти. Если добавить к этому тот факт, что
она знала о способностях мужа (о том, что он был некроскопом) и непрерывно
мысленно молилась за него, а также если добавить к этому тот факт, что ее
новорожденный младенец, как оказалось, обладал теми же, если не более
могущественными способностями - такими, что даже среди экстрасенсов отдела
он был явным исключением; если же добавить еще тот факт, что Гарри ныне был
в полном смысле слова другим человеком - человеком, который нес в своем
сознании все прошлое, все воспоминания и привычки Гарри, но пребывал в теле
иного человека; и, наконец, если вспомнить, какой чудовищный ужас она
пережила в ту самую ночь, встретившись лицом к лицу с этим монстром Юлианом
Бодеску, чья внешность превосходила самые ужасные кошмары...
В общем, трудно удивляться, что под таким чудовищным давлением мозг
бедняжки сдал! В довершение всего, она не любила Лондон, но не могла
вернуться и в Хартлпул - в ее старой квартире на нее непременно обрушились
бы жуткие воспоминания. Итак, по мере того, как ее психологическая связь с
реальным миром истончалась, а визиты ее к врачам и психиатрам учащались, в
одно прекрасное утро она и младенец...
- Они пропали! - громко воскликнул Гарри. - Их здесь не было. Их не было
нигде, где я смог организовать поиски. А больше всего мне обидно то, что не
осталось никаких предупреждений или хотя бы намеков. Он просто собрался и
забрал ее.., куда-то. И вы знаете, он ни разу не поговорил со мной! После
того первого случая, когда Юлиан Бодеску едва не прикончил нас, он ни разу
не обратился ко мне! Он мог бы сделать это: он посматривал на меня так, как
обычно посматривают младенцы, и я чувствовал, что он способен заговорить со
мной. Но он так и не сделал этого, - Гарри вздохнул и пожал плечами. - Так
что, возможно, во всем случившемся он винит меня. Может статься, они оба
винят меня. И кто может сказать, что они не правы в этом? Если бы я не вел
себя таким образом...
- Да? - Мать его вновь рассердилась. Ей не нравились нотки самообвинения,
начинавшие звучать в голосе Гарри. Где же была вся эта тихая сила, которой
он, оказывается, умел пользоваться? - Если бы тебя там не оказалось? А если
бы Борис Драгошани продолжал жить в России? А если бы Юлиан Бодеску
продолжал творить Бог знает какое зло по всей Земле? Все эти мириады
мертвых, отверженных, забытых, потерянных, в вечном одиночестве переживающих
свои мысли мертвецов. Но ты изменил все это, Гарри, и пути назад нет. Ха!
Если бы ты не был тем, кто ты есть на самом деле.
Он покивал, считая, что она, разумеется, права, а потом поднял плоский
камешек и бросил его в воду так, что тот запрыгал по поверхности.
- Тем не менее, - сказал он со слегка изменившимся выражением липа, - мне
бы хотелось знать, куда они подевались. Я хочу быть уверен в том, что с ними
все в порядке. Ты, мама, уверена в том, что ничего не слышала?
- От мертвых? Здесь нет таких, кто не хотел бы тебе помочь. Поверь мне,
если бы Бренда и маленький Гарри были.., с нами, ты бы первым узнал об этом.
Где бы они ни находились, они живы, сынок. В этом ты можешь полагаться на
мои уверения.
Он нахмурился и устало потер лоб.
- Ты знаешь, мама, я ничего не понимаю. Если кто-то и способен их найти,
то это только я. А мне не удалось обнаружить даже и следа! Когда они
исчезли, я поднял на ноги людей из отдела. И они не смогли найти их. Пара
экстрасенсов даже осторожно пыталась предложить мне идею, как ты понимаешь,
конечно, с соблюдением правил приличия, что Бренда и малыш мертвы. К тому
времени, как я передал работу Дарси Кларку, то есть спустя шесть месяцев,
все, казалось, были уверены в том, что , они умерли.
- Теперь в отделе есть люди, которые способны найти кого угодно и где
угодно - определители улавливают психические эманации на другом конце света,
но и они не смогли найти моего сына. А способности маленького Гарри были
гораздо, гораздо сильнее, чем мои. Ну, твой народ (он имел в виду Великое
Большинство бесчисленных мертвых людей) заявляет, что те люди живы, что они
должны быть живы, поскольку они не числятся среди мертвых. И я знаю, что
никто из вас никогда не солгал мне. Так что я думаю: если они не умерли,
если они не находятся здесь, где я могу найти их - так где, черт побери, они
находятся ? Вот что разъедает меня изнутри.
Он чувствовал, что она кивает, ощущал, что она горюет вместе с ним.
- Я знаю, сынок, знаю.
- А что касается их физических поисков, - он продолжал, словно не слыша
ее, - есть ли еще уголок мира, где я не искал их. Но если их не может найти
отдел, то какие шансы на это у меня ?
Мать Гарри слышала все это и раньше. Теперь это было его навязчивой
идеей, единственной страстью в жизни. Он стал похож на азартного игрока,
прилепившегося к рулетке, единственной мечтой которого является находка
выигрышной системы, которой на самом деле не существует. Он провел почти
пять лет в поисках и еще три года планируя различные стадии поисков. Без
всяких результатов. Она старалась помогать ему во всех начинаниях, но пока
перед ним простиралась долгая, горько разочаровывавшая его дорога...
Гарри встал и стряхнул с брюк пыль.
- Сейчас я возвращаюсь в этот дом, мама. Я устал. Я чувствую себя так,
как чувствовал бы после трехчасового допроса. Мне, сдается, пошел бы на
пользу хороший долгий отпуск. Время от времени мне кажется, что было бы
хорошо, если бы я мог перестать думать. О них, во всяком случае.
Она понимала, что он имеет в виду: он дошел до конца пути и теперь некуда
было направлять поиски.
- Совершенно верно, - согласился он, отвернувшись от берега реки, -
искать больше негде, да и в любом случае особого толку от этого нет. Нет
особого толку делать еще что-нибудь.
Идя опустив голову, он наткнулся на кого-то, кто немедленно подхватил его
под руку, чтобы удержать от падения. Поначалу Гарри не узнал этого человека,
но узнавание не замедлило себя ждать.
- Дарси? Дарси Кларк? - Гарри начал было улыбаться, но почувствовал, что
улыбка получается кислой. - Ну да, Дарси Кларк, - уже медленнее произнес он.
- И ты не появился бы здесь, если бы я не был зачем-то вам нужен. Мне
кажется, я достаточно ясно дал понять вашим людям, что покончил со всем
этим.
Кларк изучал его лицо - лицо, хорошо знакомое еще по тем временам, когда
оно принадлежало другому человеку. Теперь на нем появилось больше морщин и
больше характерных черт. Не то, чтобы у Алека Кайла в свое время не было
характера, просто со временем на эту плоть наложился отпечаток самого Гарри.
Кроме того, давали знать о себе усталость и тяжелые переживания.
- Гарри, - сказал Кларк, - мне показалось, что ты разговариваешь с самим
собой и речь идет о бессмысленности каких-то действий. Ты действительно так
себя чувствуешь?
- И давно ты шпионишь за мной? - резко спросил Гарри.
Кларк был обескуражен.
- Я просто стоял здесь возле стены, - сказал он. - И вовсе не собирался
шпионить. Но мне.., не хотелось мешать тебе, вот и все. Я хочу сказать, там
ведь лежит твоя мать, не так ли?
Гарри вдруг почувствовал безосновательность своих обвинений. Он
повернулся к собеседнику и кивнул. Ему не нужно было опасаться этого
человека.
- Да, - сказал он, - она здесь. Я говорил сейчас со своей матерью.
Инстинктивно Кларк быстро огляделся.
- Ты говорил с... - он бросил взгляд на тихие воды реки, и выражение его
лица изменилось. Затем тихо сказал:
- Конечно же, как я мог забыть.
- Забыть? - Гарри не замедлил расставить точки над i. - Вы хотите
сказать, что явились сюда совсем с иными целями? - Тут он слегка
расслабился. - Ладно, давай зайдем в дом. Поболтать нам не повредит.
Пока они шли через заросли ежевики и дикого утесни-ка, Кларк незаметно
наблюдал за некроскопом. Гарри не только выглядел немного рассеянным,
отвлеченным - сам внешний его облик как-то опростился. На нем была рубаха с
расстегнутым воротом, мешковатый серый пуловер, тонкие серые брюки и
обшарпанные туфли. Внешность человека, которому наплевать на себя.
- Ты в таком виде смертельно простудишься, - с искренней озабоченностью
заметил Кларк.
Бывший глава отдела выдавил из себя улыбку.
- Тебе никто не говорил, что вскоре наступит ноябрь?
Они прошли вдоль берега реки к дому в викторианском стиле, скрывавшемуся
за высокой каменной стеной сада. Когда-то этот дом принадлежал матери Гарри,
затем - его отчиму, а теперь, естественно, ему.
- Я не придаю особого значения времени года, - небрежно заметил Гарри. -
Когда я чувствую, что начинает холодать, я просто потеплее одеваюсь.
- Ты, похоже, ничему не придаешь особого значения? - поинтересовался
Кларк. - Ничему внешнему. И это значит, что тебе пока не удалось найти их.
Прости, Гарри.
Теперь настал черед Гарри изучать Кларка.
кандидатура была естественным выбором. Его дар гарантировал преемственность.
Он был так называемым "дефлектором", или отражателем. Он мог пройти через
минное поле и остаться без единой царапины. А если бы он и наступил на
какую-то из мин, у нее оказался бы испорченный взрыватель. Этот дар защищал
его - и ничего более. Конечно, в один прекрасный день Дарси Кларк - подобно
всем людям - умрет, но умрет он от старости.
Но если смотреть на Кларка, не зная обо всем этом, нельзя было и подумать
о том, что он способен выполнять какую-то ответственную работу, и уж во
всяком случае - не в самом засекреченном подразделении секретной службы. Так
Гарри и подумал: "Вот самый непримечательный из всех людей, кого можно
представить!". Среднего роста - примерно пять футов пять дюймов, с волосами
неопределенного серого оттенка, слегка сутулый, с небольшим животиком, но
никак не склонный к ожирению, - он был во всех отношениях заурядным
человечком. А через несколько лет он достигнет и среднего возраста!
Светло-карие глаза глядели на Гарри с лица, готового улыбнуться, хотя,
похоже, улыбалось оно нечасто. Несмотря на то, что Кларк был хорошенько
укутан в пальто с капюшоном и шарф, ему, казалось, было холодно. Но не
столько физически, сколько психологически.
- Ладно, - ответил наконец некроскоп. - Я действительно не нашел их, и у
меня опустились руки. Ты прибыл сюда по этому поводу? Придать мне чувство
цели, направить на какой-то иной путь?
- Что-то вроде этого, - кивнул Кларк. - Я, конечно, на это надеюсь.
Они прошли через калитку в неухоженный сад Гарри, куда выходили
обшарпанные слуховые окна и облупленный задний фронтон; верхние же окна
выглядели недобро прищурившимися глазами. Все здесь годами приходило в
упадок - ежевика и крапива разрослись так, что перегородили дорожку, и
мужчинам пришлось не без труда пробираться к замощенному патио, куда
выходила незапертая стеклянная дверь кабинета Гарри.
Само помещение было каким-то мрачным, неприбранным, запущенным. Кларк с
сомнением остановился на пороге.
- Располагайся так, как тебе удобно, Дарси, - сказал Гарри. Кларк бросил
на него резкий взгляд. Способности Кларка, однако, подсказывали ему, что все
здесь в порядке: ничто не отталкивало его от этого места, никакого
неожиданного желания покинуть его не ощущалось. Некроскоп слабо улыбнулся.
- Просто шутка, - сказал он. - Вкусы и отношения со временем меняются.
Кларк не ответил, но подумал: "Ну, твои вкусы я никогда не назвал бы
кричащими. Наверняка это место очень соответствует твоим талантам!".
Гарри указал в сторону плетеного кресла, а сам уселся за старинный
дубовый стол. Кларк осмотрелся, попытавшись составить общее впечатление о
комнате. Сумерки в ней были искусственного происхождения - комната должна
была быть светлой, но Гарри задернул шторы и лишил ее освещения - за
исключением того, что пробивалось сквозь стеклянные двери, ведущие в
коридор. Наконец Кларк не выдержал:
- Немножко похоронная обстановочка, а? - сказал он. Гарри согласно
кивнул.
- Это комната моего отчима, этого ублюдка-убийцы Шукшина! Знаешь, он ведь
и меня пытался убить. Он был определителем, но особого рода. Он не просто
вынюхивал экстрасенсов - он ненавидел их! В действительности, ему хотелось
бы, чтобы и их духу не было в округе! От ощущения их присутствия у него
шкура топорщилась на загривке, он просто с ума сходил от этого. В конце
концов, это заставило его убить мою мать и попытаться убить меня.
- Я знаю об этом не меньше других, Гарри, - сказал Кларк. - Он ведь
покоится в этой реке, не так ли? Шукшин? Так что, если это беспокоит тебя,
не вижу смысла продолжать жить здесь, у реки.
Некоторое время Гарри смотрел в сторону.
- Да, он лежит здесь, в реке - там, куда пытался пристроить меня. А то,
что он лежит здесь, меня не беспокоит. Здесь же лежит и моя мать, как тебе
известно. Среди мертвых у меня всего лишь кучка врагов. Остальные - мои
друзья, и это верные друзья. У них нет никаких запросов, у этих мертвых... -
некоторое время он помолчал, а затем продолжил:
- Во всяком случае, Шукшин сделал свое дело. Если бы не он, я никогда не
попал бы в отдел и, возможно, не сидел бы здесь, беседуя с тобой. Вероятно,
посиживал бы где-нибудь и пописывал истории про мертвецов.
Кларку, как и матери Гарри, не нравилось его упадническое настроение.
- Так ты больше не пишешь?
- Это все были не мои истории. Как и все остальное, они служили средством
для достижения цели. Я больше не пишу. Я вообще мало чем занимаюсь. -
Неожиданно он сменил тему разговора.
- Знаешь, я не люблю ее больше.
- Кого?
- Бренду, - и Гарри пожал плечами. - Наверное, я любил малыша, но не его
мать. Видишь ли, я хорошо помню, что она собой представляла в те времена,
когда я действительно любил ее - конечно же, ведь как личность я не
изменился, но с физической точки зрения - другое дело. У меня совершенно
изменилась биохимия организма. У нас с Брендой никогда не было особенно
интимных отношений. Нет, дело не в этом. Не это донимает меня, а
невозможность узнать, где они пребывают. Знать, что они существуют, но не
знать - где. В этом-то и вся проблема. В свое время я подолгу не разлучался
с ними, а уж в особенности - с ним. Был период времени, когда я был с ним
единым целым. Пусть, вопреки своему желанию и убеждениям, я многому научил
его. Он получил знания прямо из моего сознания, и мне было бы любопытно
узнать, как он ими воспользовался. В то же время я понимаю, что если бы они
не исчезли, мы с ней давно расстались бы. Даже если бы она полностью
оправилась. И иногда мне кажется, что их уход был к лучшему - и не только
для нее, но и для него.
Все это Гарри проговорил без пауз, практически на одном дыхании. Кларк
был доволен; он решил, что заметил трещинку в стене. Возможно, Гарри
показалось, что время от времени стоит поговорить и с кем-то из живых.
- Не зная, где они находятся, ты решил, что это лучшее место для них?
Почему?
Гарри сел попрямее, и когда заговорил, голос его был вновь тверд.
- А какую жизнь он вел бы в отделе экстрасенсорики? Чем бы он занимался
сейчас, став на девять лет старше? Гарри Киф-младший, некроскоп и
исследователь бесконечности М„биуса?
- Ты так считаешь? - Кларк заговорил уверенней. - За кого ты нас
принимаешь? - Возможно, Гарри был и прав, однако Кларку хотелось думать
иначе. - Он вел бы жизнь по собственному выбору. Здесь не СССР, Гарри. Его
никто ни к чему не принуждал бы. Разве мы пытались как-то нажимать на тебя?
Тебя принуждали, на тебя давили, тебя заставляли работать на нас?
Несомненно, ты был самым ценным нашим приобретением, однако когда восемь лет
назад ты решил, что хватит... Разве мы в чем-то препятствовали? Мы просили
остаться - вот и все. Никто не оказывал никакого давления.
Кларк помотал головой, как бы физически стараясь стряхнуть с себя
настроение другого человека, начинающее липнуть к нему. Частично он выполнил
задачу, с которой прибыл сюда: он заставил Гарри Кифа заговорить о своих
проблемах. Теперь он должен заставить его задуматься и заговорить о более
важных проблемах - ив особенности об одной из них.
- Гарри, - начал он очень осторожно, - мы прекратили поиски Бренды и
ребенка шесть лет назад. Мы бросили бы это дело еще раньше, если бы не
уважение к тебе - хотя ты ясно демонстрировал, что не имеешь больше с нами
ничего общего. В то время мы действительно считали их мертвыми - иначе мы
отыскали бы их. Но это было тогда, а сейчас кое-что изменилось...
Кое-что изменилось? Слова Кларка медленно доходили до сознания Гарри. Он
почувствовал, как бледнеет. Тогда они считали их мертвыми, но с тех пор
кое-что изменилось. Гарри склонился над столом и смотрел на Кларка в упор
своими широко раскрывшимися глазами.
- Вы нашли какой-то ключ? Кларк предупредительно поднял руки ладонями
вперед, прося о сдержанности. Он слегка пожал плечами.
- Возможно, мы напали на параллельный случай.., а может быть, на что-то
совсем иное. Видишь ли, у нас нет средств проверить это. Они есть лишь у
тебя, Гарри.
Гарри нахмурился. Он чувствовал, что его заманили в ловушку, что он
подобен ослу, послушно следующему за морковкой, но не ощущал гнева. Если у
отдела есть что-то - пусть вроде морковки - это лучше, чем сено, которое он
без толку пережевывал. Он встал, обошел вокруг стола и начал разгуливать по
комнате. Наконец он остановился и пристально взглянул на сидевшего Кларка.
- Тогда тебе придется рассказать мне все, - сказал он. - Не обязательно я
после этого на что-то соглашусь. Кларк кивнул.
- Я - тоже, - сказал он. С неодобрением он оглядел комнату. - Может быть,
мы добавим немного света и воздуха? А то сидим здесь, как в тумане!
И вновь Гарри нахмурился. Неужели Кларк так легко и быстро добивался
своего? Тем не менее, он открыв стеклянную дверь и раздернул шторы. Затем,
аккуратно усевшись за своим столом, он бросил:
- Говори!
Теперь в комнате стало светлее, и Кларку свободнее дышалось. Он глубоко
вздохнул, устроился поудобнее и положил руки на колени.
- Есть такое местечко в Уральских горах, под названием Печорск, - начал
он. - Там-то все и началось...
СТРАННИКИ ПО М‚БИУСУ
Дарси Кларк сумел добраться до "Пилюли" - таинственного объекта, сбитого
над Гудзонским заливом - хотя не успел рассказать о сути этого объекта,
когда Гарри впервые прервал его:
- Пока все это выглядит страшно интересно, однако я не вижу, как все это
может соотноситься со мной, с Брендой или Гарри-младшим.
Кларк сказал:
- Тебе еще предстоит это увидеть. Понимаешь, это не из тех вещей, которые
можно рассказывать частично или выделять только лакомые кусочки. Если ты не
увидишь картину в целом, остальную ее часть тебе будет еще более сложно
понять. Во всяком случае, к вещам наиболее интересным я перейду позже. Гарри
кивнул.
- Ладно, но давай перейдем в кухню. Не хочешь ли кофе? Боюсь, у меня
только растворимый - на натуральный не хватает терпения.
- Кофе - это чудесно, - согласился Гарри, - а насчет растворимого - не
беспокойся. После того пойла, которым нас угощают в отделе, все что угодно
покажется нектаром!
Следуя по мрачному коридору полуосвещенного дома за Гарри, он улыбался.
Ведь несмотря на совершенно негативную реакцию некроскопа, тот, похоже,
поддавался.
В кухне, дожидаясь, пока Гарри подаст кофе, Кларк уселся и вновь
приступил к рассказу:
- Как я уже говорил, эту штуковину сбили над Гудзонским заливом. Так
вот...
- Подожди, - сказал Гарри. - Ладно, я верю всему, что ты рассказываешь.
Мне бы просто хотелось узнать кое-какие подробности. Например, как вам
удалось проникнуть в этот Печорск?
- Собственно, по случайности, - ответил Кларк. - Ты же знаешь, что нас не
привлекают по любому поводу. Мы до сих пор так и остаемся "молчаливым
партнером" - в интересах государственной безопасности. Не более дюжины ребят
Ее Величества в Уайтхолле - ну, и еще одна дама, естественно - знают о нашем
существовании. Нас это тоже устраивает. Хотя возникают сложности с
субсидированием и получением этих новых технологических игрушек, но мы
справляемся. Хитроумные штучки и привидения - это всегда лежало где-то
рядом. Мы являемся стыковочным пунктом между сверхтехнологией и так
называемым сверхъестественным - и именно такое положение вещей нас до поры
до времени устраивает.
Так вот, со времени дела Бодеску все обстояло относительно спокойно. Наши
экстрасенсы все чаще стали помогать полиции - они действительно полагаются
на нас все больше и больше - кражи золота, контрабанда предметов
антиквариата, нелегальные склады оружия... Мы даже предупредили их заранее
об этой заварушке в Брайтоне, и пара наших ребят уже спешила туда, когда все
началось. Но в основном мы держимся тихо, не рассказываем все, о чем знаем.
И нам тоже далеко не все рассказывают. Даже люди, сотрудничающие с нами, не
очень понимают, как компьютеризированные расчеты вероятностей могут
сочетаться с предсказанием будущего. Мы проделали долгий путь, но, скажем
прямо, телепатия пока работает не надежнее телефона!
- Неужто?
- Да, при условии, что противная сторона знает об используемых методах.
- Но демонстрация таких знаний еще больший секрет, - сказал Гарри, и
Кларк почувствовал в его голосе язвительность. - Так как же вы "случайно"
узнали об этом Печорске?
- Нам удалось узнать о нем, потому что наши "товарищи" в Печорске не
хотели этого. Я объясню. Ты помнишь Кена Лэйрда?
- Локатора? Конечно, помню, - подтвердил Гарри.
- Так вот, все получилось очень просто. Кен следил за кое-какими военными
мероприятиями на Урале - скрытные передвижения войск и тому подобное - и
встретил в своей работе сопротивление. Ему противостояло сознание советских
экстрасенсов, умышленно прикрывавших этот регион ментальным туманом.
Теперь на бледном лице Гарри появилось некоторое оживление, в особенности
заблестели глаза. Значит, его старые знакомые, русские экстрасенсы,
перегруппировались. Он угрюмо кивнул.
- Советский отдел снова взялся за дело, так?
- Очевидно, - сказал Кларк. - Ну, с некоторых пор мы о них кое-что знали.
Но после того, что ты сотворил с их особняком в Бронницах, они притихли. Они
вели себя даже тише, чем мы! Теперь у них два центра: один в Москве, прямо
рядышком с биологическим исследовательским центром, а другой - в Могоче,
возле китайской границы, чтобы было удобнее присматривать за Желтой Угрозой.
- И еще этот, в Печорске, - напомнил ему Гарри.
- Небольшое подразделение, - кивнул Кларк, - созданное только для обороны
от нас. Во всяком случае, мы так полагаем. Но что могут там делать Советы со
столь высокими приоритетами секретности, а? После "Пилюли" мы решили
выяснить это. Кое-кто из коллег оказал нам любезность. Мы узнали, что они
пытаются внедрить туда одного из своих агентов - некоего Майкла Дж. Симмонса
- и решили.., ну, сесть ему на хвост.
- Вы вступили в контакт с ним? - Гарри удивленно приподнял брови. - Каким
образом? И, что еще важнее - зачем, если он и так наш человек?
- Очень просто - мы не хотели, чтобы он вообще знал об этом! - Кларк,
похоже, был удивлен тем, что это не пришло в голову самому Гарри. - Мы
должны были, по-твоему, установить с ним открытый телепатический контакт или
что-нибудь в этом роде в гнезде, кишащем советскими экстрасенсами? Нет, на
это нельзя было пойти, поскольку их экстрасенсы мгновенно выловили бы его.
Мы вместо этого немножко "зарядили" его. А поскольку он сам не знал об этом,
мы не стали информировать и руководство. Давай посмотрим на это так: человек
не может рассказать о том, чего не знает, верно?
Гарри фыркнул:
- Ну, уж, конечно, не может! И, в конце концов, неужто правая рука всегда
должна ведать о том, что творит левая?
- Они в любом случае не поверили бы в нашу методику подслушивания, -
пожал плечами в ответ на фырканье Гарри Кларк. - Они верят только в
электронных жучков и вряд ли поняли бы наши методы. Мы просто позаимствовали
на время кое-что из вещей Симмонса, вот и все. А над ними поработал один из
наших ребят, Дэвид Чен.
- Китаец? - приподнял бровь Гарри.
- Да, китаец, но, вообще-то, родом из кокни, - хмыкнул Кларк. - Рожден и
воспитан в Лондоне. Он и локатор, и наблюдатель высшего класса. В общем, мы
взяли нательный крест Симмонса и передали его Чену. Симмонс решил, что
потерял его, но мы помогли ему найти реликвию. За это время Чен сумел
установить "симпатический контакт" с крестом, так что теперь может в любое
время установить его местонахождение и даже "смотреть" сквозь него - как
через хрустальный шар. Это действовало - в течение некоторого времени, во
всяком случае.
- О..? - интерес Гарри постепенно вновь стал угасать. Он всегда не
слишком ценил шпионаж, а экстрасенсорный шпионаж полагал его низшей формой.
Это было одной из причин его ухода из отдела. С другой стороны, он понимал,
что лучше, если экстрасенсы будут работать на благо общества, а не против
него. Что же касалось его таланта - он был из иной области. Мертвецы считали
его не бесстыдником, подглядывающим в щелочку, а своим другом и уважали его
в этом качестве.
- Следующее, что мы сделали, - продолжил Кларк, - убедили боссов Симмонса
в том, что у него не должно быть D-капсулы.
- Чего? - наморщил нос Гарри. - Это мне напоминает что-то вроде
противозачаточных пилюль!
- Ах, виноват! - воскликнул Кларк. - Ты ведь так давно не имел с нами
дела, что совершенно позабыл о подобных вещах, да? D-капсула позволяет
быстро и безболезненно избавиться от долгих и неприятных процедур. Человек
может оказаться в ситуации, когда ему будет гораздо лучше умереть. К
примеру, под пытками или когда он сознает, что один не правильный (или
правильный) ответ принесет кучу неприятностей многим его друзьям. У Симмонса
была миссия именно такого рода. У нас есть свои "сони" у красных. Точно так
же, как здесь есть их ребята; твой отчим был одним из них. Так вот, Симмонс
должен был работать с группой активированных "сонь".
Если бы его поймали.., возможно, он не захотел бы ставить под угрозу их
жизнь. Инициатива использования капсулы с ядом должна была принадлежать,
естественно, самому Симмонсу. Такая капсула монтируется внутрь зуба; все,
что нужно сделать ее владельцу - это хорошенько прикусить ее, и... Гарри
надулся.
- Как будто мало было смертей! Кларк почувствовал, что теряет контакт с
Гарри, слишком далеко уклонившись от темы. Он заспешил:
- В любом случае мы сумели убедить его руководство в необходимости дать
ему фальшивую капсулу, содержащую сложное, но довольно безвредное
соединение, в крайнем случае вызывающее потерю сознания.
Гарри нахмурился.
- Так зачем ему это дали?
- Для вдохновения, - ответил Кларк. - Он-то не знал, что она не
настоящая. В общем, чтобы был осторожен.
- Господи! Ну и образ мышления у вас! - Гарри почувствовал действительно
отвращение.
И Кларк согласился с ним. Он печально кивнул:
- Ты еще не знаешь о худшем. Мы сообщили им, что наши предсказатели
гарантируют парню высокий рейтинг успеха - возвращение с материалами.
Только...
- Ну? - Гарри приподнял брови.
- Ну, на самом деле у него не было никаких шансов. Мы были уверены, что
его схватят.
Гарри с такой силой ударил кулаком по столу, что тот подпрыгнул.
- В таком случае было преступлением посылать его туда! - прокричал он. -
Он будет пойман, под пытками выдаст все, провалит людей, оказывавших ему
помощь - не говоря уже о нем самом! Что за чертовщина произошла с отделом за
последние восемь лет? Я уверен, что сэр Кинан Гормли в свое время не
допустил бы ничего подобного!
Лицо Кларка побледнело, уголок рта начал подергиваться, но он продолжал
сидеть на месте.
- О да, он не допустил бы этого. В свое время. - Сделав усилие, Кларк
несколько расслабился и сказал:
- Во всяком случае, дело обстоит не так плохо, как кажется. Видишь ли,
Чен настолько силен, что узнал об аресте в тот же миг, как он произошел. Он
действительно знал об этом, а мы передали это дальше. Насколько нам
известно, руководство тут же предупредило людей, связанных с Симмонсом, и
они сумели замести следы или просто бежать из России.
Гарри вновь уселся, но холодная ярость продолжала бушевать в нем.
- Я уже сыт этим по горло, - сказал он. - Теперь я понял, что вы попали в
дыру и хотите, чтобы я вытащил вас. Ну, если дело за этим, тебе нужно
рассказать мне что-нибудь повеселее, поскольку.., сказать честно, меня от
всего этого тошнит! Давай-ка еще по одной. Значит, заранее зная, что
Симмонса схватят, вы снабдили его липовой ампулой и отправили на безнадежное
задание. Кроме того...
- Подожди, - вставил Кларк. - Ты еще не все понял. Что касается нас, то
его задача состояла в том, чтобы быть схваченным. Мы знали, что его отправят
в любом случае. - Выражение лица Кларка было столь же холодным, как и у
Гарри, но без ярости.
- Не вижу, чем это лучше, - сказал, подумав, Гарри. - На самом деле, чем
дольше я думаю, тем хуже все это выглядит! Все это понадобилось для того,
чтобы воткнуть этого парня в Печорский Проект и чтобы ваш наблюдатель Чен
мог через него шпионить. Но.., вам не приходило в голову, что советские
экстрасенсы запеленгуют и Чена? Его поле?
- Да, возможно и так, - согласился Кларк. - Хотя Чен использует свои
способности короткими импульсами, возможно, они засекут его. В общем-то, мы
полагаем, что это уже произошло. Правда, мы надеялись, что к этому времени в
точности будем знать о происходящем, о том, что Советы делают - или
выращивают - там, под землей!
- Выращивают? - Гарри приоткрыл рот. Теперь он заговорил гораздо тише. -
Что, черт побери, ты пытаешься втолковать мне, Дарси?
- Штуковина, которую они сбили над Гудзонским заливом, - медленно и очень
отчетливо произнес Кларк, - была из рода дьявольских штучек, Гарри. До тебя
это еще не дошло?
Гарри почувствовал, как на затылке у него волосы встают дыбом.
- Ты мне лучше расскажи все подробно. Кларк кивнул и встал. Оперев кулаки
о стол, он навис над ним.
- Помнишь штуковину, которую вырастил Юлиан Бодеску и держал в подвале?
Ну так вот, та, которую сбили над заливом, была того же типа, только во
много раз больше! И теперь ты понимаешь, почему ты нам так нужен. Видишь ли,
это был самый огромный из всех мерзких вампиров, которых когда-либо видели,
- а вылетел он из Печорска!
После долгой-долгой паузы Гарри Киф сказал:
- Если кто-то решил таким образом пошутить, то я считаю подобные...
- Никаких шуток, Гарри, - оборвал его Кларк. - В штабе у нас есть фильм,
снятый с АВАКСа до того, как истребители подбили и сожгли этого монстра.
Если это был не вампир или, по крайней мере, нечто сделанное на основе
вампира - значит, я занимаюсь не своим делом. Но наши люди, выжившие после
рейда на дом Бодеску, Харкли-хауз в Девоне, они-то гораздо лучше меня
разбираются во всем этом. Так вот, они все заявляют, что это та же самая
штука, из чего я делаю вывод: так оно и есть.
- Ты считаешь, русские могут экспериментировать, создавая их, проектируя
как оружие? - было ясно, что он считает это невероятным.
- Не имел ли именно это в виду тот безумец, Геренко, до того, как ты..,
разделался с ним? - настаивал Кларк. Гарри покачал головой.
- Я не убивал Геренко, - сказал он. - За меня это сделал Фаэтор Ференци.
- Он подпер рукой подбородок, вновь взглянул на Кларка и сказал:
- Но ты изложил свою точку зрения.
Гарри опустил голову, сложил руки за спиной и, погруженный в раздумья,
медленно проследовал в свой кабинет. Кларк пошел вслед, старясь держать себя
в руках и никак не проявлять свое нетерпение. Но время подгоняло, а ему
совершенно необходима была помощь Кифа.
Стояла вторая половина дня, и лучики неяркого осеннего света пробивались
сквозь стекла, подсвечивая вездесущий тонкий слой пыли. Гарри, похоже,
впервые обратил на нее внимание: он провел пальцем по пыльной полке, а затем
исследовал образовавшийся на кончике пальца слой грязи. Наконец он
повернулся к Кларку и сказал:
- Значит, на самом деле не было никакого "параллельного случая". Весь
разговор нужен был лишь для того, чтобы поймать меня на крючок, заставить
выслушивать тебя?
Кларк покачал головой.
- Гарри, если и есть человек в мире, которому я ни разу не солгал, так
это ты. Потому что я знаю, как ты ненавидишь ложь, и потому что ты очень
нужен нам. Есть и параллельный случай, не беспокойся. Видишь ли, я
припомнил, как ты излагал это восемь лет назад - когда пропали твои жена и
сын - перед тем, как покинуть отдел. Ты сказал: "Они не умерли, однако их
нет здесь. Где же они?". Я припомнил это, поскольку, похоже, вновь произошел
аналогичный случай.
- Кто-то опять исчез? Точно так же? - Гарри нахмурился и спросил коротко:
- Симмонс?
- Да, исчез Джаз Симмонс, таким же образом, - ответил Кларк. - Они
схватили его менее месяца назад и отправили в Печорск. После этого контакт с
ним стал сложен, почти невозможен. Дэвид Чен решил, что это вызвано: а) тем,
что комплекс находится глубоко под землей толстый слой породы блокирует
связь; 6) тем, что комплекс дополнительно прикрыт толстым свинцовым щитом,
действующим аналогично; в) в основном тем, что находящиеся там советские
экстрасенсы активно блокируют место. Однако Чену удалось как-то добраться до
Симмонса. То, что он увидел, или "срисовал" там, не вызывает энтузиазма.
- Продолжай, - сказал Гарри с растущим интересом.
- Так вот... - начал Кларк и тут же сделал паузу. - Все не так просто,
Гарри. Я хочу сказать, даже Чен затруднился с точными объяснениями, а я лишь
пересказываю его слова. Но.., он видел что-то вроде стеклянного контейнера.
Более подробного описания он дать не может, потому что предмет всякий раз
выглядит по-разному. Нет, не спрашивай меня, - и он всплеснул руками,
покачав головой. - Лично я не имею об этом ни малейшего представления. А
если бы и имел - не спешил бы его высказывать.
- Продолжай, - снова сказал Гарри.
- Это не нужно, - замотал головой Кларк. - Я уверен, ты знаешь, о чем
идет речь... Гарри кивнул.
- Ладно. Что-нибудь еще?
- Только следующее: Чен говорит, что ощущает страх, ужас, пронизывающий
всех, находящихся в этом комплексе. Он говорит, что все они чего-то страшно
боятся. Но чего - мы не знаем. Вот так обстояли дела еще три дня назад.
Потом...
- Да?
- Потом исчез всякий контакт. И дело не просто в том, что советские
экстрасенсы "глушили" связь и не было буквально никакого контакта! Крестик
Симмонса и, предположительно, сам Симмонс исчезли. Их больше нигде нет,
короче говоря.
- Мертв? - угрюмо спросил Гарри. Но Кларк покачал головой.
- Нет, - сказал он, - и это я имел в виду, говоря о параллельном случае.
Очень похоже на то, что произошло с твоей женой и сыном. Чен сам не может
объяснить этого. Он говорит, будто уверен в существовании крестика - что он
не сломан, не расплавлен, не уничтожен - и считает, что он при Симмонсе. Но
он не может определить их местонахождение. Для этого у него не хватает
способностей. И по этому поводу он расстраивается и переживает. В общем-то,
возможно, его чувства весьма схожи с твоими. Он столкнулся с чем-то
непонятным, не может в этом разобраться и винит во всем себя. Он даже начал
терять веру в свои способности, но мы его протестировали и все оказалось в
порядке.
- Я могу понять его чувства, - сказал Гарри. - Все именно так. Он знает,
что крест существует, а Симмонс жив, но не знает, где они находятся.
- Верно, - кивнул Кларк. - Но он, правда, знает, где нет этого креста.
Его нет на Земле! Во всяком случае, так считает Чен.
На лбу Гарри появились морщины. Он отвернулся от Кларка и стал глядеть в
окно.
- Конечно, - сказал он, - я могу очень быстро выяснить, жив Симмонс или
мертв. Я могу связаться с мертвыми. Если некий англичанин по имени Майкл
Симмонс - "Джаз" - умер недавно в районе Урала, они сообщат мне об этом..,
ну, практически мгновенно.
- Давай, запрашивай, - ответил Кларк, который не без содрогания думал о
деловитом подходе Гарри к таким вопросам.
Гарри повернулся лицом к гостю и улыбнулся странной улыбкой. Глаза его
потемнели и заблестели, но когда Кларк пригляделся к ним, ему показалось,
что они стали даже светлее.
- Я только что поговорил с ними, - сказал Гарри. - Они свяжутся со мной,
как только получат ответ.
Ответ не заставил себя долго ждать - возможно, прошло полчаса, в течение
которых Гарри сидел, глубоко погруженный в свои (а может быть, и не только
свои?) глубокие размышления, а представитель отдела расхаживал по комнате
взад-вперед. Солнечный свет начал пропадать, в углу назойливо тикали
напольные часы. Потом...
- Он не мертв, - Гарри как бы выдохнул эти слова.
Кларк ничего не ответил. Он затаил дыхание и напряг слух, чтобы услышать,
как мертвецы говорят с Гарри - одновременно боясь услышать их, но ничего не
услышал. Ничего не услышал, не увидел и не почувствовал, но понял, что Гарри
Киф действительно принял сообщение из загробного мира. Кларк ждал.
Гарри встал из-за стола и подошел к нему поближе.
- Итак, - сказал он, - похоже, я вновь завербован.
- Вновь? - Кларк произнес это лишь для того, чтобы скрыть охватившее его
чувство огромного облегчения. Гарри кивнул.
- Тогда за мной пожаловал сэр Кинан Гормли. А на этот раз - ты. Возможно,
в этом таится какое-то предупреждение для тебя.
Кларк понимал, о чем идет речь. Гормли был выпотрошен Борисом Драгошани,
советским некромантом. Он выжал его, как тряпку, чтобы выкрасть его секреты.
- Нет, - Кларк покачал головой, - тут не тот случай. Со мной этого не
произойдет. У меня трусливый талант самосохранения: при первом же признаке
опасности - хочу я того или нет - мои ноги несут меня прочь от нее. Я, во
всяком случае, пользуюсь своими возможностями.
- Так ты попробуешь? - вопрос был задан многозначительно.
- Что ты имеешь в виду?
- Я оставил кое-какие вещички в отделе, - сказал Гарри. - Одежда,
бритвенный прибор, всякие мелочи... Они там так и находятся?
Кларк кивнул.
- К твоему кабинету не прикасались - только делали уборку. Мы всегда
надеялись на твое возвращение.
- В таком случае мне не придется ничего брать с собой. - Он закрыл дверь
в патио. Кларк встал.
- У меня приготовлено два железнодорожных билета на Лондон. От станции я
ехал на такси, так что придется... - он сделал паузу. Гарри не двигался, а
его улыбка была хитроватой, если не зловещей. Кларк спросил:
- Что-нибудь еще..?
- Ты сказал, что используешь свои возможности, - напомнил ему Гарри.
- Да, но.., что ты имеешь в виду в данном случае?
- Я уже давным-давно не путешествую поездом, автомобилем, пароходом,
Кларк, - сказал ему Гарри. - Это пустая трата времени. Кратчайшее расстояние
между двумя точками - уравнение. Уравнение М„биуса!
Глаза Кларка расширились, и стало хорошо слышно его тяжелое дыхание.
- Минутку, Гарри, я...
- Когда ты шел сюда, ты знал, что, выслушав эту историю, я не смогу
отказать тебе, - оборвал его Гарри. - Нет никакого риска ни для тебя, ни для
отдела. Твои способности сами позаботятся о тебе, об отделе позаботится сам
отдел, а неприятности достанутся лишь Гарри Кифу. Там, куда я собираюсь, -
куда бы я" ни собирался, - не раз мне придет в голову, что лучше было бы не
слушать тебя. Так что, как видишь, рискую лишь я. Я верю тебе, верю в свою
удачу и в свои способности. А где же твоя вера, Дарси?
- Ты хочешь доставить меня в Лондон.., своим методом?
- Да, по ленте М„биуса. Через бесконечность М„биуса, - Это называется
растлением, Гарри, - Кларк состроил гримасу. Он все еще не был убежден в
серьезности предложения собеседника. Мысль о бесконечности М„биуса
завораживала и одновременно пугала его. - Это все равно, что предложить
испуганному ребенку прокатиться на велосипеде. Предложить человеку взятку,
от которой он не в силах отказаться.
- Даже хуже, - добавил Гарри. - Ребенку, страдающему головокружениями.
- Но я не страдаю...
- Будешь страдать, - пообещал Гарри. Кларк быстро заморгал глазами.
- А это безопасно? Мне ничего не известно об этих вещах.
Гарри пожал плечами.
- Но если бы это не было безопасно, твои способности предупредили бы
тебя, разве не так? Знаешь, для человека, защищенного в такой степени, как
ты, уверенности в тебе маловато.
- В этом-то и состоит парадокс, - признал Кларк. - Действительно, я все
равно выключаю весь свет в доме, прежде чем сменить электрическую лампочку.
Ладно, ты победил! Как мы туда отправимся? И.., ты уверен, что знаешь
дорогу? Я имею в виду нашу штаб-квартиру. - Кларк, похоже, начал паниковать.
- И вообще, откуда у тебя уверенность в том, что ты сохранил эти
способности?
- Это как с ездой на велосипеде или с плаванием, - улыбнулся Гарри
(улыбкой естественной, как с облегчением отметил Кларк). - Единожды
научившись, мы умеем это всю жизнь. Единственная разница в том, что моему
искусству почти невозможно обучить. У меня был лучший в мире учитель - сам
М„биус, и все равно это заняло у меня много времени. Так что я даже не стану
пытаться что-то объяснять. Двери М„биуса есть везде, но их нужно уметь
заметить за долю секунды до того, как воспользуешься какой-то из них. Я знаю
уравнение, позволяющее вычислять их местоположение. А потом.., я просто
втолкну тебя в дверь.
Кларк слегка отступил назад, но это движение было чисто инстинктивным -
его дар не предупреждал о какой-либо угрозе.
- Давай потанцуем, - предложил Гарри.
- Что? - Кларк выглядел так, будто подыскивал удобный момент для побега.
- Возьми мою руку вот так, - объяснил ему Кларк. - Правильно. Теперь
другой рукой обхвати меня за талию. Вот видишь, как все просто.
Они начали вальсировать. Кларк делал маленькие шажки в тесноте кабинета,
а Гарри, позволив ему вести себя, просматривал мелькающие в сознании символы
М„биуса. "Раз-два-три... Раз-два-три...". Он создал изображение двери и
спросил:
- Вы часто бываете на танцах? Это было первым проявлением чего-то
напоминающего юмор, и Кларк решил подыграть в тон:
- О, только... - задыхаясь, начал он отвечать. И в этот момент Гарри ввел
их в невидимую дверь М„биуса...
- ., в брачный сезон! - выдохнул Кларк. И потом:
- О Господи!
За метафизической дверью М„биуса простиралась тьма - сама Первичная Тьма,
существовавшая еще до начала Вселенной. Это было место абсолютного
отсутствия чего-либо - даже параллельного плана бытия - потому что здесь не
существовало ничего. Во всяком случае, при нормальных обстоятельствах. Если
где-то и существовало место, где тьма покрывала лицо бездны, так это здесь.
Тут вполне могло располагаться место, откуда Господь произнес: "Да будет
свет!", призвав к существованию физическую Вселенную и отделив ее от
метафизической пустоты. Ведь бесконечность М„биуса была не чем иным, как
бесформенной пустотой.
Сказать, что Кларк был "поражен", значило бы сильно недооценить глубину
охвативших его эмоций. На самом деле он испытывал совершенно новые ощущения,
соответствовавшие совершенно новым условиям его бытия. Даже Гарри Киф,
впервые попав в бесконечность М„биуса, испытывал несколько иные чувства,
поскольку инстинктивно понимал его, предощущал, в то время как Кларк был
попросту "брошен" в него.
Здесь не было воздуха, однако не было и времени, так что не существовало
нужды дышать. А поскольку не было времени, не было и пространства - было
отсутствие обоих главных видов материи. Но Кларк не разрывался на куски и не
разлетался в стороны, ведь и лететь было некуда.
Возможно, он закричал бы, видимо, он закричал бы, но он держался за руку
Гарри Кифа, остающуюся единственным якорем Нормальности, Существования,
Человекообразия. Он не мог видеть Гарри, здесь не было света, однако мог
ощущать пожатие его руки; и в данный момент это было вообще единственным его
физическим ощущением в этом бесплотном мире.
И все-таки - возможно, благодаря наличию особых экстрасенсорных
способностей - Кларк кое-что знал об этом месте. Он знал, что оно реально,
потому что им пользовался Гарри, а сейчас и он. И знал, что по крайней мере
в данный момент ему нечего опасаться, поскольку в противном случае ему
подсказало бы это внутреннее чувство. Таким образом, несмотря на
замешательство, граничащее с паникой, он мог анализировать свои чувства и
делать сопоставления.
Отсутствие пространства было буквально тотальным. В то же время
отсутствие времени носило иной характер - попросту можно было попасть в
любой его отрезок или вечно странствовать в нем в никуда, что и произошло бы
с Кларком, если бы его оставил Гарри Киф. А потеряться здесь значило
потеряться навсегда: в отсутствие времени и пространства ничто не менялось и
не старело - под влиянием внутренних или внешних импульсов - кроме силы
воли. А воля могла реализоваться лишь с появлением кого-то, пришедшего сюда
и умевшего пользоваться ею - кого-то вроде Гарри Кифа. Гарри был всего лишь
человеком и, несмотря на это, мог творить в бесконечности М„биуса
неслыханные вещи. А что мог бы сделать здесь сверхчеловек или Бог?
И вновь Кларк подумал про Бога, который произвел Великие Изменения в этой
бесформенной пустоте, создав из нее Вселенную! И еще одна мысль пришла в
голову Кларку: "Гарри, нам не следовало появляться здесь... Это место не для
нас...". Эти невысказанные мысли прозвенели в мозгу гулко, подобно гонгу,
оглушительно громко! Гарри, очевидно, тоже воспринял их.
"Полегче, дружок, - сказал некроскоп. - Здесь не нужно кричать."
Конечно, не нужно, поскольку в отсутствие всего остального даже мысль
обладала огромной массой. "Нам не следовало появляться здесь, - настаивал
Кларк. - И я страшно боюсь, Гарри! Бога ради, не потеряй меня!"
"Конечно, не потеряю. А бояться не нужно. - Ментальный голос Гарри был
спокоен. - Но я представляю твои ощущения. А ты не ощущаешь одновременно и
магию всего этого? Это не потрясает тебя до глубины души?"
И, по мере того, как паника начала оставлять его, Кларк должен был
признать правоту собеседника. Медленно спадало напряжение, -
восстанавливалось спокойствие..., и в какой-то момент он ощутил воздействие
на себя неких нематериальных сил.
"Я чувствую, как меня куда-то тянет", - признал он.
"Не тянет, а толкает, выталкивает, - поправил его Гарри. - Бесконечность
М„биуса не желает нашего присутствия. Мы - как соринки, попавшие в ее
нематериальные глаза. Она в конце концов сумела бы вытолкнуть нас, но мы не
пробудем здесь достаточно долго для этого. Если бы мы здесь задержались, она
попыталась бы выбросить нас или, возможно, переварить. Тут есть миллион
дверей, через которые нас можно вышвырнуть; любая из них, боюсь, может
оказаться для нас фатальной. Или мы можем быть распылены, то есть
уничтожены! Я давно понял - либо ты владеешь бесконечностью М„биуса, либо
она владеет тобой! Но для этого, нам понадобилось задержаться здесь ужасно
долго - вечно, по земным меркам."
Этот монолог Гарри не улучшил настроение Кларка.
"А сколько времени мы уже находимся здесь? Черт возьми, давно, наверное?"
"Минуту, или милю, как больше нравится! - ответил Гарри. - Световой год,
или секунду. Извини, мы не задержимся слишком долго. Но для меня, когда я
нахожусь здесь, подобного рода вопросы не имеют особого смысла. Здесь другой
континуум, в котором недействительны привычные константы. Это ДНК
времени-пространства, кирпичики физической реальности. Но.., объяснить это
трудно, Дарси. Я провел здесь много "времени" в размышлениях, но тоже не
знаю ответов на все вопросы. На все? Ха! Хотя бы на их горсточку! Но то, что
я здесь умею, я делаю хорошо. А сейчас я хотел бы кое-что показать тебе."
"Подожди! - прервал его Кларк. - До меня только что дошло: мы,
собственно, занимаемся сейчас телепатией. Значит, вот так себя чувствуют
наши телепаты в штаб-квартире?
"Не совсем. Даже лучшие из них не способны на это. В бесконечности
М„биуса мысли обладают свойствами материи, массой. Именно поэтому они и
являются физическими явлениями в нематериальном мире. Представь себе
крошечный метеорит, способный пробить оболочку космического зонда! Есть
аналогия с этим местом. Брось здесь мысль, и она будет мчаться вечно - как
мчится луч света или фрагмент материи в нашей Вселенной. Рождаете? звезда, и
мы видим ее вспышку спустя пять миллионов лет, потому что именно столько
летел до нас ее свет. Вот так обстоит здесь дело с мыслью. Мы уже покинем
это место, а мысли наши будут продолжать существовать здесь. Но с телепатией
ты в определенной степени прав. Возможно, телепаты умеют подключаться -
ментальным способом, сути которого они сами не понимают - к бесконечности
М„биуса! - И Гарри хмыкнул. - Неплохая у тебя мысль! Но если так, то что с
прорицателями, а? С ясновидящими?"
Кларк не сразу уловил серьезность вопроса.
"Виноват..?"
"Ну, если телепаты используют, пусть и бессознательно, бесконечность
М„биуса, то что с предсказателями? Они тоже "подключаются", подсматривая в
будущее?"
Кларк вновь стал сдержан.
"Конечно, - сказал он, - я просто забыл об этом. Ты же можешь заглядывать
и в будущее."
"В определенном смысле, - ответил Гарри. - Собственно, я могу побывать
там! В дни, когда я вел бестелесный образ жизни, я мог появляться и в
прошлом, и в будущем, но сейчас я привязан к телу - пока, во всяком случае.
Тем не менее, я могу следовать за потоками времени, текущими из прошлого в
будущее, до тех пор, пока нахожусь в бесконечности М„биуса. И я угадал: да,
я пойду навстречу тебе и продемонстрирую то, что ты хочешь увидеть - прошлое
и будущее."
"Гарри, я не знаю, готов ли я к этому. Я..."
"Мы не собираемся реально побывать там, - успокоил его Гарри. - Мы просто
немножко подсмотрим, вот и все."
И раньше, чем Дарси успел попытаться протестовать, он открыл дверь в
будущее.
Кларк стоял вместе с Гарри на пороге двери в будущее, и его сознание было
почти парализовано величием и чудом того, что открылось им. Перед ними
простирались миллионы - нет, миллиарды чисто-голубых линий, отчетливо
прорисовывавшихся на непроницаемом черном бархате вечности. Это было похоже
на какой-то невероятный метеорный поток, летящий из невообразимых глубин
Космоса, только оставляемые им хвосты не затухали, а оставались ярко
сверкать на фоне неба - фактически, они оставались отпечатками на ткани
времени! А самым потрясающим было следующее: эта колеблющаяся, извивающаяся
полоска голубого цвета, исходящая от него самого и простирающаяся в будущее.
От стоявшего рядом Гарри исходила такая же лента, светящаяся неоновым
светом, она вилась от него туда, в будущее.
"Что это?" - прошептал Кларк в эфире метафизической бесконечности
М„биуса.
Гарри тоже был взволнован увиденным.
"Линии жизни человечества, - ответил он. - Это все принадлежит
человечеству, ничтожную долю которого представляем и мы с тобой. Моя лента
принадлежала когда-то Алеку Кайлу, но в конце концов совсем истончилась, до
грани исчезновения. Сейчас, однако..."
"Она одна из самых ярких!" - страх Кларка неожиданно совершенно исчез.
"Достаточно войти в эту дверь, и ты сможешь пройти по линии своей жизни
до самого ее конца. Я могу сделать это и вернуться - собственно, я делал
это, но не дошел до самого конца. Почему-то мне не хочется знать, каким он
будет. Я предпочитаю думать, что конца нет, что человек живет вечно."
Закрыв эту дверь, он открыл другую. И на этот раз ему не пришлось ничего
объяснять.
Это была дверь в прошлое, относящееся к появлению на Земле человека. Но
на этот раз линии не простирались в будущее, а, истончаясь, уходили к
какому-то отдаленному, тускло мерцающему пункту.
Перед тем, как Гарри закрыл и эту дверь, Кларк постарался хорошенько
запечатлеть в памяти увиденное. Если он не увидит в жизни уже ничего
любопытного, это приключение в бесконечности М„биуса останется с ним до
самой смерти.
Наконец закрылась и дверь в прошлое, возникло какое-то быстрое, резкое
движение, и...
- Мы дома, - сказал Гарри.
СКВОЗЬ ВРАТА
Открылась дверь четвертая и последняя, и Кларк почувствовал, как его
выталкивает в нее. Неожиданное ощущение ускоренного передвижения
встревожило, взволновало его.
- Гарри? - спросил он, дрожа как лист, в нематериальном бесконечности
М„биуса. - Гарри?
Но во второй раз он услышал свой голос, а не только невысказанную мысль.
Он стоял в собственном кабинете, в Лондоне, в отделе, а рядом с ним
находился Гарри Киф. Замерев на миг, он успокоенно расслабился.
Реальный, физический мир - с тяготением, со светом, со всеми нормальными
ощущениями, а в особенности со звуками, с совершенно нормальными звуками -
произвел на неготового к этому Кларка ошеломляющее впечатление. Рабочее
время подошло к концу, и кое-кто уже покинул здание, однако дежурный офицер
и ряд других работников оставались на местах. И уж конечно, как всегда,
работала сигнализация. При появлении Кларка и Кифа на всем этаже начали
работать биперы - поначалу негромко, но постепенно усиливая звук и частоту
сигналов - пока их визг не стал невыносимым. Ожил монитор, встроенный в
стену над столом Кларка, и высветил сообщение:
МИСТЕР ДАРСИ КЛАРК В ДАННОЕ ВРЕМЯ ОТСУТСТВУЕТ. ВЫ НАХОДИТЕСЬ В ЗОНЕ
ОСОБОГО РЕЖИМА
ПОЖАЛУЙСТА, ИДЕНТИФИЦИРУЙТЕСЬ, пользуясь нормальным для вас голосом, ЛИБО
ОСТАВЬТЕ ПОМЕЩЕНИЕ. В ПРОТИВНОМ СЛУЧАЕ...
Но Кларк уже частично пришел в себя. "Дарси Кларк, - произнес он. - Я
вернулся." И на случай, если машина не узнала его дрожащий голос, не ожидая
новых холодных угроз, тут же набрал на клавиатуре пароль.
Экран очистился, потом на нем появилось: НЕ ЗАБУДЬТЕ, УХОДЯ, ВОССТАНОВИТЬ
ОХРАННУЮ СИГНАЛИЗАЦИЮ. И наконец умолкли сигналы тревоги.
Кларк шлепнулся в кресло - как раз вовремя, потому что настойчиво
зажужжал сигнал интеркома. Он нажал кнопку, и запыхавшийся голос дежурного
офицера произнес: "Там кто-то есть, или ложное срабатывание...". Второй
голос, на фоне первого, заметил: "Тебе лично лучше считать, что там кто-то
есть". Это, видимо, был один из экстрасенсов.
Гарри Киф состроил кислую мину и, покачав головой, сказал:
- Да, я немногое потерял оттого, что отсутствовал здесь. Прямо скажем,
немногое.
Кларк нажал кнопку циркулярной связи и произнес:
- Здесь Кларк. - Эти слова разносились по всему зданию. - Я вернулся и
привез с собой Гарри. То есть, он привез меня с собой. Только не нужно всем
бежать сюда. Прошу явиться дежурного офицера. Пока на этом все. - Он
взглянул на Гарри. - Извини, но невозможно попросту.., прибыть.., в такое
место и обойтись без шума.
Гарри понимающе улыбнулся, но в его улыбке было что-то еще - странное.
- Прежде чем они налетят на нас, скажи мне вот что: сколько времени
прошло с момента исчезновения Джаза Симмонса? То есть, когда Дэвид Чен
заметил его отсутствие?
- Трое суток назад... - Кларк взглянул на часы. - Около полуночи. А
почему ты спрашиваешь? Гарри пожал плечами.
- Нужно хотя бы с чего-то начинать. А где он проживал в Лондоне?
Кларк сообщил ему адрес, и как раз в это время в дверь постучал дежурный
офицер. Дверь была заперта на ключ, лежавший в кармане Кларка. Он встал, не
совсем уверенными шагами подошел к двери и впустил высокого, нескладного,
нервничающего мужчину в светлом костюме. В руке дежурный офицер держал
пистолет, но увидев, кто стоит на пороге, тут же спрятал оружие в кобуру,
подвешенную подмышкой.
- Фред, - сказал Кларк, запирая дверь, за которой уже успела собраться
кучка любопытствующих, - вряд ли вы знакомы с Гарри Кифом. Гарри, это Фред
Мэдисон. Он... - только в этот момент он заметил выражение изумления на лице
Фреда. - В чем дело, Фред? - он оглянулся и увидел, что они находятся в
кабинете лишь вдвоем с дежурным офицером.
Кларк достал носовой платок и вытер выступившую на лбу испарину. А в
следующий момент обнаружил, что стоит, привалившись к стене, и Мэдисон
поддерживает его.
- Со мной все в порядке, - пробормотал он, выпрямляясь. - А что касается
Гарри... - он вновь осмотрелся и покачал головой. - Ну, возможно, вы
познакомитесь с ним как-нибудь в другой раз. Он.., никогда не питал особых
симпатий к этому месту...
Менее чем за четыре дня до этого в Печорске произошло следующее.
Чингиз Хув, Карл Вотский и директор Проекта Виктор Лучов стояли у
больничной койки Василия Агурского. Агурский находился в госпитале уже в
течение четырех суток, и за это время врачи, выявив ряд симптомов, принялись
за алкогольную дезинтоксикацию. Более того, они решили, что преуспели в
этом. С учетом всех обстоятельств, процесс прошел на удивление легко, однако
с того момента, как Агурский был освобожден от обязанностей по присмотру за
существом, находившимся в контейнере, исчезла и его зависимость от водки и
сливянки местного производства. Выпить он попросил только один раз - когда
пришел в сознание, а с тех пор про алкоголь не упоминал и, похоже,
совершенно не страдал от его отсутствия.
- Значит, стало лучше, Василий? - спросил присевший на краешек кровати
Лучов.
- Лучше, чем следовало ожидать, - ответил пациент. - Думаю, в последнее
время я находился на грани нервного срыва. Все это, конечно, из-за работы.
- Из-за работы? - Вотский, похоже, не был в этом убежден. - Работу -
всякую работу - характеризует наличие результатов. Если оценивать вашу
работу по этому параметру, трудно понять, каким образом вам удалось так
переутомиться! - Его бородатое лицо нависло над пациентом.
- Полегче, Карл, - вмешался майор. - Ты прекрасно знаешь, что разного
вида работа по-своему может истощить человека. Может быть, ты желаешь
поработать хранителем этой заразы? Вряд ли! А состояние товарища Агурского
не было в строгом смысле этого слова истощением, или, скорее, было нервным
истощением, вызванным постоянной близостью к этому существу.
Лучов, который нес основную ответственность за Печорский комплекс и,
следовательно, обладал максимумом власти, взглянул на Вотского и нахмурился.
В физическом отношении Лучов не стоил и половины этого гэбэшника, но в
планах Проекта он был на две головы выше его и даже его начальника. Когда он
обратился к Чингизу, в его голосе явно ощущалось презрение к этому жлобу:
- Вы абсолютно правы, майор. Всякий, кто считает, что обязанности Василия
Агурского были необременительны, должен попробовать сам взяться за них.
По-моему, я вижу добровольца? Мне кажется, ваш человек намекает, что он
справится с этим делом гораздо лучше.
Майор КГБ и директор Проекта одновременно многозначительно поглядели на
Вотского. Майор улыбнулся своей обычной мрачной улыбкой, а на лице Лучова не
проявилось вообще никаких эмоций, и уж во всяком случае, веселых. Зато его
раздражение было очевидно - было заметно, как пульсируют вены на лишенной
волос половине черепа. Такой ускоренный пульс был явным признаком того, что
он не одобряет что-то или кого-то - в данном случае Карла Вотского.
- Ну так что ? - спросил майор, которого в последнее время все больше
раздражали грубость и хамство подчиненного. - Возможно, я ошибался и ты
все-таки рвешься на эту работу, Карл?
Вотскому пришлось проглотить пилюлю.
- Я... - начал он. - Просто я имел в виду...
- Нет, нет! - Агурский сам спас Вотского от дальнейшего позора. Он
приподнялся на подушке. - Не может быть и речи о том, чтобы кто-то другой
взялся за эту работу, а предполагать, что ее сможет выполнять совершенно
неквалифицированный человек, просто смехотворно. Я вовсе не желаю лично
оскорблять вас, товарищ, - он бросил безразличный взгляд на Вотского, - но
квалификация есть квалификация... Теперь, когда я справился с двумя
проблемами - с моим нервным срывом и абсурдным.., пристрастием - я
отказываюсь называть это алкоголизмом, - решить третью проблему будет
несложно. Это я вам обещаю. Если я потрачу еще столько же времени на это
существо, оно наверняка выдаст мне свои тайны. Я понимаю, что пока
результаты выглядят малообещающими, но с сегодняшнего дня...
- Полегче, Василий! - Лучов положил ладонь на плечо пациента, который вел
себя совершенно не характерным для него образом. Очевидно, Агурский еще не
вполне оправился. Несмотря на все уверения врачей в том, что он уже в
хорошей форме и может начать работать, нервы его были еще не в порядке.
- Но моя работа очень важна! - стал протестовать Агурский. - Мы должны
узнать, что находится за Вратами, а это существо может нам помочь получить
ответы на многие вопросы. Я не смогу найти эти ответы, если буду валяться
здесь в постели.
- Еще один денек в постели не повредит, - Лучов встал, - а кроме того, я
позабочусь о том, чтобы у вас постоянно был помощник. Человеку явно не на
пользу, когда он находится с такой тварью один на один. Некоторые из нас, -
он бросил многозначительный взгляд на Вотского, - наверняка сломались бы
гораздо раньше...
- Хорошо, еще один день, - Агурский опять опустился на подушку, - но
потом я просто обязан вернуться к работе. Поверьте, отношения, которые
сложились между мною и этим существом, стали почти что личными, и я не
сдамся, пока не решу проблему.
- Тогда отдыхайте, - сказал Лучов, - а потом давайте выписывайтесь и
заходите ко мне, чтобы обговорить дальнейшие планы. Я выделю для этого
время.
Посетители Агурского вышли из палаты, и он остался один. Теперь он мог
прекратить притворство. Он ухмыльнулся хитрой и в то же время кислой
усмешкой. Частично он был доволен тем, что ему удалось обмануть всех, кто
осматривал его, а частично эта кривая ухмылка объяснялась его страхом перед
неизвестным, с которым ему предстояло столкнуться. На лице вновь появилось
выражение беспокойства - бледные дрожащие губы и тик в уголке рта. Да, ему
удалось одурачить и врачей, и посетителей, но обмануть себя невозможно.
Врачи тщательно исследовали его и не нашли ничего, кроме некоторого
стресса и, возможно, физической слабости, но сам Агурский знал, что дела у
него плохи, очень плохи. Это существо из контейнера ввело в него что-то -
нечто, сумевшее пока спрятаться. Однако колесики вращаются, секунды
отсчитываются и вопрос стоит так: сколь долго оно будет продолжать
прятаться?
Как долго ему придется искать ответ на этот вопрос и удастся ли найти
способ обратить процесс вспять, если это возможно? А если он не сможет найти
ответа, то что тогда произойдет с ним в физическом смысле? А что, если эта
штука живет и растет в нем? Как будет выглядеть ее заявление о себе? Теперь
ему нужно было тщательно следить за собой и узнать обо всем раньше, чем
кто-нибудь другой, если.., если произойдет что-нибудь странное. Если бы они
узнали первыми, если бы они выяснили, что он выкармливает в себе нечто,
ведущее свое происхождение из-за Врат, если бы у них возникло хотя бы
подозрение...
Агурский начал дрожать, зубы у него защелкали, а кулаки сжались в
спазматическом захвате. Они сжигали все эти существа из-за Врат, поливали их
огнем до тех пор, пока они, не превращались в лужицы дымящейся грязи, так
что они сожгут и его, если... Если...
Как это будет выглядеть, когда медленно вращающиеся внутри него колесики
сделают полный оборот? Самым страшным было не знать об этом.
В районе периметра, расставшись с Лучовым, который отправился по своим
делам, майор и Вотский устроили собственное совещание с одним из
экстрасенсов Проекта, специально пришедшим сюда для этого. Это был жирный и
очень потливый человечек - Павел Савинков, который до Печорска работал в
различных посольствах в Москве. Неестественное влечение к молодым людям из
штата посольств определило быстрый перевод его в Печорск. Он все еще пытался
смотаться отсюда, главным образом угождая майору. Он был уверен в том, что
сумеет убедить своего надзирателя из КГБ в том, что существуют места, где
его талант можно использовать более эффективно и продуктивно. Талантлив он
был в области телепатии, причем способности его были действительно
незаурядны. Жирное, блестящее, детское лицо Савинкова казалось
обеспокоенным, когда он натолкнулся на майора и Вотского.
- Ах, товарищи, как раз вас я искал! Я должен был доложить вам... - он
сделал паузу и прислонился к стене, чтобы перевести дыхание.
- Что случилось, Павел? - спросил майор.
- Я был на дежурстве, присматривая, так сказать, за Симмонсом. Десять
минут назад они пытались пробиться к нему! Я не мог ошибиться: мощное
телепатическое зондирование было направлено прямо на него. Я почувствовал
это и сумел забить сигнал, поставив, собственно говоря, помехи. А когда
сигнал исчез, я отправился искать вас. Конечно, я оставил вместо себя двоих
дежурных на случай, если они возобновят попытку. Да, а по пути сюда меня
попросили передать вам это, - и он передал майору сообщение из центра связи.
Майор взглянул на бумажку и сразу тяжело нахмурился. Он перечитал
сообщение, пробегая темными глазами по строчкам.
- Черт побери! - тихо сказал он, но в его устах эти слова прозвучали
взрывом. Потом он обратился к Вотскому:
- Пойдем, Карл. Мне кажется, нам нужно немедленно побеседовать с мистером
Симмонсом. Кроме того, я собираюсь несколько ускорить реализацию нашего
плана, касающегося его. Несомненно, тебе будет грустно узнать, что с
сегодняшнего вечера у тебя больше не будет возможности угнетать его,
поскольку он исчезнет отсюда.
Скомкав, он сунул сообщение из центра связи в карман и жестом руки
отмахнулся от ожидающего Савинкова.
Вотскому пришлось почти бежать, чтобы поспеть за майором, который
направлялся в сторону камеры Симмонса.
- В чем дело, майор? - спросил он. - Откуда это сообщение и что в нем
говорится?
- Это телепатическое зондирование, о котором нам только что сообщили, -
пробормотал Чингиз, как бы не слыша вопроса собеседника. - Оно, как ты
знаешь, не первое... - он ускорил шаги, и Вотский едва поспевал за ним. -
Большинство из них имели характер запросов: работа различных групп
иностранных наблюдателей, пытающихся выяснить, что здесь происходит. Однако
они были очень слабыми, поскольку их экстрасенсы не могут точно
сфокусироваться - то есть они не знают, на какую именно точку им нужно
настраиваться конкретно, а помимо того, мы еще прикрыты массой грунта и
свинца. Наши экстрасенсы без особого труда блокировали или забивали их. Да,
но если какая-нибудь иностранная держава смогла бы запустить сюда
агента-экстрасенса - это было бы уже совсем другое дело!
- Но Симмонс совершенно не одарен в этой области, - возразил Вотский. -
Мы уверены в этом вне всяких сомнений.
- Совершенно верно, - прорычал майор, - но теперь я думаю, что они
все-таки нашли какой-то способ использовать его. Сообщение, которое лежит у
меня в кармане, подтверждает это. - Он печально хмыкнул, как человек,
потерявший фигуру при игре в шахматы. - Это могут быть только англичане,
потому что в этой игре они сильнее всех. В их отделе куча одаренных парней!
Они всегда были такими - и были исключительно опасными. Это испытали на
своей шкуре наши экстрасенсы в Бронницах.
- Я не совсем понимаю вас, - пробормотал Вотский сквозь свою бороду. -
Симмонс не внедрялся сюда тайно - мы сами поймали его и притащили сюда:
- Совершенно верно, - энергично кивнул майор. - Мы поймали его и
притащили сюда. Но поверь мне, мы больше не можем держать его здесь. Вот
почему он должен отправиться сегодня!
Они подошли к камере Симмонса. Стоявший у двери вооруженный часовой при
приближении майора и Вотского стал по стойке "смирно". В соседней камере
двое экстрасенсов в гражданской одежде сидели за столом, погруженные в
собственные размышления и ментальные путешествия. Майор вошел и бросил с
порога:
- Эй вы, оба, я полагаю, Савинков рассказал вам о том, что произошло? Это
требует дополнительных мер безопасности. Будьте бдительны, как никогда. В
общем-то, мне нужна вся ваша команда, включая Савинкова - и чтобы сию же
минуту все включились в работу! Это продлится недолго, по-видимому, всего
несколько часов, но до той поры, пока я не отменю приказ, будет действовать
режим чрезвычайного положения. Составьте список и позаботьтесь о пропусках.
Выйдя, он присоединился к Вотскому, и часовой впустил их в камеру Джаза.
Британский агент валялся на койке, заложив руки за голову. Когда они вошли,
он сел, протер глаза и зевнул.
- Посетители! - сказал он с привычным сарказмом. - Ну-ну! А я-то уже
начал думать, что вы совсем позабыли обо мне. Чему обязан этой честью?
Чингиз холодно улыбнулся.
- Знаешь, Майкл, кроме прочего, мы пришли сюда поговорить о твоей
капсуле. Капсула оказалась очень интересной, просто потрясающе интересной.
Джаз потер пальцем левую щеку, челюсть и подвигал ею из стороны в
сторону.
- Извините, боюсь, что она и в самом деле уже находится у вас, - немного
печально произнес он. - И соседний зуб тоже. Но все заживает прекрасно.
Спасибо.
Вотский с угрюмым лицом сделал шаг вперед.
- Слышишь, англичанин, с этим прекрасным заживанием можно быстро
покончить, - прорычал он. - Я могу разнести тебя на куски так, что они уже
никогда не срастутся.
Майор удержал его, тяжело вздохнув.
- Карл, иногда ты меня утомляешь, - сказал он. - И ты прекрасно знаешь,
что мистер Симмонс нужен нам в хорошей форме, иначе наш маленький
эксперимент будет произведен недостаточно чисто, - и он многозначительно
посмотрел на узника.
Джаз вздернул голову.
- Эксперимент? - он попытался изобразить вопросительную улыбку, но она
вышла немного жалкой. - Какой именно эксперимент? И что вы там начали
говорить о моей капсуле?
- Да, давайте начнем с нее, - согласился Чингиз. - Наши люди в Москве
проанализировали ее содержимое: очень сложное, но совершенно безвредное
наркотическое вещество! Оно усыпило бы вас на несколько часов, вот и все, -
он внимательно следил за реакцией Джаза. Тот нахмурился, проявляя открытое
недоверие.
- Это смешно, - сказал он наконец. - Я, конечно, не из тех людей, которые
воспользовались бы этим средством, - мне так кажется, - но эти капсулы
смертельны! - он прищурился. - К чему это вы клоните, товарищ? Какая-то
глупая задумка, чтобы переманить меня на вашу сторону?
Майор улыбнулся.
- Нет, боюсь, мы никак не смогли бы использовать вас, Майкл, после того,
как вы побывали в недрах Печорского Проекта! Но вы не особенно огорчайтесь
по поводу утраченных перспектив. Вообще, мне не кажется, что наша сторона
чем-то хуже вашей. В конце концов, до сих пор они относились к вам не
очень-то по-товарищески, верно?
- Понятия не имею, о чем вы говорите, - покачал головой Джаз, теперь уже
недоумевая совершенно искренне. - Почему бы вам не сказать мне, чего вы на
самом-то деле от меня хотите?
- Я вам скажу, - ответил Чингиз. - Во всяком случае, частично. А что
касается того, что я имел в виду, так я сообщал вам, что ваши люди ждали,
что вас поймают! Они не знали, какого рода прием вам здесь устроят, и потому
хотели быть вполне уверены в том, что вы не убьете себя слишком быстро.
Джаз совсем помрачнел.
- Слишком быстро - для чего?
- Слишком быстро - это значит, до того, как они сумеют использовать вас.
Джаз продолжал хмуриться.
- То, что вы говорите, звучит в некотором роде осмысленно, хотя я знаю,
что никакого смысла в этом быть не может, - откликнулся Джаз. - Я
предполагаю, что вы говорите мне правду!
- Ваше замешательство очень понятно, - кивнул майор, - и очень приятно.
Это значит, что вы не участвовали в сговоре. Капсула предназначалась для
того, чтобы одурачить вас. Заставить вас разыграть роль до конца - и
одновременно она должна была одурачить нас! Все это было задумано ради того,
чтобы мы действовали как можно более медленно. Я предполагаю, что ваши люди
из отдела экстрасенсорики всю эту схему и задумали. И рано или поздно они
нашли бы способ связаться с вами, если бы им хватило времени. Но им не
хватило. И не хватит.
- Отдел? Экстрасенсы? - Джаз махнул рукой. - Я уже говорил вам, что
никакого понятия не имею о вещах такого рода. Я даже не верю в существование
такого рода вещей!
Хув уселся на стул, стоявший около койки Джаза, и сказал:
- В таком случае давайте поговорим о чем-нибудь таком, во что вы верите,
- его голос был негромким, но весьма угрожающим. - Вы верите в эти Врата во
времени-пространстве, которые находятся там, в глубинах комплекса, не так
ли?
- Да, насколько я могу верить своим пяти чувствам, - ответил Джаз.
- Тогда поверьте и в следующее: сегодня вы пройдете через них!
Джаз был поражен.
- Я.., что? Майор встал.
- Я собирался сделать это с самого начала, но мне хотелось, чтобы вы
перед этим на сто процентов восстановились после травм. По крайней мере, еще
три-четыре дня, - он пожал плечами. - Однако теперь нам приходится спешить.
Хотите вы "верить в такого рода вещи" или не хотите - в мире существуют
вполне реальные отделы экстрасенсорики. Я назначен сюда для того, чтобы
наблюдать именно за такой группой экстрасенсов, а вместе со мной прибыло
несколько аналогичных специалистов из нашего Комитета. Ваши люди на Западе
пытаются использовать вас в качестве "зеркала" для наблюдения за нашей
работой здесь. Пока им это не удалось. А уже сегодня вечером мы уладим этот
вопрос раз и навсегда, Джаз вскочил с койки и бросился к майору. Вотский
перекрыл ему путь, сказав:
- А ну-ка, англичанин, попробуй со мной. Джаз отступил на шаг. Он бы с
огромным удовольствием "попробовал" этого гиганта-русского, но выбрав для
этого соответствующее время и место. Майору же он бросил:
- Вы выбрасываете меня в эти проклятые Врата и таким образом становитесь
просто-напросто убийцей!
- Нет, - покачал головой майор. - Я патриот, преданный интересам своей
страны. Это вы убийца, Майкл! Вы уже забыли про Бориса Дудко, человека,
которого вы убили там, на гребне горы?
- Он сам пытался убить меня! - запротестовал Джаз.
- Он не пытался, - покачал головой майор, - но даже если бы и пытался, то
у него, по крайней мере, было на это право. - Тут Чингиз потерял
хладнокровие. - Что такое? Вражеский агент, занимающийся шпионажем в самом
центре мирной страны? Разумеется, он имел полное право убить этого агента. И
мы тоже имеем право лишить вас жизни.
- Это противоречит всем международным договоренностям! - Джаз понимал,
что это не аргумент, но пытался использовать все что угодно.
- В данном случае, - уверенно ответил майор, - не действуют никакие
договоренности. Мы обязаны избавиться от вас. Неужели вы сами этого не
понимаете? И в любом случае это нельзя назвать убийством.
- Нельзя? - Джаз вновь бросился на кровать. - Ну конечно, если вам
угодно, вы можете называть это экспериментом, но я называю это убийством.
Боже! Вы ведь сами видели, что проникает из этой сферы или Врат, или как вы
там еще это называете! Каковы шансы на выживание у человека, который попадет
в мир, где живут такие существа?
- Очень небольшие, - ответил майор, - но отличающиеся от нуля.
Джаз оценил последнюю фразу, попытался представить себе, как все это
будет выглядеть, постарался привести в порядок свои мысли.
- Одинокий человек в таком месте, - наконец заметил он. - И я даже не
знаю, что значит "такое место". Майор кивнул головой.
- Это несколько отрезвляет, правда? Но.., не обязательно "одинокий".
Джаз уставился на него.
- Кто-нибудь отправится вместе со мной?
- К сожалению, нет, - улыбнулся майор. - Но я могу вас обрадовать: трое
уже отправились туда. Джаз покачал головой.
- Я вас не понимаю, - признался он.
- Первым был человек из местных, вор и убийца, осужденный за свои
преступления. Ему дали выбор: расстрел или Врата. Я бы не назвал этот выбор
богатым. Мы должным образом экипировали его, так же, как экипируем и вас. У
него была радиостанция, но он ни разу ею не воспользовался или
воспользовался.., но Врата могут представлять собой барьер для радиоволн.
Все же попробовать стоило: это было бы чем-то новеньким - принять
радиопередачи из мира иного, верно? Кроме того, у него были с собой пищевые
концентраты, оружие, компас и - что самое важное - огромная воля к жизни.
Все его снаряжение было высшего качества и в достаточном количестве. У вас
его будет не меньше, а может быть, даже и больше. Вопрос лишь в том, сколько
вы сможете или захотите нести. Так или иначе, через две недели мы списали
его со счетов. Если оттуда есть обратный путь, то он не нашел его. А может
быть, кто-нибудь нашел этого человека раньше, чем он нашел этот путь. Я
говорю, что мы списали его со счетов, но, естественно, он вполне может быть
жив там, на другой стороне. В конце концов, мы понятия не имеем, как там
обстоят дела.
Потом мы попробовали послать экстрасенса - ну да! Нашего собственного,
принадлежащего к элите! Его звали, а возможно, и сейчас зовут, Эрнст Коплер
- человек с поразительной способностью предвидеть будущее. Вы можете
подумать, что отослать такого человека через Врата - преступное
расточительство, увы, Коплер никогда не мог смириться с нашим образом жизни.
Дважды он пытался стать - как вы это называете? - перебежчиком. Да, вы
называете это так, но мы называем это предательством. Абсолютный дурак -
имея такой талант, он в то же время хотел иметь и свободу! В конечном итоге
его способности сыграли с ним дурную шутку: он, очевидно, заглянул в свое
собственное будущее и счел его чудовищным, непереносимым!
Джаз понял, о чем идет речь.
- Он знал, что должен отправиться через Врата? Майор пожал плечами.
- Возможно. Человеку не уйти от своей судьбы, Майкл. Солнце всходит и
заходит для всех нас.
- Кроме меня, да? - Джаз иронично фыркнул. - А что там было с вашим
третьим, э... "добровольцем"? Еще один предатель?
Майор кивнул.
- Да, может быть, она и была предательницей, но полной уверенности в этом
у нас нет.
- Она? - Джаз не верил своим ушам. - Вы хотите мне сказать, что и в самом
деле послали туда женщину?
- Я хочу сказать вам именно это, - подтвердил майор. - И при этом очень
красивую женщину. Такая жалость... Ее звали Зек Фонер. Зек - сокращенно
Зекинта. Ее отец был из Восточной Германии, а мать из Греции. В свое время
она была самым многообещающим экстрасенсом из всех, но.., что-то с ней
произошло. Мы не знаем в точности, что ее изменило, но она потеряла талант.
Во всяком случае, она сама так заявляла. И она продолжала заявлять это все
шесть лет, которые провела в психиатрической клинике, где доставляла массу
неприятностей персоналу. Потом она провела еще два года в
исправительно-трудовом лагере в Сибири, где за ней следили экстрасенсы. Они
клялись, что она осталась телепаткой, а она яростно отрицала это. Все это
очень неприятно и беспокойно. В свое время она была блестящим телепатом. А
потом стала диссиденткой, отказалась сотрудничать с нами, потребовала права
эмигрировать в Грецию. Короче говоря, она стала создавать проблемы по всем
направлениям. Поэтому...
- Вы избавились от нее! - презрительно бросил Джаз. Майор проигнорировал
выражение лица собеседника.
- Мы сказали ей: "Отправляйся через Врата, используй свою телепатию для
того, чтобы сообщить нам, что происходит по ту сторону, - у нас, конечно,
будут люди, слушающие тебя. После того, как ты сделаешь все, что от тебя
потребуется, мы вернем тебя назад."
Холодно взглянув на майора, Джаз сказал:
- Но на самом деле вы не знали, каким образом вернуть ее назад!
И вновь майор пожал плечами.
- Нет, но она-то об этом не знала.
- Значит, мы все-таки говорим об умышленном убийстве, - кивнул Джаз. -
Что ж, если вы поступаете так со своими людьми, не понимаю, почему я мог бы
ожидать лучшего отношения. Знаете, вы кто... Черт возьми, вы - дерьмо!
Вотский прорычал что-то, то ли предупреждая, то ли угрожая, и потянулся к
Джазу своими огромными ручищами. Майор остановил его, положив руку на плечо.
- Мое терпение тоже исчерпано. Карл. Но какое теперь это имеет значение?
Побереги свои силы. В любом случае с разговором мы покончили. Поверь мне,
меня от этого мистера Симмонса тошнит так же, как и тебя. Но, я все-таки
хочу, чтобы он прошел в эти Врата живым и здоровым.
Они подошли к двери. Стоя уже на пороге, майор бросил:
- Ах, да, чуть было не забыл! Обязательно покажи Майклу свои картинки.
Карл. Если уж мы дерьмо, давай будем дерьмом во всех отношениях!
Майор вышел не оглядываясь. Вотский повернулся, взглянул на Джаза,
усмехнулся и достал из кармана небольшой коричневый конверт.
- Помнишь своих друзей из лагеря лесорубов? Семью Кереску? Как только мы
поймали тебя, твои друзья на Западе предупредили их. Мы их давно подозревали
и наблюдали за ними, когда они готовились к побегу. Не представляю, куда они
собирались бежать! Анна Кереску отправится в исправительно-трудовой лагерь,
а мальчик - Каспар - в детский дом. Юрий завязал драку, и его подстрелили -
смертельно, естественно. То есть из них осталось двое.
- Казимир и его дочь Тасси? Что с ними? - Джаз встал. Он просто
чувствовал, как его тянет в направлении Вотского. Боже, как он хотел врезать
этому амбалу!
- Ну, они, конечно, находятся у нас! Они могут рассказать так много
интересного - о своих контактах здесь, в России, и там, на старой родине. Но
поскольку они несколько простодушны, наши методы извлечения информации не
стоило делать излишне изощренными. Мы могли позволить себе действовать
более.., прямо. Ты меня понимаешь?
Джаз сделал небольшой шаг вперед. Внутри него все кипело. Он знал, что
если сделает хотя бы еще один шажок, то обязательно бросится на Вотского, на
что, судя по всему, и рассчитывал этот гебешник.
- Значит, старик и девушка? - выдавил он из себя. - И вы, значит, пытаете
их?
Вотский облизал свои толстые жирные губы и метнул конверт точно на койку
Джаза.
- Пытки бывают разные, - сказал он, и в голосе его явно звучала похоть. -
К примеру, эти фотографии будут пыткой для тебя. Вы ведь с маленькой Тасси
баловались друг с другом, верно?
Джаз почувствовал, как бледнеет. Он взглянул на конверт, а потом опять на
Вотского. Его раздирали противоречивые желания.
- Какого черта.. ? - сказал он.
- Понимаешь, - протяжно произнес Вотский, - майор знает, как мне нравится
подначивать тебя, гак он сказал, что будет очень здорово провести небольшой
фотосеанс со мной и девушкой." Я надеюсь, тебе понравятся фотографии.
По-моему, они выполнены очень художественно.
Джаз бросился на него.
Вотский отступил в дверь и захлопнул ее перед лицом Джаза.
Джаз в нерешительности остановился. Он смотрел на дверь. Его грудь резко
вздымалась, и дыхание с хрипом вырывалось из горла. В тот момент он с
удовольствием выполнил бы операцию на кишечнике Вотского ржавым перочинным
ножом без всякой анестезии. Но эти фотографии...
Джаз подошел к койке и достал из конверта пять небольших фотографий.
Первая была слегка помята; Джаз хорошо ее знал: Тасси, сидящая среди
маргариток. Когда-то она подарила эту фотографию ему. На следующей
фотографии она была изображена обнаженной, прикованной к стальной стене.
Руки в наручниках были задраны над головой, а ноги широко расставлены. Глаза
девушки были крепко зажмурены, а Вотский нависал над ней, ухмыляясь и держа
ее левую грудь на ладони.
Третья фотография была еще хуже, а на остальные Джаз не стал и смотреть.
Он скатал их в плотный ком и отшвырнул от себя, а потом скорчился на койке и
сосредоточился на картинах, которые рождались в его воображении. Речь шла
опять о внутренностях Вотского, но на этот раз дело обходилось без
перочинного ножа. Только ногти Джаза.
По другую сторону двери камеры стоял Вотский, прикладывая ухо к холодной
стене. Ничего. Полная тишина. Вотский подумал: "У этого парня вместо крови
вода!". Он постучал в дверь.
- Майкл! - крикнул он. - Майор сказал, что сегодня вечером, после того
как мы избавимся от тебя, я опять смогу поразвлекаться с ней часок-другой.
Выдаются в жизни приятные минутки, верно? Я подумал, может быть, ты хочешь
рассказать мне, как ей больше нравится? Нет?
Ответом ему было молчание.
Улыбка сползла с лица Вотского. Выругавшись, он пошел прочь.
Сжавшись в плотный комок на койке, Джаз Симмонс издал тихий стон, до
крови прокусив губу. Кровь его была не водицей, а жидким огнем.
В течение следующих пяти-шести часов у Джаза было множество посетителей.
Они являлись в его камеру с различным снаряжением, функции которого ему
подробно разъяснялись и демонстрировались. Ему даже разрешили разбирать и
вновь собирать предметы снаряжения, причем занимался он этим добросовестно -
ведь они должны были обеспечить ему выживание. Однако миниатюрный огнемет
был доставлен без горючей жидкости, а вместо малокалиберного автомата он
получил только его описание.
Молодой солдат, который пришел позже вечером со сборником инструкций,
принес заодно половину ящика патронов и магазинов для них. Таким образом,
Джаз занялся тренировкой по заряжению магазинов. В боевой обстановке чем
быстрее ты заряжаешь магазин, тем дольше живешь. Первый магазин Джаз зарядил
кое-как, затем сосредоточился, увеличил скорость и второй магазин зарядил
очень быстро. На молодого солдата это произвело впечатление, но потом он
зевнул и потерял интерес к узнику. Джаз продолжал заряжать и разряжать
магазины еще полчаса.
- Ты здесь за что? - довольно безразлично спросил солдат.
- Ты имеешь в виду, за что я сижу? За шпионаж, - ответил Джаз. Он не
видел никаких оснований скрывать этот факт. Сейчас, во всяком случае.
- Я, - молодой человек ткнул себя пальцем в грудь, - подниму бунт, если
мне не дадут поскорее отоспаться!
Прошлой ночью в казарме была учебная тревога. И с тех пор я на дежурстве.
Я засыпаю на ходу! - он нахмурился. - Ты сказал - "за шпионаж" ?
- Да, я шпион, - подтвердил Джаз. Он сбросил старые магазины и кучу
обесцветившихся, покрытых латунью патронов в ящик для боеприпасов, захлопнул
крышку. Потом он обтер руки о штаны и выпрямился. - Ну вот, я думаю, что
сумею с ними управиться достаточно хорошо.
- Не вижу особой пользы уметь заряжать магазин, - усмехнулся солдат, -
если у тебя нет автомата! Джаз тоже улыбнулся.
- Это верно, - согласился он. - Ты не собираешься принести мне один на
пробу?
- Ха! - молодой человек рассмеялся. - Бунт - это одно дело, а
сумасшествие - совсем другое. Принести тебе автомат? Нет уж, дружище, ты
получишь его позже.
Теперь наступило то самое "позже", о котором говорил солдат: два часа
ночи на поверхности, хотя здесь, в подземном Печорском комплексе время суток
не играло особой роли. Ни днем, ни ночью особых перемен не было. В
нормальную ночь, во всяком случае. Но сегодняшняя ночь была необычной.
Под кошмарными уровнями магмассы в самом центре комплекса Майкл "Джаз"
Симмонс стоял на платформе "колец Сатурна", в то время как на него
навешивали снаряжение. В любом случае особого выбора у него не было. Однако
до сих пор его огнемет был без топливного бачка, не было у него и автомата.
Автомат находился в могучих руках Карла Вотского, который держал его в своих
огромных лапах, как младенца. Вотский должен был эскортировать Джаза по
дорожке, ведущей к шару.
Наконец агент получил все, что мог унести на себе, сохранив какую-то
способность передвигаться. Он отказался от огромного ножа лесоруба, который
весил добрые три фунта. Зато взял небольшой, острый, как бритва, топорик,
который мог служить и оружием, но был в то же время исключительно полезным
инструментом.
Наконец майор прошел через круг людей, занимавшихся Джазом, и сказал:
- Ну, что ж, Майкл, пора. Если бы я верил, что ты примешь мои добрые
пожелания, я непременно высказал бы их.
- Что? - Джаз оглядел майора с ног до головы. - Я бы не предложил тебе и
дерьма, товарищ, уголки рта майора опустились.
- Очень хорошо, - сказал он, - будь крутым! И оставайся крутым, Майкл.
Кто знает, может, именно таким путем тебе и удастся выжить. Но если ты
найдешь дорогу, ведущую сюда, мы будем ждать тебя у выхода. А потом я
пожелаю подробно выслушать тебя. Понимаешь, возможно, нам придется вводить
туда армию, и очень полезно было бы заранее знать, какие там условия, - он
кивнул Вотскому.
- Пошли, англичанин, - огромный русский подтолкнул его стволом автомата.
Джаз прошел по мосткам несколько шагов, оглянулся, пожал плечами и
уставился на сферу. Темные очки частично защищали глаза от ее сияния, но уже
сама пустота поверхности сферы воспринималась болезненно - это было похоже
на неработающий канал на экране включенного телевизора. "Кольца Сатурна"
остались позади, и Джаз продвигался вдоль дорожки. Расцарапанные доски под
ногами подсказали ему, что на этом месте погиб тот "воин", и он вновь
вспомнил вопль этого существа: "Вамфири!". Потом...
...Потом они дошли до сферы. Джаз остановился и протянул вперед руку. Его
пальцы легко вошли в белый шар света, не ощутив никакого сопротивления.
Однако когда он начал вынимать оттуда руку, то почувствовал вязкость
какой-то среды, ощутил, как сфера пытается задержать его. Она не хотела
отпускать его с самого первого момента проникновения. Ему удалось вытащить
руку, но не без усилий.
- Не спеши, - посоветовал Вотский, стоявший позади него. - Не рвись
вперед, англичанин. Тебе понадобится еще это. - Он подвесил цилиндрическую
алюминиевую бутыль к рюкзаку Джаза - жидкость для огнемета. Потом сказал:
- Повернись кругом.
Джаз повиновался. Вотский усмехнулся и сказал:
- Ты очень бледен, англичанин! Потряхивает немножко, а?
- Немножко, - правдиво ответил Джаз. Теперь, когда предстояло совершить
неизбежное, он действительно чувствовал себя не лучшим образом. Ему было бы
гораздо хуже, если бы он сосредоточился на своих ощущениях, а не на чем-то
совершенно ином.
Вотский несколько секунд смотрел ему в лицо, а потом сказал:
- Ха! Не знаю, может быть, ты герой, а может быть.., просто глуповат! Но
так или иначе - держи, - он вынул магазин из автомата и вручил оружие Джазу.
Потом, прищелкнув языком, добавил:
- А может, ты хочешь и это, англичанин? - он подбросил на ладони магазин
с патронами. - Было бы гораздо удобней иметь его сейчас при себе, чем в
рюкзаке, верно?
Лицо его собеседника было очень сосредоточенным, на нем нельзя было
обнаружить никаких эмоций, и Вотскому вдруг пришло в голову: "Что-то здесь
не так!". Он перестал улыбаться и сделал шаг назад.
Правая рука Джаза скользнула в карман боевого комбинезона и выудила
оттуда ржавый, но вполне исправный магазин. Одним плавным движением он
загнал магазин на место и дослал патрон в ствол.
- Стоять и не двигаться! - крикнул он Вотскому. Вотский застыл. Джаз
подошел поближе и ткнул мушкой автомага в подбородок русского, а потом мягко
сказал:
- Забавно, но ты кажешься немножко бледным, Иван. Может быть, у тебя
что-то не в порядке? От платформы к ним бежал майор.
- Не стрелять! - вопил он. Вопил не Джазу, а солдатам, которые стояли по
периметру с оружием, нацеленным на британского агента. Майор остановился в
добрых десяти футах от них.
- Майкл, - умоляюще произнес он. - Что ты надумал?
- Разве это не ясно? - Джаз почти наслаждался ситуацией. - Иван Грозный
захотел отправиться со мной. - Он крепко схватил свободной рукой Вотского за
голову, прижал ствол поплотнее к его подбородку и потащил к сфере.
Вотский был бледен, как смерть.
- Нет! - прохрипел он, но сопротивляться не решился, опасаясь того, что
англичанин может успеть нажать на спусковой крючок.
- Да, конечно, да, Иван, или ты умрешь прямо здесь, - сообщил ему Джаз. -
Мне-то самому терять нечего. - Он почувствовал, как внешняя поверхность шара
впускает его.
Майор подошел ближе, и Джазу пришел в голову еще более забавный сценарий.
- И вы тоже, майор, - сказал он, - или я выстрелю и очередь прошьет этого
ублюдка и вас вместе с ним!
У майора была хорошая реакция. Как только его сознание зарегистрировало
слова Джаза, он упал ничком на деревянную дорожку и закричал:
- Огонь! Огонь! Огонь!
Джаз нырнул спиной в сферу, втянув за собой упирающегося Вотского и...
...Там все было белым! Это была чистая белизна, сплошной белый фон, на
котором Джаз и Вотский представляли собой единственные помарки. Они
свалились на твердый пол, почти невидимый, потому что он тоже был
чисто-белым. Над головой слышались оглушительные очереди, которые
прекратились в тот самый момент, когда голос майора прогудел откуда-то,
словно из бесконечности:
- Прекратить огонь! Прекратить огонь!
Теперь, когда они находились внутри сферы, а он был в безопасности, не
следовало причинять им никакого вреда.
Джаз встал и осмотрелся. Через тонкую пленку молочного света все движения
снаружи выглядели смертельно замедленными. Майор еще не успел встать на
ноги.
Джаз сделал ему ручкой, потом повернулся и направил автомат на Вотского,
напуганного, ползающего по полу.
- Вставай, Иван, - сказал он, и голос его звучал совершенно нормально. -
Нам пора двигаться, верно?
Вотский осматривался, приходя в себя. Плечи его были опущены. Он медленно
встал, сказал: "Сраный британец" - и бросился в направлении майора.
То есть попытался броситься, поскольку здесь существовала дорога лишь с
односторонним движением. Он ударился о невидимый барьер, соскользнул на
колени, хватая руками воздух. И когда до него наконец дошел весь ужас
ситуации, он сделал именно то, чего ожидал от него Джаз; он начал вопить,
требуя помощи!
Джаз некоторое время с интересом наблюдал за ним, а затем сказал:
- Ты устраивайся поудобнее, Иван. Садись, вопи, бейся головой о стенку и,
в конце концов, умирай. Вотский слегка повернулся к нему.
- Умирать? Джаз кивнул.
- От голода или от истощения...
Он повернулся и начал рассматривать происходящее за воротами - майор на
фоне стен из магмассы и смертельно медленно двигающиеся солдаты.
А потом он пошел в то, что выглядело и ощущалось как болезненно белая
бесконечность.
Позади него Вотский закричал:
- Ну зачем, зачем? Какую пользу я могу тебе здесь принести?
- Совершенно никакой, - бросил через плечо Джаз, - но еще меньше пользы
ты принес бы Тасси, если бы остался там.
ЗА ВРАТАМИ
Майор КГБ Чингиз Хув наблюдал за своим подчиненным Карлом Вотским с
расстояния не более десяти футов через молочно-белую пленку, настолько
тонкую, что почти невидимую. Тем не менее, они находились в разных мирах.
Майор мог сделать два-три шага вперед и обменяться рукопожатием с Вотским.
Он мог бы сделать это, но не собирался. В нынешнем его состоянии Вотский мог
ухватиться за руку майора, причем майор вытащить его оттуда не смог бы, а
вот Вотский втащить туда майора вполне мог. Однако говорить они могли
сколько угодно, хотя это был трудоемкий процесс.
- Карл, - позвал майор. - Выбраться оттуда сейчас ты не сможешь, и стоять
на коленях - бессмысленно. Ты, конечно, можешь продолжать делать это, но
толку не будет. Ну да, мы можем кормить тебя - конечно, можем - просто
пропихивая к тебе пищу. В этом отношении Симмонс ошибался. До этого он
попросту не додумался, вот и все. Но он был прав, когда сказал, что ты
умрешь. Насколько долго ты проживешь, будет зависеть от того, когда
произойдет Контакт Шесть. Ты меня понимаешь?
Майор ждал ответа Вотского. Связь через Врата была утомительна. Наконец
Карл кивнул и встал на ноги. Этот процесс занял у него две с лишним минуты,
а между тем фигура агента растворялась вдали, медленно, очень медленно
исчезая из виду. Потом лицо и рот Вотского начали делать какие-то гротескные
движения и послышались рокочущие медленными раскатами слова. Майор разобрал
их:
- Что вы предлагаете?
- Попросту следующее: мы экипируем тебя точно так же, как Симмонса, дадим
любое снаряжение и пищевые концентраты. Тогда у вас будут равные шансы.
Наконец прибыл ответ:
- Никаких шансов - вы это имеете в виду?
- Небольшие шансы, - настаивал на своем майор. - Ничего не известно
заранее.
Он подозвал сержанта, стоявшего в отдалении с группой солдат, и быстро
отдал четкий приказ. Сержант куда-то побежал.
- Теперь слушай меня, Карл, - продолжил майор. - Можем ли мы дать тебе
что-либо полезное из того, чего не получил англичанин?
Вновь медленный кивок Карла и наконец слово:
- Мотоцикл.
Майор раскрыл рот. Они понятия не имели о том, как там выглядит
территория. Сообщив об этом, он услышал:
- Если здесь можно ездить, я смогу догнать кого угодно и от кого угодно
убежать. Вам что, жалко? Если бы я умел управлять вертолетом, я потребовал
бы его!
Майор отдал ряд новых приказов. Но все это отнимало время, и Симмонс
успел превратиться в точку на горизонте, тихонько карабкаясь, как муравей,
на дюну.
Начало прибывать снаряжение, его грузили на тележку. Затем тележку
втолкнули в сферу и Вотский принялся за тянущийся бесконечно процесс
разгрузки. На самом деле он работал так быстро, как мог, но для наблюдателей
с этой стороны он шевелился не быстрее улитки. Парадокс состоял в следующем:
Вотского бесила их медлительность. В то время, как он крутился что есть сил,
они двигались, как полудохлые мухи! Для них же даже падение капли пота с его
лба на невидимый пол было зрелищем, растягивающимся на секунды.
Наконец прибыл и мотоцикл, тяжелый, армейского образца, но в хорошем
состоянии и снабженный бензином в достаточном количестве для того, чтобы
проехать две с половиной сотни миль. Машину пристроили на вторую тележку и
также втолкнули в сферу. По другую сторону Вотский начал невероятно
медленный процесс приведения мотоцикла в рабочее состояние. Но что бы там ни
творилось со временем, в остальном физические законы, похоже, вели себя
прилично. Мотор кашлянул и начал издавать звуки, похожие на частые удары
кувалд по дереву - прослушивался каждый рабочий такт в отдельности. Затем
Вотский медленно, очень медленно, однако гораздо быстрее Симмонса стал
продвигаться вглубь белого пространства и наконец исчез из виду. Остались
лишь две пустые тележки...
И после исчезновения Вотского майор продолжал наблюдать за сферой до тех
пор, пока у него не начали болеть глаза. Тогда он повернулся, прошел по
дорожке до кольцеобразной платформы и стал подниматься по деревянным
ступеням к жерлу шахты, пронизывающей магмассу. Именно там, на площадке
возле шахты, его ожидал Виктор Лучов. Подойдя к нему, майор произнес:
- Директор Лучов, я отметил, что вы устранились от данного эксперимента.
Ваше отсутствие может показаться подозрительным! - Тон его голоса был
нейтральным, а может, даже слегка оправдывающимся.
- И впредь я буду продолжать воздерживаться от таких.., актов! - ответил
Лучов. - Это вы служите в КГБ, майор, а я являюсь ученым. Вы называете это
экспериментом, а я называю это смертной казнью. Насколько я понимаю -
двойной казнью. Я полагал, что к этому времени все будет кончено, иначе не
появился бы здесь. Но, к сожалению, я видел отбытие бедняги Вотского. Да,
это грубый и жестокий человек, и все же я жалею его. Скажите, а каким
образом вы собираетесь объяснить это своему начальству в Москве, а?
Майор слегка побледнел, ноздри его начали раздуваться, но ответил он
уверенным голосом:
- Процедуры, в соответствии с которыми я подаю свои рапорты, - это мое
дело, директор. Вы правы: вы являетесь ученым, а я являюсь работником КГБ,
но обратите внимание - когда я произношу слово "ученый", оно не звучит в
моих устах как "свинья". К тому же, я посоветовал бы вам не так часто
злоупотреблять термином КГБ. Неужели тот факт, что я могу выполнять ряд
неблагодарных работ лучше, чем вы, делает меня менее полезным работником?
Мне кажется, дело обстоит как раз наоборот. И можете ли вы мне искренне
сказать, что как ученый совершенно не взволнованы открывающимися здесь перед
нами возможностями?
- Вы выполняете эти "задачи" лучше, чем я, потому что я ни за что не стал
бы выполнять их, - почти прокричал Лучов. - О Господи, я.., я...
- В чем дело, директор? - майор вопросительно приподнял бровь. Теперь его
губы сжались в жесткую тонкую линию.
- Некоторые люди никогда ничему не научатся! - бушевал Лучов. - Слушайте,
вы уже забыли про Нюрнбергский процесс? Вам не известно, что по сию пору
людей привлекают к суду за... - заметив выражение лица майора, он оборвал
себя на полуслове.
- То есть, вы сравниваете меня с нацистскими военными преступниками? -
теперь майор был смертельно бледен.
- Этот человек, - Лучов указал дрожащим пальцем на сферу, - был одним из
наших!
- Да, он был нашим, - кивнул Чингиз. - Кроме того, он был психопатически
груб, лжив, склонен к невыполнению приказов и опасен тем, что был способен
нарушить присягу! И вас никогда не удивляло, что я ни разу не наказал его?
Вы полагаете, что вам здесь все известно, директор? Так вот - вы ошибаетесь.
Вам известно, где работал Вотский перед тем, как стать моим подчиненным? Он
был личным телохранителем самого Юрия Андропова, а нам до сих пор
неизвестно, каким образом тот умер. Но этот факт никто не стал особенно
раскапывать, а ведь Андропов собирался выгнать его с работы. Да уж, поверьте
мне, Карл Вотский был темной лошадкой! А теперь я собираюсь рассказать вам,
за что его отослали сюда...
- Я... Я считаю, что в этом нет никакой необходимости, - Лучов ухватился
за перила, поскольку его шатало. Кровь отлила от его лица, и он теперь был
так же бледен, как и майор. - Мне кажется, я уже знаю.
Майор понизил голос.
- Я все равно расскажу вам, - почти прошептал он. - Если бы не эта
сегодняшняя промашка, Карл Вотский стал бы следующим нашим "добровольцем"!
Так что не жалейте его, директор, ему в любом случае оставалось быть здесь
недолго.
Лучов глядел в спину уходящего майора, который уже начал подниматься по
лестнице шахты.
- И он не знал об этом?
- Конечно, нет, - ответил, не оглядываясь, Чингиз. - А если бы вы были на
моем месте, вы уведомили бы его об этом заранее?
Джаз продолжал тащиться вперед. Было бесполезно спешить, понапрасну тратя
энергию, и непохоже было, будто кто-то или что-то собирается напасть на
него. Во всяком случае, не здесь. А вот силы он обязательно должен беречь.
Он не знал, какое расстояние ему предстоит пройти - одну милю, десять или
сотню. Он чувствовал себя как человек, пересекающий высохшее соляное озеро и
почти ослепленный солнцем. Да, так это и выглядело: словно он бесконечно шел
наугад под ослепительным солнцем, но таким, которое не дает тепла. Только
свет. Конечно, он вспотел, но исключительно от собственных усилий, а вовсе
не от внешнего источника тепла. В этом белом туннеле, соединяющем миры, не
было ни холодно, ни тепло; температура, судя по всему, была постоянной, и с
этим не было проблем. В принципе, здесь можно было бы жить, только никто не
мог бы здесь выжить. Вообще невозможна жизнь в таком месте, где единственной
реальностью является он сам, а все остальное - сплошная белизна.
Дважды он отхлебнул из фляжки, возмещая влагу, потерянную с потом, и
дважды подумал: "Неужели здесь есть лишь эта пустота? А что, если она нигде
не кончается ?"
Но в таком случае, откуда взялись летучая мышь и волк? Эти странные
монстры и то человеческое существо. Нет, дорога эта куда-то ведет.
Он сделал остановку, достал ржавый магазин из своего автомата и выбросил
его, заменив на новый из рюкзака. Если ему придется пользоваться оружием, то
меньше всего ему хотелось бы, чтобы в самый ответственный момент заклинило
патрон.
Именно сейчас, вставив новый магазин, он узнал кое-что новенькое об этом
странном мире. Пристраивая лямки рюкзака, он поднял взгляд вверх и
обнаружил, что не может определить направление. На запястье у него был
компас, но вспомнил он о нем поздновато; следовало взять азимут сразу же
после вхождения в сферу. Тем не менее, он взглянул на него и увидел, что
магнитная стрелка свободно, бесцельно, растерянно болтается. Тогда он вновь
осмотрелся, медленно совершив полный оборот - по крайней мере, он сам
полагал, что это был полный оборот. Однако и в этом нельзя было быть
уверенным.
Куда ни брось взгляд, все было одинаковым: белизна, простирающаяся во
всех направлениях настолько, насколько видел глаз. Даже белый пол (земля?) и
белое небо (потолок?) ничем не отличались друг от друга, не образовывали
горизонта - здесь можно было выделить из среды только самого себя. Себя и
тяготение. Боже, храни тяготение, потому что без этого ощущения, придающего
существованию хоть какую-то стабильность, он очень быстро сошел бы с ума. С
тяготением, по крайней мере, он знал, где верх, а где низ!
Затем он оглянулся через плечо. Действительно ли он шел вон оттуда? Или
все-таки - оттуда? Трудно сказать. Как он может узнать, что продолжает идти
в нужном направлении? И что, черт возьми, называется "направлением" в этом
Богом проклятом месте?
Но когда он попытался вновь отправиться в путь, то ощутил сопротивление -
как будто невидимая мягкая пружинистая стена отбросила его с силой, равной
той, которую он приложил к ней. Если взять поправей, можно было уже
двигаться, но все-таки с трудом. И то же самое отмечалось слева. Идти можно
было только одним путем, и это значило, что он не собьется с дороги. Вот
почему до этого он не обращал внимания на дорогу - он выбирал ее
автоматически, следуя по пути наименьшего сопротивления. А потом опять
продолжился пеший поход, вновь пот, и вновь настало время глотнуть из
фляжки.
Задрав фляжку повыше, наслаждаясь струйкой прохладной воды и поглядывая
перед собой, Джаз неожиданно осознал, что окружение перестало быть
чисто-белым. Это так потрясло его, что он едва не захлебнулся. Что это за
чертовщина? Вон там, вдали... Горы? Силуэты скал или утесов? Темно-синее
небо и.., звезды? Это было все равно что смотреть сквозь волнующуюся
поверхность воды; нет, скорее, все равно что смотреть сквозь туннель
туманным утром. Или, может быть, на эскиз, едва набросанный на белом фоне.
Но как далеко все это находится?
Джаз продолжал идти, теперь более бодро, но в то же время испытывая
некоторые опасения. Туманная даль приближалась, становилась все отчетливей,
появились мерцающие звезды, а потом слабые лучи солнечного света, которые,
казалось, пробивались сквозь горы в правой части пейзажа. И в это время Джаз
услышал, какой-то звук.
Сначала он связал его с прорисовывающимся вдали пейзажем, но потом понял,
что его источник находится сзади. И тут же сообразил, что это за звук: рев
мотора мотоцикла! Он остановился и обернулся.
Карл Вотский ехал, перекинув ремешок автомата через правое плечо и
придерживая его под мышкой стволом вперед. С этого расстояния он еще не мог
рассмотреть сцену, которую уже видел Джаз, зато заметил Джаза. Здоровенный
русский оскалил зубы в злобной ухмылке, снял правую руку с руля, захватив
автомат за рукоять. Он вытянул указательный палец вдоль скобы спускового
крючка, добавил газу и почувствовал, как мотоцикл рванулся вперед.
- Англичанин, - пробормотал он, - твое время кончилось. Прощайся с
жизнью!
В первый момент Джаз был ошеломлен. Мотоцикл! А он сбился с ног, пытаясь
обогнать его пешком. Задача состояла в том, чтобы превратить преимущество
Вотского в его уязвимое место. Однако Джаз за время своего пешего похода
успел сделать пару наблюдений относительно физики Врат. Теперь он решил, что
знает ответ на задачу.
- Ладно, Иван, - тихонько пробормотал он, - теперь мы посмотрим, на самом
ли деле ты такой хитрый, каким сам себя считаешь.
Вотский приближался, добавлял газу и наконец добрался до скорости в
шестьдесят миль, так что его начало подбрасывать в седле. Дорога была ровной
и гладкой, но несмотря на это, целиться из автомата было нелегко. Тут можно
было полагаться только на случай. Но на его стороне был элемент
неожиданности или по крайней мере - шока. Интересно, что сейчас думает
англичанин, когда на него летит ревущая машина?
"Он находится менее чем в полумиле от меня, - думал Джаз. - Еще тридцать
секунд." - Он встал на колено, развернулся боком, чтобы уменьшить площадь
прицеливания, и направил автомат на Вотского. Нет, он не собирался
застрелить его - просто хотел заставить немножко понервничать.
Еще четверть мили, и лицо Вотского стало различимым - оно отражало всю
ненависть человека, рвущегося в атаку. Но.., неожиданно его цель
уменьшилась, потому что человек встал на колени. Одновременно Вотский
заметил наконец необычный пейзаж по другую сторону Врат. На какое-то
мгновение это потрясло его, но он тут же снова сосредоточился на своей
главной задаче: загнать этого британского ублюдка до смерти! Он начал
работать коленями, перекидывать вес тела вправо и влево, заставляя мотоцикл
слегка вихлять. Одновременно он начал стрелять одиночными выстрелами в
направлении Джаза.
Находившийся в ста пятидесяти ярдах от него Джаз стоял под огнем. Он даже
не снял оружие с предохранителя, не загнал патрон в ствол. Казалось
очевидным, что этот безумный русский собирается просто сбить его; Вотский
рассчитывал на то, что Джаз все-таки испугается и побежит, пытаясь убраться
с пути машины. У Джаза, однако, были по этому поводу свои соображения.
Наконец он снял автомат с предохранителя, передернул затвор, прицелился и..,
стал ждать. Потому что, если только он был прав - стрелять было бесполезно.
На расстоянии пятидесяти ярдов Вотский перешел на огонь очередями, и
вокруг Джаза возникла малоприятная атмосфера. И уже в самый последний момент
он резко нырнул в сторону. Мотоцикл Вотского пролетел рядом с ним; водитель
положил его в крутой поворот и.., машина задрала переднее колесо и выбросила
водителя из седла!
Машина и водитель покатились в разные стороны, а Джаз неспешно пошел по
направлению к ним. Чудесным образом Вотский, закончив кувыркаться и
переворачиваться, оказался практически не пострадавшим. "Земля" здесь была,
очевидно, какой-то другой. Он получил несколько синяков, а рукав боевого
комбинезона на локте был разодран, но этим и исчерпывался список потерь.
Пошатываясь, он встал и, не веря своим глазам, уставился на англичанина,
который находился от него примерно в пятнадцати шагах и шел к нему.
- Привет, Иван! - окликнул его Джаз. - Я вижу, ты добрался сюда без
проблем.
Вотский схватил свое оружие, убедился в том, что оно исправно, и навел
его на приближающегося врага. Почему этот гнусный ублюдок продолжает
ухмыляться? Из-за этого дурацкого падения? Ему это показалось смешным? У
машины, должно быть, лопнуло колесо или еще что-то, но у этого Симмонса явно
что-то лопнуло в голове! Он даже не пытается защищать себя; он просто держит
автомат в руках и идет вперед, как ни в чем не бывало.
- Англичанин, ты уже мертв! - крикнул ему Вотский. Он умышленно взял
низкий прицел - изуродовать бедра, пах и живот этого парня - и нажал на
спусковой крючок. Переключатель стоял на автоматическом огне. Он успел
сделать три выстрела перед тем, как палец его соскользнул со спускового
крючка, а произошло это потому, что автомат изо всех сил ударил его в грудь
и бросил на землю. Вотскому казалось, что грудная клетка вдавилась в легкие
и все его ребра переломаны. Возможно, и в самом деле одно-два ребра
сломались. Лежа, ощупывая себя, скрежеща зубами и постанывая от боли, он
глядел на Джаза. Где-то посередине между ними отчетливо были видны три пули,
лежащие на "полу". Автомат выстрелил их в том смысле, что они вылетели из
ствола, но не особенно далеко. А результатом этих выстрелов было три мощных
удара подряд, которые можно было сравнить с ударами лошадиных копыт - такого
не выдержало даже массивное тело гиганта-русского.
Вотский сделал попытку потянуться за валяющимся и еще дымящимся
автоматом, но тот лежал в той стороне, с которой приближался Джаз, что было
неудачно. Он напрягся сильнее, но снова без толку. Автомат лежал всего в
пятнадцати дюймах от его вытянутых пальцев, - вряд ли это можно назвать
большим расстоянием, - но с таким же успехом он мог лежать в миле от него
или вообще не существовать. Мотоцикл тоже отлетел неудачно.
Джаз добрался до мотоцикла, поставил его, встал со стороны переднего
колеса и выправил ручки, которые слегка сместились при падении. Стоны
Вотского он проигнорировал. Затем прокатил машину немножко вперед и поднял
автомат русского. И только тогда заговорил.
- В обоих направлениях здесь работают, похоже, только звук и свет, -
сказал он. - Мы можем слышать друг друга, разговаривать друг с другом,
причем даже если ты находишься впереди меня - у другого конца Врат. Я имею в
виду то, что твои слова до меня доберутся. Доберется до меня и твой образ -
я вижу тебя. Но пока мы расположены таким образом, как сейчас, никакой
твердый предмет не может переместиться в направлении от тебя ко мне. Если бы
мы поменялись позициями, я наверняка был бы мертв, но случилось наоборот.
Так что ты не можешь повредить мне, Иван, ни пулями, ни палками, ни камнями
- ничем. Эти три патрона, - он пнул ногой три отстрелянные гильзы, - они
выстрелены твоим автоматом! Если бы ты не так здорово дурел от ненависти, то
и сам вполне мог бы сообразить.
Вотский некоторое время размышлял и наконец печально покивал головой.
Потом, продолжая держаться за грудь, он сел.
- Тогда давай, кончай со мной быстрее, - сказал он. - Чего ты еще ждешь?
Джаз взглянул на него и состроил гримасу.
- Господи, что же ты за урод! До тебя еще не дошло, что мы, может
статься, являемся единственными людьми в этом мире? Ты и я! Не то, чтобы я
обожал мужскую компанию, но не могу представить себя убивающим половину
человеческого населения планеты просто ради развлечения. В последний раз
такое случилось при Каине и Авеле!
Вотский с трудом следовал за логикой Джаза. Он даже не был уверен в том,
что это логика.
- Что ты говоришь? - переспросил он.
- Я говорю, что, вопреки здравому смыслу, я решил подарить тебе жизнь, -
сообщил ему Джаз. - Понимаешь, я не из таких людей, как ты, не из
маниакальных убийц. Вчера в моей камере, окажись ты в моей власти, очень
может быть, что дело для тебя обернулось бы по-другому. Причем во всем
виноват ты, потому что именно ты довел меня до этого. Но будь я проклят,
если я могу убить тебя здесь и сейчас.
Вотский попытался фыркнуть, но у него получился только стон.
- Желтое дерьмо цыплячье, сукин сын... - он рывком встал на ноги.
Джаз опустил автомат и сделал один выстрел между ступнями ног Вотского.
Пуля с визгом отрикошетила от земли.
- Палки и камни, - напомнил он, - не могут повредить моим костям, но
грязные слова наверняка могут доставить тебе чертовские неприятности!
Он сел на мотоцикл и завел мотор.
- Ты оставляешь меня здесь без оружия? - вдруг встревожился Вотский. -
Тогда уж лучше все-таки убей меня!
- Ты найдешь свой автомат, когда доберешься до конца Врат, - сообщил ему
Джаз. - Но помни об одном: если я еще когда-нибудь поймаю тебя на том, что
ты за мной охотишься, история закончится совсем по-другому. Я не знаю,
насколько велик мир, в который мы скоро войдем, но отсюда он выглядит
достаточно большим, чтобы вместить хотя бы нас двоих. В общем, решать тебе.
Ну, дорогой товарищ, я тебе уже сказал все, что хотел. Надеюсь, нам больше
не доведется встретиться.
Он выжал сцепление и проехал мимо Вотского, потом, добавив газа и
немножко разогнавшись, ненадолго обернулся. Этот огромный русский наблюдал
за его отъездом. Выражение его лица было трудно определить. Джаз вздохнул,
дал двигателю побольше оборотов и поехал в направлении освещенной солнцем
картины. Но где-то в глубине души он знал, что совершил серьезную ошибку...
Еще одна его ошибка состояла в следующем: он не сумел определить, где
заканчивались Врата и начинался лежащий за ними странный мир!
Джаз проехал всего три или четыре минуты, поддерживая скорость двадцать -
двадцать пять миль в час, когда без всякого предупреждения пролетел через
наружную оболочку сферы. Потому что с этой стороны тоже находилась сфера, и
он понял это, уже взлетев в воздух. Неприятным было то, что с этой стороны
сфера примыкала к чему-то вроде горловины кратера, край которого был фута на
три выше прилегающей территории.
Мотоцикл упал, Джаз тоже - сумев при этом каким-то образом увернуться от
машины, и оба предмета столкнулись с жесткой почвой, покрытой разбросанными
камнями. Какое-то время Джаз лежал ошеломленный, приводя свои чувства в
порядок. Потом он сел и стал осматриваться. И только тогда понял, как ему
повезло.
Ослепительно белая сфера была футов тридцати в диаметре, а вокруг нее,
пронизывая землю и стенки кратера, в радиусе семидесяти футов повсюду
виднелись знакомые "червоточины" в магмассе. Джаз приземлился между двух
таких дыр и понимал, что лишь по чистой случайности не угодил головой в одну
из них. Стены этих туннелей были гладкими, как стекло. Они опускались почти
перпендикулярно, а глубина их была совершенно неизвестна. Попав туда, было
бы чертовски трудно выбраться.
Джаз бросил еще один взгляд на сферу и вновь отвернулся от ее
ослепительного сияния. Гигантский светящийся шар для гольфа, попавший в
мокрую лунку и оставленный здесь на просушку, - вот как это выглядело.
- Но кто, черт возьми, загнал его сюда? - пробормотал Джаз. - И почему он
не прокричал: "Эй, впереди, поберегись!"?
Ой встал, ощупал себя и обнаружил только царапины и шишки. Потом,
несмотря на то, что ему хотелось просто стоять и глазеть на удивительный
мир, открывшийся ему, он подошел к мотоциклу и стал исследовать его
повреждения. Передняя вилка была сильно погнута, и колесо в ней заклинило
намертво. Если бы у него был гаечный ключ и он мог бы снять колесо, тогда,
возможно, ему удалось бы выпрямить плечи вилки, используя грубую силу, но..,
гаечного ключа у него не было.
А вообще.., что там вообще с инструментами?
Он отщелкнул карабины сидения мотоцикла и захлопнул сиденье... Ящик для
инструментов, располагавшийся под ним, был пустым. Теперь машина была
обречена лежать здесь и ржаветь до скончания веков. Значит, так обстоят дела
с транспортом...
Теперь Джаз подумал про Карла Вотского. Русский отставал от него на
полторы-две мили. В крайнем случае - это сорок минут, даже если учесть, что
он перегружен снаряжением. Меньше всего Джазу хотелось оказаться здесь в
момент прибытия Вотского. Но до того, как уйти отсюда, он должен сделать еще
одну вещь.
У него была небольшая радиостанция, уоки-токи, взять которую настойчиво
предложил майор. Теперь он включил ее и спокойно произнес в микрофон:
- Я говорю с ублюдком товарищем майором Хувом? Это Симмонс. Я пробрался
на другую сторону и ни черта не собираюсь рассказывать о том, как я добрался
сюда и что это место собой представляет! Вас это устраивает, товарищ?
Никакого ответа, даже помех. Может быть, очень слабенькое шипение и
треск. Во всяком случае, ничего такого, что хотя бы отдаленно напоминало
ответ. Джаз, собственно, и не ожидал услышать что-либо; если другие не
смогли пробраться сюда, то почему дела должны были обстоять по-другому? Но
все-таки.
- Алло, говорит Симмонс, - попробовал он снова. - Кто-нибудь меня слышит?
- Опять ничего. Это радио, несмотря на то, что весило всего фунт, стало
теперь мертвым грузом. - Ну и черт с вами! - сказал он в микрофон и бросил
радиостанцию в одну из дыр, где она пропала из виду.
А теперь.., теперь настало время глубоко вздохнуть и хорошенько
присмотреться к месту, в котором он оказался.
Джаз был доволен тем, что ему удавалось пока разделываться с проблемами в
том порядке, которого требовала их приоритетность. Дело в том, что он мог
стоять и просто смотреть на мир, открывшийся по эту сторону Печорских Врат,
очень-очень долго. Частично этот мир был знаком и привлекателен, частично он
был странным и пугающим, но в общем и целом - фантастическим. Глаза
разбегались от контрастов, которые можно было бы сравнить с пейзажем,
написанным сюрреалистом, если бы этот пейзаж не был столь реален.
Первым делом Джаз разобрался с самыми знакомыми вещами: это были горы,
деревья, проход, зиявший среди могучих каменных гигантов, выраставших из
заросших деревьями склонов и поднимавшихся выше линии деревьев, туда, где
были видны лишь серые камни, тянувшиеся, казалось, в бесконечность.
Восхищенный этим грандиозным зрелищем, Джаз отошел в сторону гор от сферы,
возможно, на сотню ярдов, а там сделал паузу, прикрыв глаза ладонью от
всепроникающего сияния сферы. Затем он вновь начал рассматривать
громоздящиеся горы.
Если бы он даже заранее не знал, что находится в чужом мире, он все равно
понял бы, что это не горы планеты Земля. Он изъездил на лыжах множество гор
на родной планете, и они ничуть не были похожи на эти. Эти пэры были рождены
скорее не геологическими процессами, а, видимо, являлись результатом
выветривания. Хотя это явление вряд ли можно было назвать редкостью в родном
мире Джаза, он все-таки никогда не представлял себе, что оно может быть
столь крупномасштабным. Невероятное чудо даже для совершенно иной природы:
из девственного камня выдуть и вымыть дождями огромные, похожие на крепости
горы, тянущиеся цепью чуть ли не на всю планету! Такие высокие, острые,
иногда совершенно отвесные и поразительно величественные - да, если бы не
деревья у подножья горной цепи, их можно было бы вполне принять за лунные
горы!
Их могучая цепь тянулась (Джаз взглянул на компас, который, похоже, ожил)
с востока на запад в обоих направлениях, насколько видел взгляд. Их пики
уходили за горизонт и сливались с ним, переходя в неясные пятна фиолетового,
черного и синего цветов, исчезая на самом краю этого мира. И за исключением
этого ущелья, где много веков назад лопнула горная цепь, их строй выглядел
совершенно нерушимым.
Теперь, когда сфера находилась позади него, Джаз взглянул на "солнце", то
есть на то, что можно было видеть.
Слабые лучи, которые он наблюдал, проходя через Врата, освещавшие этот
пейзаж, просвечивали сквозь ущелье, исходя от колечка этого отдаленного
"солнца", но это было - просто колечко.
Там, по другую сторону ущелья, вставало зарево красного цвета (или, может
быть, затухало? Во всяком случае, пока Джаз находился здесь, зарево не
разрослось). Однако это было Солнце или солнце, как бы слабо оно ни светило;
его лучи были приятны для кожи лица и ладоней Джаза, которыми он прикрывал
глаза. Что же касается находящейся по ту сторону гор, освещенной, но пока
невидимой стороны - о том ничего нельзя было сказать. Но по эту сторону...
На запад тянулся только лес предгорья, а прямо на север простиралась
равнина, цвет которой менялся от синего к черно-синему, растворяясь в
какой-то бесформенной дали. Прямо на север, за тем местом, где располагалась
сфера, царила сплошная тьма, в которой мерцали неизвестные созвездия,
сверкающие, как бриллианты, на черном бархате неба. А под этими звездами,
слабо отражая их свет и жалкие лучики солнца, лежала поверхность, которая
могла бы быть застывшим океаном, но скорее являлась щитом ледника.
Сейчас с севера дул пронизывающий ветер, который постепенно пробирался
под одежду Джаза, промораживая его до самых костей. Он вздрогнул и понял,
что этот "север" - очень негостеприимное место. Руководствуясь инстинктом,
он начал выбирать путь по равнине, покрытой скалами и валунами, к горному
ущелью.
Но.., это было странно. Если горы шли в направлении с востока на запад, а
этот - ледник? - находился на севере, значит, солнце должно было находиться
на юге. Тем не менее, этот источник света и тепла не перемещался. Солнце,
лежащее далеко на юге и практически неподвижно расположенное на небосводе?
Джаз озадаченно покачал головой.
И теперь наконец он сделал перерыв, чтобы взглянуть на восток - туда, где
все реальное или хотя бы слегка знакомое резко заканчивалось и место его
начинало занимать нечто по меньшей мере сюрреалистическое. Потому что если
Джаз дивился сейсмическому либо эрозионному воздействию сил природы,
создавших эти горы, то что он мог думать о скалах, уходящих в облака в виде
вьющихся башен фантастических форм, в милю высотой сказочных замках, словно
какие-то странные небоскребы, произрастающие в тени возвышающихся рядом с
ними гор. Все время, пока он находился здесь. Джаз сознавал присутствие этих
структур и, тем не менее, старался не смотреть на них. Еще один взгляд, и,
может быть, его правильный выбор направления - к ущелью и через оное -
изменился бы.
Возможно, эти колонны или "замки" были высечены природой из тех же самых
гор и остались стоять, как стойкие застывшие часовые, в то время как
окружающие их горы меняли свои формы. Конечно, они были естественного
происхождения, поскольку невозможно было представить себе существ, которые
решились бы или даже просто возмечтали построить их. И все-таки было в них
нечто такое, что говорило о большем, чем действия сил природы. В
особенности, эти башенки, увенчанные коронами, которые выглядели как нельзя
более типично для.., замков?
Ну, нет. Это, конечно, работало только его воображение, его желание
населить этот мир существами, подобными себе. Это было особой игрой
мерцающего света, миражом, вызванным столбами тумана, который окутывал эти
гигантские.., сооружения. Визуальный и ментальный обман чувств, вызванный не
правильной оценкой расстояния и соответствующим настроением. Люди были не
способны построить эти мегалиты. Или, если они были способны на такое,
значит, они не были людьми в том смысле, какой придавал этому слову Майкл
Дж. Симмонс.
Ну.., кем же могли быть такие люди? Вамфири? Наверное, его опять понесла
фантазия, но Джаз совершенно отчетливо увидел того воина, горящего на
деревянной дорожке, и услышал его голос, насквозь пронизанный гордостью и
презрением: "Вамфири!". Замки в милю высотой: обиталища Вамфири!
Джаз презрительно фыркнул, решив, что дал слишком много воли воображению,
но.., сама идея захватила его и пока не оставляла.
Неожиданно у него изменилось настроение: он почувствовал себя одиноким -
таким одиноким, каким не был никогда в жизни. С неожиданной остротой
пронзила его мысль о том, что он одинок и полностью лишен друзей в мире, где
местное население...
...Какое население? Животное? Джаз еще не видел ни одного! Он глянул на
небо. Там не было ни единой птицы, даже какого-нибудь одинокого коршуна,
подыскивавшего себе что-нибудь на вечернюю трапезу. А был ли сейчас вечер?
Похоже, что так. На самом деле казалось, что вечер наступает не только в
этом месте, но и во всем окружающем мире. Мир, где всегда стоит вечер? Это
может быть, если солнце постоянно так низко висит в небе. Во всяком случае,
по эту сторону гор. А по другую сторону.., утро? Вечное утро? Джаза охватили
мечтания, совершенно не соответствующие его характеру, и ему пришлось
насильно освобождаться от них. Он глубоко вздохнул, встряхнулся и
решительным шагом направился к началу горного ущелья, в конце которого едва
светило солнце. Поверхность ущелья не лежала горизонтально, а поднималась
вверх к чему-то вроде перевала или седловины, так что Джазу, естественно,
тоже пришлось подниматься. Он обнаружил, что дополнительные усилия странным
образом возбуждают его; кроме того, он сразу же согрелся и теперь мог на
чем-то сосредоточиться. Он шел по жесткой траве мимо чахлых кустов, иногда
ему встречалась одинокая сосенка, а выше, на горных карнизах, были видны
заросли высоких деревьев. Лишь здесь он встретил обстановку, схожую с миром,
известным ему... Но этот мир был ему неизвестен. Он был ему чужд, и имелись
достаточные доказательства того, что его населяют существа, несущие смерть.
Через двадцать пять минут или чуть позже, сделав паузу, чтобы отдохнуть,
прислонившись к огромному валуну, Джаз повернулся, чтобы посмотреть назад.
Сфера теперь оставалась почти в двух милях позади него и ниже, а он,
собственно, почти добрался до самого узкого места ущелья, то есть до
перевала, но там, позади, на усеянной камнями равнине.., эта сфера
выглядела, как бриллиантовое яйцо, наполовину погруженное в гнездо из
застывшей магмы. А на ее фоне передвигалась темная микроскопическая точка.
Это мог быть только Вотский. Еще момент - и Джаз печально покивал головой.
Ну да, конечно, это был Вотский!
Щелчок одиночного выстрела эхом донесся до Джаза, отражаясь от стен
ущелья. Русский нашел свой автомат там, где Джаз оставил его для него, и
теперь он сообщал чужому миру о своем появлении.
"Берегитесь! - говорил он. - Здесь появился человек, и человек, с которым
придется считаться! Если вы хотите нормально жить, не вздумайте валять
дурака с Карлом Вотским!" Как суеверный крестьянин, свистящий во тьме. А
может быть, он просто имел в виду: "Симмонс, мы еще не рассчитались. Пока я
просто предупреждаю тебя: не забывай оглядываться!".
И Джаз пообещал себе, что не забудет...
Внизу, возле сферы, Вотский прекратил изрыгать проклятия, отложил в
сторону оружие и принялся осматривать мотоцикл. Он увидел, что карабины
сидения отстегнуты, и лицо его исказилось ухмылкой. В одном из карманов
рюкзака находился небольшой набор инструментов. Это было самое последнее,
что они передали ему с той стороны, а он так спешил, что не уложил эти
инструменты в предназначенное для них место. Потом ухмылка соскользнула с
его лица, и он облегченно вздохнул. С тех пор, как Симмонс отобрал у него
мотоцикл, он ни разу не вспомнил об этих инструментах. Если бы он вспомнил,
то наверняка выбросил бы их где-нибудь на протяжении последних двух миль.
Теперь он отцепил небольшую упаковку от рюкзака, достал из нее
инструменты. Он встал на одну из лап передней вилки ногой, подхватил колесо,
напряг спину и начал тянуть свободной рукой другую лапу вилки, пока не
почувствовал, что она поддается. И тогда он высвободил колесо. Теперь
оставалось лишь выпрямить переднюю вилку. Он приподнял мотоцикл за передок и
наполовину протащил, наполовину докатил его до пары крупных валунов, которые
лежали рядом друг с другом. Если изловчиться засунуть деформированную вилку
в дыру между валунами и приложить нужные усилия в нужном направлении... Он
приподнял мотоцикл, установил в нужную позицию вилку, начал прикидывать, в
какую сторону его разворачивать, - и застыл. Он перестал не только
задыхаться от усилий, но и вообще перестал дышать. Что за чертовщина?
Вотский подбежал к автомату, схватил его, поставил на боевой взвод и начал
дико озираться. Никого и ничего. Но он явно что-то слышал. Он мог поклясться
в том, что что-то слышал. Он неуверенно пошел назад к мотоциклу и...
Вот опять! Кожа огромного русского покрылась пупырышками. Да что же это
такое... Какой-то слабенький звук? Какой-то звонкий металлический голосок?
Крик о помощи? Он вновь стал вслушиваться и снова услышал тот же самый звук.
Но это был не шепот, а просто тихий, доносящийся откуда-то издалека голос.
Человеческий голос - и исходил он из одной из этих гигантских "червоточин".
Это было еще не все - Вотский узнал этот голос. Голос Зек Фонер,
бездыханный и тем не менее полный отчаянной надежды, готовый общаться с
кем-нибудь, с кем угодно, кто относится к роду человеческому в этом
совершенно чужом мире.
Он лег на живот рядом с дырой и заглянул в нее. Гладкая шахта была
идеально круглого сечения, примерно трех футов в диаметре, она резко
сворачивала внизу к погруженному в почву основанию сферы, которого было не
видно. Но как раз там, где шахта исчезала из виду.., там лежала маленькая
радиостанция, точно такая же, как та, что была, у Вотского в кармане!
Очевидно, она принадлежала Симмонсу и он выбросил ее. Каждый раз, когда
раздавался голос Фонер, на контрольной панели загорался маленький огонек.
Этот огонек предупреждал о том, что в эфире есть сообщение, и советовал
владельцу увеличить громкость.
- Алло! - вновь послышался голос Зек Фонер. - Алло! Ну пожалуйста,
ответьте! Есть здесь кто-нибудь? Я слышала ваш вызов, но.., я спала! Я
думала, что это мне снится! Пожалуйста, пожалуйста, если здесь есть
кто-нибудь живой, скажите, кто вы! И где вы находитесь? Алло! Алло!
- Зек Фонер! - вздохнул Вотский, облизывая губы и представляя ее. Да,
теперь это другая женщина, не та сучка с острым язычком, которая отвергла
все его авансы в Печорске! Этот мир поработал над ней. Он изменил ее. Теперь
она страстно нуждалась в обществе. В любом!
Вотский достал свою радиостанцию, включил ее и выдвинул телескопическую
антенну. Здесь было предусмотрено лишь два канала связи. Он начал
попеременно передавать на обоих из них следующее сообщение:
- Зек Фонер, говорит Карл Вотский. Я уверен, что ты помнишь меня. Нам
удалось найти способ нейтрализации одностороннего эффекта Врат. Меня послали
сюда для того, чтобы я отыскал всех, кто выжил в ходе проводившихся
экспериментов, и доставил их обратно. Отыщи меня, Зек, и ты отыщешь свой
путь домой. Ты меня слышишь?
Как только он закончил говорить, красный огонек приемника начал отчаянно
мигать. Она что-то отвечала, но он не слышал ее. Он включил звук полностью,
но услышал лишь треск атмосферных помех. Он встряхнул радиостанцию, а потом
стал осматривать ее. Пластиковый корпус был покрыт трещинами, а миниатюрная
панель управления наверху была сильно вдавлена. Наверняка она пострадала,
когда он упал с мотоцикла. Кроме того, близость к выброшенной Симмонсом
радиостанции тоже могла ухудшать условия приема.
- Дерьмо! - прошипел он сквозь стиснутые зубы.
Он отложил сломанную радиостанцию в сторону и опустил голову и одну руку
по самое плечо в подземный канал. Он зацепился за его край другой, свободной
рукой, а ступню ноги закинул за тяжелый камень. А дальше он тянулся все ниже
и ниже, протягивая свои пальцы к paдиостанции Симмонса. Ее антенна была
полностью выдвинута, образуя округлую гибкую полупетлю из телескопических
секций, которые каким-то образом уперлись в стенки шахты так, что радио не
провалилось дальше. Вотский до предела вытянул пальцы, коснулся антенны - и
она распрямилась!
Проклятье! Теперь радиостанция с грохотом свалилась куда-то ниже,
совершенно пропав из виду.
Вотский поспешно выбрался из дыры и вскочил на ноги. Черт возьми, это
называется невезение! Он вновь подобрал свою радиостанцию и произнес:
- Зек, я тебя не слышу. Я знаю, что ты находишься где-то здесь и,
вероятно, слышишь меня, но я не могу принять твои сигналы. Если ты слышишь
это сообщение, вернее всего, ты захочешь найти меня. В данный момент я
нахожусь возле сферы, но не собираюсь оставаться здесь. В любом случае я
буду стараться искать тебя, Зек. Похоже, что я являюсь твоей единственной
надеждой. Как тебе это нравится в качестве сюжета для романа?
Красный огонек приемника вновь начал мигать, но это не были осмысленные
сигналы азбуки Морзе. Он не мог сказать, умоляет она найти ее или с воплями
бросает проклятия. Но рано или поздно ей придется поискать его. Он солгал,
что является ее единственным шансом, но она, конечно, не знает об этом. Она
может что-то подозревать, но, тем не менее, не может позволить себе
игнорировать его.
Вотский усмехнулся, хотя довольно нервной усмешкой. По крайней мере, в
этом проклятом мире есть одна вещь, которая его устроит. Она его обязательно
устроит. Продолжая усмехаться, он выключил радио...
ЗЕК
Через два часа после выхода из сферы - два часа, проведенных в
одиночестве, под аккомпанемент собственного постанывания и покрякивания -
Джаз Симмонс решил сделать первый настоящий привал, расположившись для этого
на огромном валуне, откуда хорошо просматривалась окружающая территория. Он
достал из упаковки пару сухих галет и кубики твердого шоколада, который
нужно было не жевать, а сосать. Запив все это добрым глотком воды, он был
готов продолжить свой путь. Но теперь, пока его внешне немного нескладное,
но могучее тело отдыхало, можно было немного осмотреться и обдумать свое
положение.
"Свое положение!" Смеху подобно! Ясно, что положение у него было
незавидное: один, в незнакомом мире, с запасом пищи на неделю, с количеством
оружия, достаточным для того, чтобы начать третью мировую войну, но пока без
целей, по которым стоило бы пострелять или полить их из огнемета! Не то,
чтобы он жаловался на это. Просто все время появлялась мысль: а где же они?
Где, черт возьми, эти аборигены? А когда он наконец найдет их, - или они
найдут его, - как все обернется? Это, конечно, если предполагать, что есть
здесь и какие-то существа, отличающиеся от тех, с которыми он уже был
знаком. Хотелось, во всяком случае, надеяться на это.
Похоже, эти его размышления нашли отклик у высших сил. Произошло сразу
два события: во-первых, над вершинами перевала показался яркий краешек
полумесяца, восходящего на западе и подкрасившего четверть небосвода в цвет
индиго с золотистым оттенком; и во-вторых.., во-вторых, послышался
отдаленный, почти мучительный вой, взлетающий, похоже, к самой луне и вновь
отражающийся от нее, - вой, печально разносящийся вдоль ущелья и вдаль - в
бесконечность.
Этот вой нельзя было ни с чем перепутать - волки! И тут же Джаз вспомнил
рассказы о Контакте Два. Тот волк был жалким, полуслепым, безопасным. Эти -
нет. Тот, кто мог издавать такой могучий вой, наверняка отличался отменным
здоровьем. Причем ему, Джазу, это не сулило ничего доброго!
Джаз покончил с едой, еще раз промыл глотку от липкого шоколада, надел
рюкзак и слез со своего валуна. Пора было продолжать путь. Но.., он
приостановился, а затем застыл на месте, глядя прямо вперед и вверх..,
вверх!
До этого свет едва мерцавшего солнца, пусть неуверенно, но все же освещал
стены каньона. Глазам Джаза они представлялись неким темным неопределенным
обрамлением, в то время как главная картина располагалась впереди. Картину
эту представлял собой своего рода горизонт, то есть гребень перевала и
тонкая дуга яркого света позади, которая, как отмечал Джаз, постепенно
передвигалась с запада к востоку и теперь уже находилась на самом краю поля
зрения.
Когда на протяжении последних двух-трех миль он на момент отворачивал
взгляд от солнца, чтобы посмотреть по сторонам или вверх, глаза его,
приспосабливаясь к измененным условиям освещенности - глаза, в принципе
способные видеть в темноте, - замечали вершины гор, покрытые серебряными
шапками снега. Хотя в общем-то времени разглядывать пейзажи у него не было.
В основном его внимание было приковано к несуществующей дороге, то есть к
выбору пути, ведущему вперед сквозь валуны и каменные завалы. В принципе,
пока он шел, ему и не приходило в голову, что эта воображаемая дорога
существует и на самом деле. В своем родном мире он попросту ожидал бы
наличия какой-нибудь дороги, в этом же - наличие ее ускользало от его
внимания. До сих пор.
Но теперь путь стал значительно прямее. Там, у входа в ущелье, двумя
часами ранее, расстояние между склонами составляло более мили, возможно, и
полторы мили, а теперь сузилось чуть ли не до двухсот ярдов, превратившись в
узкую горловину - ровную дорогу, идущую меж стен ущелья. Вершина перевала,
насколько он? мог судить, находилась всего в четверти мили, и наконец
добравшись до нее, он смог взглянуть на солнечную сторону мира по ту сторону
горной цепи.
Он застыл от неожиданности, увидев следующее.
Луна, быстро восходя над западной частью горной цепи, теперь освещала
своим серебристым с желтоватым оттенком светом восточную стену. Джаз
находился неподалеку от нее, так что и до этого отмечал неотчетливый черный
силуэт чего-то вроде башни, нависавшей сверху. Но сейчас это был уже не
просто силуэт, не какое-то узкое горное образование из черной породы,
устремленное вверх - этот могучий утес, возвышавшийся над каньоном, принял
ныне совершенно иной вид.
Сейчас Джаз отчетливо видел при ярком лунном свете не что иное, как
замок, построенный на головокружительной высоте! Да, замок, и в данном
случае и речи не могло быть о каком-то оптическом обмане. Там, где когда-то
поверхность утеса пересекала горизонтальная полка, теперь возвышались стены
крепости, фантастическим образом сливающиеся вверху с естественным горным
массивом. Замок, форпост, охраняющий вход в ущелье. И Джаз не сомневался с
самого начала в его назначении - охрана ущелья!
Высоко задрав голову, он смотрел на освещенное луной суровое, мрачное,
бездушное здание явно военного назначения. Тут были и стены с массивными
зубцами и зияющими амбразурами, и башни разной величины, поддерживаемые
каменными кронштейнами, опоясанные боевыми террасами. Каменные арки,
поднимаясь ступенями, соединяли разные части сооружения, которые в противном
случае были бы изолированы друг от друга, и в этих местах естественная
фактура камня была изменена обтесыванием и выровнена. Разные вертикальные
уровни соединялись каменными лестницами, глубоко выбитыми в монолитных
скалах; в подсвеченном желтоватым светом камне зияли дыры окон, которые, как
казалось, сурово глядели на Джаза, спрятавшегося в тени и с удивлением
смотревшего на невиданное сооружение.
Оно начиналось где-то футах в пятидесяти от основания утеса, на полпути к
одинокому, отчетливо прорисовывающемуся пику. В провале между утесом и
строением были видны каменные ступени, поднимающиеся зигзагом к жерлу
куполообразной пещеры; судя по числу проходов, ведущих от пещеры к самому
замку, внутри она была тоже солидных размеров. Еще выше начинались сами
фортификационные сооружения, бегущие по периметру утеса, как какие-то
странные водоросли, соединяя возведенные природой бастионы с менее
значительными по размерам, но более целесообразно устроенными усилиями..,
людей? 06 этом можно было только гадать. Однако кто бы ни построил это
невероятное сооружение, сейчас оно пустовало. Ни на лестницах, ни на
дорожках крепостных стен не было видно фигур; окна, балконы и башни не были
освещены; не поднимался дым из высоких каминных труб, выложенных по
поверхности утеса. Это место опустело - вернее всего. Последняя оговорка
объяснялась тем, что Джаз был почему-то уверен, что чьи-то глаза следят за
ним, изучая его, точно так, как он сам, затаив дыхание, изучает этот
замок-утес.
Нижняя часть площадки, где он находился, поблизости от стены каньона,
была все еще затенена, причем по мере того, как луна поднималась, полоса
тени становилась все уже. Джаз был доволен тем, что луна светит гак ярко,
потому что солнце теперь явно садилось. Когда он пересечет седловину,
возможно, ему и удастся немножко полюбоваться солнцем, погреться
часок-другой в его туманном свете; но здесь, у подножья огромного мрачного
замка, луна его более чем устраивала. Он быстро двинулся вперед, петляя,
стараясь укрыться от воображаемых (?) глаз, по возможности держась в тени
скал и пересекая освещенные места бегом. Наконец он добрался до основания
сильно выветренной скалы, несколько отделявшейся от утеса. Или, точнее, он
добрался до огромной стены, окружавшей это основание.
Стена состояла из массивных каменных блоков, была около двенадцати футов
высотой, и по верхнему краю ее шли зубцы и амбразуры; амбразуры для
использования ручного огня представляли собой разинутые пасти драконов.
Однако эти вытесанные из камня драконы не были похожи на своих земных
собратьев. Джаз быстро, бесшумно обошел стены, подошел к воротам, сделанным
из гигантских брусьев, скрепленных железными полосами, на которых был
нарисован жутковатый герб: вновь дракон, но с мордой и крыльями летучей мыши
и туловищем волка. Более всего он напоминал вырвавшееся из этого мира и
сидящее в заточении стеклянного контейнера существо в Печорске. Однако
изображение дракона было разделено пополам темной полосой, через которую
просматривался внутренний двор - огромные ворота были слегка приоткрыты
внутрь, как бы приглашая войти. Если это и было приглашением, Джаз
проигнорировал его. Он поспешил вперед, в направлении исчезающего солнца,
желая лишь как можно дальше отойти от этого места, пока хватает освещения
для быстрого передвижения.
Спустя несколько минут он стал дышать спокойнее, достиг седловины и тут
же окунулся в теплый, хотя и слабый, свет солнца. Прикрыв ладонью глаза, не
сразу приспособившиеся к смене освещения, он обернулся, чтобы поглядеть
назад. В четверти мили от него замок снова слился с утесом, который служил
ему основанием. Джаз прекрасно знал, что замок находится там, поскольку сам
видел его и даже прикасался к его строениям, однако камень есть камень, и
отсюда замок уже можно было принять за причудливое нагромождение камней.
Только сейчас Джаз понял, какое облегчение он испытывает от того, что сумел
безопасно пройти мимо того места. Возможно, там не было никого. В конце
концов, пусть даже там не было никого - тем не менее, он чувствовал огромное
облегчение.
Он сделал глубокий вдох, протяжный выдох.., и совершил резкий прыжок в
сторону!
Что-то двигалось неподалеку в тени темной кучи валунов слева от него, и
холодный женский голос произнес по-русски:
- Ну, Карл Вотский, выбирай сам: говори правду или умирай, прямо здесь и
прямо сейчас!
Джаз держал указательный палец на спусковом крючке автомата еще с того
момента, как заметил замок. Еще до того, как эта женщина произнесла первое
слово, он успел развернуться и прицелиться в тьму, где она пряталась. Она
могла бы быть уже мертвой - она уже была бы мертвой, если бы оружие
находилось на боевом взводе! Джаз был доволен, что этого не случилось.
Иногда с такой реакцией и точностью стрельбы неплохо немножко
подстраховаться. В данном случае он подстраховался тем, что оставил автомат
на предохранителе. Хорошая практика для его нервов - вот и все. Стрельба по
теням - верный признак того, что человек ломается.
- Послушайте, леди, - сказал он напряженным голосом, - вас зовут Зек
Фонер? Так вот, я - не Карл Вотский. Если бы я был Карлом, вы, вероятно,
сейчас были бы уже на пути в рай, какой уж он ни есть в этом мире!
Из тьмы на Джаза смотрели глаза, но это были не женские глаза. Они были
треугольными и желтыми. И располагались слишком близко к земле. Из потемок
осторожно появился серый огромный, по виду изголодавшийся волк, меж клыков
вываливался красный язык, почти в полтора дюйма длиной. Вот теперь Джаз снял
оружие с предохранителя. При этом раздался типичный пружинистый щелчок.
- Постоите! - вновь раздался голос женщины. - Он - мой друг. И до сих
пор, а возможно, и навсегда - мой единственный друг.
Захрустели камни, и она тоже вышла из тени. Волк подошел к ней, держась
справа и чуть сзади. У нее был точно такой же автомат, как у Джаза, и она
целилась из него дрожащими руками.
- Я повторю еще раз, - сказал он, - на случай, если вы меня не
расслышали: я не являюсь Карлом Вотским. - Автомат продолжал ходить в ее
руках из стороны в сторону. Джаз, приглядевшись к ней, сказал; - Черт
побери, пожалуй, вы в любом случае промахнетесь.
- Вы тот человек, который говорил по радио? - спросила она. - До
Вотского? Я... Я теперь узнаю ваш голос.
- Как-как? - потом до Джаза дошло. - Ну да, это был я. Я хотел хорошенько
разозлить майора, но сомневаюсь в том, что он слышал меня. Именно майор Хув
послал меня через эти Врата точно таким же образом, как он послал вас.
Только мне он не счел нужным даже лгать. Меня зовут Майкл Джаз Симмонс, я -
агент британской спецслужбы. Я не знаю, как вы относитесь к этому факту, но,
судя по всему, мы находимся в одной и той же лодке. Вы можете называть меня
просто Джаз - так меня называют все мои друзья, а кроме того.., не будете ли
вы добры перестать целиться в меня?
Она разрыдалась и, задыхаясь, бросилась в его объятия. Он чувствовал, что
она пыталась сдержаться, но не смогла.
Ее автомат зазвенел о камни, а ее руки сомкнулись вокруг его шеи.
- Англичанин? - плача, проговорила она куда-то ему в плечо. - Мне было бы
наплевать, будь ты хоть японцем, африканцем или арабом! А мой автомат.., его
заклинило. Уже несколько дней назад. Да и в любом случае у меня нет
патронов. Если бы он был исправен и если бы у меня был патрон, я, вернее
всего, уже застрелилась бы. Я.., я...
- Спокойней, спокойней! - сказал Джаз.
- За мной гоняются эти со Светлой стороны, - продолжала она рыдать, -
чтобы отдать меня Вамфири, а Вотский сказал, что есть способ вернуться домой
и...
- Что он сказал? - Джаз обнял ее покрепче. - Вы говорили с Вотским?
Невероятно... - и он оборвал себя. Из верхнего кармана ее комбинезона
торчала радиоантенна. - Вотский лжец, - продолжал он. - Забудь об этом! Пути
назад не существует. Он попросту нуждается в компании, вот и все.
- О Господи! - ее пальцы впились в его плечи. - О Господи!
Джаз, продолжая крепко обнимать ее, прижал к себе ее голову и ощутил на
своей шее горячие слезы. Он чувствовал и ее запах - и благоухала она не
розами. Это был запах пота, страха и, естественно, немалого количества
грязи. Слегка отстранив ее от себя, он взглянул ей в лицо. Даже в этом
неверном освещении она прекрасно выглядела. Несколько изможденная, но с
приятной внешностью, и выглядела она очень по-человечески. Ей было бы трудно
понять это, но он радовался их встрече не меньше, чем она.
- Зек, - сказал он, - может быть, мы подыщем где-нибудь хорошее
безопасное местечко, где можно поговорить и обменяться сведениями, а? Я
думаю, что благодаря тебе смогу сэкономить массу времени и усилий.
- Здесь есть пещера, где я отдыхаю, - ответила она, тяжело дыша. - Это
около восьми миль в обратную сторону. Я спала, когда услышала по радио твой
голос. Я и решила, что все это мне снится. К тому времени, когда я поняла,
что это происходит наяву, было уже поздно. Ты в эфире больше не появлялся.
Тогда я направилась к сфере, потому что все равно собиралась туда. И
примерно каждые десять минут я давала в эфир вызов. А потом я услышала
Вотского... - она слегка передернула плечами.
- Ладно, - быстро проговорил Джаз, - теперь уже все в порядке, по крайней
мере настолько, насколько вообще может быть. Ты мне расскажешь обо всем
подробно по пути к этой твоей пещере, хорошо? - Он нагнулся, чтобы поднять
ее автомат, и тогда огромный волк приготовился к прыжку, оскалил зубы и
предупреждающе зарычал.
Она довольно небрежно погладила зверя по огромной голове, к которой
плотно прилегали уши, и сказала':
- Все в порядке, Вольф, это друг.
- Вольф? - Джаз, хотя и несколько натянуто, улыбнулся. - Оригинальное
имя!
- Его подарил мне Лардис, - сказала она. - Лардис - это вожак группы
Странников. Со Светлой стороны, конечно. Вольф должен был защищать меня, что
он и делал. Мы очень быстро подружились, но на домашнее животное он мало
похож. Слишком уж в нем много дикого. Воспринимай его дружелюбно, как
большую собаку - только на самом деле воспринимай дружелюбно - и у тебя не
будет никаких неприятностей с ним.
Она повернулась и стала показывать дорогу вниз по ущелью в направлении к
туманному диску солнца, висевшего, казалось, неподвижно на юге.
- Это теория или факт? - спросил ее Джаз. - Я имею в виду то, что
касается Вольфа.
- Это факт, - просто ответила она. Потом так же неожиданно, как тронулась
в путь, она остановилась и схватила его за руку. - А ты уверен, что мы не
можем пробраться назад через сферу? - В ее голосе явно звучала нотка мольбы.
- Я уже сказал, - начал Джаз, пытаясь как-то смягчить удар, - что
Вотский, помимо всего прочего, к тому же и лгун. Неужели ты думаешь, что он
оставался бы здесь, если бы знал, как отсюда выбраться? Когда они толкнули
меня во Врата, я утащил за собой Вотского. Это и есть та единственная
причина, по которой он здесь находится. Я решил: то, что достаточно плохо
для меня, достаточно хорошо для него! Этот майор и Вотский - это люди...
Трудно подобрать слово, не прибегая к оскорбительному лексикону.
- А ты прибегни, - посоветовала она раздраженно. - Они ублюдки!
- Скажи мне, - попросил Джаз, последовав за ней, - а зачем ты вообще
направлялась к этой сфере?
Она бросила на него мимолетный взгляд.
- Когда ты пробудешь здесь столько, сколько пробыла я, ты не станешь
задавать такие вопросы. Я пришла сюда этим путем, и там находятся
единственные известные мне Врата. Мне постоянно снится, будто я сумела выйти
отсюда через них. Я просыпаюсь в надежде на то, что что-то изменилось, что
полюса поменялись местами, что течение теперь идет в обратном направлении. В
общем, я собиралась сходить туда и попытать счастья. В солнцестояние,
конечно, то есть сейчас. Это один-единственный шанс. И если бы мне не
удалось выйти, тогда я и не стала бы пытаться вернуться на Светлую сторону.
Джаз нахмурился.
- Эта смена полюсов и все такое прочее - какие-то научные теории?
Предполагается, что это действительно может иметь место?
Она покачала головой.
- Просто моя фантазия, - призналась она, - но сделать последнюю попытку
стоило...
Некоторое время они шли молча, а между ними шагал огромный волк. Джазу
хотелось бы задать по меньшей мере миллион вопросов, но ему не хотелось
утомлять ее. Наконец он спросил:
- А где, черт побери, все живое? Где здешние животные, птицы? Я имею в
виду, что когда где-нибудь есть деревья, то есть и животные, которые
питаются их плодами. Кроме того, то, что я видел в Печорске, заставляло меня
думать, что пребывание здесь будет смахивать на хождение по кругам ада! Но
пока я даже не видел...
- И не увидишь, - прервала его она. - Ни на Темной стороне и ни во время
солнцестояния. Сейчас, когда мы спустимся на Светлую сторону, начнут
встречаться и животные, и птицы - по ту сторону горной цепи их множество. Но
не на Темной стороне. Поверь мне на слово, Майкл... Джаз?.. Тебе бы не
захотелось видеть то, что живет на Темной стороне, - и она боязливо
передернула плечами, прижав к телу локти.
- Светлая и Темная, - пробормотал он. - Значит, сзади Северный полюс,
горная цепь идет с востока на запад, а солнце находится на юге.
- Да, - кивнула она, - именно так и обстоят дела в этом мире. - Она
споткнулась, ахнула и упала на одно колено. Джаз бросился к ней и вовремя
успел подхватить ее за локоть, не дав ей окончательно упасть. На этот раз
Вольф не стал протестовать. Джаз помог Зек встать на ноги и довел ее до
большого плоского камня. Сняв с плеча рюкзак, он достал суточный паек -
запас пищи на одного человека. Затем выложил упаковку на камень и заставил
Зек усесться на него.
- Ты ослабела от голода, - сказал он, дергая колечко на жестянке с
концентрированным фруктовым соком. Вначале он сделал глоток сам, чтобы
освежить рот, а потом передал ей банку, сказав:
- Остальное - твое.
Она с благодарностью приняла банку. Вольф стоял рядом с ней и вилял
хвостом, как самая обыкновенная немецкая овчарка. Его длинный язык покрылся
слюной. Джаз отломил кубик от блока русского прессованного шоколада и бросил
его волку. Не дав ему коснуться земли, Вольф пастью поймал его в воздухе.
- Беда у меня в основном с ногами, - сказала Зек. Джаз посмотрел на ее
ступни. Она носила сандалии из грубой кожи, но он заметил на ремешках,
проходящих между пальцами, следы крови.
Туман теперь немножко рассеялся, и Джаз мог получше рассмотреть ее.
Оценивать истинные оттенки цветов было сложно, но контуры, тени и силуэты
просматривались отчетливо. Ее комбинезон был разодран на локтях и коленях, а
на спине виднелась заплата. За спиной была только тонкая скатка,
прикрепленная к лямке. Как правильно угадал Джаз, это был спальный мешок.
- У тебя неподходящая обувь для такой почвы, - заметил он.
- Теперь я это понимаю, - ответила Зек, - но поздно сообразила. На
Светлой стороне достаточно плохо, в этом ущелье - хуже, а Темная сторона -
это настоящий ад. Когда я попала сюда, на мне были такие же сапожки, как у
тебя. Долго они не выдержат. Понимаешь, кожа на ступнях быстро грубеет, но
некоторые камешки бывают острыми, как ножи.
Он дал ей шоколад, который она глотала, почти не жуя.
- Может быть, стоит устроить привал прямо здесь? - предложил он.
- - Здесь достаточно безопасно, пока светит солнце, - ответила она, - но
я бы предпочла двигаться. Поскольку мы не можем воспользоваться сферой, а
оставаться на Темной стороне невозможно, лучше всего будет как можно быстрее
вернуться на Светлую сторону, - тон ее голоса был каким-то неуверенным.
- Для этого есть какие-то особые причины ? - Джазу совершенно явно не
понравился ее ответ.
- Причин много, - сказала она, - и все они живут вон там. - Она кивнула
головой в ту сторону, откуда они пришли.
- А ты не хочешь рассказать мне поподробнее про.., них? - Джаз отстегнул
от рюкзака одну из упаковок. Он знал, что кроме всего прочего там находится
и минимальный набор медикаментов для оказания первой помощи. Он достал
марлевые бинты, тюбик с мазью и пластырь. Зек начала говорить, а он, встав
на колени, осторожно снял с нее сандалии и стал обрабатывать ее раны.
- Про них, - повторила вслед за ним она, произнеся эти слова с особой
интонацией и вновь боязливо передернув плечами. - Ты имеешь в виду Вамфири?
Да, действительно, главной проблемой являются они, но по ту сторону гор есть
вещи ничуть не лучше. Ты видел "питомца" Агурского? Эту штуковину в
стеклянном контейнере в Печорске?
Джаз, приподняв голову, взглянул на нее и кивнул.
- Я видел. А вот описать тебе, что я видел в точности - было бы сложнее!
- Он оторвал полоску бинта, смочил ее водой из фляжки и аккуратно стер
засохшую кровь с пальцев ее ног. Она с облегчением вздохнула, когда он начал
выжимать из тюбика мазь и аккуратными движениями втирать ее в трещины между
пальцев и на подушечках ступней.
- Существо, которое ты видел, появляется, когда вампир откладывает яйцо в
образчик местной фауны, - пояснила ему она. Слова эти она произнесла очень
просто, совершенно нейтральным тоном.
Джаз перестал обрабатывать ее ступни и, взглянув ей прямо в глаза,
медленно покивал головой.
- Значит, яйцо вампира, да? Ты именно это сказала, я не ошибся? - Она
смотрела на него неподвижным взглядом, пока он не отвел глаза. - Ну и ладно,
яйцо вампира... - пожал, он плечами и начал накладывать повязки. - Значит,
ты хочешь сказать, что Вамфири являются яйцекладущими? Они размножаются
яйцами, верно?
Она отрицательно покачала головой, а потом, подумав, покивала.
- И да, и нет, - сказала она. - Вамфири получаются, когда яйцо
обыкновенного вампира попадает в человека - неважно, мужчину или женщину.
Джаз одел на нее сандалии. Они были великоваты и потому растирали ей ноги
до мозолей и пузырей. Теперь, когда ступни были забинтованы, сандалии сидели
на них плотно, не болтаясь.
- Так, наверняка, лучше? - спросил он. Он поразмышлял над тем, что она
только что сообщила ему, и решил, что для более подробных объяснений нужно
выбрать другое время и место.
- Так, конечно, лучше, - сказала она. - Спасибо. - Она встала, помогла
ему упаковаться, и они вновь направились вниз, в сторону солнца.
- Послушай, - сказал он через некоторое время, - может быть, мне стоит
просто помолчать и услышать от тебя обо всем, что произошло с тобой с тех
пор, как ты попала сюда? Обо всем, что ты видела, слышала, о том, чему ты
научилась. Пока, насколько я понимаю, у нас есть много времени. Видимость
хорошая, никакой непосредственной опасности не ожидается. Солнце стоит
высоко, а лунный свет очень яркий...
- Ты так думаешь? - спросила Зек.
Джаз задрал голову и посмотрел на луну. Она уже пересекла просвет ущелья
и касалась своим краешком пиков гор на востоке. Еще несколько минут - и она
исчезнет.
- Эта планета вращается невероятно медленно, - стала объяснять она. - Но,
с другой стороны, луна кружит по очень низкой орбите и весьма быстро.
Здешний "день" длится примерно земную неделю. Да, кстати, эта планета
называется "Земля". Это они ее так называют. Вначале мне это показалось
странным, но потом я решила: а как еще им ее называть?
Так или иначе, планета очень медленно вращается в западном направлении,
причем ось вращения не совсем перпендикулярна солнцу. Так что, можно
сказать, она немножко вихляет. Солнце медленно описывает круг с запада на
восток - или, если хочешь, - против часовой стрелки. В общем, я не астроном
и не специалист по космосу, так что не спрашивай меня "отчего" и "почему",
но дела обстоят таким образом.
На Светлой стороне у нас есть "утро", длящееся около двадцати пяти часов;
"день" продолжительностью около семидесяти пяти часов; двадцатипятичасовой
"вечер" и "ночь" - примерно сорок часов. Полдень можно назвать в то же время
солнцестоянием, а ночь - зимой.
Джаз вновь взглянул на небо и увидел, что луна уже наполовину скрылась за
зубцами горных вершин. Даже за то время, пока он смотрел на нее, она заметно
уменьшилась в размере.
- Я тоже не астроном, - сказал он, - но мне тоже ясно, что луна здесь
передвигается необычайно быстро!
- Совершенно верно, - ответила она. - К тому же, она очень быстро
вращается и вокруг собственной оси, причем, в отличие от старой доброй Луны,
показывает не только переднюю, но и заднюю свою часть.
- То есть не стесняется, - покивал Джаз. Она фыркнула.
- В некоторых отношениях ты напоминаешь мне другого англичанина, с
которым я когда-то была знакома, - заявила она. - Он тоже внешне выглядел
наивным, но в действительности наивности в нем не было ни капли.
- Да? - Джаз с интересом взглянул на нее. - И кто же был этим
счастливчиком?
- Ну, счастливчиком его было трудно назвать, - сказала она, слегка
покачав головой. Джаз, разглядев в последних лучах заходящей луны ее
профиль, решил, что он ему нравится. Очень.
- Так кем же он был? - вновь спросил Джаз.
- Он был работником, - а может быть, даже и главой, - британского отдела
экстрасенсорики. - А звали его Гарри Киф. У него был очень своеобразный дар.
У меня тоже есть особый дар, но это.., совсем другое дело. Я даже не знаю,
можно ли называть это экстрасенсорикой...
Джаз припомнил то, что рассказывал про нее майор. Он лично считал все
разговоры про экстрасенсов чепухой, но решил не демонстрировать ей свой
скептицизм.
- Ну да, понятно, - сказал он. - Ты ведь телепатка, читаешь чужие мысли,
верно? А в чем же заключался талант этого Кифа?
- Он был некроскопом, - ответила она неожиданно холодным тоном.
- Кем?
- Он умел общаться с умершими людьми! - сказала она и вдруг с сердитым
выражением лица отстранилась от Джаза.
Он взглянул на ее надутое лицо и на огромного волка, стоявшего между ними
и переводящего желтые глаза с одного собеседника на другого.
- Я сказал что-нибудь обидное?
- Ты подумал обидное! - бросила она. - Ты подумал: "Ну и набита же у нее
башка...".
- Боже! - воскликнул Джаз. Дело в том, что именно так он сформулировал в
уме оценку услышанного.
- Послушай, - сказала она. - Ты знаешь, сколько лет я была вынуждена
скрывать свои телепатические способности? Зная, что я сильнее любого из их
специалистов и не желая работать на этих людей? Не осмеливаясь работать на
них, поскольку я знала, что, решившись на это, я рано или поздно вновь
столкнусь с Гарри Кифом? Я столько страдала за свои телепатические
способности. Джаз. И вот теперь.., когда это уже не имеет никакого
значения.., когда я признаюсь в том, что это правда...
- Продемонстрируй! - прервал он ее монолог. - Ладно, я понимаю, что мы ни
до чего не договоримся, если не будем верить друг другу. Но мы ни до чего не
договоримся и в случае, если будем лгать друг другу и о чем-то умалчивать.
Если ты утверждаешь, что способна на это.., ладно, я, конечно, знаю, что
есть множество людей, искренне убежденных в том, что ты действительно
обладаешь этими способностями. Но разве нет никакого способа проверить это?
Ты же понимаешь, Зек, несложно угадать, что я подумал о твоем высказывании.
Не только про твою телепатию, но и про этого парня - Кифа - про то, что он,
по твоим словам, умеет делать! Только не говори мне, что никогда раньше не
сталкивалась со скептицизмом, когда шла речь о даре, который большинство
людей считает сверхъестественным!
- Ты меня искушаешь? - в ее глазах мелькнули огоньки. - Насмехаешься
надомной? Подтруниваешь? Изыди, Сатана!
- Ax, значит, твой дар от Бога? - Джаз не сумел на этот раз скрыть
иронию. - Что же, если ты такая одаренная, почему ты не знала, кто именно
идет по ущелью? Если телепатия и вся эта экстрасенсорика действительно
существуют, почему майор не знал, что я припрятал этот ржавый магазин к
автомату и получил таким образом возможность утянуть с собой эту сволочь
Вотского?
Вольф тихо заскулил и опустил уши.
- Ты его раздражаешь, - сказала Зек. - И раздражаешь меня. Кроме того, ты
не понял главного. Ах, какой он гордый! Я говорю: "Я телепат, а ты говоришь:
"Докажи!". А потом потребуешь, чтобы я доказала, что я - женщина!
Джаз печально покивал.
- Ты ведь считаешь себя чертовски сильной, верно? Не знаю уж, к какого
сорта мужчинам ты привыкла, но я...
- Ладно! - бросила она. - Смотри...
Она мимолетом взглянула на Вольфа, затем развернулась и, гордо подняв
голову, пошла в направлении солнца. Прошла она около ста ярдов, а Джаз и
Вольф стояли и глядели ей вслед. Потом она остановилась.
- Теперь я собираюсь кое-что сказать! - крикнула она. - И посмотришь, что
после этого произойдет.
Джаз, нахмурившись, подумал: "Что она выдумала...", но в этот момент
Вольф показал, что именно выдумала она. Огромный зверь подошел к Джазу
вплотную, осторожно взял огромными клыками обшлаг рукава комбинезона и
потащил его в сторону девушки. Джаз старался не отставать, но чем быстрее
двигался он, тем больше ускорял шаг Вольф, так что в конце концов последний
десяток ярдов он бежал в полную силу. Лишь когда они поравнялись с девушкой,
волк отпустил рукав комбинезона.
- Ну что? - спросила она, когда Джаз, спотыкаясь и чуть не упав,
остановился.
Он потер щеку в том месте, где отсутствовали два зуба, потом почесал нос.
- Ну... - начален, - я...
- Ты считаешь меня дрессировщицей, - оборвала его она. - Но если ты
произнесешь это вслух.., тогда - все.
Тогда мы расстаемся. Пока мне удавалось выжить без тебя, и я попробую
продолжать в том же духе. - Вольф подобрался и встал рядом с ней.
- Двое против одного, - улыбнулся Джаз. - А я всегда был сторонником
демократических процедур... Ладно, мне не остается ничего иного, как
поверить тебе. Ты - телепат.
Они продолжали идти, но теперь держались друг от друга в некотором
отдалении.
- Так почему все-таки ты не знала заранее, что это именно я поднимаюсь по
ущелью? Почему ты приняла меня поначалу за Вотского?
- Ты видел этот замок по пути?
- Да.
- Вот поэтому.
Джаз оглянулся. Прильнувший к утесу замок находился в нескольких милях
позади.
- Но он пустой, заброшенный.
- Может быть. А может быть, и нет. Я нужна Вамфири - очень нужна. Их
никак не назовешь глупыми. Они знают, что я появилась здесь, выйдя из Врат,
и предположили, что рано или поздно я сделаю попытку выбраться тем же путем.
Я, по крайней мере, полагаю, что у них достаточный для этого интеллект. Им
было несложно во время последней ночи - во время любой из ночей - незаметно
разместить там какое-нибудь существо. Там множество помещений и укромных
уголков, куда никогда не заглядывает солнце.
Джаз покачал головой и предупреждающе поднял руку.
- Даже если бы я понял все, о чем ты сейчас говорила, все равно
непонятно, каким образом все это могло быть связано со мной.
- В этом мире, - ответила она, - нужно с осторожностью пользоваться
своими экстрасенсорными способностями. Они есть и у Вамфири, а в меньшей
степени и у большинства здешних животных. Только настоящие люди лишены их.
- - Ты хочешь сказать, что, если Вамфири оставили там в замке какое-то
существо, оно могло бы подслушать твои мысли? - и вновь у Джаза проснулось
недоверие.
- Да, оно могло бы подслушать мои прямые мысли, - кивнула она.
- Но это же просто... - и Джаз прикусил язык, чтобы снова не обидеть ее.
- И Вольф тоже может их подслушать, - просто сказала она.
- И мои? - фыркнул Джаз. - То есть, если я не способен на это, значит, я
кто-то вроде дебила?
- Нет, - помотала она головой, - вовсе не дебил, а самый обыкновенный
нормальный человек. Ты не экстрасенс. Знаешь, по пути туда я подслушивала
твои мысли - отдаленные, странные и несколько путаные. Но я не решалась
сконцентрироваться на них и идентифицировать тебя, поскольку кто-то другой
мог при этом опознать меня! Теперь, при солнечном свете, напряжение снялось,
но чем ближе к Темной стороне, тем осторожнее мне приходится вести себя. А
поскольку я не была уверена в том, что ты - не Вотский, я проверила тебя. Ты
считаешь, что он убил бы меня. Возможно. А возможно, и нет. Ведь для этого
ему пришлось бы убить и Вольфа, а это не так-то просто. А если бы он
все-таки убил меня, он остался бы в полном одиночестве. Я должна была
рискнуть...
На этот раз Джаз принял ее объяснения. С чего-то нужно было начинать, и
лучше всего, видимо, как раз с этого.
- Слушай, - спросил он, - хотя мне хочется думать, что я все схватываю с
лету, тебе придется все-таки разъяснить многое из того, что ты только что
рассказала мне. Но прежде всего скажи мне вот что: теперь я должен скрывать
свои мысли?
- Здесь? На Светлой стороне? Нет. На Темной стороне тебе пришлось бы
постоянно следить за собой, но мы, к счастью, там никогда не окажемся.
- Хорошо, - кивнул Джаз. - Теперь давай решим текущие вопросы. Где эта
пещера, о которой ты рассказывала? Мне кажется, нам пора немного отдохнуть.
А кроме того, мне нужно поподробнее заняться твоими ногами. К тому же, судя
по твоему виду, тебе неплохо было бы съесть что-нибудь существенное.
Она улыбнулась ему - впервые за время их знакомства. Джазу захотелось
вдруг увидеть ее при старом добром земном освещении.
- Знаешь, что я тебе скажу, - доверительно сообщила она. - Я давным-давно
приучила себя не подслушивать чужие мысли. Они, уверяю тебя, могут быть и
приятными, но когда они неприятны, то уж по-настоящему неприятны. Иногда мы
думаем о таком, что никогда не осмелились бы выразить словами. Я - тоже.
Среди экстрасенсов существует общепринятое правило: уважать приватность
размышлений других людей. Но я уже давно пребываю в одиночестве - я имею в
виду мысли другого, такого же как я человека. Так что, пока я слушала твои
слова, я услышала и еще кое-что. Когда я попривыкну к тебе, я научусь не
слышать твои мысли. Я и сейчас стараюсь, но." не могу не прослушивать тебя.
Джаз нахмурился.
- Ну, и что такое я думал? - спросил он. - Я всего-навсего сказал, что
нам следует хорошенько отдохнуть.
- Да, но думал ты, что отдохнуть следует мне. Мне, Зек Фонер. Это очень
мило с твоей стороны, и если бы я действительно нуждалась в отдыхе, я с
благодарностью приняла бы твое предложение. Но ты и сам проделал немалый
путь, да и в любом случае я предпочла бы побыстрее отдалиться от этого
ущелья. Еще примерно четыре мили, и будет достаточно. Как ты можешь
убедиться, солнце уже почти коснулось восточной стены. Процесс этот
медленный, но не пройдет и часу, как половина ущелья погрузится во тьму. На
Светлой стороне день будет длиться еще.., часов двадцать пять, и столько же
времени займет вечер. После этого... К этому времени нужно надежно
спрятаться, - и она боязливо передернула плечами.
Джаз ничего не знал о телепатии, но очень неплохо разбирался в людях.
- Ты чертовски храбрая женщина, - сказал он, и тут же удивился самому
себе, поскольку комплименты он делать не умел и потому обычно их не делал.
Но он сказал то, что думал. Она поступила так же, но не согласилась с ним.
- Это не так - серьезно сказала она. - Возможно, мне пришлось вести себя,
как храброй женщине, но сейчас я ужасно трушу. Вскоре ты поймешь причину
этого.
- Но для начала, - сказал Джаз, - ты бы лучше ознакомила меня с более
непосредственными угрозами, если таковые существуют. Ты что-то говорила о
местных обитателях, о Странниках, которые охотятся за тобой. И что-то про
то, что Вамфири страшно желают заполучить тебя. В чем там дело?
- Странники! - ахнула она, но это не было началом ответа на его вопрос.
Она застыла на месте, беспокойно оглядываясь вокруг, и в особенности
приглядываясь к тени, отбрасываемой западными утесами. Рука, которой она
вытерла пот со лба, явно дрожала. У Вольфа шерсть на загривке встала дыбом;
он прижал, оттянув назад, уши и издал низкий, горловой рык.
Джаз снял с предохранителя свой автомат. Патрон был уже в стволе. Он
проверил, насколько надежно держится магазин, и шепнул:
- Зек?
- Арлек! - прошептала она и добавила:
- Вот что случается, когда я начинаю подавлять ради тебя свои
телепатические способности! Джаз, я...
Но докончить фразу ей не удалось, потому что в этот момент все и
началось!
ЗАМКИ - СТРАННИКИ - ПРОЕКТ
За час с лишним до этого произошло следующее. Внимательно следя за тем,
чтобы не столкнуться с летучими мышами, Карл Вотский вел свой мотоцикл по
усыпанной камнями равнине к возвышающимся над ней фантастическим скалам,
стоящим на востоке, как часовые. Первоначально его инстинктивно потянуло к
проходу в ущелье и к блеклому диску солнца, которое виднелось над седловиной
каньона. Однако когда он уже проделал половину пути к началу ущелья, солнце
скрылось, и от него остались лишь розовые полоски на фоне необычайно темного
неба.
Горная цепь, простираясь с востока на запад, сколько видел глаз,
выглядела теперь лишь чередой темных силуэтов, верхушки и грани которых были
подсвечены золотом там, где на них падал свет луны; само небо над горами
было темно-синего цвета с легким оттенком желтизны. Поскольку в этом мире
явно наступала ночь, Вотский предпочел езду по открытой местности,
освещенной луной, путешествию п6 чернильно-черному проходу. Он никак не мог
знать, что по ту сторону перевала день продлится еще примерно в течение двух
земных суток.
Именно поэтому он развернулся. Ярко сверкая фарой, мотоцикл понесся к
скалам. По мере того, как его глаза привыкали к лунному свету, а под слегка
вихляющими после аварии колесами накручивались мили, Вотский начал замечать
загадочные, словно парящие в воздухе, образования в девяти-десяти милях к
востоку, замечать с чем-то большим, чем обычное любопытство. Не виднелись ли
там башни с огнями на их верхушках? Если это так и если там были люди, то
что это могли быть за люди? Некоторое время он размышлял над этим, а потом
на его пути появились летучие мыши. Но не те хрупкие создания, которые жили
в земном мире!
Трое из них, примерно с метровым размахом крыльев, спикировали на него,
заставив его резко свернуть. Их мембранообразные крылья с мягким шуршанием
быстро трепетали в воздухе. Похоже, они принадлежали к тому же виду, что
Контакт Четыре: вампир Desmodus. Вотский и понятия не имел, что именно
привлекло их - возможно, это был рев мотора мотоцикла, громкий и странно
звучащий в этом совершенно тихом пространстве. Но когда одна из летучих
мышей пересекла луч света фары...
Полет существа немедленно стал неуверенным, даже хаотичным. Замерев на
мгновение в воздухе, оно издало пронзительный высокий писк, ударивший
Вотского по ушам, на который тут же откликнулись встревоженными криками оба
собрата существа. Теперь русскому пришло в голову, каким образом можно
попытаться избавиться от них. Возможно, они были безвредными, всего-навсего
любопытными существами; вампиры они или нет, но вряд ли они собирались
атаковать человека активного и быстро передвигающегося. Однако он никак не
мог отвлекаться на посторонние вещи, ведя машину по этой неровной
поверхности. По сухой пыльной почве равнины тут и там валялись булыжники,
были видны валуны, а кое-где трещины. Ему было необходимо полностью
сконцентрироваться на управлении мотоциклом, не отвлекаясь на это трио
резвящихся летучих мышей.
Поэтому он остановил машину, достал из упаковки мощный электрический
фонарик и дождался момента, когда летучие мыши вновь приблизились к нему.
Та, которую он уже успел "ослепить", держалась подальше, наблюдая за
происходящим с высоты. Однако вскоре две другие приблизились. Покружив над
ним, они стали пикировать сверху, а Вотский направил на них фонарик и нажал
на кнопку, залив их потоком ослепительного света. Вот это да! Парочка
столкнулась в воздухе и, сцепившись, врезалась в землю. Оказавшись на земле,
они расцепились и, хлопая крыльями, тревожно подпрыгивая, начали издавать
пронзительные вибрирующие крики. Затем одна из них сумела взлететь, но
другой повезло меньше.
Автомат Вотского почти перерезал пополам существо, забрызгав его кровью
близлежащие камни. И когда замерло стрекочущее эхо выстрелов, два уцелевших
существа исчезли. Тогда он несколько раз погудел мощной сиреной, чтобы
прогнать их побыстрее...
Это произошло двадцать минут назад, и с тех пор его никто не беспокоил.
Он замечал, что время от времени в высоте мелькают какие-то тени, но ни одна
из них не приближалась так близко, чтобы ее можно было разглядеть. Он был
доволен этим, потому что наверняка знал: он больше не должен тратить патроны
на убийство летучих мышей! Так же, как этот англичанин Майкл Симмонс, он
прекрасно знал, что в этом мире есть вещи похуже летучих мышей.
К этому времени прояснилось еще одно обстоятельство: он был прав - на
верхушках уже не столь отдаленных парящих сооружений действительно горели
огни. Ближайшее из них находилось милях в пяти, а дальше были разбросаны
остальные, - по всей равнине, - так что те, которые находились подальше,
едва угадывались даже в ярком свете луны. Основания этих сооружений были
засыпаны щебнем, укреплены стенами и земляными валами. В ближайшем из них,
изрезанном какими-то прожилками, огни попеременно вспыхивали и гасли; в
темное небо из нескольких труб взвивался дым, прикрывая на время бледные
звезды; меньшие строения выглядели попроще - используя естественный рельеф,
кто-то лишь слегка доработал его. Однако эти огромные каменные здания,
венчавшие массивные утесы, можно было в точности определить только одним
словом: замки!
Кто их построил, когда и зачем, - все это еще предстояло выяснить, но
Вотский был уверен в том, что это дело рук человека. Воинственных людей!
Таких людей, с которыми этот русский умел иметь дело, как ему хотелось
надеяться. Конечно, это сильные люди... И вновь его глаза обратились к
ближайшей башне, к этому огромному странному строению, которое, как бы
нахмурясь, подобно часовому, внимательно вглядывалось в окружающий пейзаж.
Через несколько секунд, вновь обратив все свое внимание на опасную
дорогу, Вотский обнаружил, что придется воспользоваться тормозами. Низкая
стена, сложенная из валунов, казалось, сама вырастала из этой каменистой
почвы, простираясь далеко на равнину влево, а вправо - до самого подножья
гор. Стена эта, должно быть, была пяти футов высотой, и чуть меньше была ее
ширина у основания. Сооруженная, вне всяких сомнений, человеком, она была..,
чем-то вроде границы? Русский повернул машину к югу и, продвигаясь к
подножью холмов, высматривал проход в ней. Однако впереди стена, как
выяснилось, переходила в слегка наклонный эскарп из выровненного камня, на
который, как знал Вотский, его машина не могла бы въехать. Да если бы и
могла, он не стал бы этого делать. Разочарованный, он развернулся и
остановился, задумчиво разглядывая окрестности.
С этого возвышенного наблюдательного пункта открывался гораздо лучший
обзор. Сидя в седле мотоцикла, он осознал, что пытается оценить размеры этих
могучих колоннообразных сооружений.
Ближайшее из них имело в основании сечение не менее двухсот метров,
постепенно сужаясь примерно наполовину к полуторакилометровой высоте
башенной кладки. Эта башня состояла - ну да, из каменной кладки!
Естественная, как любое из образований аризонского Большого Каньона, скала
поражала только своим размером и тем, что было надстроено на ней. Однако
пока глаза его пробегали вдоль всей гигантской высоты комплекса, он заметил
какую-то активность в районе темного зева огромной пещеры поблизости от
верха утеса.
Он прищурил глаза, пытаясь получше рассмотреть происходящее. Так чем же
было.., вот это?
Вотский знал, где лежит бинокль - в спешке, когда ему мыслилось, мягко
говоря, не совсем ясно, он сунул его на самое дно рюкзака. Все это, конечно,
очень хорошо, но ему не хотелось тратить время на то, чтобы добывать бинокль
оттуда. Но глядя на весь этот комплекс со множеством пристроек, как будто
противоречащих законам тяготения, со сторожевой башней, а теперь еще с
какой-то подозрительной активностью в...
Вдруг что-то вылетело из зева расположенной наверху пещеры! По спине
Вотского поползли мурашки, а его мясистые губы приоткрылись, обнажив зубы,
которые все еще побаливали от удара, нанесенного локтем Симмонса. Он глубоко
вздохнул, напрягая взгляд, пытаясь различить, что же такое парит в высоте,
подобно черному кипящему облаку, делая медленные круги вокруг огромного
утеса и понемногу снижаясь.
А в следующий момент кровь отлила от его лица, потому что он понял, чем
может быть Это, которое парило вверху - близнецом Контакта Один! Чужой
дракон в небе чужого мира!
Вотского парализовал страх, однако ненадолго. Неподходящее было время для
того, чтобы впадать в панику. Он выключил зажигание и, держась поближе к
стене, по инерции съехал по плавно наклоняющейся территории от предгорья
обратно на равнину. Там он высмотрел массивную груду камней и пристроил
мотоцикл среди них. Луна, передвигавшаяся по небу, похоже, с необыкновенной
быстротой, висела теперь почти прямо в зените, отчего скрыться в тени было
трудно. Найдя небольшое затененное место, Вотский спешно начал распаковывать
рюкзак, вставил в автомат полностью заряженный магазин и еще один сунул в
карман комбинезона. Затем он изготовил к бою свой портативный огнемет и,
хотя был неверующим, подумал: "О Боже! И это все, что у меня есть против
этой Твари!".
Между тем "Тварь" успел сделать вокруг утеса несколько кругов и теперь
снизилась до высоты примерно в тысячу футов. Неожиданно она резко
развернулась в направлении равнины и начала быстро расти в размерах,
продвигаясь как бы нырками, - то есть меняя высоту, - прямо к тому месту,
где прятался Вотский. И тогда он понял, что бесполезно притворяться перед
собой, бесполезно надеяться, что полет этой штуковины лишь случайно совпал с
его пребыванием здесь. Это.., существо.., точно знало, что он находится
здесь, оно искало его!
Существо пролетело над ним, отбросив на равнину огромную тень, похожую на
быстро перемещающуюся с места на место гигантскую кляксу. И теперь Вотский,
взглянув вверх, смог оценить его размеры. Пусть с небольшим, но все же с
облегчением, он заметил, что существо не столь велико и выглядит не так
ужасно, как штуковина, которая наполовину разрушила Печорск. Футов
пятидесяти в длину, с чуть большим размахом крыльев, по форме оно отдаленно
напоминало большую земную манту - рыбу-дьявола - с длинным развевающимся
хвостом, позволявшим поддерживать равновесие. Однако в отличие от манты,
существо, по всей его нижней поверхности, было усеяно гигантскими
немигающими глазами, глядящими одновременно во всех направлениях!
Затем существо сделало левый разворот и начало возвращаться, одновременно
снижаясь, и, наконец, село на подушку из собственных мясистых крыльев,
подняв при этом облако пыли, на некоторое время скрывшее его. Существо
приземлилось не более чем в тридцати-сорока метрах от Вотского. Когда пыль
улеглась, Вотский увидел, как оно ворочается, вращая тем, что можно было,
пожалуй, назвать головой, туда-сюда, в манере, которую следовало определить
либо как независимую, либо как бесцельную.
Да, оно было независимым.., и.., теперь незагруженным! Только сейчас
русский увидел упряжь этого существа и пустое седло из искусно украшенной
кожи, укрепленное на его спине. Теперь он увидел человека, стоявшего на
земле возле существа и глядевшего в направлении его укрытия. Он разглядел
его в достаточной степени, чтобы понять, что это не человек - вернее, не
совсем человек. Скажем, точно такой же "человек", как тот, которого сожгли
на дорожке в Печорской пещере: воин, восклицавший "Вамфири".
Он пристально смотрел, казалось, прямо на Вотского, а затем начал
медленно разворачиваться. Перед тем, как он повернулся, Вотский успел
заметить его красные глаза, горевшие на лице, словно огонь. Но больше, чем
лицом Вамфири, русский был обеспокоен боевой рукавицей, надетой на его
правую руку. Он знал, каким сокрушительным действием может обладать это
оружие.
Вотский сидел в тени тихо, как мышка. Он не двигался, не дышал и не
моргал глазами. Воин завершил оборот, затем поднял взгляд вверх и некоторое
время смотрел на замок на вершине утеса. Он расставил ноги пошире, уперся
ладонями в бедра и склонил голову на сторону. А потом издал высокий
пронзительный свист, который заставлял вибрировать барабанные перепонки
сильнее, чем обычный звук. Откуда-то с неба свалилась пара уже знакомых
силуэтов; они сделали вокруг него круг, а затем направились прямо туда, где
Вотский сидел, скорчившись, в тени валунов. Это было настолько неожиданно,
что русский был захвачен врасплох.
Одна из летучих мышей чуть не задела Вотского вибрирующим крылом, так что
ему пришлось нырнуть в сторону, чтобы уклониться. Короткий ствол автомата
звякнул о камень, и он понял, что скрываться уже бесполезно. Воин вновь
взглянул на него, свистом отозвал летучих мышей и медленно двинулся
вперед... Теперь в его движениях уже не было никакой неуверенности. Он точно
знал, где прячется его добыча. Его красные глаза горели огнем, и он
усмехался странной, сардонической улыбкой; прядь волос, свисавшую до сих
"пор набок, он отбросил назад; он шел гордо, высоко подняв голову и широко
расправив плечи.
Вотский позволил ему подойти на двадцать шагов, а затем вышел из укрытия
на освещенную желтым светом полумесяца каменистую равнину. Он прицелился и
выкрикнул:
- Стоять! Стой на месте, мой друг, или сейчас тебе настанет конец! -
однако голос его дрожал, и воин, похоже, понимал это. Он даже не изменил
походку, продолжая идти прямо вперед.
Вотскому не хотелось убивать его. Ему хотелось попытаться научиться жить
здесь, а не умереть в какой-нибудь вендетте из-за убийства этого горячего
храбреца. Русский предпочел бы договориться, вместо того чтобы воевать
против всего окружающего мира. Он перевел автомат на одиночный огонь и
сделал один выстрел над самой головой наступавшего воина. Пуля прошла так
близко от головы, что пучок волос взметнулся вверх. Воин остановился,
посмотрел наверх и понюхал воздух, а Вотский крикнул ему:
- Слушай, давай поговорим, - он поднял свою левую руку, протянув открытую
ладонь в сторону воина и опустив автомат вниз, к земле. Это был лучший
способ, который он мог придумать для того, чтобы продемонстрировать свои
мирные намерения. Одновременно, однако, большим пальцем правой руки он
перевел оружие на автоматический огонь. В следующий раз, когда он нажмет
спусковой крючок, он нажмет его не впустую.
Воин поднял руку и потрогал свой пучок волос. Потом он вновь отпустил его
и подозрительно понюхал пальцы плоским носом с оттопыренными ноздрями,
сильно смахивающими на свиное рыло. Затем его глаза расширились и стали
круглыми, как монеты цвета крови. Он прорычал фразу, которую Вотский то ли
понял, то ли угадал ее содержание по тону: "Что? Ты осмеливаешься угрожать
мне?". Потом воин поднял правую ладонь к правому плечу, как бы отдавая
салют. Его боевая рукавица была пока закрыта, но, отсалютовав, он распахнул
ее, продемонстрировав полный набор лезвий, стилетов и крючков.
Он слегка согнул ноги, пригнулся вперед, приняв боевую стойку и
приготовившись броситься на Вотского. Русский, однако, не стал дожидаться
этого. С дистанции всего в шесть или семь шагов он вряд ли мог промахнуться.
Он нажал на спусковой крючок, дав очередь, которая рассекла туловище
завоевателя струей смертоносного свинца... Во всяком случае, он ожидал этого
эффекта.
Однако работнику КГБ здорово не повезло с его оружием. Совершенно нелепая
случайность - патрон с дефектом! - и автомат, сделав три-четыре выстрела,
заклинило. Вотский намеревался рассечь тело воина очередью крест-накрест -
вначале справа-налево и снизу-вверх, а потом наоборот. Вообще должно было
хватить обычной, очереди из автомата, состоящей, как правило, из пятнадцати
или двадцати пуль, половина которых попадет в цель.
Однако оружие сделало всего три-четыре выстрела, причем ни один из них не
был точно прицельным.
Первая пуля скользнула по боку воина, вырвав кусок плоти так, будто по
ней прошлась зазубренная пила; вторая попала примерно в то место, где
ключица переходит в плечевой сустав; одна или две пули вообще пролетели
мимо. Впрочем, и первые, два выстрела, подобно ударам молота, остановили бы
любого воина Земли. Здесь, однако, была не Земля, а целью - не обычный
человек.
Отброшенный назад и опрокинутый силой удара в плечо, он распластался в
пыли, но уже в следующий момент сел и, еще не вполне придя в себя, стал
озираться. Вотский, громко выругавшись, выдернул магазин из автомата,
оттянул затвор и взглянул в боевую камеру. Патрон, с пробитым капсюлем, но
не сработавший, оставался в стволе. Он встряхнул автомат, пытаясь
высвободить заклинившийся дефектный патрон; бесполезно - его нужно было
теперь осторожно выуживать оттуда. А к этому времени воин уже вновь стоял на
ногах.
Вотский сунул автомат за пояс, чтобы он ему не мешал, и отстегнул ствол
огнемета. Включив зажигание, он снял оружие с предохранителя. Когда раненый
воин вновь пошел на него. Вотский сделал последнюю попытку к примирению,
приняв ту же самую позу, что в первый раз, то есть показав нападавшему свою
открытую ладонь. Возможно, тот воспринял данный жест как оскорбление; во
всяком случае, в ответ на это движение Вотского раздался лишь разъяренный
рык. Затем, несмотря на простреленное правое плечо, воин поднял руку с
боевой рукавицей, распустил веером все ее ужасные инструменты и
продемонстрировал их своему противнику.
- Если хватит - значит, хватит! - пробормотал русский. Он дал противнику
пройти еще три-четыре шага, приподнял ствол огнемета и нажал на спуск.
Небольшой голубой запальный огонек на кончике ствола превратился в белое
копье из ревущего пламени, вылетевшего и мгновенно лизнувшего весь левый бок
воина. Обожженный, тот завопил от боли и страха, отпрянул назад, а затем
упал и начал кататься в пыли и грязи, пытаясь погасить наконец пламя.
Дымясь, он кое-как встал на ноги и неверным шагом направился к своему
"скакуну". Но Вотский решил, что, начав дело, следует довести его до конца.
Он последовал за дымящимся воином, снова приподнял ствол огнемета.., и
застыл от неожиданности!
Воин Вамфири бросал своему животному резкие жесткие приказы, которые оно
слушало и которым повиновалось. Масса его серого тела завибрировала, а
крылья распростерлись, как гигантские паруса. Существо начало размахивать
ими, распрямляя для того, чтобы взлететь. Выбросив то, что показалось
Вотскому кучей розовых червей, развернувшихся, как пружины, и слегка
подбросивших существо вверх, оно распласталось в воздухе, словно гигантское
полотно липкой грязной ткани. Его "черви-бустеры" вновь втянулись в тело, и
оно начало парить в воздухе, покачиваясь из стороны в сторону и маневрируя с
помощью хвоста. Когда тело его перестало быть таким плоским, каким было
вначале, а крылья начали ритмично бить воздух, на нижней поверхности вновь
сформировались глаза, вращавшиеся и глядевшие в разных направлениях. Затем
они отыскали цель, и все одновременно уставились на русского.
Вотский отступил назад. Существо летело прямо на него; Вотского уже
накрыла его тень - рыбообразной формы, черная, как чернила. На его нижней
резиноподобной поверхности раскрылась гигантская пасть с рядами шипов.
Вотский споткнулся и упал. Существо нависло над ним, издавая при этом
невыносимую вонь, отделился какой-то кусок плоти, испещренной крючками,
схватил Вотского за одежду, и вокруг него захлопнулась холодная влажная
тьма.
Палец его продолжал лежать на спусковом крючке огнемета, но нажать на
него он не решался. Сделав это здесь, находясь внутри существа, он в первую
очередь сжег бы сам себя! Здесь был воздух, которым вполне можно было
дышать, пусть вонючий и застойный. Все ощущения в целом были происходящим
наяву клаустрофобическим кошмаром, который продолжался и продолжался.
Находящиеся во внутренней полости существа газы подействовали на него,
как наркотик. Вряд ли сознавая, что с ним происходит, Вотский потерял
сознание...
Для Джаза Симмонса "все началось" означало примерно пять секунд, в
течение которых он должен был принять решение; то есть это заняло бы пять
секунд, если бы рядом с ним не находилась Зек Фонер, которая могла помочь
советом. Сам он принял решение в течение двух секунд, и когда от большой
тени утеса начали отделяться несколько маленьких теней, уже готов был
действовать, и тогда она предупредила его:
- Джаз, не стреляй!
- Что? - он не верил своим ушам. Эти тени были группой мужчин, которые
собирались окружить их. - Не стрелять? Ты знаешь этих людей?
- Я знаю, что они не сделают нам ничего плохого, - выдохнула она, - что
мы для них представляем большую ценность живыми, чем мертвыми... И что если
ты сделаешь хотя бы один выстрел, то уже не услышишь даже его эха! В данный
момент на тебя направлено по меньшей мере полдюжины стрел и копий. Я думаю,
что и на меня.
Джаз опустил автомат, но медленно, неохотно.
- Вот это называется "доверять своим друзьям", - невесело пробормотал он,
а потом стал разглядывать толпу пригнувшихся мужчин, крадучись окружающих
их. Наконец один из них выпрямился и, вздернув голову, обратился к Зек. Он
говорил жестко, гортанно, на каком-то диалекте или языке, который Джаз - он
почему-то был уверен в этом - должен был понимать. И когда Зек ответила
мужчине на том же языке, он действительно опознал его. Во всяком случае,
опознал - не более того. Это был очень упрощенный и каким-то образом
деформированный румынский язык!
- Хо! Арлек Нунеску! - сказала она и продолжила:
- Пусть обрушатся горы, и пусть солнце расплавит замки Вамфири. Но что
происходит?! Неужели ты преследуешь и угнетаешь братьев своих Странников?
Теперь, когда Джаз опознал язык, ему легче было сосредоточиться на
понимании содержания разговора. Его знание группы романских языков было
поверхностным, но это никак нельзя было назвать полным отсутствием знания.
Кое-чему он научился у отца, чуть меньше узнал в процессе учебы, а остальное
угадывал инстинктивно. Вообще, у него всегда был нюх на языки. Этот мужчина
- Арлек - да и все остальные, окружившие их, и те, которые только сейчас
начали показываться из укрытия, были цыганами. Таким, во всяком случае, было
первое впечатление Джаза - толпа цыган. Это лежало на них, как печать, такая
же несмываемая, какой она была в мире, оставшемся позади, по ту сторону
Врат. Темноволосые, подвижные, стройные и смуглые. Они ходили с длинными
немытыми волосами, но их бедная, просторная, обвисавшая одежда, тем не
менее, была выдержана в одном стиле и выглядела по-своему щеголевато.
Единственной фальшивой ноткой в этом типично цыганском образе было то, что у
нескольких из них были арбалеты, а остальные были вооружены заостренными
деревянными пиками. Если не считать этого, то Джаз видел подобных людей во
всех странах мира - старого мира, во всяком случае.
Цыгане: лудильщики, странствующие точильщики, музыканты и.., гадальщики?
- Воистину, пусть обрушатся горы, - Арлек ответил на ее приветствие,
говоря более медленно, задумчиво. - Ты знаешь, как правильно говорить,
Зекинта, потому что ты воруешь слова из голов Странников! Но мы говорим
"Пусть обрушатся горы" с тех пор, как существуют люди, а существуют они
очень давно, но горы так и стоят до сих пор, а пока стоят горы, останутся и
Вамфири в своих замках. И потому всю жизнь мы обречены странствовать,
поскольку остаться на одном месте, значит - умереть. Я прочитал будущее,
Зекинта, и если мы дадим тебе убежище, то ты навлечешь беду на Лардиса и его
племя. Но если мы отдадим тебя в руки Вамфири...
- Ха! - бросила она презрительно. - Ты очень храбрый, пока Лардис Лидешци
находится на западе в поисках нового лагеря, где вас не смогут найти
Вамфири, а вот как ты объяснишь это ему, когда он вернется? Как ты будешь
рассказывать ему о том, что сговаривался с врагом, чтобы выдать меня? Что ты
собираешься отдать женщину на радость своим главным врагам, сделав их еще
сильнее? Так поступают трусы, Арлек!
Арлек глубоко вздохнул. Он подобрался, сделал шаг вперед и замахнулся,
словно собираясь ударить ее. От прилившей крови лицо его сделалось еще
темнее. Джаз опустил мушку автомата, пока она не коснулась плеча Арлека, так
что дуло было направлено прямо в его левое ухо.
- Не надо, - сказал Джаз на их языке. - Судя по тому, что я вижу и слышу,
на тебя стоит наплевать, Арлек, но если ты заставишь меня убить тебя, то мне
придется тоже погибнуть. - Он надеялся, что использованные им слова
сложились в осмысленную фразу.
Очевидно, это ему удалось. Арлек отступил назад и криком подозвал к себе
двух мужчин. Они приблизились к Джазу, а он продемонстрировал им свои зубы,
оскаленные в холодной усмешке, а также свой автомат.
- Пусть они заберут его, - сказала Зек.
- Всю жизнь мечтал об этом, - ответил он уголком рта.
- Ты же понимаешь, что я имею в виду, - сказала она, - пожалуйста, отдай
им автомат!
- Похоже, твоя телепатия дает тебе возможность безнаказанно находиться
обнаженной во львиной пасти? - спросил он.
Один из цыган схватился за ствол автомата, ладонь другого сомкнулась на
запястье Джаза. Глаза у них были глубоко посаженными, темными,
настороженными. Джаз ясно видел, что на него наведены арбалеты, но, тем не
менее, спросил:
- Ну, Зек, теперь твой ход?
- Вернуться на Темную сторону мы не можем, - быстро начала объяснять она,
- а эти Странники охраняют путь на Светлую сторону. Даже если мы выберемся
из этой заварушки и убежим от них, - они наверняка вновь отыщут нас. Так что
отдай им оружие. По крайней мере, на ближайшее время мы находимся в
безопасности.
- Это противоречит моему здравому смыслу, - пробурчал он. - Но в
общем-то, судя по всему, ничего другого не остается. - Он отщелкнул от
автомата магазин, бросил его в карман и вручил ближайшему цыгану оружие.
Арлек хитро усмехнулся.
- И это тоже, - указал он на карман Джаза. - И остальные твои..,
принадлежности.
Слушая разговорный язык и пользуясь им, всегда быстро прогрессируешь в
нем. Способности Джаза к языкам помогли ему подобрать несколько нужных слов.
- Ты просишь слишком многого. Странник, - сказал он. - Я свободный
человек, подобно тебе. Даже более свободный, потому что я не зарабатываю
себе на жизнь сделками с Вамфири.
Арлек несколько опешил. Он спросил Зек:
- Он что, тоже умеет читать мысли в человеческих головах?
- Я прислушиваюсь только к своим собственным мыслям, - первым ответил
Джаз, - и говорю своими собственными словами. Не нужно разговаривать обо
мне, ты поговори со мной.
Арлек пристально взглянул на него.
- Очень хорошо, - заметил он. - Дай нам свое оружие и свои разные..,
вещи. Мы заберем их для того, чтобы ты не смог их использовать против нас.
Ты здесь чужак из мира Зекинты - это ясно по твоей одежде и твоему оружию,
так что почему мы должны доверять тебе?
- А почему кто-нибудь должен доверять тебе!? - вмешалась Зек, в то время
как люди Арлека начали забирать снаряжение Джаза. - Ты предаешь своего
собственного вождя в то время, когда он ушел искать для своих людей
безопасные места!
Нужно отдать им должное, некоторые Странники смущенно переминались с ноги
на ногу и выглядели пристыженными, тем не менее, Арлек повернулся к Зек и
рявкнул:
- Предательство? Это ты мне говоришь о предательстве? Как только ты
увидела спину Лардиса, так сразу же убежала! Куда ты бежала, Зекинта? В свой
родной мир? Хотя ты сама говорила, что пути туда нет. Найти себе
какого-нибудь покровителя - может быть, этого мужчину? Или же отдать себя
Вамфири для того, чтобы обладать властью в этом мире? О да, я отдам тебя им,
но только в обмен на безопасность Странников, а не ради собственной славы!
- Славы! - фыркнула Зек. - Скорее уж - бесчестия!
- Слушай, ты... - он не успел договорить. Джаз к этому времени уже был
лишен своего оружия, снаряжения, но не чести. Как ни странно, теперь, когда
из всего снаряжения на нем остался только боевой комбинезон, он чувствовал
себя в большей безопасности. Он знал, что теперь его не убьют в страхе перед
тем, что он может натворить с помощью своего страшного оружия. По крайней
мере, теперь он мог поговорить с ними как мужчина с мужчинами. Хотя он не
смог понять все слова Арлека и многое из того, что ему удалось понять,
походило на правду, ему, тем не менее, не понравился тон голоса Арлека,
обращавшегося с Зек. Он схватил цыгана за плечо и развернул его к себе
лицом.
- Я вижу, ты хорошо умеешь кричать на женщин, - сказал он.
Арлек взглянул на руку Джаза, захватившую обшлаг его куртки, и вытаращил
глаза.
- Тебе еще придется многому научиться, "свободный человек", - прошипел он
и ударил Джаза в лицо крепко сжатым кулаком.
Его реакцию никак нельзя было назвать молниеносной - Джаз легко уклонился
от удара. Ему вообще казалось, что он вступает в драку с неуклюжим и
неумелым мальчишкой. Ни один человек в мире Арлека не слышал о дзюдо,
карате, о приемах рукопашного боя. Джаз нанес ему два почти одновременных
удара, опрокинув на землю. И тут же, в свою очередь, сам очутился на земле:
один из цыган, который стоял сбоку, ударил в висок прикладом его же
собственного автомата.
Теряя сознание, он услышал, как Зек кричит:
- Не убивайте его! Вообще не вздумайте ему навредить! Может быть, он
является единственным ответом на все ваши трудности, единственным человеком,
который может принести вам мир!
Потом на долю секунды он ощутил на своем горящем липе ее прохладные
тонкие пальцы, а потом...
...Потом была лишь холодная, наползающая на него тьма...
Андрей Роборов и Николай Рублев были младшими офицерами КГБ. Их обоих
придали Чингизу Хуву для курирования Печорского Проекта, который был
известен как место, куда ссылали в наказание. В данном случае это было
наказанием за излишнее рвение, проявленное в работе: западные журналисты
сумели сфотографировать их за избиением пары москвичей, которые занимались
незаконной торговлей с рук. "Преступниками" в данном случае были престарелые
муж и жена, торговавшие овощами с собственного огорода в пригороде. Короче
говоря, Роборов и Рублев были попросту хулиганами. Но на этот раз они
оказались хулиганами, у которых произошли серьезные неприятности.
Майор послал их "побеседовать" с Казимиром Киреску. Это была их последняя
возможность допросить старика до того, как он будет подвергнут курсу
допросов под наркотиками. Хорошо было бы убедить его добровольно выдать
нужную информацию о связях с Западом и Румынией, поскольку наркотики вредно
действуют на сердце. Чем старше человек, тем сильнее их вредное воздействие.
Майор хотел получить информацию до того, как Киреску умрет, потому что потом
было бы слишком поздно. Этот факт казался самоочевидным, но для работников
советского отдела экстрасенсорики вещи редко были столь очевидны, как
казалось на первый взгляд. В старое доброе время, когда кто-то умирал, не
выдав имеющуюся информацию, они могли обратиться к помощи некроманта Бориса
Драгошани, однако Драгошани уже не было в живых. Так уж случилось, что
теперь не было в живых и Казимира Киреску.
Приближаясь к камере старика для того, чтобы понаблюдать за тем, как его
люди справляются с заданием, майор успел как раз вовремя, чтобы увидеть, как
оттуда выходит эта парочка. У обоих поверх обычной одежды были надеты
пластиковые шапочки и накидки, - спецодежда профессиональных палачей.
Шапочка Рублева была забрызгана кровью. Крови было слишком много. Когда он
стал стягивать с дрожащих рук резиновые перчатки, оказалось, что они тоже в
крови. Лицо его было смертельно бледным, и майор знал, что у подобных людей
такая реакция появляется, когда они делают свою работу слишком хорошо или
когда боятся последствий сделанной ими крупной ошибки.
Эти двое, заперев дверь, обернулись, и майор встретился с ними лицом к
лицу. Когда он увидел состояние спецодежды Рублева и его дрожащие руки, его
глаза угрожающе сощурились.
- Николай! - воскликнул он. - Николай!
- Товарищ майор, - пробормотал тот, и его жирная нижняя губа начала
дрожать. - Я... Майор рукой отстранил его.
- Открой-ка дверь, - бросил он Роборову. - Вы уже послали за врачом?
Роборов отступил назад на шаг и покачал своей вытянутой огурцеобразной
головой.
- Было уже слишком поздно, товарищ майор, - однако он повернулся и начал
открывать дверь камеры.
Майор вошел в камеру, потом посмотрел на то, что там находилось, долгим
тяжелым взглядом и вновь вышел. Глаза его горели от ярости. Он схватил
парочку за лацканы пиджаков и начал трясти их.
- Болваны, болваны..! - шипел он, задыхаясь от ярости. - Никакие вы не
офицеры, а просто мясники!
Андрей Роборов был таким худым, что выглядел чуть ли не скелетом. Его
лошадиное лицо всегда было бледным, но не до такой степени, каким оно было
сейчас. В нем совершенно не было жира, который мог бы самортизировать
тряску, поэтому он быстро-быстро раскачивался и так же быстро мигал своими
большими, зелеными, лишенными всякого выражения глазами, безмолвно раскрывая
и закрывая свой рот. Когда майор впервые увидел его, он подумал: "У этого
человека рыбьи глаза - и возможно, такая же душа!".
У Николая Рублева, наоборот, было явно много лишнего жирку. Лицо у него
было розовым, с почти младенческими чертами, и даже мягкий выговор мог
довести его до слез. В то же время у него были огромные, твердые, как
железо, кулаки, и майор прекрасно знал, что слезы его обычно были слезами
подавляемого гнева или ярости. Ярость его, когда он ей поддавался, выглядела
весьма впечатляюще. Однако у него хватало соображения сдерживать ее перед
офицером, старшим по званию, а тем более перед таким, как майор.
Наконец майор отпустил их, резко отвернулся и сжал кулаки. Не глядя на
подчиненных, он бросил через плечо:
- Достаньте каталку. Отвезете его в морг... Нет! Отвезете его в свое
жилое помещение. И проследите за тем, чтобы во время доставки он был все
время прикрыт. Там он будет ждать устранения. Но в любом случае не
допустите, чтобы кто-нибудь видел его.., в таком виде! И уж в особенности
Виктор Лучов! Вам все понятно?
- Так точно, товарищ майор! - с облегчением выдохнул Рублев. Похоже,
худшее для них уже миновало. Однако майор еще не закончил.
- Потом вы оба составите и напечатаете обычные рапорта о смерти от
несчастного случая и принесете их мне, да проследите за тем, чтобы они не
расходились в существенных деталях.
- Так точно, товарищ майор, конечно, - ответили оба одновременно.
- Тогда шевелитесь! - крикнул майор.
Они вначале столкнулись друг с другом, а потом торопливо пошли по
коридору. Майор дал им отойти на некоторое расстояние, а потом крикнул:
- Эй вы, оба!
Они остановились как вкопанные.
- Николай, бога ради, сними ты эту свою шапочку! - прошипел майор. - И не
вздумайте даже близко подходить к этой девушке, дочери Киреску. Вы меня ясно
поняли? Я лично сдеру шкуру с того из вас, кто решится хотя бы подумать о
ней! А теперь - прочь!
Они исчезли почти мгновенно.
Майор все еще стоял там, дрожа от ярости, когда в коридоре со стороны,
ведущей к лабораториям, появился спешащий Василий Агурский. Увидев майора,
он устремился к нему.
- Мне сказали, что вы пошли проверять содержание заключенных, - сказал
он. Майор кивнул.
- Да, проверял их. Чем я могу быть вам полезен?
- Мы только что беседовали с нашим директором Лучовым. Он разрешил мне
выполнять обязанности в полном объеме. Я собираюсь пойти полюбоваться на
свое существо - первый визит за целую неделю! Может быть, вы желали бы
сопровождать меня, товарищ майор?
В данный момент Чингиз менее всего желал как раз этого. Однако взглянув
на часы, он сказал:
- Да, это очень кстати, я как раз в ту сторону и направлялся.
- Все что угодно, только бы увести Агурского отсюда до того, как Говоров
и Рублев вернутся со своей медицинской каталкой.
- Прекрасно! - Агурский расцвел. - Если мы пойдем вместе, я, пожалуй,
попрошу вас помочь мне в одном вопросе. Дело это сугубо конфиденциальное, но
у вас есть возможность сделать примечательный вклад, который поможет мне..,
нам.., лучше понять это существо из-за Врат.
Майор незаметно покосился на странного маленького ученого, семенящего
рядом. Что-то в нем такое появилось... Трудно было указать на что-нибудь
конкретное пальцем, но с ним явно произошли какие-то изменения.
- Я могу сделать какой-то вклад в науку? - майор удивленно приподнял
брови. - В связи с данным существом? Василий, - вы не возражаете, если я
буду называть вас Василий? - я нахожусь здесь для того, чтобы защищать
Проект от, так сказать, внешнего вмешательства. В качестве милиционера,
контрразведчика, охотника за шпионами - во всех этих качествах я и без того
делаю свой вклад в общее дело. Что же касается каких-либо иных аспектов
работ Проекта, то я не контролирую его работников в их служебных делах и
научных исследованиях и не знаю, во всяком случае официально, о научном
содержании проводящихся здесь работ. Да, я контролирую подчиненных мне людей
и защищаю специалистов, которые прибыли сюда из Москвы и Киева. Однако мне
трудно понять, каким образом, кроме выполнения своих прямых обязанностей, я
мог бы оказать вам помощь в вашей работе.
Агурского такой ответ не охладил; напротив, голос его стал внезапно
уверенней:
- Видите ли, товарищ майор, мне бы хотелось провести определенный
эксперимент. Естественно, все теоретические работы, проводимые с этим
существом, это моя личная забота, но все же для практического исследования я
нуждаюсь в том, что выходит за рамки повседневных условий.
И вновь майор взглянул на него - взглянул сверху вниз, потому что рядом с
высоким Чингизом Агурский выглядел почти карликом. Его лысина, окруженная
венчиком грязно-серых пушистых волос, делала Агурского очень похожим на
гнома. Однако покрасневшие глаза, которые казались огромными за толстыми
линзами очков, делали его с этой точки зрения менее комичным персонажем.
Скорее уж его следовало сравнить с каким-то странным джинном из бутылки,
который постарался принять человеческий облик.
Фальшивый! - вот какое слово майор подыскал наконец для того, чтобы
описать изменения, которые произошли в Агурском. В этом маленьком человечке
появилось что-то лживое, уклончивое.
Майор оставил свои размышления на эту тему и нетерпеливо вздохнул. Его
никогда не привлекал этот неприглядный ученый, а теперь он нравился ему еще
меньше.
- Василий, - сказал он, - разве в Проекте не работает заместитель по
общим вопросам? Разве здесь нет начальника отдела снабжения? Ради того,
чтобы лучше понять это существо, может потребоваться очень многое. Я уверен,
что любые ваши рабочие запросы могут быть удовлетворены через обычные
официальные каналы. Более того, я бы сказал, что в вопросах снабжения вы
обладаете несомненным приоритетом. Для этого вам нужно всего лишь...
- Обычные официальные каналы... - кивая, прервал его Агурский, - вот
именно, вот именно! Как раз в этом-то и состоит проблема, товарищ майор.
Слишком уж официальные эти каналы...
Майор опешил.
- У вас какие-то неслужебные потребности? Вы хотите сказать - необычные?
Так почему бы вам не обратиться к своему директору, к Лучову? Вы ведь
сказали, что только что виделись с ним? Я полагаю, что Виктор Лучов может
обеспечить вам практически...
- Нет! - Агурский схватил майора за локоть, заставив его остановиться. -
В этом-то как раз и состоит моя проблема. Он ни за что не удовлетворит мою
просьбу.
Майор пристально взглянул на Агурского. На его подбородке выступили капли
пота; огромные, немигающие глаза за линзами уставились на Чингиза. И майор
КГБ задумался:
"Какая-то просьба, которую Лучов наверняка не удовлетворит?". Он заметил,
что рука Агурского, держащая его за локоть, дрожит. Было очень легко прийти
к какому-нибудь не правильному заключению. Майор резко отстранился от своего
собеседника, отряхнул рукав пиджака и сухо сказал:
- Василий, мне казалось, что вас больше не тянет к бутылке. То есть отрыв
от алкоголя оказался слишком резок для вас? И теперь, стало быть, ваши
запасы кончились и вам необходимо пополнить их? - он насмешливо покивал
головой. - Я полагаю, что солдаты из ухтинских казарм с легкостью выполнят
ваш запрос. Или, может быть, вопрос и в самом деле требует особой срочности
в разрешении?
- Майор, - сказал Агурский, выражение лица которого совершенно не
изменилось, - менее всего я нуждаюсь как раз в алкоголе. В любом случае,
полагаю, что вы просто пошутили, поскольку я совершенно ясно заявил, что
дело связано с этим существом. Конкретнее говоря, это связано с глубинной
природой существа. Так вот, я повторяю: Проект не может законным путем
удовлетворить мой запрос и уж наверняка его не санкционирует Лучов. Вы же
являетесь офицером КГБ. У вас есть контакты с местной милицией, и вы имеете
возможность отдавать ей приказы. Вы имеете дело с изменниками и
преступниками. Короче говоря, вы находитесь в таком положении, - в идеальном
положении, - что можете помочь мне. И если моя теория окажется правильной,
вы сможете с удовлетворением сознавать, что и вы приложили руку к этому
революционному прорыву в науке.
Глаза майора сузились. Этот человечек вилял, хитрил, не был похож сам на
себя.
- Так что же у вас за теория, Василий? И заодно расскажите мне, в каком
вы нуждаетесь "снабжении".
- Что касается первого вопроса (майор заметил, что впервые с начала их
разговора Агурский дважды или трижды нервно мигнул), то я не могу излагать
вам теорию. Вы, вернее всего, сочтете мои выводы преждевременными, да я и
сам не вполне уверен в них. Что же касается второго...
И теперь уже без пауз он сообщил майору, в каком конкретно снабжении он
нуждается.
СДЕЛКА С ДЬЯВОЛОМ
Когда Джаз Симмонс вновь пришел в сознание, то понял, что лежит на том же
самом месте, где упал, но теперь руки у него связаны за спиной. Зек, которой
оставили свободу, была занята тем, что увлажняла его лоб и губы намоченной в
воде тряпкой. Увидев, что он пришел в себя, она с облегчением вздохнула.
Арлек сидел неподалеку от них на плоском камне, наблюдая за тем, чем
занимается Зек. Остальные члены то ли клана, то ли племени передвигались в
тени, что-то бормоча низкими голосами. Как только Джаз попытался сесть,
Арлек сразу подошел ближе и навис над ним. Он указал пальцем на опухоль под
ухом, куда его ударил Джаз, и продемонстрировал свой правый глаз, который
уже почти закрылся под натекшей синевой.
- Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь дрался так, как ты, - сделал он
комплимент своему пленнику. - Я даже не заметил, как ты готовишься ударить
меня!
Джаз что-то проворчал, кое-как прислонился спиной к валуну и немножко
подтянул к себе колени.
- В этом-то и состоит весь смысл драки, - ответил он. - Я могу показать
тебе гораздо больше: например, как следует драться с Вамфири. Для этого и
было предназначено мое оружие: чтобы остаться живым в мире, где правят такие
существа, как Вамфири. Где, черт возьми, находится человек на шкале
ценностей этого мира, а? Зачем торговаться с Вамфири или склоняться перед
ними, унижаться, когда вы можете с ними бороться?
Несмотря на пострадавшее лицо, Арлек заливисто расхохотался, другие
Странники, услышав его, подошли поближе; он быстро повторил им слова,
сказанные Джазом.
- Это надо же - бороться с Вамфири! Нам повезло только потому, что они
проводят слишком много времени, воюя друг с другом! А победить их? Ха! Ты
просто не представляешь, о чем говоришь. Они не воюют с обитателями Светлой
стороны, они просто делают из них рабов. Ты хотя бы видел когда-нибудь их
воина? Конечно же, нет, иначе бы я не видел тебя здесь! Вот поэтому мы и
должны быть Странниками, потому что оставаться на одном месте - значит
сдаться на их милость. С Вамфири не воюют, мой глупый друг, а просто
стараются не попадаться им под руку - до тех пор, пока тебе это удается.
Он отвернулся и пошел прочь вместе со своими последователями. На ходу
бросил через плечо:
- Ты поговори с этой женщиной. Сейчас самое время, чтобы она рассказала
тебе кое-что про мир, в который ты попал. Тогда, по крайней мере, ты начнешь
понимать, почему я отдаю вас - вас обоих - Шайтису из рода Вамфири...
Вольф выскользнул из тени и лизнул Джаза в лицо. Джаз укорил животное:
- Где же ты был, когда я и Зек дрались, а?
- Когда ты дрался, - поправила его она. - Вольф в этом деле не
участвовал. Зачем бы я стала рисковать его жизнью? Я велела ему ни во что не
вмешиваться. Он только что вернулся со встречи со своими собратьями. У
Странников их трое или четверо, и все они воспитывались со щенячьего
возраста.
- Забавно, - сказал Джаз, чуть подумав, - но поначалу ты произвела на
меня впечатление женщины, которая умеет кусаться и царапаться. - Он не
хотел, чтобы это прозвучало упреком, но слова его прозвучали именно так, и
он немедленно пожалел об этом.
- Я могла бы сделать это, если бы видела хоть какой-нибудь смысл. Но мне
кажется, я выглядела бы довольно глупо, пытаясь искусать дюжину Странников
вместе с их волками. Или нет? В первую очередь я беспокоилась за тебя.
Джаз вздохнул.
- Похоже, я ляпнул, не подумав, верно? Но по-моему, ты говорила, что мы
будем в безопасности?
- Возможно, так оно и было бы, - отозвалась она, - но пока ты лежал без
сознания, прибыл какой-то гонец и сообщил Арлеку о том, что Лардис Лидешци
возвращается из путешествия на запад. Арлек знает, что Лардис ни за что не
отдаст меня Вамфири, и поэтому он сделает это сам, причем, как можно
быстрее. Ему придется объясняться перед Лардисом, когда тот узнает о
случившемся, но эта группа людей на его стороне, и они уверены в том, что в
конце концов Лардис либо подчинится ему, либо расколет племя. В любом
случае, к тому времени, как Лардис доберется сюда, будет уже слишком поздно.
Джаз попросил:
- Слушай, ты не можешь потрогать вон там, прямо за ухом? Ой! По-моему,
там рана!
- Открытая рана, - сказала она, и ему показалось, что в ее голосе
прозвучала какая-то двусмысленность. - Господи, я уж подумала, что тебя
убили! - Она выжала ему на затылок холодную воду и дала ей впитаться в то
место, где волосы слиплись от крови. Он смотрел мимо ее плеча на юг, туда,
где солнце спустилось еще немножко ниже, слегка сместившись к востоку.
Отраженный свет хорошо освещал ее лицо, так что он теперь мог рассмотреть
его и впервые хорошенько приглядеться. Она была несколько чумазой, но
несмотря на грязь, несомненно, была красива. Ей было, возможно, чуть больше
тридцати лет, то есть она была на несколько лет старше Джаза. Голубоглазая
блондинка с волосами, которые сверкали в свете солнца, она была стройна, и
рост ее, по всей видимости, составлял пять футов и девять дюймов; когда она
двигалась, волосы спадали на плечи и отливали золотом, Ее боевой комбинезон,
хотя и неимоверно изношенный, сидел на ее хрупкой фигуре как влитой. Джаз
предположил, что здесь и сейчас ему должна бы была понравиться любая
женщина. Но он не мог представить себе женщину, которую хотел бы здесь
видеть или, точнее, с которой он пожелал бы оказаться здесь. Это было
совершенно неподходящее место для любой женщины.
- Так что же происходит здесь в данный момент? - спросил он, когда
холодная вода немножко сняла боль с его головы и шеи.
- Арлек сумел выследить меня, воспользовавшись способностями одного
старика - Язефа Кариса, - пояснила ему Зек. - Это было не слишком трудной
задачей. Собственно говоря, было только одно место, куда я могла направиться
- через ущелье к сфере, чтобы выяснить, нельзя ли через нее выбраться
обратно. Но во всяком случае, Язеф, так же, как я - телепат.
- Ты говорила мне, что здешние дикие животные в определенной степени
обладают экстрасенсорными способностями, - напомнил ей Джаз, - но ты ничего
не говорила о здешних людях. У меня сложилось такое впечатление, что эти
способности есть только у Вамфири.
- В принципе, так оно и есть, - ответила она. - Отец Язефа был захвачен в
плен Вамфири во время налета на племя. Это, как ты догадываешься,
происходило давным-давно. Ему удалось бежать от них и вернуться сюда через
горы. Он клялся в том, что совершенно ни в чем не изменился, что он бежал
еще до того, как лорд Белаф сумел сделать из него бездумного зомби. Его
жена, конечно, приняла его обратно, и у них родился ребенок - Язеф. Но позже
выяснилось, что отец Язефа солгал. Лорд Белаф все-таки изменил его, но он
сумел бежать раньше, чем эти изменения начали оказывать на него влияние.
Правда вышла наружу, когда он начал вести себя неконтролируемым образом,
превратившись, собственно, в существо иного вида! Странники знали, как
поступают в таких случаях: они забили ему в грудь кол, разрезали на куски; а
куски сожгли. А потом очень внимательно следили за Язефом и его матерью, но
оказалось, что с ними, все в порядке. Телепатия Язефа передалась ему от отца
или от того, что лорд Белаф вложил в него.
Голова Джаза раскалывалась - частично от пульсирующей боли в том месте, в
которое его ударили, но, в основном, от попыток осмыслить то, что
рассказывала ему Зек.
- Стоп! - сказал он. - Давай сейчас сосредоточимся на самом важном.
Расскажи мне, что еще необходимо знать об этой планете. Нарисуй мне
простенькую карту, которую я смогу удержать в памяти. Для начала о планете,
а потом - о ее населении.
- Очень хорошо - кивнула она, - но для начала тебе следует знать, как
выглядит ситуация в настоящее время. Старик Язеф в сопровождении одного или
двух человек отправился в глубину ущелья узнать, нет ли там какого-нибудь
наблюдателя, существа-стражника, следящего за ущельем. Если выяснится, что
такое существо там есть, Язеф через него пошлет телепатическое сообщение
хозяину существа, лорду Шайтису. В сообщении будет говориться о том, что мы
находимся в плену у Арлека и что он готов использовать нас в качестве ставки
при торговле с Шайтисом. В обмен на нас Шайтис должен дать обещание не
преследовать Странников племени Лардиса. Если они договорятся, тогда нас
передадут Шайтису.
- Из того, что Арлек говорил здесь про Вамфири, - сказал Джаз, - я никак
не могу предположить, что они могут быть заинтересованы в каких-то сделках.
Если их так боятся, то они могут просто забрать нас.
- При условии, что они смогут нас найти, - ответила она. - И только в
ночное время. Вамфири могут отправляться на разбой только тогда, когда
солнце совершенно скроется за горизонтом. Кроме того, существует от
восемнадцати до двадцати лордов Вамфири и одна леди. Они очень дорожат
собственными территориальными привилегиями и соперничают друг с другом. Они
постоянно устраивают друг против друга какие-нибудь заговоры и при первой же
возможности вступают в бой. Такая уж у них натура. Для любого из них мы
являемся козырными картами - за исключением леди Карен. Я это знаю
наверняка, поскольку когда-то принадлежала ей и она меня отпустила.
Последний вопрос Джаз решил прояснить позже.
- А почему мы так важны для них? - хотелось ему знать.
- Потому что мы - волшебники, - сказала она. - У нас есть навыки,
способности и оружие, которые непонятны для них. В металлах и механизмах мы
разбираемся еще лучше, чем Странники.
- Что? - Джаз растерялся. - Волшебники?
- Я, к примеру, телепатка, - пожала она плечами. - Экстрасенсорные
способности у обычного мужчины или женщины - это редкая вещь. Кроме того, мы
не от мира сего. Мы родом из неких таинственных адоподобных краев. А когда я
впервые появилась здесь, у меня тоже было волшебное оружие. Так же, как и у
тебя.
- Но я не экстрасенс, - напомнил ей Джаз. - Какая им может быть польза от
меня? Она отвела взгляд.
- Действительно, небольшая. И это значит, что для того, чтобы выжить,
тебе придется блефовать.
- Что мне придется делать?
- Если мы и в самом деле попадем к лорду Шайтису, тебе придется сказать
ему, что ты.., что ты умеешь читать будущее! Да, что-нибудь вроде этого.
Что-нибудь такое, что трудно проверить.
- Здорово! - без энтузиазма воскликнул Джаз. - То есть ты хочешь сказать,
я стану, как Арлек? Он сказал, что уже прочитал будущее этого племени.
Взглянув на него, она покачала головой.
- Арлек просто шарлатан. Дешевый хитрый гадальщик, как многие из цыган на
Земле. Я имею в виду нашу Землю. Именно потому он так и враждебен ко мне -
он ведь знает, что мой-то дар - настоящий.
- Ладно, - согласился Джаз. - Давай-ка на некоторое время отложим
воспоминания о нашей родной Земле и ты побольше расскажешь мне про эту
землю. К примеру, про ее географию.
- Все так просто, что ты даже не поверишь, - ответила она. - Я уже
описала тебе, каким образом планета соотносится со своим солнцем и луной.
Прекрасно. Теперь ты получишь карту, о которой просил.
Насколько я могу судить, планета эта приблизительно того же размера, что
и Земля. Горная цепь, слегка смещенная к Южному полюсу, пересекает планету с
запада на восток по параллели. Это если пользоваться системой земных
географических координат. Вамфири не выносят солнечного света. Как
справедливо говорится в наших древних земных легендах, избыток солнечного
света смертелен для вампиров. А они действительно являются вампирами!
Светлая сторона от горной цепи - это та, где живут Странники. Как ты
убедился, они являются практически теми же людьми, что и мы. Живут они
вблизи от горной цепи, потому что только здесь можно получить в изобилии
воду и здесь есть леса с дичью. Днем они живут в легких переносных жилищах,
а ближе к ночи находят пещеры и прячутся в них как можно глубже. Горы эти
изобилуют пещерами и лазами. Примерно в десяти милях к югу от этих гор ты
уже не встретишь Странников. Там им попросту не выжить. Там находится
настоящая пустыня. В пустыне, однако, можно встретить кочующие племена
аборигенов. В полдень или, если хочешь, в солнцестояние они иногда торгуют
со Странниками; я их видела, и вряд ли их можно назвать полноценными людьми.
По развитию они стоят на несколько ступеней ниже австралийских аборигенов.
Понятия не имею, как им там удается выживать, но они выживают. Однако уже в
сотне миль от горной цепи не могут жить даже и они. Там не существует вообще
ничего, кроме выжженной почвы.
Несмотря на все неприятности. Джаз находил этот разговор захватывающим.
- А что находится на востоке и западе? - спросил он. Она покивала
головой.
- Я как раз и собиралась приступить к рассказу об этом. Эти горные цепи
тянутся примерно на две с половиной тысячи миль с востока на запад. Этот
проход в ущелье расположен примерно в шестистах милях от западного края
горной цепи. Там, где на западе кончаются горы, начинаются болота; то же
самое - на восточном конце цепи. Протяженности этих болот никто не знает.
- А какого черта Странникам не переселиться поближе к этим самым болотам?
- озадаченно спросил Джаз. - Если там нет гор, значит, там нет и защиты от
солнца. А это, в свою очередь, значит, что там не могут появляться Вамфири.
- Совершенно верно! - подтвердила она. - Вамфири живут только в своих
замках, расположенных поблизости от горной цепи. Однако Странники не могут
уклоняться слишком далеко к востоку или западу, поскольку в этих болотах
размножаются вампиры. Они-то как раз и являются источником вампиризма, точно
так же, как этот мир является источником земных легенд о нем.
Джаз, пытаясь как-то упорядочить всю эту массу сведений, покачал головой.
- Ты меня опять совсем запутала, - признался он. - То есть там нет
Вамфири и в то же время в этих болотах размножаются вампиры?
- Возможно, до этого ты невнимательно слушал меня, - сказала она. - Я это
хорошо понимаю. Одно Ар-лек сказал правильно: тебе еще многому предстоит
научиться. И у тебя очень немного времени, за которое необходимо все это
усвоить. Я уже говорила тебе, что Вамфири - это то, что получается, когда
яйцо обыкновенного вампира попадает в мужчину или женщину. Так вот, истинные
вампиры как раз и живут в этих болотах. Они там размножаются. Время от
времени возникают взрывы размножения; они начинают повсюду расползаться и
заражают местных животных. А если какой-то человек оказывается зараженным,
то к нему являются Вамфири. И тогда они производят собственные манипуляции,
- она содрогнулась. - Вамфири, собственно говоря, являются людьми, но
измененными вампирами, которые живут в них. Джаз, глубоко вздохнув, сказал:
- Ух-х-х! Давай на некоторое время вернемся к топографии.
- А рассказывать, собственно говоря, больше уже нечего, - ответила она. -
На Темной стороне расположены замки Вамфири, в которых живут их хозяева. К
северу от них располагаются ледники. Там живут один или два вида полярных
существ, но это все. Да и о них известно главным образом из легенд, так как
ни один из ныне живущих Странников никогда их не видел. Да, у подножия гор
на Темной стороне между замками и самой горной цепью живут еще троглодиты.
Это подземные существа, можно сказать, относительно человекообразные. Себя
они называют трогами, или зганами, и почитают Вамфири в качестве богов. Я
видела их забальзамированными в хранилищах замка леди Карен. Это почти
доисторические существа.
Она сделала паузу, чтобы передохнуть, и наконец сказала:
- И это все, что можно рассказать об этой планете и о населяющих ее
народах. Я упустила только одну тему - так мне кажется, во всяком случае, в
данный момент, потому что и сама я в этом вопросе ни в чем не уверена.
Однако можно наверняка сказать, что это нечто чудовищное.
- Чудовищное? - повторил вслед за ней Джаз. - Практически обо всем, что я
уже услышал, можно сказать то же самое! В любом случае, давай, договаривай,
а потом я задам тебе еще несколько вопросов.
- Так вот, - нахмурилась она, - предполагается, что существует нечто под
названием "Arbiteri Ingertos Westweich". Это на языке Вамфири означает....
- Тот Что Живет В Своем Западном Саду? - попытался угадать Джаз.
Полуулыбнувшись, она медленно кивнула.
- Арлек относительно тебя ошибался, - сказала она. - Как, впрочем, и я
сама. Ты действительно умеешь быстро учиться. Да, это Обитающий В Саду На
Западе.
- Не вижу никакой разницы, - пожал плечами Джаз, - и по-моему, это звучит
довольно мирно? Вряд ли это можно назвать чудовищным!
- Может, это и в самом деле так, но Вамфири боятся этого могущественного
существа или явления. Да, я ведь говорила тебе, что они вечно соперничают,
ссорятся и воюют друг с другом? Так вот - при одном условии и до
определенной степени они все могут объединиться. Все Вамфири. Они готовы на
все, чтобы избавиться от Обитателя. В соответствии с легендой он является
каким-то сказочным магом, дом которого якобы расположен в зеленой долине
между центральными пиками гор к западу. Я сказала "в соответствии с
легендой", и потому ты можешь не правильно понять меня. Дело в том, что это
очень свежая легенда, которая появилась всего дюжину земных лет назад.
Именно тогда, судя по всему, появились все эти истории. Якобы именно тогда
он там поселился, выгородив себе собственную территорию, которую ревностно
охраняет, и безжалостно расправляется со всеми, кто пытается вторгнуться
туда.
- Даже с Вамфири?
- В основном с Вамфири, насколько мне известно. Сами Вамфири рассказывают
о нем такие ужасные истории, в которые ты и не поверишь. И если учесть их
собственную натуру, то это значит, что истории эти незаурядны!
Не успела она закончить, как в горловине ущелья началось какое-то
движение. Арлек и его товарищи немедленно вскочили; они подозвали к себе
своих волков. Джаз увидел, что в руках они держат факелы, смазанные черной
маслянистой жидкостью, и готовы к тому, чтобы зажечь их. Арлек поспешил к
ним и помог Джазу встать на ноги.
- Это может быть Язеф, - возбужденно сказал он, - а может быть и
что-нибудь совсем другое. Солнце уже почти село.
Обращаясь к Зек, Джаз сказал:
- А эти их кресала надежны ? Дело в том, что в верхнем кармане у меня
лежит упаковка спичек. Кстати, там же есть и сигареты. Похоже, это не
понадобилось им, они взяли только вещи солидные.
Говорил он на русском языке, так что Арлек не понял значения его слов.
Цыган вопросительно обратил свое дубленое лицо к Зек.
Та, фыркнув, бросила какие-то слова, значения которых Джаз не уловил.
Потом она расстегнула карман Джаза и достала оттуда спички.
Продемонстрировав упаковку Арлеку, она чиркнула одну спичку. Та вспыхнула
мгновенно, и цыган, пораженный, отпрянул от нее. На лице его было написано
выражение страха и полного недоверия к увиденному.
Зек опять что-то быстро сказала ему, и на этот раз Джаз уловил слово
"трус". Ему захотелось, чтобы она не так свободно распоряжалась этим словом,
имея дело с Арлеком. Потом, очень медленно, с расстановкой, так, будто
обращаясь к слаборазвитому ребенку, она прошипела:
- Это для факелов, дурак этакий. На тот случай, если это идет не Язеф!
Он широко раскрыл рот от изумления, нервно заморгал своими карими
глазами, но наконец закивал головой в знак того, что все понял.
Так или иначе, оказалось, что это Язеф. Старик в сопровождении двух цыган
помоложе торжественно ступал в слабых лучах заходящего солнца. Подойдя прямо
к Арлеку, он сказал:
- Там был часовой, трог, но хозяин трога, лорд Шайтис, дал ему силу
говорить на далекие расстояния. Он видел, как этот человек - тот, которого
зовут Джаз - проследовал через проход, и сообщил об этом Шайтису. Шайтис
прибыл бы немедленно, но солнце...
- Да, да, ближе к делу, - оборвал его Арлек. Язеф пожал своими худыми
плечами.
- Как ты понимаешь, я не говорил с этим трогом лицом к лицу. Кроме него
там могло прятаться и кое-что похуже. Я оставался снаружи и разговаривал с
ним из своей головы так, как разговаривают Вамфири...
- Ну конечно, это понятно! - Арлек уже бесился от нетерпения.
- Я передал трогу твое сообщение, а он передал его своему хозяину, лорду
Вамфири. Потом он передал мне, чтобы я возвращался к тебе.
- Что? - Арлек был явно в недоумении. - И это все, что он передал?
И вновь Язеф в ответ пожал плечами.
- Он сказал: "Передай Арлеку из племени Странников, что мой хозяин, лорд
Шайтис, сам будет разговаривать с ним", - я и понятия не имею, что он имел в
виду.
- Старый дурак! - пробормотал Арлек. Он отвернулся от Язефа, и в это
время зазвучал радиоприемник Зек, антенна которого торчала на пару дюймов из
ее кармана. Его крошечная мониторная лампочка начала подмигивать. Арлек
ахнул, отпрыгнул назад на шаг, уставил указующий перст на радио и стал с
округлившимися от удивления глазами наблюдать, как Зек достает его из
кармана.
- Опять твоя грязная магия? - обвиняющим тоном произнес он. - Нам
следовало давным-давно уничтожить все твои вещи, да и тебя вместе с ними,
вместо того, чтобы позволить Лардису вернуть их тебе!
Зек тоже выглядела пораженной, но только на секунду. Потом она заявила:
- Я получила их обратно, поскольку в них не было вреда, а для вас они
были бесполезны. А кроме того - потому что они принадлежали мне. В отличие
от тебя, Лардис не вор. Я много раз говорила Странникам, что эта вещь
предназначена для передачи вестей на большие расстояния, разве не так? Но
поскольку здесь было не с кем разговаривать, она молчала. Это машина, а не
магия. Так вот, теперь появился кто-то, кто хочет поговорить, и он
обращается ко мне, - и уже Джазу, несколько тише:
- Мне кажется, я понимаю, что это может означать.
Кивнув, он сказал:
- Козырные карты, о которых ты упоминала?
- Совершенно верно, - ответила она. - Мне кажется, лорд Шайтис уже
заполучил одну. И если не туза, то наверняка джокера. Он получил Карла
Вотского!
Затем она произнесла в микрофон: "Неизвестная станция, это Зек Фонер. Я
вас слышу. Прием".
В приемнике снова защелкало, и полузнакомый голос, дрожащий, немного
испуганный, с одышкой, но весьма отчетливо произнес: "Ты можешь оставить
процедуру радиообмена, Зек. Это Карл Вотский. Есть там рядом с тобой Арлек
из Странников?". Звучало все это так, будто он был не вполне уверен в том,
что говорил, а просто передавал чьи-то чужие требования. Джаз сказал:
- Дай-ка я поговорю с ним, - и Зек протянула к его лицу радиостанцию.
- А кто желает это знать, дорогой товарищ? - спросил он.
После короткой паузы послышались слова, в которых зазвучала вдруг мольба:
- Послушай, англичанин, я знаю, что мы с тобой находимся по разные
стороны баррикады, но если ты сейчас подведешь меня, со мной все будет
кончено. У меня радио валяет дурака. Иногда оно работает на прием, а иногда
не работает. В данный момент я нахожусь на возвышенной точке, - ты даже не
поверишь, насколько она возвышенна, - но тем не менее, не доверяю я этому
радио. Так что, давай не будем тратить время на пустые игры. Я не могу
поверить в то, что ты подарил мне однажды жизнь только для того, чтобы убить
сейчас. Так что, если этот самый Арлек находится с вами, пусть он выйдет на
связь. Скажи ему, что с ним желает разговаривать Шайтис из Вамфири.
Арлек слышал, как его имя было произнесено дважды, а имя Шайтиса -
несколько раз. Разговор этот явно касался его и лорда Вамфири. Он протянул
руку к радиостанции, сказав:
- Дай это мне.
Если бы радиостанция была в руках у Джаза, он бросил бы ее наземь и тут
же растоптал бы каблуком. Нет связи - нет сделки. Зек, должно быть, пришла в
голову та же самая идея, но у нее была недостаточно быстрая реакция. Арлек
выхватил у нее из рук радиостанцию, повертел ее немножко в руках и наконец
немножко боязливо сказал:
- Это я. Арлек.
Приемник слегка пощелкал, и через некоторое время какой-то новый мужской
голос произнес:
- Арлек из Странников, племени Лардиса Лидешци, с тобой говорит лорд
Шайтис из Вамфири. Как получилось, что власть у тебя, а не у Лардиса? Ты
стал вместо него вождем племени?
Голос этот был самый мрачный, самый угрожающий из всех, какие Джаз слышал
в своей жизни. И в то же время, хотя в нем было нечто негуманоидное, это был
явно голос человека. Глубокий, раскатистый, со сдержанной силой, отчетливо
выговаривающий каждое слово с непререкаемостью авторитета, голос,
принадлежащий владельцу, который знал: кем бы ни был его собеседник, он ниже
его по положению.
Арлек быстро овладел приемами радиосвязи.
- Лардис ушел, - сказал он. - Может быть, он вернется, а может быть, и не
вернется. Но даже если он вернется, есть множество Странников, которые
недовольны тем, как он руководит племенем. Будущее еще не совсем ясно. Может
случиться многое.
Шайтис прямо перешел к делу.
- Мой стражник сказал мне, что у тебя есть женщина, которая воровала
мысли для леди Карен. Женщина по имени Зекинта из Адских Краев. Кроме того,
у тебя есть и мужчина из тех же Адских Краев, который владеет магией и носит
странное оружие.
- То, что сказал тебе стражник - правда, - ответил Арлек, обретший
некоторую уверенность.
- А правда ли то, что ты желаешь прийти со мной к соглашению относительно
этих мужчины и женщины?
- И это тоже правда. Я хочу, чтобы вы дали мне слово в том, что в будущем
не будете преследовать племя, которое ныне называется племенем Лардиса, а я
взамен этого передам вам этих магов из Адских Краев.
Радио умолкло, и Шайтис, видимо, некоторое время обдумывал предложение
Арлека. Наконец он сказал:
- А их оружие?
- Да, вместе со всеми их принадлежностями, - ответил Арлек. - Со всеми
принадлежностями, за исключением топора, принадлежавшего этому мужчине.
Топор я желаю оставить себе. В любом случае польза для лорда Вамфири Шайтиса
будет огромная. Их странное оружие поможет вам в ваших войнах, а такие вещи,
как та, с помощью которой мы сейчас разговариваем и в которой вы, видимо,
очень хорошо разбираетесь, а также их магия, принесут вам огромную пользу.
Шайтис, похоже, колебался.
- Хм! Ты же знаешь, что я лишь один из лордов и есть другие Вамфири. Я
могу отвечать только за себя.
- Но вы - величайший из всех Вамфири! - теперь Арлек уже был полностью
уверен в себе. - Я не прошу вашего покровительства. Разве что подвернется
какой-нибудь случай, когда вы сможете помешать другим лордам напасть на нас.
Существует множество Странников, и мы, в конце концов, всего лишь маленькое
племя. Вы не будете нападать на нас, и вы позаботитесь - если на то будет у
вас желание - о том, чтобы вашим собратьям лордам было труднее совершать на
нас нападения...
Голос Шайтиса стал, казалось, еще глубже:
- Я не признаю никаких "собратьев лордов", Арлек. У меня есть только
враги. Что же касается препятствий на их пути, то я их строил и всегда буду
строить.
- В таком случае, может быть, вы соблаговолите строить их с большей
готовностью, - Арлек уже оказывал давление. И вновь он повторил:
- Мы всего лишь маленькое племя, лорд Шайтис. Я не обращаюсь ни с какими
просьбами, касающимися Странников иных племен.
Зек попыталась выхватить у него радиостанцию, но он повернулся к ней
спиной. Двое его приспешников заломили ей руки.
- Предатель с черным сердцем!.. - больше у нее не хватило слов.
- Очень хорошо, - сказал Шайтис. - А теперь скажи мне, каким образом ты
передашь мне этих людей?
- Я надежно свяжу их, - ответил Арлек, - и оставлю прямо на этом месте.
Мы сейчас находимся неподалеку от входа в ущелье.
- Их оружие будет поблизости?
- Да, - Арлек гордо расправил плечи, и ноздри его раздулись. Хотя он
совершал предательство, глаза его сияли. Все шло в соответствии с его
планом. Вамфири были проклятием их племени. Однако если снять проклятие,
хотя бы частично облегчить его... Вскоре он станет вождем племени Лардиса
Лидешци.
- Тогда делай это сейчас, Арлек из Странников. Свяжи их, оставь на месте
и беги! Шайтис грядет! И чтобы я не встретил тебя, когда прибуду в то место.
Это ущелье в любом случае принадлежит мне после наступления темноты.
Они лежали вдвоем в потемках, и единственным звуком, который был слышен,
был звук их дыхания. Арлек со своей шайкой спешно отправился к югу; Вольф,
похоже, ушел вместе с ними. Когда звуки их торопливых шагов замерли вдали,
Джаз сказал:
- Мне все-таки кажется, что твоя зверюга плохо сработала в качестве
сторожевой собаки.
- Тихо, - сказала она.
И это было все. Она лежала очень тихо и неподвижно. Джаз, повернув
голову, уставился на север, в сторону ущелья. Там виднелось лишь холодное
мерцание звезд. Он напряг слух. Пока ничего.
- Почему тихо? - прошептал он наконец.
- Я пыталась пробиться к Вольфу, - ответила она. - Он мог бы атаковать их
в любой момент, но в результате был бы просто убит. Я сдерживала его. Он для
меня хороший друг и товарищ, но обращаться к нему за помощью в такой момент
было нецелесообразно. Теперь пришло его время!
- Для чего?
- Ты видел его зубы? Они острые, как ножи! Я уже вызвала его. Если он
услышал меня и если он не слишком заигрался с другими волками, то он
вернется. Нас связали кожаными ремнями, но при условии, что у нас будет хотя
бы немножко времени...
Джаз перекатился, повернувшись к ней лицом.
- Ну, по крайней мере, времени у нас должно быть достаточно. Я видел
замки Вамфири, и они находятся в нескольких милях от горной цепи. А кроме
того, и само ущелье тоже достаточно длинное.
Она покачала головой.
- Джаз, даже сейчас уже почти поздно, - когда она произносила эти слова,
в поле зрения появился Вольф, который скакал с высунутым языком. Позади него
зияющий вход в ущелье был подсвечен быстро затухающим золотистым сиянием.
- Слишком поздно? - переспросил Джаз. - Ты хочешь сказать, что солнце
село?
- Я имела в виду не это, - ответила она. - Ив любом случае оно еще не
село. В миле отсюда к югу ущелье слегка приподнимается, образуя плоскую
седловину, а затем резко ныряет вниз и сворачивает немного к востоку. Оттуда
начинается постоянный плавный спуск на Светлую сторону. То есть солнце еще
не зашло за горизонт. На Светлой стороне еще много часов будет светло.
Однако... Шайтис появится здесь очень скоро.
- У него есть транспорт? - удивленно, полусерьезно спросил Джаз.
- Да, есть, - ответила Зек... - Джаз, я сама не могу повернуться лицом
вниз. Мне не дает это сделать какой-то большой камень, но если ты сумеешь
перевернуться, я прикажу Вольфу перегрызть твои ремни.
- Ты так высоко оцениваешь интеллект старого волчары? - Джаз был очень
скептично настроен.
- Мысленная картина стоит тысячи слов, - ответила она.
- Ага! - согласился Джаз. Он начал вертеться, стараясь перевернуться
лицом вниз, но...
- Перед тем, как ты сделаешь это, - сказала она чуть слышно, - может
быть, ты поцелуешь меня? - Извернувшись, она постаралась придвинуться
поближе.
- Что? - он замер.
- Конечно, только при условии, что тебе этого хочется, - сказала она. -
Но... Возможно, другого шанса у тебя никогда не будет.
Он потянулся вперед и, как мог, поцеловал ее. Запыхавшись, они приняли
прежние позиции.
- Ты что, читаешь мои мысли? - спросил он.
- Нет.
- Хорошо! Но теперь, когда я знаю, какая ты на вкус, я хочу, чтобы Вольф
побыстрее взялся за работу.
Он перевернулся и лег ничком. Он был упакован, как цыпленок. Ноги были
связаны в коленях и в лодыжках и загнуты назад. Запястья рук были связаны за
спиной и притянуты к лодыжкам. Вольф немедленно взялся за кожаные ремни,
которыми был связан Джаз.
- Нет, черт возьми, - сплюнув грязь, потребовал Джаз, - ты их не дери, а
жуй!
Через некоторое время Вольф начал делать именно то, что от него
требовалось.
Джаз видел свое снаряжение, оружие, вещи Зек, лежащие от них всего в
нескольких шагах. Оружие сверкало в потемках металлическим блеском.
- Я вижу, что Арлек забрал мое компо.
- Компо?
- Комплексный рацион. Продукты. Она молчала.
- Я хочу сказать, что он пообещал Шайтису оставить все, за исключением
моего топора. Она тихо ответила:
- Но он же знает, что Шайтису совершенно не нужна эта еда.
Джаз попытался повернуть голову в ее сторону.
- Правда? Но он ведь питается, значит... - и он умолк. Он видел на темном
фоне ее лицо и немигающие глаза. - Лорд Шайтис из рода Вамфири, -
пробормотал он. - Ну конечно... Он ведь вампир, не так ли?
- Джаз, - сказала она, - надежда умирает последней, но... Может быть, мне
следует рассказать тебе кое-что о том, что может произойти дальше. Я имею в
виду, если мы попадем к нему.
- Может быть, и следует, - ответил он. Что-то небольшое, черное,
трепещущее промелькнуло рядом, вновь появилось еще ближе, ныряя и петляя, и
опять исчезло из виду. Потом появилось другое, еще одно.., и в конце концов
воздух, казалось, наполнился ими. Джаз застыл, как статуя, перестал даже
дышать, но Зек сказала:
- Это летучие мыши, но пока просто летучие мыши. Обыкновенные, не
приятели Вамфири. Для этих целей Вамфири используют тоже настоящих существ.
Только больших. Вампир Desmodus.
За спиной у Джаза лопнул ремень и почти сразу же вслед за этим - второй.
Джаз попытался пошевелить запястьями и почувствовал, что "упаковка"
значительно ослабла. Вольф продолжал жевать ее.
- Ты собиралась мне рассказать про транспорт Шайтиса, - напомнил Джаз.
- Нет, не собиралась, - ответила она. Тон ее голоса был таким, что ему не
захотелось задавать дальнейших вопросов. Да и в любом случае в этом больше
не было нужды. Как только последний ремень лопнул и его затекшие руки
освободились, он выпрямил ноги, все суставы которых болели, перевернулся на
спину и взглянул вверх. Его внимание тут же привлекли какие-то странные
движения в небе. На одном уровне с высокими стенами ущелья неопределенной
формы черные пятна на время перекрывали звезды, медленно спускаясь вниз.
- Что за чертовщина? - шепнул Джаз.
- Это они! - выдохнула Зек. - Быстрее, Джаз! Ах, быстрее!
Вольф начал, скуля, встревоженно метаться взад-вперед, в то время как
Джаз своими плохо слушавшимися пальцами стал распутывать остатки ремней,
которые связывали ноги в лодыжках. Наконец он полностью освободился. Он
повернулся к Зек, бесцеремонно бросил ее лицом вниз на свое колено и начал
торопливо развязывать узлы. С каждым развязанным узлом он на секунду
поднимал взгляд вверх - чуть северней того места, где они находились. Эти
снижающиеся пятна спадали вниз, как плоские камни, брошенные в стоячую воду,
или, скорее, как падающие листья в совершенно безветренный осенний день -
раскачиваясь, описывая дуги, дрейфуя из стороны в сторону. Сейчас уже можно
было различить их истинные контуры: огромные, ромбовидной формы с остриями,
которые постепенно переходили в голову и хвост. Как бы ни раскачивались они
и куда бы бесшумно ни дрейфовали, общая траектория их движения была
определенной: сюда, вниз, на дно ущелья.
Руки Зек почти освободились. Джаз оставил их и начал распутывать ноги.
Инстинктивно ему хотелось поднять ее, перебросить через плечо и бежать, умом
он все же оценивал обстановку: в ногах у него все еще не восстановилось
кровообращение, а вокруг стояла почти полная тьма. В лучшем случае он смог
бы кое-как ковылять, имея в арьергарде сомнительную защиту в виде Вольфа.
Три тупых, последовавших друг за другом удара свидетельствовали о том,
что летающие существа приземлились. К этому времени пальцы Джаза полностью
ожили, и он быстро распутывал узлы, освобождая ступни Зек. Она тяжело дышала
и была явно напугана...
- Все в порядке, - продолжала шептать она. - Остался всего один узел.
Позади, в ущелье, всего в сотне метров от них, три неизвестных существа
лежали, неясно прорисовываясь на фоне звезд, покачивая шеями, на концах
которых виднелись приплющенные головы.
Последний узел был развязан; Зек, слегка пошатываясь, пыталась встать на
ноги, Вольф трусливо поджал хвост под самое брюхо. Он издал какое-то
скулящее, кашляющее подобие рычания и тихонько потрусил к югу.
Джаз обхватил Зек за талию, поддерживая ее. Он сказал ей:
- Давай же, шевели руками, притопывай ногами, разгоняй кровь!
Она ничего не ответила, уставившись страшно расширившимися глазами,
глядящими мимо него в направлении приземлившихся летающих существ. Он
ощутил, как волна дрожи прошла по ней, начинаясь с головы, - по всему телу.
Совершенно инстинктивная реакция, почти как у собаки, отряхивающейся после
купания. Джаз, правда, подозревал, что речь идет о чем-то таком, что с себя
не стряхнешь. Развернувшись, он посмотрел туда, куда глядела она.
Эти три фигуры находились уже всего в десяти шагах от них!
Они оставались лишь силуэтами, но было невозможно избавиться от странной
ауры, вызванной их присутствием. Они как бы излучали ощутимые волны,
какую-то силу, предупреждающую о практической неуязвимости этих существ. На
их стороне были все преимущества: они свободно видели в темноте, были
сильны, как ни один самый сильный человек, и мощно вооружены. Причем не
только физическим оружием, но и силами, которыми одарили их Вамфири. Джаз
еще ничего не знал о них, но Зек уже знала.
- Постарайся не смотреть им в глаза! - предупреждающе прошептала она.
Эта троица была - во всяком случае, когда-то была - людьми. Это было
совершенно ясно. Однако это были очень крупные люди, и даже видя всего лишь
их силуэты на фоне звезд, Джаз мог оценить, что это за люди. В нем сразу
ожили воспоминания о подобном мужчине, корчащемся в адском пламени огнемета,
выкрикивающем с яростью и презрением: "Вамфири!".
Тот, что находился в центре, должно быть, и был Шайтисом. Джаз решил, что
он примерно двухметрового роста и при этом на голову выше двух других. Стоял
он прямо, гордо, и длинные волосы спадали на его плечи. Голова его имела
непропорциональные размеры; когда он начал бросать быстрые любопытные
взгляды из стороны в сторону, повернувшись при этом в профиль, Джаз отметил
очень вытянутый череп, выдвинутые вперед челюсти, тревожную подвижность
похожих на морские раковины ушей, лицо, вытянутое в виде рыла. В общем, это
была композитная физиономия: человек-волк-летучая мышь.
Двое, которые стояли возле него, были почти обнажены; их мускулистые
тела, которые выглядели подвижными, как ртуть, казались очень бледными в
свете звезд. Волосы у них были собраны на затылке в узел и спадали на шею
хвостом, а на их правых ладонях... Эти силуэты Джаз опознал бы в любых
обстоятельствах. Боевые рукавицы Вамфири! Но как они были самоуверенны:
уперев руки в бока, они беззаботно рассматривали Джаза и Зек своими красными
глазами так, будто разглядывали какие-то любопытные предметы или насекомых.
- Они не связаны! - сказал Шайтис своим рокочущим голосом, который
невозможно было спутать ни с чьим другим. - Значит, либо Арлек полный дурак,
либо вы достаточно умны. Однако я вижу порванные путы, так что можно с
уверенностью сказать, что вы умны. Ваша магия, разумеется. Теперь это моя
магия!
Джаз и Зек неуверенно отступили назад на пару шагов. Троица двинулась
вперед. Может быть, чуть быстрее, но вовсе не спеша, постепенно приближаясь
к ним. Пара, сопровождавшая Шайтиса, двигалась так, как двигаются люди:
четкими, уверенными шагами; хозяин их, однако, казалось, парил впереди,
будто его несла собственная сила воли. Глаза у него были огромные, красные,
причем создавалось впечатление, что краснота эта происходит от какого-то
горящего внутреннего огня.
"Трудно избежать взгляда таких глаз, - подумал Джаз. - Должно быть, они
являются воротами в ад. Но попробуй внушить мотыльку не лететь на свет
свечи."
Зек резко ткнула его локтем в ребра.
- Не гляди им в глаза! - вновь потребовала она - Беги, Джаз, если ты
способен на это! Я вся затекла и буду непомерной обузой.
Вольф появился словно ниоткуда, рыча от ярости, а может, и от ужаса,
вынырнув из какой-то тени под восточным утесом. Он прыгнул на охранника
Шайтиса, который находился ближе к нему; мужчина небрежно развернулся в его
сторону и левой рукой отмахнул так, как Джаз мог бы отмахнуться от маленькой
назойливой собачки. Вольф отлетел назад, заскулил, а мужчина, которого он
атаковал, продемонстрировал ему свою боевую рукавицу.
- Ну, иди ко мне, маленький волчонок, - стал он подзывать животное. - Иди
ко мне, дай Густану погладить тебя по милой серой головке!
- Убегай, Вольф! - крикнула Зек.
- Стоять на месте! - скомандовал Шайтис, протянув указующий перст к Джазу
и Зек. - Я не собираюсь терять то, что принадлежит мне. Быстро ко мне, или
вы будете наказаны! Строго наказаны!
Под каблуком Джаза звякнул металл. Синеватая сталь. Его автомат! Здесь же
были и остальные его вещи.
Припав на одно колено, он подхватил с земли оружие. Троица, стоявшая
напротив него, увидев это, остановилась. Все трое замерли и пронзительным
взглядом смотрели на него своими красными глазами.
- Что? - тон голоса Шайтиса стал угрожающе низким. - Ты осмеливаешься
угрожать своему хозяину?
Уже опускаясь на колено, Джаз фиксировал взглядом эту троицу. Левой рукой
он вслепую нащупал одну упаковку, потом другую... Наконец он нашел то, что
искал, и одним движением выщелкнул на место заряженный магазин. Шайтис
угрожающе сделал шаг вперед.
- Я сказал...
- Что я угрожаю тебе? - Джаз передернул затвор. - Это так и есть, черт
побери!
Но мужчина, находившийся справа от Шайтиса, встав в боевую стойку, быстро
сделал шаг вперед. Его нога, обутая в сандалию, опустилась на запястье Джаза
и пригвоздила его к земле. Джаз расчетливо распластался на земле,
предполагая сбить мужчину с ног, однако тот был явно опытным бойцом. Избегая
ударов ног Джаза и продолжая удерживать ступней его руку с оружием, он встал
на колени, схватил лицо Джаза своей огромной левой ладонью, без усилий
повернул его голову и продемонстрировал поднятую боевую рукавицу. Он раскрыл
правую ладонь, и многочисленные лезвия, острия и крюки засверкали холодным
блеском в свете звезд. Тогда мужчина улыбнулся, приподнял брови, состроив
насмешливую физиономию, и вопросительно посмотрел на руку Джаза, сжимавшую
пистолетной формы рукоять автомата. Ствол оружия был частично воткнут в
землю. Джаз не осмеливался нажать на спусковой крючок.
Он раскрыл свою ладонь, отпустив оружие, и человек оторвал Джаза от
земли, продолжая держать его за лицо. Джаз ничего не мог поделать: он
чувствовал, что если бы телохранитель Шайтиса захотел содрать с его черепа
плоть, то он содрал бы ее, как сдирают кожуру с апельсина.
Зек бросилась на человека, стоявшего слева от Густана, выступившего
теперь вперед.
- Бандиты! - закричала она, молотя его кулаками. - Ублюдки! Вампиры!
Густан спокойно ухватил ее одной рукой, ухмыльнулся и свободной левой
рукой прошелся по ее телу, ощупывая его тут и там.
- Возможно, вы пожелаете отдать мне ее на некоторое время, лорд Шайтис, -
прорычал он. - Надо вложить ей немножко ума в голову и научить послушанию!
Шайтис немедленно обернулся.
- Ею буду распоряжаться я, и никто другой. А ты придержи свой язык,
Густан! Или ты думаешь, что в моих подземельях нет еще одной лишней темницы
для непокорного воина?
Густан сжался.
- Я только хотел сказать...
- Молчать! - оборвал его Шайтис. Он подошел к Зек, обнюхал ее и покивал
головой. - Да, я чую в ней магию. Только помните, что она бежала от этой
суки Карен. Следи за ней внимательно, Густан. - Теперь он перевел взгляд на
Джаза. - Что же касается тебя... - и вновь он повел своей вытянутой мордой
вперед, глаза его сузились, превратившись в алые щели.
- Он великий волшебник! - воскликнула Зек. Она безуспешно пыталась
вырваться из рук Густана.
- Неужто? - бросил на нее взгляд Шайтис. - умоляю тебя, скажи, в чем же
состоит его талант? Лично я не чую в нем магии.
- Я... Я читаю будущее, - прохрипел Джаз раздавленными искореженными
губами.
Шайтис улыбнулся жуткой улыбкой.
- Это хорошо, потому что я сам хорошо читаю твое будущее, - и он кивнул
человеку, удерживавшему Джаза.
- Подожди! - воскликнула Зек. - Это правда, я клянусь тебе! Если ты
убьешь его, то потеряешь могучего союзника.
- Союзника? - Шайтиса это явно развеселило. - В лучшем случае - слугу. -
Он вздернул подбородок. - Ну что ж, прекрасно, давайте испытаем его талант.
Отпусти его.
Телохранитель опустил Джаза, которого до сих пор держал подвешенным в
воздухе, так что тот едва доставал до земли носками ног.
Шайтис внимательно рассматривал его, склоняя голову то в одну, то в
другую сторону, придумывая, видимо, подходящий тест.
- Что ж, скажи-ка мне, - заявил он наконец, - что ты читаешь в моем
будущем, пришелец из Адских Краев?
Джаз понимал, что с ним все кончено, но нужно было принимать во внимание
и будущую судьбу Зек.
- Пока скажу тебе немногое, - ответил он. - Если ты каким-нибудь образом
навредишь этой женщине, если хотя бы один волос упадет с ее головы, тебе
придется гореть адским пламенем. На твою голову, Шайтис из рода Вамфири,
обязательно падет солнце!
- Это не предсказание судьбы, а твои личные пожелания! - фыркнул Шайтис.
- Никак ты собираешься наложить на меня заклятие? Ты хочешь сказать, что я
не должен тронуть и волоса на ее голове? Ты имеешь в виду вот эту голову? -
Протянув руку, он схватил прядь светлых волос Зек, намотал ее на кулак и
стал тянуть, пока она не начала кричать.
И в тот же момент в проходе между горами встало солнце и осветило все
пространство вокруг ослепительными жгучими лучами!
Еще до того, как человек, удерживавший Джаза, завопил от ужаса и отбросил
его, как тряпичную куклу, англичанину пришла в голову неуместно веселая
мысль: "Вот это действительно называется настоящей магией!".
ЛАРДИС ЛИДЕШЦИ
Брошенный наземь. Джаз сразу же пополз к своему оружию, и на этот раз
никто даже не предпринял попытки остановить его. Причина этого была проста:
Шайтис и оба его приспешника отступали в сторону своих "транспортных
средств", ковыляя, как тараканы, пытающиеся пройтись на задних лапах,
карабкаясь через груды беспорядочно разбросанных камней и валунов, все время
пытаясь найти тень, в которой можно было бы скрыться от смертоносного
ослепительного света. И всякий раз, когда им не удавалось избежать его
страшных лучей, они пронзительно вскрикивали, как ошпаренные, прикрывая
ладонями головы, продолжая панически, почти вслепую бежать.
Однако один из них, Густан, все-таки нес на себе Зек, которая, извиваясь,
как змея, пыталась вырваться и била его по голове своими слабыми кулачками.
Густан и стал первой целью Джаза.
Он подхватил автомат с твердой почвы и хорошенько встряхнул его, направив
ствол вниз. Из ствола вылетело несколько мелких камешков и струйка песка;
Джаз решил понадеяться на то, что больше в стволе ничего не осталось. Затем
он встал на одно колено, отыскал пошатывающийся сдвоенный силуэт бегущего
Густана, тщательно прицелился и наконец нажал на спусковой крючок. Автомат
ответил торопливой скороговоркой громких свинцовых проклятий, мгновенно
достигших ног Густана. Приспешник Шайтиса упал, как подрубленный топором,
подняв облако пыли, завопил и пополз в тень, которую отбрасывала ближайшая
куча камней, а в следующую долю секунды Зек уже освободилась от него. Джаз
больше не мог стрелять, опасаясь задеть ее.
- Отбеги подальше! - громко прокричал он. - Очисти мне линию огня!
Она бросилась в сторону. Цель вновь открылась, отчаянно дергаясь в
заливавших ее лучах света. Джаз зафиксировал образ вампира таким, каким он
выглядит при свете, и вновь выстрелил. Ответом ему были вопли и проклятия.
Джаз надеялся, что попал в самого Шайтиса, но сомневался в этом: силуэт, в
который он целился, был не такой громоздкий. С другой стороны, он прекрасно
ощущал на лице царапины, которые нанес ему второй приспешник Шайтиса, когда
схватил Джаза за лицо. Ну то же, если это он, так это тоже неплохо. Этим
существам следовало преподать хороший урок: не связывайся с волшебниками из
Адских Краев!
Зек, пригибаясь, выскользнула откуда-то из тени у основания утесов.
- Это я! - воскликнула она, когда Джаз резко развернулся в ее
направлении. - Не стреляй!
Вольф встретил ее на половине пути, повизгивая и подпрыгивая вокруг нее,
как огромный щенок.
- Спрячьтесь позади меня, - предупредил Джаз, сделав девушке и волку
соответствующий жест рукой. - Побыстрее достань мне из рюкзака еще один
магазин!
Мощные прожектора, располагавшиеся на вершинах утесов (именно так о них
подумал Джаз: мощные прожектора, выискивающие врага), продолжали слегка
передвигаться из стороны в сторону, отбрасывая огромные диски отраженного
солнечного света на дно ущелья. "Вот именно - отраженного, - мысленно
покивал Джаз, - отраженного зеркалами. И пусть Господь благословит того, кто
направляет их сюда!" Как раз в данный момент пара прожекторов одновременно
отыскала самого Шайтиса - в то самое время, когда лорд Вамфири почти
добрался до ближайшего летающего существа.
Именно такую возможность и поджидал Джаз. К этому времени он уже мог бы,
схватив за руку Зек, бежать с ней в нужном направлении, но все же надеялся
выстрелить в Шайтиса. Теперь его цель вскарабкивалась на бок "скакуна", а
сдвоенный луч света преследовал его. Извиваясь в освещавших его ярких лучах,
почти так, как будто он извивался в огне настоящего пламени, Шайтис пытался
ухватиться за сбрую и влезть в разукрашенное седло. Как раз в этот момент
Джаз взял его на мушку. Именно ради этого он оставил в резерве около трети
магазина - примерно с дюжину патронов.
Он открыл огонь одиночными выстрелами, всякий раз очень тщательно целясь
и молясь о том, чтобы, по крайней мере, одна пуля нашла свою цель. Шайтис,
который уже взбирался в седло, вдруг дернулся и откинулся назад, продолжая,
тем не менее, цепляться за упряжь. Джаз, мысленно посетовав на то, что у
него в руках оружие ближнего боя, не обеспечивающее точности на таких
дистанциях, прицелился еще тщательнее. Следующая пуля, очевидно, не достигла
Шайтиса, но попала в какую-то чувствительную точку "скакуна", поскольку
гигантский зверь закинул назад голову и издал пронзительный крик, а затем
начал отчаянно размахивать хвостом. Прошла еще пара секунд, и из брюха
существа вывалилось что-то вроде кучи мерзких червей, которые, словно
пружиной, подбросили его в воздух. Тем не менее, Шайтис не только удержался
за упряжь, но даже сумел благополучно забраться в седло!
К этому времени два других существа уже находились в воздухе, и
пораженный Джаз вдруг заметил, что в седлах у них находятся всадники...
Густан должен был находиться по меньшей мере в беспомощном состоянии... Или
не обязательно? Джаз ясно припомнил Контакт Пять. Того ведь тоже не
остановили пули. Они всего-навсего доставили ему неприятности. Очевидно,
подобным образом дела обстояли с Шайтисом и его телохранителями.
Сзади подошла Зек и вложила новый магазин в ждущую ладонь Джаза. Он
перезарядил оружие и вновь стал искать свои цели. Взглянул в небо, на
широкую звездную полосу, которая разделяла черные тени стен прохода, и
обнаружил, что все три "цели" пикируют на него!
- Джаз, прячься! Быстрее прячься! - кричала Зек.
Она и Вольф быстро поползли к груде зазубренных валунов, но Джаз понимал,
что летающие существа окажутся над ним раньше, чем он успеет спрятаться. Он
не мог убить их, но, возможно, мог отогнать.
Он снова встал на колено и, когда три летающих существа с всадниками
оказались всего в тридцати метрах от него, выпустил длинную непрерывную
очередь, прорисовав свинцом дугу в воздухе. Шайтис находился в центре, и
Джаз рассчитывал на то, что максимальная концентрация огня сосредоточится на
нем. Он всаживал пули во всех троих и пытался попасть во всадников - в
левого, в правого и вновь - по центру, в Шайтиса. Было совершенно
невероятно, чтобы каким-то образом он мог промахиваться на такой дистанции,
однако когда животные и их хозяева уже почти накрыли его, он начал верить в
то, что и на самом деле промахивается. До самого последнего момента.
Когда во внезапно наступившей тишине в последний раз звякнула возвратная
пружина и автомат окончательно умолк и когда он сделал отчаянную попытку
скрыться за ближайший валун, тогда наконец он увидел результаты своих
выстрелов. Из всех трех зверей лилась темно-красная жидкость, брызжа из
черных пробоин в передних частях тела, а всадники их отчаянно раскачивались
в седлах, видимо, удерживаясь в них только силой воли!
Потом.., огромный, кусок плоти откинулся на брюхе скакуна Шайтиса,
нависшего над Джазом, и шлепнулся на сухую, покрытую гравием почву. На
секунду наступила сплошная темнота, и Джаз почувствовал отвратительную вонь
этой скотины, но почти сразу же тень снова приподнялась над ним. К этому
времени неизвестная команда, которая управляла зеркальным оружием, вновь
обнаружила свою цель, и летающие существа оказались залитыми пронзительными
потоками яркого света. А свет для них был пронзительным в буквальном смысле
слова: там, где лучи касались их плоти, она съеживалась, и от нее начинали
подниматься какие-то мерзкие испарения - как от воды, кипящей при
отрицательных температурах на большой высоте.
На этом все кончилось. Раскачиваясь в своих седлах, Вамфири, признав
полное поражение, направили своих извивающихся скакунов сначала вертикально
вверх, а потом, описывая дуги в северном направлении, сумели скрыться где-то
в тени и тьме. Когда пульсирующие звуки взмахов их кожистых крыльев замерли
вдали, в глубокой тишине осталось лишь громкое биение сердца Джаза.
- Зек? - через некоторое время прошептал он. - С тобой все в порядке?
Она вышла из укрытия, нервно стряхивая с себя пыль, в ослепительно яркий
поток света, переставшего теперь метаться и сконцентрировавшегося на тройке
- мужчина, женщина и волк.
- Со мной все нормально, - ответила она, но голос ее очень сильно дрожал.
Джаз отложил оружие и потянулся к ней, а она упала в его объятия. Вначале
он лишь слегка придерживал ее, а потом стал все крепче прижимать к себе,
успокаивая и себя, и ее. Столкновение с Вамфири очень сильно потряс-; ло
его. Это было естественной реакцией на такое потрясение. Так он, во всяком
случае, объяснил себе это.
Зек вначале крепко прильнула к нему, но затем освободилась и прикрыла
ладонью глаза от света, источник которого находился на вершинах западного
гребня прохода.
- Мы видны, как на ладони, - сказала она. Не теряя времени даром, Джаз
вернулся к своему снаряжению и достал еще один заряженный магазин. Он
вставил его в автомат, затем уселся, вскрыл небольшую картонную коробку с
патронами и начал перезаряжать пустые магазины. Пора было пользоваться
плодами тренировки. Продолжая трудиться, он спросил:
- Насколько я понимаю, нас спасли какие-то друзья ? Как бы отвечая на его
вопрос, откуда-то сверху раздался крик:
- Зекинта, это ты? Все в порядке? - голос был встревоженный, напряженный,
как натянутая кожа на барабане.
- Лардис Лидешци! - облегченно вздохнула она. И, обращаясь к Джазу,
добавила:
- Да, нас спасли. Мне нечего бояться, конечно, кроме самого Лардиса. Я
ему немножко нравлюсь, вот и все. Но ты можешь быть уверен в том, что он
порядочный человек. - Затем она сложила ладони рупором и прокричала:
- Дардис, у нас все в порядке.
- Возвращайтесь назад через ущелье, - вновь прозвучал через секунду тот
же голос. - Здесь вам угрожает опасность.
- Нашел кому рассказывать об этом, - пробормотал Джаз. Он закончил
перезарядку магазинов и сказал:
- Помоги мне упаковаться.
Когда они вновь отправились по дороге, ведущей на юг, то увидели
несколько зеркал, сверкающих на западной стене, там, где заходящее солнце
все еще касалось верхушек пиков гор, подкрашивая их цветом расплавленного
золота. Сияющие вспышки света спускались ниже, и там начали прорисовываться
силуэты маленьких человеческих фигурок. На дне ущелья вначале стали ясно
видны движения группы каких-то цыган, бегущих в направлении Джаза, Зек и
Вольфа. Потом неясные силуэты превратились в людей из племени Странников с
озабоченными лицами. Но это были люди - незнакомые Джазу, не те, что
принадлежали к группе Арлека. Зато их знала Зек; она с облегчением вздохнула
и сказала:
- О да, вот теперь мы уже наверняка в безопасности.
"Серьезно? - подумал Джаз. - В том числе и я? Любопытно, а что думает по
моему поводу этот Лардис Лидешци ?"
Вдруг со стороны юга послышались пронзительные крики, вопли ужаса. Потом
вновь наступила тишина, а вдали взвилось желто-оранжевое пламя.
Джаз устало ступал рядом с Зек и гонцами Лардиса, охранявшими их с
флангов, и Вольфом, петляющим так, чтобы по возможности оставаться в тени.
Он спросил:
- Слушай, а как ты думаешь, к чему бы все это? Лицо Зек было очень
бледным.
- Я бы предположила, что Лардис разделался с Арлеком, - тихо ответила
она.
- Разделался? Она кивнула.
- Арлек был очень честолюбив. Само по себе это не преступление, но он к
тому же оказался изменником и трусом. Он пошел на сделки с Вамфири ценой
других - предав их. Лардис и раньше уже несколько раз предупреждал его.
Теперь, видимо, ему больше не придется делать предупреждений.
- Ты хочешь сказать, что он убил его, - кивнул Джаз. - Правосудие здесь
отправляют довольно жестоко.
- Это вообще жестокий мир, - ответила она. Теперь Джаз припомнил вопли
Арлека.
- А каким образом Лардис совершил это? Зек не смотрела в его сторону.
- Наказание должно соответствовать преступлению, - наконец ответила она.
- Я думаю, что Арлек умер смертью, которой должны умирать вампиры: кол,
вбитый в сердце, обезглавливание, сожжение.
- Даже так? - Джаз, обдумав услышанное, снова кивнул. - Для того, чтобы
иметь полную уверенность, правильно?
В ее ответе не было и следов юмора.
- Совершенно верно, - подтвердила она, - для того, чтобы иметь полную
уверенность. Вампиры - это существа, которых очень трудно убить, Джаз.
Покачав головой, он подумал: "Господи, до чего же ты хладнокровна!".
- Нет, я не хладнокровна, - Зек крепко схватилась за его руку - очень
крепко. - Дело только в том, что я живу здесь дольше, чем ты, вот и все....
Лардис Дидешци выглядел совсем не так, как ожидал Джаз. Ростом он был
около пяти футов и восьми дюймов, длинноволосый, такой же длиннорукий, как
Джаз, но, в отличие от него, напоминавшего кошку, скорее уж напоминал
гиппопотама. Он тоже был молод - на три или четыре года моложе Джаза, - а
его удивительная подвижность резко контрастировала с внешне неуклюжим
телосложением. Эта подвижность Лардиса относилась не только к его физическим
качествам: интеллектом светилась каждая темная морщинка его лица,
выразительного и в любой момент готового раскрыться в улыбке. Открытое,
искреннее круглое лицо Лардиса, обрамленное темными вьющимися волосами, было
украшено густыми бровями, слегка приплющенным носом и большим ртом, полным
белых, хотя и не совсем ровных зубов. В его карих глазах не видно было ни
искорки злобы; обычно они были смеющимися, но могли стать и очень
задумчивыми. На той планете, где родились Джаз и Зек, он мог бы быть
профессиональным борцом; во всяком случае, так он выглядел. Здесь, среди
своих людей, в среде, где доминировали вампиры, он был естественным лидером,
и подавляющее большинство его "племени", насчитывавшего около пятисот
человек, полностью поддерживало его. Арлек был редким исключением,
доказавшим ценность Лардиса как вождя; а теперь и Арлека больше не было.
С тех пор, как он унаследовал пост вождя от отца, старого Лидешци,
которого скрючило какое-то ревматическое заболевание, Лардис сумел сохранить
свободу своих Странников, умело уклоняясь от вездесущей угрозы Вамфири; так
что племя постоянно росло и расширялось, включая в себя небольшие группы
цыган. Не столь большое и не столь сильное, как многие из восточных племен,
племя Лардиса славилось своей безопасностью, которой завидовали все
Странники. Конкретно это выражалось в том, что с тех пор, как он стал
вождем, Вамфири не сумели совершить на них ни одного успешного налета. Это
объяснялось несколькими причинами.
Одной из этих причин были коренные различия в мировоззрении между
Лардисом и Арлеком - различия столь фундаментальные и сильные, что в конце
концов они завершились устранением последнего. Лардис не верил в то, что
Вамфири являются естественными Хозяевами и Господами этой планеты, или в то,
что обязательно настанет время, когда какой-то сокрушительный налет
практически уничтожит его племя. Он не собирался сдаваться Вамфири и не
собирался вести с ними какие-либо переговоры. Иные племена Странников в
прошлом пытались это делать, а кое-кто делал это даже и сейчас, и никогда
это не приводило к успеху. Горган Лидешци, отец Лардиса, до сих пор
вспоминал о судьбе своего первого племени, решившейся, когда сам он был еще
мальчишкой.
В те дни Вамфири заключили между собой очередное перемирие. Это дало
возможность лордам объединить свои силы и проводить налеты гораздо более
эффективно, вводя в них ошеломляющее количество сил. Племя Горгана - весьма
большое и управляемое Советом Старейшин, - попыталось вступить в сделку с
Вамфири, придя к "соглашению", которое взаимно удовлетворяло обе стороны.
Перед каждым закатом люди племени Горгана отправлялись в поход, захватывая в
плен мужчин и женщин, принадлежащих к малым группам Странников. Поскольку
такие группы могли состоять из двух-трех семей или, в лучшем случае,
являться крошечным племенем, где было четыре десятка взрослых, и так как они
были разбросаны по всей Светлой стороне гор, тем удавалось без труда перед
каждым закатом собрать дань примерно в сотню человек. Пленников держали в
заключении в течение всей долгой ночи, так что, даже если Вамфири и находили
их в укрытии, всегда можно было предложить их в виде выкупа. Убеждения
престарелых лидеров племени Горгана можно было изложить очень просто: до тех
пор, пока Вамфири могут найти готовую дань, им нет нужды заниматься охотой
на людей этого племени - они не будут кусать руки, которые их кормят.
В течение нескольких лет все разыгрывалось именно по такому сценарию.
Случалось, Вамфири находили племя Горгана, а были и такие ночи, когда они их
не? находили (потому что Странники никогда не оседают на одном месте, а
постоянно находятся в движении, и этот инстинкт перемещения укрепился в них
за сотни лет правления Вамфири).
Если удача улыбалась им, то на рассвете узников отпускали на свободу с
тем, чтобы они кормили себя сами и продолжали жить по-старому, или с тем,
чтобы в следующий раз они вновь попали в плен - возможно, опять всего лишь к
следующему закату.
А когда Вамфири все-таки находили их - ну что ж, - тогда начинали
торговаться и лорды Вамфири вместе со своими воинами забирали свою дань в
сто Странников и отбывали. Короче говоря, Вамфири превратились в
своеобразных сборщиков налогов, и они не вредили тем, кто регулярно платил
им дань людьми.
В результате всего этого люди племени Горгана становились все жирнее,
слабее и беспечнее. Они потеряли даже свое влечение к странствиям и
перестали избегать встреч с Вамфири. Они стали пользоваться одними и теми же
маршрутами кочевки, колодцами и местами для отдыха; пути их передвижения по
Светлой стороне стали принимать все более стереотипные формы; и, в
противоречии с самой природой Странников, перестали быть загадочными. Короче
говоря, больше они не беспокоились о том, чтобы скрываться, и потому их
можно было всегда без труда найти. Потому все меньше становилось мирных и
спокойных ночей, и все чаще и чаще приходили Вамфири, забирая свою дань
людьми. Впрочем, какое это могло иметь значение? Ведь само-то племя
оставалось в безопасности, верно?
Да, в безопасности - до тех пор, пока не распался недолго
просуществовавший альянс группы лордов Вамфири, пока они не поссорились и не
разругались, пока каждый из членов бывшего союза не решил создать личные
вооруженные силы и запасы, пока каждый из них не решил еще разок "уточнить"
границы старых территориальных владений, заодно укрепив старые добрые
традиции Вамфири. А когда армии, предназначенные для войны - причем в данном
случае не для войны против внешнего врага, а для междоусобной войны, войны
каждого лорда против всех его соседей, - потребовали привлечения всех
возможных ресурсов, никто и не думал о том, чтобы сохранять какие-то
перспективы на будущее. А естественным резервуаром ресурсов для Вамфири
всегда была плоть и кровь Странников!
За одну-единственную ужасную и безумную ночь - за один отрезок времени
между закатом и восходом солнца, то есть всего за сорок часов - племя
Горгана уменьшилось в десяток раз. К ним явились Вамфири: первым пришел
Шайтис, потребовавший и получивший обычную дань. Затем явился Леек Проглот
и, наконец, Ласкула Длиннозубый. Могли бы прийти и другие - Белаф, Вольш и
еще кто-нибудь - только к этому времени было уже нечего брать. Вернее, если
бы они все-таки пришли, то не нашли бы и остатков племени Горгана в тех
щелях, где они давно, привыкли прятаться. Дело в том, что, явившись после
Шайтиса, лорды Леек и Ласкула попросту полностью истребили Совет Старейшин и
сняли нужный им урожай с самого племени! И лишь горстке людей примерно из
пятидесяти стариков и сотни детей удалось скрыться в убежищах, где их не
смогли найти вампиры. Это очень немного - на землях, где людей из племени
Горгана все ненавидели! С этого времени племя перестало существовать, а юный
Горган поклялся никогда не верить ни в какие соглашения с коварными Вамфири.
Лардис, став вождем, придерживался той же позиции: пусть другие вожди племен
поступают так, как считают нужным, пусть они идут своей дорогой и пусть им
сопутствует удача, но его люди никогда не подчинятся Вамфири и никогда не
станут охотиться на своих братьев и сестер Странников ради сомнительных
личных благ и ради процветания злобных и бесчеловечных обитателей Темной
стороны.
До сих пор убеждения Лардиса давали прекрасные плоды.
И по сию пору существовали племена, проводившие ту или иную политику
умиротворения, откупаясь от Вамфири либо захваченными в плен, принадлежащими
к другим племенам, либо жертвуя членами собственного кочевого сообщества. К
таким Странникам, смирившимся или примирившимся со своим существованием,
относились в основном крупные, насчитывающие более тысячи человек восточные
племена. Сам размер этих племен защищал их от возможных акций возмездия со
стороны групп, к которым принадлежали их жертвы, и (или) позволял им так или
иначе поставлять дань, внешне никак не ослабляя силу племени.
Кочевали они к востоку от ущелья, потому что там была более добычливая
охота и в этом смысле было легче прожить. Лардис знал об этом и водил своих
людей к западу от ущелья - здесь было потруднее прокормиться, но в то же
время жилось гораздо безопасней. Когда наступал рассвет, он высылал дозорных
к южному краю ущелья, чтобы заранее знать о Странниках, двигающихся на
запад, и получать отчеты об их количестве, намерениях, о предполагаемом
маршруте и потенциальных опасностях, которые могли за этим крыться.
Лардис не вел каких-то регулярных войн со Странниками, которые
отправлялись на поиски выкупа для Вамфири, а попросту предпочитал заранее
уйти с их пути. Однако на тот случай, если кто-то решит напасть на них, он
заранее предпринимал все меры предосторожности. Его люди - даже многие из
молодых женщин - были умелыми бойцами. Они могли устроить засаду, ловушку,
владели приемами рукопашного боя и всеми доступными им видами оружия. В тех
немногих случаях, когда пришельцы предпринимали попытки напасть на его
племя, они несли серьезный урон. Так что, за те пять лет, в течение которых
Лардис был вождем, вокруг него сложилась легенда, что это человек, с которым
шутки плохи. Он был склонен ради блага племени принимать в него небольшие
группы посторонних, но ни в коем случае не собирался сливаться с более
крупными объединениями. В общем, он действовал под лозунгом: безопаснее
всего тому, кто среднего размера. Нужно быть не слишком большим, чтобы не
привлекать внимание Вамфири, и быть достаточно мобильным, чтобы запутать их;
нужно быть достаточно большим племенем, чтобы те, кто собирается искать
жертв для выкупа вампирам, трижды подумали, прежде чем напасть. До сих пор,
во всяком случае, ему удавалось сохранять в равновесии обе части этого
непростого уравнения.
Однако скептицизм Лардиса (если не презрение) относительно превосходства
Вамфири, его отвращение к самой мысли о возможности каких-либо сделок с ними
были не единственными причинами его успеха.
О да, он достаточно хорошо знал чисто физическое и тактическое
превосходство лордов вампиров - их силу и жестокость, наводящие ужас
качества их боевых животных, бесшумность, скорость и эффективность их
шпионов - огромных летучих мышей - он знал, помимо того, их слабости и умел
пользоваться ими.
Вамфири могли проводить свои налеты только по ночам, обычно в промежутке
между непрекращающимися междоусобными войнами (или в самом начале одной из
таких войн) - для поддержания боевых действий или для восполнения потерь - и
они обязательно заканчивали эти налеты до того, как рассветет. Они вообще не
любили проводить слишком много времени на Светлой стороне, потому что
никогда не были полностью уверены в том, что пока они здесь, на их владения
не нападут враги-соседи и по возвращении окажется, что законному хозяину
некуда возвращаться, поскольку замок его уже оккупирован. Лардис знал и то,
что Вамфири редко устраивают рейды к западу от ущелья: большинство племен, а
в особенности те, что добровольно сотрудничали с Вамфири, кочевали на
востоке. Так зачем им нужно было тратить время, выискивая добычу на западе,
если ее было сколько угодно на востоке? Дело в том, что, несмотря на всю
свою непомерную гордыню и грубость, Вамфири были весьма склонны к лени. Если
они не воевали друг с другом, не устраивали рейды - значит, они обдумывали
планы будущей войны, развлекались или спали! И это тоже было их слабостью.
Сам Лардис Лидешци по большей части обходился без сна. По ночам он отдыхал,
устраивая себе частые, но не слишком обильные угощения.
Еще одна слабость Вамфири состояла в следующем: хотя их действительно
было трудно убить, но это было возможно, и они погибали на самом деле,
причем Лардис знал, как это делается. Однако смерть смерти рознь. Гордыня
вампиров давала им возможность представить себе смерть от рук другого
вампира, сколь бы ни была такая возможность нежелательной. Но от рук
какого-то жалкого Странника? Никогда! Какая может быть в этом слава? Кто это
впишет в историю? Что это за способ уйти из жизни? Лардис еще не убил ни
одного настоящего лорда, но дважды ему удалось разделаться с кандидатами на
эту высшую степень отличия вампиров. Они были сыновьями и телохранителями
Леска Проглота, который надумал выступить против Лардиса всего за час до
восхода солнца, когда он должен был по неосторожности появиться из своей
пещеры-убежища; другое дело, что Лардис не знал значения слова
"неосторожность".
Вбить в вампира кол, обезглавить и сжечь его труп... Он будет мертв. Но
Лардис решил, что смерть сыновей Леска должна послужить предупреждением для
других. Они были прибиты к земле колами, а потом их настигло солнце, и под
пронзительные вопли они долго испарялись под его лучами. Ну да, пусть другие
вожди Странников жалуются на сложности борьбы с вампирами - но только не
Лардис. Вамфири узнали его имя и, возможно, даже стали уважать его. Имея
продолжительность жизни, измеряемую веками, то есть обладая почти
бессмертием, было, в общем-то, неразумно специально искать себе
неприятностей в столкновениях с такими, как Лардис, который мог - и доказал
это на деле - очень быстро и жестоко превратить эту жизнь в ничто!
Кроме того, существовал страх Вамфири перед серебром - металлом для их
организма ядовитым, действующим на них так, как свинец действует на
человека. Лардис нашел небольшие залежи этого редкого металла у подножия
западных холмов, и теперь наконечники стрел воинов его племени были
серебряными. Вдобавок к этому, все оружие регулярно смазывалось соком
чесночного корня, запах которого вызывал частичный паралич у любого из
вампиров, а кроме того, безудержную рвоту и общее расстройство нервной
системы, которое длилось в течение многих дней. Если смазанное этим соком
лезвие рассекало плоть вампира, инфицированный орган приходилось удалять и
ждать, пока отрастет новый.
Всего этого, вместе взятого, было немного, и ничто из этого не являлось
тайной или секретом, который был известен только племени Лардиса - в
общем-то, все Странники это превосходно знали - но только Лардис решался
использовать эти средства для защиты своих людей. Вамфири запретили всем
Странникам пользоваться бронзовыми зеркалами, серебром и чесночным корнем
под страхом жутких пыток, которые кончатся смертью; Лардиса это ничуть не
беспокоило. Он уже давно был меченым человеком, а умирает человек лишь
однажды...
Итак, перечисленные факторы оказывали влияние на то, как Лардис управлял
своим племенем и делал все, что мог, для того, чтобы обеспечить им
безопасную жизнь к западу от горного ущелья. Существовал, однако, еще один
элемент, который никак не зависел от Лардиса и, тем не менее, работал на
него, подтверждая правильность мер, продиктованных здравым смыслом. Дело
было в следующем: будто бы где-то среди пиков западных гор, в небольшой
плодородной долине жил кто-то, кого Вамфири боялись и называли Обитающий В
Саду На Западе. Легенда об Обитателе была основной причиной последнего
путешествия Лардиса. Считалось, что он ищет новые пути кочевья и новые
районы укрытия для своего племени (и действительно, он нашел несколько
подходящих мест), но на самом деле он пытался обнаружить этого самого
Обитателя. Он рассуждал так: то, что плохо для Вамфири, обязательно должно
быть хорошо для племени Лардиса. Кроме того, уже несколько лет
распространялись слухи о том, что Обитатель якобы предлагает убежище
всякому, у кого хватит смелости попросить об этом. Для самого Лардиса
убежище не было желанной целью, хотя, конечно, было бы прекрасно найти
безопасное постоянное место для проживания племени. Но если у Обитателя было
достаточно сил, чтобы побеждать Вамфири.., это уже само по себе было
достаточной причиной отправиться на его поиски. Лардис мог бы многому
научиться у него и, получив новые знания, с новыми силами вступать в борьбу
со своими врагами-вампирами.
Он искал его - и нашел!
Теперь, вернувшись из путешествия и едва-едва успев спасти уроженцев
Адских Краев - Зекинту, которую предал Арлек, и этого новенького, о чьих
боевых способностях балбесы Арлека отзывались с почтением и восхищением.
Говорили, что в схватке один на один, без вмешательства приспешников, у
Арлека не было бы ни единого шанса в бою против Джаза. Ну что ж, если Лардис
Лидешци что-то по-настоящему, и любил, так это хороший честный бой. Или даже
хороший нечестный бой!
Лардис заметил, как они выходят из устья каньона, и пошел им навстречу.
Он обнял Зек своими огромными ручищами и поцеловал ее в правое ухо.
- Пусть обрушатся эти горы, - приветствовал он ее. - Я рад, что ты в
безопасности, Зекинта.
- Это произошло в последний момент, - ответила она, тяжело дыша. - И
только благодаря ему, - и кивнула в сторону Джаза.
Джаз улыбнулся. Почувствовав теперь, как устал, он сбросил с себя свое
снаряжение, пригибающее его, казалось, прямо к земле, а потом осмотрелся. В
тени утесов туда-сюда сновали люди и волки, и топот их шагов и тихие
переговоры нормально и приятно звучали для ушей Джаза. Однако в центре груды
камней, лежащих у западной стены, горел огромный костер, выбрасывающий в
небо черный дым, который при полном безветрии возносился вверх практически
вертикальной колонной. Видимо, это был погребальный костер Арлека.
В сотне ярдов к югу, а может, чуть подальше, ущелье слегка сворачивало к
востоку и превращалось в плавно спускающуюся дорогу, которая вела к
невидимым пока подножьям холмов Светлой стороны. Лучи медленно опускавшегося
Солнца пробивались через последние щели между пиками западной стены каньона,
подсвечивая их вершины. Оттуда, с этих вершин, двигаясь ловко, как горные
козлы, спускалось полдюжины мужчин-Странников, которые несли в своих
уверенных руках огромные, величиной с боевой щит, зеркала, постоянно держа
их так, чтобы лучи солнца отражались внутрь горловины прохода, лежащей к
северу. Поначалу, когда первый из зеркалоносцев стал приближаться, Джаз
нахмурился. Никак это огромное овальное зеркало было сделано из стекла?
Неужели в распоряжении Странников есть такого рода технология?
Лардис пронаблюдал за тем, как Джаз снял с себя все снаряжение, оставшись
в боевом комбинезоне, а затем, улыбаясь, подошел к нему с протянутой правой
рукой. Джаз попытался обменяться с ним рукопожатием, но вместо этого
получилось так, что они шлепнули друг друга по ладони и предплечью. Так
традиционно приветствовали друг друга Странники.
- Пришелец из Адских Краев, - покивал Лардис. - Как тебя зовут?
- Майкл Симмонс, - ответил Джаз, - а для друзей - просто Джаз.
Вновь Лардис покивал головой.
- Тогда я буду называть тебя Джаз - пока. Но мне нужно время, чтобы
понять, что ты за человек. До меня доходили слухи о пришельцах вроде тебя.
Некоторые приняли сторону Вамфири и стали работать на них волшебниками.
- Как ты убедился, - ответил Джаз, - я не отношусь к таким. Да и в любом
случае я не думаю, что кто-нибудь из э-э-э.., уроженцев Адских Краев по
собственной воле мог принять сторону Вамфири.
Лардис отвел Джаза в сторонку и направил его к месту, где несколько
мужчин сидели беспорядочной группой, прислонившись к валунам и низко опустив
голову. Вокруг них стояла охрана, которая состояла из людей Лардиса. Те, кто
сидели, были последователями Арлека - Джаз нашел несколько знакомых лиц. При
появлении Джаза и Лардиса пленники еще ниже опустили головы. Лардис,
презрительно кивнув в их сторону, сказал:
- Арлек действительно отдал бы тебя лорду Шайтису из Вамфири. Но он был
большим трусом и не смог возглавить наше племя. Ты видел костер, который
горит там?
Джаз кивнул.
- Зек сказала мне, что ты должен сделать, - ответил он.
- Зек? - улыбка Лардиса несколько приугасла. - Ты знал ее раньше? Ты
пришел сюда, чтобы отыскать ее и забрать обратно?
- Я пришел сюда, потому что у меня не было выбора, - ответил Джаз, - а
вовсе не ради Зек. Кое-что о ней я слышал, но до последнего времени мы не
были с ней знакомы. В родном для нас с ней мире наши народы.., не дружат.
- Но вы оба происходите из Адских Краев, и вы чужаки в чужом мире. Это
связывает вас, - оценка Лардиса была весьма точной.
Джаз пожал плечами.
- Полагаю, что это так, - и он взглянул прямо ему в глаза. - Ты
собираешься создавать проблему на почве Зек? Выражение лица Лардиса не
изменилось.
- Нет, - ответил он. - Она свободная женщина. У меня нет времени
заниматься мелочами. Главная моя забота - это племя. У меня были мысли по
поводу Зекинты, но.., она слишком отвлекала бы меня. В любом случае, мне
кажется, что друг и, советник из нее получится лучший, чем жена. Кроме того,
она из Адских Краев. Человек не должен слишком сближаться с тем, чего он не
понимает.
Джаз улыбнулся.
- Место, которое ты называешь Адскими Краями, очень обширно, и его
населяет множество народов с разными культурами. Это странное место, но вряд
ли его можно назвать адом, как ты себе это представляешь.
Лардис, приподняв брови, поразмышлял над тем, что сказал ему Джаз.
- Зекинта говорит примерно то же самое, - заметил он. - Она многое
рассказала мне о нем. Оружие, размером больше, чем все военные звери
Вамфири, вместе взятые. Целый континент черных людей, ежедневно тысячами
вымирающих от болезней и голода; война во всех уголках твоего мира, когда
народ идет на народ; машины, которые умеют думать, бегать и летать - и все
это пропитано огнем, дымом и ужасным шумом. Мне кажется, это достаточно
похоже на ад!
Джаз заливисто рассмеялся.
- Если принять твою точку зрения, то ты, возможно, и прав! - согласился
он.
Он поправил ремешок автомата, наброшенный на плечо. Лардис, взглянув на
его оружие, сказал:
- Это твое ружье? Такое же, как у Зекинты. Я видел, как она из него убила
медведя. В медведе было больше дырок, чем в рыболовной сети! Теперь оно
сломалось, но она продолжает носить его.
- Его можно починить, - ответил ему Джаз. - Я сделаю это, как только у
меня появится свободное время. Но твои люди разбираются в металлах. Меня
удивляет то, что никто не попытался починить его.
- Потому что они его боятся, - признался Лардис. - И я тоже! Очень уж
шумные штуки эти ружья... Джаз понимающе покивал головой.
- Но шум не убивает Вамфири, - сказал он. Лардис, ухватившись за тему,
разволновался, как ребенок.
- Я слышал, как он стрекотал, так что эхо разносилось по всему ущелью! Ты
в самом деле попал в Шайтиса?
- Причем с близкой дистанции, - с кислой улыбкой подтвердил Джаз. - И
хорошенько попал! Я наделал множество дырок в их летающих скотинах, но,
по-моему, это их не остановило.
- Все-таки лучше, чем ничего! - Лардис шлепнул его по плечу. - Для того,
чтобы зажили раны, потребуется какое-то время. Нужно все время находить
вампирам какое-нибудь занятие. На некоторое время лишить их возможности
творить зло! - Потом он вновь стал задумчивым. - Эти люди, - он кивнул в
сторону группы сидевших несчастных пленников, - были последователями Арлека.
Если бы им удалось их дело, сейчас ты бы уже был помощником вампира. С этим
оружием ты мог бы перещелкать их вот так! - И он щелкнул пальцами.
Сзади к ним подошла Зек. Она услышала сказанное Лардисом, и глаза ее
расширились. Люди, о которых говорил Лардис, тоже слышали его (он специально
позаботился об этом); продолжая сидеть, они выпрямились, а лица их вдруг
приобрели выражение напряженного ожидания.
Джаз взглянул на них, припомнил, что некоторым из них, похоже, вовсе не
по душе были идеи и действия Арлека.
- Арлек сделал из них дураков, - ответил он Лардису. - Больших дураков. И
здесь не было тебя, чтобы вразумить их. Сам он был, как ты сказал, трусом;
ему нужна была поддержка других, чтобы укрепиться в собственном мнении. Эти
люди оказались достаточно глупыми для того, чтобы прислушаться к нему.
Теперь они явно сожалеют об этом. Но ты ведь наказываешь изменников, а не
дураков.
Лардис, бросив взгляд на Зек, улыбнулся.
- Я сам могу произнести такие слова, - сказал он. Она сразу расслабилась
и глубоко вздохнула.
- С другой стороны, - продолжил Лардис, - один из этих мужчин нанес тебе
удар сзади. Ты не испытываешь гнева по отношению именно к нему?
Джаз потрогал саднящую шишку за ухом.
- В некоторой степени, - признался он. - Но не настолько, чтобы у меня
появилось желание убить его. Может быть, лучше преподнести ему урок, а?
Он пока не знал, к чему клонит Лардис. Очевидно, он слышал, каким образом
Джаз расправился с Арлеком. Возможно, он хотел собственными глазами увидеть
боевые способности Джаза. Для племени было бы очень выгодно иметь человека,
который смог бы научить их, по крайней мере, основам рукопашного боя.
- Ты хочешь дать ему урок? - Лардис улыбнулся. Джаз правильно угадал.
Лардис прошелся среди сидевших мужчин, грубо расталкивая их направо и
налево, молча и презрительно посматривая на них.
- Ну, так кто из вас ударил его? - спросил он. Молодой мужчина,
мускулистый, заметно нервничая, медленно встал. Лардис указал на плоский
участок земли, где было относительно мало камней.
- Туда! - рявкнул он.
- Подожди! - сделал шаг вперед Джаз. - Давай, по крайней мере, хоть
немножко выровняем силы. В одиночку у него нет ни единого шанса. У него есть
друг? Близкий друг?
Лардис, приподняв свои выразительные брови, пожал плечами. Он резко
спросил молодого человека:
- Ну, есть у тебя друг? Мне кажется, вряд ли. Как бы в ответ на эти
слова, встал другой молодой человек - покрепче и менее боязливый на вид.
Когда он присоединился к тому, первому, который уже вышел на площадку. Джаз
подумал: "Для начала я разделаюсь с тобой!". Вслух же он сказал:
- Так будет справедливо.
Он убедился в том, что автомат стоит на предохранителе, и вручил его
Лардису, который принял его с осторожностью и боязливо держал в руках. Джаз
подошел к паре своих противников.
- Начинаем, как только вы будете готовы, - небрежно сказал он. - Разве
что у вас не хватает смелости для этого. В таком случае вы имеете право
встать на колени и поцеловать мои сапоги! - Последнее было сказано
умышленно, чтобы они потеряли самоконтроль и начали действовать поспешно.
Уловка сработала!
Они переглянулись, надули грудь и подобрались, как молодые бычки. Почти
так же неуклюже.
Джаз решил устроить для Лардиса небольшое шоу. Он уклонился от броска
мужчины, ударившего его, и нанес ему ребром ладони скользящий удар по шее.
Не настолько сильно, чтобы вывести его из игры - для этого еще не настало
время, - но достаточно сильно, чтобы он потерял ориентировку и,
споткнувшись, упал на жесткую землю. Второй мужчина, который был покрепче и,
похоже, посмелей, подобрался и нырнул вниз, пытаясь схватить Джаза за ноги и
опрокинуть. Прием не удался, поскольку Джаз подпрыгнул, избежав столкновения
с летящим, как снаряд, телом, и успел подобраться поближе, когда этот умник
как раз поднимался на ноги. Он сделал обманное движение по направлению к
лицу соперника. Тот среагировал на него и правильно прикрыл лицо и верхнюю
часть тела, приподняв руки и выставив локти, но оставив при этом всю нижнюю
часть тела не только открытой, но прямо-таки напрашивающейся на удар. Джаз
нанес ему точный удар в пах, но, опять же, не настолько сильный, чтобы
изуродовать его, однако достаточный для того, чтобы мужчина согнулся пополам
и рухнул наземь, как мешок.
Первый мужчина, пошатывающийся, но теперь разъяренный, уже стоял на
ногах. Он поднял с земли зазубренный камень и теперь кружил вокруг Джаза,
выбирая момент для нанесения удара. Джаз был длинноног и знал, что при
определенных обстоятельствах радиус действия его ног больше, чем радиус
действия рук, и уж с этим-то молодым человеком они явно проводили не
боксерский раунд. Он полуразвернулся в сторону от мужчины, который тут же
сделал шаг вперед. Но Джаз развернулся так, что при этом тело его, начиная
от пояса, нагнулось вперед и вниз, а правая нога одновременно с этим
оторвалась от земли. Движение это было столь быстро и столь чуждо всему
боевому опыту соперника, что тот вряд ли вообще осознал его атакующий
характер! И вдруг неожиданно рука его онемела и камень выпал из ладони.
Продолжая то же самое плавное движение, Джаз полностью распрямился, проделав
почти полный круг, и нанес замершему на месте сопернику удар по адамову
яблоку. И на этот раз он ударил не в полную силу.
Тут же он принял защитную боевую стойку, пытаясь понять, какие
повреждения он нанес. Наконец он расслабился, выпрямился, сделал шаг назад и
сложил руки на груди.
Оба его противника лежали на земле. Один зажав руками пах и со стонами
катаясь по земле, а другой - задыхаясь, судорожно хватая ртом воздух. Вскоре
они должны были прийти в себя, но урок, должно быть, надолго останется в их
памяти.
Несколько секунд стояла тишина, а потом Дардис начал хлопать в ладоши.
Многие последовали его примеру - но не бывшие приближенные Арлека. Те сидели
очень тихо, стараясь смотреть куда угодно, только не на Джаза. Он предложил
им:
- Ну что, есть еще кто-нибудь, кто хочет размяться со мной?
Желающих не оказалось.
- Джаз, я предоставляю тебе решить, как их наказать, - крикнул Лардис. -
Каким образом следует с ними поступить?
- Ты уже достаточно их опозорил, - ответил Джаз. - Арлека ты не раз
предупреждал, но он не послушал тебя. За это он поплатился жизнью. Теперь
предупреждение получили эти люди. Если бы решение принимал я, то, пожалуй,
этим и ограничился бы.
- Хорошо! - согласно рявкнул Лардис. Мужчины сразу же выступили вперед,
чтобы помочь подняться на ноги своим собратьям. Один из них был носителем
зеркала. Он очень аккуратно положил его, - прежде чем идти оказывать помощь
человеку с поврежденным горлом. Джаз взглянул на большой овальный предмет,
ровно лежавший на земле, затем взглянул еще раз и воскликнул:
- Что? Что, черт возьми...
К нему приближалась Зек. Теперь ее шаг был легок.
- Джаз, в чем дело?
- Лардис, - крикнул он, как бы вовсе не замечая ее присутствия. - Лардис,
где ты раздобыл эти зеркала? - И тут неожиданно его голос принял
неуверенные, нехарактерные для него просящие интонации.
Подошел Лардис. Он улыбался широкой улыбкой.
- Это мое новое оружие, - ответил он с определенной гордостью. - Я ходил
на поиски Обитателя и нашел его! В знак заключенной с ним дружбы он подарил
мне вот это. Удачным оказался для тебя его подарок...
Джаз поднял зеркало и, не веря своим глазам, продолжал рассматривать его
заднюю поверхность.
- Действительно удачным, - наконец сумел он выдавить из себя. - Возможно,
даже более удачным, чем тебе кажется.
Он облизнул пересохшие губы и взглянул на Зек, желая, чтобы она
подтвердила, что глаза не сыграли с ним дурную шутку. Она посмотрела на то,
что он держал в неожиданно начавших дрожать руках, и рот ее непроизвольно
раскрылся.
- О Боже! - прошептала она.
Дело в том, что зеркало было прикреплено к основанию из
древесно-стружечной плиты, к которой кто-то из Странников привязал кожаные
ремни. Более того, на ней был фирменный знак производителя, на котором было
отштамповано:
MADE IN THE DDR
KURT GEMMLER UND SOHN
GUMMER STR.
EAST BERLIN
ТАШЕНЬКА - ПОИСКИ ГАРРИ - НАЧАЛО ПУТИ
Тасси Кереску - Ташенька - была девятнадцатилетней девушкой небольшого
роста, стройной, совершенно аполитичной и очень напуганной.
Кожа у нее была немного смуглее, чем у остальных членов ее семьи. На
овальном лице сияли большие миндалевидные глаза, волосы, очень темные и
блестящие, соответствовали цвету глаз, и она любила заплетать их в косички.
Отец Тасси - Казимир, которого она не видела с той ночи, когда их всех
арестовали, - любил в шутку поговорить о том, что она будто бы подкидыш. "В
тебе, девчонка, монгольская кровь, - говорил он ей, поблескивая глазами. -
Кровь великих ханов, которые проходили по этим краям сотни лет назад. Или я
знаю твою мать хуже, чем мне всегда казалось?" После чего Анна, мать Тасси,
неизбежно впадала в ярость и бросала в него чем ни попадя.
Все это, конечно, происходило в старые добрые времена, несколько недель
тому назад - недель, которые теперь казались столетиями.
Тасси ничего не знала о настоящих целях Михаила Симонова, приехавшего в
ее Елизинку, расположенную в предгорьях Урала. Ей сообщили, что он городской
парень, иногда любящий похулиганить, вечно попадающий в какие-нибудь истории
и, наконец, высланный сюда на лесоразработки. Наказание это должно наверняка
поостудить его. Ну что ж, трудно было найти более прохладные места, чем ее
Елизинка, во всяком случае - зимой, но Тасси вовсе не была уверена в том,
что кровь Михаила здесь поостыла. На самом деле они очень быстро стали
любовниками, причем довольно странным образом. Странным, потому что он с
самого начала повторял ей, что это не может продлиться долго и потому она не
должна влюбляться в него; странным было и то, что она воспринимала эти
отношения именно так: он отбудет здесь срок, "искупит вину", а потом уедет,
видимо, обратно в свой город - в Москву, а ей придется подыскивать себе мужа
в каком-нибудь из окрестных поселков лесорубов-заготовителей.
Влекло же ее к нему одиночество, которое она чувствовала в этом человеке,
и ощутимое внутреннее напряжение, скрывающееся за внешним спокойствием. Что
касается его, то он однажды, пребывая в мечтательном, расслабленном
настроении, сказал, что она для него сейчас единственный реальный объект в
этом мире. Что иногда у него возникает такое ощущение, будто весь окружающий
мир вместе с ним - это какая-то крупномасштабная фантазия. А потом ей
сказали, что он оказался иностранным шпионом, что Тасси сочла вымыслом
чистой воды - поначалу. Но это было до того, как они забрали ее под землю, в
Печорский Проект.
С тех пор.., все превратилось в воплощенную фантазию, в роман ужасов, в
непрерывный кошмар.
Отца ее содержали в соседней камере, и она знала, что его неоднократно
пытали. Стены, обшитые стальными листами, хорошо проводили звук. Хриплые
натужные стоны, жесткие звуки ударов, его напрасные мольбы о пощаде... Но
последние слышались довольно редко. Потом, три дня назад, был особенно
тяжелый допрос. Когда они разошлись вовсю, старик закричал.., и вдруг резко
прекратились всякие звуки. С тех пор Тасси вообще ничего не слышала и не
знала о нем.
Ей не хотелось даже думать о том, что могло произойти с отцом; она
надеялась на то, что его перевели куда-нибудь в больницу - приводить в
порядок; во всяком случае, она молилась о том, чтобы дела обстояли именно
так.
Почти такими же тяжелыми были для нее допросы майора Хува. Майор КГБ ни
разу не прикоснулся к ней пальцем, но у нее все время было такое
впечатление, что если он даст волю рукам, то просто изуродует ее. Самым
ужасным было то, что ей нечего было рассказать ему - она просто-напросто
ничего не знала. Если бы она знала, то обязательно рассказала бы - просто из
страха. А если не из страха, то уж наверняка из желания прекратить
издевательства над ее отцом. А кроме того, был еще этот зверь, Вотский.
Тасси испытывала перед ним подлинный ужас. Она чувствовала, - инстинктивно
знала наверняка, - что ему доставляет наслаждение ее ужас, что он
наслаждается им, как вурдалак наслаждается гниющей людской плотью. В его
угрозах не было ничего или почти ничего сексуального - даже в тот раз, когда
он фотографировал ее обнаженной. Все это было сделано для того, чтобы
оказать на нее давление: частично вызвать чувство стыда, подчеркнуть ее
беспомощность, заставить почувствовать собственную никчемность и
униженность; частично для того, чтобы показать всю свою власть палача: что
он может раздеть ее донага, глазеть на нее, делать с ее телом все что
угодно, в то время как она не способна даже шевельнуть пальцем, чтобы
остановить его. Но в основном это делалось для того, чтобы доставить
моральные пытки другому человеку. Этот садист Вотский сказал ей, что
фотографии предназначаются "в подарок" британскому шпиону Майклу Симмонсу,
которого она знала под именем Михаила Симонова - "Чтобы этот ублюдок
окончательно чокнулся!" Идея эта явно очень нравилась Вотскому. "Он считает
себя хладнокровным, ха! - сказал он. - Если от этого у него не закипит
кровь, то она уже ни от чего не закипит!"
Тасси была уверена в том, что этот бандит из КГБ совершенно сумасшедший.
Хотя в последние дни он ни разу не появлялся в ее камере, чтобы проводить
допросы, всякий раз, слыша приближающиеся к дверям камеры шаги, она
застывала от страха. А если эти шаги останавливались, тогда ее дыхание
становилось коротким, прерывистым и бедное сердечко начинало бешено
колотиться.
Вот так оно заколотилось совсем недавно, но оказалось, что на этот раз к
ней пришел начальник Вотского, майор Хув.
"Это всего лишь майор! - подумала Тасси, когда внешне всегда вежливый
офицер КГБ вошел в ее камеру. - Просто смешно!" Однако ей стало не до смеха,
когда он, приковав ее к себе наручниками, сообщил:
- Ташенька, дорогая моя, я хочу тебе кое-что показать. Я чувствую, что
тебе обязательно нужно посмотреть на это перед тем, как мы начнем с тобой
наш долгий разговор. Очень скоро ты поймешь, зачем это нужно.
Неуклюже ступая рядом с ним, она даже не пыталась угадать, куда он может
вести ее. Для нее, простой деревенской девушки, весь этот Проект был сплошь
загадкой, лабиринтом из стали и бетона. Клаустрофобия настолько
дезориентировала ее, что, переступив порог своей камеры, она сразу полностью
потеряла ориентировку.
- Тасси, - бормотал майор, ведя ее по практически пустым и слабо
освещенным ночным коридорам, - я хочу, чтобы ты очень хорошо подумала. Чтобы
ты подумала гораздо серьезней, чем думала до сих пор. Так что, если есть
что-нибудь, что ты можешь рассказать о подрывной деятельности твоего брата,
твоего отца и населения Елизинки в целом, а в особенности о подпольной
антисоветской организации, к которой принадлежали или все они, или какая-то
часть их... Так вот, Тасси, у тебя есть последний шанс.
- Майор, - едва выдохнула она, - гражданин майор, я и понятия не имею обо
всем этом. Если мой отец действительно занимался тем, о чем вы говорите...
- Да, да, он занимался, - майор бросил на нее взгляд и печально покивал
головой. - Можешь быть уверена, что он этим.., занимался! Почему он так
произнес последнее слово, так выделил его? В следующую секунду Тасси, ахнув,
приложила свободную ладошку ко рту.
- Что.., что вы с ним сделали? - едва слышно прошептала она.
Они подошли к двери, на которой висела табличка, которую Тасси ни разу не
видела. Она бросила на нее лишь беглый взгляд: там что-то говорилось про
хранителя и про какие-то допуски. Майор повернулся к Тасси и ответил на ее
вопрос:
- Что мы с ним сделали? С твоим отцом? Я? Лично я не сделал ничего! Он
все сделал сам, отказавшись сотрудничать с нами. Очень упорный человек
Казимир Кереску...
Дверь со щелчком отперлась. Майор слегка приоткрыл ее и крикнул в щель:
- Василий, там все готово?
- Да, конечно, майор, - раздался поспешный ответ. - Все в порядке.
Майор улыбнулся Тасси. Это была улыбка акулы, атакующей свою жертву.
- Дорогая моя, - сказал он, распахивая дверь и впуская ее в помещение, -
я собираюсь показать тебе кое-что неприятное, а потом рассказать кое-что еще
более неприятное, и, наконец, дать совет, причем, мой совет будет самым
неприятным из всего. В твоем распоряжении будет остаток этой ночи и весь
завтрашний день для того, чтобы решить, каким образом ты собираешься
поступать. Но только это время - не больше.
В помещении было почти темно, и лишь лампочки на потолке освещали его
загадочным красным полусветом. Тасси могла рассмотреть только фигуру мужчины
небольшого роста в белом халате и какой-то огромный ящик или контейнер,
покрытый огромной белой простыней. Ящик этот, наверное, был стеклянным,
потому что небольшая белая лампочка, которая находилась на стене позади
него, просвечивала насквозь, отбрасывая на белую ткань туманный размытый
контур, силуэт чего-то, что неуклюже ворочалось в контейнере.
- Подойдем ближе, - майор потянул Тасси к контейнеру. - Не бойся, это
совершенно безопасно. Это не может повредить тебе - пока.
Стоя возле майора КГБ, сама не сознавая этого, она в поисках защиты
крепко сжала его руку, глядя расширившимися от страха глазами на непонятный
силуэт на белой ткани. Тасси услышала, как майор говорит ученому в белом
халате:
- Ну что ж, Василий, давай посмотрим, что тут у нас с тобой есть.
Василий Агурский ухватился за один угол покрывала и начал медленно
стягивать ткань с контейнера, так что в него стало попадать немного больше
света. Затем он быстро дернул ткань, и она с шелестом упала на пол.
Существо в контейнере сидело спиной к людям. Ощутив на себе взгляды, оно
неуклюже повернуло голову. Тасси взглянула на него мельком, содрогнулась и
еще крепче прижалась к майору. Он как бы рассеянно поглаживал ее руку, что
при других обстоятельствах могло бы выглядеть прямо-таки отеческим жестом.
Только он не был ее отцом, а был человеком, который позволял Карлу Вотскому
терроризировать ее.
- Ну что, Тасси, - сказал он низким зловещим голосом, - что ты скажешь
обо всем этом?
Она не знала не только что сказать, но что даже думать, а позже была
готова отдать все что угодно ради того, чтобы забыть об этом навсегда. Но в
данный момент...
Своей формой существо смутно напоминало человека, хотя даже при этом
слабом освещении было совершенно очевидно, что это не человек. Похоже, оно
сейчас кормилось, отрывая своими конечностями, снабженными когтями, куски
сырого красного мяса и отправляя их в пасть. Морда его была почти не видна,
но Тасси заметила, как вовсю работают его челюсти, а время от времени,
оглядываясь через плечо, оно бросало на людей очень человеческие взгляды.
Это пригнувшееся, скорчившееся или съежившееся на песчаном полу
контейнера существо могло быть обезьяной; однако его липкая на вид кожа была
морщинистой, а задние лапы, которыми оно переступало по полу, имели слишком
длинные и мощные когти. Какой-то придаток, похожий на хвост - который не был
хвостом, - существо обернуло вокруг себя. Тасси ахнула, увидев, что эта
конечность тоже снабжена не имевшим века, безучастно глядящим глазом.
Существо это было ни на что не похоже... И питалось оно...
Тасси отпрыгнула от контейнера, увидев, как существо подобрало очередную
порцию пищи с пола стеклянной камеры - это была человеческая рука,
болтавшаяся сейчас в его ужасном захвате! Глаза Тасси расширились от ужаса,
тогда как существо спокойно продолжало жевать отчлененную руку с ладонью и
пальцами.
- Держись, моя дорогая, - спокойно сказал майор, когда девушка, застонав,
привалилась к нему.
- Но.., но... Оно ест...
- Человека? - закончил за нее фразу майор. - Или то, что от него
осталось? Ну да, оно его ест. Вообще-то, оно ест любое мясо, но, судя по
всему, человеческая плоть ему нравится больше всего, - и, обращаясь к
Агурскому:
- Василий, вы хотели что-то показать Тасси?
Странный маленький человечек подошел к ней и вложил в ее руку несколько
предметов. Кошелек? Обручальное кольцо? Паспорт? Несмотря на то, что вещи
были очень знакомы, ее сознание долго не желало опознавать их, отказываясь
делать ужасное и окончательное заключение. Потом...
Она почувствовала головокружение и, чтобы удержаться на ногах, оперлась
свободной рукой на стеклянную стену контейнера. Взгляд ее падал то на
знакомые предметы, которые она держала в руке, то на жующее существо.
Напуганная до панического состояния и в то же время как бы завороженная, она
смотрела, смотрела и смотрела... Что? Эти люди хотели сказать.., что это
существо пожирает ее отца?!
Агурский прошел в угол помещения и неожиданно включил полный свет. Все
вокруг стало резким и до головокружения определенным. Существо прикрыло пищу
одной лапой и, развернувшись, уставилось на майора и Тасси, которые
одновременно инстинктивно отпрянули назад.
И только тогда она наконец потеряла сознание и упала бы на пол, если бы
ее запястье не было приковано к руке майора и если бы он не успел достаточно
быстро подхватить второй рукой ее обмякшее тело.
Дело в том, что существо в контейнере было... Ну да, оно было адским, оно
было кошмарным. Но самым кошмарным было другое: какой бы чудовищной и
деформированной, какой бы чуждой и искаженной ни была эта карикатура, Тасси,
тем не менее, опознала в ней лицо своего отца!
Холостяцкое гнездышко с террасой, которое принадлежало Джазу Симмонсу в
Хэмпстеде, было живописным и хаотичным. И когда Гарри Киф впервые вошел в
него чуть более суток назад, там стоял пронизывающий холод, а телефон был
отключен. Он получил разрешение отдела использовать это жилье в качестве
своей рабочей базы и настойчиво попросил их не являться сюда и не беспокоить
.его. Дарси Кларк дал ему слово, что он получит возможность разыграть игру
самостоятельно, без постороннего вмешательства.
Для начала Гарри хотел попытаться хотя бы частично впитать в себя
атмосферу этого дома. Возможно, он лучше поймет Симмонса, узнав о том, как
он жил: его вкусы, склонности и антипатии, повседневные привычки. Не
профессиональные привычки, а личные, частные. Гарри не верил в то, что
мужчина равен тому, что он выполняет профессионально; он полагал, что
мужчина равен тому, что он думает про себя.
Первое, что произвело на него значительное впечатление, - это беспорядок.
Оказывается, в частной жизни Джаз Симмонс был попросту неряхой. Возможно,
таков был его способ релаксации. Когда ты оттренирован до остроты лезвия
ножа, нужно иметь местечко, где можно позволить себе расслабиться, иначе ты
не сможешь поддерживать форму. Вот здесь и было такое местечко Джаза.
Данный "беспорядок" конкретно состоял главным образом из книг и журналов,
разбросанных где угодно, но располагавшихся вне книжных полок. Шпионские
триллеры (в чем не было ничего необычного) лежали рядом со стопками
публикаций на иностранных языках, в основном на русском. Кроме того, на
столике возле кровати Джаза покоилась пыльная, в фут толщиной подшивка
газеты "Правда", поверх которой красовался глянцевитый "Плейбой". Гарри не
мог не улыбнуться: наглядная иллюстрация на тему: "Два мира - две
идеологии!".
Кроме того, в спальне были явно регулярно очищавшиеся от пыли фотографии
отца и матери Джаза; на той же стене висел плакат с фотографией Мэрилин
Монро в натуральную величину. В застекленном шкафу у окна красовались кубки,
завоеванные на различных лыжных состязаниях, и к той же стене была
прикреплена пара ярко-желтых горных лыж с палками, имевших, видимо, для
хозяина какое-то особое значение. В буфете, стоявшем в нише короткого
коридорчика, Гарри нашел полный набор лыжного снаряжения, а возле кассетного
видеомагнитофона были беспорядочно набросаны кассеты с записями всех главных
соревнований по зимним видам спорта за последние пять лет. Хотя Джаз не мог
присутствовать на всех соревнованиях, он, вероятно, не желал упустить
возможность полностью посмотреть их.
В уголке письменного стола, который стоял здесь же, в спальне, нашлись и
снимки девушек - довольно много. В одном альбоме хранились фотографии,
отражавшие службу Джаза в армии. Что более примечательно, во второй альбом,
тщательно завернутый в старый пуловер, были вложены выцветшие от времени
письма, написанные Джазу его отцом.
Гарри попытался впитать в себя ощущение присутствия всех этих вещей. Он
спал в постели Джаза, пользовался его кухней, ванной и даже домашним
халатом. Он нашел несколько телефонных номеров старых подружек Джаза,
позвонил им и, расспросив, выяснил, что это весьма разношерстная толпа
людей, не имеющих между собой ничего общего, за исключением явно высокого
интеллекта и того, что все они, как одна, считали Джаза "очень милым
парнем".
Гарри тоже начал склоняться к этому мнению. Если раньше Майкл Дж. Симмонс
был для него всего лишь средством, ведущим к цели - реализовать надежду
найти" свою семью, - то теперь он стал для него самостоятельной ценностью.
Иными словами, горизонт навязчивой страсти Гарри вышел за сферу его личных
интересов.
На этой же стадии Гарри почувствовал, что теперь ему нужно подобраться
немножко ближе к самому Симмонсу. Ну, если не к реальному человеку, то, по
крайней мере, к его метафизическому "Я". Симмонс более не существовал в этой
Вселенной, но когда-то, в прошлом, он был здесь...
В те времена, когда Гарри вел бестелесную жизнь, у него была возможность
отправляться в путешествия в прошлое и "материализоваться" там: он мог
появиться в виде туманного образа на экране текущих событий. Теперь, когда
он вновь обрел телесное воплощение, такие путешествия стали невозможны. Они
могли бы создать невероятные парадоксы и, может статься, повредить саму
структуру времени. Он мог продолжать путешествовать во времени, но, делая
это, вынужден был оставаться в метафизической бесконечности М„биуса, не
делая попыток контакта с реальным миром.
Теперь возникла такая необходимость. В данном случае для того, чтобы
добиться своей цели, он мог довольствоваться самим путешествием во времени.
Итак, он вошел в пространство, отыскал дверь в прошлое и совершил туда
небольшое - протяженностью менее чем в два года - путешествие. Делая это,
Гарри менял свою позицию только во времени, но не в пространстве; он
продолжал "проживать" в доме Джаза Симмонса. Таким образом, когда он решил,
что прошел уже достаточно далеко и, развернувшись, отправился в обратную
сторону, в настоящее время, он мог практически без всяких сомнений быть
уверенным в том, что мощная голубая нить жизни, идущая параллельно его
собственной, принадлежит именно Симмонсу. В конце концов, он отыскал ее
именно в доме Симмонса. Следуя вдоль этой нити жизни в будущее, он знал
также, что сейчас тем или иным образом выяснится сходство между.., чем?
исчезновением? перенесением?.. Симмонса и его собственных жены и сына.
Доказательство не заставило себя долго ждать, и на темпоральной шкале оно
точно совпадало со временем, которое указал Дарси Кларк как момент
исчезновения Симмонса. Гарри, хотя и ожидал этого, не видел, как это
произошло - всего лишь ослепительная вспышка белого света, после которой..,
он остался в одиночестве. Джаз Симмонс куда-то исчез! Предположительно, туда
же, куда до него исчезли Гарри-младший и Бренда.
Гарри не нужно было возвращаться и еще раз проигрывать ту же самую сцену.
Он видел ее уже много раз, но она всегда выглядела одинаково. Ничего нового
для себя он не отметил, и единственная разница заключалась в том, что
Симмонс исчез в единственной мгновенной белой вспышке, в то время как
исчезновение Гарри-младшего и его матери сопровождалось двумя одинаковыми
мощными взрывами. Относительно значения этих последних вспышек Гарри терялся
в догадках. Он знал лишь, что до такой белой вспышки голубая линия жизни
простирается в будущее и что после вспышки линия жизни более не существует,
во всяком случае, в этой Вселенной.
И это привело его к новой линии расследования - к самому М„биусу.
Август Фердинанд М„биус (1790 - 1868) - германский математик и астроном -
покоился в своей могиле на Лейпцигском кладбище. Во всяком случае, там
находился его прах, и для Гарри Кифа, некроскопа, это значило, что там
находился и М„биус. Гарри уже встречался с М„биусом, выясняя у него тайны
нового пространства. При жизни М„биус открыл его существование (хотя сам он
отрицал это, уверяя Гарри, что на самом деле всего-навсего "заметил" его), а
после смерти продолжил развитие своих теорий до уровня точной науки, науки,
которую никто из живущих не смог бы понять. То есть - никто, за исключением
Гарри Кифа. И, конечно, сына Гарри Кифа.
Последний раз Гарри прибывал сюда более традиционными транспортными
средствами: самолетом до Западного Берлина, а затем через контрольный пост в
Восточную Германию - как турист. Но насколько заурядным было его прибытие,
настолько же необычным был его уход из Лейпцига, проделанный по совершенно
иному маршруту - через дверь М„биуса. Это была первая встреча Гарри с
бесконечностью М„биуса, и с тех пор он стал в этой области уникальным
экспертом.
Гарри наносил визит не только ради знакомства, и даже в этом случае он,
возможно, не сумел бы найти нужную ментальную формулу, если бы не вовремя
полученный допинг. Дело в том, что Гарри оказался в "горячем списке"
советского отдела экстрасенсорики. Появившийся неожиданно вампир Борис
Драгошани, работник этого подразделения, желал захватить Гарри - по
возможности живым - и вырвать у него тайну его уникального таланта.
Драгошани был некромантом, похищавшим мысли мертвых из их разлагающихся тел
и читавшим тайны во флюидах мозга, в порванных связках, в вырванных органах
и вывороченных внутренностях. Ему было бы гораздо проще выполнять свою
задачу, если бы он научился, как Гарри, просто беседовать с мертвыми.
Возможно, они не относились бы к нему с таким уважением, с каким относились
к Гарри, однако угрозы осквернения было бы достаточно, чтобы заставить их
раскрыться. А если нет.., ну что ж, всегда остается в запасе другой способ.
Драгошани имел при себе ордер на арест, приказывающий полиции Восточной
Германии задержать Гарри по сфабрикованному обвинению. Полиция попыталась
сделать это, и, оказавшись в вынужденной ситуации, Гарри решил последнее
уравнение измерения метафизического времени-пространства М„биуса, при помощи
которого он мог раскрывать "двери" во всей Вселенной по любым координатам. И
Гарри очень вовремя воспользовался одной из этих дверей. По иронии судьбы
Гарри (и только Гарри) заметил ее на поверхности памятника М„биусу!
Начиная с той поры, борьба Гарри с советским отделом экстрасенсорики и
задача уничтожения Драгошани стали непрерывным процессом, в ходе которого
тело его было уничтожено, в то время как он вновь сумел бежать в
бесконечность М„биуса. Пребывая там в бестелесном образе, обладая только
душой и сознанием, он наконец нашел бренные останки Алека Кайла и вошел в
них. Случилось это едва ли не против его воли - тело Кайла, внутри которого
царил духовный вакуум, можно сказать, втянуло в себя Гарри, однако это дало
ему возможность вновь найти себе место в мире людей И завершило - при иных
условиях бесконечное - его существование в бестелесном образе" в континиуме
М„биуса.
И вот теперь Гарри вновь был в Лейпциге и так же, как и в первый раз,
стоял у могилы М„биуса. Прошло почти девять лет с тех пор, как он был здесь.
Но все же из его памяти не стерлись события, которыми завершился его первый
визит. Именно поэтому на этот раз он пришел сюда ночью.
Луна низко висела над городом, и среди немногочисленных мелких облаков
ярко светили звезды. Ночной ветер, гулявший среди надгробий, взметал в
воздух целые кучи опавших листьев, и Гарри почувствовал холодок в костях,
возникающий отчасти от низкой температуры ноябрьской ночи, а отчасти - от
ощущения неуместности пребывания здесь и сейчас. Однако ворота кладбища были
заперты на ключ, огней в городе стало поменьше, и если не считать шелеста
листьев, стояла тишина.
Он начал поиски М„биуса и нашел его, застав великого математика, как и в
первый раз, работающим над формулами и расчетами. Таблицы масс и моментов
движений планет, масс Солнца и непрерывно вращавшихся по своим орбитам миров
сопоставлялись с их орбитальными скоростями и силами притяжения. Получалась
такая сложная формула, что даже интуитивные способности Гарри не помогали
ему ухватить ее общий смысл вместе с вытекающими из нее уравнениями, решения
которых происходили на его глазах. Все эти цифры и конфигурации появлялись в
сознании Гарри как постоянно меняющиеся результаты на экране компьютера,
работающего в режиме реального времени. Гарри понял, что проблема эта столь
сложна и столь близка к решению, что он предпочел до поры до времени не
заявлять о своем присутствии. Именно в этот момент экран очистился и М„биус
вздохнул. Было очень странно, даже сейчас, "слышать вздох" мертвого
человека.
- Простите, к вам сегодня можно? - спросил Гарри.
- Как? - переспросил М„биус, в первый момент не опознав сознание Гарри. А
затем, уже радостно:
- Это вы, Гарри? Я думал, что кто-то есть здесь поблизости. Вы чуть не
сбили меня с мысли, а проблема, над которой я работал, очень важна.
- Я понимаю, - кивнул Гарри. - Я все видел и потому не хотел беспокоить
вас. Это воистину чудесное открытие.
- Да? - казалось, М„биус удивлен этими словами. - Значит, вы смогли
понять, над чем именно я работаю? Прекрасно. Так что же такое я открыл?
Гарри несколько смутился. Он прекрасно сознавал, что находится в обществе
гения. Всю жизнь М„биус был великим математиком, а когда его жизнь
завершилась, он смог продолжать свой труд, уже не испытывая никаких помех. В
то время как математические способности Гарри были интуитивными, М„биус
добивался результатов методичной работой. Никаких квантовых прыжков, только
работа методом проб и ошибок плюс всепоглощающая, никогда не исчезающая
страсть к своей теме. Гарри показалось, что он пришел не вовремя, подглядев
за великим человеком в миг его триумфа.
- Вовсе нет, - прервал его М„биус. - Что такое? Человек, который может
перемещать свою физическую оболочку в метафизическую вселенную, делая это
усилием воли? И такой человек может за мной подглядывать? Я считаю вас
коллегой, Гарри, причем равным себе! А если говорить правду, то вы не могли
выбрать для визита более подходящего времени. Ну же, не стесняйтесь,
растолкуйте мне, чем я тут занимался. Что же такое я доказал своими цифрами,
а?
Гарри пожал плечами.
- Прекрасно, - сказал он. - Вы доказали, что вместо девяти планет, из
которых, как до сих пор полагали, состоит наша Солнечная система, планет
этих одиннадцать. Обе новые планеты невелики и все-таки являются настоящими
планетами. Одна из них расположена прямо позади Юпитера и имеет тот же
период обращения вокруг Солнца, что у него, так что она всегда прикрыта
огромным соседом, а вторая не отражает солнечных лучей и располагается от
Солнца примерно на том же расстоянии, что и Плутон.
- Превосходно! - М„биус поаплодировал ему. - А их спутники?
- Как? - Гарри был захвачен врасплох. - Я прочитал только проблему,
которую вы поставили себе, и ее решение, которое вы нашли! Там имелись
легкие отклонения - как я полагаю, процент ошибки измерения, но... - он
умолк.
- Но? Что "но" ? - Гарри прекрасно представлял, как М„биус поднимает
брови. - Все необходимые данные находились в этих уравнениях, Гарри. Разве
нет? Очень хорошо, тогда поясню вам.
Этот внутренний мир имеет не полноценного спутника, но, как вы его
назвали, "процент ошибки измерения", поскольку сосед его все-таки слишком
велик, чтобы его можно было игнорировать. Я все проверил, и данные говорят о
том, что у этой планеты имеется железоникелевая сферическая луна диаметром в
три километра, которая вращается по орбите радиусом, равным двадцати четырем
тысячам окружностей самой планеты. Вот это мы называем точный расчет!
Конечно же, я проверю все расчеты, отправившись туда и убедившись лично.
Гарри, потерпев поражение, покачал головой и скорчил кислую гримасу.
- Слишком вы сильны для меня, - сказал он. - И так будет всегда, - и,
помолчав, добавил:
- Вы хотите, чтобы я обеспечил "утечку информации", как в прошлый раз? Я
могу сделать это достаточно просто, дав информации ровно столько, чтобы все
астрономическое братство пришло в ажиотаж! Это мог бы сделать анонимно некий
"любитель", как вы понимаете. При условии, что, когда расчеты окажутся
правильными, одну из этих планет назовут М„биус.
М„биус был поражен:
- Вы действительно можете сделать это, Гарри?
- Я уверен, что нашел бы подходящий способ.
- Мой мальчик... Боже! - М„биус был вне себя от радости, услышав о таких
перспективах. - Гарри, как бы мне хотелось пожать вашу руку!
- Вы можете сделать для меня гораздо большее, - ответил ему Гарри,
мгновенно посерьезнев. - Вы помните, что в последний раз, когда я приходил
сюда, у меня была вполне определенная проблема? Так вот, теперь у меня
проблема еще более серьезная.
- Давайте, излагайте ее, - последовал немедленный ответ, и Гарри
рассказал о поисках жены и сына. Он завершил рассказ пояснением:
- Так что, как видите, это уже теперь не просто мое семейное дело, но мне
следует позаботиться и о британском агенте Майкле Симмонсе.
М„биус, похоже, пришел в замешательство.
- И вы пришли за помощью ко мне? Ну да, естественно, пришли... Но никак
не могу понять, чем бы я мог вам помочь! Я хочу сказать, что если их нет
здесь - этих троих людей, - если они физически прекратили свое существование
в этой Вселенной, то как могу я или кто-либо иной подсказать, где и каким
образом искать их. Наша Вселенная - это единственная Вселенная, Гарри. Ее
дефиницией является само ее название. Вселенная - это все сущее. И если их
нет в ней, значит, их нет нигде.
- Точно таким же образом рассуждал и я, - признался Гарри. - До
последнего времени. Но вы и я, разве мы оба не упускаем из виду очень важный
факт?
- Какой именно?
- Бесконечность М„биуса, - ответил Гарри, начиная свое объяснение. - Вы
сами признаете, что это чисто метафизический план существования, не
относящийся к нашей Вселенной. Ступив в бесконечность М„биуса, я выхожу из
трех привычных координат измерения. Бесконечность М„биуса выходит не только
за границы трех измерений обычного пространства, но и за четвертую
координату - время - и проходит параллельно всем им! А что вы скажете о
черной дыре?
- А что я могу сказать? - М„биус ментально имитировал пожатие плечами.
- А разве не является любая черная дыра выходом из этой Вселенной? Мне,
во всяком случае, всегда объясняли это именно так: это настолько сильная
концентрация гравитации, что время и пространство проваливаются в нее. А
если они являются выходами отсюда, "из сейчас", то куда же, черт возьми, они
ведут?
- В иную часть нашей Вселенной, - ответил М„биус. - Для меня это выглядит
единственно разумным объяснением. Однако, извините, я пока еще всерьез не
занимался черными дырами. Тем не менее, это у меня запланировано.
- Не упускаете ли вы сути дела и не уклоняетесь ли от нее умышленно? -
желал знать Гарри. - Вопрос мой формулируется так: если какая-то черная дыра
куда-то ведет, пусть в какое-то место, отстоящее на много световых лет, что
находится в промежуточном пространстве? Где находится материя, затянутая в
эту дыру с момента исчезновения и до момента нового появления? Видите ли,
для меня все это выглядит весьма похоже на нашу бесконечность М„биуса.
- Продолжайте, - М„биус явно заинтересовался.
- Хорошо, - сказал Гарри, - давайте посмотрим на это чуточку по-иному.
Во-первых, мы имеем... Ну, назовем это обычной Вселенной, и, предположим,
выглядит она следующим образом.
Он продемонстрировал М„биусу ментальную схему.
- А откуда эти перегибы ? - немедленно поинтересовался математик,
разглядывая схему.
- Без них на схеме была бы просто пара параллельных линий, - ответил ему
Гарри. - Перегибы определяют ее, дают ей внешний вид.
- Наподобие ленты?
- Если для наглядности, то почему бы и нет? Насколько я понимаю, она
может быть и кругом, а может быть и сферой. Просто таким образом нам легче
визуализировать и прошлое, и будущее.
- Прекрасно, - согласился М„биус.
- Так вот, на этой схеме Вселенной, - продолжил Гарри, - мы не можем
попасть из точки А в точку Б, не пересекая данной поверхности. Мы можем
добраться до этой ленты из точки А, а затем пересечь ее и пройти в точку Б.
Или наоборот - это безразлично. Ее поверхность предопределяет расстояние
между А и Б, верно?
- Согласен, - ответил математик.
- Теперь посмотрите, как я представляю себе бесконечность М„биуса.
И он продолжил:
- Эта ленточная Вселенная, которую мы знаем, свернутая в кольцо М„биуса
"сейчас", повернулась на 90 граду сов и превратилась в "вечно", а это
означает, что А и & находятся в одной и той же плоскости. Нам больше не
нужно пересекать эту поверхность. Мы можем добраться из одной точки в другую
мгновенно, сразу!
- Продолжайте, - сказал М„биус, но на этот раз более задумчиво.
- Раньше мы представляли себе это таким образом... - сказал Гарри. -
Скажем.., обуться в пару семимильных сапог и в несколько секунд добраться до
места назначения. Покрывать дистанции, требовавшие многочасовых путешествий,
в считанные минуты. Однако я все проверил и выяснил, что дело обстоит не
так. На самом деле мы доберемся туда мгновенно, во всяком случае, по земному
времени. Дело вовсе не в том, что мы начнем передвигаться быстрее, а в том,
что пространство между точками попросту исчезает!
Через некоторое время М„биус сказал:
- Мне кажется, что я вас понял. Вы хотели бы понять следующее: если для
нас пространство, разделяющее А и Б, сокращается до нуля.., если оно
исчезает...
- Вот именно! - прервал его Гарри. - Куда же оно девается?
- Но это ведь попросту иллюзия! - воскликнул М„биус. - Оно остается там
же, где и было. Исчезаем-то как раз мы - в бесконечность М„биуса, как вы
настойчиво продолжаете ее называть!
- Ну вот, к чему-то мы уже пришли, - удовлетворенно вздохнул Гарри. -
Видите ли, по моему мнению, бесконечность М„биуса - ничейная земля. Это
Чистилище. Это промежуточный буфер между Вселенными. "Вселенными" во
множественном числе! В ней есть двери, ведущие в прошлое, в будущее и в
любую точку настоящего времени. Используя ее, мы можем добраться куда угодно
и когда угодно. По крайней мере, я могу это сделать, поскольку все еще
обладаю линией жизни, которой следую. Однако хочу указать вам на следующее:
я полагаю, что могут существовать другие двери, которые мы еще не отыскали.
У нас еще нет уравнений для них, и я полагаю, что одна из этих дверей, когда
я отыщу ее, сможет...
- ..привести вас к жене, сыну и Майклу Симмонсу?
- Да!
М„биус покивал и некоторое время поразмышлял над услышанным.
- Другие двери... - пробормотал он. И потом:
- Вы уж признайте за мной то, что мне известно об этом измерении М„биуса
больше, чем вам. То, что я за истекшие сто двадцать лет исследовал его более
тщательно, чем вы могли бы рассчитывать. То, что я открыл его и использовал
для того, чтобы добираться до таких мест, до которых вы никогда не
доберетесь - во всяком случае, при жизни.
- Неужели? - спросил Гарри.
- Неужели? - М„биус вновь приподнял брови. - Неужели? А вы можете
добраться до центра звезды Бетельгейзе и измерить ее температуру? Вы можете
посетить спутники Юпитера или посидеть в центре чудовищного урагана, который
тысячелетиями бушует на этой планете и называется "Красное Пятно"? А вы
можете отправиться на дно Марианской впадины и в иные океанские пропасти,
чтобы точно просчитать массу воды, которую содержит эта планета? Нет, вы не
можете. А я могу, и делал это! Так вот, признайте, что я знаю бесконечность
М„биуса лучше, чем вы!
Когда вопрос ставился таким образом, дискуссия становилась бессмысленной.
Гарри оставалось лишь согласиться, добавив:
- Мне кажется, вы собираетесь сообщить мне что-то такое, чего мне не
хотелось бы слышать.
- Вы прекрасно понимаете, в чем дело! - сказал ему М„биус. - Не
существует никаких дверей, которых мы не нашли, Гарри. Во всяком случае, в
бесконечности М„биуса. Другие Вселенные? Хотя лично мне это выражение
кажется внутренне противоречивым, я ничего не могу об этом сказать. Да и в
любом случае вы говорите не с подходящим человеком, поскольку я имею дело
исключительно с известными нам трехмерными мирами. Но в одном я совершенно
уверен - в бесконечности М„биуса вы не найдете путь в какой-либо
параллельный мир... - он умолк, так как разочарование Гарри стало просто
физически ощутимо, тяжело нависнув над могилой М„биуса, как слой тумана.
- Что ж, - наконец произнес Гарри, - благодарю вас за то, что вы уделили
мне время. Я и без того уже слишком злоупотребил им.
- Вовсе нет, - ответил М„биус. - Время имеет значение только для живущих.
У меня времени более чем достаточно! Мне просто хотелось бы иметь
возможность вам помочь.
- Вы помогли бы, - благодарно ответил Гарри, - если бы все-таки вернулись
к вопросу, который я обсуждал с вами. Видите ли, я знаю, что маленький Гарри
и его мать живы. И знаю, что он умеет пользоваться бесконечностью М„биуса,
возможно, даже лучше, чем мы с вами. Он жив, но не находится в этой
Вселенной, а значит, должен находиться в какой-то другой. От этого факта
никуда не уйдешь. Я считал, что он отправился туда, где сейчас находится,
пользуясь этой лентой. Вы убедили меня в том, что это не так. Значит..,
должен существовать какой-то иной маршрут. Я уже предполагаю, откуда начать
искать его. Правда.., с этого момента моя работа становится гораздо опасней,
вот и все. А теперь позвольте мне...
- Подождите! - сказал М„биус. - Я ваши чертежи рассматривал. Разрешите
для разнообразия показать вам мой чертеж?
- Безусловно.
- Прекрасно! Вот вновь ваша ленточная вселенная и параллельная вселенная
сходной конструкции:
Будущее - Прошлое.
- Как видите, - продолжал М„биус, - я соединил их, воспользовавшись...
- Черной дырой? - попытался угадать Гарри.
- Нет, поскольку речь у нас идет о живых существах. Ничто, состоящее из
организованной материи, не может войти ,в такую ужасную пасть и сохранить
хоть в какой-то степени свой первоначальный вид. Неважно, в каком виде вы
попадаете в черную дыру, выходите вы из нее - если все-таки выходите - в
виде газа, плазмы, чистой энергии!
- Что исключает из числа претендентов и белые дыры, - Гарри становился
все печальнее.
- Но не серые, - сказал М„биус.
- Серые дыры? - непонимающе нахмурился Гарри.
- .. Да, теперь я понимаю... - М„биус бормотал как бы самому себе. -
Серые дыры без чудовищной гравитации черных дыр и бед ужасной радиации дыр
белых - чистенькие и простенькие ворота между вселенными. Возможно,
радиаторы энтропии? Такие дыры, из которых невозможно вернуться, однажды
попав туда, должны существовать во множественном числе - во всяком случае,
если гипотетический путешественник собирается вернуться...
Гарри выждал, и через некоторое время на экране этого потрясающего
компьютера, который М„биус называл своим сознанием, вновь начали мелькать
фантастические уравнения. Они появлялись все быстрее и быстрее, летя
непрерывным потоком, и у Гарри, пытавшегося уловить их смысл, кружилась
голова. Секунды превращались в минуты, ментальный дисплей продолжал
работать... И вдруг неожиданно экран его полностью очистился. А через
некоторое время...
- Это.., возможно, - сказал М„биус. - Это может появиться в виде
природного явления и даже может быть воспроизведено человеком. За
исключением того, что людям от такого изобретения нет никакой пользы. Это
должно появиться случайно, в качестве побочного явления в ходе какого-то
иного эксперимента.
- Однако, если бы я знал, каким образом... Если бы я мог перевести вашу
математику в рабочие чертежи... Вы хотите сказать, что я мог бы создать
эту... Эти Врата?
Гарри внутренне напрягся, как струна.
- Вы? Вряд ли! - фыркнул М„биус. - Но коллектив ученых при наличии
огромных материальных ресурсов и при мощном энергетическом снабжении - да!
Гарри тут же припомнил об экспериментах в Печорске, и теперь его волнение
стало очевидным.
- Вы дали как раз то подтверждение, которое мне и было нужно, - сказал
он, - а теперь я должен отправляться в путь.
- Было очень приятно вновь побеседовать с вами, - сказал М„биус. - Будьте
осторожны, Гарри.
- Постараюсь, - пообещал Гарри и, поплотнее завернувшись в свое пальто (в
пальто, которое он позаимствовал из гардероба Джаза Симмонса), открыл дверь
М„биуса и удалился.
Листья продолжали метаться между могилами и вдоль дорожек кладбища. Один
такой лист, случайно подброшенный башмаком Гарри, неожиданно закружил в
маленьком вихре, образовавшемся на том месте, где в предыдущий момент стоял
человек, но вскоре на Лейпцигском кладбище, освещенном высоко висящей в небе
луной и холодными мерцающими звездами, вновь стало тихо - тихо и пусто...
Примерно за три дня до визита Гарри к М„биусу (и совсем в ином измерении)
происходило следующее.
Джаз Симмонс кочевал на запад вместе с Зек, Лардисом и его Странниками,
шагая в золотистом сиянии медленно заходящего солнца. Он был доволен тем,
что его освободили от снаряжения, за исключением автомата с двумя
заряженными магазинами, и был уверен в том, что, хотя и устал он как собака,
ему вполне удастся продержаться до тех пор, пока Странники не остановятся
лагерем.
К этому времени ему представилась возможность поближе приглядеться к Зек
при свете долгого вечера Светлой стороны, и он не был разочарован. Она
каким-то образом выкроила время, чтобы быстренько умыться в протекавшем
неподалеку ручейке, и это пошло на пользу ее свежей естественной красоте.
Теперь она выглядела достаточно хорошо, чтобы поесть, а Гарри был для этого
достаточно голоден. Только это было бы непозволительной тратой времени.
Зек обернула натертые ступни мягкими тряпками, а ступать ей теперь
приходилось по траве, а не по камням, так что, несмотря на всю усталость,
походка ее стала легче, а с лица исчезла большая часть озабоченных морщинок.
Пока она приводила себя в порядок, Джаз понаблюдал за Странниками.
Его первая оценка, похоже, подтверждалась: они были цыганами, "романи", и
говорили на каком-то архаичном варианте языка романской группы. Трудно было
из этого делать выводы о каких-то связях с миром, который он оставил;
возможно, некоторые черты сходства позже сумеет объяснить Зек. Он решил
обязательно задать ей в подходящий момент этот вопрос - один из многих
вопросов в длинном списке. Джаз был удивлен тем, что быстро привык
полагаться на нее. К тому же, он был встревожен и тем, что слишком много
думает о ней, в то время как следовало бы сосредоточиться на максимально
быстром, самообразовании.
Многие мужчины из Странников носили в левом ухе кольцо, по виду -
золотое, и широкие кольца из того же металла на пальцах рук. Похоже, этот
драгоценный металл не был здесь особенно дефицитным: он украшал желтые ленты
их тележек, его можно было видеть на куртках и на поясах штанов из грубой
шерсти. Его использовали даже для изготовления пряжек кожаных сандалий! А
вот серебро встречалось гораздо реже. Джаз видел наконечники стрел для луков
и арбалетов, изготовленные из серебра, но не заметил ни одного украшения из
этого металла. Вскоре ему предстояло узнать, что в этом мире серебро ценится
гораздо выше золота, и не в последнюю очередь - за его свойства, связанные с
вампирами.
Но вот сами Странники озадачили Джаза. Он обнаружил необычно серьезные
аномалии, которые никак не укладывались у него в голове. Ему, к примеру,
показалось, что во многих отношениях этот мир очень неразвит, однако самих
Странников никак нельзя было назвать примитивными. Хотя сам он не видел
здесь ни одного настоящего цыганского табора, знал, что они существуют. Он
наблюдал за мальчиком лет четырех-пяти, который сидел на груженой трясучей
тележке и играл с грубой моделью той же повозки. В ее оглобли, однако, была
впряжена пара существ, напоминающих каких-то лохматых овец-переростков - они
тоже были вырезаны из дерева и обтянуты ворсистой кожей. То есть этим людям
были известны колесо и тягловый скот, хотя он пока не видел ни того, ни
другого. Они умели обрабатывать металлы, а хорошо изготовленный арбалет
никак не назовешь оружием примитивным. В общем, почти во всех аспектах их
культуру можно было назвать весьма высокой. Но, с другой стороны, было
трудно понять, каким образом в этой окружающей среде можно было достичь
вообще хоть какой-то степени культуры!
Что же касается "племени", которое ожидал увидеть Джаз, то пока он видел
в общей сложности не более шести десятков Странников: команда Арлека,
которая теперь вновь влилась в общую группу на правах полноценных членов,
Лардис и группа людей, сопровождавших его в походе, и несколько семейных
пар, которые поджидали Лардиса в небольшой рощице неподалеку от прохода,
чтобы вместе с ним отправиться на запад вдоль подножия холмов. И все эти
люди шли пешком, за исключением одной старой женщины, которую уложили на
кучу мехов в тележку, и двух-трех маленьких детей, которые путешествовали
подобным же образом.
Джаз, изучая их лица, заметил, как часто они оборачиваются и с
подозрением смотрят на солнце, нависающее над южным горизонтом. Зек
объяснила Джазу, что настоящая ночь наступит еще не раньше чем через сорок
пять часов. Однако на лицах были написаны невысказанная тревога и
напряжение, и Джаз решил, что, пожалуй, догадывается об их причине - они
хотели оказаться как можно дальше к западу, хотели до заката солнца уйти как
можно дальше от ущелья. А поскольку они прекрасно знали этот мир, где Джаз
был новичком, он обнаружил, что начинает тревожиться вместе с ними и
стремиться к тому же, к чему стремятся они.
Стараясь никак не проявить своих опасений, он спросил Зек:
- А где остальные? Я хочу сказать - ведь это же наверняка всего лишь
часть племени - Да, конечно, - ответила она ему, встряхивая головой и
разбрасывая волосы по плечам, - это всего лишь, часть. Племена Странников
никогда не кочуют всем племенем. Это то, что Лардис называет тактикой
выживания.
Впереди нас ожидает еще два больших привала. Один примерно в сорока милях
отсюда, а другой - в двадцати пяти милях за ним - возле первого убежища.
Убежище - это система пещер, образовавшихся в каменных породах. Все племя
может спрятаться в этом убежище, притаиться по разным его углам, исчезнув с
поверхности земли. Вамфири будет трудно выудить оттуда людей. Именно туда мы
и направляемся. Там мы спрячемся на всю долгую ночь.
- Семьдесят миль? - вопросительно взглянул он. - До наступления темноты?
- он бросил взгляд на солнце, стоящее над самым горизонтом. - Ты шутишь!
- Полный закат наступит еще не скоро, - снова напомнила ему она. - Ты
можешь смотреть на солнце, пока не ослепнешь, но не заметишь, чтобы оно хоть
чуточку сдвинулось с места. Это действительно медленный процесс.
- Ну, слава Богу, - сказал он, облегченно кивая.
- Лардис собирается делать переходы по пятнадцать миль с настоящими
привалами, - продолжала она, - но он тоже устал и, может быть, даже больше,
чем мы. Первый привал будет скоро, потому что он знает, что всем нам нужно
хоть немножко поспать. Охранять нас будут волки, а сам привал продлится не
более трех часов. Так что после каждого шестичасового перехода у нас будет
трехчасовой привал. Девять часов - это пятнадцать миль. Звучит все очень
просто, но на самом деле это нелегко. Они к этому привыкли, но тебе
поначалу, видимо, будет тяжело. Во всяком случае, пока ты не втянешься во
все это.
Она не успела закончить фразу, как Лардис объявил о привале Он находился
довольно далеко от них, но его мощный голос был отчетливо слышен.
- Есть, пить, а потом - спать, - посоветовал он. Странники начали
заниматься всем тем, чем обычно занимаются на привале, и к ним
присоединились Зек и Джаз. Она развернула свой спальный мешок,
порекомендовав Джазу:
- Раздобудь себе одеяло или меха на одной из этих тележек. У них есть
запасные. Сейчас кто-нибудь начнет разносить хлеб, воду и мясо.
Она расстегнула пряжки спального мешка, расстелила его на ровном месте и
забралась внутрь, застегнув наполовину молнию. Джаз прикурил для нее
сигарету и отправился на поиски одеяла.
Когда он вернулся к ней, оказалось, что еда уже разнесена. Пока они ели,
он признался:
- Я возбужден, как впечатлительный ребенок! Я не смогу уснуть. Слишком
активен мой мозг, слишком много ему приходится переваривать.
- Ты уснешь, - ответила она.
- Может быть, ты расскажешь мне на сон грядущий историю? - предложил он,
укладываясь. - Свою историю?
- Историю моей жизни? - она слабо улыбнулась.
- Нет, только тот ее кусочек, который ты прожила с тех пор, как попала
сюда. Я понимаю, что он не очень романтичен, но чем больше я буду знать об
этом месте, тем лучше. Как сказал бы Лардис, это тактика выживания. Теперь,
когда мы знаем об этом Обитателе, у которого, похоже, есть сезонный билет до
Берлина, у меня появилось большее желание выжить. Или, точнее говоря, более
осуществимое.
- Ты прав, - согласилась она, устраиваясь поудобнее. - Были моменты,
когда я уже почти теряла надежду, но сейчас я рада, что этого не случилось.
Значит, ты хочешь выслушать мою историю? Ладно, Джаз. Дело было так...
Начала она говорить тихим, ровным голосом, но по мере того, как рассказ
продолжался, у нее начали появляться драматичные нотки, присущие Странникам,
да и самим Вамфири. Поскольку она была телепаткой, их манера мышления и
стереотипы поведения сильно воздействовали на нее, став, в конце концов, ее
второй натурой. Джаз слушал поток слов, вживаясь в ощущения и страхи,
которыми изобиловал ее рассказ.
РАССКАЗ ЗЕК
- Я прошла через Врата, экипированная точно так же, как ты, - начала свою
историю Зек, - но я не была такой крупной и сильной, как ты. Мне было просто
не снести все. И я устала как собака...
Когда я попала сюда, на Темной стороне стояла ночь - и у меня, можно
сказать, не было шансов на выживание! Конечно, я не знала в то время, каковы
мои шансы, иначе просто всадила бы себе пулю в голову и на этом со всем
покончила.
Пройдя через Врата, я спустилась с откоса кольца кратера и увидела, что
меня ожидает. Мне ничего не оставалось делать, как смириться с этим,
поскольку пути назад не было. Ну да, ты можешь не сомневаться в том, что
перед тем как спуститься вниз, я бросилась обратно к сфере в отчаянной
попытке бежать. Она, однако, стояла, излучая ослепительный белый свет,
непроницаемая и неприступная, как будто этот купол был из камня.
Но если вид тех существ, которые поджидали меня внизу, напугал меня, то и
мое появление из сферы, надо отдать должное, на них подействовало. Они
просто не знали, как себя вести со мной. На самом деле они не "подстерегали"
меня там - они находились в этим месте возле Врат по каким-то своим делам,
но об этом я узнала уже потом. Сейчас мои воспоминания немножко путаются,
как постепенно забывающийся дурной сон. Мне трудно точно описать, как все
это происходило и что я при этом чувствовала, но я попробую.
Ты уже видел летающих существ, которыми пользуются Вамфири, но не видел
их боевых зверей - а если видел, значит, видел не вблизи. Я имею в виду не
тех, которые выступали в роли охранников Шайтиса - Густана и этого, второго;
это попросту бывшие Странники, превращенные в вампиров Шайтисом и получившие
какой-то небольшой чин и власть. Насколько я понимаю, в них не были посажены
яйца и им никогда не добиться ничего большего, чем служба у своего лорда.
Они, конечно, были вампирами - своего рода. Вся челядь Вамфири относится к
роду вампиров, но Густан и другие в то же время остаются людьми... - сделав
паузу, она вздохнула.
- Джаз, понимаешь, мне трудно объяснять. Вампиры - это... Их жизненный
цикл фантастически сложен. Может быть, я лучше попытаюсь рассказать то, что
я знаю об их системе, а уж потом продолжу. Я имею в виду их биологическую
систему.
Собственно вампиры - базовые существа - рождаются в болотах, к востоку и
западу от этих гор. О методе их размножения я могу сообщить лишь
предположительно: видимо, есть существа-родители, что-то вроде матерей,
прячущихся в трясине и никогда не видящих света дня. Эти матери, вероятно,
являются яйцекладущими существами в чистом виде. Вообще-то, я разговаривала
и со Странниками, и с леди Карен, которая сама из рода Вамфири, но об этом
этапе цикла все они знают не больше, чем я тебе рассказала. Тем не менее,
одно можно сказать точно: они не вылезают из этих болот во время солнечного
дня.
Когда же они вылезают, первой и самой неотложной задачей каждого из них
становится поиск какого-нибудь "хозяина", к чему их тянет так же
инстинктивно, как утку к воде. Жизнь в одиночку противоречит их натуре, и
если они не могут найти себе какого-нибудь "хозяина", то быстро чахнут и
погибают. Можно сказать, что они похожи на кукушек, которые... Нет, это
неподходящая аналогия. Скорее, как ленточные глисты, быть может... Или нет,
скорее, как печеночные трематоды. Да, они - паразиты, но на этом сходство
кончается...
Ладно, я уже сказала, что их жизненный цикл очень сложен. Так оно и есть.
Правда, когда припомнишь жизненные циклы некоторых земных существ, то
выясняется, что и о них можно сказать то же самое. Печеночные трематоды -
это хороший пример. Они живут в кишечнике коров, свиней и овец, откладывают
яйца в фекалии животных, те прилипают к лапам, подошвам, вообще к открытым
местам других животных, в том числе и человека! И как только они попадают в
печень - животное это приговорено к смерти. Его печень съеживается до
размера овечьего катышка! И если это животное умирает где-то в поле и его
пожирают свиньи... Или если его отправляют на бойню, а потом его съедают
ничего не подозревающие люди... Одним словом, ты понимаешь, каким образом
продолжается этот жизненный цикл. Вот примерно так же обстоят дела и с
вампирами. Во всяком случае, они наверняка паразиты. Но, как я уже говорила,
это единственное сходство.
Огромная разница состоит в следующем.
И ленточный глист, и печеночный паразит постепенно разрушают и уничтожают
организм хозяина, в конце концов убивая его. В то же время они убивают и
себя, так как не могут жить без живого хозяина. Инстинкт вампиров заставляет
их поступать иначе. Вампир не убивает своего хозяина, он растет вместе с
ним, делая его более могущественным, меняя его натуру. Вампир учится у него,
освобождает хозяина от физических слабостей, укрепляет его силы. Он
направляет его сознание и характер, подчиняя их себе. Будучи сам по себе
бесполым, вампир адаптируется к полу хозяина, начиная разделять его вкусы и
пристрастия. Люди действительно страстные существа. Джаз, но когда в них
поселяется вампир, их темперамент становится неукротимым. Люди воинственны,
но, став Вамфири, они в экстазе купаются в крови своих жертв. Люди коварны,
и оттого Вамфири являются самыми коварными существами в мире!
Но это всего лишь одна из сторон жизненного цикла, одна из его ячеек.
Так вот, я уже объяснила, как изменяется в ментальном плане человек, в
котором поселяется вампир. Но существует и чисто физическая сторона этого
процесса.
У вампира совершенно особая плоть. Это протоплазма, совместимая с любой
плотью! С плотью людей, животных, да и почти всех живых существ. По мере
того как вампир развивается внутри своего хозяина, он приобретает
способность по-своему изменять его - изменять в физическом плане! А Вамфири
- это истинные виртуозы метаморфоз. Я поясню.
Предположим, какому-нибудь вампиру, только что вылезшему из болота,
повезло обрести в качестве хозяина волка. Он обретает волчий нюх, волчью
злость и волчий охотничий инстинкт преследования. И к тому же усиливает их.
Существуют легенды о подобных волках, живущих на Светлой стороне. Это
легенды из рода тех, которые издавна известны и на Земле - про оборотней,
вервольфов. Серебряная пуля, Джаз, и полная луна!
Чтобы заполучить человека на обед, волк, в которого вселился вампир,
может имитировать человека! Он начнет ходить на задних конечностях, изменит
свои черты на человекоподобные, выискивая свою добычу по ночам. А когда он
укусит...
Укус вампира заразен! Заражение еще более неизбежно, чем в случае с
бешенством. Да, но в то время как бешенство убивает, укус вампира не делает
этого. Он может убить, если вампир желает совершить убийство, но, как
правило, жертва остается в живых.
А если во время нападения вампир умудрится отложить внутрь жертвы часть
своего естества, - своей плоти из протоплазмы, - тогда эта жертва тоже
превращается в вампира. Но предположим, что данное нападение было умышленно
запланировано как фатальное, то есть вампир выпивает всю кровь жертвы (часто
в буквальном смысле слова высасывая ее досуха) и оставляет лежать уже
бездыханный труп. И в этом случае, хотя сама жертва и мертва, то, что вампир
отложил в нее - как бы в обмен на полученную кровь - не мертво! Примерно
через семьдесят часов, а зачастую раньше, происходит трансформация,
завершается метаморфоза. Опять же, в полном соответствии с земными мифами,
через трое суток новый вампир оживает, чтобы распространять эту заразу
дальше.
По-моему, я сильно уклонилась от начальной темы. Я ведь пыталась
объяснить, кем являются боевые существа Вамфири. Так вот, представь себе
одну из этих летающих бестий, которых ты видел, увеличенную в десять раз.
Представь, что такое существо обладает дюжиной закованных в броню шей,
которые завершаются головами с пастями, наполненными совершенно невероятными
зубами - как лезвия кос, выстроенные бесконечными рядами! Представь себе,
что такие существа имеют достаточное количество лап или щупалец, которые
заканчиваются убийственными когтями или шипами, либо снабжены гигантскими
версиями боевых рукавиц Вамфири. Окинь все это мысленным оком, и ты увидишь
типичного боевого зверя. Они тоже вампиры, но совершенно бездумные,
подчиняющиеся одному и только одному - приказам лорда, который создал их.
- Ага, я вижу в твоих глазах вопрос, Джаз. Ты хочешь спросить: что это за
лорд создал их и из чего? Но я уже объясняла тебе, что они - виртуозы
метаморфоз. Их существа - все их существа, выполняющие в том обществе роль
машин - когда-то были людьми!
Только не задавай мне всяческих "как" и "почему". Нет у меня на них
ответов, да и не думаю, что я хотела бы их знать. А то, что я знаю
достоверно, я тебе расскажу, если нам позволит время. Ты спрашивал меня, как
обстояли дела, когда я впервые попала сюда. Так вот, говорю тебе, что
первыми я здесь увидела двух боевых зверей Вамфири. Я заметила их первыми,
раньше, чем все остальное, как первыми ты заметишь пару тараканов среди кучи
муравьев. Во-первых, тараканы противные, а муравьи - нет, и, во-вторых,
тараканы гораздо крупнее и потому их мерзость бросается в глаза! Их было
двое на этой усеянной камнями равнине под светом луны и звезд. А я не могла
поверить в то, что бывают существа такого размера! То, что это воинственные
животные, было несомненно: возьми книги о доисторических животных, взгляни
на картину, изображающую тиранозавра, и тебе не понадобятся объяснения в
тексте, рассказывающие о его воинственности. То же самое и с этими
существами: все это оружие, броня, чудовищные размеры - ни для чего иного
они не нужны. И только тогда, когда я заметила, что они кого-то слушаются,
кем-то контролируются, я сумела оторвать от них взгляд. То есть, вволю
наглядевшись на "тараканов", я удосужилась взглянуть на "муравьев". По
сравнению с этими боевыми существами и с летающими тварями, сами Вамфири
смотрелись как раз так - муравьями. Но именно они были хозяевами, а
чудовищные гиганты - лишь их послушными рабами.
Попытайся все это представить.
Там, на каменистой равнине, возвышаются две горы бронированной плоти.
Поближе находится полдюжины летающих существ, которые помахивают туда-сюда
шеями, увенчанными мерзкими головками. А еще ближе, всего в нескольких шагах
от сияющего купола Врат, стоят сами Вамфири, которые явились сюда, чтобы
наказать одного из своих собратьев, нарушившего территориальные права леди
Карен. Я увидела их, уставилась как завороженная, испытывая что-то вроде
преклонения и одновременно отвращения, а они также уставились на меня. Дело
в том, что они собирались бросить кого-то в Врата и уж меньше всего ожидали
увидеть кого-нибудь выходящим из них!
Тут находилась сама Карен и ее четыре подчиненных - если хочешь, назови
их адъютантами - и еще один, мерзкий, как грех, разукрашенный опутывающими
его золотыми цепями. Вообще, ты знаешь, Джаз, что золото - это мягкий
металл, который легко деформируется, но не в том случае, когда звенья
толщиной в твой палец! На нем было больше золота, чем я видела в общей
сложности за всю свою жизнь. И этот Корлис, украшенный им, нес его на себе,
как мишуру! Так его звали - Корлис - здоровенный", неуклюжий и практически
обнаженный, если не считать этого золота. На его руке не было боевой
рукавицы, поскольку он покрыл себя позором. Однако, хотя он стоял там
обнаженный и без оружия, глаза его горели яростью и непокорностью!
Те четверо, что окружали его, тоже были крупными созданиями, но на голову
ниже своего узника; на их спинах были закреплены длинные полоски кожи, вроде
плащей, а в руках они держали острые мечи. Вообще, меч, как я потом узнала,
это постыдное оружие, лишь боевые рукавицы считаются почетным и достойным
инструментом, помогающим в рукопашной битве. Кроме того, у этих мечей были
серебряные кончики и все четыре их острия были направлены на Корлиса,
который стоял там, тяжело дыша, высоко подняв голову, вне себя от ярости.
Позади пленника, прикрытая от него четверкой своих охранников, стояла, не
менее завороженная, чем я, леди Карен. Когда она увидела меня, ее красная
пасть так и раскрылась. Знаешь, я кое-что скажу тебе, Джаз. Скажу такое, в
чем женщина никогда не должна сознаваться, в чем я не признавалась даже себе
до сего момента. Женщина - это завистливое существо. И чем она лучше
выглядит, тем она завистливей. Но теперь я признаю это, потому что понимаю,
что так оно и есть. Правда, я не знала, что это так, пока не увидела Карен.
Волосы у нее были медного цвета, сверкающие, почти сияющие; они сверкали
в ослепительно белом свете сферы, спадая плавными золотыми потоками на
плечи, почти сливаясь с полированными браслетами, необычно высоко надетыми
на руки. Золотые кольца на изящной золотой цепочке, охватывавшей шею,
удерживали кинжал в ножнах из мягкой белой кожи, а сандалии на ногах были из
кожи слегка бежевого оттенка, расшитой золотом. На плечи была наброшена
длинная накидка из белого меха, искусно разукрашенная изображениями летучих
мышей, вышитыми золотыми нитями. Она была подпоясана широким ремнем из
черной кожи с ее гербом - оскаленной волчьей мордой, - к которому была
приторочена боевая рукавица, опиравшаяся на округлое бедро.
Женщина, невероятно прекрасная женщина - точнее, она была бы таковой,
если бы не ее алые глаза. Кем бы или чем бы ни было их племя, она
принадлежала к нему. В данном случае она была командиром этой группы, их
леди. И вскоре я узнала, как они сами называют себя - Вамфири!
Она, оставив группу, ступила вперед и приблизилась ко мне - к тому месту,
где я стояла, прижавшись к стене кратера, чувствуя спиной полусферу Врат.
При ближайшем рассмотрении она оказалась еще красивей; тело ее двигалось
плавными движениями цыганской танцовщицы и казалось безупречным, прямо-таки
невинным. Лицо ее, в форме сердечка, с локоном волос цвета темного пламени,
спадавшим на лоб, могло бы принадлежать ангелу, если бы не красные глаза,
которые делали его похожим на демона. Рот ее был пропорциональных размеров,
идеально прорисованный; кровавый цвет губ контрастировал с бледными, чуть
впалыми щеками. Лишь нос портил ее внешность, которую во всех иных
отношениях можно было назвать неземной: он был сильно вздернут, слишком
приплющен, а ноздри - слишком округлы и темны. Возможно, еще уши,
полуприкрытые волосами и проглядывающие сквозь них, словно завитки каких-то
бледных экзотических морских раковин. Тем не менее, в их мочки были вдеты
золотые серьги. В общем, несмотря на всю экзотичность и контрастирующие
цвета, она очень напоминала цыганку. Мне казалось, что, когда она двигается,
раздается звон монист, хотя на самом деле я ничего не слышала...
- Из Адских Краев, - сказала она на языке, которого я не поняла бы, если
бы не мои способности.
Нетрудно изучать языки, если ты - телепат, так что то, что мне было
непонятно в произнесенных словах, я читала в ее мыслях - и она поняла это
сразу! Она подняла руку, пальцы которой заканчивались ярко-красными ногтями,
в обвиняющем жесте и сказала:
- Воровка мыслей!
Потом она стала пристально рассматривать меня налитыми кровью глазами, и
когда заговорила, голос ее был задумчив.
- Значит, женщина из Адских Краев. Мне доводилось слышать о
волшебниках-мужчинах, входящих через эти Врата, но никогда я не слышала о
женщине. Возможно, это некий знак мне. Я должна хорошо воспользоваться
похитительницей мыслей, - приняв неожиданно решение, она покивала головой. -
Отдай себя в мои руки вместе со всеми своими секретами, и я буду
покровительствовать тебе, - сказала она. - Можешь отказать мне, но тогда...
Иди своей дорогой без моего покровительства.
Пока она говорила, через ее плечо я видела жадные похотливые взгляды ее
приспешников. Решать нужно было быстро - от этого зависела моя жизнь. Если я
не последую за ней, - куда бы она ни повела меня, - тогда что мне делать,
куда мне идти? Или.., если я не пойду с ней, куда меня в таком случае
заберут?
- Меня зовут Зекинта, - ответила я ей. - И я принимаю твое
покровительство.
- Тогда ты можешь называть меня леди Карен, - она вскинула голову, и
волосы ее на миг вновь блеснули золотым светом. - А пока отойди немножко в
сторонку. У нас здесь есть дело, - и она бросила своим помощникам:
- Выведите эту собаку Корлиса вперед!
Люди Карен стали подталкивать вперед своего узника; даже закованный в
цепи, он мог бы броситься на них, но их оружие с серебряными наконечниками
не давало ему сделать этого. Они стали снимать с него цепи, и когда была
снята последняя...
Именно этого момента он и ждал!
Обмотав последний отрезок цепи вокруг огромного кулака, Корлис начал
хлестать им налево и направо, заставив стражников отступить. Они еще не
успели прийти в себя, как он, схватив эту тяжеленную цепь, метнул ее прямо в
них. В следующий момент он расхохотался - безумным безудержным хохотом - и,
прыгнув к леди Карен, схватил ее.
- Если уж я стану жертвой этих Врат, Карен, то ты пойдешь вместе со мной!
- воскликнул он.
В общем, примерно так же, как ты притащил сюда Карла Вотского, Джаз,
Корлис решил вытащить отсюда леди Карен.
И вот, прижимая к себе Карен, Корлис уже почти добрался до гребня стены
кратера. Ее охранники следили за ним внимательно, как сторожевые псы, но
преимущество было на его стороне. Похоже было на то, что единственная моя
надежда в этом чуждом мне мире сейчас исчезнет. Однако Корлис не принимал в
расчет меня, уклоняясь от охранников Карен и избегая дыр в магме, он
добрался до того места, где скрывалась я. Карен отбивалась и кусалась, но
все это было бесполезно. Она принадлежала к роду Вамфири, но в то же время
она была женщиной. Наконец, подхватив Карен под мышку, Корлис решил, что
нашел шанс на спасение и направился прямо к каменным ступеням, которые
иссекали стену кратера. В этот момент он уже находился в трех-четырех шагах
от Врат. Однако в тот момент, когда он ковылял мимо меня, я просто
подставила ему ножку.., и больше ничего.
Споткнувшись, он упал. Карен освободилась из его рук, едва не свалившись
при этом в одну из червоточин в магмассе. Корлис привстал, опираясь на одно
колено, глядя на меня с ненавистью и отчаянием. Мы находились практически
лицом к лицу. Его руки потянулись ко мне, а я отступила.., но, Джаз,
Господи! Эти дьявольские руки имели способность вытягиваться! Они тянулись,
как резина, тянулись ко мне, и при этом я слышала, как пощелкивают от
напряжения его мышцы и связки! Лицо его - о Господи, если только это можно
назвать лицом! - начало расползаться в какую-то чудовищную стальную
крысоловку, пасть которой была усеяна мелкими и острыми, как иглы, зубами,
которые на глазах стали расти, заставляя его еще шире распахивать пасть!
Понятия не имею, во что он в этот момент превращался, - наверное, во
что-нибудь совершенно невероятное, - но я не собиралась сдаваться, уж во
всяком случае - ему.
С самого начала автомат висел у меня на шее, и я держала руки на нем, но
я не солдат, Джаз, и никогда никого не убивала. Но в этом случае у меня
действительно не было никакого выбора. Я передернула затвор (только не
спрашивай, откуда у меня взялись силы - я сама не знаю, потому что мышцы мои
стали, как кисель) и нажала на спусковой крючок.
Ну, как ты знаешь, пули их не убивают, но нельзя сказать, что они никак
на них не реагируют. Очередь, которую я выпустила в Корлиса, была
практически летящей стеной свинца. Его торс мгновенно обагрился кровью,
грудь была иссечена дырами, как и чудовищное лицо, и он отлетел от меня,
кувыркаясь и беспорядочно перекатываясь, как мокрая тряпка. Похоже, эта
длинная очередь из автомата заставила замереть все вокруг. В этой
практически ничем не нарушаемой тишине Темной стороны автоматная очередь,
думаю, звучала дьявольским хохотом. И он закончился лишь тогда, когда
опустел магазин, хотя эхо его еще некоторое время перекликалось в холмах.
Эффект, конечно, был поразительным. Ободренная тем, что леди Карен
вскочила на ноги, ее челядь бросилась к Корлису. Он сумел сесть! Я не верила
своим глазам, но это действительно было так. Раны на его теле уже начали
заживляться, изуродованное окровавленное лицо стало обретать нормальный вид.
Он увидел, что они окружают его, выставив вперед серебряные кончики своих
мечей, и начал дико озираться. Ага! - вот она, дыра в магмассе. Он
пригнулся, присел на коленки и прыгнул вперед - в черный зев. Охранники леди
Карен перехватили его в полете: сверкнул серебром меч - и голова Корлиса
отлетела прочь! Тело его рухнуло, и из рассеченной шеи хлестнула струя
крови. Судорожно дергавшееся тело Корлиса подкатилось к краю черной дыры и
исчезло из виду. Голова его, однако, гримасничая и скаля зубы, осталась там,
где лежала.
Карен вскрикнула от отвращения, сделала шаг вперед и ударом ноги сбросила
эту тошнотворную штуковину в другую дыру. Не знаю, в чем уж там провинился
этот Корлис, но, должно быть, он здорово провинился. В общем, от него
остались лишь алые пятна...
Карен посмотрела сначала на меня и потом - на слегка дымящийся в моих
руках автомат. Теперь ее глаза расширились, а лицо стало еще бледней. Она
видела не только автомат - она видела, что у меня есть куча еще какого-то
снаряжения. Она никак не могла оторвать взгляд от моего рюкзака, от ствола
огнемета, пристегнутого карабином к поясу, от клапана левого верхнего
кармана моего комбинезона. Похоже, последний предмет произвел на нее самое
большое впечатление, и она подошла ближе, чтобы присмотреться к эмблеме. Ну
ясно, какая у меня там была эмблема: серп и молот, а под ними штык,
говорящий о том, что я отношусь к пехоте. Этот комбинезон забрали у кого-то
из солдатиков помельче.
Леди, однако, эта пехотная эмблема, видимо, говорила о чем-то большем.
Она подняла указующий перст, гордо распрямилась (а может быть, не гордо, а
гневно) и резко бросила какие-то слова. На слух я не могла их воспринять,
так что мне пришлось читать ее ментальное сообщение:
- Это твой герб? Изуродованный нож, молоток и еще какой-то кинжал? Ты
насмехаешься надо мной?
- Я ни над кем не хочу насмехаться, - ответила я. - Эта нашивка
всего-навсего...
- Молчать, - сказала она и тут же добавила:
- И поберегись, ибо если твое оружие обратится в мою сторону, я скормлю
тебя своим боевым зверям! - и она указала на чудовищ, которые разгуливали по
равнине.
Магазин автомата был пуст, и я даже не помышляла о том, чтобы
перезарядить его. Ведомая каким-то вдохновением, я протянула оружие Карен,
которая сразу слегка отпрянула. Потом она собралась, заставила себя откинуть
автомат в сторону и, протянув руку, сунула свои увенчанные алыми когтями
пальцы в клапан моего нагрудного кармана. Она оторвала оскорбительную
эмблему и с отвращением отбросила ее в сторону.
- Теперь поклянись, что ты отрекаешься от этих знаков! - велела она.
- Отрекаюсь, - ответила я.
Тут же успокоившись, она кивнула.
- Очень хорошо, - сказала она. - Я не забуду, что я перед тобой в долгу.
А зачем ты носила этот оскорбляющий тебя герб, можешь рассказать мне позже,
- она повернулась и пошла к своей свите, уже спускавшейся на равнину и
начинавшей седлать летучих "скакунов".
Карен шла к ним, а я стояла, словно застывшая, не зная, что мне
предпринять. Она, заметив мою нерешительность, сказала:
- Пойдем, они уже ждут нас.
Она подвела меня к одному из этих существ, без конца покачивающих
головами. Это был, вероятно, зверь Корлиса, решила я, потому что на спине
его, вернее, там, где кончалась его шея, была укреплена металлическая
клетка.
- Давай, забирайся и располагайся там, - сказала мне Карен, но я была не
в силах сделать это. Отступив на шаг, я отрицательно покачала головой.
Похоже, мой страх придал ей уверенности - вот уж не думала, что ей не
хватает уверенности в себе! Она рассмеялась:
- Тогда поедем вместе.
Мы подошли к соседнему свободному животному. Оно было застелено
фиолетовой попоной величиной с хороший ковер; упряжь была из черной кожи с
золотыми украшениями, а седло, расположенное у самой шеи, было огромным,
мягким, соблазнительным. Зверюга опустила шею, и Карен, ухватившись за
упряжь, легко взобралась в седло.
Мне едва удалось заставить себя прикоснуться к этому чуждому мне
существу. Она потянулась ко мне, взяла мою дрожащую руку в горячую ладонь, и
с ее помощью я кое-как примостилась позади нее.
- Если у тебя закружится голова, держись за меня покрепче, - посоветовала
она. И в следующий момент мы взмыли в воздух. Насчет полета я не могу
рассказать тебе ничего, потому что практически все время мои глаза были
зажмурены. И уж к ней-то я прижималась действительно крепко, потому что
прижиматься больше было не к чему.
Этот воздушный замок был ужасным местом. Он...
- Джаз? - Зек потянулась вперед и взглянула на него повнимательней. Во
рту у него торчал окурок, уставившийся прямо в небо. Порыв ветра сбросил
столбик пепла прямо на его грудь, и этот цилиндрик начал болтаться по груди
туда-сюда. А он еще говорил, что ему будет "не заснуть" Ну и ладно, ему и в
самом деле давно пора отдохнуть. Ей, кстати, тоже.
Ей, правда, было интересно, какую часть рассказа он все-таки успел
усвоить.
Так уж случилось, что большую часть рассказа он все-таки слышал. Причем
мнение Джаза о ней не изменилось. Она была, черт побери, настоящей
женщиной...
Следующие пятнадцать миль, действительно, оказались нелегкими. После
всего что он пережил до того, как оставил Печорск, и то, что он пережил
после этого, не очень-то компенсировалось менее чем тремя часами сна. Во
всяком случае, этого было явно недостаточно для того, чтобы чувствовать себя
готовым к новым подвигам. Дорога была тяжелой, она поднималась вверх по
холмам, петляла среди труднопроходимых групп камней. Вскоре пошел дождь, но
мокнуть пришлось недолго, так как послышался голос. Лардиса, объявлявшего о
втором большом привале. Местом привала были сухие просторные пещеры,
расположенные в отрогах гор, где большинство Странников смогло свободно
расположиться. Джаз и Зек устроились в таком месте, откуда могли наблюдать
за тем, как небо понемногу очищается от облаков, становясь несколько темней,
в то время как солнце, продолжавшее клониться вниз, до сих пор исправно
бросало на их лица теплые лучи.
С этого удобного наблюдательного поста, по мере того как уходил туман и
становилось все яснее. Джаз мог оценить решение Лардиса, который выбрал
столь сложный на первый взгляд маршрут. Внизу под ними простиралась широкая
полоса леса, постепенно переходящего в равнину Светлой стороны. Прорезаемая
кое-где спускающимися с гор реками, эта густая темная зелень лесов
представляла собой почти непроходимое препятствие. Там, выше в горах, эти
речки были еще ручейками, которые легко можно было перейти, однако ниже они
начинали сливаться, набирать силу, превращаясь в конце концов в могучие
водные артерии, мощно рассекающие своими потоками леса. Конечно, здесь было
хорошо охотиться, ловить рыбу и очень плохо следить за кем-нибудь.
Оказывается, выбор тут был небогат: либо сложный маршрут, либо маршрут
невозможный. И уж конечно, по ходу избранного маршрута необходимо было иметь
возможность прекрасно просматривать окрестности - фактор, который Лардис
считал исключительно желательным.
- На этот раз, мне кажется, я посплю, - сообщил Джаз Зек.
- Ты поспал и в прошлый раз, - напомнила она ему. - Ты начинаешь ощущать
утомление?
- Как, как ты сказала? Начинаю? - он криво усмехнулся. - Интересно было
бы найти хоть одну мышцу, которая у меня не болела бы! А эти Странники еще
тащат проклятые тележки, и я не слышу, чтобы хоть кто-нибудь из них
жаловался. Наверное, ты правильно говоришь: мне нужно немножко привыкнуть к
этому. Правда, мне даже страшно подумать, как бы чувствовал себя на моем
месте человек, который находится в плохой форме, болен или просто стар.
- Я была не в такой хорошей форме, как ты, - возразила она. - Правда, у
меня было больше времени, чтобы постепенно втягиваться в эту жизнь. В
определенном смысле мне повезло в том, что с самого начала я попала к леди
Карен. И помимо всего прочего, она была.., ну... "леди". Во всяком случае, в
той степени, в какой это позволяло ее состояние.
- Ее состояние?
- В ней находилось яйцо Драмала Прокаженного, - утвердительно кивнула
Зек. - Лорд Драмал из Вамфири был проклят в тот момент, когда он подхватил
проказу - собственно, поэтому он и получил свое прозвище. Подожди, сейчас я
все тебе объясню. Проказа - это тоже один из важных факторов в судьбе
Странников. Они очень подвержены ей. Ты уж не спрашивай меня, получают они
ее по наследству, контактным методом или еще как-нибудь. Я вообще ничего не
знаю об этом заболевании. Так или иначе,! когда у кого-нибудь из Странников
замечают симптомы этой болезни, он становится отверженным. Такое случается
очень часто - племя попросту отвергает его. Или ее. Драмал в молодости,
пятьсот лет назад, подхватил проказу у одной женщины. Она была больна, но
симптомы у нее еще не проявлялись. Лорд Вамфир находил ее очень милой и жил
вместе с ней в своем замке. Слишком поздно он узнал о ее небольшом
недостатке.
Джаз опять был озадачен:
- Ты хочешь сказать, что она его заразила? Но меня скорее удивляет то,
что эти существа вообще каким-то образом выживают. Я уже не говорю о том,
что они постоянно воюют друг с другом, но они ведь пьют кровь Странников,
занимаются с их женщинами сексом, в общем, подставляют себя каким угодно
заболеваниям какими угодно способами.
- И в то же время, - возразила Зек, - по-своему они соблюдают кодекс
чести. Во всяком случае, истинные лорды Вамфири. Или леди.
- Кодекс чести? - Джаз опять опешил. - Ты это серьезно?
Она прямо и очень пристально взглянула ему в глаза.
- Видишь ли, свой кодекс чести есть даже у тараканов. Но я сказала бы,
что Вамфири.., да, разборчивы. Их приспешники или пособники, состоящие в
основном из Странников, которые подверглись метаморфозам, стали вампирами,
но не получили яйца, как, скажем, та парочка, что сопровождала Шайтиса, -
вот те, возможно, действительно неразборчивы. Однако что касается
"подставлять себя каким угодно заболеваниям" - это было бы справедливым
утверждением, если бы речь шла об обычных людях. Ты, однако, убедился в том,
что они - не обычные люди. Как только человек становится вампиром, организм
его приобретает сопротивляемость к заразным заболеваниям. Вот почему они
живут так долго. Даже процесс старения почти не влияет на них.
- Тем не менее, проказе они подвержены? Именно это ты хотела сказать?
- Не совсем. Во всяком случае, женщина Драмала умерла в башне, в которую
он заточил ее. Потом болезнь проявилась и у него. Конечно же, плоть вампира
боролась с ней. Отгнившие конечности вновь восстанавливались, а отвалившаяся
плоть заново отрастала. Однако в этой игре Драмал не мог победить.
Зараженным оказался сам вампир, живший внутри него. По мере того как
развивалась болезнь, все большая часть энергии Драмала начинала уходить на
борьбу с ней, на то, чтобы просто выжить. Замок его стали избегать другие
Вамфири, и даже в периоды перемирий его никто не посещал. Конечно, своих
людей он держал в узде, но по мере того как он ослабевал, даже они
потихоньку начали строить планы заговоров против него. Они боялись, что сами
заразятся.
Все это происходило страшно медленно, и разрушительный процесс
продолжался в течение почти пяти веков, но несколько лет назад Драмал начал
опасаться, что конец его уже близок, что один из Великих Бессмертных вскоре
умрет - или вскоре станет настолько слабым, что его же приспешники восстанут
против него, заколют, обезглавят и останки сожгут. А потом они покинут этот
замок, который уже давно считался проклятым местом. Он решил, что до того,
как это случится, ему необходимо каким-то образом обеспечить сохранность
своего яйца, но полагаться на эту преступную шайку, которая окружала его, он
не мог. Вместе с таким яйцом переходит, естественно, и власть, а наследник
должен в числе прочего стать и владельцем замка с его окрестностями. В
общем, ему удалось похитить Карен Шисклу из племени восточных Странников,
превратить ее в леди Вамфири и перед смертью передать ей всю свою власть. В
лучшие времена он предпочел бы передать это яйцо через половой акт, но к
тому моменту у него уже не было для этого сил. Все свои последние силы он
потратил на то, чтобы обучить Карен образу жизни. Вамфири, рассказать ей о
тайнах замка и научить ее секретам управления разнообразными подчиненными
ему существами. В общем, он просто-напросто поцеловал ее, и этого было
достаточно - через этот чудовищный поцелуй в нее вошло то самое яйцо.
Джаз невольно вздрогнул. Скорчив гримасу, он сказал:
- Боже, ну и мир нам достался! Слушай, скажи-ка мне: под "ее состоянием"
ты имеешь в виду, что она полностью превратилась в Вамфири или что-то еще
хуже? То есть, я имею в виду, она тоже подхватила проказу?
- Нет, этого не произошло, - ответила Зек, - но, возможно, положение ее
было еще хуже, чем ты это себе представляешь. Видишь ли, легенды Вамфири
рассказывают, что первая и истинная Мать была обычной женщиной, чей вампир
произвел нечто большее, чем обычное единственное яйцо вампира. В общем-то,
такие яйца производятся на свет, можно сказать, без конца - пока сам вампир
и его хозяйка-женщина не дойдут до полного истощения! Они дают жизнь новым
вампирам до тех пор, пока эти усилия не превращают их в безжизненные тени.
Так вот, используя этот принцип, Драмал решил отомстить всем остальным
Вамфири за то, что они избегали его и прозвали Прокаженным. А еще точнее -
не за что-нибудь, а попросту из чистой злобности. Он поставил себе целью
принести в этот мир сотню яиц вампира, каждое из которых должно было обрести
своего хозяина из числа приближенных, живших в его замке. То есть даже эти
летающие и воюющие скотины должны были превратиться в Вамфири. И это
означало бы унижение для всей остальной их расы! Ты это понимаешь?
Джаз согласно кивнул, хотя не вполне уверенно.
- Кажется, я понимаю. Он надеялся, что Карен станет Матерью и ее вампир
разразится тем же самым бесконечным потоком яиц. Но как он мог быть уверен в
этом?
- Возможно, он и не был уверен в этом, - Зек пожала плечами. - Может
быть, он всего лишь надеялся на такой исход, однако самой Карен он внушил,
что так все и должно случиться. И она, это, по сути дела, несчастное,
проклятое, обреченное создание, верит в свое предназначение. А ведь у
вампиров действительно есть особые свойства. Возможно, каким-то образом он
сумел влить в нее энергию. Так или иначе, в настоящее время он пришел в
состояние полной деградации, а она поджидает, пока в ней медленно созревает
вампир. Другое дело, что.., одни созревают быстрее, а другие - медленнее. У
одних это занимает несколько дней, а у других - много лет. Если ее вампир
действительно является Матерью, значит, ее ожидает та же судьба, что ожидала
и первую Мать из легенды...
Зек сделала паузу, а потом невольным жестом коснулась лица Джаза. Раньше,
чем она успела отдернуть руку, он поцеловал ей пальцы. Тоже, можно сказать,
невольно. Улыбнувшись ему, она покачала головой.
- Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, - сказала она, - и уж для этого-то мне
не нужно обращаться к телепатии. Это, знаешь ли, очень несвязное мышление -
от столь важной темы одномоментно ты перескакиваешь к таким глупостям? - И
тут же она опять стала серьезной. - Но ты прав. Джаз, это действительно
ужасный мир, и, в общем-то, мы не приспособлены к жизни в нем. Нам обоим
следует сохранять свои силы.
- Я заметил, - сообщил он, - что ты, я бы сказал, тянешься ко мне. У меня
складывается такое впечатление, что я тоже могу читать твои мысли.
Она рассмеялась.
- Знаешь, Джаз, здесь есть множество холостых Странников, - сказала она.
- Теперь им и Лардису кажется, что я уже сделала свой выбор - независимо от
того, как обстоят дела на самом деле. Таким образом, мне теперь не придется
отгонять их от себя. Только не заставляй меня отгонять тебя, потому что я не
знаю, насколько я преуспею в этом деле.
Он, притворно вздохнув, пробормотал:
- Обещания, обещания... - потом он улыбнулся:
- Ладно, ты выиграла. Во всяком случае, я уже достаточно раззадорен.
К концу следующего их перехода солнце, похоже, сместилось на несколько
градусов к востоку, в то же время заметно скатившись к горизонту. Возможно,
впрочем, такое впечатление складывалось оттого, что Странники покинули холмы
предгорья, сузив, таким образом, свой горизонт. Так или иначе, Джаз отметил
явную обеспокоенность Лардиса и его людей. Горное ущелье оставалось
сравнительно недалеко, а заход солнца близился. Да и у Шайтиса из рода
Вамфири остался неоплаченный счет, так что, чем быстрее племя спряталось бы
в свое пещерное укрытие - тем лучше.
Переход этот, совершаемый по заранее определенному маршруту, вниз, к
подножью холмов, оказался на удивление быстрым и легким. Немногим менее
двадцати миль они покрыли чуть ли не за половину времени, выделенного для
этого, и Лардис был очень доволен. Он объявил привал на западном берегу
реки, за которой простирался обширный лесной массив, и сообщил, что отдых
продлится четыре часа. Одновременно он послал охотников в степь, поросшую
травой высотой по колено, поискать какую-нибудь добычу. Затем он подобрал
себе подходящее местечко на самом берегу реки и устроился там, занявшись
рыбной ловлей и, заодно, обдумыванием дальнейших планов.
Между тем люди его обнаружили знаки, оставленные гонцами (членами
племени, отправлявшимися в самостоятельные дальние рейды с целью получения
разведывательных данных), знаки, оставляемые в заранее согласованных местах
и адресуемые как группе Странников, следующей милях в пяти впереди, так и
основной группе, направляющейся к главному лагерю, милях в двадцати -
двадцати пяти отсюда. К тому времени, как Лардис подсек и выбросил на берег
крупную зубатку, он был удовлетворен. Все, похоже, шло в соответствии с
планом.
Что касается Джаза и Зек, то она отправилась купаться в реке, а он в это
время занялся ее автоматом: прочистил засорившуюся газоотводную трубку,
смазал все движущиеся части и вновь привел оружие в боеспособное состояние.
В случае возникновения нового конфликта лучше иметь два автомата вместо
одного. Кроме того, Джаз попросил, чтобы ему принесли и остальное его
снаряжение; он хотел, чтобы, по крайней мере, один член цыганского племени,
с которым он путешествовал, - предпочтительно, сам Лардис, - овладел
основами обращения с различными предметами, и главное - с огнеметом. Когда
вещи были доставлены, Джаз с удивлением обнаружил, что в них, похоже, никто,
не копался с тех пор, как он в последний раз переложил их. Возможно, так оно
и было. На дне одного из мешков красовалась упаковка из шести смертоносных
осколочных гранат советского производства. Гранаты, каждая размером с
куриное яйцо, лежавшие в своем деревянном ящичке, пересыпанные опилками,
напоминали Джазу пасхальные подарочные яйца. Если преподнести кому-нибудь
такой подарочек... Джазу показалось, что он уже что-то слышал о подобном.
Лардис, шагавший к костру с бьющейся на плече рыбиной, кивнул
расположившимся на самом берегу Джазу и Зек:
- Сейчас я избавлюсь от этой штуковины и подойду посмотреть на ваши
штучки.
Они понаблюдали за тем, как его коренастая фигура скрылась за излучиной
реки, и вернулись к своим делам. Пока Зек досушивала волосы, Джаз провел
последнюю пробу ее оружия. Он резко передернул затвор и был вознагражден
чистым, отчетливым клацаньем встающих на боевой взвод частей. Затем он нажал
на спусковой крючок, и затвор, четко щелкнув, скользнул вперед. Джаз
удовлетворенно кивнул, поставил автомат на предохранитель и загнал в него
заряженный магазин. Он вручил оружие Зек, сказав:
- Вот теперь ты вновь обладаешь властью в этом мире. У меня есть еще
шесть полностью набитых магазинов и патроны на четыре магазина. Разделим по
пять. Вряд ли можно назвать это сокрушительным оружием, но все-таки больше,
чем ничего.
Он взял в руку одну из гранат и взвесил ее на ладони. Предохранительное
устройство состояло из кольца, за которое выдергивалась чека. Содержащая
заряд сильной взрывчатки граната при взрыве разбрасывала две сотни
металлических зазубренных осколков оболочки, разлетавшихся со скоростью
пули. Страшная поражающая сила! Пожалуй, даже сильнейший из лордов Вамфири
не устоит против такого. Как минимум, он будет тяжело покалечен, а как
максимум - лишится головы. Джаз мог бы использовать гранаты во время боя в
ущелье, но он не был уверен в том, что люди Арлека не помудрили с ними, да и
в любом случае первым под рукой оказался автомат.
Зек отвлекла его от этих размышлений, вернув к реальности и спросив:
- Так ты хочешь, чтобы я рассказала тебе про владения леди Карен?
Джаз, вставая, сказал:
- Хочу, только в это время я буду умываться, а то сейчас я благоухаю, как
благоухала ты во время нашей первой встречи! На твоем месте я бы отвернулся
- знаешь, зрелище это малопривлекательное.
Он разделся до плавок и нырнул в реку. Затем, поплескавшись возле берега,
начал умываться.
- Хорошо, давай послушаем про их замки. Я предполагаю, что это будет
неприятный рассказ, но если ты считаешь, что он пойдет мне на пользу...
И она продолжила свой рассказ...
ДВОРЕЦ КАРЕН - ГАРРИ В ПЕЧОРСКЕ
- Во-первых, я должна сказать тебе, что человек вообще не способен
адекватно описать какое-нибудь из сооружений Вамфири. Мне кажется, дело в
том, что наш язык, то есть любой язык нашего с тобой мира, не имеет для
такого описания подходящих слов. И даже если бы они в нем были, то описание
получилось настолько громоздким, пестрело бы такими ужасными
прилагательными, что все в целом стало бы невыносимо скучным.
Вот почему я собираюсь рассказать тебе обо всем так, как это мне
виделось, не слишком подчеркивая гротескные аномалии или деформации этих..,
вот именно... - ты уже понимаешь, что я имею в виду?
Владения леди Карен раньше принадлежали Драмалу Прокаженному, так что,
видимо, они достаточно показательны для всех такого типа строений или, если
тебе так хочется, замков, которые расположены на вершинах этих
фантастических утесов. Вот давай и начнем с самих утесов.
Насколько я вообще могу об этом судить, они естественного происхождения и
постепенно отделились от гор в результате воздействия климатических
факторов. Почему эти утесы остались стоять, в то-время как земля вокруг них
превратилась в прах? Ну, я не геолог. Возможно, когда-то они были жерлами
цепочки вулканов, залитыми базальтовой магмой, оказавшейся гораздо прочнее,
чем окружающие их породы. Сами вулканы давным-давно исчезли, а эти
титанические свечи продолжают стоять. Это, конечно, всего лишь гипотеза, но
это неважно. Образования эти реальны, и с незапамятных времен Вамфири
строили на них свои замки.
Однако, если ты просто глядишь на такой утес с расстояния, всю картину ты
не увидишь, то есть ты не увидишь даже самого утеса. Он существует, но
находится внутри оболочки, и видишь ты именно оболочку, которую в течение
веков Вамфири создали вокруг внутреннего стержня. Значит.., следующий вопрос
должен звучать так: из чего сделана эта искусственная оболочка?
Так вот, я думаю, лучше всего будет это сравнить с образованием кораллов
на подводном шельфе. Имеется какой-то камень, живые кораллы обрастают вокруг
него, создавая оболочку, а потом погибают, и оболочка сама превращается в
камень. Таким образом, на подводном шельфе оболочкой являются мертвые
кораллы. А на этих утесах.., она состоит из мертвой плоти.
Когда какой-нибудь замок требует ремонта или расширения, Вамфири
выращивают хрящевидных существ, единственная функция которых - прикрыть
какую-нибудь дыру, образовать секцию стены, превратиться в крышу над новым
залом или над коридором. То есть происходит так, что их живые тела образуют
детали здания или служат материалом для ремонта. Правда, я сказала
"выращивают", но это неподходящее слово. На самом деле они ничего не
выращивают заново, а всего лишь изменяют то, что уже существует. Они берут,
к примеру, из своих запасов какого-нибудь троглодита или наказывают своего
стражника, который в чем-то провинился, а то, скажем, крадут одного-двух
Странников со Светлой стороны. Любая человеческая или нечеловеческая плоть
годится вампирам. Они умеют обращаться с ней, проводя изменения в
соответствии со своими конкретными потребностями. Эти хрящеобразные существа
замирают в позиции, в которую их установили, умирают и, видимо, каменеют.
Поскольку они вампирического происхождения, умирают они очень долго; может,
они даже "не умирают в том смысле, в каком мы это понимаем, а просто стареют
и.., фиксируются на месте.
Я хочу сказать, что в замке ты находишься в окружении слившихся друг с
другом отполированных костей и твердых, обтянутых кожей фигур тех, кто
когда-то были людьми. А если ты присмотришься внимательно, - кстати, ты
очень быстро приучаешься как раз не делать этого, - то начинаешь узнавать
формы деформированных грудных клеток, бедренных костей, позвоночных столбов
и даже.., ну, я думаю, ты примерно представляешь...
Сами Вамфири способны выдерживать исключительно низкие температуры. Это
не значит, что они их любят - просто такие температуры им не вредят. Правда,
когда они находятся в осаде, они все-таки протапливают свои сооружения с
помощью очень сложной системы центрального отопления. В основании утеса
сгорают газы, и горячий воздух направляется по трубам (обычно изготовленным
из огромных полых костей) на все уровни. По другим трубам поступает само
топливо, которое затем по мере потребности сжигают. Газы эти получают из
двух источников.
В каждом замке есть помещение для отбросов. "Отбросами" у лорда Вамфири
может быть все, что угодно, начиная от его испражнений до опустошенных тел.
Чем вампиры питаются, ты знаешь. Но, понимаешь, им совсем не обязательно
питаться именно этим - на самом деле они могут обходиться без крови, не неся
при этом существенного урона, до бесконечности. Они разнообразят свое меню
растительными волокнами, различными жирами и даже фруктами, которые собирают
ночью на Светлой стороне. Для таких продуктов у них есть просторные
хранилища, не говоря уже о кладовых, наполненных подвешенными троглодитами и
Странниками. В данном случае давай остановимся на их "обычной" процедуре
поступков.
Если они из кого-нибудь досуха высасывают кровь и после этого не хотят
превращать его в вампира, такие "объедки" отправляются в хранилище отходов
вместе со всем остальным мусором. Представь себе, что такой замок может
населять тысяча и более разных существ, и тогда ты получишь некоторое
представление о содержимом подобных кладовых. Естественно, в таком хранилище
в большом количестве образуются газы. Эти газы, как правило, сжигают вблизи
от их источника - у основания утеса. Их трубопроводы имеют, мягко говоря,
утечки, и если бы такие газы начали растекаться.., атмосфера во всем замке
была бы совершенно невыносимой.
Кроме того, на одном из нижних уровней находятся стойла для газовых
зверей. Да, их попросту так и называют: это живые газогенераторы, такие же
бездумные, как и существа, приведенные в хрящеобразное состояние.
Единственная их функция - производить газ. Кормят их грубыми сортами трав и
дают немножко зерна. Очевидно, газ, который они производят, близок по
составу к метану. Я думаю, не стоит объяснять дальнейшее...
Что касается воды.
Я уже сказала, что эти Вамфири обладают своеобразным кодексом чести и
правилами приличия. Леди Карен купалась часто - не реже, чем я. Я наблюдала
за ее купаниями, и выглядело это так, будто она пытается соскрести с себя
позор или порчу, что, конечно, было невозможно. Но она не прекращала свои
попытки. Разумеется, она говорила со своими приспешниками жестко, но разве
не оставалась она по сути просто бедной испуганной девушкой? По крайней
мере, когда-то она была такой девушкой.
Как ты, видимо, догадываешься, со снабжением водой дела обстоят не так
просто, как с газом. В нашем мире ее пришлось бы закачивать наверх или
загонять туда гидротараном, либо же получать из источника, который
расположен выше здания. Так вот, в этих замках есть устройства для сбора
воды - наклонные плоскости, расположенные на всех уровнях, по которым
дождевая вода собирается в огромные бочки и через систему трубопроводов
перекачивается в другие места. В случае сильного ливня колодцы,
расположенные у основания утесов, наполняются до самых краев. Когда все
резервуары наполняются, кожи, из которых состоят водосборные поверхности,
освобождают, и они начинают болтаться, как флаги. К тому же, они изукрашены
различными печатями Вамфири, так что служат им чем-то вроде знамен. Но дожди
здесь идут нечаст-то, и если замок находится в осаде, то полагаться на одну
такую систему было бы рискованно. Вот почему у них есть и дублирующая
система. , Ты знаешь, что такое капиллярный эффект? Каким образом соки
поднимаются по стволу или вода втягивается в тончайшую щель между листами
стекла? Вамфири используют явление капиллярности для того, чтобы поднимать
воду из колодцев на самые верхушки замков. Трубки, через которые проходит
вода, являются в полном смысле слова капиллярами, пронизывающими ткани,
настоящими кровеносными сосудиками, владельцы которых лежат в неподвижных
позах, пребывая в состоянии псевдожизни в тайных помещениях на верхних
уровнях замков. Тайных, потому что Вамфири терпеть не могут, чтобы их
существа находились где-нибудь еще, кроме специально выделенных для этого
мест. Видишь ли, они понимают разницу между тем, что приемлемо и что
неприемлемо. А подходящим местом для существа, чьи кровеносные сосуды
свисают вниз, выполняя роль водопроводных труб, на полмили, а то и больше,
естественно, должны быть помещения, располагающиеся на вершине подобного
сооружения. Вамфири прячут их еще и потому, что выглядят они, скажем,
неприглядно.
Как-то в замке леди Карен я наткнулась на такую комнату и на ее
обитателей. Это все, что я помню о случившемся. Потом кто-то нашел меня и
вынес оттуда. Я там потеряла сознание. Моя память не сохранила ничего об
этом эпизоде, за исключением самого факта того, что такое случилось. Да и
это сохранилось, я думаю, в качестве предупреждения - на случай, чтобы я не
забыла об этом полностью и не забрела туда случайно вновь. Можно и не
говорить тебе, что больше я и близко туда не подходила.
Кроме того, на нижних уровнях можно обнаружить места, где содержат боевых
зверей. Этих воинственных существ содержат так, как содержали львов в
римском амфитеатре - близкими к голодной смерти. Это было бы так, но.., они,
подобно Вамфири, не нуждаются в пище. Когда же они все-таки едят, их пищей
непременно бывает плоть, и предпочтительно - живая. Это чисто плотоядные
существа, сотворенные для того, чтобы терзать, мучить, убивать и поглощать
живую плоть. Их награда за победу в битве - разрешение покормиться. Они
рвутся в бой, вылетая из своих стойл и взметываясь в небо, словно гигантские
голороногие моллюски. Если они одерживают победу, они обжираются так, что
уже не могут долететь до замка, а только способны ковылять назад по
каменистой равнине. Кроме собственно битв Вамфири используют их по ночам для
охоты на Странников. И в этом случае при успешной охоте им позволяют
немножко полакомиться.
Ну ладно, хватит об этом. Если ты верующий, то молись Богу о том, чтобы
никогда их не увидеть. И уж особенно о том, чтобы не встретиться с
кем-нибудь из них в бою...
Летающие существа располагаются на различных уровнях. Их ты видел и
знаешь, как они выглядят. Сами по себе они не особенно опасны. На земле они
ведут себя неумело и неуклюже; в воздухе они по-своему даже грациозны. Для
того, чтобы управлять ими, хозяева связываются с ними тесными
телепатическими узами. Так должно происходить, во всяком случае, если
Вамфири отправляются в бой. Можно сказать - они являются воздушными
командными пунктами своих хозяев.
И еще одно про Вамфири в бою: у них есть собственный кодекс боевой чести,
свои кажущиеся нам деформированными ценности и идеи относительно храбрости,
благородства и тому подобного! Ты можешь себе это представить? Правда,
каждый из них подгоняет эти ценности под себя, чтобы получить какие-нибудь
преимущества. Если когда-либо они сходятся в рукопашном бою один на один,
единственное оружие, которым допустимо в таком случае пользоваться
высокопоставленным хозяевам замков - лордам и их ближайшим помощникам, - это
боевая рукавица. Где-то на востоке в небольшом цыганском поселении
специально для Вамфири изготовляют это ужасное оружие. Для них изготовляют
все металлические предметы; сами они не разбираются в обработке металлов.
Здесь серебро - ядовито, железо - презренно и только золото относительно
приемлемо.
Итак, я затронула несколько тем, которые могут помочь тебе хотя бы в
общих чертах представить жизнь Вамфири и жизнь в их замках. Вдаваться в
подробности было бы для меня слишком сложно. Теперь, если тебе еще не
надоело слушать меня, я расскажу о своих собственных переживаниях в замке
леди Карен...
Джаз кончил купаться и выкарабкался на берег. Он чувствовал, что ему
стало гораздо легче и спокойней: вода словно смыла большую часть
накопившегося в нем напряжения. Он стряхнул с себя воду и слегка вздрогнул
от прохлады в ставших совсем слабыми лучах солнца. Когда он начал одеваться,
еще до того, как Зек смогла продолжить свой рассказ, они заметили Лардиса,
возвращавшегося вдоль берега реки.
Джаз снял большую часть снаряжения со своего боевого комбинезона, оставив
лишь пояс и портупею с пряжками и карабинами. Когда Лардис подошел и бросил
вопросительный взгляд на несколько разбросанных деталей снаряжения, Зек
помогла Джазу вновь привести себя в боевой вид. Он предпочитал спать
полностью экипированным или, по крайней мере, "в боеготовности два", чтобы,
проснувшись, тотчас быть готовым к любой неожиданности.
Наконец, достав и прикурив сигарету, Джаз повернулся к цыганскому вождю -
как раз вовремя, чтобы увидеть, как тот выдергивает чеку из осколочной
гранаты!
Джаз ахнул, одним ударом свалил Зек наземь и прыгнул к Дардису, который,
хмурясь, разглядывал гранату в левой руке и чеку в правой. Джаз выхватил у
него гранату. Он считал про себя: раз, два, три...
Он метнул гранату в реку... Четыре, пять...
В реке раздался небольшой всплеск - и сразу же вслед за ним - другой,
гораздо более сильный!
Взрыв прозвучал, как гром, но большая часть острых, как бритва, осколков
осталась в реке. Некоторые из них все-таки просвистели у них над головами.
Поднялся султан воды, выбросил облако водяной пыли и вновь опал; эхо взрыва
вернулось из холмов, а вода в реке накатила несколькими волнами на берег. На
ее поверхности уже плавали десятки убитых или оглушенных рыб.
Дардис закрыл рот, взглянул на чеку, которую держал в руке, и поспешно
отбросил ее.
- Как? - спросил он. - Что?..
Джаз, покачав головой, взглянул на него и сказал:
- Очень здорово этой штукой ловить рыбу! Дардис не уловил сарказма его
слов.
- Как? Д, да, я тоже так думаю!
Этот плечистый, сбитый с толку человек повернулся и начал взбираться на
откос берега, чтобы успокоить бегущих к нему людей.
- Да, действительно здорово! - наконец согласился он задумчиво. - Но мне
кажется, я предпочел бы продолжать ловить по-своему. - Он бросил взгляд на
арсенал Джаза, разложенный на земле. - Д.., знаешь, как-нибудь в другой раз
ты мне покажешь эти твои интересные вещи-. Как раз сейчас у меня много
других дел.
Когда он уходил. Джаз и Зек смотрели ему вслед...
Заново перепаковав снаряжение и поудобнее расположившись на выбранном им
для отдыха месте, Джаз был готов снова слушать Зек. Она продолжала:
- В замке Карен у меня была своя комната. Мы с ней обе жили на самом
верхнем уровне и были там единственными человеческими существами. Ты
помнишь, что вампиры - это люди. Чуждыми существами их делает живущий в
каждом из них вампир, а вампир, живший в Карен, еще не достиг тотальной
власти над ней. Так что мы были единственными людьми наверху, но там было
еще и небольшое боевое животное, то есть величиной примерно с
бронетранспортер и примерно такое же смертоносное. Оно охраняло переход на
предыдущий уровень. Это относительно того, насколько Карен доверяла своим
помощникам.
Кроме того, там еще находились существа, поставляющие воду, о которых я
уже упоминала. Но это все - больше никого и ничего.
Периодически - я прикинула, что происходило это примерно каждые двадцать
четыре часа - Карен устраивала аудиенцию. Она вызывала откуда-то снизу своих
телохранителей, всех семерых, - причем ни в одного из них не было
имплантировано яйцо, - и отдавала распоряжения по обслуживанию замка или
выясняла, как выполняются приказы, отданные ранее. Они ей докладывали,
сообщали о каких-нибудь отклонениях в функционировании хозяйства, давали
свои рекомендации и так далее. В общем, можно сказать, это был оперативный
штаб по управлению крепостью, где Карен выполняла роль главнокомандующего.
И, следует признать, выполняла ее очень хорошо. Это были единственные
обстоятельства, при которых я видела ее людей без боевых рукавиц. Ее боевой
зверь имел приказ, передаваемый телепатически, - уничтожать всякого, кто
попытается проникнуть на ее уровень, имея при себе боевую рукавицу.
Только я боюсь, что некоторые мои замечания могут ввести тебя в
заблуждение. Не вздумай вообразить себе, что она была в каком-то отношении
уязвима. Ни в коем случае - по крайней мере, физически. Она принадлежала к
истинным Вамфири, и ее приспешники прекрасно знали об этом. Она выглядела
молодой женщиной и временами, возможно, даже и рассуждала, как молодая
женщина, но все это было всего-навсего внешней оболочкой.
Внутри себя она несла вампира, и силы его были ее силами, крепнувшими
день ото дня. Если она и казалась слабой, то только оттого, что не хотела
испытывать верность подчиненных, не хотела попадать в положение, при котором
она будет вынуждена наказывать их, как была вынуждена наказать Корлиса. Ведь
ей обязательно пришлось бы прибегнуть к помощи живущего в ней монстра. Она
же придерживалась своего принципа, заключавшегося в том, чтобы не давать до
времени воли этому монстру. Позволь ему один-единственный раз овладеть
тобой... Она, во всяком случае, была уверена, что после этого он навсегда
займет доминирующее положение. Видимо, так оно и есть, поскольку такова
природа вампира. Карен обречена на то, чтобы изменяться, подвергаться
метаморфозам, постепенно переставая быть тем, кем она была, и превращаясь в
то, во что она должна превратиться...
Помню, что к концу моего принудительного пребывания в этом замке я
спросила ее: что такое совершил Корлис, что она решила изгнать его в Адские
Края? Может, потому что я была единственным существом, с которым она могла
поговорить, не беспокоясь о том, по каким мотивам возникает разговор, она
рассказала мне об этом.
Корлис был самым большим из людей Карен - как по габаритам, так и по
месту, занимаемому им в иерархии замка. Кроме того, он был человеком
конфликтным, то есть местным эквивалентом мужчины-шовиниста - да еще каким!
Даже в бытность свою Странником он был грубым человеком, а было это сорок
лет назад. Потом, во время одного из налетов, он попал в плен и с тех пор
служил. Драмалу Прокаженному - если "служить" является в данном случае
подходящим словом. Бог знает, почему Драмал терпел его штучки, понять образ
мышления Вамфири вообще нелегко. Возможно, какое-то время спустя Драмал
предполагал передать Корлису свое яйцо. Но это, разумеется, только мое
предположение.
Можно охарактеризовать Корлиса так: он не был истинным Вамфири, но если
какой-то человек и был достоин этого звания, так это он. И он сам сознавал
это.
Большинство людей содрогнулось бы при одной мысли о таком, но - не
Корлис. Он мечтал заполучить яйцо и власть, которая последует за этим. Он
желал быть хозяином замка, лордом Вамфири. Ни о чем более не мечтал, как о
том, чтобы оседлать крылатого зверя и ринуться в воздушный бой во главе
своры воинственных существ. Но хотя он и ему подобные называли себя Вамфири,
сами они знали, что являются всего лишь бессмертными слугами их истинной
хозяйки-вампира. И Корлиса это угнетало.
Он попросил леди Карен назначить его военным комендантом замка, но она на
это ответила, что в данное время не ведется война и потому в военном
коменданте нет нужды. Он попросил дать ему звание и должность,
подчеркивающие его превосходство над сотоварищами, а она заявила, что он
ничем не заслужил такой чести. В замке было место лишь для одного хозяина
(или хозяйки), и оно было занято самой леди Карен. Тогда он предложил леди
стать ее сожителем и защитником, на что она ответила, что предпочла бы спать
с первым попавшимся воином. А что же касается защиты, то ему следовало бы
подумать о том, как защитить себя, в особенности, если он и впредь
собирается строить козни и заговоры.
Но от Корлиса было не так-то легко избавиться. Он горячо доказывал, что
другие лорды Вамфири готовятся к войне, что теперь, когда Драмал мертв,
замок находится в уязвимом положении, что Карен, будучи всего лишь женщиной,
никогда не сможет эффективно командовать своими боевыми силами. Ей следует
незамедлительно выбрать себе фаворита, и лучшего выбора, чем он - нет!
На это леди Карен потребовала, чтобы он убрался с ее глаз вместе с
шестерыми другими воинами. Четверо из них послушались, но двое...
Эти примяли сторону Корлиса. И, запугав тех, что остались частично верны
хозяйке, Корлис и его сообщники (он, конечно, подчинил их себе) окружили ее
в тронном зале, где она восседала на троне, принадлежавшем когда-то Драмалу
Прокаженному, на троне, сделанном из окаменевшей челюсти одного из его
хрящевидных существ. Один из изменников достал из-под куртки деревянный кол
- предмет, запрещенный во всех замках с незапамятных времен, - и замахнулся
на нее. Второй достал железные цепи, в которые они собирались заковать ее.
Что же до Корлиса...
Он стоял, подбоченясь, и наблюдал. План у него был такой: пронзить сердце
вампира Карен колом и, когда она станет беспомощна, пригрозить ей
обезглавливанием и сожжением. Эта угроза, как он рассчитывал, заставит ее
вампира отдать яйцо, поскольку даже незрелый вампир делает это перед лицом
неминуемой гибели. Яйцо должно было перейти к нему, потому что альтернативы
у законной хозяйки не оставалось. Конкретно, она должна была передать его
посредством полового акта.
Но Карен опрокинула его расчеты. Она, будучи Вамфири, обладала в
определенной мере телепатическими способностями. Перед лицом угрозы
способности эти позволили ей не только прочитать мысли Корлиса, но и вызвать
дежурившее на лестнице боевое существо. Существо это явилось
незамедлительно!
Корлис со своими приспешниками удерживал леди Карен. У нее не было при
себе боевой рукавицы, но она продолжала сопротивляться. Она не дожидалась,
пока предатель спутает ее цепями. Расставив пальцы, она вцепилась когтями в
лицо Корлису и нанесла пару молниеносных ударов в пах тому, кто держал в
руках кол. А та четверка, которая не решилась на открытое предательство,
разрывалась на части: они в нерешительности топтались, не зная, что делать.
Но когда появилось боевое существо Карен... Да, вот тогда они уже знали, что
делать!
Двое из них прыгнули на того, что держал кол, и оттащили его в сторону.
Разъяренное существо отняло его у них, и на этом ему пришел конец. Яйца у
него не было; он состоял из обычной плоти, хотя и был вампиром. Как
поступать с такой плотью, боевые существа прекрасно знали. Вторая пара
полупредателей набросилась на Корлиса, безуспешно пытавшегося изнасиловать
Карен, и наконец скрутила его. Расправляться с тем, кто держал наготове
цепи, они предоставили леди Карен. В отличие от Корлиса, он был некрупного
телосложения, и Карен обрушила на него всю свою вампирскую ярость!
Она подтащила его, визжащего, к трону и бросила лицом вниз на острое
зазубренное украшение, которым заканчивался подлокотник. Украшение это
представляло собой клык существа, и он вошел прямо в рот изменнику, а вышел
у основания черепа, так что пригвожденный трепыхался, как пробитая острогой
рыба. Его отправили в хранилище отходов.
А Корлис, конечно, отправился к Вратам...
Зек взглянула на лежащего Джаза. Она заметила, что глаза его слипаются и
он почти засыпает.
- Я тоже устала, - сказала она. - Давай поспим, а потом, на следующем
переходе, я доскажу тебе историю. Думаю, в пещерах у нас будет вволю времени
для разговоров. Тогда ты сможешь задать мне все накопившиеся вопросы.
Джаз кивнул.
- Ты очень хорошо объясняешь, - сказал он, наблюдая за тем, как она
залезает в спальный мешок. - Потом, подавив зевок, спросил:
- Зек...
- Да? - повернувшись, она взглянула на него с каким-то странным,
одновременно загадочным и недоверчивым выражением лица.
- Когда-то все это закончится, думаю, может быть, ты и я...
Она тут же решительно помотала головой.
- Нас влечет друг к другу за неимением кого-то другого, - сказала она. -
В пещерах мы можем быть вместе, если ты имел в виду это. Но не подумай, что
я поступлю так из снисхождения, потому что и мне этого хочется. Только не
нужно давать друг другу каких-то обещаний. Если нам когда-нибудь
посчастливится попасть домой, это будет похоже на то, как мы попали бы из
мрака на свет. Там мы можем совсем по-иному оценить друг друга. Давай
оставим этот разговор.
Он улыбнулся, вновь зевнул и вновь улыбнулся. Черт знает, что это за
женщина!
- Ладно, но я всегда был оптимистом, Зек. Поверь мне, у нас все
получится!
Откинувшись, она прикрыла глаза и сказала:
- Давай полагаться на оптимизм, на удачное завершение этого пути, на
Обитателя, и, ну...
- На будущее?
- Да, на будущее, - согласилась она. - Я бы подняла тост за это. Господь
тому свидетель, оно должно быть лучше, чем прошлое...
Из Лейпцига Гарри Киф отправился прямо в штаб-квартиру отдела
экстрасенсорики в Лондоне. Он материализовался в оружейной - помещении
размерами не более солидного буфета, - выбрал себе девятимиллиметровый
автоматический браунинг с тремя заряженными магазинами, расписался в
получении и выбрался оттуда раньше, чем сработала охранная сигнализация.
Затем - в квартиру Джаза Симмонса, где он переоделся в черную рубашку,
пуловер и слаксы, и, наконец, в Бониригг под Эдинбургом, на встречу со своей
матерью. Последнее было совершенно необходимо, поскольку Гарри, единожды
установив связь с кем-то из умерших, мог впоследствии общаться с ним на
произвольном расстоянии, однако при возможности отправлялся на свидания с
ними в те места, где они нашли последнее упокоение, полагая, что это и
вежливее, и дает возможность создать личностную атмосферу общения.
- Ма, - сказал он, выйдя на берег реки, откуда открывался вид на
глубокие, темные воды, - ма, это я, Гарри.
- Гарри! - тут же откликнулась она. - Я так рада, что ты пришел. Я уже
собиралась искать тебя.
- Что-то случилось, ма?
- Ты спрашивал про людей, умерших на верхнем Урале.
- Джаз Симмонс? - на секунду Гарри показалось, что земля уходит из-под
ног. Если Симмонс все-таки умер здесь, в этом мире, это опровергало бы все
их с М„биусом теории. И Бренда с Гарри-младшим в этом случае просто..,
куда-то пропали.
- Кто? - удивленно переспросила его мать, но недоумение ее длилось лишь
миг. - Ах... Нет, речь не о нем. Его мы не смогли отыскать. Это другой
человек. Человек, который знал его.
- Кто-то, кто знал Джаза Симмонса? По Печорску? - Гарри облегченно
вздохнул. - Кого ты имеешь в виду, ма? - В сознании его зазвучал другой
голос. Голос, незнакомый ему:
- Она имеет в виду меня, Гарри, Казимира Кереску. Да, я знал Джаза и
теперь расплачиваюсь за это. Нет, я не виню его в этом, но кое-кто в этом
виноват. Несколько человек. Так что.., если ты сможешь помочь мне, сынок, я
с радостью помогу тебе.
- Помочь вам? - Гарри стоял на берегу реки, расположенной в Шотландии,
разговаривал с человеком, умершим в двух с половиной тысячах миль отсюда, и
считал это естественным. - Но как я могу вам помочь, Казимир? Вы ведь уже
мертвы.
- Ах... Дело в том, как именно я умер.., и в том, где я сейчас нахожусь.
- Вы хотите с моей помощью отомстить?
- Да, частично и это, но в основном я хочу.., покоя. Гарри нахмурился.
Частенько мертвые бывают назойливее живых.
- Возможно, мне лучше явиться к вам и побеседовать лично? Там, где вы
сейчас находитесь, безопасно?
- Здесь никогда не бывает безопасно, Гарри, - ответил ему Казимир. - А
там, где нахожусь я, просто ужасно. Пока я могу сказать лишь следующее: я
нахожусь в одном из помещений Печорского Проекта, в данный момент в
одиночестве. По крайней мере, рядом нет людей. Но.., как у вас со здоровьем,
Гарри? Я имею в виду нервишки.
Гарри слегка улыбнулся.
- О, с этим у меня, кажется, все в порядке, Казимир. Думаю, нервы
выдержат. - И тут же улыбка его исчезла. Что же такое собирается сообщить
этот новый знакомый?
- Тогда непременно отправляйтесь ко мне, - сказал старик. - Но только не
говорите, что я не предупреждал!
Гарри задумался. Печорск он намеревался посетить в любом случае. Именно
ради этого он и пришел сюда, на свидание с матерью - чтобы с помощью своих
друзей она помогла ему ориентироваться в происходящем там. Но теперь...
- Скажите мне следующее, - попросил он. - Если я прибуду туда прямо
сейчас, моя жизнь будет в опасности?
- Нет, ничего подобного. Мне сказали, что вы имеете возможность
появляться и исчезать в любой момент, да и в любом случае нас вряд ли
побеспокоят, хотя исключать такую возможность нельзя. Просто.., я нахожусь
здесь в неприятной обстановке, - ментальный голос старика заметно дрожал.
- Я сейчас буду у вас, - сказал Гарри. - Продолжайте говорить со мной, и
я вас отыщу. - Он проник в дверь, М„биуса и последовал за потоком мыслей
Казимира к их источнику...
В Печорске был час ночи по местному времени. Помещение, где содержали
существо, было затемнено, если не считать горевших под потолком красных
контрольных лампочек. Гарри, появившись из бесконечности М„биуса, осмотрел
окружение, тонувшее в красном полумраке, и почувствовал ногами отдающийся
через пол пульс подземного города. Затем он увидел контейнер и находящийся
там неясный силуэт, однако не сразу понял, что он из себя представляет.
- Это я! - сказал Казимир Кереску. - В месте своего последнего упокоения.
Только упокоения мне нет.
- Нет упокоения? - тихо переспросил Гарри. На стене находилась целая
батарея слегка подсвеченных выключателей. Гарри протянул руку и включил
свет. Лампы разгорались постепенно.
- О Боже! - дрожащим голосом прошептал Гарри. - Это вы. Казимир?
- Это то, что пожрало меня, - последовал ответ, произнесенный голосом,
который сам по себе был способен вызвать ужас. - Здесь я и нахожусь. Я не
так уж переживаю по поводу своей смерти, Гарри, но я предпочел бы где-нибудь
спокойно лежать.
Гарри неуверенно двинулся вперед, к контейнеру. Существо выглядело
похожим то ли на моллюска, то ли на змею; на конце покачивающейся шеи
располагалась почти человеческая голова со стариковским лицом. Дряблые
"руки", начинавшиеся от бескостных плеч, беспомощно свисали вниз, а
несколько рудиментарных глаз таращились из влажных отверстий в темной коже.
Нормальные его глаза - те, что располагались на лице - постоянно шевелились,
чтобы компенсировать непроизвольные движения головы, фиксируя взглядом
Гарри. Но из всего лица только они и выглядели нормально - все остальное
было алого цвета.
- Мое лицо, - подавляя рыдания, сказал Казимир. - Но не глаза, Гарри...
Мертвый или живой, человек не должен принадлежать этому созданию.
И в то время, как Гарри продолжал разглядывать этот чудовищный гибрид,
Казимир рассказал ему все, что знал о Печорском Проекте и событиях, которые
привели к тому, что он приобрел этот облик...
Майор КГБ Чингиз Хув проснулся и резким движением сел в постели. Его
лихорадило. Ему снились кошмарные сны, но сны эти быстро бледнели в
сопоставлении с реальностью. Реальность, как он прекрасно знал, была ужаснее
всякого кошмара. В особенности здесь, в Печорске. Но на этот раз, похоже,
незапомнившийся сон оказался вещим. Звонок в дверь ударил по нервам майора.
Он встал, набросил халат и подошел к двери.
Это был Павел Савинков, тяжело дышавший от волнения, нервно ломавший
руки.
- В чем дело, Павел? - Майор, протерев глаза, отогнал от себя остатки
сна.
- Мы не уверены, товарищ майор, но... Коля Слепак и я...
Вот теперь майор окончательно проснулся. И Савинков, и Слепак были
экстрасенсами. Они могли обнаружить и опознать телепатические сообщения
из-за рубежа, психические эманации, да, собственно говоря, все, носившее
паранормальный характер. В случае же шпионажа с помощью экстрасенсорных
методов они специализировались на перехвате и подавлении излучения
противника.
- В чем там дело, Павел? - требовательно спросил майор. - Они опять
пытаются шпионить? Савинков сглотнул слюну.
- Возможно, дело обстоит еще хуже, - ответил он, - нам кажется... Нам
кажется, что прямо здесь находится нечто!
Майор приоткрыл рот.
- Вам кажется что?.. - он схватил собеседника за плечо. - Ты хочешь
сказать, что-то из-за Врат?
Савинков отрицательно помотал головой. Его жирное лицо блестело от пота,
глаза сверкали.
- Нет, не из-за Врат. Эти штуковины, которые выходят из-за Врат,
оставляют в сознании какой-то слизистый след. Я хочу сказать, что они чужды
этому миру. А то, что мы ощущаем здесь.., нельзя сказать, что оно чуждо.
Возможно даже, что это человек - так кажется Коле Слепаку. Но оно.., он... В
общем, то, что мы чувствуем.., оно не должно быть здесь. Уверенно мы можем
сказать две вещи: чем бы это ни являлось, оно могущественно и оно находится
здесь!
- Где? - майор, уже накинувший на плечи пиджак, набросил на левое плечо
петлю кобуры, которая висела на внутренней стороне двери. В кобуре
находилось его личное оружие - автоматический пистолет, изготовляемый
специально для оперативников КГБ. Поспешно затягивая пояс, он подтолкнул
Савинкова к выходу в коридор.
- Где? - теперь он уже почти кричал. - Ты что, не только чокнутый, но и
глухой? И Слепак, что, тоже оглох?
- Мы не знаем этого, товарищ майор, - прошептал жирный экстрасенс. - Мы
навели на него нашего пеленгатора, Лео Гренцеля, - он попытался путано
изложить еще что-то, и в это время из-за угла коридора показались спешащие
Слепак и Гренцель. Увидев майора и Савинкова, они побежали навстречу им.
- Ну? - спросил майор Гренцеля, человека небольшого роста, с острыми
чертами лица, уроженца Восточной Германии.
- Контакт Три, - прошептал Гренцель. Глаза его - серые, невероятно
глубокие - на этом маленьком лице выглядели огромными. Но никогда они не
казались такими огромными, как сейчас.
Майор нахмурился.
- Эта штуковина в стеклянном контейнере? Что там такое?
- Это там, где она находится, - подтвердил Гренцель. Лицо у него было
бледным и странно спокойным, подобно маске Лунатика. Так уж влияли на него
его способности.
Майор резко повернулся к Савинкову.
- Ты.., быстро приведи Василия Агурского, - Савинков пошел по коридору. -
Я сказал "быстро"! - крикнул вслед ему майор. - Встретимся в помещении, где
находится Эта тварь, и чтобы оба пришли вооруженными!
Гарри дослушал мрачный рассказ Казимира. Теперь он знал о судьбе семьи
старика, и в особенности о Тасси. Кое-что он знал и о майоре, его группе
экстрасенсов и отряде оперативников КГБ. И все же до сих пор он не знал
тайну Проекта, которая была скрыта в самом центре этого места. Казимир, хотя
и очень хотел ему помочь, ничего не знал об этом.
- Это.., существо, - начал Гарри, - вы знаете, что оно из себя
представляет?
- Нет, лишь только то, что оно ужасно! - откликнулся в сознании Гарри
Казимир.
- Это вампир, - объяснил ему Гарри. - По крайней мере, мне так кажется.
Значит, вы не знаете, каким образом оно попало сюда? Может быть, его создали
здесь?
- 06 этом я ничего не знаю.
Гарри, покивав головой, задумчиво прикусил губу.
- Что касается вашей дочери.., вы знаете, где она находится?
Продемонстрируйте мне план всего этого сооружения, вообразив его. Во всяком
случае, хотя бы только то, что вы знаете.
Казимир, готовый помочь в чем угодно, сказал:
- -Она находилась в камере по соседству с моей.
Гарри вновь кивнул.
- Казимир, я даю вам слово, что если смогу найти ее, то заберу отсюда.
Более того, если я смогу найти ее мать, я помещу их обеих в каком-нибудь
безопасном месте. - Ментальный вздох облегчения у старика был почти слышен.
- Если вы сможете сделать это, то этого будет вполне достаточно. Обо мне
не беспокойтесь.
- Но я беспокоюсь. Казимир, поскольку это создание чуждо вам. Вы были
мертвы, когда оно.., когда вы... Вы были уже мертвы.
- Я чувствую себя его частью. Оно меня поглотило. Теперь Гарри закусил
губу до боли. Он уже видел оборудование, которое находилось здесь. У него
уже составил-, ся даже план, но он еще не был уверен, в том, что этот план
сработает.
- А что, если я смогу убить это существо? Вы не можете умереть дважды,
Казимир.
- Уничтожьте его, и я буду свободен, я уверен в этом!
В голосе старика вновь зазвучала надежда...
- Но как вы можете уничтожить его?
Гарри знал, как: кол, меч и огонь. Если внутри этого существа находится
вампир, то эти средства убьют его. Впрочем... А почему не пропустить два
первых шага, сразу перейдя к третьему?
Снаружи, вначале тихо, а потом все громче, стал доноситься топот бегущих
ног. Тут же зазвучали сирены тревоги, рассылая предупреждающий сигнал по
всем уголкам подземного комплекса.
- Они узнали, что я нахожусь здесь, - сказал Гарри. - Действовать нужно
быстро.
Он подкатил к контейнеру электрошоковую машину Агурского. Она
представляла собой электротрансформатор, поставленный на колесную тележку и
соединенный гибким бронированным кабелем со стенной розеткой. От него
отходила пара защелкивающихся клемм, которые Гарри быстро присоединил к
гнездам, расположенным на боковой стенке контейнера, Наблюдавшее за ним
существо возбудилось, стало менять цвет и форму, претерпевая ряд быстрых
метаморфоз. Оно знало, для чего предназначен этот прибор, знало, что должно
сейчас последовать. Или же считало, что знает. У Гарри не было времени для
того, чтобы следить за всеми этими изменениями, да и в любом случае у него
не было такого желания. Чувствуя легкую тошноту, он включил напряжение, и
существо мгновенно обезумело.
Гарри, не теряя времени, повернул до конца регулятор напряжения. Клеммы
зашипели, слегка заискрили, в воздухе появился дым и резкий запах озона.
Свет в помещении на миг почти погас, но затем вновь восстановился. Высокое
напряжение шло по электрическим кабелям внутрь стеклянного контейнера, и
существо полностью принимало на себя заряд. На миг оно превратилось в
вертящуюся карикатуру на человека - с одной крохотной ручкой и с другой
гигантской рукой. Оно сжало огромный кулак - почти с голову Гарри - и начало
наносить удар за ударом в стеклянную стенку своей тюрьмы, своего крематория.
Теперь существо плавилось - таяло и растекалось. Жидкость, содержавшаяся в
нем, кипела и испарялась. Складки кожи вскрывались, лопались, чернели. Из
образовавшихся в ней щелей вырывались клубы каких-то мерзких испарений. Оно
вопило и вопило - голосом старого Казимира. Потом стекло контейнера не
выдержало, и огромный, черный, окутанный паром кулак пролетел сквозь него -
но в этот момент существо съежилось и испустило дух. Некоторое время оно еще
подергивалось на полу контейнера и наконец замерло. Потом...
Почерневшая, дымящаяся плоть его головы распахнулась, как перезревший
гранат. В массе кипящего, испаряющегося мозга зашевелилась голова кобры!
Вампир! И он умер на глазах Гарри.
- Свободен! - сказал Казимир. - Свободен!!!
Позади Гарри тихо распахнулась огромная дверь. Он отыскал собственную
дверь и ступил в нее...
ВТОРЖЕНИЕ
Майор, Агурский и все остальные, ворвавшись в помещение, в котором
содержалось существо, замерли. Глядя на последние судороги и метания
поджаривавшегося существа в контейнере, они не заметили, как дым мгновенным
рывком заполнил пустое, напоминавшее очертаниями человеческую фигуру
пространство. Гарри ушел вовремя.
Первым пришел в себя Агурский, прыгнувший через все помещение и
выключивший ток.
- Кто это сделал? - спросил он неизвестно кого. - Кто будет отвечать?
Он приложил ладонь ко лбу и неверными шагами направился к дымящемуся
разбитому контейнеру, в котором от высокой температуры уже начали плавиться
осколки стекла. Затем, когда дыма стало поменьше, он заметил торчащие сквозь
пробитую стеклянную стену почерневшие останки существа. Увидел кое-что еще,
но не желал, чтобы это заметили и остальные. Сбросив с себя халат, он быстро
накрыл чудовищные останки.
Между тем майор обращался к Лео Гренцелю, пеленгатору:
- Вы сказали, что он был здесь, этот пришелец. Здесь и в самом деле
кто-то был, хотя, черт побери, я не в состоянии понять, как это могло
получиться! Дверь была заперта, а снаружи стоит часовой. Ну да, часовой
полусонный, глупый - это верно, но ведь не полный идиот! Так что.., уже
попасть сюда было бы очень трудно, если не невозможно, а уж что касается
того, чтобы выбраться... - схватив Гренцеля за плечи, майор развернул его
лицом к себе.
- Лео, здесь есть еще кто-нибудь?
Лицо Гренцеля вновь побледнело; его серые глаза стали глубоки, как
космос; он покачнулся, и майор был вынужден удерживать его.
- Еще здесь, - наконец сказал он. - Он еще здесь! Майор и все остальные
стали осматриваться по сторонам. Из-под халата Агурского продолжал
подниматься черный дым, но останки сожженной плоти уже начали остывать.
Никаких признаков постороннего присутствия не было.
- Здесь? Где, где?
- Девушка, - заколебался Гренцель. - Заключенная...
- Ташенька Кереску?
- Да, - кивнул Гренцель.
Майор обернулся к Савинкову и Слепаку.
- Как это может быть? - спросил он. Но мысль его уже работала в нужном
направлении; в воспоминаниях он пролистывал когда-то попадавшиеся ему
рапорта; это происходило еще до него, но, кажется, там было что-то про
британцев, у которых есть человек, способный проделывать такие штуки?
Говорили, что был один такой - Гарри Киф, а потом, после него - Алек Кайл.
Киф был мертв, но.., но после заварухи в особняке в Бронницах тело Кайла так
и не обнаружили.
- Как это может быть? - переспросил своего хозяина Савинков. - Это никак
не может быть! - Ответ был определенным, но...
- Может, - отстраненный голос Гренцеля оспаривал утверждение Савинкова. -
Оно есть сейчас!
- Быстро! - рявкнул майор. - К камерам! Я хочу знать, что за чертовщина
там творится!
Они выбежали из помещения, оставив Гренцеля в трансе, с бледным
отстраненным лицом, но со всевидящими глазами, и Агурского, заворачивающего
мертвое существо и его мертвого паразита в халат, дрожащего от предвкушения
того, что произойдет, когда он доставит все это в свое жилое помещение, где
не будет угрозы того, что кто-то увидит происходящее. Дело в том, что теперь
он понимал, кем именно контролировалось безымянное существо, и хотел очень
подробно исследовать этого контролера.
И действительно, теперь во всем мире для Василия Агурского не было ничего
более важного, чем исследование этого паразита, чье яйцо было отложено в
самого Агурского и созревало в нем!
Кошмар Тасси - звук ключа, поворачивающегося в замке ее камеры, и
входящий черноглазый страшный майор - не давал ей уснуть. Такой уж это был
ужас, ужас, который переживают бодрствуя. В любом случае было сомнительно,
что она сможет уснуть; она не спала с тех пор.., с тех пор, как майор
показал ей все это. Она не могла уснуть, потому что каждый раз, закрывая
глаза, видела лицо улыбающегося отца - лицо отца на теле жуткого создания.
Она не выключала свет в камере и пыталась согреться, сжавшись в клубок,
но продолжала дрожать, совершенно лишенная энергии и опасаясь возвращения
майора. Дело в том, что ее время истекло и вскоре он должен был явиться за
ней. Он пригрозил сделать это, а майор Чингиз Хув не бросается пустыми
угрозами. Если бы она могла что-нибудь рассказать ему... Но она ничего не
знала. Только одно - что она самая несчастная из всех девушек на свете.
Когда Гарри вышел из бесконечности М„биуса, Тасси как раз повернулась
набок. Мгновенно окинув взглядом камеру, Гарри понял, что они здесь одни. Он
тихо шагнул к металлической койке, зажал рот Тасси рукой и шепнул ей
по-русски:
- Тихо! Не шуми! Не делай никаких глупостей. Я собираюсь вывести тебя
отсюда.
Он слегка развернул ее голову, чтобы она могла взглянуть на него. Потом
помог ей сесть и спросил:
- Ну, порядок?
Тасси кивнула. Все ее тело дрожало. Глаза над пальцами Гарри были
огромными, как тарелки. Он медленно отнял от ее лица ладонь и осторожно
помог ей встать. Она взглянула на дверь, потом на Гарри и сказала:
- Кто?.. Как?.. Я не...
- Все в порядке, - Гарри приложил к губам палец.
- Но как вы попали сюда? Я не слышала, как вы входили. Я все-таки спала?
- она прихлопнула ладошкой рот. - Вас прислал ко мне майор? Но я же сказала
ему, что ничего не знаю! Ах, пожалуйста, не терзайте меня!
- Никто не собирается терзать тебя, Тасси, - успокоил ее Гарри. И тут он
совершил серьезную ошибку. - Меня прислал твой отец. - Увидев выражение ее
лица, он пожалел о том, что не прикусил свой язык.
Покачивая головой, она стала отступать от него. Теперь в ее глазах
появились слезы.
- Мой отец умер, - всхлипнула она - Он умер! Он не мог послать вас... -
и, уже обвиняюще:
- Что вы собираетесь сделать со мной?
- Я уже сказал, что собираюсь вывести тебя отсюда, - ответил Гарри, и в
голосе его звучали нотки отчаяния. - Ты слышишь, что здесь объявлена
тревога?
Она прислушалась и в самом деле услышала, сирены, которые звучали где-то
глубоко, в самом сердце комплекса.
- Так вот, - продолжал Гарри, - эти сирены воют именно из-за меня, и
очень скоро они явятся искать меня сюда. Так что прошу тебя - доверься мне.
Этот человек говорил невероятные веши. Либо это был какой-то подвох
майора, либо это был безумец. Отсюда никто не может выбраться - в этом Тасси
была уверена. Хотя, с другой стороны.., а как он попал сюда?
- У вас есть ключи? - спросила она. Гарри понял, что произвел на нее
определенное впечатление.
- Ключи? - он несколько натянуто улыбнулся. - У меня есть вся дверь
целиком! Много дверей!
Конечно, он был сумасшедшим. Но он отличался от всех остальных, очень
отличался.
- Я не понимаю, - сказала она, продолжая пятиться. Ноги ее уперлись в
край кровати, и она вновь повалилась на нее.
В коридоре раздался грохот шагов, и улыбка сразу сошла с лица Гарри.
- Они идут, - сказал он. - Вставай!
Неожиданно появившиеся в его голосе властные нотки заставили ее мгновенно
вскочить.
Снаружи раздались крики, звон ключей и хриплая команда майора:
- Открывайте! Быстрее! Гарри обхватил Тасси за талию.
- Обними меня за шею, - велел он. - Быстро, детка. Сейчас не время для
споров!
Она послушалась. У нее не было причин доверять ему, но не было причин и
не доверять.
- Закрой глаза, - сказал он. - И все время держи их закрытыми. - Покрепче
подхватив ее за талию одной рукой, он, слегка крякнув, оторвал девушку от
пола.
Она услышала скрип открывающейся двери камеры, а потом наступила
тишина... Но это была абсолютная тишина.
- Что?.. - она не смогла закончить вопрос, чуть не оглохнув от
сокрушительных раскатов своего собственного голоса. Пораженная, она на
мгновение открыла глаза... Но только на мгновение. Потом она вновь
зажмурилась покрепче.
- Ну вот, - сказал Гарри, опустив ее на какую-то твердую поверхность.
Теперь ты можешь открыть глаза.
Она открыла их, вернее, сначала чуточку приоткрыла.., а затем ее глаза
стали распахиваться все шире и шире.., и она прижалась к нему. Потом ее
глаза закатились, и она стала медленно соскальзывать на пол.
Гарри подхватил ее, поднял и уложил на стол дежурного офицера. Только
сейчас дежурный офицер, вчитывавшийся в газету, сообразил, что у него
посетители. Потом из-под нижнего края газеты он увидел руку девушки,
отпрянул от стола и издал сдавленный возглас.
- Все в порядке, - успокоил его Гарри, который уже начал привыкать к
тому, что ему постоянно приходиться извиняться. - Это всего-навсего я и друг
моего друга.
- Господи Боже Иисусе! - дежурный офицер был вынужден схватиться за стол,
чтобы не упасть. Так уж случилось, что дежурил в этот день Дарси Кларк.
Гарри кратким кивком поприветствовал его и стал массировать кисти рук
девушки, потерявшей сознание.
Гарри прибыл в отдел в четверть второго ночи и покинул его примерно часом
позже. За это время он успел поделиться информацией, рассказав Кларку все,
что ему удалось узнать, и взамен получил от него тоже кое-какую информацию.
По поводу Тасси Кереску он дал ряд указаний.
Она должна была получить приют и максимальную заботу со стороны штата
отдела, а также постоянное политическое убежище. Следует предоставить ей
русского переводчика и расспросить (однако очень осторожно и тактично)
относительно того, что ей известно о Печорском Проекте. В настоящее время
следует держаться как можно тише: сохранять в тайне то, что она находится на
Западе, а впоследствии обеспечить ее всем необходимым для создания "новой
биографии". И, наконец, отдел должен использовать все необходимые обычные и
паранормальные средства для выяснения местонахождения на территории СССР ее
матери. Гарри дал Казимиру Кереску обещание и собирался сделать все, что в
его силах.
Что же касается информации, которую Дарси Кларк передал Гарри...
- Это Зек Фонер, - сообщил он некроскопу.
- Зек? А что с ней? - в последний раз Гарри видел ее восемь лет назад.
Тогда она была привлечена в качестве телепата для работы в особняке в
Бронницах, - советский эквивалент штаба отдела, - что делало ее противником,
хотя и подневольным. Гарри мог бы уничтожить ее, однако почувствовал в ней
желание освободиться от хозяев из КГБ. Все, чего она хотела - это вернуться
в Грецию. Он предполагал, что ей это удастся, однако.., предупредил о том,
чтобы она больше не попадалась ему.
- Она может принимать участие в этом, - сообщил ему Кларк.
- Что ты имеешь в виду? Работать в Печорском Проекте? - Неужели именно
Зек обнаружила его присутствие там? Она сразу бы опознала его, как только он
материализовался. Конечно же, там находилось и подразделение майора, так что
его люди тоже могли обнаружить Гарри. В данный момент Гарри предпочитал
верить во второй вариант. Ему хотелось надеяться на это.
- Да, в Печорском Проекте. Мы следили за ней еще со времен дела Бодеску.
Она отсидела срок в лагере принудительного труда; не особенно тяжелый режим,
но, конечно, неприятный. Потом ее отослали в Печорск. Это произошло
несколько месяцев назад, но мы только что узнали о данном факте. Мы можем
лишь предполагать, что она снова работает на советский отдел
экстрасенсорики.
Лицо Гарри посуровело.
- Опять... - сказал он. - Я ее предупреждал по этому поводу. Что же, если
она вновь с ними спуталась... - в словах его прозвучала угроза.
Кларк внимательно посмотрел на него.
- Не обстоят ли дела еще серьезнее, Гарри? В конце истории с Бодеску Зек
Фонер работала с Иваном Геренко...
- Ее заставили работать с ним, - поправил Гарри, прервав Дарси. - Но она
прекратила сотрудничество. Во всяком случае, я так считал.
- Ты же понимаешь, что я имею в виду, - настаивал Кларк. - У Геренко была
какая-то безумная идея использования вампиров. Вот почему он с Тео Долгих и
Зек вновь вернулся в это горное ущелье в Восточных Карпатах - выяснить, не
осталось ли по прошествии всех этих веков чего-нибудь от похороненных
созданий Фаэтора Ференци. Зек разбирается в вампирах! Отсюда напрашивается
вывод, что русские нашли способ создавать этих проклятых существ, и как раз
именно этим и занимаются в Печорске!
- То есть ты хочешь сказать?..
- Гарри, помнишь, как ты разделался с особняком в Бронницах?
Гарри кивнул. О да, он прекрасно помнил это. Воспользовавшись
бесконечностью М„биуса, он заложил в поместье заряды пластиковой взрывчатки.
Взрывы, потоки огня, огромная температура.., и особняк превратился в
дымящиеся развалины. А вместе с ним за грехи свои погиб и советский отдел
экстрасенсорики. Менее чем за минуту вся территория, где он располагался,
превратилась в ад, в котором не смог бы выжить ни один человек.
- Я помню, - наконец ответил он. - Только...
- Да?
- Понимаешь, Дарси, если ты прав, то, очевидно, это место должно быть
уничтожено. Но пока мы тем или иным способом не убедимся в этом, - нет. У
меня есть такое предчувствие, будто ответ на главный мой вопрос кроется
именно там. Это может представляться рискованным - я знаю, что оттуда
появилось и что, предположительно, может появиться в будущем. В общем-то, я
уже столкнулся с таким образчиком, - но пока я не могу, не могу решиться
уничтожить это место. Нет - если надеюсь вновь увидеть Бренду и
Гарри-младшего.
На какое-то мгновение могло показаться, что Кларк все понял, но тут же он
сказал:
- Гарри, это не просто "рискованно" - это смертельно опасно! Невероятно
опасно! Тебе непременно нужно в этом убедиться?
Теперь настал черед Гарри. Он холодно ответил:
- Тебе тоже нужно кое-что усвоить, Дарси. Скажем, относительно смерти
того старика, которая, вероятно, была предрешена уже тем фактом, что ты
послал туда Джаза Симмонса. Или относительно этой девушки, которая потеряла
и отца, и брата. И относительно ее матери, которая, видимо, находится сейчас
в лагере и наверняка сходит с ума от горя и тревоги. Есть вещи, которые
нельзя списать со счетов, Дарси. И уж конечно, тебе не удастся списать
Бренду и Гарри-младшего. Так что, пока мы будем продолжать игру по
установленным мной правилам.
Побледневшему Кларку оставалось лишь согласиться.
- Хорошо... Что же это будет за игра? Каким будет твой следующий ход,
Гарри?
- Понимаешь, есть вопросы, на которые я ищу ответы. Похоже, что мне
придется лезть на самый верх, чтобы эти ответы получить.
- Наверх? Гарри кивнул.
- Этот Печорский Проект... Если я прав и они там не выращивают вампиров,
чем же они занимаются? Кому-то в этом месте это известно, и он расскажет мне
обо всем. Там должен быть какой-то начальник, руководитель. Не этот майор, а
кто-то, кто стоит над ним.
- Конечно, такой человек есть, - тут же ответил Кларк. - Майор отвечает
за безопасность - и все. Того, кто тебе нужен, зовут Виктор Лучов, - и он
начал излагать Гарри детали биографии Лучова.
Когда он закончил, Гарри мрачно покивал головой.
- Значит, это и есть тот самый человек, с которым мне необходимо
поговорить. Если у кого-то и есть нужные мне ответы, так это у Дучова.
- Когда ты попытаешься встретиться с ним?
- Сейчас.
- Сейчас? - Кларк явно опешил. - Но во всем комплексе немедленно поднимут
тревогу!
- Я знаю. Я создам дымовую завесу.
- Что?
- Я найду, чем отвлечь их. Позволь, я сам побеспокоюсь об этом. Ты только
присмотри за этой девушкой. Кларк кивнул и протянул собеседнику руку.
- Удачи тебе, Гарри.
Некроскоп не собирался оттягивать выполнение своего обещания. Обменявшись
рукопожатием, он скользнул в дверь М„биуса. Кларк, наблюдавший за его
исчезновением, подумал: "Я тоже однажды был там! Боже, лучше бы ему туда не
возвращаться".
Виктор Лучов к этому времени вернулся в свой отсек для высокопоставленных
лиц и был в ярости. Совершенно независимо от этого последнего инцидента -
"вторжения", если таковое действительно имело место - директор Проекта
избрал именно данный момент для того, чтобы обратиться (причем в вызывающей
манере) к майору по поводу слухов, которые начали циркулировать внутри
Проекта - слухов, говорящих о жестокостях и убийстве. Речь шла об узниках
офицера КГБ, о Казимире и Ташеньке Кереску.
Возможно, обращение Лучова было действительно излишне раздражительным (в
конце концов, его посреди ночи разбудил звук сирен, воющих, как демоны), но
этим нельзя было оправдать форму ответа майора, которую следовало бы назвать
как минимум бесцеремонной. Конкретно он велел Лучову убираться прочь и дать
майору возможность заниматься проблемами безопасности Проекта без
постороннего вмешательства. Стычка происходила не с глазу на глаз, а в
районе камер для заключенных, где экстрасенсы майора собрались толпой,
разыскивая следы кого-то или чего-то. "Нюхая эфир", как это определил один
из них.
Приведенный в смятение внешним хаосом и замешательством, Лучов потребовал
показать ему заключенных, и тогда майор резко обрушился на него.
- Послушайте-ка, товарищ директор, - прошипел майор КГБ, - я был бы
страшно рад показать вам эту девушку - Тасси Кереску. Она находилась здесь,
в камере. Чуть более часа назад она все еще здесь находилась, а снаружи
камеру охранял часовой. Потом, - он развел руками, - ее здесь не стало, а
дверь оставалась запертой! Так вот, я знаю, что вы мало уважаете отдел
экстрасенсорики и вовсе не уважаете КГБ, но, наверняка, даже вашему, чисто
научному мышлению должно быть совершенно ясно, что здесь произошло нечто
совершенно исключительное, в общем-то, относящееся к области метафизики? Мои
экстрасенсы пытаются выяснить, что именно тут произошло. А я, не обладающий
экстрасенсорными способностями, пытаюсь хоть как-то осмыслить то, что они
мне рассказывают. Так вот... Сейчас не самый подходящий момент для того,
чтобы вы мне мешали!
- Вы слишком далеко заходите, майор! - прокричал Лучов.
- А я зайду и дальше, - был ответ майора. - Если вы сейчас не уберетесь с
глаз долой, я прикажу сопроводить вас в жилое помещение и запереть там на
замок!
- Что? Вы осмеливаетесь!..
- Послушай, поганый ученый! - рявкнул ему майор. - В качестве лица,
отвечающего за безопасность Проекта, я могу осмелиться практически на все!
Так вот, я говорю еще раз: существо, появившееся из-за Врат, погибло,
уничтоженное неизвестным лицом или явлением. Девушка по фамилии Кереску,
которая до того времени находилась под арестом, исчезла; отец ее.., погиб от
несчастного случая. Я позабочусь о том, чтобы вы получили копию
соответствующего рапорта. И, наконец, произошло вторжение в Проект. Наша
внутренняя безопасность была нарушена самым паршивым из возможных способов.
Я повторяю: наша безопасность. Это моя сфера деятельности, директор, а не
ваша. Так что возвращайтесь к себе и ложитесь спать. Или займитесь своей
математикой, физикой или чем угодно. Идите, изучайте свою магмассу, свои
серые дыры и ускоренные потоки частиц - но оставьте меня в покое!
Лучов, оскорбленный, вернулся к себе и стал составлять подробный
возмущенный рапорт относительно несоблюдения субординации майором Хувом и
предположительно совершенных им нарушениях.
А между тем...
В течение последних пяти минут Гарри Киф ставил "дымовую завесу". Для
начала он появился в наружной части Проекта, на патрулируемой дорожке,
ведущей к воротам в каменной стене, где предпринял что-то вроде покушения на
жизнь часового. Он и не старался попасть, когда стрелял в этого человека,
так как не имел серьезных оснований присоединять еще одно человеческое
существо к Великому Большинству. До того, как солдат успел ответить на его
выстрел, Гарри нырнул в сугроб сверкающего в ночи снега и исчез в двери
М„биуса.
Оттуда он вернулся в помещение, где содержалось существо. Проникая туда,
он был готов в любой момент отступить в бесконечность М„биуса, но помещение
оказалось пустым, и он просто подошел к запертой двери и начал лупить в нее
кулаками, требуя, чтобы его выпустили. Часовой, стоявший снаружи, конечно,
немедленно и адекватно откликнулся на это, так что через несколько секунд
вновь завыли сирены.
Следующей целью была камера Тасси Кереску. Гарри материализовался посреди
группы пришедших в замешательство экстрасенсов, нанес двоим из них быстрые
увесистые удары и отступил в бесконечность М„биуса. Лео Гренцель и Николай
Слепак лежали на полу и, скорчившись, стонали. Остальные стояли оцепенев,
побледнев, пораженные тем, что видели и ощущали. Гренцель до сих
nop'npo-должал чувствовать это, и речь шла не только о двух его передних
зубах, которые расшатались от удара Гарри.
- Это он! - пробормотал Гренцель, садясь на полу и сплевывая кровь. - Это
он!
Майор направлялся к месту расположения подразделения КГБ, когда вновь
зазвучали сирены. Выругавшись, он прибавил ходу. Проходя через одну из
дверей, соединявших секции с коридором, он наткнулся на Гарри Кифа. Он узнал
его сразу или, во всяком случае, решил, что узнал. У майора была хорошая
память, и он не раз видел фотографии этого человека: бывший глава
британского отдела экстрасенсорики Алек Кайл!
Гарри, уткнув свой браунинг под подбородок майору, сказал:
- По выражению вашего лица я вижу, что вы меня узнали. Это дает вам
определенные преимущества надо мной, но, позвольте, я тоже попытаюсь угадать
- майор Чингиз Хув?
Майор, сглотнув слюну, кивнул и поднял руки вверх.
- Майор, вы занимаетесь не своим делом, - Гарри прижал ствол пистолета
поплотнее. - Примите мой добрый совет и сматывайтесь отсюда, пока есть такая
возможность. И молитесь о том, чтобы больше никогда мне не попадаться. -
Сделав шаг назад, он начал высматривать какую-нибудь дверь.
Секундной невнимательности Гарри хватило для того, чтобы майор успел
выхватить из кобуры собственное оружие и выстрелить. Гарри почувствовал, как
пуля с жужжанием пролетела мимо его лица и, словно рассерженная оса,
отправилась в вечный полет в бесконечность М„биуса. Потом и майор, и коридор
перестали существовать, а сам он направился в другое место.
Вновь он возник на командном пункте Проекта, расположенном в глубине
служебных помещений, и, приставив дуло пистолета к виску сидевшего за столом
старшего сержанта, потребовал указать ему дорогу к помещению, где жил
директор Лучов. Перепуганный сержант показал ему все что нужно на висевшем
на стене подробном плане всего Печорского комплекса, за что Гарри
вознаградил его ударом ребра ладони по шее, обеспечив парню отдых по крайней
мере на полчаса. Затем он вновь переместился.
К этому времени "дымовая завеса" была уже установлена. Ровно в 5.22 утра
по местному времени он материализовался в вызывающих клаустрофобию
помещениях, которые занимал Виктор Лучов. Лучов сидел у телефона, пытаясь
выяснить, что означает новый взрыв активности сирен, и в этот момент возник
Гарри. Он появился за спиной у Лучова, дал ему возможность завершить
разговор и повесить трубку и только тогда сказал:
- Директор Лучов? Это из-за меня воют эти сирены, - он сделал
автоматическим пистолетом движение в сторону груди Лучова. - Лучше садитесь.
Лучов, оторвавшись от телефона, увидел Гарри, пистолет и то, куда
направлен его ствол - именно в таком порядке. Он качнулся, будто его ударили
в висок.
- Кто?.. Что?..
- Кто я - не имеет значения, - ответил ему Гарри. - А вот что мне нужно
выяснить, я вам скажу.
- Тот, о ком говорил майор! - наконец ахнул Лучов. - Я-то считал, что все
это - часть какого-то выдуманного им самим заговора.
- Садитесь, - вновь предложил Гарри, указывая пистолетом на ближайшее
кресло.
Лучов подчинился приказу Гарри, и на его лысом черепе под недавно
затянувшейся кожей начали заметно пульсировать кровеносные сосуды.
Гарри, взглянув на травму Лучова, понял, что речь идет о каком-то
недавнем инциденте.
- Несчастный случай?
Поджав губы, дыша несколько чаще, чем обычно, Лучов молчал. И он, и Гарри
вздрогнули, когда с пронзительным звоном ожил телефон. Гарри бросил хмурый
взгляд на аппарат. Да, похоже, у них здесь работают способные люди; видимо,
они уже обнаружили его местонахождение; у него не хватит времени расспросить
Лучова - здесь, во всяком случае.
- Вставайте, - сказал он и рывком помог Лучову встать с кресла. Затем
скользнул в дверь и вытащил его вслед за собой.
В следующий момент они оказались на подъездной дорожке на поверхности
ущелья, где в глаза им ударили снег и ветер. Гарри взглянул вверх, на едва
прорисовывающиеся силуэты гор. Лучов, поняв, где он находится, - там, где в
соответствии со всеми законами науки он никак не мог находиться, - едва
успел издать какие-то нечленораздельные звуки...
Гарри протащил его, кричащего, через другую дверь, прошел через
бесконечность М„биуса и вновь вышел из нее на каком-то горном карнизе,
высоко над Печорским ущельем. Лучов, увидев разверзшуюся под ногами
пропасть, едва не потерял сознание. Издав пронзительный крик, он вжался
спиной в поверхность утеса, находившегося позади него. И вновь
требовательный голос Гарри произнес:
- Садитесь, пока не упали.
Лучов осторожно присел, кутаясь в домашний халат, дрожа и от холода, и от
ужаса, вызванного этими совершенно невероятными и в то же время, безусловно,
реальными событиями. Гарри присел рядом с ним на колено и отложил в сторону
пистолет.
- Знаете, мне кажется, что в такой одежде вы замерзнете до смерти через
десять-пятнадцать минут. Так что вам лучше побыстрее начать говорить. Есть
ряд вещей, которые я хотел бы узнать о Печорском Проекте. Кроме того, у меня
есть основания считать, что вы один из тех, кто лучше других может
рассказать об этом. Поэтому я буду задавать вопросы, а вы - отвечать на них.
Лучов, собрав, насколько был способен, мечущиеся мысли, попытался
сохранить в какой-то степени достоинство.
- Если... Если у меня осталось всего пятнадцать минут, так то же самое
можно сказать и о вас. Мы оба замерзнем до смерти.
Гарри усмехнулся волчьей усмешкой.
- Похоже, вы не слишком быстро соображаете, да? Мне ведь не обязательно
оставаться здесь. Я могу оставить вас прямо сейчас, вот так... - и он исчез.
На том месте, где он находился, закружились в вихре снежинки. Возникнув
вновь, он сказал:
- Так как мы поступим? Вы побеседуете со мной или мне сразу вас тут
оставить?
- Вы - враг моей страны! - выдавил из себя Лучов, чувствуя, что мороз уже
добирается до него.
- Вот это ваше местечко, - Гарри кивнул в сторону лежащего внизу
свинцового щита, - является, судя по всему, врагом всего человечества; во
всяком случае, потенциально.
- Если я расскажу вам что-нибудь.., хоть что-нибудь о Проекте, я стану
изменником! - запротестовал Лучов.
Такого рода беседа не устраивала Гарри, который тоже начал замерзать.
- Послушайте, - сказал он, - вы ведь уже видели, на что я способен, но вы
видели далеко не все. Помимо всего прочего я еще некроскоп, то есть я умею
разговаривать с мертвыми. Так что я могу поговорить с вами живым, но могу
поговорить и с мертвым. Когда вы станете мертвым, вы будете просто рады
побеседовать со мной, Виктор, потому что тогда я останусь вашей единственной
связью с этим миром.
- Говорите с мертвыми? - Лучов съежился еще больше. - Вы сумасшедший!
Гарри пожал плечами.
- Мне ясно, что вы слабо разбираетесь в том, что могут делать
экстрасенсы. Насколько я понимаю, вы не очень ладите с майором?
Зубы Лучова начали щелкать.
- Экстрасенсы? Это имеет что-то общее с экстрасенсорным восприятием?
У Гарри заканчивались и время, и терпение.
- Ладно, - сказал он, выпрямляясь, - вижу, что вам нужны убедительные
доказательства, так что я пока оставлю вас. Я отправлюсь в какое-нибудь
место, где потеплее. Вернусь примерно через пять, а может - через десять
минут. За это время вам нужно на что-то решиться: побеседовать со мной или
попытаться слезть отсюда. Мне лично кажется, что вам не удастся этого
сделать. Я думаю, что вы упадете и уж потом, когда я найду ваше мертвое тело
на дне ущелья, мы снова поговорим.
Лучов ухватил его за щиколотку. Все это было кошмарным сном. Должно было
казаться кошмарным сном, но переживалось абсолютно реально. Реально, как та
лодыжка из плоти и крови, за которую он ухватился.
- Подождите! Подождите! Что.., что именно вы хотите знать?
- Так-то лучше, - сказал Гарри. Он поставил Лучова на ноги и увлек его в
несколько более комфортабельное место, на вечерний пляж в Австралии. Лучов
ощутил подошвами ног горячий песок, увидел волнующийся океан, иссеченный
бесконечными белыми гребнями волн, неожиданно почувствовал, что ему
отказывают ноги, и сел. Он сидел на песке с расширившимися глазами, почти
лишившись чувств.
На пляже было пусто. Гарри сверху вниз взглянул на Лучова и покачал
головой. Потом он разделся и отправился поплавать. Когда он выходил из моря,
Лучов уже был готов для разговора...
Когда Лучов закончил (то есть, когда у Гарри кончились вопросы к нему),
было почти темно. В четверти мили от них с ревом появилось несколько
автомобилей, из которых высыпала куча молодых людей с одеялами и всем, что
необходимо для приготовления барбекю. Ветер доносил оттуда смех и звуки
рок-музыки.
- Там, в Печорске, сейчас уже утро, а точнее - день, - сказал Гарри. -
Они, однако, будут бегать кругами, разыскивая вас. Если среди людей майора
есть пеленгаторы, то они приблизительно установят ваше местонахождение,
однако для абсолютной уверенности им придется прочесать весь комплекс. К
этому времени все причастные лица наверняка уже очень устали. Одно можно
сказать с уверенностью: теперь этот майор примерно представляет, против кого
он идет.
Теперь послушайте меня внимательно: вы решились на сотрудничество со мной
и я хочу честно предупредить вас. Может случиться так, что мне придется
уничтожить Печорск. Не в своих интересах, не в интересах какой-то нации или
конкретной группы людей, но в интересах всего человечества. Однако в любом
случае, даже если со мной что-нибудь случится, Печорск, вероятно, все равно
будет уничтожен. Американцы не собираются сидеть сложа руки, ожидая, какие
еще монстры вылезут оттуда.
- Конечно, - ответил Лучов. - Я предвидел такую возможность. Несколько
месяцев назад я обратился к руководству с изложением своих опасений и
рекомендациями по данному вопросу. Со мной согласились, приняв эти
рекомендации. На этой неделе, может быть, даже завтра, то есть уже сегодня,
в Печорск начнут приходить грузовики из Свердловска. На них будет доставлено
новое оборудование, гарантирующее безопасность. Так что, как видите, если не
по всем пунктам, то хотя бы по этому наши с вами мнения совпадают. Ничто..,
постороннее не должно более выбраться из Печорска...
Гарри кивнул.
- Перед тем, как я доставлю вас обратно, - сказал он, - мне хотелось бы
задать еще один вопрос. Имея дело с Вратами в Печорске, вы все-таки
посчитали мое появление невероятным. То есть вам не кажется, что оба явления
в принципе схожи? Ведь в Печорске у вас.., серая дыра? Лучов встал и начал
стряхивать с одежды песок.
- Разница состоит в следующем, - сказал он. - Мне известно, каким образом
возникли Печорские Врата. Я разработал большую часть математического
аппарата Проекта. Данные Врата являются физической реальностью, и в них нет
ничего нематериального или неустойчивого. Они относятся к области физики, а
не метафизики. Да, они возникли случайно, но я по крайней мере знаю, как
протекала эта самая случайность. Вы, напротив... Вы являетесь всего лишь
человеком! Я не могу понять, каким образом такое могло случиться с вами.
Гарри, поразмыслив над ответом, наконец кивнул.
- В общем-то, полагаю, и меня можно назвать "случайностью", - ответил он.
- Результатом сочетания событий с вероятностью одна миллионная. В любом
случае я вас предупредил по поводу Печорска. Оставаясь там, вы рискуете
своей жизнью.
- А вы считаете, что мне это неизвестно? - Лучов пожал плечами. - И
все-таки это моя работа. Я так же, как и вы, буду заниматься ею. Что вы
собираетесь делать сейчас?
- После того, как доставлю вас обратно? Мне необходимо выяснить, что
происходит по другую сторону этих Врат. Там, должно быть, есть и что-то
иное, помимо тех кошмаров, которые вы мне описали.
Да, там должно быть что-то, потому что, в противном случае, каким образом
маленький Гарри и его мать смогли бы там существовать? Если они там
существуют. А что, если есть и иные измерения, кроме этого? Что, если
Гарри-младший увлек свою мать еще дальше?
Гарри оставил Лучова около огромных раздвигающихся ворот, через которые
въезжали грузовики. Оставил его в сером утреннем свете, в снегопаде,
колотящего в огромные ворота и требующего впустить его. Тут же Гарри
отправился в комнату Лучова, обнаружил, что она пуста, запер ее изнутри и
позаимствовал белый халат, который приметил еще во время первого визита
сюда. На кармане была эмблема, свидетельствующая о том, что владелец халата
является ученым либо техником Проекта. В кармане он обнаружил очки с
тонированными стеклами и нацепил их на нос.
Не мешкая более, он направился прямо в самое сердце сооружения,
материализовавшись на "кольцах Сатурна", как раз между двумя установками с
пушками Катушева. Он стоял совершенно неподвижно, фиксируя в сознании дверь
М„биуса, готовый в любой момент отступить.., но все, казалось, было в
порядке. Какой-то солдат, прислонившийся к стене из застывшей лавы, заметил
его, слегка испугался, выпрямился и небрежно откозырял. Гарри пристально
взглянул на него, что вызвало у солдата неприятное ощущение, а затем
повернулся и начал рассматривать эту огромную пещеру. Особенно внимательно
он смотрел на ослепительно белую сферу, которая и была Вратами...
Тут находились и другие техники. Все выглядели усталыми после ночного
дежурства. Даже стрелки возле пушек, направленных на Врата. Двое ученых
прошли мимо Гарри, о чем-то беседуя и двигаясь по направлению к дорожке,
которая вела к самой сфере. Один из них мимоходом обернулся и дружелюбно,
как знакомому, кивнул. Гарри было интересно, за кого его могли принять. Он
кивнул в ответ, пошел за этой парой и, перейдя на другой уровень колец,
свернул и пошел прямо к центру.
Позади него кто-то из солдат прокричал:
- Алле! Вы находитесь на нашей линии огня! Это не разрешено!
Гарри, небрежно оглянувшись, продолжил свой путь. Оставив внутреннее
кольцо платформы, он ступил на дорожку, ведущую к сфере. Хотя ворота в
электроограде уже начали закрываться, он успел пройти через них и достиг
места, где доски были ободраны и обожжены. Позади него ворота в ограде вновь
раскрылись и послышались чьи-то торопливые шаги. Гарри услышал тихое
сердитое бормотание. Однако его больше беспокоили пушки системы Катушева,
направленные прямо на него, вернее, на Врата.
- Послушайте... - кто-то находившийся позади него прокричал ему едва ли
не в самое ухо.
Гарри скользнул в дверь М„биуса.., и с непривычным для него чувством
паники, понял, что все пошло не так!
Контур этой двери прорисовывался в сознании Гарри нечетко. Края ее
колебались, словно в восходящих потоках горячего воздуха. Она воспарила
совсем рядом с ним, стала медленно дрейфовать в направлении сферы, как будто
та привлекала ее, постепенно замирая и затухая. Ни с чем подобным Гарри до
сих пор не сталкивался. Он скользнул в другую дверь, и с тем же результатом:
сфера одновременно и притягивала, и отвергала эти двери - она делала их
менее устойчивыми, раскачивая и уничтожая их. Она их отменяла!
Чья-то рука легла на плечо Гарри, и в то же время он услышал крики,
которые доносились с широкой деревянной лестницы, которая выходила из
наклонной шахты. Кто-то пронзительным голосом кричал: "Он здесь! Он здесь!"
Когда сержант, схвативший Гарри за плечо, развернул его к себе, тот,
взглянув в направлении лестницы, увидел, что из устья шахты выскакивает
майор и с ним еще какой-то человек. Гарри подумал: "Боже, неужели этот
ублюдок никогда не спит?".
Майор, похоже, поддерживал своего спутника, не давая ему упасть. Это был
один из экстрасенсов, которого Гарри ударил, ставя "дымовую завесу". Он
посмотрел прямо на Гарри и завопил: "Это он!", и мрачный взгляд майора
последовал в направлении его дрожащей вытянутой руки.
Глаза майора тут же блеснули.
- Открыть огонь! - немедленно закричал он, указывая на Гарри. -
Застрелить его! Убить его! Это пришелец, чужак!
Сержант, который до сих пор удерживал Гарри, отпустил его, отступил на
шаг назад и начал вытаскивать из набедренной кобуры свой пистолет. Гарри
шагнул вслед за ним и, сделав подсечку, сбросил противника с дорожки. Упав
на доски, Гарри распластался, уйдя с линии огня пушек. Он отыскал дверь
М„биуса, находящуюся на одном уровне с дорожкой, висящую в пустоте. Он
собирался нырнуть в нее головой вперед.., но дверь задрожала, заколебалась,
стала плыть вверх и в направлении светящейся сферы!
Гарри слышал, как командир расчета кричит: "Прямой наводкой, прицел
визуально..." Он понял, что следующая команда будет "Огонь!". До того, как
будет произнесено это слово, следовало исчезнуть отсюда. Раньше, чем эта
исчезающая дверь успела полностью раствориться, он метнулся в нее. Хотя,
казалось, она остается лишь в виде рисунка на самой поверхности сферы, но
это был его единственный шанс.
И он влетел в эту дверь.., терзаний.
Когда Гарри пришел в себя, он парил в бесконечности М„биуса, по всей
видимости, двигаясь в совершенно незнакомом ему регионе этого пространства.
Тело и душа его были истерзаны, а шестое чувство, обычно острое, как бритва,
стало притупленным и неясным. Приложив солидные усилия, он сформулировал
ментальные уравнения и скользнул в какую-то дверь. Она раскрылась в глубокую
пропасть космоса, вид созвездий которого был для него чужим. Немедленно
захлопнув эту дверь, он начал пробовать другие.
Он обнаружил дверь в будущее и проник в нее. Здесь не было никаких
голубых линий жизни, кроме его собственной, бившейся возле двери и
исчезавшей куда-то, свернув под прямым углом. Отсутствие каких-либо
признаков человеческой деятельности или хотя бы следов такой деятельности
укрепило Гарри во мнении, что он сбился с пути и оставил где-то вдалеке
привычный ему мир людей.
Начиная впадать в панику, он попробовал последнюю дверь.., и взглянул на
поверхность ревущей пламенем звезды. Он захлопнул и эту дверь, а затем
заставил себя успокоиться. Да, он потерялся, но потерянное всегда можно
найти. Действительно, он не знал, где находится и как попал сюда, но
поскольку он каким-то образом попал сюда, то должен быть и обратный путь.
Правда.., пространство - это довольно крупная штуковина, и Гарри Киф
чувствовал себя малой исчезающей точкой на фоне бесконечности.
Потом...
- Гарри? - шепнул в его сознании отдаленный знакомый голос. - По-моему, я
узнал вас! - Голос приближался и быстро крепнул. - Но что это такое? Вы
нарушаете границы ?
- М„биус! Слава Богу! - сказал Гарри.
- Бог? Это лежит вне сферы моих исследований, Гарри, - сообщил ему
М„биус. - Я предпочитаю благодарить свои уравнения, если вы не возражаете.
Хотя, полагаю, можно спорить по поводу того, не является ли это одним и тем
же!
- Каким образом вы оказались здесь? - Гарри уже успокоился. - Где бы это
"здесь" ни находилось.
- Оно находится в созвездии Ориона, - ответил М„биус. - Интересней
другое: что здесь делаете вы? Гарри объяснил.
- Ага! - пробубнил М„биус. - Что ж, для начала позвольте доставить вас
домой, а потом посмотрим, сумеем ли мы найти объяснение случившемуся. Если
вы попросту последуете за мной...
Гарри, устремившийся за М„биусом, очутился в знакомых местах и
материализовался на Лейпцигском кладбище. Был вечер, и это означало, что он
провел весь день (а может быть, два дня) в бесконечности М„биуса. В сером
равнодушном свете кладбищенского двора Гарри, замигав глазами, качнулся.
Ноги отказывались держать его, и он присел на могилу возле надгробия.
- Вам не помешал бы хороший продолжительный отдых, мой мальчик! - сказал
ему М„биус.
- Вы правы, - согласился с ним Гарри, - но для начала мне хотелось бы
знать, можете ли вы объяснить случившееся со мной?
- Мне кажется, что могу, да, - сказал великий математик. - Вы ведь сами
связывали мое ленточное измерение с параллельным планом, а эти Врата в
Печорске как раз и ведут к нему. Они же являются Вратами между разными
планами бытия. И то, и другое - отрицательные состояния, дефекты идеальной
поверхности времени-пространства. Так вот, возьмите два магнита и соедините
их отрицательные полюса - что вы получите?
- Они оттолкнутся, - пожал плечами Гарри.
- Вот именно! То же самое происходит с этими Вратами и с Дверями, которые
вы создаете в собственном сознании. Однако Печорские Врата сильнее, и потому
это отталкивание происходит гораздо более активно. Воспользовавшись дверью,
которая находилась у самой сферы Врат, вы пролетели через бесконечность
М„биуса, как снаряд из пушки! Ваши уравнения оказались размазанными; вашему
телу пришлось пережить напряжение, которое оно ни за что не перенесло бы в
физическом мире. В трехмерном пространстве вы мгновенно погибли бы! Вас
спасли лишь свойства бесконечности М„биуса, поскольку она бесконечно упруга.
Отсюда урок: возможно, вам не удастся провести свое метафизическое "Я" через
Врата. Пожалуйста, проходите туда, если вам нужно, в обычном человеческом
образе, но никогда более не пытайтесь войти туда с помощью бесконечности
М„биуса.
Гарри нахмурился, а потом медленно кивнул.
- Вы правы, - согласился он. - Я совершил глупость... Но не совсем по
своей вине. Я и не намеревался использовать бесконечность М„биуса в
сочетании с Вратами, но так уж все сложилось. Меня подвело любопытство. Мне
непременно нужно было увидеть, как выглядят эти Врата - увидеть их
собственными глазами. А теперь нет ни единого человека во всем Печорске,
который не знал бы, как я выгляжу! В следующий раз, когда я суну туда нос,
мне его наверняка немедленно прищемят.
- Что же вы будете делать?
Откинувшись, Гарри прислонился к могильному камню и вздохнул.
- Я не знаю. Но знаю, что устал.
- Отправляйтесь домой, - посоветовал М„биус. - Спите и отдыхайте. Когда
вы проснетесь, все для вас будет гораздо ясней.
Попрощавшись и поблагодарив М„биуса, Гарри последовал его совету. Он
материализовался в квартире Джаза Симмонса в горизонтальном положении, в
двух дюймах от постели, и мягко опустился на нее. Как только голова его
коснулась подушки, он уснул...
ЗЕК ПРОДОЛЖАЕТ РАССКАЗ
Наступили глубокие сумерки. В травах равнины несколько птичек приглушенно
щебетали. Справа выстраивалась холодная горная цепь, подножье которой тонуло
в темноте лесов, а заснеженные пики еще золотились. Племя Странников Лардиса
двигалось бесшумно, не произнося ни слова, с присущей этому народу
грациозностью, так что лишь скрип колес тележек говорил о том, что именно
они продвигаются в тени лесов, окружающих подножье гор.
Холодало, и восходящая луна, которая блестела тускло, как стертая монета,
сообщила об окончании дня диким волкам, живущим выше, и они откликнулись
воем. Солнце превратилось в тающий золотой слиток, едва светящийся на южном
краю равнины.
Разговаривали лишь Майкл Симмонс и Зекинта Фонер, потому что они были
пришельцами из Адских Краев и не знали местных обычаев. Однако и они
говорили вполголоса. Близился закат - неподходящее время для шумных занятий.
Даже у чужаков хватало ума, чтобы понять это.
Джаз соорудил себе легкую волокушу; на нее он водрузил все снаряжение,
завернув его в шкуры, оставив себе только автомат, заброшенный за спину. Зек
вовсю старалась помочь ему в трудных местах, но он вполне справлялся и сам.
Всего за несколько дней его организм восстановил прежний уровень крепости и
выносливости.
Несколькими милями раньше они соединились с основной частью Странников, и
теперь племя Лардиса пребывало в полном составе. Убежище находилось совсем
недалеко, так что уже был виден возвышавшийся над ним купол, блестевший в
лучах солнца, как огромный пожелтевший череп. Начиная с этого момента,
цыгане должны были маскировать свои следы, не оставляя никаких признаков
того, что они прошли именно этим путем. Ну да, Вамфири достаточно хорошо
знали места, где они могли укрываться, и, тем не менее, оповещать их о своем
присутствии здесь не стоило.
Лардис, поравнявшись с Джазом и Зек, сказал:
- Джаз, когда все племя войдет туда и устроится, мы встретимся у главного
входа. Там буду я и трое или четверо моих парней - мы хотим немножко
поучиться пользоваться твоим оружием. Тем, что метает огонь, и твоими
ружьями, - И гранатами? - Джаз, приостановившись на момент, вытер со лба
пот.
- Ну конечно! - Лардис заулыбался. - Но на крупную рыбу мы пойдем в
следующий раз, хорошо? - и тут же улыбка исчезла с его лица. - Давай будем
надеяться, что нам не придется пользоваться ими. Никаким оружием. Но если
все-таки придется, то стрелы с серебряными наконечниками для арбалетов,
заточенные колы и наши серебряные мечи, которые спрятаны там, в пещерах, да
вместе с твоим оружием... В общем, если придется, то мы, по крайней мере,
поборемся.
В разговор вмешалась Зек.
- Ты ведешь пустой разговор, Лардис Лидешци. Тебя что-нибудь беспокоит?
Нам предстоит всего-навсего еще одна обычная ночь, а до того как настанет
следующая, мы уже встретимся с Обитателем. Это ты Обещал своим людям.
По-моему, пока все идет нормально? Он кивнул.
- Ну да, пока. Но лорд Шайтис желает свести кое-какие счеты. Раньше не
было серьезного кровопролития. Все время шла игра волка с цыпленком. Но
теперь цыпленок ущипнул волка за нос. Волк не просто любопытствует или
удивляется - он рассержен! Кроме того... - и он умолк, передернув плечами.
- Лардис, скажи нам даже самое плохое, что ты можешь сказать, - попросил
его Джаз. - Что там у тебя на уме?
Вновь Лардис передернул плечами.
- Я не знаю... Может быть, и ничего, а может быть, просто несколько
мелочей. Позади нас какой-то туман, и, для начала, мне не нравится уже одно
это! - Он указал назад, туда, откуда они пришли. Вдалеке, к востоку, с гор
спускалась стена серого тумана, клубами сваливаясь на леса. Туман клубился,
накатывал на подножье холмов, как ленивый прибой. - Вамфири разбираются в
штучках с туманом, - продолжил Лардис. - Мы не единственные, кто заметает
свои следы...
- Но ведь солнце еще не зашло! - запротестовал Джаз.
- Осталось совсем немного до его захода, - бросил Лардис. - А большое
ущелье уже давным-давно находится в потемках. Там, в гуще этих лесов,
найдется достаточно тени.
Зек быстрым движением приложила ладонь ко рту.
- Ты считаешь, что это идет Шайтис? Но я ничего не чувствую. Я постоянно
слежу, но не учуяла ни одной чужой мысли.
Лардис сделал глубокий вдох.
- Что ж, это приятно слышать. Но если он все-таки идет, мы его встретим,
по крайней мере, на своих условиях. - Он бросил взгляд на горы. - Ну вот,
волки сначала выли, а теперь прекратили. Да и наши животные тоже притихли.
Ты вон посмотри на своего Вольфа!
Огромный волк Зек петлял где-то в стороне; уши его были прижаты к голове,
а хвост волочился по жесткой земле. Время от времени он приостанавливался и,
оглядываясь, поскуливал.
Джаз и Зек взглянули сначала друг на друга, а потом на Лардиса.
- Но, может быть, это ни о чем и не говорит, - пробормотал цыганский
вождь. Еще раз пожав плечами, он отправился в голову колонны.
- Что ты обо всем этом скажешь? - тихонько спросил у Зек Джаз.
- Я не знаю. Возможно, все обстоит так, как он говорит. Во всяком случае,
чем ближе к закату, тем больше все нервничают. В этом как раз нет ничего
нового. Странники не любят тумана и любят, когда животные ведут себя
уверенно. Противоположные признаки для них дурной знак. Мы себя настраиваем
на то, что это лишь случайное совпадение каких-то факторов, вот и все, -
несмотря на это оптимистичное объяснение, она поежилась и обхватила себя
руками за плечи.
- Ты всегда оптимистка? - неуверенно улыбнулся Джаз.
- Потому что я уже многое пережила, - не замедлила она ответить. - И
потому, что теперь мы близки к цели.
- Да, ты многое пережила, - Джаз вновь потащил свою тележку. - Но так и
не рассказала мне, каким образом тебя отпустила леди Карен.
- Мы были слишком заняты, - пожала она плечами. - Тебе все еще хочется
это выслушать? - Неожиданно ей в голову пришла мысль о том, что разговор,
пожалуй, несколько успокоит и ее нервы.
- Да, - подтвердил Джаз, - но вначале я хотел бы поделиться с тобой парой
сомнений, которые беспокоят меня.
- Что?
- Анахронизмы, - покачал он головой. - Эти цыгане, этот их язык романской
группы, их умение работать с металлами. Если только на этой планете не
существуют огромные регионы, о которых я ничего не знаю, тогда упомянутые
мною факты являются анахронизмами. Весь этот мир.., ну, просто-напросто
примитивен! Но в нем существуют парадоксы. Кое-что в этом мире... Понимаешь,
можно назвать это высокими технологиями! Теперь настал черед кивать головой
Зек.
- Понимаю, - согласилась она, - и я тоже думала об этом. Если ты
поговоришь со Странниками об их истории, послушаешь, как я, их легенды, то,
может быть, сумеешь найти объяснение. Во всяком случае, хотя бы некоторым
фактам. Как передают из уст в уста с незапамятных времен, их мир не всегда
выглядел так, как сейчас. Кстати, легенды Вамфири частично совпадают с
мифами Странников.
Джаза это заинтересовало.
- Продолжай, - сказал он. - Ты будешь говорить, а я буду слушать и беречь
дыхание.
- Так вот, легенды Странников говорят, что когда-то, давным-давно,
планета была почти целиком покрыта плодородными землями, существовали
океаны, ледяные шапки полюсов, джунгли и степи - в общем, примерно все было,
как и на Земле. Планету населяли разные народы. Конечно, и тогда уже
существовали болота с вампирами, но вампиры не были так активны, как в
нынешние дни. Люди разбирались в вампирах и защищались от них. Те, что
проживали поблизости от болот, выстроили вокруг них охраняемые границы,
через которые не могло проскользнуть ничто живое. К вампиризму относились
как к бешенству, с той разницей, что человека, превратившегося в вампира,
даже и не пытались лечить. Никакого лечения не существовало. Так что его
просто пробивали колом и... Ну, ты знаешь, как это делается.
Но в основном вампиры сидели тише воды и ниже травы. Тогдашние народы не
кочевали, потому что им было нечего бояться и не от кого бежать.
Во всяком случае, насколько я могу судить, они отставали от нашего с
тобой века на триста-четыреста лет. Существовали, разумеется, и различия.
Кроме того, хотя у них и развился весьма сложный язык, они не прилагали
особых усилий для создания его письменного варианта. Вот почему большая
часть этих сведений переходит через поколения из уст в уста. Естественно,
при таком способе передачи информации происходит существенное ее искажение.
Маловажные факты преувеличиваются, в то время как действительно важные
теряются. Например, герои мифов Странников все поголовно гиганты,
закусывающие вампирами на завтрак. Однако никто не помнит, каким образом
возникла обработка металлов, кто впервые изобрел тележку и арбалет.
Но в общем этот мир был менее опасный, менее воинственный, менее шумный,
если не считать мелких территориальных споров. В нашем с тобой мире были
времена и места гораздо хуже.
Да, наверное, нужно упомянуть еще вот о чем: в эту старую добрую эпоху на
планете были нормальные времена года, обычные дни и ночи, опять же - очень
схожие с теми, что и у нас. Но потом...
...потом произошло нечто.
По легенде, в ночном небе появилось какое-то "белое солнце". Оно
пролетело по небосклону так быстро, что выглядело огненной полосой. Оно
зацепило луну, отскочило от нее и запрыгало по поверхности планеты из края в
край огненным шаром, пока наконец не улеглось позади горной цепи.
Хотя это "белое солнце" было маленьким, магические силы его оказались
гигантскими. Оно резко ускорило движение луны по орбите, изменило наклон оси
планеты и вызвало гигантские геологические катаклизмы. Именно оно создало
эти горы и пустыни. И через тысячу лет после его появления поверхность
планеты более походила на ад, чем на то уютное место, каким она некогда
была.
Времена года навсегда исчезли. Луна превратилась в летающего демона,
взывающего к волкам, и из приблизительно четверти миллиарда человек в живых
осталось всего несколько тысяч. Выжившие прошли через кошмары цунами,
ураганов, вулканических извержений... Ты и сам можешь продолжить
перечисление катаклизмов. Но они научились жить в этих условиях, и в конце
концов планета кое-как успокоилась. За исключением того, что на ней
появились Темная и Светлая стороны.
Прошли столетия. Кто знает, сколько их прошло? На Светлой стороне
возникла пустыня, а на Темной... Ну, ты сам ее видел. Лишь эти горы и их
подножья на Светлой стороне могли поддерживать человеческую жизнь в том
смысле, как мы ее понимаем. Люди переселились сюда и начали стараться как-то
восстанавливать жизнь. Кое-какие из прежних своих навыков они запомнили и
возродили. А между тем болота, в принципе не изменившиеся, переполнились
дьявольскими силами вампиров...
И потом, как чума, вспыхнула напасть вампиров!
Болота были переполнены проклятыми существами. Они заражали людей и
животных. Шайки людей-вампиров бесчинствовали на Светлой стороне, убивая по
ночам и прячась в норы в дневное время. Почти уничтоженные природной
катастрофой, люди теперь уменьшались в численности из-за катастрофы
неестественной. И тогда племена объединились, начали охотиться за вампирами
и убивать их, как в старые добрые дни. Использовали они кол, меч и огонь;
они вытаскивали верещащих вампиров на открытое пространство, прикалывали их
к земле и оставляли жариться на солнце.
Наконец на Светлой стороне стало вновь безопасно жить. Однако вампиры
отправились на север через известное тебе большое ущелье. Долгожители, они
боролись друг с другом за кровь, способную поддерживать их жизнь. Потом,
начав заселять эти утесы, они превратились в "господ" своего Темного
полушария. Они построили свои замки, назвали себя Вамфири и, обладая
интеллектом людей и силой вампиров, в конце концов начали совершать налеты
на Светлую сторону. Люди, которых они терроризировали, сумели выжить,
превратившись в Странников, так они и странствуют до сей поры. Вот и вся
история...
- Это "белое солнце"... - начал, немного помолчав, Джаз. - Имеется в виду
сфера... Врата.., или что? Зек пожала плечами.
- Думаю, что так. Это ведь Врата во времени-пространстве, не так ли? Не
только деформация пространства, но и мост через время? Может быть, то, что
появилось здесь тысячелетия назад, было вызвано Печорским Инцидентом, и эти
два события связаны через данную сферу? Как ты говоришь - анахронизм.
- Но чем, черт возьми, это было или есть? - нахмурился Джаз. - Там, в
Печорске, шли разговоры о черных, белых и даже серых дырах. А ты говоришь,
что это как-то связано с легендами Вамфири. Что ты имела в виду под этим?
- Легенды Вамфири утверждают, что "белое солнце" появилось из Ада - во
всяком случае, из места, которое они считают Адом. Иными словами - из того
мира, где убийственное солнце является постоянным фактором, регулярно
повторяющимся кошмаром, от которого можно только на время укрыться. Вплоть
до последнего времени, то есть еще несколько лет назад, сфера, через которую
мы вышли из Печорска, была скрыта. Она лежала на самом дне кратера, откуда
была видна только самая верхняя ее часть, излучавшая белый свет, как
прожектор. Видимо, она лежала на глубине пятнадцати-двадцати футов в
окружении стен кратера. Все это я услышала от Карен. Но два года назад по
нашему времени...
- То есть, когда произошел Печорский Инцидент? - тут же подхватил Джаз.
- Думаю, что тогда, - кивнула Зек. - Во всяком случае, примерно тогда
произошли определенные изменения. Во время солнцестояния, когда Вамфири
держались поближе к своим гнездам, эта сфера якобы сама собой поднялась со
дна кратера и приняла свое нынешнее положение.
- А объяснения этому какие? Зек пожала плечами.
- У меня, конечно, таковых нет. Но Вамфири восприняли это как некий знак.
Их мифы утверждают, что всякие изменения, касающиеся сферы, - Врат в Адские
Края, - приводят к огромным изменениям, которые они сами могут
спровоцировать.
- Например?
- Ну, скажем, давным-давно они начали говорить об объединении сил для
того, чтобы обрушиться войной на Обитателя. Если бы они сумели позабыть свои
бесконечные свары, то, может быть, что-нибудь у них и получилось бы. Кроме
того, и наше появление здесь было значительной переменой. Когда Чингиз начал
посылать в виде эксперимента политзаключенных и иных нежелательных лиц через
Врата... Вот тогда у вампиров впервые появилось доказательство того, что эти
самые полумифические Адские Края существуют в реальности!
Джаз, нахмурившись, закусил губу.
- Что-то здесь не так, - сказал он, - если сравнительно недавний
Печорский Инцидент вызвал в этом мире тысячелетие назад "эффект белого
солнца", то почему мы не появились в Вратах именно тогда? Еще один
анахронизм? Еще один парадокс времени-пространства? Мне так не кажется. Для
меня это звучит фальшиво. Скажи-ка мне вот что: давно ли Вамфири используют
эти Врата в качестве меры наказания? Когда они стали отсылать через них
своих преступников?
Зек бросила на него взгляд.
- А почему ты спрашиваешь?
- Просто есть одна мысль.
- Ну, насколько мне известно, они делают это на протяжении всей своей
истории, то есть тысячелетия.
- Ты понимаешь, к чему я клоню? - Джаз был уверен в том, что это важный
момент. - До того, как я покинул Печорск, отмечено было всего лишь несколько
"пришельцев", из которых только один был когда-то человеком. В общем,
творением Вамфири.
Зек покачала головой.
- Нет, тот как раз был истинным Вамфиром. Это был наследник Леско
Проглота, Клаус Дескулу. У него было яйцо Леско, но вместо того, чтобы
отыскать или отобрать для себя какие-то владения, он попытался узурпировать
отцовские. Этот Проглот безумен. Даже Вамфири признают тот факт, что Проглот
не отвечает за свои действия. Он обуреваем безудержными страстями! Он
схватил Клауса, подверг его десятилетнему наказанию, сопровождавшемуся
невероятными пытками, а потом вышвырнул его через Врата. Это и было то самое
существо, которое поливали жидким огнем на дорожке. Но я понимаю, что ты
имеешь в виду. Если Вамфири отправляли своих преступников через Врата в
течение всей своей истории, то куда они попадали? Очевидно, не в Печорск,
поскольку самого Печорска тогда еще не существовало.
- Если идти в эту сторону, - пробормотал Джаз, - то есть из Печорска
сюда, то существует только один путь - на каменистую равнину Темной стороны.
Но если двигаться в другом направлении... Может быть, в нашем мире
существует не один выход? Один в Печорске и, скажем, один еще где-нибудь?
Теперь настала очередь заволноваться Зек.
- Я тоже думала об этом, - сказала она. - Причем, таким образом можно
найти ответы и на некоторые иные вопросы, которые озадачивали и тебя, и
меня.
- Неужели? Она кивнула.
- К примеру, почему случилось так, что язык Странников так похож на
румынский? И уж если на то пошло, то почему сами цыгане так похожи друг на
друга? Насколько ты разбираешься в земных языках, Джаз? Для меня очевидно,
что ты в какой-то степени лингвист.
Он улыбнулся.
- Насколько я разбираюсь в земных языках? В общем-то, немножко
разбираюсь. Я свободно владею русским. Русским был мой отец. Да, я знаю
славянские языки и немного знаком с романскими. Поэтому мне и удалось так
быстро овладеть диалектом Странников. А почему ты об этом спрашиваешь?
- У меня есть теория, - ответила она. - Мои способности к языкам
объясняются тем, что я владею телепатией. Несложно изучить язык, если у тебя
установлен контакт с сознанием его носителя. Однако связь между языком
Странников и румынским кажется мне бросающейся в глаза, и, естественно,
Вамфири говорят на том же языке...
Теперь Джаз понял, к чему она клонит, и удивленно присвистнул.
- То есть изгнанные Вамфири принесли свой язык в наш мир! - сказал он. -
Здорово получается. Зек! Но.'..
- Но?
- Но тогда нужно предположить, что все латинские языки ведут свое
происхождение отсюда, а не из нашего мира.
- Да, такова моя теория. Кроме того, я считаю, что некоторые из этих
древних изгнанных вампиров забрали с собой и своих приспешников. В общем,
цыгане!
- То есть романские языки распространялись из России? - озадаченно
взглянул на нее Джаз. - Мне это кажется невероятным.
- А кто здесь говорит про Россию? - возразила она. - Если в нашем мире
существует больше одного выхода, то почему все они должны находиться в
России?
- Румыния?
- Я могла бы побиться об заклад. Ты сам себя спроси: где в нашем мире
возникли легенды о вампирах? Где они все коренятся?
- В Румынии, конечно.
- А какая нация сохранила свой самобытный язык с незапамятных времен
почти не изменившимся, несмотря на то, что была окружена странами, никак или
почти никак не связанными с ней лингвистически? Скажем, с венгерским и со
славянскими языками?
- Понимаю, - кивнул он. - И все это путем периодических инъекций вампиров
и их последователей, да?
- Это вполне возможно. Джаз начал взвешивать ее идею.
- Чем больше я о ней думаю, тем более вероятной она мне кажется, -
наконец сказал он. - Первые Вамфири мигрировали - были изгнаны - в наш мир
много тысяч лет назад. С собой они забрали своих последователей и свой язык:
цыган с их языком, относящимся к группе романских. Они начали
распространяться из Румынии в окрестные страны, но родной землей для них
оставалась сама Румыния. Несмотря на завоевания аварами, венграми, готтами,
гепидами и Бог знает кем еще, сам язык только несколько видоизменялся, но не
исчезал. Дело в том, что, когда завоеватели уходили, появлялись новые
пришельцы с той стороны Врат и укрепляли "разбавленный" язык. Это объясняет
тот факт, что Румыния, находясь в лингвистической изоляции, пользуется одним
из романских языков. И, как ты заметила, это дает реальную основу для земных
легенд о вампирах. Но по-моему, принято считать, что цыгане появились из
Индии?
- Возможно, первые из них, выйдя из Врат, отправились в Индию, - ответила
Зек. - Почему бы и нет? Они ведь Странники, разве не так? А с тех пор они
стали распространяться по всему миру. Их тяга к странствованиям объясняется
просто: в течение многих веков эту тягу привили им Вамфири...
- В общем, подводя итоги, - сказал Джаз, - ты хочешь сказать следующее:
где-то в Румынии существуют другие Врата, через которые тысячелетиями в наш
мир проникали Вамфири?
- Их никогда не было слишком много, - поправила его она. - Но в принципе
приходится прийти к такому заключению. Я на него только намекнула, а выводы
ты сделал сам. Как ты сказал, это вполне вероятно.
- Так почему же никто не знает про эти румынские Врата? Я хочу сказать,
что такая вещь, как сияющая сфера, вряд ли может долго оставаться
незамеченной, верно?
- Спроси меня что-нибудь попроще, - ответила Зек, вновь пожав плечами. -
Однако из того, что мы знаем о Обитателе? Да, он практически наверняка имеет
доступ к нашему миру. И если он не использует Печорские Врата...
- То какие Врата он использует?
- Вот именно.
Через некоторое время Джаз сказал:
- Мы уже поговорили с тобой о многом, так, вот, пока у меня все
окончательно не перепуталось, расскажи мне еще о чем-нибудь.
- Например, почему Карен отпустила меня?
- Если ты не возражаешь.
- Хорошо.
Я не знаю, сколько времени я находилась в замке леди Карен. В таких
местах теряется ощущение времени, притупляясь от ужаса. В то же время оно не
тянется мучительно, потому что значительную его часть проводишь во сне -
истощенная! Пребывание там попросту высасывает человека и в физическом, и в
психологическом отношении. Кажется, что тебя подстерегает опасность, даже
когда ее на самом деле нет; нервы постоянно напряжены до предела. Даже в
огромных комнатах замка ты постоянно ощущаешь клаустрофобию. Часами там
царит тишина, и внезапно она раскалывается хохотом Вамфири или воплями
агонии. В общем, замок напоминает камеру пыток самого Сатаны.
И тем не менее, леди Карен стала моим другом, во, всяком случае, в той
степени, в какой человеческое существо может обрести друга-вампира!
Пожалуй, все это не так уж трудно понять. Когда-то она была простой
девушкой из племени Странников. Она помнила о своей прошлой жизни, сознавала
ужас нынешней ситуации и предвидела, что будущее будет еще более чудовищным.
В своем племени она считалась потрясающей красавицей, но и я выгляжу
неплохо. Она почувствовала ко, мне влечение, увидев в моей судьбе в
некоторой степени отражение своей собственной. Кроме того, она сознавала,
что вскоре вампир, живущий внутри нее, возьмет верх. Когда это произойдет..,
ее поступки уже перестанут быть целиком ее поступками.
Если бы она не была женщиной, - если бы этот замок принадлежал кому-то из
иных лордов, - тогда все, видимо, пошло бы совсем по-другому. Вряд ли я бы
рассказывала тебе сейчас эту историю. Ты можешь представить себе, что это
такое - быть любимой, физически любимой одним из Вамфири? Любви в духовном
смысле этого слова в их языке не существует вообще, но в смысле
физическом...
Понимаешь, Джаз, когда кто-то из вампиров берет женщину ради удовольствия
- не для того, чтобы съесть, а просто для секса... - так вот, никогда это не
бывает чисто и никогда не бывает просто! То, чем занимаются любовники... Нет
запретных вещей для любящих друг друга мужчины и женщины. Но когда речь идет
о вампире и женщине или о женщине-вампире и мужчине... Это могущественные
существа! Знаешь выражение "участь, худшая, чем смерть" ? Вроде бы
смехотворно, потому что разве может быть что-то хуже смерти? Но в общем,
наверное, ни к чему мне все это подробно расписывать.
Карен, однако, была очень женственна, и все ее женственные свойства
усиливались живущим в ней паразитом. В ней не было ничего от лесбиянки - при
мне, во всяком случае, хотя Бог знает, что с нею произойдет позже. Короче
говоря, я не думаю, что у нее появлялась хотя бы даже мысль о каком-либо
сексуальном влечении ко мне.
А вот ее приспешники - они меня хотели.
Ну да, у них были свои женщины - девушки, украденные у Странников, но те
были темными, а я светленькая. У меня для них неслыханно редкая масть. К
тому же, я была пришелицей из Адских Краев. Более того, я умела воровать
мысли. Так вот, истинные Вамфири, являющиеся порождением яйца вампира, в
определенной степени владеют телепатией, но это не относится к существам
рангом ниже. Во всяком случае, если их не выращивают телепатами умышленно
или если этот дар не передают им их хозяева. Короче говоря, я была для них
очень лакомым кусочком. Карен боялась, что, когда живущий в ней вампир
полностью созреет, она потеряет тот минимум чувства сострадания, который еще
оставался в ней. После этого мое будущее стало бы еще более ненадежным, или,
иными словами, все более вероятной становилась бы моя ужасная участь. Этого
она мне не желала.
В один прекрасный день она сказала мне:
- Зекинта, ты можешь кое-что сделать для меня. Когда это будет сделано и
если это будет сделано хорошо, я доставлю тебя на Светлую сторону и оставлю
в таком месте, где тебя смогут найти Странники. Я не вижу причин, по которым
ты должна становиться тем, кем стала я, и тем, кем мне предстоит стать.
- Вы предлагаете мне покинуть это место ? - спросила я. - Скажите, что же
я должна для этого сделать?
- Заключено перемирие, - сказала она. - Вамфири решили посовещаться. Все
лорды соберутся в одном месте под своими знаменами для того, чтобы выяснить,
можно ли найти общую почву для того, чтобы добиться некоей цели. И как ты
думаешь, где они хотят собраться?
- Здесь?
- Вот именно! В этом замке, который принадлежит Карен. Это само по себе -
то, что они желают вести здесь переговоры - уже выглядит для меня очень
подозрительным. Исключительно подозрительным. И я решила сделать кое-какие
приготовления. Какие у тебя есть мысли по этому поводу?
- Я знаю лишь то, что вы рассказывали мне о них, леди Карен, - ответила
я. - Из этого следует, что я ужасно боюсь их! Я считаю, что если вы
позволите лордам Шайтису, Леску, Ласкуле и другим войти в свой замок, то вы
потеряете его. Из всех Вамфири вы, леди Карен, обладаете наибольшим
могуществом, и они сознают это. Кроме того, им известно, что у вас есть я и
что я владею магией. Таким образом, я для них являюсь желанной добычей. Ваши
боевые существа перейдут к тому, кто убьет вас, а эти боевые существа лучше
всех иных, так как никто не умел делать их лучше, чем Драмал Прокаженный. Я
повторяю только ваши же собственные слова. Но если желанной добычей являются
ваш замок, ваши звери и я, то вы сами, Карен, являетесь еще более желанной
добычей. Они прекрасно позабавятся с вами, вернее, с нами, перед тем, как
наступит конец. Однако вы - Вамфири! Вы протянете гораздо дольше, чем я, так
что на вашу долю выпадет и больше страданий.
- Ты закончила?
- Пока закончила.
- В принципе, я согласилась бы со всем сказанным тобой, но на все всегда
можно посмотреть и по-иному. К примеру, возможно, во всей этой затее нет
ничего враждебного мне, во всяком случае, нет ничего непосредственно
угрожающего. Нужно признать, по крайней мере, следующее: если лорды
собираются встретиться, то им нужна нейтральная почва, на которой это можно
сделать - пусть даже речь идет всего лишь о том, чтобы согласиться или не
согласиться на что-то! Это место было бы идеальным для них, поскольку они не
считают меня равной себе. Я всего-навсего на время сдаю им помещение. Кроме
того, я сказала, что поставлю определенные условия, имея в виду, что приму
меры предосторожности против предателей. Во-первых, они должны явиться сюда
без своих охранников. Это будет первая предосторожность. Во-вторых - без
боевых рукавиц.
- Что? - я была изумлена. - Но, леди, неужели они согласятся с этим? Я
хочу сказать, неужели вы и в самом деле собираетесь потребовать от них
оставить где-то свои боевые рукавицы ?
- Ради их же собственной безопасности, - улыбнулась она своей
получеловеческой улыбкой. - Для того чтобы, если они разгорячатся во время
переговоров, у них не возникло бы искушения передраться. Так что... Или без
рукавиц - или ни под каким видом. Конечно, они согласятся, поскольку
собираются протащить их тайком.
И, наконец, в-третьих, их совещание будет происходить прямо здесь, то
есть в этом зале, и в каждом его углу будет сидеть по одному моему
собственному боевому существу. Тупик! Если они попытаются.., действовать
против меня, то мои звери атакуют их! Помни, Зекинта, что, несмотря на всю
свою силу и власть, вампир является всего лишь существом из плоти и крови.
Он умирает при определенных обстоятельствах и при определенных условиях. Как
раз растворение в желудочных кислотах боевой скотины - одно из таких
условий. С другой стороны, лорды твердо знают, что, если я призову своих
существ без провокации с их стороны, они будут иметь право разделаться со
мной по-своему: кол в грудь, обезглавливание и ванна, залитая кипящим
маслом! Как я уже сказала, ситуация патовая. Так что ты скажешь?
- Я все еще продолжаю считать это опасным.
- Я тоже так считаю, но дело уже решено. И я, возможно, в результате даже
выиграю. Вот посмотри-ка туда.
В окне были видны темные силуэты гор, за которыми замирал золотой отсвет
солнца на черном небе.
- Закат, - сказала я. - Скоро...
- Вот именно, скоро, - повторила она вслед за мной. - Когда останутся
лишь розовые кончики пиков гор, они экипируются, вскарабкаются на своих
летающих бестий и начнут собираться в компанию. Приземляться они будут на
площадках внизу и подниматься наверх пешком через весь замок. Проходить они
будут по одному. На моем столе будут выставлены.., необычные блюда -
молочный волчонок в красном перце, сердца огромных летучих мышей в подливе
из собственной крови, но подчерненной с использованием пряных, трав,
растущих на Светлой стороне, а также слабые грибные напитки из пещер трогов.
Ничего такого, что было бы способно воспламенить их страсть.
- Но какова ваша цель, леди? - Мне было любопытно - страшно, но
любопытно. - Я знаю, что вы не желаете иметь ничего общего с этими лордами.
Я знаю, что вы их.., что они вам не нравятся. Не могли бы вы им прямо
отказать? Неужели нет иного места, которое подошло бы для этой встречи?
- Нога большинства из этих мужчин, - задумчиво начала она, - никогда не
ступала на камни замка Драмала Прокаженного, который теперь, является моим.
По-моему, когда Драмал был молод, один или два раза его посещал Шайтис, с
которым у него были какие-то общие делишки. Я знаю, что они вдвоем
отправлялись на охоту на женщин на Светлой стороне. Не столько дружба,
сколько соперничество. Для остальных же это окажется возможностью
посмотреть, чем именно я владею. Я понимаю, что они хотели бы использовать
этот визит для того, чтобы посмотреть на случай возможного вторжения, какими
силами обороны я располагаю. Но если бы я отвергла их просьбу, отказала бы
им.., в гостеприимстве, то это только спровоцировало бы их, объединило
против меня.
- Вы сказали, что могли бы даже выиграть от этого посещения, - напомнила
я. - Каким же образом тут можно выиграть?
- Ах да... Вот тут-то есть дело и для тебя, - ответила она. - Мы,
Вамфири, обладаем определенными силами, Зекинта. Ты не одинока: я тоже
владею способностью красть мысли других. Это, конечно, мне передались
способности моего вампира. Пока, однако, я недостаточно овладела этим
искусством и надежность его сомнительна. Я не могу всегда быть уверенной в
том, что прочитала мысли правильно, а если расстояние велико, то мне не
стоит и стараться. Кроме того, поскольку я сама Вамфири, они почувствуют,
если я копну слишком глубоко. Ты понимаешь, что мое и их сознание почти
одинаково? А вот ты - не Вамфири.
- Вы хотите, чтобы я подслушала их мысли? А что, если они обнаружат
меня?
- Они будут стараться обнаружить тебя! Что толку иметь воровку мыслей и
позволять, чтобы ее талант понапрасну пропадал? Твоя задача состоит в
следующем: прошмыгнуть в их мысли так, чтобы они не знали об этом, и так,
чтобы они не смогли прочитать мысли твои! Они почувствуют твое присутствие?
Возможно, но в этом, как я сказала, нет реальной опасности, поскольку как
раз этого они и ожидают. А физически они тебя не выявят, поскольку мы
спрячем тебя в безопасном месте.
Я хотела бы узнать их мысли и планы, которые касаются меня. Действительно
ли они собрались здесь для переговоров или просто нашли предлог, чтобы
нащупать мои слабые места; их слабости, их неуверенность, если они у них
есть. Загляни в мысли каждого из них по очереди, а потом посмотрим, что ты
там найдешь. Предупреждаю тебя об одном исключении: не беспокой Леска
Проглота. Его мозг протух. Сам его вампир обезумел. Каким образом можно
найти истину в столь смрадных мозгах? Тут же забывает все, что только что
говорил! Однако крепость у него могучая и силы его огромны, иначе остальные
давным-давно разделались бы с ним.
- Я сделаю все, что могу, - пообещала я. - Но вы все еще не объяснили мне
цели этого собрания. Что может их так сплотить?
- Тот, кого они называют Обитающий В Саду На Западе, - ответила она. -
Они боятся его. Его, его алхимии, его магии. А поскольку они боятся его, они
его ненавидят! Он осмелился устроить свое жилище в глубине западных пиков
посреди Темной и Светлой сторон, не подумав спросить ни у кого на это
разрешения! К тому же, он привечает Странников и учит их дурным вещам,
которыми владеет сам. И всякий, кто осмелится пойти на него... Ну, насчет
этого они нарасскажут сказок!
- А вы тоже собираетесь пойти против Обитателя? - спросила ее я.
Она взглянула на меня своими налитыми кровью глазами.
- Поживем - увидим, - ответила она. - А теперь иди, отсыпайся, отдыхай и
готовься. Когда настанет время, я приду за тобой и покажу место, где ты
будешь укрываться. Постарайся хорошенько, и я сдержу свое обещание.
- Я не подведу вас, - пообещала я и отправилась в свои спальные покои. Но
заснула я еще не скоро...
Потом наступила ночь. Заслышав шаги Карен, я сразу проснулась. Она
спешила.
- Пойдем! - сказала она, хватая меня за руку. В ее пальцах, стягивающих
меня с постели, чувствовалась сверхъестественная сила. - Одевайся побыстрей!
Первый из них уже идет.
Странники-вампиры - рабы, которых выпили досуха и вернули к псевдожизни,
изменив их физиологию - подготовили к приему большой зал. Был накрыт стол, а
в одном из концов зала возвышался могучий костяной трон Драмала
Прокаженного. Стоя на невысокой платформе, он, казалось, готов был поглотить
своей разинутой пастью весь этот стол.
- Вот здесь, - сказала Карен. - Ты будешь прятаться внутри Великого
кресла Драмала!
Наверное, я бы стала протестовать, но она, предвидя это, заранее пресекла
все возможные дискуссии:
- Это решено! Никто не осмелится сесть на трон Драмала. Я делаю это в
знак почтения к прокаженному лорду, моему отцу и хозяину, чье яйцо я
вынашиваю. Ха! Так они, во всяком случае, будут считать. Я лично сяду в
большое кресло по другую сторону стола. Они окажутся между нами, как в
ловушке! По крайней мере - их мысли. Теперь уже поздно готовить что-то
другое. Никаких споров я не потерплю. Выполняй свою часть плана или
убирайся. Я серьезно говорю - убирайся! Если ты не со мной, значит, ты
против меня. Найди себе какие-нибудь другие помещения в этом замке или, если
сможешь, беги из него. Я не буду преследовать тебя, но за других не могу
поручиться.
Она знала, что я не смогу отказаться; в ней сидел вампир, подпитывавшийся
от ее возбуждения. Бесполезно и даже опасно было пытаться переубеждать ее в
таком состоянии. Я направилась к костяному трону.
Боже, что это было за чудовищное сооружение!
Как я уже говорила, он был изготовлен из нижней челюсти какого-то
хрящевидного существа. Клыки были длиною, пожалуй, футов в пять и
образовывали подлокотники, так что сидевший в кресле опирался на блестящие
белые валики, которые в наших деснах являются местами, где сидят коренные
зубы. Гладкая наклонная плоскость в задней части челюсти стала спинкой
кресла, где обычно располагалась массивная расшитая красная подушка. По
четырем углам - спереди и сзади - вниз направлялись отростки хряща,
составлявшие идеально симметричные ножки; все это изделие было искусно
разукрашено и разрисовано арабесками, похожими на те, которыми украшают
изделия из слоновой кости. И, подобно слоновой кости, когда-то этот трон был
живым - по-своему. Сам трон стоял на небольшом помосте, под которым я и
должна была прятаться. Мне пришлось заползать туда, сзади, оттуда, где
когда-то находилась трахея, и уж потом усаживаться внутри. Там я обнаружила
большую подушку, на которой могла сидеть, как в каноэ, и видеть окружающее
сквозь хитроумно вырезанные в кости узоры. Лежавшая обычно на троне большая
красная подушка была убрана Карен, так что я могла рассмотреть лицо любого,
кто сидел за столом. Гораздо легче прочитать чьи-то мысли, если видишь его
лицо.
Потом они начали прибывать.
По мере того, как они входили, я читала в сознании Карен их имена.
Общались они короткими сообщениями, моментально, в присущем Вамфири стиле
обмениваясь именами и приветствиями. Первым появился Григис - наименее
важный из лордов Вамфири. Его явно послали на разведку.
- Здесь Григис, - телепатировал он, появившись в дверях. - Как видите,
леди, Вамфири оказали мне честь. Они дали мне возможность первым явиться в
ваш замок, увы, я вижу в этом зале боевых существ. Они здесь для того, чтобы
приветствовать нас?
- Для того, чтобы защищать вас, Григис, - ответила ему она. - И меня.
Когда встречаются такие большие головы, как наши, они могут ненароком
столкнуться. Но пока можешь считать этих существ украшением, символом власти
Вамфири. Им не дано никаких инструкций. Пока мы и другие лорды будем
спокойны, спокойны останутся и они. Итак, приветствую тебя в своем доме. Ты
пришел сюда по доброй воле, и я по доброй воле приветствую тебя. Садись.
Другие вскоре появятся.
Григис проследовал к окну, высунулся из него и сделал какой-то знак.
Было, конечно, темно, но для Вамфири это не имеет значения. Я прочитала в
сознании Карен, что второе летающее существо, делавшее неуверенные круги,
немедленно развернулось и село на подготовленную площадку. Тогда Григис
занял свое место за столом, подальше от костяного трона. Григис был, вне
всяких сомнений, истинным Вамфиром и соответственно - ужасен. Однако на фоне
остальных лордов он не представлял собой ничего особенного, так что я не
буду описывать его дальше.
Потом они начали появляться один за другим: сначала меньшие по рангу. И
одним из таких был Менор Страшнозубый. На его гербе был изображен оголенный
череп меж пары скалящихся челюстей. По слухам, обладавший иммунитетом к
чесночному корню и серебру, Менор якобы приносил в подобные благородные
собрания небольшую перечницу, наполненную этими ядами, которыми он
приправлял свою пищу. Его голова и челюсти были гигантскими даже по меркам
лордов.
Но после того, как прибыла уже дюжина гостей, а Карен, обменявшись с ними
приветствиями, села, стали появляться наиболее могущественные лорды:
Фесс Ференц, который был восьми с половиной футов росту и не нуждался в
боевой рукавице, поскольку сами кисти его рук были ороговевшими.
Белаф, чьи глаза всегда были прищурены и чье бесплотное лицо никогда не
видели улыбающимся, чье сознание было туманным, путаным и совершенно не
годилось для прочтения.
Вольш Пинеску, который умышленно изукрасил все лицо и тело мокрыми язвами
и нарывами, чтобы выглядеть еще более ужасным.
И, наконец, Леек Проглот, который, как гласила легенда, во время одного
из приступов безумия потребовал от своего боевого существа, чтобы оно вышло
на смертный бой с ним! История сообщала, будто бы он сумел подобраться под
бронированную чешую существа в том месте, где оно не могло до него
добраться, прогрыз челюстями дыру до его мозга и таким образом победил его.
Но в тот момент, когда Леек покидал череп существа через ноздрю, оно в
последней конвульсии цапнуло его. Он потерял глаз и половину лица, на
которой теперь носил огромную кожаную заплату, закрепленную на челюсти и
виске. А вот для того, чтобы заменить недостающий глаз, он вырастил его на
левом плече, которое постоянно держал обнаженным, нося плащ наброшенным на
правое плечо. Леек уселся слева, прямо напротив моего укрытия внутри
костяного трона, что бросило меня в крупную дрожь. Я все-таки сумела
справиться с собой.
Предпоследним прибыл Ласкула Длиннозубый, который сумел так отточить и
сконцентрировать способности к метаморфозам, что мог вытягивать по
собственному желанию челюсти и зубы, причем делал это уже просто по
привычке, как человек, почесывающий подбородок.
Последним появился сам Шайтис, легенды о котором не нуждались в
дополнительном приукрашивании. Из всех присутствующих он мог бы показаться
одним из наименее внушительных, однако сознание его было ледяным, и каждое
движение, которое он делал или даже предполагал сделать, было просчитано до
долей дюйма. Вамфири могли не особенно уважать друг друга, но все они с
уважением относились к Шайтису...
Меня удивило платье Карен. Или, точнее, его отсутствие. Если бы я
оказалась на ее месте, на месте хозяйки, принимавшей, вопреки своему
желанию, этих монстров, то я наверняка постаралась бы спрятаться в одежде и
даже в броне. На ней же был только намек на платье: оно было из какой-то
белой ткани, такой тонкой и облегающей, что была видна каждая складочка ее
тела. Ее левая грудь - а у нее были красивые груди - была обнажена; правая
грудь тоже была почти обнажена; без нижнего белья это производило
потрясающее впечатление. Однако по мере того, как прибывали новые лорды, мне
становился ясен ее замысел. Вместо того, чтобы шарить вокруг своими глазами
и мыслями, все они сразу же сосредоточились на Карен.
Не забывай, что все они были мужчинами до того, как превратились в
Вамфири. Их похоть, многократно усиленная, оставалась мужской похотью. Все
они с первого взгляда начали вожделеть, и это удерживало их сознание от
более разрушительных мыслей. Я не буду говорить о том, что я читала в их
мозгах; что же касается мыслей Леска Проглота, то я отказываюсь даже
намекать на то, что прочитала в них!
Итак, они все собрались, и после небольшой вступительной речи, после
того, как все они отпробовали понемногу приготовленной еды, начались сами
переговоры.
ОКОНЧАНИЕ РАССКАЗА ЗЕК - НЕПРИЯТНОСТИ У СКАЛЫ-УБЕЖИЩА - СОБЫТИЯ В ПЕЧОРСКЕ
К этому времени купол скалы, где располагалось убежище, виднелся уже
неподалеку. Выглядела она гигантским и в то же время легким пестроватым
камешком, воткнувшимся в склон холма, заросшего соснами и терновником.
Поглядывая на скалу, когда они обходили ее сбоку, Джаз спросил Зек:
- Ты здесь бывала раньше?
- Нет, но мне рассказывали про это место, - ответила она. - Внутри вся
скала изъедена, как сыр рокфор, забытый на полке. По всему ее объему идут
туннели и пещеры, так что здесь хватит места для двух таких племен, как
племя Лардиса. Здесь вообще можно спрятать небольшую армию!
Они остановились в пятидесяти ярдах от основания скалы, там, где
поверхность холма была срезана крутым обрывом, в котором открывался вход в
огромную пещеру, и стали наблюдать за потоком Странников, входящих в нее
вместе со своими обширными пожитками и волками. Через некоторое время
появились оранжевые огни в "окнах", представлявших собой дыры в скале, - это
Странники зажигали свои лампы или факелы. Джаз и Зек продолжали стоять на
том же месте, впитывая общее ощущение от происходящего. Отыскавший их Лардис
сказал:
- Пусть все они немножко разойдутся, выберут себе места, а потом мы с
вами встретимся там, - он указал рукой, - прямо за главным входом в
помещение, которое мы называем залом. А если вы хотите подышать свежим
воздухом, так дышите поскорее - позже станет дымно. К тому времени, как
снова взойдет солнце, вы будете готовы обменять собственные глаза на
единственный вдох чистого горного воздуха!
Он взялся за ручки тележки Джаза.
- Ладно, я довезу ее до места.
- Подожди, - остановил его Джаз. Сунув руку в один из лежащих наверху
пакетов, он достал два заряженных магазина к автомату. - На всякий случай, -
пояснил он.
Лардис никак не прокомментировал это и направился к входу в пещеру, где
мелькали, передвигаясь, многочисленные огоньки.
- Лардис прав, - заметила Зек. - Им понадобится еще какое-то время, чтобы
разместиться. Давай заберемся наверх по тыльной части этой скалы. Возможно,
оттуда мы еще увидим краешек солнца. Я не люблю, когда оно совсем исчезает.
- А ты уверена, что ты не пытаешься просто потянуть время? - спросил ее
Джаз. - Зек, я не собираюсь ловить тебя на слове. Я хочу сказать, что вполне
понимаю твою правоту: это чужой для нас мир и поэтому нас влечет друг к
другу.
Она положила руки ему на плечи.
- Вообще-то, - и она движением головы отбросила волосы на спину, - мне
кажется, что меня влекло бы к тебе в любом из миров. Нет, просто у меня
такое ощущение. Вот и все. Эти пещеры что-то совсем меня не манят. Смотри,
даже Вольф предпочитает остаться вместе с нами.
Действительно, огромный волк, прыгая зигзагами, следовал за ними, в то
время как они взбирались, цепляясь за деревья, по крутому склону скалы. Они
поднимались минут пятнадцать, и наконец Джаз сказал:
- Мне кажется, этого достаточно. Спускаться вниз нам придется столько же
времени, сколько мы сюда поднимались. Эта скала больше, чем кажется с виду.
Давай дождемся восхода и уж тогда, возможно, заберемся на ее вершину.
Они нашли ровную каменную полку и уселись рядом. Джаз обнял ее за плечи,
а она, откинувшись на изъеденный песчаник и привалившись к нему, утомленная,
вздохнула:
- А почему тебя зовут Джазом?
- Потому что второе мое имя - Язон, значит, по-английски - Джейсон, -
ответил он, - и я его на дух не переношу! Только не вздумай отпускать
какие-нибудь шуточки насчет Золотого Руна, ради Бога!
- Язон - это герой на родине моих предков, - ответила она. - Мне и в
голову бы не пришло шутить по этому поводу.
Вольф, слегка поскуливая, уселся у их ног, поглядывая снизу вверх. Зек
прижалась поближе к Джазу.
Ощущая ее тепло, Джаз сказал:
- Зек, закончи свой рассказ, - это прозвучало неожиданно, но он понимал,
что им нельзя поддаваться неконтролируемым чувствам. Не здесь и не сейчас,
не перед лицом наступающей ночи.
- Как? - удивленно спросила она. Потом.., то ли она что-то почувствовала,
то ли просто прочитала его мысли. - Ax, ты про это! Да я уже почти
закончила. Ну.., так на чем я остановилась?
Несколько рассерженный на себя, да и на весь окружающий мир, Джаз
напомнил ей.
- Я изложу все покороче, - сказала Зек несколько более холодным тоном. -
А потом мы сможем спуститься вниз.
Итак, лорды Вамфири собрались в замке Карен для того, чтобы поговорить об
этом Обитателе. Но Карен была права: дело было далеко не только в нем. Они
желали захватить и владения Карен. Шайтису нужна была, помимо того, и я
из-за моей магии и еще Бог знает почему! Остальную шайку влекло к самой
Карен. Победитель имел бы право воспользоваться ею так, как ему
заблагорассудится, а потом.., они собирались сжечь ее. Они опасались того,
что ее вампир является Матерью. Если бы это было так и если бы она решила
населить вампирами свои владения, то есть одарить яйцами всех своих
приспешников, а кроме них и других из числа украденных Странников - в этом
случае, обладая такой огромной свитой полностью подчиненных ей людей, она
стала бы силой, которой они не смогли бы противостоять! Ее необходимо было
убрать еще до того, как дела зайдут настолько далеко.
Убрав Карен с пути, они смогли бы произвести свое "потомство" и
победитель стал бы господином владений Карен. Побежденные должны были
оставаться в рабстве у своих хозяев, пока не открылись бы какие-нибудь новые
возможности. Между прочим, "дети" Вамфири, находящиеся в рабстве, живут,
прямо скажем, нелегкой жизнью. Ничто не доставляет лорду такого
удовольствия, как использование своих собственных детей для собственного
удовлетворения. Кровь собственного сородича, а уж тем более, несущего в себе
вампира, считается изысканнейшим деликатесом! Если бы Драмал Прокаженный не
сознавал, что приговорен к смерти, то жизнь Карен превратилась бы в
бесконечный кошмар.
Саму операцию - захват Карен и ее имущества - нужно было провести до
того, как ее вампир достигнет полной зрелости и начнет всем распоряжаться
сам. Было несомненно, что этот вампир развивается неторопливо, однако из
истории и легенд они знали, что очень трудно избавиться от леди, когда она
войдет в полную силу. Станет, так сказать, роковой женщиной. В общем.., они
решили пригласить ее присоединиться к ним в их наступлении на Обитателя. Ее
собственные вооруженные силы предполагалось использовать как пушечное мясо.
По окончании битвы, без всякой паузы ее изрядно потрепанное войско, в свою
очередь, подверглось бы полному уничтожению, а сама Карен была бы захвачена
в плен.
В случае же, если она откажется присоединиться к наступлению на
Обитателя, ее поступок решили рассматривать как оскорбление и предательство.
Однако все-таки они надеялись на то, что она присоединится к их силам,
потому что лучше было бы получить ее владения неповрежденными в боях -
просто вступив в них.
Все это я читала кусочками и обрывками в мыслях Шайтиса, Вольша, Менора и
еще парочки лордов. Я не решалась подолгу оставаться в чьем-нибудь сознании,
чтобы избежать опознания с их стороны. Но Карен оказалась полностью права:
защищая себя от зондирования с ее стороны, они остались полностью раскрытыми
мне. Теперь я могу утверждать, Джаз, что существует не один ад, а несколько.
И если один из них - это то место, куда мы можем попасть за свои грехи, то
все остальные виды ада - это сознания лордов Вамфири! Впрочем, отличить их
друг от друга довольно трудно...
Так или иначе, но в конце концов совещание их закончилось, встал Шайтис и
произнес заключительную речь. Насколько я помню звучала она приблизительно
так:
- Лорды и леди!
За одним исключением - меньшинством в один голос, к которому относится
наша.., очаровательная хозяйка, которая, как она уверяет нас, собирается
самым серьезным образом рассмотреть наши предложения - все мы согласились
организовать карательную экспедицию против Обитателя. Час, когда мы выступим
против, нашего общего врага, еще не настал, и пока есть время, мы должны все
спланировать и подготовить. У каждого из нас есть веские основания для того,
чтобы желать избавиться от него. Не говоря уже о том, что он устроил свое
жилище на нашей территории - насколько я понимаю, мы все согласны с тем, что
горы принадлежат, нам? Прекрасно.
Несколько сот солнц назад Леек послал одного из своих людей на переговоры
с Обитателем. Только на переговоры. Человек этот не вернулся. Разгневавшись,
Леек послал боевое существо, чтобы испытать силу Обитателя. Обитатель же,
уловив в свои зеркала лучи недавно зашедшего солнца, сжег боевое животное
Леска в пепел! Леек, чей образ мышления временами отличается от образа
мышления.., э-э-э.., менее ранимых душой его собратьев, послал второе боевое
существо - но не прямо против Обитателя. Дело в том, что Леек решил:
Обитатель этот является пришельцем из Адских Краев, посланным сюда, чтобы
шпионить за нами, провоцировать нас и, возможно, готовить почву для
крупномасштабного вторжения. Идея эта стала навязчивой... То есть я хочу
сказать, что он убедился в ее логичности... А если к тому же принять во
внимание то, что вскоре после первой атаки Леска на Обитателя Врата в Адские
Края на глазах свидетелей поднялись к самому жерлу кратера! Не было ли это
подготовкой к грядущему вторжению? Итак, он послал второе боевое существо
прямо в Адские Края через Врата, чтобы дать понять тем, кто собирается сюда
вторгнуться, сколь сильны мы, Вамфири. Вряд ли стоит говорить о том, что и
второе боевое существо не вернулось. Впрочем, оттуда никто не возвращался...
Вольш Пинеску, прослышав о потерях Леска, решил подойти к делу гораздо
тоньше: он обработал и вооружил сто трогов, которых и послал в сады
Обитателя. Они должны были на своем пути все разрушать, сжигать, насилуя и
умерщвляя женщин, без проволочки убивая мужчин. Эти троги не любили солнца,
но его лучи им не вредили. Коварные зеркала Обитателя не могли остановить
их! Но.., не вернулись и они. Вернее всего, перешли под власть Обитателя,
который разместил их в пещерах, взяв под свое покровительство!
Григис, сын легендарного Григиса Коварного, решил обогатить свои боевые
силы за счет Обитателя - возможно, даже захватить весь его сад, который, как
мы знаем, должен являться лакомым кусочком. А может быть, Григис решил
сделать и нечто большее, потому что если бы он смог хоть немножко овладеть
магией Обитателя и его хитроумными машинами, то тогда его текущие.., сложные
обстоятельства немедленно улучшились бы. Действительно, обладая оружием
Обитателя, лорд Григис мог бы даже стать господином всех нас! Но, конечно,
мы понимаем, что он не имел таковых намерений, увы, он потерял трех боевых
существ, сто пятьдесят трогов и Странников и двух своих телохранителей. Ныне
его имущество не соответствует его потребностям. Давайте будем честны хотя
бы перед самими собой: если бы не опасность, которую представляет собой
Обитатель, у кого-нибудь из нас к настоящему времени уже нашлись бы
возможности сделать судьбу Григиса еще более достойной сожаления...
Мой интерес к этому делу объясняется просто: он и является чистым
интересом. Любопытством, если хотите! Я желаю знать, кто такой этот
Обитатель. Возможно, это новый вид Вамфири, зародившийся где-то в глубинах
болот. Если так, то каким образом он овладел знаниями, касающимися оружия и
черной магии? Чем он занимается там, в своем саду? И почему он столь
презрительно и грубо отвергает нас?
Итак, наш план таков.
Мы наблюдаем за Обитателем. Пока только это и более ничего. Тайным
образом, под покровом ночной темноты - сколько бы ночей для этого ни
потребовалось - мы следим за ним. Как? Глазами дружественных нам существ.
Глазами летучих мышей, больших и малых. И снизу, откуда могут прокрасться "и
наблюдать за ним в потемках троги, и сверху, с той высоты, на какую способны
подняться наши летающие существа, - отовсюду и непрестанно мы должны
наблюдать и наблюдать за ним!
Мы должны узнать протяженность его садов, узнать, кто, кроме него, живет
там; где расположены его зеркала, его оружие; каково количество его
защитников - пока не узнаем о нем все, что нам нужно. Когда же мы узнаем обо
всем этом, то сможем спланировать атаку...
- Тогда вы нанесете удар? - эти слова произнесла Карен.
Глаза всех присутствующих обратились туда, где сидела она.
Шайтис пристально взглянул на нее.
- Конечно же, тогда мы и должны ударить, леди. Или, может быть, вы уже
решили не присоединяться к нам? Она только улыбнулась ему, сказав:
- Боюсь, что это не так, лорд Шайтис, поскольку я буду там.
Все облегченно вздохнули. Все согласились. И леди попалась в их сеть. Так
им показалось.
Потом они начали расходиться. Первыми ушли Шайтис и Ласкула, потом Леек,
Вольш, Белаф, Фесс, Менор, остальные, и последним - Григис. В строго
обратном порядке в сравнении с тем, как они туда прибывали. И когда Карен
вызвала меня из укрытия, я подошла к окну, у которого она стояла, и
взглянула на небо. Лорды кружили черными облаками в полутьме, как дурные
знаки, а потом, ныряя в сторону, каждый из них отправлялся в свой
собственный ад. Я обратилась к ней:
- Леди, вам нельзя отправляться вместе с ними против Обитателя! - И я
рассказала ей обо всем, что прочитала в их мыслях.
Она улыбнулась мне - какой-то странной, печальной, всепонимающей улыбкой.
- Но разве ты не слышала меня? Я ведь сказала, что буду там.
- Но...
- Помолчи! Слушай, я могу поклясться, ты и на самом деле за меня
беспокоишься! Ну да, наверное, я тоже беспокоюсь за тебя. В таком случае
подготовь оружие, которое ты хотела бы взять с собой. Если тебе что-нибудь
понадобится - проси. Ты можешь требовать все, что есть в моем распоряжении.
Теперь я буду отдыхать. Когда я проснусь перед восходом солнца, я выполню
свое обещание.
И она его выполнила. Для безопасности она провожала меня сама. Мы обе
расположились на летающих животных; она направляла полет через горную цепь и
далее - на равнину Светлой стороны. И до того, как солнце поднялось, она
распрощалась со мной, отправившись со своими чудовищами домой. Тогда я
увидела ее в последний раз. Следя за тем, как она пропадает из виду, я не
могла не чувствовать жалости к ней.
Спустя некоторое время меня нашли Странники племени Лардиса. Теперь я
рассказала тебе все...
Через некоторое время Джаз сказал:
- Я собирался спросить у тебя еще о паре вещей. Во-первых, об этом боевом
существе, которое вызвало разрушения в Печорске. Ну, на этот вопрос я уже
получил отпет - оно принадлежало Леску, но были и другие. Огромная летучая
мышь, волк и эта штуковина в контейнере.
Зек пожала плечами.
- Может быть, летучая мышь и волк попали туда случайно. Мышь, ослепленная
светом, могла влететь прямо в сферу. Подобно нам, у нее оставался
единственный путь. Таким же образом дело могло обстоять и с волком, старым,
почти слепым. Что же касается этого существа в контейнере, то оно является
вампиром. Может, это просто совпадение, но его появлению предшествовали волк
и летучая мышь. Пребывая в стадии метаморфоз, оно, вернее всего, приняло
характеристики обоих существ. Неопределенность форм и слизистость характерны
для обитателей болот. Наверное, оно проникло во Врата в поисках добычи. А
вообще - не знаю...
Джаз, поморгав усталыми глазами, сказал:
- Все это сложновато для меня. Я вроде бы и начинаю разбираться, а потом
теряю мысль. Видимо, я просто переутомился. Но еще одно, последнее. Ты
что-нибудь знаешь о других людях из Печорска, которых послали сюда до тебя?
- Мне о них ничего не говорили, - она состроила гримасу. - Эта лживая
сволочь, майор, даже не упомянул о них! Но Карен действительно рассказывала
мне об этих людях. Первого из них захватил Белаф, изменил его, и теперь он
превратился в одного из боевых существ Бела-фа. Другим был мужчина по
фамилии Копелер. Когда-то я знала его.
- Да, Эрнст Копелер, - подтвердил Джаз. - Экстрасенс.
Зек кивнула.
- Он умел читать будущее. Когда он вышел из Врат, его заметили летучие
мыши, поддерживающие дружбу с Шайтисом. Шайтис захватил его, но до того, как
он сумел как-то этим воспользоваться, Копелер застрелился. И если бы я умела
читать свое будущее, пожалуй, я поступила бы точно так же.
Джаз, покивав головой в знак согласия, сказал:
- Пора нам спускаться. Мне еще предстоит провести занятие по обращению с
огнестрельным оружием. А после этого... Я очень хочу тебя. Это, конечно,
если предположить, что я еще что-то могу, - его лицо расплылось в улыбке, но
только на секунду.
Вольф, который в течение некоторого времени спокойно лежал у их ног,
зарычал низким горловым рыком. Нервно поводив ушами, он прижал их к голове.
- Что?.. - Зек замерла, настороженно озираясь, а Джаз заметил, как тихо
стало вокруг и какой густой туман скатывается с гор.
Зек, глаза у которой внезапно расширились, крепко прижалась к нему.
- Что там? - отрывисто спросил он.
- Джаз... - прошептала она. - Ах, Джаз! - Она, полузакрыв глаза,
приложила ко лбу свою узкую ладонь. - Мысли... - произнесла она.
- Чьи мысли? - Спина и руки у него покрылись гусиной кожей.
- Их!
До них стали доноситься крики паники. Потом неожиданно ночную тишину
разорвал взрыв: это была одна из гранат Джаза, оставшихся у Лардиса. Вслед
за этим раздался какой-то первобытный дикий звериный крик.
- Какого черта?.. - Джаз помог Зек подняться из каменной ниши и,
повернувшись, начал было спускаться.
- Нет, Джаз! - воскликнула она и тут же прикрыла ладонью рот. - Ах, тише!
- прошептала она. Раздались новые взрывы, ужасные вопли, а затем более
отчетливые крики отдаваемых команд. Вслед за этим послышались беспорядочные
звуки отчаянной битвы!
- Они поджидали нас! - прошептала Зек. - Шайтис, его помощники и какой-то
боевой зверь, которые спрятались где-то в глубоких пещерах. Но здесь есть и
другие боевые звери!
Что-то огромное появилось выше них на склоне холма. Оно колебалось в
прозрачном тумане, клубившемся над вершинами деревьев, - какая-то темная
форма, все быстрее передвигавшаяся на фоне неба, за которой тащились
отростки, цеплявшиеся за вершины деревьев. Это существо тоже заревело.
Джаз перекинул автомат из-за спины подмышку, привычным движением поставив
его на боевой взвод.
- Мы должны помочь, - сказал он. - Нет, это я должен помочь. Ты
останешься здесь.
- Неужели ты не понимаешь? - Она вцепилась в него, не давая ему тронуться
с места. - Все кончено! Ты ничем не можешь помочь!. Это было боевое
существо, одно из нескольких. Даже если бы у тебя был танк с полным
экипажем, ты все равно ничем не смог бы помочь!
Пока она договаривала эти слова, раздался последний, самый громкий взрыв,
и шар оранжевого пламени на мгновение пробился через завесу деревьев и
тумана. Вновь раздался дружный вопль, вопль, вырвавшийся из глоток до смерти
испуганных людей. Затем на фоне более слабых криков и стонов послышался
гулкий голос Шайтиса, пробивавшийся сквозь пропахший взрывчаткой туман.
- Найти их! Найти Лардиса и Адских Пришельцев! Всех остальных уничтожить!
Только не дайте боевым животным пожрать друг друга. Я был ранен, и теперь я
буду мстить. Теперь моя очередь наносить раны! Немедленно найти тех, кто мне
нужен, и привести их сюда!
- Вот тебе и система обороны Лардиса, - простонал Джаз.
- Он попал в засаду, - всхлипнула Зек. - У его людей не было никаких
шансов. Пойдем, мы должны выбраться отсюда.
Джаз заскрипел зубами.
- Прошу тебя, Джаз! - потянула его к себе Зек. - Мы должны спасать
собственные жизни... Если это еще возможно.
Пути вниз не было, поэтому они направились вверх. Но.., не успели они
сделать и двух шагов, как снизу раздался шум ломающихся кустов ежевики. Джаз
и Зек, побледнев, отступили в тень нищи и уставились друг на друга. Какая-то
фигура, пробираясь между деревьями, устремилась к основанию скалы, перебегая
зигзагами от валуна к валуну. Джаз шепнул на ухо Зек:
- Кто-то из Странников?
Ее лицо сосредоточенно застыло. Теперь было слышно хриплое, прерывистое,
перемежающееся стонами дыхание. Джаз подумал: "Это обязательно должен быть
кто-нибудь из Странников". Он подождал, пока спотыкающаяся фигура не
подобралась совсем близко, высунулся из укрытия и схватил ее. И вдруг он
услышал, как Зек прошептала предупреждение:
- Нет, Джаз! Это...
Это был Карл Вотский!
Вотский воспользовался единственным шансом совершить побег, а возможно,
просто в панике бежал от того ужаса, который разыгрался внизу.
Мужчины узнали друг друга в тот же миг. Оба вытаращили глаза. Вотский
раскрыл рот и тихонько ахнул от изумления. Он было потянулся к автомату и
набрал в легкие воздуха, чтобы издать крик.., но напрасно. Джаз нанес ему
удар в горло дулом автомата, попытался ударить его ногой, но промахнулся, и
тогда он пустил в ход кулаки. Голова Вотского резко откинулась назад, и,
потеряв равновесие, он полетел вниз, спиной вперед, вероятно, потеряв
сознание. Тут же клубы тумана поднялись выше, и он пропал из виду.
Джаз и Зек, с бешено колотящимися сердцами, затаив дыхание,
прислушивались. Они услышали только бесконечные пронзительные крики снизу,
хрипы и стоны какого-то гигантского существа, громкие пронзительные звуки.
Затем они снова начали подниматься на скалу.
Они из последних сил заставляли напрягаться свои истерзанные мышцы,
сумели перебраться через нависающий карниз и взобраться на него, потом
пробежали по пояс в тумане, спотыкаясь о какие-то кусты, туда, где наклонная
плоскость слегка опускалась вниз. Оттуда они вновь начали подъем, так и не
решаясь вдохнуть полной грудью, с разрывающимися сердцами и легкими.
Постепенно звуки, доносившиеся снизу, стали ослабевать, заросли поредели, а
туман стал расходиться.
- Вампирский туман, - выдохнула Зек. - Они умеют это делать. Только не
спрашивай, как. Я бы узнала, если бы уловила их мысли об этом. Но они были
уверены в том, что я где-то здесь, и потому прикрылись от меня. Вольф,
наверное, чуял... Ой!.. А где он?
Вот об этом ей беспокоиться не стоило: зверь следовал за ней, как верная
собака.
- Береги дыхание, - пробормотал Джаз. - Забирайся вверх!
- Но я могла бы уловить их, могла бы всех предупредить, если бы не была
такой усталой. И если бы...
- Если бы твоя голова не была забита другими вещами? Ты всего лишь
человек. Зек, так что не осуждай себя. Или, если уж тебе непременно нужно
кого-нибудь осуждать, так осуждай меня.
Джаз потащил ее на глинистый откос, языком спускавшийся на поверхность
скалы. Они пробрались через рощу к утесам, к подножию самой горной цепи.
Отсюда, где совсем не было тумана, можно было рассмотреть затухающий
оранжевый отсвет на юге. Это значило, что солнце уже село за горизонт.
Наступала ночь, а стало быть, безопасных мест более не существовало. Однако
при ярком свете звезд они хотя бы могли рассмотреть, куда идут.
Выступ скалы, на котором они оказались, был широким и слегка склонявшимся
наружу; зигзагами и ступенями он постепенно поднимался все выше. Откуда-то
издалека, снизу, где продолжал клубиться туман, все еще доносились крики, но
теперь их стало меньше. И это были преимущественно сигнальные крики ищущих
их монстров и ответные крики хозяев. Потом...
Зек вдруг дернулась и ясно, отчетливо ахнула от ужаса.
- Вотский... Он идет! - сказала она. - Он преследует нас... А невдалеке
за ним идет сам Шайтис!
- Сохраняй тишину! - Джаз обхватил ее за плечи. - Тш-ш-ш!
Они прислушивались и наблюдали. Там, внизу, на опушке рощи, туман
развеялся и показалась фигура Вотского. Он поглядывал влево, вправо, но не
наверх, а потом направился к основанию утеса. Наверное, он решил, что они
обошли утесы вокруг. Здесь, на открытом пространстве, их никто не мог
захватить врасплох.
Джаз поднял автомат, прицелился и вновь опустил его.
- Я не уверен в том, что попаду, - прошептал он. - Эти штуковины
предназначены для ближнего боя. Кроме того, звук разнесется далеко.
Вновь рассеялся туман, и показалась могучая фигура окутанного плащом,
словно парящего, Шайтиса. Он не смотрел ни направо, ни налево, но, откинув
голову назад, уставился прямо на беглецов. В свете звезд его глаза мерцали,
как маленькие огоньки.
- Они там! - закричал лорд Шайтис, протянув руку в их направлении. - На
карнизе, под тем утесом. Отправляйся за ними, Карл. И если ты хочешь стать
моим приближенным, не подведи меня...
Шайтис медленно скользнул вперед, а Вотский пропал из виду, скрывшись за
выступом утеса. Джаз и Зек услышали характерный шлепающий звук, удивленное
восклицание Вотского и ругательство. Он вышел на поверхность карниза и
теперь обнаружил, насколько она скользкая.
- Пошли! - сказал Джаз. - Быстро вверх! И молись о том, чтобы этот карниз
нас куда-нибудь привел. Хоть куда-нибудь!
Если Зек и молилась, то молитвы ее остались безответными.
Там, где утес начинал сужаться к вершине, резко отклонясь от вертикали,
ширина карниза уменьшилась дюймов до восемнадцати. Здесь, на
головокружительной высоте, ветры и дожди расщепили вершину, образовав то,
что геологи называют эоловой свечой. Позади этой свечи виднелась куча щебня,
а за ней - вход в пещеру. Звезды ярко освещали осыпь, но в глубинах пещеры
царила чернильная тьма.
К этому времени Шайтис уже продвигался по карнизу, и его команды
отдавались эхом:
- Карл, они нужны мне живыми! Женщину я ценю за то, что она может сделать
для меня, а мужчину за то, что он уже сделал.
Продвигаясь вдоль узкого карниза к каменной свече и находящейся за нею
пещере, Джаз спросил Зек:
- А почему Шайтис не призвал никого на подмогу?
- Видимо, потому, что считает, что она ему не нужна, - простонала она.
Она еще не успела договорить, как под ее ногой сместился камень и она
поскользнулась. Верхняя часть ее тела качнулась в сторону пропасти. Джаз,
мгновенным движением отмахнув висевший на шее и мешавший ему автомат,
схватил на лету Зек за запястье. Упав на одно колено, он начал скрести
поверхность утеса свободной рукой, пытаясь за что-то ухватиться. За миг до
того, как ему пришлось принять на себя весь вес девушки, его пальцы
ухватились за крепкий корень.
Зек раскачивалась на самом краю пропасти, опираясь лишь одним локтем на
край карниза. Сейчас ее удерживала от падения только рука Джаза.
- О Боже! - прорыдала она. - О Боже!
- Хватайся за что-нибудь и подтягивайся, - простонал Джаз сквозь
стиснутые зубы. - Постарайся не слишком тянуть меня вниз. Работай локтями.
Шевелись, Христа ради!
Она кое-как, извиваясь, сумела заползти на узкий карниз, оказавшись
впереди него. Он схватил ее за пояс и бесцеремонно развернул в нужном
направлении.
- Давай на четвереньках вперед, - велел он. - И не старайся встать, иначе
опять упадешь. Если мы сумеем добраться туда... Ну, и что тогда будет? - 06
этом ему пока не хотелось думать.
Наконец Зек удалось вскарабкаться на каменистую осыпь под нависающей
каменной стеной, и там она упала лицом вниз, раскинув руки и ноги, глубоко
зарыв пальцы в мелкую щебенку. Джаз, нагнувшись, подхватил ее подмышку и
потянул вперед и вверх.
- Мы должны найти укрытие, - сказал он, - иначе... Дзинь! - раздался
позади звук, который ни с чем нельзя было спутать.
Джаз полуобернулся. Теперь Вотский уже обогнул угол карниза. Его губы
раскрылись, обнажая зубы, и он вновь поднял автомат, целясь в преследуемую
парочку. Позади, однако, раздалось:
- Живьем, Карл, ты меня понял? - предупредил его голос Шайтиса,
раздававшийся уже совсем близко.
Глаза Вотского расширились от страха. Он обернулся. Джаз воспользовался
этой возможностью, чтобы направить оружие на Вотского и нажать курок. К
чертовой матери теперь нужна тишина!
Автомат застрочил, и пули, жужжа, как металлические осы, впились в
поверхность утеса, брызнув осколками в лицо Вотского. Тот уже инстинктивно
сумел нажать курок, и одна из случайных пуль выбила из рук Джаза оружие,
которое, кувыркаясь, полетело в пустоту. Удар был таким, что переброшенный
через плечо ремешок порвался и лишь каменная опора не дала ему последовать
вслед за автоматом.
Зек прижалась к Джазу, и они обнялись. И тогда...
- Ступайте сюда, - произнес из темноты чей-то спокойный тихий голос.
Там, в зеве пещеры, под ее нависающим козырьком можно было разглядеть
какую-то высокую худую фигуру в плаще. На лицо мужчины была надета
бесстрастная золотая маска. Золото холодно поблескивало в свете звезд. Джазу
"вдруг пришло в голову, что эта фигура выглядит театральным призраком.
- Быстро! - приказал незнакомец. - Если хотите остаться в живых.
- Стоять! - прокричал Вотский, но Джаз и Зек уже двинулись в направлении
незнакомца. Тот пошел им навстречу, и Вотский заметил его. Поскольку
незнакомец был окутан плащом, то русский поначалу принял его за одного из
помощников Шайтиса.
Незнакомец резко вытянул руку в направлении пары беглецов, развернув плащ
так, будто хотел прикрыть их. Он привлек их к себе...
Это Вотский видел отчетливо, но в следующий момент... Русский замигал и
свободной рукой начал яростно протирать глаза. Они исчезли! Исчезли все
трое! Но он не видел, чтобы они отступали назад, к пещере.
Огромная рука легла на плечо Вотского, и он застыл. Шайтис прошипел своим
жутким голосом прямо ему в ухо:
- Где они? Поразило ли их твое оружие? Надеюсь, тебе повезло и это не
так! - Вотский не оборачивался, а продолжал таращиться на пустое место, где
только что находились люди.
- Ну? - пальцы Шайтиса впились в плечо Вотского.
- Нет, я не попал в них, - русский сглотнул слюну и помотал головой. -
Там был кто-то еще. Какой-то человек в плаще и в маске. Он появился.., и
забрал их!
- Забрал их? Человек в плаще и?.. - Дыхание Шайтиса обжигало шею
Вотского. - Может быть, в золотой маске?
Теперь Вотский решился взглянуть на него и тут же отпрянул, не выдержав
вида этого ужасного лица.
- Ну... Ну да. Он появился.., и исчез! И они исчезли вместе с ним...
- Это Обитатель, - злобно прошипел Шайтис. Пальцы его сжались в стальном
захвате, со страшной силой сдавив плечо Вотского. Тому показалось, что
хозяин собирается сбросить его в пропасть.
- Это... Это не моя вина! - пробормотал он дрожащими губами. - Я нашел
их. Я выследил их. Может быть, они спрятались там, в пещере. Может быть, там
все трое!
Шайтис, поводя носом из стороны в сторону, шумно понюхал воздух.
- Нет, - наконец сказал он. - Ничего. И никого. Ты меня подвел.
- Но...
Шайтис отпустил его плечо.
- Я не убью тебя, Карл. Дух твой жалок, но плоть крепка. Крепкую плоть
можно употребить с большой пользой на нужды замка Шайтиса из рода Вамфири, -
он развернулся. - А теперь следуй за мной. Предупреждаю тебя: не пытайся
убежать. Если ты сделаешь это во второй раз, то я очень, очень рассержусь.
Тогда я отдам тебя своему любимому боевому зверю. Всего, кроме твоего
дергающегося сердца, которое съем сам.
Вотский, уставившись ему в спину, заскрежетал зубами и медленно поднял
ствол автомата.
Шайтис, не оборачиваясь, сказал:
- Да, Карл, обязательно попробуй, а потом мы посмотрим, кому из нас будет
больнее.
Искаженное напряжением лицо русского медленно начало принимать нормальное
выражение. Ну как можно бороться с такими существами? Как может человек
надеяться победить кого-нибудь, вроде лорда Шайтиса? Он шумно выдохнул
воздух, судорожно сглотнул слюну, поставил оружие на предохранитель и пошел
вслед за своим хозяином, ступавшим по карнизу, спускаясь вниз с утеса.
Внизу, среди деревьев, жалобно выл огромный волк - Вольф, который понял,
что лишился хозяйки, пропавшей неизвестно куда. Задрав голову, он вновь
душераздирающе завыл во всю глотку. Потом он понюхал воздух и повел носом к
северу и немножко к западу - к горным вершинам. Да, она находилась там.
Именно туда ему теперь нужно идти.
Вольф, серый, как сумерки, начал пробираться между деревьями. Мимо него
проскользнули две фигуры. Задрав верхнюю губу, он ощерил на них пасть, но не
издал ни звука. Наконец они скрылись в застеленных туманом деревьях. Вольф
проводил их взглядом и продолжил свой Путь.
Призывный клич хозяйки звучал в нем...
В Печорске был полдень. Директор Лучов и майор Хув наблюдали за тем, как
бригада рабочих возится с трубами, расположенными высоко на стене коридора
периметра. Трубы были миллиметров семидесяти в диаметре, из черного пластика
и при других обстоятельствах использовались для укладки в них кабелей
высокого напряжения. Но эти трубы были проложены с иной целью.
- Дополнительная страховка? - спросил майор. Он был, похоже, взволнован.
- Но я об этом ничего не знаю. Возможно, вы объясните мне?
Лучов поглядел на него, склоняя голову то в одну, то в другую сторону.
- Вы здесь работаете, - пожал он плечами, - и у меня нет причин что-то
скрывать от вас. Я предложил этот механизм сравнительно давно. Сам по себе
он очень прост и исключительно надежен. Более того, обходится он дешево, а
монтируется быстро и просто, как, впрочем, вы сами видите. Если вы
проследуете по ходу этих труб, то увидите, что они ведут к грузовым
площадкам за основными воротами. Там вы обнаружите цистерну на пятнадцать
тысяч литров, установленную на шасси грузовика. Грузовик закреплен на месте,
поставлен на тормоза, и двигатель его нельзя завести. Это тоже страховка.
Эти трубы, начинаясь от цистерны, проходят через весь комплекс.
Майор еще больше нахмурился.
- Грузовик я видел, - сказал он. - Это военный вариант машины и
предназначен для перевозки горючего для огнеметов. Вы хотите сказать, что по
этим трубам будут гнать именно горючее? Но оно же страшно едкое! Слушайте,
ведь оно же прожрет этот пластик в несколько минут!
Лучов пожал плечами.
- К тому времени это не будет уже иметь значения, - сказал он. -
Страховка предназначена для того, чтобы сработать один-единственный раз. В
этом-то, майор, и состоит все изящество идеи. Пятнадцать тысяч литров
высококалорийного топлива под действием собственной тяжести хлынет по этим
трубам и менее чем за три минуты заполнит систему, пронизывающую весь
комплекс. Через определенное расстояние в трубы вставляются инжекторы,
которые, загонят это топливо под давлением во все уголки Проекта. У него
тяжелые пары, но распространяются они очень быстро. Внутри комплекса есть
лаборатории с оборудованием, бойлерные, электроплитки, мастерские - в общем,
тысяча источников открытого огня в том или ином виде. - Он вновь пожал
плечами. - Но я думаю, что вы уже поняли, к чему я клоню. Все это можно
описать одним емким и коротким словом: Ад!
Невдалеке от них Василий Агурский остановился и начал прислушиваться.
Майор заметил его и стал пристально в него вглядываться. Не отрывая глаз от
Агурского, он спросил:
- Я так понимаю, что данная информация не является секретной? Если это не
так, вам следует знать о том, что нас подслушивали.
- Секретной? - Лучов взглянул в том же направлении, что и майор, и
заметил Агурского. - Ну да, конечно, секретная! Все работники Проекта скоро
узнают совершенно точно, насколько она секретна. Было бы просто преступной
безответственностью пытаться сохранить ее в тайне. Вскоре везде будут висеть
плакаты, в точности разъясняющие принцип работы системы. Это, майор, вопрос
уже не государственной, а общечеловеческой безопасности. Речь уже идет не о
той безопасности, какой ее понимаете вы, а о безопасности, как ее понимаю я
и мое начальство. И ваше начальство!
Агурский, подойдя ближе, присоединился к беседующим.
- Если когда-нибудь эту систему приведут в действие, - сказал он
странным, лишенным эмоций голосом, - то Проект будет уничтожен дотла.
- Совершенно верно, Василий, - повернулся к нему Лучов. - Для этого она и
создается. Но в действие она будет введена только в том случае, если из Врат
появится еще одно чудовище вроде Контакта Один!
Агурский согласно закивал головой.
- Конечно, потому что открытое пламя уничтожает их. Это единственный
способ, которым наверняка можно добиться того, что такая штуковина больше
никогда не попадет в наш мир.
- Более того, - сказал Лучов, - это единственный способ, с помощью
которого мы можем наверняка застраховаться от того, что это место не станет
детонатором третьей мировой войны!
- Что? - вскинулся майор. Лучов повернулся к нему.
- Непонятно? То есть вы считаете, что американцы будут спокойненько
сидеть, когда отсюда в их воздушное пространство направится второй такой же
кошмарик? Слушайте, вы же не хуже меня знаете: они считают, что мы их здесь
производим.
Майор судорожно вздохнул и тут же преисполнился подозрительности.
- Ас кем вы беседовали на эту тему, Виктор? Примерно то же самое говорил
мне как-то британский шпион Майкл Симмонс. Надеюсь, вы не замешаны в вещах,
которые не должны вас касаться? Я могу согласиться с тем, что ваша
страховка, может быть, и необходима, но я ни за что не позволю кому-то
вмешиваться в мою работу!
- Вы в чем-то обвиняете меня, или я вас не правильно понял? - Лучов
старался сдержать свой гнев.
- Возможно, и обвиняю, - тон майора был ледяным. - Мы до сих пор не
знаем, куда вы пропали на три часа, в течение которых этот экстрасенс
устроил здесь сумасшедший дом. Вы случайно не беседовали с Алеком Кайлом?
Лучов сердито нахмурился, и на его лысом черепе начали пульсировать вены.
- Я уже говорил вам, что ничего не помню из того, что происходило со мной
в ту ночь. Полагаю, что я находился без сознания. Может, это была попытка
похитить меня - как оказалось, неудачная. Что же касается этого... Алека
Кайла, то с таким человеком я никогда не встречался и даже не слышал о нем!
- И это было чистой правдой, поскольку человек, с которым он беседовал,
называл себя Гарри Киф.
Агурский развернулся и пошел, предоставив им возможность самим разрешать
свой спор. Майор смотрел ему вслед, провожая пристальным взглядом фигуру в
белом халате. Что-то было не так с этим маленьким человечком.... Или.., в
нем появилось что-то другое? Он стал.., чем-то отличаться от других?
- А вам разве не интересно, каким образом система приводится в действие?
- спросил Лучов, глаза которого продолжали поблескивать от злости.
- Как? Да, очень интересно. А еще интересней было бы узнать, есть ли у
вас страховка для этой страховки! - Майор опять переключил все свое внимание
на директора. - В этом комплексе в каждый конкретный момент пребывает около
ста восьмидесяти ученых, техников и военных, а кроме того, аппаратура и
оборудование, которые стоят несметных денег. Если произойдет какая-то
авария...
- Нет, никакой аварии не будет, - Лучов отрицательно покачал головой. -
Уверяю вас, если она когда-нибудь будет приведена в действие, то только
умышленно. Позвольте, я расскажу вам, как она работает.
Рядом с моими жилыми помещениями есть одно пустое. Теперь там
расположится центр управления этой системой, в который будет иметь доступ
дежурный офицер и круглосуточный доступ - я. Да, полагаю, что и вы будете
иметь туда доступ, так как, видимо, настоите на этом. Надеюсь, вы внесете
свое имя в список допущенных, как и мое.
- Центр управления? - переспросил майор. - А что же будет находиться в
этом центре?
- Туда будут вводиться данные внутренней телевизионной системы
мониторинга. На одном экране постоянно будут находиться Врата, на другом -
лестница, ведущая в шахту, а на третьем - выход из шахты в помещения
собственно Комплекса. Оттуда же можно будет включать сирены, оповещающие о
срочной эвакуации, хотя я должен признать, что нужно очень быстро бегать,
чтобы успеть выбраться отсюда, когда зазвучат сирены. Что же касается самого
механизма включения, то он будет состоять из двух кнопок и электрического
прерывателя. Первой кнопкой будут включаться сирены на верхних уровнях в тот
самый момент, когда дежурный офицер заметит, как что-то вылезает из Врат.
Кнопка номер два будет использована только в том случае, если оттуда
покажется именно то, чего мы опасаемся, и если электроограда, огнеметы и
пушки не остановят это существо. Данная кнопка включит целый комплекс
систем: завоют сирены во всем Комплексе, а вентиляционные шахты перекроются
стальными крышками. Если все-таки этому существу удастся выбраться из района
центральной пещеры и проникнуть через уровни магмассы непосредственно в
Комплекс... Ну, тогда придется воспользоваться прерывателем. Это не может
произойти случайно, поскольку он не сработает до тех пор, пока не будут
последовательно нажаты вышеупомянутые кнопки. С его помощью, естественно,
откроются клапаны цистерны.
- Здорово! - пробормотал майор. - Нужно сказать, что ваши жилые помещения
так же, как контрольный центр управления, находятся неподалеку от грузовых
площадок и главного выхода.
- Ваше собственное жилое помещение тоже расположено подобным образом,
хотя и несколько в стороне, - указал Лучов. - У нас с вами будут равные
шансы. Как, впрочем, у всех, кто живет в этом секторе, включая вашу команду
КГБ и парапсихологов.
Майору неохотно пришлось согласиться с этим.
- Вы считаете, что будет разумно оповещать всех в подробностях о том, как
работает эта система? Вам не кажется, что люди могут начать бояться?
- Я думаю, что именно так и будет, - ответил Лучов, - но не нахожу этому
никакой альтернативы. В случае.., катастрофического развития событий
максимальное число людей должно получить максимальные шансы выжить. А что
касается военных.., ну, это единственные люди, которые не имеют права
покинуть посты, когда зазвучат сирены. Я имею в виду боевые расчеты пушек и
огнеметов. Боюсь, в своих высказываниях я становлюсь до отвращения похожим
на вас, но при таких условиях они будут изо всех сил стараться, чтобы
никакой нежелательной утечки из сферы не произошло!
Майор, ничего не ответив, лишь поджал губы.
- А теперь, когда я удовлетворил ваше любопытство, - продолжил Лучов, -
возможно, вы, в качестве ответной любезности, расскажете мне о том, как идут
ваши.., эксперименты? У вас были какие-нибудь сообщения от этих бедняг,
которых вы швырнули во Врата? Или вы просто-напросто списали их со счетов? И
как там идет расследование этого вторжения? Вы уже выяснили, как ему удалось
отсюда выбраться? Что вы вообще выяснили о нем?
Майор нахмурился, развернулся на месте и пошел. Через плечо он бросил:
- В данный момент я не могу вам дать никакой информации, директор.
Однако, когда у меня будут факты и когда они уложатся в осмысленное целое,
будьте уверены, что вы узнаете об этом одним из первых. - Приостановившись,
он обернулся. - Но вы, дорогой товарищ, не единственный человек, который
заботится о вопросах безопасности, и я тоже внес по этому поводу
определенные рекомендации. Вы пока думаете лишь о вторжении противной
стороны, но мое воображение идет дальше. Через несколько дней вы сможете
более полно оценить значение моих слов, когда прибудет десантно-штурмовой
отряд, который будет находиться под моим командованием!
Раньше, чем Лучов успел задать еще один вопрос, майор прошел через
массивную дверь и исчез из виду...
В своем жилом помещении Агурский пристально разглядывал себя в зеркале,
висевшем на стене в ванной комнате. Он смотрел на себя и с трудом верил
своим глазам. Похоже, никто ничего не замечал, но ведь на него никто никогда
не обращал особого внимания. Сам Агурский знал себя очень хорошо и понимал,
что сейчас видит в зеркале нечто большее, чем сумма того, из чего он
состоял. Лично он.
Его первой реакцией на начавшие проявляться изменения было недоверие к
зеркалу - недоверие, которое быстро превратилось в сильную неприязнь.
Конечно, смехотворно, когда взрослый человек так относится к зеркалу. Ему
вообще стали не нравиться все зеркала, видимо, потому, что они напоминали
ему о некоторых несомненных изменениях, о которых ему страшно хотелось бы
позабыть.
Изменения эти были.., сверхъестественными! Раньше он не поверил бы в
возможность такого.
Это зеркало он сам расположил на стене таким образом, чтобы лицо его
находилось точно по центру поверхности. Но теперь ему приходилось слегка
присаживаться для того, чтобы добиться того же эффекта. Он подрос на два, а
то и более дюйма. В принципе этот факт должен был бы радовать его, всегда
считавшего себя чуть ли не карликом, но вместо этого он ужасал его. Дело в
том, что он попросту ощущал способность своего тела вытягиваться! И если
этот вампирический рост продолжится... Кто-нибудь обратит на это внимание.
Волосы его тоже претерпели определенные метаморфозы. Грязно-серый цвет у
корней стал меняться на более темный. А венчик волос постепенно продвигался
к центру головы, так что лысина постоянно уменьшалась. Этого тоже никто не
заметил, но рано или поздно кто-то должен обратить внимание и на это. В
общем-то, он уже выглядел - и чувствовал себя - на несколько лет моложе. Он
чувствовал себя готовым.., практически на все. Тем не менее, некоторое время
ему еще придется продолжать разыгрывать роль того самого старого Василия.
Пожилого, опустившегося, никому не нужного и всеми презираемого Василия...
Продолжая разглядывать себя, Агурский с удивлением почувствовал, как в
его горле зарождается рык. Он возникал в грудной клетке мягким мурлыканьем
и, поднимаясь к глотке, вырастал до тембра глухого рычания. Губы оттянулись
назад, обнажив зубы - его крепкие, белые звериные зубы с клыками,
складывавшимися в прикус, которого он никогда в жизни не видел - и он уже
совсем по-звериному рыкнул! Однако сразу оборвал рык, взяв себя в руки. На
секунду он ощутил в себе неслыханную силу; понимая, откуда берется эта сила,
он понимал и то, что обязан контролировать ее. До тех пор, пока это будет
возможным.
К сожалению, в Печорском Проекте существовал дурной обычай сжигать
существа, которые были подобны Василию Агурскому.
Наконец-то он снял свои очки с толстенными стеклами. Старые линзы в них
были уже заменены и выброшены. На их место он вставил диски из плоского
стекла, самостоятельно вырезав их в мастерской: "смотровые стекла для моих
инструментов" - так он там объяснил это. Теперь у него не было никакой нужды
в очках, потому что зрение его улучшилось в совершенно невероятной степени -
в общем-то, он свободно видел даже в полной темноте!
Но в связи с глазами вскоре должно было появиться еще кое-что, и он не
представлял, каким образом сможет это кое-что замаскировать. Контактные
линзы? К тому времени, как он их закажет и получит свой заказ, скорее всего,
будет уже слишком поздно. С одной стороны, это пугало его, но с другой..,
это было захватывающее чувство!
Он медленно протянул руку к шнуру выключателя и, резко нажал на него
Щелк! - и свет погас.
Однако в зеркале появилось два небольших огонька. Агурский не мог
удержаться от странной улыбки, скорее, от волчьего оскала, появившегося на
отражавшемся в зеркале лице. Он улыбался, а зрачки его глаз горели, как
маленькие кадила, из которых поднимались адские пары серы...
ГАРРИ И "ДРУЗЬЯ" - ВТОРЫЕ ВРАТА
Гарри проспал чуть ли не целые сутки, и в конце концов ему начали сниться
сны. Не сознавая, что спит, он был уверен, что всегда пребывал в этом,
лишенном света и времени промежуточном состоянии, прислушиваясь к
доносящимся откуда-то издалека призывам:
"Гарри! Гарри! Ты спишь, Гарри Киф, но твои мертвые бодрствуют! Они
упросили меня.., меня, которого до сих пор избегали, как чумы! И я
согласился поговорить с тобой. Однако когда я добрался до тебя, то нашел
лишь спящее сознание. Только путаные воспоминания, сновидения и хитроумные
загадки. Картины бытия вне бытия! Странная вещь - твое спящее сознание,
Гарри, и общение с ним не доставляет особого удовольствия. Да встрепенись
же! Свои услуги тебе предлагает Фаэтор Ференци..."
Фаэтор? Гарри в один миг проснулся и резко сел в постели. Холодный пот
заливал его лоб, руки дрожали. Да, это был какой-то кошмар: ему снилось,
будто к нему обращается Фаэтор Ференци. Человеку не следует видеть во сне
таких людей, как Фаэтор, даже если такой человек мертв и не может более
причинить вреда. Подобный сон является очень уж дурным знаком. Но...
"Сон?" - в ориентированном на бесконечность М„биуса сознании Гарри вновь
прозвучал этот далекий липкий голос: "Кошмар? Слабая у тебя фантазия,
Гарри!". И это древнее, принадлежащее то ли мертвому, то ли живому хихиканье
Фаэтора неприятно зазвенело во всех уголках еще не вполне пришедшего в себя
сознания Гарри. Но к этому времени он уже полностью проснулся и понимал, что
речь идет о реальности, а не о кошмаре. Это было чисто его делом, делом,
которым и должен заниматься некроскоп. Теперь, когда он сознавал, что все
происходит в реальности, оно уже не пугало его. Руки у него перестали
дрожать, и он осмотрелся. Шторы были опущены, но лучики света отбрасывали
тусклые полоски на стену, противоположную окну. Электрические часы, стоявшие
у изголовья, показывали три часа дня.
- Фаэтор? - спросил Гарри. - В последний раз я беседовал с тобой в твоей
старой норе под молдавскими Альпами. Что-нибудь в этом отношении изменилось?
Во всяком случае, я все еще перед тобой в долгу, так что, если есть
что-нибудь...
- Как? - мрачное хихиканье собеседника теперь звучало оскорбительно и
насмешливо. - Что-нибудь такое, что ты мог бы сделать для меня? Ну и черный
же у тебя юмор, Гарри! Нет, ты для меня ничего не можешь сделать, но,
возможно, кое-что могу сделать для тебя я. Ты не слышал, что я тебе говорил?
Ты действительно так крепко спал? Я сказал, что большая группа мертвых
упросила меня помочь тебе и я согласился на это - если, разумеется, смогу.
- Что? Мертвые разговаривали с тобой? - Гарри изумленно покачал головой.
- Должно быть, им действительно что-то очень нужно.
- Ага, только не для себя, Гарри, а для тебя! Они поговорили со мной
относительно твоей просьбы и попросили моей помощи. Нужно сказать, что они
проявили гораздо больше мудрости, чем ты. Ведь кто может знать о тайном
источнике вампиризма больше, чем сам бывший Вамфир, а?
Гарри мысленно ахнул. Источник вампиризма! Место, из которого все они
появляются! Место, через которое они проходят из того мира, в котором
зародились, в наш мир - так, как теперь они стали проходить и через Врата в
Печорске!
- И ты действительно знаешь этот тайный источник? - Гарри не мог скрыть
волнения, отражавшегося как в его голосе, так и в его мыслях. - Ты и сам
появился оттуда?
- Я сам? Обитал ли я когда-нибудь в мире, упоминаемом в легендах о
вампирах? Ах, нет, Гарри, но там жил мой дедушка.
- Твой дедушка? Ты знаешь, где он покоится, где захоронены его останки?
- Захоронены? Останки старого Белоса Феропзиса? Увы, Гарри, нет. Римляне
распяли и сожгли его за сотню лет до вашего Христа. То же касается моего
отца: последнее, что я слышал о нем, так это то, что он пропал в Черном
море, где-то в районе устья Дуная, в 547 году. Он был наемником у остготов,
которые враждовали с Юстинианом, и, конечно, нанялся к проигравшей стороне.
Ах, мы, Вамфири, в свое время были горячим народом! Можно было заработать на
жизнь, если у тебя хватало на это смелости.
- Так как же ты можешь помочь мне? - Гарри был удивлен. - Похоже, твое
поколение и поколение твоего дедушки разделяет примерно тысяча лет. Что бы
он ни знал о своем происхождении, об этом "источнике", который связывает наш
мир с иным, эти знания умерли вместе с ним.
- Но существуют легенды, Гарри! Существуют воспоминания и истории,
которыми старый Белое делился со своим сыном Вальдемаром и которыми тот, в
свою очередь, поделился со мной. Они свежи в моей памяти так, словно я
слушал их только вчера. Я сохранил их, потому что они были единственной
историей, - историей вампиров, - которую я хотел бы знать. В те времена, я
был все еще предан своему отцу. Если бы Тибор, это неблагодарное существо,
провел со мной годы ученья, то я передал бы эти легенды ему. Но он, конечно,
этого не сделал. А если ты желаешь узнать обо всем этом, - о том, что, по
всей видимости, даст тебе детали, необходимые для завершения твоих поисков,
- приходи в известное тебе место и поговори со мной, как некогда мы с тобой
говорили.
Голос Фаэтора теперь был совсем слабо различим, убитый во время
бомбардировки в годы второй мировой войны, сгоревший до пепла, -
единственного, что осталось от него в земле, на которой когда-то стоял его
дом в Плоешти. Через такой промежуток времени беседа на расстоянии тысяч
миль, должно быть, потребовала от него незаурядных усилий. С другой стороны,
Гарри хорошо знал о хитроумной природе этого вампира - всех вампиров.
Насколько ему было известно, они редко делали что-либо, что не приносило бы
им прямой выгоды. С другой стороны, опять же, Фаэтор и в прошлом вел себя
неортодоксально. Гарри никогда не мог доверять ему, испытывать к нему
симпатию, но по-своему уважал его.
- Никакого подвоха? - спросил он.
- Подвоха? Я давно мертв, Гарри. "От меня не осталось ничего, кроме
голоса. И то, только ты можешь слышать его - и, конечно, мертвые, если,
естественно, пожелают слушать. Даже мой голос слабеет с годами. Но... -
Гарри почувствовал, как его собеседник пожимает плечами, - поступай, как
знаешь. Я всего лишь уважил просьбу мертвых.
Такой исход дела Гарри не устраивал.
- Я приду, - сообщил он собеседнику. - Но я испытываю не только жажду
знаний, но и просто жажду и голод! Дай мне часок, и я появлюсь.
- Я дам тебе столько времени, сколько тебе угодно. У меня его в достатке,
- ответил Фаэтор. - А ты помнишь дорогу? - его голос уже погружался в
какие-то глубины.
- О да, я достаточно хорошо ее помню!
- Тогда я буду ждать тебя. А потом, быть может, уважаемое Великое
Большинство сочтет возможным оставить меня в покое...
Гарри умылся, позавтракал и связался с отделом. Пересказав Дарси Кларку
события последнего времени, он сообщил о своих планах. Кларк предложил, как
обычно, "быть поосторожней", и Гарри был готов отправляться в путь.
Он вошел в бесконечность М„биуса и вышел из нее в Плоешти.
Дом Фаэтора на окраине города представлял собой один из нескольких
выжженных изнутри остовов, лежащих в грудах поросшего травой щебня, -
каменные трупы на пустынной равнине. Здесь было темно, поскольку по
среднеевропейскому времени было 18.50, но для Гарри хватало света, чтобы
подыскать себе местечко на рухнувшей стене. Ему припомнилось то же самое
ощущение: присутствие Фаэтора накладывало на окрестности как бы огромную
тень, хотя сам он медленно превращался в прах. На западе, на самом
горизонте, за Карпатами, в том направлении, где был его родной дом, были еще
видны несколько полосок света.
Вокруг царило запустение, и зимняя погода еще больше усиливала это
впечатление. Гарри поежился, но только потому, что холод стал постепенно
проникать под одежду. Летом, должно быть, это место обладало своеобразной
дикой красотой: воронки от бомб должны зарастать цветами и кустами ежевики,
а скелеты стен, наверное, покрывает плющ. Невозможно было уйти от ощущения
непоправимых разрушений. Развалины, видимо, служили напоминанием о прошлом,
и, скорее всего, поэтому румыны и не стали заселять это место.
- Во всяком случае, это одна из причин, - согласился с ним Фаэтор. - Но
мне всегда хотелось верить в то, что основной причиной был я сам. Я не хочу,
чтобы люди здесь заново отстраивались. С тех пор, как Тибор разрушил мой
старинный дом, у меня их было несколько, но этот оказался последним. Здесь
я, так сказать, проживаю. Так что теперь, когда люди начинают здесь
что-нибудь вынюхивать, я чую их шаги...
- Ты как бы нависаешь над всем этим местом. Здесь чувствуется твое
влияние, твоя аура.
- Вот и ты это заметил.
Гарри передернул плечами, но опять всего лишь от холода.
- Так как насчет твоих легенд, Фаэтор? - спросил он. - Мне не хотелось бы
подгонять тебя, но я ни разу не беседовал ни с кем из твоих соплеменников на
простом и ясном языке! А время не терпит. Возможно, ставкой являются жизни.
- "Ставкой"? Ты неудачно подбираешь слова. Ты имеешь в виду человеческие
жизни? В том, ином мире? Так с ними всегда дело обстояло именно так!
- Я имею в виду жизни людей, близких мне. Видишь ли, я полагаю, что эти
люди нашли какой-то путь в тот, родной для тебя мир. И некоторые из этих
людей очень-, очень близки мне.
Он почувствовал, как Фаэтор кивнул.
- Примерно так мне и сообщили.., э-э-э.., естественно, мертвые. Очень
хорошо. Сейчас будут легенды...
- Подожди, - попросил его Гарри. - Для начала скажи мне, зачем все это
нужно тебе? Да, я помню, как ты сказал мне, что в этом нет никакой ловушки,
но я все-таки не могу представить себе, чтобы ты помогал мне по доброте
сердечной.
На этот раз Фаэтор уже не захихикал, а рассмеялся, причем весьма
неприятным смехом.
- Да, неплохо ты нас знаешь, Гарри Киф! Прекрасно, я признаюсь тебе, в
чем дело.
Мой дедушка - Белое - был изгнан из своего замка и из своего мира, был
лишен своего наследства другими Вамфири. Он стал слишком сильным. Они очень
боялись его и, когда им представилась возможность, обманом завлекли его в
ловушку и вышвырнули из своего мира. Его земли и имущество были расхищены, а
сам он оказался здесь, в этом мире. Не он первый, не он последний, и если не
произойдет никаких серьезных изменений, то такие, как он, будут продолжать
появляться здесь. И хотя я никогда не видел Белоса, который умер до того,
как Вольдемар передал мне свое яйцо, я все-таки твердо знаю, что если бы с
ним не обошлись столь жестоко, то сейчас я был бы одним из Вамфири и жил бы
там, где мне положено жить - в родном для меня мире! Изгнав его, они не
только расхитили его наследство, но лишили его и Вальдемара, и меня. Именно
по этой причине, несмотря на все прошедшие годы, я желаю отомстить за
Белоса.
- Ты собираешься помочь мне найти дорогу в тот мир из чувства мести? -
нахмурился Гарри. - Я не собираюсь кого-то там разыскивать ради тебя,
Фаэтор. Насколько я понимаю, мне нужно будет найти людей, спасти их и бежать
с ними. Я не пробуду там так долго, чтобы у меня появилась возможность
свести твои старые счеты.
- Правда? То есть ты настолько хорошо знаешь место, которое еще не нашел?
- в словах Фаэтора звучала явная насмешка. - Значит, пробраться туда, спасти
близких или еще кого-то - и убраться обратно? Все очень простенько.
- Да, примерно в таком духе, - теперь, правда, Гарри был уже менее уверен
в себе. Фаэтор вновь пожал плечами.
- Что ж... Возможно, все так и будет. Но мне это представляется совсем
иначе. В конце концов, ты - Гарри Киф! Известно, что, используя свои
специфические способности, ты боролся в этом мире с вампирами. Ты разделался
с моим сыном-предателем Тибором, с Борисом Драгошани, с Юлианом Бодеску...
Список впечатляющий. Мне кажется, что, когда ты войдешь в тот мир, некоторые
события последуют почти неизбежно. Я уверен, что ты являешься катализатором,
который изменит, а возможно, даже уничтожит существовавший до этих пор
баланс сил. Но все, чего я прошу у тебя, - это следующее.
Если действительно настанет такое время и кто-нибудь спросит тебя "Кто
ты?", ответь ему, что тебя послал Белое. Тебя не слишком затруднит такая
просьба?
- Нет, об этом мы договорились, - согласился Гарри. - А теперь расскажи
мне то, что знаешь сам. Для начала про Печорск.
- Как? Впервые слышу. Гарри наскоро дал объяснения.
- Очень может быть, что там находится путь в мой мир или из него, -
ответил Фаэтор, - но это никак не старый маршрут. Слушай внимательно: это
то, что старый Белое рассказывал моему отцу, а тот рассказал мне. Вамфири
послали его в Адские Края через сияющую белую дверь в форме сферы. Да, точно
через такую же сферу, как та, в Печорске. Но Печорск находится на Верхнем
Урале, а Белое появился в этом мире очень далеко оттуда.
- Так где же появился Белое?
- "Появился" - не совсем подходящее слово. Скорее, он "опустился". Попав
внутрь этой сферы, он упал. Он чувствовал, что куда-то проваливается,
видимо, в Ад! Выглядело это так, будто он скользил внутри какой-то
гигантской белой светящейся шахты, стены которой отстояли так далеко, что он
их не видел. Он падал, но с небольшой скоростью - так, во всяком случае, ему
казалось. И, должно быть, ему правильно казалось, потому что, появившись в
этом мире, он все еще продолжал падать! Он выпал из этой сферы - из Врат,
ведущих в ваш мир.
- Где? - Гарри не терпелось.
- Под землей!
- Как в Печорске?
- Не как в Печорске. Сфера, из которой он выпал, была закреплена в
потолке огромной горизонтальной скважины, над карнизом из какого-то
пористого камня. По дну этой скважины текла черная бурлящая река. Белое не
знал, где она начиналась и где заканчивалась. В потолке была закреплена
сфера и виднелись огромные дыры - по всей видимости, такие же, как в этом
Печорске. Сама протяженность этой скважины или пещеры была невелика. Там,
где река вытекала из пещеры во тьму, расстояние между потолком и
поверхностью воды уменьшалось до нескольких дюймов. Карниз же давал
возможность пройтись на десяток шагов взад-вперед, а потом он резко сужался,
постепенно переходя в блестящую поверхность стены пещеры. В общем, выхода не
было. А вернее, был, но только для тех, у кого хватало для этого смелости.
- Подземное путешествие по реке! - воскликнул Гарри.
- Вот именно. Оно могло растянуться на многие мили. Вот такая судьба
досталась Белосу...
До него здесь были и другие, причем некоторые из них так здесь и
остались. Он нашел их высохшие останки - существ, которых он называл трогами
и Странниками, которые предпочли сидеть здесь и медленно умирать, но не
связываться с неизвестностью. Однако не тот характер был у Белоса.
- Он прыгнул в реку? - заинтересованно спросил Гарри.
Фаэтор пожал плечами.
- А что еще он мог сделать? Для начала, конечно, он попытался войти
обратно в сферу, но она не принимала его. Когда он поднимал руки, чтобы
сунуть их в светящуюся оболочку, руки выталкивало обратно. Врата в Адские
Края были открыты для него лишь в одну сторону. Однако ему было не по нутру
сидеть здесь и потихоньку превращаться в камень. Отправляться нужно было
немедленно, пока он еще был полон сил.
Так вот, Гарри, я думаю, ты слышал, будто вампиры боятся проточной воды?
- Слышал, разумеется, - сказал Гарри. - Я крупнейший в мире специалист по
вампирам! Во всяком случае, из ныне живущих. Ты хочешь сказать мне, что этот
миф основан на существовании подземной реки, страх перед которой Вамфири
должны перебороть для того, чтобы появиться на поверхности этого мира, так?
Тибор объяснял это по-иному.
Фаэтор вздохнул.
- Как я уже говорил, Тибор вообще ничего не знал, уж это он, по крайней
мере, имел возможность узнать от меня. Но, ничего не зная, он, видимо,
изобрел собственные объяснения. Как ты заметил, лживые.
- Я отношу эту характеристику ко всем вам, - напомнил ему Гарри. - Но ты
отвлекся. Давай вернемся к сути дела.
- Прекрасно. Эта подземная река и является основой данного мифа. Всякий
вампир, Гарри, состоит из плоти, крови и костей. Погрузи его под воду на
достаточно долгое время - и он погибнет. А теперь я продолжу.
Белое прыгнул в эту реку, и его понесло течением. Иногда его голова
находилась над водой, но бывали и такие моменты, когда просвет над головой
исчезал и ему волей-неволей приходилось погружаться под воду. Прошло много
времени до того, как потолок начал становиться выше и появился естественный
свет, видневшийся где-то, куда текла., эта река. Потом оказалось, что река
впадает в какую-то заводь, примыкающую к болотистой речке. Но это, как я
сказал, происходило уже на поверхности земли. Истощенный, несколько побитый,
отчаянно выкашливающий воду, старый Белое в конце концов оказался в этом
мире!
- Да? - Гарри едва сдерживался.
- Сейчас ты ахнешь - в ста семидесяти милях от того самого места, на
котором ты сейчас стоишь. И Гарри действительно ахнул.
- А где в точности? - спросил он.
- Возле Радуевича. На берегах Данубы или, возможно, ты лучше знаешь эту
реку под названием Дунай. Там ты и найдешь место своих надежд. Там находится
источник этой легенды. Ты отправишься туда сейчас, немедленно?
- Сейчас? Нет, - Гарри отрицательно покачал головой. - Сегодня вечером я
займусь составлением плана, а отправлюсь туда завтра, - стоя во тьме, он
тяжело вздохнул.
- Ну, свалился груз с твоих плеч, Гарри?
- Пожалуй... А может быть, навалился еще больший груз.
- Я свою часть договора выполнил.
- А я выполню свою, если подвернется такая возможность. А пока искренне
благодарю тебя.
- Ага, и эту мертвую команду. Кстати. Знаешь, Гарри, о тебе тоже уже
распространяется легенда. Ну что ж, давай прощаться...
Гарри похлопал себя ладонями, разминая затекшие суставы и пытаясь
согреться. А потом он сказал:
- До свидания, Фаэтор, - и, как всегда, бесконечность М„биуса с
готовностью приняла его...
Самым простым для Гарри оказалась подготовка и разработка планов.
Вернувшись в штаб-квартиру отдела, он сообщил Дарси Кларку обо всем, что ему
удалось разузнать, и пока ему подбирали необходимое снаряжение, он более
детально разъяснил главе отдела экстрасенсорики то, что уже было им
рассказано.
Когда он закончил, Кларк сказал;
- Давай теперь все по порядку. Ты отправляешься в Румынию, на Дунай, в
окрестностях Радуевича, и оттуда поднимаешься вверх по течению подземной
реки, так?
- Так.
- Пробравшись вверх по течению, ты предполагаешь найти где-то такие же
Врата, как в Печорске, с той разницей, что возле них никто не будет в тебя
стрелять?
- Возможно, там и окажутся люди, - сказал Гарри, - возможно, группа
людей, но они не будут стрелять в меня. Они не смогут сделать этого. Если я
хорошо разбираюсь в своей специальности, они с радостью приветствуют меня.
Может быть, они даже поделятся со мной ценной информацией.
Кларк, взглянув на него, подумал: "О Господи, этот человек чертовски
бесчеловечен!". Вслух же он тихонько произнес:
- То есть мертвые люди?
- Да, трупы. Может, даже не трупы, а просто воспоминания каких-то людей.
Теперь Кларк содрогнулся, и это было явно заметно. Он припомнил дело
Бодеску, когда ему лично, собственными глазами пришлось увидеть, какой
невероятной властью над мертвыми обладает Гарри. Или, может быть, катким
уважением к нему они проникнуты. Строго говоря, в тот раз призвал мертвых не
сам Гарри, а его сын - Гарри-младший, пребывавший еще во младенчестве. Но
Гарри, когда возникала нужда, тоже умел это делать.
Наконец Кларк заставил себя успокоиться и продолжил:
- И обнаружив эти Врата, ты воспользуешься ими, чтобы отправиться..,
куда? В другой мир? В тот, где находятся твоя жена и твой сын и,
предположительно, Джаз Симмонс?
Гарри кивнул.
- И Зек Фонер, а может, и еще один или два человека Если они до сих пор
живы, а ты знаешь, что я верю в это, то у меня, как мне хочется думать,
окажутся там друзья, но, наверное, будут и враги. По крайней мере - один:
боевик из КГБ по имени Карл Вотский.
- Но, предполагая, что все сложится удачно, тебе придется побеседовать с
Брендой и Гарри-младшим, чтобы выяснить, желает ли кто-нибудь из них
вернуться с тобой?
- Примерно так, хотя я до сих пор не знаю, есть ли оттуда путь обратно.
Не забывай, мне неизвестно о том, чтобы что-либо, принадлежащее нашему миру,
вернулось оттуда, и мне известно, что все, появившееся из того мира, не
вернулось обратно в свой мир! Осмысленно ли это? Во всяком случае, другого
выхода я не вижу.
- Короче говоря, ты рискуешь своей жизнью.
- Ты хочешь, чтобы я это сделал, или нет?
- Да, хочу. По-своему я не менее любопытен, чем ты. И кроме того, я хотел
бы увидеть, как закроется этот Печорск. Даже если они сами не производят
этих чудовищ, комплекс все равно остается бомбой замедленного действия.
Гарри кивнул.
- Я отношусь к этому точно так же, но Виктор Лучов дал слово, что из
Печорска не ускользнет ни одно существо. Для меня этого вполне достаточно.
Кларк фыркнул.
- Гарри, твоего слова мне всегда вполне достаточно, но я всего лишь
маленький винтик в большой машине. Не думаю, что кто-нибудь собирается
предпринять какие-то превентивные акции против Печорска. А уж тем более
сейчас, в этом новом климате "политического взаимопонимания". Но если оттуда
все-таки что-нибудь вылетит... - он беспомощно развел руками.
- Я знаю, тогда ты окажешься не у дел, - ответил Гарри.
И вновь Кларк фыркнул.
- Точнее, я ничего не смогу поделать! - ответил он.
- Что ж, это еще одно основание отправляться туда, - Гарри, казалось,
относился к происходящему почти фаталистически. - Нужно выяснить, можем ли
мы как-то изменить существующее положение дел, которое, полагаю, легче
изменить как раз находясь там.
Оба они некоторое время молчали, а потом Кларк сказал:
- Гарри, остаток снаряжения для тебя еще некоторое время будут подбирать,
но это делается. Сейчас уже очень поздно, и мне давно было бы пора спать. Я
вздремну пару часиков, а утром буду здесь, чтобы проводить тебя. Перед тем,
как я пойду, могу я еще чем-нибудь помочь тебе? И чем ты будешь заниматься
остаток ночи?
Гарри пожал плечами.
- О, я не устал, - ответил он, - но немного попозже все-таки постараюсь
соснуть. Я понимаю, что это глупо, но почему-то хочется подниматься по этой
подземной речке в дневное время. Я хочу сказать, что мог бы отправиться в
ночь, но не горю таким желанием.
- Глупо? А в чем же здесь глупость?
- Потому что под землей совершенно безразлично - день наверху или ночь.
Там постоянно стоит непроглядная тьма. Мне просто будет приятнее сознавать,
что наверху есть дневной свет. Но в любом случае раньше, чем я что-то
предприму, мне придется еще раз поговорить с М„биусом.
Не найдя нужных слов, Кларк просто покачал головой. Гарри всегда так
действовал на него.
- Знаешь, - наконец сказал он, - мы с тобой являемся частицами одного и
того же мира, но когда ты вот так естественно и деловито говоришь о
покойниках, о своих способностях, о бесконечности М„биуса, да и много еще о
чем... Когда ты вот так говоришь: "Я собираюсь потолковать с М„биусом"...
Господи Иисусе, я начинаю воспринимать тебя как какого-то пришельца! Или,
скажем, я чувствую себя просто маленьким ребенком. Я хочу сказать, что мне
известно, на что ты способен, и я сам был свидетелем этого, и все же иногда
я начинаю сомневаться, в здравом ли уме я нахожусь.
Гарри искренне и открыто улыбнулся.
- А еще возглавляешь отдел! - сказал он. - Может быть, Дарси, ты выбрал
себе неподходящую работу?
Он дождался, когда Кларк выйдет, и отправился на встречу с М„биусом...
В Лейпциге была половина одиннадцатого, и кладбище уже заперли на ночь.
Но Гарри, конечно, появился там, войдя не в ворота, а в дверь. Появился,
чтобы встретиться с человеком, который как раз и научил его открывать такие
двери.
- Гарри, мальчик мой, как я рад, что ты появился, - сказал М„биус. - Я
здесь немножко поразмышлял об этой твоей предполагаемой параллельной
Вселенной.
- Она становится все менее предполагаемой, - ответил ему Гарри. -
Предполагаемой теперь остается лишь ее природа. - И он быстро сообщил
покойному математику последние новости.
- Просто захватывающе! - воскликнул М„биус. - И это подтверждает мои
соображения по данной теме.
- А меня, должен признать, все это только вводит в замешательство, -
признался Гарри. - Появился, так сказать, свет в конце туннеля, но... Я хочу
сказать, что если по эту сторону существует пара Врат, то почему на той
стороне лишь одни Врата?
- Лишь одни? А почему ты так считаешь?
- Фаэтор говорил о светящейся белой двери в форме сферы. 06 одной двери.
Если бы их было две, то разве старый Белое не упомянул бы о таком факте?
- Ну, упомянул он о нем или нет, но двери две, уверяю тебя, - М„биус
говорил убежденно. - Две на этой стороне и две на той. Я могу пояснить этот
принцип очень просто, не вдаваясь в детали математического аппарата
доказательств.
- Я весь обратился в слух.
- Хорошо, - М„биус приступил к делу. - Давай рассматривать эти Врата,
сосредоточившись на их основных характеристиках. Эти Врата противоречат
физическим законам всего того, что мы привыкли называть
временем-пространством. Мы знаем, что их несколько видов и что все они
нарушают "поверхность кожи" нашего времени-пространства. Современная наука с
готовностью признает существование одного вида таких аномалий - черных дыр.
Кроме того, она строит гипотезы по поводу другого вида аномалий, названного
белыми дырами. Собственно говоря, современная теория утверждает, что черные
и белые дыры являются двумя концами одного и того же туннеля. Черные дыры
всасывают материю, а белые - извергают ее. Ты согласен?
Гарри кивнул.
- Да, насколько я понимаю.
- Прекрасно. Так вот, если даже данная теория ошибочна и они не являются
двумя сторонами одной и той же монеты, то остается один параметр, который
присущ им обеим.
- Какой же?
- То, что эти системы однонаправленны! Попав в черную дыру, ты уже
никогда не выберешься из нее. А вылетев из белой дыры, ты ни за что не
сможешь вернуться в нее. Насколько я понимаю, то же самое относится и к
твоим серым дырам: к этим Вратам в Печорске и ко вторым Вратам, которые, как
ты уверен, располагаются где-то вдоль течения подземной реки.
- Однонаправленные системы?
- Все они - я обращаю особое внимание - "однонаправленные" ! Можно войти
в одну из них, а выйти - только через другую.
Это заставило Гарри замереть на месте. Наконец он сказал:
- Просто блестяще! Воспользовавшись однажды какими-то Вратами, ты делаешь
их недоступными для себя.
Если ты однажды прошел через них, то они больше не примут тебя, в каком
бы направлении ты через них ни проходил. Но вторые Врата примут! Так что мне
всего лишь нужно будет найти вторые Врата. В общем-то, я уже знаю, где они
находятся! Это те самые Врата, через которые Вамфири посылали своих чудовищ
в Печорск.
- Ах, ты знаешь, чем они являются, но не где они находятся, - заметил
М„биус.
- В любом случае это шаг в нужном направлении, - ответил Гарри. Потом его
восторг немного приостыл. - Остается, правда, один маленький, но неприятный
факт. Если я выберусь через эти Врата в Печорск, то меня не только
застрелят, но, видимо, еще и зажарят!
М„биус мог только пожать плечами.
- В любом случае благодарю вас, - сказал Гарри. - Вы подтвердили то, о
чем я только догадывался: должно существовать двое Врат. Одни из них Вамфири
используют тысячелетиями и лишь недавно начали пользоваться новыми, которые
Лучов с его командой неумышленно создал в Печорске. Это единственное
объяснение. Итак... Если вы позволите, я отправлюсь в путь. Мне еще нужно
попрощаться с матерью. Она никогда не простит мне, если я предприму нечто
подобное, не сообщив ей. - Он вздохнул. - Она попытается отговорить меня,
хотя заранее знает, что это ей не удастся. Такая уж она есть.
- Все матери такие уж есть, Гарри, - очень серьезно откликнулся М„биус. -
Удачи тебе, мой мальчик.
Хотя на самом деле удача имела очень мало общего с таким предприятием.
Наутро Дарси Кларк встретился с Гарри в лондонской штаб-квартире отдела,
и пока Гарри исследовал свою экипировку, чтобы убедиться в том, что он умеет
пользоваться всеми ее предметами, Кларк использовал эту возможность, чтобы
поделиться с ним некоторой информацией.
- Относительно этого подземного притока Дуная, - начал он. - Гарри, это
смертельная ловушка! За ночь я все проверил. Наш человек в Бухаресте
потрудился ради тебя. Место это достаточно хорошо известно, и мы точно знаем
его расположение. Существуют газетные вырезки, посвященные ему, и ряд
разрозненных документов. Местное население с незапамятных времен сторонится
этого места. В 1966 году пара спелеологов решила исследовать его. Дело было
летом, и поток почти пересох. Через четыре часа после того, как они
спустились под землю, в горах начался страшный ливень. Одно тело поток
вынес, а другое так и не нашли. А эти люди были мастерами своего дела.
- То есть они шли пешком и плыли, - сказал Гарри. - А я не собираюсь
этого делать.
- Что?
- Я сказал, что собираюсь подняться вверх по течению, но не уточнил,
каким образом буду это делать. Кларк приоткрыл рот.
- Ты воспользуешься бесконечностью М„биуса?
- Разумеется.
- Тогда зачем тебе гидрокостюм, акваланг и все прочее?
- На всякий случай.
Некоторое время Кларк помолчал, а потом сказал:
- Я просто пытался помочь тебе.
- И я тебе благодарен за это, - ответил Гарри, - но я в своих делах
разбираюсь лучше, чем кто бы то ни было.
Спустя десять минут он поднял свое снаряжение, упакованное в
непромокаемый мешок, и отправился в Радуевич. На окраине городка он поймал
такси и добрался до сельской местности с названием, которое сообщил ему
Кларк. Он расплатился с водителем деньгами, которыми снабдил его тот же
Кларк. Перебросив сумку через плечо, он пошел по проселочной дороге,
которая, судя по всему, вела к его месту назначения. Места вокруг были
заброшенными, и он не встретил ни единой души. Гарри бросил мешок с веща-"
ми в кусты, забросал его сухими ветвями и вернулся к месту, с которого
собирался начать последний этап путешествия. Это было основание утеса,
поверхность которого заросла плющом, и сквозь переплетения его можно было
увидеть участки блестящего от влаги известняка. На северо-востоке
проглядывали силуэты серых неприветливых Карпат. Гарри стоял на берегу
растекавшейся у подножия утеса заводи. Он вновь бросил взгляд на горы, а
затем вниз, на черную воду; выбивавшуюся струйками из какого-то подземного
источника. Источником являлся зев пещеры. Это именно здесь старый Белое из
рода Вамфири и другие, подобные ему, впервые появлялись в нашем мире. А
между этим местом и теми легендарными горами где-то под землей располагались
Врата, ведущие в чужой мир. Теперь Гарри должен был как можно точнее
определить местоположение Врат перед тем, как отправляться на их поиски.
Он осмотрелся, чтобы убедиться, что вокруг нет никого. Место было тихим,
лесистым, слышалось только пение птиц и журчание холодной воды.
Он выбрал точку у подножия холмов на северо-востоке и направился туда
через бесконечность М„биуса. Дверь, из которой он вышел, была такой же, как
всегда: "дырой" в нашей вселенной, ничем не отличающейся от сотен иных
дверей, которыми пользовался Гарри. Он вновь двинулся в путь, чтобы
подобраться поближе к возвышавшимся пикам гор. Но на этот раз, когда он
выходил в обычное пространство, "края" двери несколько колебались. Это было
знаком того, что место, которое он ищет, находится поблизости.
- Очень близко, Гарри, - неожиданно раздался в его сознании голос кого-то
из мертвых. Воспринималось это так, будто кто-то незаметно подкрался сзади и
прошептал эти слова ему на ухо.
- Я вас знаю? - он осмотрелся и взглянул на отдаленные города: Радуевич,
Чуймир, Рецею. Они казались размазанными и неясными пятнами на горизонте.
- Нет, но я вас знаю. Ваша мать по вашей просьбе проводила расспросы.
Гарри вздохнул.
- Она делала это из добрых побуждений, - сказал он. - Она вас
обеспокоила?
- Вовсе нет. Я был рад помочь. Вы собираетесь отправиться вверх по
подземному потоку, не так ли? - в голосе различались не только
заинтересованность, но и возбуждение, выдававшее личность его владельца.
- Вы были спелеологом? - спросил Гарри. - Вы погибли летом 1966 года на
одном из участков этой подземной реки.
- Это я, - несколько печально подтвердил собеседник. - Мне так и не
удалось завершить это дело. Меня зовут Гери Надиску, и если бы мне удалось
выполнить задуманное, то поток назвали бы в мою честь - Маршрут Надиску. У
меня была такая мечта. Возможно, вам удастся воплотить ее в жизнь.
Гарри сказал:
- Подождите, - и перебрался в бесконечность М„биуса. - Теперь
продолжайте, - предложил он. - Мне хотелось подобраться к вам поближе. - Он
проследовал за мыслями собеседника и вновь вышел в обычное пространство у
самого подножия гор. И опять дверь М„биуса колебалась. На этот раз еще
сильнее, подтверждая предположение Гарри, что он находится совсем неподалеку
от Врат.
- А вы были молодцом, - похвалил он Надиску. - Вам удалось покрыть,
наверное, около девяти миль до того, как поток поймал вас в ловушку! Вы там
так и находитесь? - Гарри взглянул на каменистую почву под ногами. - Я хотел
спросить, осталось ли что-нибудь... Вы меня понимаете? Каким образом вы
попались? Тело вашего товарища вынесло наружу.
- Попался в ловушку, - печально ответил собеседник. - Именно так, Гарри.
Я вскарабкался на какой-то каменный карниз. Там в стене была расщелина. По
мере того, как поднималась вода, я все выше взбирался по расщелине. Наконец
меня вжало в потолок, и я не смог продвигаться дальше. У меня, конечно, был
акваланг. Мне не повезло. Я протянул столько, насколько мне хватило
воздуха...
- Должно быть, это было просто ужасно, - посочувствовал Гарри. Но услышал
в ответ:
- Не тратьте время на зги разговоры, - сказал собеседник. - У вас важные
дела. Как я могу помочь вам?
- Можете помочь в двух вопросах, - ответил Гарри. - Во-первых, в каком
направлении проходил поток в то время, как.., наступило это наводнение? И
во-вторых, на какой, по вашим расчетам, глубине вы находитесь?
Надиску ответил на вопросы, и Гарри поблагодарил его.
- Я не собираюсь искать источник этой реки, - признался он, - поскольку
меня интересуют источники несколько иного рода. Но если у меня все
получится, то я как-нибудь вернусь сюда и расскажу о том, куда мне удалось
добраться, хорошо?
- Спасибо, Гарри, я был бы рад встрече. Гарри вновь воспользовался
бесконечностью М„биуса, стартовав с поросшего соснами склона горы в глубины
горного массива. На этот раз помехи оказались настолько ощутимыми, что Гарри
понял - он попал почти на место. Прямо под ним в горных глубинах его
поджидали Врата мира Вамфири.
Он просчитал дистанцию до стартовой точки, точно зафиксировал
местоположение в памяти - местоположение не только в обычном мире, но и в
метафизической бесконечности М„биуса. А затем он вернулся в заросли, в
которых спрятал свое снаряжение.
Через полчаса, одетый в гидрокостюм, с аквалангом, в ластах, держа в руке
мощный водонепроницаемый фонарь, Гарри опустился в воду и скользнул в дверь
М„биуса. Здесь не было никаких помех. Он продвинулся вверх по течению и
вышел в обычное пространство, ощущая во тьме через ласты каменистое дно.
Здесь царила полная тьма, а течение было таким сильным, что Гарри пришлось
здорово наклониться, чтобы устоять на месте. Он воспользовался фонариком,
чтобы его мощным лучом, рассекающим тьму, словно нож, исследовать путь
впереди. После следующего прыжка ноги его все еще продолжали ощущать дно, но
наклон туннеля стал меньше, вода достигала подбородка, а проход впереди
сужался.
Гарри продолжал продвигаться вперед.
Время от времени он просто плыл. Иногда, когда между верхним сводом и
поверхностью воды не оставалось места, он нырял, проделывая путь под водой;
временами узкий канал превращался в пещеру, просторную, как внутренности
собора, и здесь течение воды почти не ощущалось. Он нашел Гери Надиску, еще
не осознав этого - в расщелине, в которую тот сам себя загнал. Осталось от
него очень немногое: одна ласта, наполовину засыпанный щебнем кислородный
баллон и торчащая в щели бедренная кость.
Спелеолог попался в ловушку в очень узком месте. Гарри не хотел
появляться в обычном пространстве в условиях почти полного отсутствия
свободы маневра. К тому же, что было более важно, Надиску мог оказаться
слишком близко к Вратам. Гарри уже знал, как опасно пользоваться
бесконечностью М„биуса вблизи Врат, и желал избежать этого. Нет, он пойдет
своим путем. Если встретятся какие-то трудности, то можно будет избежать их,
просто скользнув в какую-нибудь дверь М„биуса. И вообще он уже привык к этой
системе просмотра предстоящего пути в реальном пространстве, а затем -
прыжка туда. Впрочем, за этой точкой маршрут был совершенно неизвестен для
него.
Он обменялся с Надиску парой ободряющих слов и продолжил путь.
Спустя пять минут, после серии коротких прыжков, дверь, через которую
собирался выходить Гарри, резко заколебалась и, похоже, изогнулась назад.
Гарри погрузился в воду и поплыл, освещая путь фонариком. Здесь туннель имел
почти круглое сечение, и свод его находился примерно в двенадцати дюймах над
поверхностью воды. Гарри не решился более пользоваться бесконечностью
М„биуса и все свои силы отдал процессу плавания. Течение было не очень
быстрым, но, тем не менее, для его преодоления требовались значительные
усилия.
Наконец Гарри заметил впереди слабо светящуюся изогнутую полоску. Он
выключил фонарик, пристегнул его к поясу и, ступая ластами по каменистому
дну, стал продвигаться вперед. Светящаяся дуга расширилась, стала ярче.
Белый свет!
Гарри проник в пещеру, где находилась сфера, выбрался на каменный карниз
и с облегчением растянулся на нем.., тут же отпрянув от того, что лежало
рядом с ним на влажной поверхности! Это был обезглавленный разлагающийся
труп. Голова, тоже лишившаяся части плоти, лежала несколько в стороне.
"Господи!" - едва выдохнул Гарри. До этого он уже снял маску, но теперь
быстро надел ее опять, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Так-то лучше. Потом
он исследовал труп более подробно, не прикасаясь к нему. Изогнутый
позвоночный столб был мощным, усиленным дополнительными костями и хрящами.
Можно сказать, что позвоночник был двойным. Вамфири! Голова в свое время
тоже, должно быть, содержала двойной мозг, ныне превратившийся в прах.
- Кем ты был? - спросил Гарри.
- Я был Корлисом и жил в замке леди Карен, - простонал тот. - увы, я был
слишком честолюбив. А теперь уходи и оставь меня страдать.
- Слишком честолюбив? - удивился Гарри. - Наверное, и в самом деле!
Он посмотрел вверх, на сферу, и сразу отвел глаза. Свет был невыносимо
ярок. Расстегнув на кармане молнию, он достал темные очки-консервы, надел их
и осмотрелся.
В стенах пещеры были видны многочисленные ниши и "ходы древоточцев".
Когда Гарри разглядел, что находится в некоторых из них, то ему сразу
вспомнилась история Фаэтора - или Белоса.
Наверху, на изогнутой стене, он заметил скрюченные ноги, которые свисали
через край одной из дыр. Существо давно мумифицировалось, и известковые
наросты, поблескивающие кристаллами кальция, намертво вмуровали его кости в
стену. Безглазый череп, чудовищно деформированный, слегка высовывался из
дыры. Застывшие в ухмылке смерти разинутые челюсти были волчьими, с мощными
клыками. Казалось, что существо таращится на Гарри в припадке застывшей
бессильной злобы. Это как раз меньше всего беспокоило Гарри - существо
скалилось таким образом уже давно, очень давно.
- Убийца вампиров! - бросило оно неожиданное обвинение.
Гарри пожал плечами.
- Не буду пытаться отрицать это. Но что касается тебя, так тебе не стоит
по этому поводу беспокоиться. Как и всем остальным присутствующим.
Теперь к первому присоединились другие:
- Наглый щенок! Это место принадлежит покойным Вамфири! Кто ты такой,
чтобы нарушать наш многовековой сон?
- Извините, - Гарри пожал плечами, - но я не одет должным образом для
разговора - светского или наоборот... Возможно, в своем родном мире вы и
были великими и могучими Вамфири, но здесь вы просто куча разлагающихся
отходов! Так уж получилось. И я не предъявлю вам никаких претензий по поводу
вашего прошлого, если вы не будете предъявлять никаких претензий мне.
После недолгого изумленного молчания они в один голос воскликнули:
- Ты осмеливаешься!?..
- Сейчас здесь прохладно, - невозмутимо продолжал Гарри, - так что я
собираюсь переодеться. Если к моему возвращению вы станете более общительны,
мы можем побеседовать, не испытывая друг к другу враждебных чувств. А если
нет... - он вновь пожал плечами. - Это будет не в вашу пользу, как,
несомненно, сказали бы иные мертвые, если бы им захотелось тратить время на
разговоры с вами-!
Раньше, чем они успели подыскать ответ, он подхватил свой фонарик и
ласты, скользнув с ними в воду. Она была холодной, как лед, но чувство это
длилось всего лишь мгновение. Он позволил течению унести его на безопасное
расстояние, а затем нашел чуть деформированную дверь и скользнул в нее.
Точно зафиксировав в памяти ее расположение, он вернулся к разлагающемуся
трупу и к своим вещам.
Там он сделал добрый глоток бренди из висевшей на поясе фляжки. Привязав
нейлоновый шнур длиной в пятьдесят футов к горловине водонепроницаемого
мешка, он вновь вернулся в темную воду и вошел в нужное место бесконечности
М„биуса. Когда мешок затонул, он энергично поплыл к пещере, где находилась
сфера. Вновь забравшись на карниз, он развязал мешок и быстро переоделся в
теплую одежду. В этом же мешке лежал мощный, сделанный по специальному
заказу автомат, который он тщательно осмотрел и проверил. Все, похоже, было
в порядке.
- Ах-х-х-х-х!.. - Гарри уловил ментальные вздохи и приостановился, решив,
что, может быть, что-нибудь забыл. - Он приходит и уходит, как привидение!
Он владеет могучей магией!
Гарри улыбнулся.
- Ну да, конечно, я немножко разбираюсь в магии, - согласился он. - Я-то
как раз из плоти и крови, а вот вы, ребята...
- Гарри! - окликнул его какой-то другой голос, очень испуганный,
гортанный, почти животный. - Будь осторожен, Гарри Киф. Опасно говорить с
Вамфири так, как говоришь с ними ты!
Гарри отыскал говорящего - приземистое карликовое существо, скорчившееся
в небольшой нише в стороне от всех остальных. Натек сталагмита почти
полностью закрыл его, так что Гарри казалось, что он говорит с каменной
статуей.
- Ты не Вамфир? - спросил он.
- Вамфир? Дурак, это трог!
- Трог? - Гарри переводил взгляд с этого самого трога на остальных и
обратно. - Ах да, я вспомнил! Мне говорили, что здесь могут оказаться один
или два трога. Есть и Странники, наверное?
- И Странники, Гарри, - послышался еще один голос, гораздо более похожий
на человеческий. При этом звучал он в каком-то отдалении и был очень слабым,
замирающим. - увы, мы не столь прочны, как троги или Вамфири. Боюсь, от нас
осталось немногим больше, чем воспоминания.
- Итак, несколько видов людей, которые населяют мир за Вратами, -
пробормотал Гарри. - И никто из вас не желает помочь мне, да? - Он поправил
защитные очки и подтянул переброшенный через плечо ремень автомата. - Так
что, вы мертвы уже тысячи или, во всяком случае, сотни лет и все-таки
Вамфири стращают вас - трогов и Странников? А я-то надеялся получить от вас
советы.
Он глянул вверх, на сияющую белую поверхность сферы. При желании он мог
бы дотянуться до нее рукой.
- Ты только спроси нас! - послышались голоса сразу нескольких Странников.
- В свое время мы воевали с Вамфири. Мы пробивали колами черные сердца и
сжигали их. Но когда они набрали силу, они отомстили нам. И все равно мы ни
о чем не жалеем. Так что говори с нами, Гарри. При жизни мы были не
примитивными пугливыми трогами, а настоящими людьми!
В их голосах звучала гордость, превратившаяся в панику, когда Гарри,
привстав на цыпочки, потянулся к поверхности огромного шара, свисавшего с
потолка пещеры.
- Гарри.., нельзя!
Слишком поздно - его рука уже коснулась сферы, нарушив ее поверхность. Он
попытался отдернуть руку, но с таким же успехом можно было просить брошенный
камень не падать на землю.
Гарри услышал мрачный хохот Вамфири, стоны трогов и Странников и
почувствовал, как его что-то хватает, тянет вверх, всасывает в сферу. Через
секунду и пещера, и журчащая река пропали из виду, а он парил, носясь в
невесомости, словно перышко, в потоке белого света, устремляясь в иное
место...
В иной мир!
ОБИТАТЕЛЬ - КРУПНЫЕ НЕПРИЯТНОСТИ В ПЕЧОРСКЕ - В САДУ
Возможно, виной тому была реакция окаменевших обитателей пещеры, но
первым ощущением Гарри оказалась паника. Инстинктивно он двинулся к
ближайшей, едва видневшейся двери М„биуса и подавил это рефлекторное
устремление, вовремя избежав катастрофы. Одному Господу было известно, что и
как произошло бы с ним, если бы он попытался воспользоваться математикой
М„биуса здесь, внутри серой дыры!
Так что он продолжал парить, и его несло не то вперед, не то вверх сквозь
Врата... Он еще не успел ничего осознать, как...
Его появление в этом мире было почти столь же неожиданным, как
исчезновение из того мира: пройдя сквозь границу сферы, он скользнул по ее
поверхности и рухнул в кучу камней, заполнявших пространство между сферой и
стеной кратера. Действительно, сфера находилась внутри кратера, а прямо над
головой - какая-то вторая сфера!
Вот сейчас Гарри видел картину почти полностью. Головоломка практически
была решена. Врата, через которые он только что прошел, были теми - первыми.
Врата, которые находились наверху, в жерле кратера, появились здесь
одновременно с появлением таких же Врат "на другом конце" - в Печорске.
Гарри не мог сказать в точности, но, по всей видимости, наличие этих, первых
Врат каким-то образом предопределило местоположение Врат вторых. Возможно,
это мог бы объяснить М„биус.
Правда, если этот обезглавленный труп в пещере появился там сравнительно
недавно... Может быть, теперь Вамфири стали использовать старую сферу в
качестве "мусорной ямы? Одно можно было сказать наверняка: они прошли через
нее. Они вошли в данную сферу - вот в эту сферу - с этой стороны. И если они
отыскали путь отсюда, значит, он тоже сможет отыскать его. Не сразу он
заметил изъедавшие камень "червоточины". Они были видны везде, прорезая
монолит скалы под различными углами.
Под спортивной курткой у Гарри оставался фонарь, прикрепленный к поясу.
Он достал его, выбрал туннель, расположенный горизонтально, и втиснулся в
него. Через некоторое время туннель свернул направо, а затем стал резко
клониться вниз. Гарри выбрался из него обратно. С другими дырами дело пошло
не лучше. Потом, наконец, с пятой попытки...
Нашелся туннель, который поднимался под небольшим углом - не настолько
круто, чтобы Гарри соскальзывал назад. Через некоторое время он свернул
сначала направо, потом налево, продолжая при этом несколько более круто
подниматься вверх. Потом он выровнялся до горизонтали и резко повернул
вправо. Однако после этого горизонтального участка начинался почти
вертикальный подъем вверх. Гарри остановился и выключил фонарь. После
клаустрофобической норы здесь он чувствовал себя посвободней - теперь он
стоял как бы на дне неглубокого колодца. Там, наверху, на фоне
бархатно-черного неба ярко сияли незнакомые созвездия. Он потянулся вверх
рукой. До края туннеля оставалось не менее двадцати четырех дюймов.
Присев, он подпрыгнул. Трудно прыгать вертикально вверх, тем более
находясь на ограниченном пространстве диаметром в два с половиной фута! А
особенно в теплой куртке, с крупнокалиберным автоматом, с запасными
магазинами и двумя сотнями патронов, рассованных по карманам Автомат!
Гарри сбросил с плеча ремень и выпустил его на полную длину, расслабив
пряжку. Взяв автомат за ствол, он вытянул его вверх, к краю дыры,
зацепившись за нее рукоятью. Затем, уперевшись в стену, работая локтями и
коленями, он сумел забраться достаточно высоко, чтобы сунуть ступни в
свисающую петлю ремня. Остальное было уже совсем просто. Осторожно
выпрямившись, он вылез из дыры сам и достал из нее автомат.
Тяжело дыша от напряжения, он осмотрелся вокруг. Вид окружения
подействовал на Гарри точно так же, как в свое время подействовал на Зек
Фонер, Джаза Симмонса и других его предшественников. Темная сторона ночью
выглядела просто.., фантастически!
Пока Гарри рассматривал Темную сторону, его тоже рассматривали.
Остроглазые существа двигались в тени валунов к западу, и кто-то пролетел у
него над головой, издав крик в ультразвуковом диапазоне, который не
улавливали уши Гарри. Потом огромная летучая мышь вида Desmodus спешно
направилась на восток, устремившись к какому-то отдаленному утесу. А здесь,
на земле, какой-то трог торопливо заковылял к западу, время от времени
поднося ороговевшие ладони к своему лицу неандертальца и издавая далеко
разносившийся клич. Этот клич услышали, подхватили и передали дальше.
Множество трогов, рассеянных на многие мили, передали удивительное сообщение
по назначению.
Почти одновременно эти сообщения были получены и на утесе, и в саду
Обитателя. Но в то время как лорду Шайтису из рода Вамфири нужно было отдать
приказ готовить летающее существо, а самому начать спускаться на площадку,
откуда оно стартовало, Обитателю не было нужды полагаться на такого рода
средства передвижения. Он попросту слегка склонил на сторону голову,
внимательно прислушался, взглянул на восток и вздохнул. Относительно
личности новичка не было никаких сомнений: Обитатель узнал бы это создание
где угодно и когда угодно.
Итак, после долгих лет он наконец появился, причем как раз в такое время.
Что ж, ничего не остается, как приветствовать его. Кто знает, может быть,
очень скоро возникнет нужда в его услугах. Так что Обитатель просто
направился к Гарри, туда, где гость стоял возле сияющей сферы, пристально
рассматривая мир Вамфири.
Гарри разглядывал видневшиеся вдали удивительные странные утесы.
Неожиданно он почувствовал, что кто-то наблюдает за ним. Мгновенно
развернувшись и присев, он щелкнул предохранителем автомата и передернул
затвор. Ярдах в сорока к северу от сферы, на каменистой равнине неподвижно
стояла какая-то фигура, обращенная лицом к нему. Фигура эта была стройной,
насколько можно было судить, мужской, а лицо ее горело золотом, отражая
сияние сферы.
- Не стреляй! - крикнул незнакомец, поднимая вверх руку. - Опасности нет.
Пока.
Что-то необычное было в этом голосе. Гарри слегка расслабился и
вопросительно наклонил голову в сторону.
- Пока нет?
- Нет, - отозвался незнакомец. - Но скоро будет. Смотри! - и он указал на
небо к востоку. Гарри взглянул туда.
В небе росли какие-то темные пятна. Их было два, а вдалеке за ними
виднелись еще какие-то точки. Двигались они от тех самых странных утесов.
Одно пятно по форме напоминало манту с крыльями. Другое же было.., попросту
кошмарным! Гигантское, оно раскинулось по небу, как какой-то безобразный
моллюск.
- Следует думать, это Шайтис, - сказал Обитатель, указывая на них. - А
это, второе, должно быть, одно из его боевых существ. А видишь, что летит
позади ? Это пара его телохранителей на летающих существах.
- Вамфири? - попробовал угадать Гарри.
- О да. Тебе лучше пройти сюда.
Пройти сюда? Гарри показалось, что ему понятны основания для этого -
оказаться подальше от Врат. Он узнал и голос. Он не знал его, - попросту не
мог знать, - но узнал. Он послушно двинулся вперед, в то время как летающие
существа приближались.
Пара, находившаяся в авангарде - Шайтис верхом на" летающем существе и
боевой зверь - плавно снижалась. Они начали кружить, а потом Шайтис нырнул
ниже, и ветер от крыльев оседланного им существа бросил в лицо Гарри и
Обитателю пыль и гравий. Тень его прикрыла от них звезды, и гулкий голос
Шайтиса призвал:
- Сдавайтесь! Немедленно сдавайтесь лорду Шайтису!
- Ты готов, отец? - спросил Обитатель. Он высоко задрал полу плаща.
Гарри полагал... Нет, он знал. Ребенку, которого он искал, было восемь
лет, а этому молодому человеку было, по крайней мере, двадцать, но это была
одна и та же личность. Каким образом так получилось, сейчас было неважно.
Весь мир Гарри, вся его жизнь были заполнены не менее странными событиями.
- Я готов, сынок, - ответил он чуть дрожащим голосом. - Но... Это и здесь
получается?
- О да, получается, только нельзя пользоваться этим в непосредственной
близости от Врат.
- Я знаю, - подтвердил Гарри. - Как-то раз я попробовал.
Шайтис расположил своего зверя к западу от них, а боевое существо
направилось к востоку. В небе над ними, почти прямо над головой, парили
другие существа.
- Привет, Обитатель, - крикнул Шайтис, спешиваясь. - Похоже, ты мне
попался!
- Позволь, я отведу тебя в наш сад, - сказал Гарри-младший своему отцу.
Гарри сделал шаг вперед, заключил его в объятия и крепко прижал к себе.
Он почувствовал, как плащ сына накрывает его.
Шайтис, продвигавшийся вперед, резко остановился. На равнине взвился
вихрь пыли и.., превратился в пустоту, оставшуюся от двух мужчин. Их самих
нигде не было.
Шайтис долго стоял неподвижно, обнюхивая своей вытянутой мордой воздух,
потом его вывороченные ноздри раздулись еще сильнее, а глаза засверкали
яростью. Откинув назад голову, он заревел. И когда эхо вернуло его вопль, он
начал изрыгать ругательства. А потом поклялся:
- Обитатель, ты мне достанешься! - прошипел он. - Ты, твой сад и все твои
владения. Мне достанется твоя магия, твое оружие, твой плащ-невидимка и все
твои тайны. Ты меня слышишь? Ты мне достанешься вместе с другими пришельцами
из Адских Краев и со всем остальным. А когда у меня будет все это, я стану
самым могущественным из всех лордов, которые были, есть и будут. Так сказал
Шайтис из рода Вамфири. Да будет так!
Шайтис еще долго стоял в одиночестве, погруженный в свои мрачные
вампирские мысли.
В Печорске Чингиз Хув осматривал и инспектировал свое войско, "моих
командос", как он называл их: подразделение прекрасно подготовленных бойцов
из знаменитых "московских добровольцев". Тридцать вооруженных людей со
снаряжением, специально приспособленным к выполнению особой задачи. Их
черные боевые комбинезоны украшали белые кружки на рукавах и нашивки,
сообщающие воинское звание. Над всем этим красовались серп и молот. Пять
легких вездеходов и три мотоцикла" высокой проходимости, стоящие наготове на
разгрузочной площадке Проекта, тоже были выкрашены в черный цвет, а на их
дверцах и бензобаках был изображен белый диск, символизирующий Врата. У
машин не было номерных знаков, а внутри - документации. Там, куда они
отправлялись, бюрократические уловки были не нужны.
В течение следующих десяти дней люди должны были спать в приспособленном
для этих целей бывшем складе, который располагался на отшибе. Они должны
были получить инструкции, детально ознакомиться с тем, что их может ожидать,
просмотреть соответствующие фильмы и ежедневно практиковаться в
использовании ранцевых огнеметов и трех огнеметных установок. Их задача
состояла в том, чтобы проникнуть в сферу, пройти через Врата и разбить по ту
сторону базовый лагерь. Далее следовало ожидать основных сил вторжения.
Все люди, включенные в состав этого отряда, подбирались с особой
тщательностью: у них не оставалось близких и родных - разве что знакомые и
дальние родственники; они были добровольцами и знали назубок историю и
традиции родного полка. Все они были закаленными, крепкими бойцами.
С площадки на верху деревянной лестницы Виктор Лучов наблюдал за важно
прохаживающимся майором, слушал его голос, который отдавался под сводами
искусственной пещеры, наблюдал за тем, как майор обходит свое подразделение
по кольцеобразному помосту, разглядывает лица, полуприкрытые защитными
очками, и, вероятно, излагает им свои добрые пожелания.
Ха! - добрые.
"А интересно, как их поприветствует этот враждебный новый мир, в который
они собираются вторгаться? - задумался Лучов. - Чем именно он их
поприветствует?"
Наконец ознакомление подразделения с Печорском закончилось, и майор
передал командование старшине. Строй распустили, приказав покинуть пещеру в
боевом порядке и вернуться к местам постоянного расположения. Они
поднимались по лестнице поодиночке, а потом пропадали в глубине уровней
магмассы. Сам майор шел последним и, подняв голову, заметил Лучова,
поджидающего его. Добравшись до лестничной площадки, он спросил:
- Ну, что вы скажете о них?
- Я слышал то, что вы сказали им, - голос Лучова был холодным, почти
враждебным. - А какая вам разница, что я о них думаю? Я знаю, куда они
отправляются, так что они для меня уже мертвецы.
Темные глаза майора горели каким-то загадочным огнем. Он был словно в
лихорадке, но не сообщал о причинах своего возбуждения. Так что, видимо,
взгляд его все-таки оставался загадочным.
- Нет, - покачал он головой, - они выживут. Они лучшие из лучших.
Железные люди против обычных монстров из плоти и крови. Совершенно
автономное, прекрасно слаженное боевое подразделение, экипированное лучшим
оружием, какое у нас есть... Они не просто выживут, но сделают гораздо
большее. В сравнении с примитивами, которые живут там, - он кивнул в сторону
сияющей сферы, - они просто настоящие супермены! Они создадут плацдарм в
новом мире, директор. Ну, пока военный плацдарм, но это временное явление. В
один прекрасный день (Лучову показалось, что, произнося эти слова, майор
слегка прищурился) вы тоже посетите этот другой мир, который они для вас
сделают безопасным. Кто знает, какие природные богатства могут там
обнаружиться? И какие вообще богатства, а? Вы разве не понимаете? Они
застолбят и завоюют этот мир для СССР!
- Пионеры? - на Лучова тирада, видимо, не произвела особого впечатления.
- Они солдаты, майор, а не переселенцы. Их главное занятие - убивать, а не
исследовать или осваивать!
И вновь майор отрицательно покачал головой.
- Нет, в основном они будут защищать себя и Врата. Держать их открытыми
для нас и не допускать, чтобы через них что-то прорвалось сюда. С того
момента, как они войдут туда, Врата станут в буквальном смысле слова дорогой
с односторонним движением. Отсюда - туда. Вот это я и называю настоящей
безопасностью.
- А что будет с ними? - голос Лучова был холоден. - Они знают, что
никогда не смогут вернуться?
- Нет, не знают, да и не должны знать, - немедленно ответил майор. - Вы
понимаете это не хуже меня: им нельзя об этом говорить. У меня есть
инструкции для вас...
- Инструкции... - Лучов чуть не ахнул. - У вас есть инструкции для меня?
Майор оставался бесстрастен.
- От вышестоящего начальства. От самого вышестоящего! Когда речь заходит
о боевом соединении, директор, за все отвечаю я, - он достал и передал
Лучову запечатанный конверт с изображением Кремля. - Что же касается
возвращения, то они наверняка не вернутся скоро, однако возможно...
- Возможно? - Лучов взглянул на конверт и рукой отстранил его. -
Возможно? - он фыркнул. - И сколько, по вашему мнению, понадобится на это
времени? Эти Врата торчат здесь уже третий год, и что мы сумели узнать о
мире, который находится по ту сторону? Да ничего! За исключением того, что
там живут.., монстры! Мы ни разу не смогли наладить хотя бы связь с другой
стороны.
- Связь - это самое главное, - сказал майор. - Полевые телефоны.
- Что?
- Мы знаем, что звук проникает в обоих направлениях через поверхность
сферы - как и свет! Какими бы ни были искажения, люди могут в том мире
общаться и разговаривать друг с другом. Эти бойцы, пробираясь вперед,
одновременно будут прокладывать кабель. Связь можно проверять хоть через
каждые несколько шагов! А если почему-либо не станет работать кабель, они
установят визуальную связь - вроде семафорной. По крайней мере, мы получим
возможность узнать, что происходит по ту сторону, как все это там выглядит.
Лучов покачал головой.
- Это не поможет им вернуться, - сказал он.
- Пока что не поможет, - майор, теряя терпение, почти выкрикнул это. - Но
если существует какой-нибудь путь назад, то мы его найдем. Даже если для
этого потребуется построить еще один Печорск!
Лучов на шаг отступил, натолкнувшись спиной на перила.
- Еще один?.. - у него отвалилась челюсть. - Я даже и не задумывался...
- А я и не думал, что вы задумываетесь, директор, - и на лишенном эмоций
лице майора появилось нечто вроде улыбки. - Так вот теперь задумайтесь. Да
бросьте вы беспокоиться за этих людей. Если уж вам обязательно нужно о
чем-нибудь беспокоиться, то позаботьтесь о себе и своих подчиненных. 06 этом
тоже написано в бумагах, которые лежат в конверте. Как только плацдарм будет
укреплен, следующим будете вы.
Лучов пошатнулся на месте и вцепился в перила. Он был в бешенстве, но от
неожиданности лишился сил и беспомощно уставился на повернувшегося к нему
спиной майора. Наконец он обрел голос и выкрикнул:
- А как же вам самому удалось ускользнуть из этой сети, майор?
Майор приостановился и медленно обернулся. Лучов никогда не видел его
таким бледным.
- Нет, - медленно покачал он головой, и Лучов увидел, как прыгает у него
адамово яблоко. - Я тоже упоминаюсь в этих приказах. Можете радоваться,
Виктор, потому что через десять дней мы расстанемся. Они отправятся туда под
моим командованием!
На другом конце шахты спрятавшийся за углом Василий Агурский подслушивал
весь этот разговор. Теперь, когда шаги майора загремели по доскам, он
повернулся и бесшумно взбежал на следующий уровень. В башмаках на толстых
резиновых подошвах он двигался грациозно, как кошка. Нет, как волк! Он без
усилий, свободно перекидывая вес тела со стороны на сторону, зигзагом
продвигался вперед. Сила? В самые лучшие свои годы он никогда не чувствовал
себя таким сильным! И никогда не ощущал таких страстей, желаний, эмоций...
Несмотря на то, что Агурский двигался быстро и скрытно, майор все-таки
успел заметить его фигуру раньше, чем она пропала из виду, фигура мелькнула
лишь на миг, но это заставило майора КГБ нахмуриться. Как будто не хватало
ему иных забот, так думай еще о том, что же творится с Агурским! В последнее
время майор редко видел его, но когда видел... Нельзя было указать пальцем
на что-то конкретное, но дела с ним обстояли явно неладно. А теперь еще он
пронесся быстро и бесшумно, как привидение - такой же непонятный и пугающий.
Майор покачал головой и снова задумался над тем, что же такое странное
появилось в этом маленьком ученом. Что такое на него нашло...
На следующее утро майора разбудили звуки сирены. Его сердце едва не
остановилось - оно подпрыгнуло и попыталось пролезть в глотку, - но спустя
секунду он сообразил, что воют обычные сирены тревоги, а не те - системы
оповещения проклятой "страховки" Лучова.
Через несколько секунд, пока он торопливо одевался, в дверь забарабанили.
Распахнув ее, он впустил толстого Павла Савинкова. Его жирное и блестящее
лицо заливалось потом. Но сейчас от него разило не потом, а страхом.
- Товарищ майор! - задыхаясь, прошептал он. - Господи, о Господи!..
Майор хорошенько встряхнул его.
- В чем дело? - рявкнул он. - А ну-ка, садись, пока не упал, - и он
толкнул Савинкова в стоявшее рядом кресло. Жирный экстрасенс дрожал и
колыхался, как желе.
- Я... Извините... - мямлил он. - Это просто... Это... Майор размеренно,
крест-накрест отхлестал его по щекам.
- Ну, может быть, теперь ты сможешь сказать, в чем там дело! - снова
рявкнул он.
На лице Савинкова медленно проступали отпечатки пальцев майора. Из его
глаз пропал нездоровый блеск, и он потряс головой, как будто из сна только
что вырвали его, а не майора. Потом.., майору показалось, что этот человек
готов разрыдаться. Если бы это произошло, пришлось бы хорошенько врезать ему
по зубам!
- Ну? - потребовал он.
- Это... Роборов и Рублев, - простонал Савинков. - Они мертвые, оба!
- Что? - Такое могло произойти только в кошмарном сновидении. - Мертвые?
Да как же это... Несчастный случай? - он закончил одеваться, завязав
ботинки.
- Несчастный случай ? - Савинков улыбнулся идиотской улыбкой, которая
сразу же сменилась гримасой плача. - Вот уж нет... Нет, это вовсе не
несчастный случай. Когда это происходило, меня разбудили их мысли. Их мысли
были.., ужасны!
- Мысли? - мозг майора, еще не до конца проснувшийся, подыскивал какое-то
объяснение. Ну да, ведь Савинков телепат. - Так что там с их мыслями?
- Что-то... Что-то на них напало. В комнате Роборова. По-моему, они
играли в карты на деньги, и Роборов здорово проигрывал. Он пошел в туалет.
Когда он вышел оттуда... Рублев был почти мертв! Что-то вцепилось ему в
глотку! Роборов попытался оторвать это.., и оно напало на него! О Господи...
Я чувствовал, как он умирает! Как... Ах... Он...
- Давай продолжай! - тихо потребовал майор.
- Он схватил эту штуковину, развернул к себе и увидел ее. Он подумал: "Я
не верю своим глазам! Ой, ма-а-амочка! О Господи, ты знаешь, что я всегда
верил в тебя! Не позволь этому случиться!".
- Это он так думал?
- Да, - всхлипнул Савинков. - Остальное было фоновой чепухой, а меня
разбудили именно мысли Роборова. И когда он умирал.., я тоже это увидел!
- Что ты увидел? - Майор зажал лицо Савинкова ладонями.
- Господи, я не знаю! Оно было нечеловеческим... А может быть,
человеческим? В общем, сплошной кошмар. Оно было.., формы у него были
совершенно ненормальные! Оно было... Как эта штуковина в стеклянном
контейнере!
У майора кровь застыла в жилах. Судорожно хватая ртом воздух, он отпустил
лицо Савинкова, потом схватил его за лацканы пиджака и заставил встать.
- Веди меня туда, - велел он. - Комната Роборова? Я ее знаю. Ты там был?
Нет? А кто там? Ты не знаешь? Дурак! Ладно, мы сейчас туда пойдем!
Пока они шли, сирены перестали выть.
- Ну вот, хотя бы с этим легче, - буркнул майор. Он пропустил Савинкова
впереди себя. - По крайней мере, я могу размышлять вслух! Слушай, а ты
уверен, что не помнишь, кому ты об этом сказал? Ты и в самом деле забыл про
все положенные процедуры и побежал прямо ко мне? Господи, если окажется, что
ты понапрасну...
Перед дверью, которая вела в комнату Роборова, стоял сонный и в то же
время нервничающий часовой. Увидев майора и Савинкова, он небрежно отдал им
честь. Они вошли в помещение. Внутри находились еще два экстрасенса и
сотрудник КГБ, которого звали Густав Литве. Все были бледными, всех била
дрожь. Скорчившись, на полу лежала причина переполоха - или причины.
"Николай Рублев мог бы быть братом-близнецом Савинкова", - подумал майор,
глядя на то, что открылось его взору. Да, они были одной породы. Но теперь
появилась разница, заключающаяся в том, что Савинков оставался живым. И
целым.
Что бы ни убило Рублева, заодно оно уничтожило и половину его лица.
Недоставало всей левой стороны, где от виска до носа и подбородка были видны
только голые кости. Но это было сделано не ножом и не скальпелем. Плоть была
просто содрана. К тому же, у покойника была разодрана глотка - разодрана,
как сделал бы это зверь - и сонные артерии торчали наружу. Майор подумал:
"Куда же делась вся кровь?".
Наверное, он что-то произнес и вслух, поскольку его подчиненный Литве
переспросил:
- Простите?
- Что? - поднял глаза майор. - Ах нет, это я про себя. Не будете ли вы
добры, Густав, отыскать Василия Агурского и привести его сюда. Мне хотелось
бы выяснить, какое именно животное способно сделать это. Он, может быть,
сумеет ответить на мой вопрос.
Литве, с облегчением рванувшийся к двери, бросил с порога:
- Другой выглядит не лучше.
- Другой? - майор так и не пришел в себя окончательно.
- Роборов.
Майор осознал, что с ним творится неладное. Чтобы сбросить наваждение, он
рявкнул:
- Он ведь был вашим коллегой, правда?
- Да, был, товарищ майор, - ответил Литве и вышел из комнаты.
За перевернутым столом, посреди кучи залитых кровью денежных купюр и карт
лежал "другой" - Андрей Роборов. Рядом стояли два экстрасенса и смотрели на
него. Майор отстранил их, чтобы присмотреться к трупу самому. Лицо Роборова
было, маской ужаса. Его мертвые глаза были выпучены; челюсти оскалились в
застывшем крике; синий скользкий язык вывалился. Имевший и при жизни вид
покойника, мертвым он выглядел совершенно гротескно. Череп треснул, так что
кровь и мозги выливались через трещины и глубокие проколы...
- О Господи! - произнес майор, и тут же кто-то из экстрасенсов заметил:
- Кто-то надкусил его голову, как грушу! А вы поглядите на руки!
Майор поглядел. Обе руки были переломаны в локтевых суставах и вывернуты
назад так, что суставные кости, порвав кожу, выглядывали наружу. Да, был
найден простой и надежный способ лишить Роборова способности отбиваться.
Майор покачал головой, чувствуя, как его начинает подташнивать. Он почти
ощущал нутром, как с наступлением утра и с пробуждением города ускоряется
пульс Проекта. В ногах тихими толчками отдавались колебания пола, как удары
сердца огромного зверя. Да, именно зверя...
В коридоре находился телефон. Майор побежал к нему и набрал номер
дежурного офицера пункта управления страховочной системой. Не дав ему рта
открыть, он бросил в трубку:
- Ты что, спал? Спал на боевом дежурстве?
- Кто это? - раздался совершенно не сонный встревоженный голос в трубке.
Майор узнал его: один из ведущих ученых в команде Лучова. Очень обязательный
человек.
- Это говорит майор Хув, - уже спокойно представился он. - Похоже,
произошло вторжение. И уж наверняка убийство.
- Вторжение? - голос на другом конце провода стал жестким. - Где вы
находитесь, майор?
- Я нахожусь в коридоре рядом с квартирами сотрудников КГБ. А что?
- Вы имеете в виду вторжение с поверхности или из Врат?
- А зачем, по вашему мнению, я звоню по этому телефону? - бросил майор. -
Как раз, чтобы узнать об этом!
Теперь в трубке послышался другой голос, столь же ядовитый:
- В таком случае совершенно очевидно, что вторжение произошло извне. Если
бы было иначе, то сейчас вы вовсю горели бы, майор!
- Я...
- Послушайте, сейчас прямо передо мной находятся работающие экраны. Там,
внизу, все нормально, если не считать того, что они немного нервничают из-за
этих проклятых сирен. Ничего, я повторяю - ничего - не появлялось в Вратах!
Майор бросил трубку. Некоторое время он бездумно глядел на нее. Что-то
здесь было не так. Возможно, кто-то устроил это специально. Кто? Британский
отдел?
Он снова вбежал в комнату Роборова и приказал обоим экстрасенсам:
- Ну-ка, быстренько отсюда. Если узнаете что-то - дадите мне знать. А
пока здесь будут работать мои следователи.
Савинков, стоявший в углу, старался сжаться так, чтобы остаться
незамеченным.
- Слушай, - обратился к нему майор, - прямо рядом по коридору живут еще
трое сотрудников КГБ и тухнут в своих постелях, наплевав на то, что здесь
произошло двойное убийство. Иди и разбуди этих поганцев. Подними их всех!
Скажи, что они немедленно должны явиться сюда.
Савинков вышел.
Майор вытолкал экстрасенсов в коридор и закрыл дверь комнаты Роборова. В
этот момент появился Виктор Лучов, полупроснувшийся, ничего не понимающий.
- Не нужно заходить туда, - предупредил его майор, покачивая головой.
Лучов, взглянув в лицо офицеру КГБ, понял, что заходить туда действительно
не нужно.
- Но что случилось?
- Убийство. Во всяком случае, мне так кажется.
- Но вы не уверены в этом? - Лучов приоткрыл рот.
- Я знаю, что два человека погибли, и если они погибли от руки человека,
значит, это убийство. Вот теперь Лучов проснулся окончательно.
- Неужели все настолько плохо? А вы звонили в наш...
- Да, - оборвал его майор. - "Да" - на оба ваших вопроса.
- Но...
- Никаких "но", - опять прервал его майор. - Если это все-таки что-то
из-за Врат, значит, оно невидимо.
В этот момент появились Литве и Агурский. Глаза майора остановились на
маленьком ученом. Хотя.., вряд ли Агурского теперь можно было назвать
маленьким. Да, он сгорбился, но вот если бы он выпрямился...
Агурский был в нижнем белье и наброшенном поверх него халате. А на носу у
него были темные очки.
- Что-нибудь со зрением? - майор нахмурился.
- Как? - украдкой Агурский бросил взгляд на майора сквозь затемненные
линзы. - Ах да. Это иногда бывает. Светобоязнь. Это из-за того, что здесь
нет естественного света. Из-за искусственного освещения.
Майор покивал головой. Забот у него было выше головы, и заниматься
причудами Агурского у него не было времени.
- Вот там, - кивнул он в сторону двери в комнату Роборова, - лежат два
мертвых человека.
Агурского, казалось, это мало взволновало. Он открыл дверь и уже был
готов войти в нее. Майор, положив ему руку на плечо, ощутил его внутреннее
напряжение. Странно, что это напряжение никак не проявлялось внешне.
- Я хочу, чтобы вы сказали мне, что могло убить их. Во всяком случае,
чтобы вы высказали свои соображения по этому поводу. Густав, войди вместе с
ним.
Пока те находились в комнате, майор рассказал Лучову все, что ему удалось
выяснить. Было бы невозможно работать, если бы директор начал бегать и
самостоятельно вынюхивать. Лучше было с самого начала ввести его в курс
дела. К тому времени как он закончил, из комнаты вышли Литве и Агурский.
Литве был по-прежнему страшно бледен, а Агурский вел себя как ни в чем не
бывало.
- Есть какие-нибудь соображения? - спросил его майор.
Тот покачал головой, отводя взгляд в сторону.
- Что-то ужасно сильное. Невероятно сильное. Конечно, зверь.
- Зверь? - пробормотал Лучов. Агурский взглянул на него.
- Образно говоря - да. Какой-то человек-зверь. Убийца. Но, как я сказал,
это очень крупный и очень сильный человек.
Майор спросил:
- А следы зубов на черепе Роборова?
- Нет, - отрицательно покачал головой Агурский. - Череп его был размозжен
каким-то молотом или чем-то очень на это похожим. Да, чем-то похожим на
молоток с узким бойком. Но удары нанесены с огромной силой.
Припомнив бред, который нес Савинков, майор сердито бросил:
- Но у меня есть экстрасенс, Павел Савинков, который утверждает, будто бы
он "видел" убийцу. И он говорит, что это было нечто кошмарное.
Агурский, который начал было отворачиваться, вновь медленно повернулся к
майору.
- Вы говорите, что он видел, как это произошло?
- Да, мысленно.
- Ага! - понимающе покивал Агурский. Потом он улыбнулся и пожал плечами,
как бы извиняясь. - Знаете, майор, моя наука имеет дело только с физическими
доказательствами. Метафизика - это не моя епархия. Я вам еще буду нужен? А
то, знаете ли, у меня так много дел, что я...
- - Пока только одно, - сказал майор. - Будьте добры, скажите,
пожалуйста, а что вы сделали с трупом мертвого существа из контейнера?
- Что я сделал? Я сфотографировал его, исследовал, произведя вскрытие, и,
наконец, уничтожил его - сжег.
- Сжег?
Агурский опять пожал плечами.
- Конечно. В конце концов, оно было из-за Врат. Получить какие-то данные
было уже невозможно, а.., когда имеешь дело с такими вещами, лучше не
рисковать. Вы согласны со мной?
Лучов положил ему руку на плечо.
- Конечно, Василий, все правильно. Большое тебе спасибо.
- Если вы нам понадобитесь, - крикнул вслед ему майор, - я вас извещу.
Будем надеяться, что этого не произойдет. - Лучову же он сказал:
- Господи, в его присутствии у меня мурашки по коже бегают.
- У меня мурашки по коже бегают, где бы я здесь ни находился, -
пробормотал Лучов.
Не успел уйти Агурский, как появился Савинков с оперативниками КГБ. Все
они проходили курс криминалистики, и поскольку дело выглядело как обычное
убийство...
Майор окинул их недовольным взглядом. Они выглядели потрепанными,
небритыми. Он кратко проинструктировал их, сообщив о случившемся. Они прошли
в комнату Роборова. За это время куда-то исчез Савинков, видимо, решив
улизнуть, пока майор не поручил ему еще какую-нибудь работу.
Однако, когда майор с Лучовым возвращались на верхний уровень, вновь
показался телепат. Он спотыкался, рыдал, был совершенно не в себе.
- Майор.., помогите! Я... О Господи! Майор налетел на него, вскричав:
- Что еще, Павел?
- Лео! - прошептал тот.
- Лео Гренцель? Пеленгатор? Что такое с Лео?
- Я все думал, почему он не уловил присутствия кого-то постороннего, -
бормотал Савинков, - поэтому пошел к нему. Дверь была... Она стоит
распахнутая настежь. Я вошел туда и.., и...
Майор и Лучов переглянулись. Теперь у обоих было одинаковое выражение
лица: потрясение, недоверие, ужас! Савинков, безусловно, рассуждал
правильно: Гренцель, если бы он был жив и здоров, давным-давно появился бы
на месте происшествия.
Оставив Савинкова, прислонившегося к стене и рыдающего, майор и Лучов
побежали по коридору. Майор крикнул, оглянувшись:
- Только не поднимай тревогу, Павел! Если еще раз включатся сирены, весь
Проект разбежится!
В комнате Гренцеля разыгралась та же история. Шея у него была сломана и
выглядела так, будто кто-то прокусил ее прямо до спинного мозга. У мертвого
черты лица, казалось, стали еще более острыми, а огромные выпученные глаза
приобрели еще более глубокий серый оттенок.
"Что же видели глаза этого экстрасенса, когда он умирал?" - задумался
майор. Потом он заставил свой кадык встать на место и неверным шагом вышел
из комнаты, поскольку больше не мог слушать, как Лучова рвет в туалете
Гренцеля.
Сад Обитателя выглядел просто чудесно. Он был расположен в небольшой
долине, которая лежала на западе позади горного хребта. По протяженности сад
был площадью не более трех акров, так что задняя его граница была образована
последним гребнем седловины, а передняя находилась там, где ровная площадка
начинала клониться вниз, к громоздившимся неподалеку утесам. Там была
построена невысокая стена, чтобы люди не подходили слишком близко к опасному
месту. Между этими границами были разбросаны небольшие поля, огороды,
теплицы и маленькие пруды с чистой водой. Один пруд был подернут радужной
ряской, а некоторые кипели пузырьками, которые были вызваны подземной
термальной активностью; собственно, это были горячие источники.
Поскольку влаги было в достатке, растительность здесь разрослась обильно,
хотя лишь только несколько ее видов отличались от известных на Земле. Многие
эти цветы, кусты и деревья вполне могли бы оказаться в любом английском
саду. Мать Гарри-младшего занималась ими, когда у нее появлялось желание. Но
обычно за садом ухаживали Странники, которые выполняли и все остальные
работы.
Дом Гарри-младшего, выстроенный в стиле бунгало и расположенный в центре
сада, был сложен из белого камня, подведен под крышу из красной черепицы и
выходил фронтальными окнами на обширное зеркало источника, время от времени
попыхивавшего клубами пара. В этом постоянно теплом бассейне Гарри-младший
мылся и купался. Его Странники (которые, собственно говоря, давно перестали
быть Странниками, поскольку жили здесь постоянно) селились в похожих по
конструкции каменных домах по боковым сторонам седловины, там, где кончалась
горизонтальная площадка и начинались утесы. Все эти дома имели систему
центрального отопления, снабжавшуюся по пластиковым трубам горячей водой из
глубокой бурлящей скважины. В них были также стеклянные окна и иные
роскошества, неизвестные здесь до появления хозяина.
Обитатель (как настойчиво предпочитали называть его здешние обитатели)
выстроил теплицы, в которых в изобилии росли овощи. Урожаи, при наличии
полива и подогрева, здесь собирали поразительные. Удалось ему справиться и с
проблемой длинных, холодных и мрачных ночей. Те виды растений, которые
смогли со временем к ним адаптироваться, адаптировались, а остальные
получали искусственное освещение. На ручье была поставлена турбина с
генераторами, от которых, в свою очередь, питались ультрафиолетовые лампы в
теплицах и обычные лампочки в жилых домах!
- Ты сделал так много! - сказал Гарри Киф сыну, пройдя вместе с ним вдоль
шпалер высоких растений сладкой кукурузы. - Все это нельзя назвать иначе,
как поразительным!
Гарри-младший слышал примерно то же самое от Зек Фонер, Джаза Симмонса,
от всех Странников, когда-либо попадавших сюда. Это было общей реакцией на
вещи, казавшиеся ему само собой разумеющимися.
- Не совсем так, - ответил он. - Это очень немного по сравнению с тем,
что я хотел бы сделать. Мне, главным образом, хотелось благоустроить место,
где могли бы жить мы с матерью. То есть место, где было бы приятно жить. А
что, собственно, это представляет собой, как не полоску плодородной земли в
двести с лишним ярдов длиной и в восемьдесят шириной, а? Что же касается
ухода за всем, то этим занимаются Странники, а не я.
- Но эти дома, - сказал Гарри, как он частенько говорил в течение
прошлого дня. - Да, я понимаю, что это всего лишь бунгало, но они такие,
знаешь.., милые! Очень простые, но приятные. Широкие арки, стройные опоры,
сам силуэт фронтона. Это не назовешь греческим стилем, да и вообще
каким-нибудь стилем, знакомым мне, - они просто приятные. И они построены
этими.., ну, твоими пещерными существами!
- Троги - это тоже люди, отец, - улыбнулся ему Гарри-младший. - Просто
Вамфири никогда не давали им возможности развиваться, вот и все. В общем-то,
они не более примитивны, чем австралийские бушмены. Но, с другой стороны,
они очень хорошо обучаются. Покажи им какой-нибудь принцип или систему, и
они схватывают это на лету. Их старые боги относились к ним не очень-то
хорошо, в отличие от меня. Что же касается архитектуры, которая произвела на
тебя такое впечатление, так это меня удивляет. Ты ведь, конечно, понимаешь,
что я не архитектор. Все это я перенял у одного берлинца, который умер еще в
1933 году. Студент-строитель, который при жизни не воплотил ни одного из
своих замыслов. Но с тех пор спроектировал множество прекрасных строений. Ты
не забыл, что я, как и ты, - некроскоп. Все эти очень простые и эффективные
системы, которые ты видишь здесь, спроектировали для меня мертвые из твоего
же мира! Неужели ты не понимаешь, сколько мог бы сделать, если бы не провел
последние восемь лет жизни разыскивая меня ?
Гарри покачал головой, все еще несколько ошеломленный тем, что ему
показал и о чем рассказал сын.
- Понимаешь, - наконец сказал он как бы с отчаянием, - это совсем другое
дело. Ты говоришь - восемь лет. Так вот, в моей памяти и сейчас ты остаешься
мальчиком, восьмилетним мальчиком. На самом деле я пытался представлять тебя
таким, как ты есть, пытался гордиться тобой. Было бы гораздо легче все время
представлять тебя ребенком, таким, как я тебя помнил. Но я заставлял себя
видеть тебя таким, как ты есть.., или таким, каким ты должен был стать по
моим представлениям. И.., вот видишь, какой ты на самом деле! Я все еще не в
состоянии это переварить, - он опять покачал головой.
- Я уже объяснял это.
- Что объяснял? Как ты одурачил меня? - Гарри и не пытался скрыть
раздражение, которое сквозило в его голосе. - Как ты сумел не только
переместиться в иные миры, но и переместиться во времени? Ты перелетел в
прошлое! Задолго до того, как ты родился, и задолго до того, как я потерял
тебя. Пока я подрастал, ты тоже подрастал - здесь! Так сколько же тебе
все-таки лет, а?
- Мне двадцать четыре, отец. Гарри утвердительно кивнул.
- Твоя мать теперь на пятнадцать лет старше меня! В любом случае она не
узнала бы меня. А ты.., ты позаботился о ней.. Это всегда больше всего
беспокоило меня: чтобы о ней позаботились. Но все эти годы я ничего не знал!
Неужели ты не мог хотя бы разок послать мне весточку?
- И продлить агонию? Чтобы ты всегда находился там, всего лишь на шаг
позади нас? Гарри, состроив гримасу, отвернулся.
- Я заметил, ты перестал даже употреблять слово "папа". Ты мужчина, а не
мальчик, которого я искал. Ты носишь эту проклятую золотую маску, так что я
даже не могу взглянуть на твое лицо. Ты.., чужак! Да, мы с тобой чужие люди.
Что ж, видимо, так и должно было случиться. Я имею в виду, что мы вряд ли
являемся отцом и сыном, верно? Давай посмотрим правде в глаза. Я уж не
настолько старше тебя, не так ли? Гарри-младший вздохнул.
- Я знаю, что ранил тебя. Я знал это все время, пока ты преследовал меня.
- А ты убегал?
- Возможно, я бы и вернулся, но.., была еще куча разных обстоятельств.
Матери не становилось лучше. Существовали хорошие места, куда я мог забрать
ее с собой и где она была бы счастлива. Было много оснований для того, чтобы
не возвращаться. Когда-нибудь ты поймешь.
Гарри частично уловил печаль своего сына. Да, в нем явно чувствовалась
печаль. Он снова кивнул, но уже не резко, а задумчиво. Долго он пытался
бороться со своими чувствами. В конце концов, победил зов крови.
- Ладно, - он расслабился, глубоко вздохнул и постарался улыбнуться, -
так как тебе все-таки это удалось?
Гарри-младший почувствовал, что напряжение оставило отца, и понял, что
его простили. Он тоже расслабился.
- Ты говорил про путешествия во времени? Но ты ведь тоже совершал их еще
задолго до меня - относительно, конечно.
- Тогда я был нематериален - без всякой относительности. Я был сплошной
бестелесной аурой. Ты состоишь из плоти и крови. М„биус считает, что такого
не может быть. Это создавало бы слишком много неразрешимых парадоксов.
- Он прав, - кивнул Гарри-младший. - В чисто физической вселенной такое
невозможно.
- Ты хочешь сказать мне, что существуют вселенные иного рода?
- Тебе известна, по крайней мере, одна из них. Гарри почувствовал, что
эта тема уже знакома ему.
- Бесконечность М„биуса? Но мы уже согласились на том, что...
- Гарри, - остановил его сын, - я тебе объясню. Ты взял известную тебе
вселенную и свернул ее в ленту М„биуса. Ты делал с временем-пространством
то, что твой учитель делал с полоской бумаги. И я унаследовал способность
делать это. Но давай посмотрим правде в глаза. Ты всегда знал, что я
способен на большее. Так вот, я и сделал большее. Я взял саму бесконечность
М„биуса и сделал с ней то, что Феликс Клейн делал со своей бутылкой. Это
позволило мне пробить барьер времени, сохранив физическую идентичность, и
пробраться в это самое место. Но ты понимаешь, это лишь одно место...
Гарри ничего не говорил, а просто стоял неподвижно, усваивая то, что
сказал сын. Значит, существовали еще иные места, иные миры, бесконечное их
число. Точно так, как пространство и время безграничны, в них таятся
безграничные иные пространства и времена.
Теперь Гарри понимал, что имел в виду Дарси Кларк, говоря, что чувствует
себя с ним как в компании какого-то пришельца. Гарри-младший настолько
обогнал его! Или не настолько?
- Сынок, - сказал наконец Гарри, - скажи мне, ты до сих пор уязвим?
- уязвим?
- Тебе можно навредить физически?
- О да, - ответил Гарри-младший и вновь вздохнул. - Я уязвим, а сейчас
еще сильнее, чем когда-либо. Примерно через сотню часов вновь наступит ночь.
Вот тогда и выяснится, насколько именно я уязвим.
Гарри нахмурился.
- Может быть, ты объяснишь мне?
- Как у "Вамфири есть шпионы, так и у меня есть шпионы. И у меня
сложилось такое впечатление, что противник к чему-то готовится. Это место
находится под пристальным наблюдением уже много месяцев. Летучие мыши следят
сверху, а троги - снизу, с равнины. Даже экстрасенсы Вамфири пытаются
вторгнуться в мои мысли. И они, несомненно, шарят в сознании моих
Странников. Все это совпадает со сведениями, которые уже принесла мне Зек
Фонер. Но все, что читается, можно прочитать, верно? За наблюдателями тоже
можно понаблюдать.
- Нападение? - его отец нахмурился. - Но ты говорил мне, что они уже
безуспешно пытались сделать это. Что же изменилось теперь?
- На этот раз они объединились, - ответил Гарри-младший. - На этот раз
они придут все вместе! У них будет огромная объединенная армия. Три дюжины
боевых существ, бесчисленное количество трогов, все лорды со своими
телохранителями. Их всех объединил Шайтис.
- Но... Ты можешь уйти отсюда, - Гарри был ошеломлен. - Ты знаешь путь...
Ты знаешь множество путей Мы все могли бы давно убраться отсюда.
Гарри-младший печально улыбнулся.
- Нет, - покачал он головой. - Можешь уйти ты, могут все остальные, могут
уйти Странники и троги - все, кто захочет уйти. Но я не могу. Это мое место.
- Ты будешь защищать его? - Гарри покачал головой. - Я не понимаю тебя.
- Но ты поймешь, отец, поймешь...
ТАЙНА ОБИТАТЕЛЯ - ВОЙНА!
Лучи заходящего солнца уже стали слабеть, подсвечивая пики гор золотом,
когда Обитатель - Гарри-младший - созвал совет. Он хотел обратиться ко всем,
кто жил в этих садах или был связан с ними. Сделать это было необходимо
именно сейчас, пока еще оставалось время. Он стоял на балконе, который
венчал карниз, и обращался ко всем сразу: к Странникам и трогам, не делая
между ними различия. Некоторое время здесь находилась и его мать, но потом
она вернулась в дом. Улыбающаяся, милая, седовласая и совершенно безумная,
хотя и счастливая в своем неведении. Гарри-старшему было невыносимо глядеть
на нее, и он забыл о том, что она не узнала бы его в облике Алека Кайла. Ему
стало легче, когда она ушла. Да и в любом случае для нее это все
давным-давно было в прошлом.
- Друзья, настало время взглянуть правде в глаза, - Гарри-младший воздел
руки, и низкий гул голосов утих. - Настало время, когда вы должны принять
определенное решение. Я не вводил вас в заблуждение умышленно, но и не
рассказывал вам всего. Так вот, сейчас я и хочу досказать все до конца.
Некоторым из присутствующих не за что бороться. Попросту - это не ваш бой.
Вы попали сюда по воле других, тех, кто вас послал. Точно так же и у меня
есть возможность удалить вас отсюда. Зек, Джаз, Гарри - это касается вас.
Что же касается Странников, то вы можете вернуться к своим странствиям.
Путь для вас открыт: вы можете идти сейчас вниз по седловине и пробраться
через ущелья на Светлую сторону. Что касается трогов: вы можете спуститься
на равнину Темной стороны и скрыться в своих пещерах или иных безопасных
местах задолго до того, как Вамфири нанесут свой удар. И вам следует знать,
что они обязательно нанесут удар, причем скоро.
Низкий невнятный стон раздался из толпы беспокойно зашевелившихся,
ошеломленных трогов. Гарри, Зек и Джаз встревоженно переглянулись друг с
другом. Какой-то молодой Странник воскликнул:
- Но почему же, Обитатель? Ты могуществен. Ты снабдил нас оружием. Мы
умеем убивать Вамфири! Почему ты хочешь отослать нас прочь?
Гарри-младший взглянул на него.
- Являются ли Вамфири вашими врагами?
- Да! - откликнулся хор голосов, а тот же молодой Странник прокричал:
- И так было всегда!
- И вы желаете уничтожать их?
- Да! - вновь прозвучал хор. - Всех! Гарри-младший кивнул.
- Ага, значит, всех. А вы, троги? Ведь было время, когда вы служили
лордам Вамфири, так готовы ли вы теперь выступить против них?
Возникла краткая невнятная дискуссия.
- Да, ради тебя, Обитатель, - ответил их представитель. - Мы отличаем
добро от зла, а ты добр.
- А ты, Гарри.., отец? В своем родном мире ты был грозой вампиров. Ты
продолжаешь их ненавидеть?
- Я знаю, что они хотели бы сделать с моим миром, - ответил Гарри. - Да,
я ненавижу их и в этом, и в любом из иных миров.
Гарри окинул взором всех, изучая глазами, скрытыми за золотой маской,
людей, представлявших собой единую массу. Наконец его взгляд остановился на
Зек и Джазе.
- А вы? - спросил он. - Я мог бы вернуть вас отсюда туда, откуда вы
пришли. Вы это понимаете? В любое место в вашем мире по вашему выбору. Вам
это ясно?
Они переглянулись, а потом Джаз сказал:
- Если вы можете сделать это сейчас, значит, вам это удастся и позже. Вы
спасли нас однажды, и совсем не так давно, а до этого нам доводилось
сталкиваться с Вамфири. Как вы могли подумать, что мы можем бросить вас?
И вновь Гарри-младший кивнул.
- Позвольте, я объясню вам, как обстоят дела, - сказал он. - До того как
большинство из вас попало сюда, во времена, когда я только начинал здесь
обустраиваться и помочь мне могли только несколько трогов, на склоне холма я
нашел волка. Его же стая обратилась против него и напала на него. Он был
тяжело ранен и, как мне показалось, уже умирал. В те времена я не знал того,
что знаю теперь. Я забрал волка, вылечил его. Вскоре он вновь свободно
бегал. Случилось это слишком уж скоро, но я-то считал, что спас ему жизнь. А
на самом деле его спасло существо, которое жило внутри него!
Никто не произносил ни слова. Подавленное молчание нависло над
собравшимися. Гарри Киф осознал, что делает шаг к балкону, боязливо
посматривая вверх на сына.
- Отец, - продолжил Гарри-младший, - я уже говорил тебе, что существуют
причины, по которым я не могу вернуться, причины, по которым я вынужден
оставаться здесь и защищать это место. Однако все вы сказали мне, что
ненавидите Вамфири и хотите уничтожить их. Всех Вамфири! Так как же я могу
просить тебя биться бок о бок со мной?
- Гарри... - начал его отец и тут же умолк.
- Вот так этот волк рассчитался со мной, - сказал Обитатель и сорвал с
лица золотую маску.
Под ней было лицо молодого Гарри Кифа. Теперь Гарри, вне всяких сомнений,
знал, что видит собственного сына. Однако глаза на этом лице в сумерках
горели алым огнем!
Долгий тихий вздох пронесся по толпе собравшихся. Сначала они стояли
молча и смотрели, а потом начали перешептываться, едва слышно
переговариваться. Наконец толпа начала рассасываться, разбиваясь на
небольшие группки и расходясь. Через некоторое время остались лишь
Гарри-старший, Джаз и Зек. И Обитатель подумал: "Они остались, потому что
без меня просто-напросто пропадут".
- Сейчас я вас выведу отсюда, - сказал он.
- Черта с два ты это сделаешь! - пробурчал его отец. - Давай-ка спускайся
вниз и объясняйся. Может быть, ты и Обитатель, но помимо этого ты - плоть от
моей плоти. Ты вампир? И что же ты за вампир, которого любило так много
людей? Я в это не верю!
Гарри-младший спустился к ним.
- Ты можешь верить в это или не верить, но такова правда, - сказал он. -
О да, я отличаюсь от других. Слишком сильны во мне сознание и воля. Я владею
своей сутью, я обуздал ее. Время от времени она пытается обуять меня, но я
всегда готов к этому и всегда побеждаю. Так, во всяком случае, было до сих
пор. Таким образом, этот вампир работает на меня, а не против меня. Я
заполучил его силу, его способности, его упорство. Их получает всякий
хозяин, вот и все. Но есть в этом положении и недостатки. Во-первых, я
вынужден оставаться здесь, на Темной стороне, или поблизости от нее.
Солнечный свет - естественный солнечный свет - вреден для меня, но главная
причина, по которой я остаюсь здесь, состоит в том, что это место стало
моим. Здесь мое место, моя территория. Они никому не достанутся!
Он посмотрел на них своими алыми глазами и невесело усмехнулся.
- Ну вот, теперь вы все знаете. А сейчас, если вы уже готовы...
- Без меня, - помотал головой Гарри. - Я в любом случае останусь, пока
все не закончится. Я искал тебя восемь лет не для того, чтобы бросить
сейчас.
Гарри-младший взглянул на Джаза и Зек. Джаз сказал:
- Наш ответ вы уже знаете.
Откуда-то из сумерек приковыляли троги. Их представитель сказал:
- Мы были существами Леска, и нам это не нравилось. Нам нравится работать
у тебя. Без тебя мы - ничто. Мы останемся и будем драться.
На лице Гарри-младшего появилось выражение отчаяния. Троги действительно
быстро обучались, но обращаться с оружием им удавалось с трудом. В это время
показались покачивающиеся фонари и со стороны домов Странников послышался
знакомый перезвон.
Джаз и Зек попытались сосчитать число явившихся, но это было
бессмысленно, поскольку здесь находились все. Около восьмидесяти человек. Ни
один мужчина, ни одна женщина и ни один ребенок не покинули их.
- Значит, - сказал Гарри-старший, глядя на то, как они
перегруппировываются, - похоже, нам предстоит хорошо подраться!
Его сыну только оставалось всплеснуть руками от изумления. "И от
радости", - подумал Гарри.
Часом позже в оружейной комнате Обитателя Джаз закончил выдачу Странникам
помповых ружей немецкого производства и патронов к ним. Оружейная была
хорошо снабжена, и оружия хватало на всех. Было здесь и полдюжины огнеметов,
выданных Странникам, которые умели пользоваться ими. Находившийся тут же
Гарри-младший заметил, что патроны, видимо, являлись наиболее дорогой частью
всего военного снаряжения: пули их были из чистого серебра. Хотя большая
часть всего боевого снаряжения была попросту украдена, патроны пришлось
заказывать и покупать. Как всегда практичный, Джаз поинтересовался, каким
образом они расплачивались.
- Золотом Странников, - последовал ответ, - золотом, которого в этом мире
изобилие. Странники считали его красивым, а кроме того, оно легко
обрабатывалось. С другой стороны, оно было слишком тяжелым, чтобы таскать
его в больших количествах, и слишком мягким, чтобы изготавливать из него
какие-то серьезные орудия. Красивая безделица - вот что, собственно говоря,
можно сказать о нем!
Для себя Джаз выбрал крупнокалиберный ручной пулемет советского
производства, который был укомплектован лентами с патронами, снабженными
трассирующими и разрывными пулями. Стрелять из него можно было либо с
сошников, либо с рук, хотя в последнем случае для этого требовался крепкий
человек. Джаз знал эту марку оружия и в свое время тренировался с ним. Из
пулемета можно было вести смертоносный сокрушительный огонь.
- Тем не менее, - сообщил он Обитателю, - насколько я знаю боевых существ
Вамфири, все это для них - игрушки.
Гарри-младший кивнул, но возразил:
- А вот огнеметы для них не игрушки. И смею уверить, что Вамфири очень не
понравятся серебряные пули! Тем не менее, мне понятна твоя мысль. Одно
боевое существо, да пусть даже дюжина - но сорок? Ах да, ведь ты видел еще
не все мое оружие! - он показал Джазу гранаты.
Джаз взвесил одно такое изделие в руке. Граната была величиной с
апельсин, но очень тяжелой. Джаз покачал головой.
- Я не знаю эту марку.
- Это американская, - пояснил ему Обитатель. - Для борьбы с догами и
казематами. Очень неприятное оружие: оно разбрасывает осколки горящего
металлического фосфора!
Между тем Гарри-старший воспользовался бесконечностью М„биуса (первый раз
в этом мире) для того, чтобы доставить двух игравших очень важную роль
Странников на один из ближайших пиков, который занимал господствующее
положение в этих окрестностях. Они хорошо знали свое дело и имели
возможность не раз попрактиковаться в нем. В образовавшейся естественным
путем выемке возле самой вершины были установлены огромные, вращающиеся на
шарнирах зеркала, способные уловить лучи заходящего солнца и отразить их
вниз или вверх - на атакующих. Странники эти были вооружены автоматами и
снабжены хорошим запасом смертельных для вампиров патронов.
Когда Гарри опустил своих изумленных подопечных на землю и уже готовился
вернуться в сад, его острые глаза заметили в небе какой-то приближавшийся
предмет. Хотя он находился в двух, а то и в трех милях к востоку от сада,
даже на таком расстоянии трудно было ошибиться в оценке размеров и формы
предмета.
Странники тоже заметили его.
- Ну что, попробуем сжечь? - воскликнули они, бросаясь к своим зеркалам.
- Одиночка? - Гарри нахмурился. Инстинкт подсказывал ему, что не следует
предпринимать поспешных действий. - Не надо, разве что оно само попытается
атаковать сад.
Вернувшись обратно, он стал искать Гарри-младшего. Вместо этого он
наткнулся на Зек Фонер, стоявшую с закрытыми глазами, обратившись лицом к
востоку и слегка к северу, прижимавшую ко лбу дрожащую руку.
- Что-нибудь нехорошее, Зек? - спросил Гарри.
- Нет, Гарри, - ответила она, не открывая глаз, - кое-что хорошее! Леди
Карен собирается присоединиться к нам. Она хочет драться на нашей стороне. У
нее есть четыре прекрасных боевых зверя, но они находятся в отдалении,
ожидая ее призыва. А пока.., она хотела бы знать, безопасно ли ей здесь
приземляться.
- Она на нас не нападет?
- Она присоединяется к нам! - повторила Зек. - Ты не знаешь ее так, как
знаю я, Гарри. Она другая.
Теперь Карен уже приблизилась и находилась на расстоянии около мили,
продолжая колебаться и кружа в воздухе. Уже все в саду заметили ее. Подбежал
Джаз Симмонс, опоясанный сверкающими лентами для пулемета.
- В чем дело? - спросил он.
В тот же момент рядом появился Обитатель. Зек обратилась к обоим
мужчинам, сообщив им то, что уже рассказала Гарри-старшему.
- Гарри, - обернулся Обитатель к отцу, - иди и предупреди Странников,
чтобы они пока не стреляли. Давай посмотрим, искренна ли она.
Первым делом Гарри вновь направился на пик, где находились Странники,
обслуживающие боевые зеркала. Он передал им приказ Гарри-младшего и
отправился предупреждать остальных защитников сада. Между тем Зек передала
леди Карен: "Приземляйся перед стеной, между самой стеной и утесами".
Воздушный скакун Карен приблизился и стал спускаться, быстро увеличиваясь
в размерах на фоне неба. Далеко позади него на фоне иссиня-черного неба
четыре темные точки парили, выделывая замысловатые фигуры. Хотя с этого
расстояния они выглядели крошечными, всем были известны их настоящие размеры
и то, чем они являются на самом деле.
- Ну вот и она, - едва слышно сказала Зек.
Летающее существо, развернувшись навстречу легкому ветерку, опустилось
совсем низко. На миг оно замерло, как воздушный змей, а потом нырнуло вниз,
выпустив одновременно из брюха пружинистые червеобразные ножки. Мягко
приземлившись, оно покачало крыльями, восстанавливая равновесие. Оно стояло,
покачиваясь, кивая, рассматривая равнодушным взглядом вначале сад, а потом
спадающие к равнине отроги гор и снова - сад. Карен спешилась и подошла к
стене. Она была одета - или раздета - таким образом, что вид ее вызывал
замешательство.
Оба Гарри, Джаз и Зек вышли к ней навстречу. Зек хотелось броситься и
обнять ее, но она удержалась. Она заметила, что Джаз был потрясен внешностью
Карен. Это же можно было отнести и к Гарри-старшему: красота Карен
заворожила его. Конечно, это была неземная красота, поскольку сотворил ее
вампир. Но столько, сколько он дал ей, прибавив красоты и желанности,
столько же он и отнял у нее, заставив ее глаза светиться кровавым светом. Не
вызывало никаких сомнений то, что она - Вамфир.
Только Обитатель, казалось, остался невозмутим.
- Вы пришли, чтобы присоединиться к нам в грядущей битве? - голос его был
лишен эмоций.
- Я пришла, чтобы умереть вместе с вами, - ответила она.
- Да? Вы считаете, что мы наверняка погибнем?
- Наверняка? - переспросила она. - Если вы верите в чудеса, тогда
молитесь о чуде! Меня лично это не волнует, - и она рассказала им о своей
дилемме, дополнив то, что уже поведала присутствующим Зек Фонер: о том, что
в любом случае Вамфири решили избавиться от нее. - Но таким образом.., я, по
крайней мере, захвачу кое-кого из них с собой.
- А что с вашими трогами и телохранителями? - требовательно спросил
Обитатель.
- Трогов я активировала и отпустила на свободу, - ответила она, - а мои
телохранители, как вы их называете, оказались трусливыми собаками! Я их
выгнала. Возможно, другие лорды подобрали их. Мне это неизвестно и
неинтересно.
- Вы оставили замок пустым?
- Да.
- Вы многим пожертвовали.
- Нет, - покачала она головой. - Это меня принесли в жертву. А теперь вам
будет лучше завершить ваши последние приготовления. Вы их не слышите, но я
уже слышу и знаю, что они в пути.
- Она права, - подтвердила Зек. - В их сознаниях горит жажда войны. Они
приближаются!
Обитатель кивнул и указал на четыре черные точки, которые царили в
темневшем небе.
- А ваши боевые существа, Карен, им можно доверять?
- Они повинуются только моим командам, - ответила она.
- Тогда расположите двух позади седловины, вон там, на возвышенности, - и
он указал место, - а другую пару поставьте там, у подножия утесов, где
начинается роща. Они обеспечат нам защиту, хотя бы некоторую защиту, а в
случае, если возникнет необходимость, им будет удобно оттуда взлетать. А как
вы собираетесь драться сами? . - В самой гуще схватки! - Она распахнула свой
полупрозрачный плащ, откинула правую полу, потянулась к боевой рукавице,
прикрепленной к поясу, и сунула в нее правую руку. Лезвия, крюки и острия
серебром сверкнули в ярком свете звезд, когда она сжала и разжала оружие,
проверяя, насколько хорошо оно сидит на ладони.
- Глядите! - крикнул Джаз. - Я вижу их. Было невозможно не увидеть их.
Небо на востоке потемнело, испещренное большими и малыми темными точками,
которые множились, как облако саранчи. Правда, даже на этом расстоянии было
ясно, что точки эти не маленькие и что это отнюдь не саранча.
- Всем по местам! - скомандовал Обитатель. - Лампы в порядке? - Вместо
ответа Странники, стоявшие вдоль стены, включили ультрафиолетовые лампы,
направив их лучи во тьму. Они рассекали ночную темноту горячими дымящимися
лучами. Такой свет не уничтожает плоть вампира, но повреждает ее и ослепляет
глаза Вамфири, хотя и временно.
Обитатель схватил за локоть одного из пробегавших мимо Странников.
- А где ваши женщины и дети? - спросил он. - И моя мать?
- ушли, Обитатель, - ответил мужчина. - Вниз, на Светлую сторону, где они
останутся до тех пор, пока не станет известен исход битвы.
Гарри-младший повернулся к отцу и ко всем остальным. Он мрачно кивнул.
- Значит, мы готовы, - сказал он.
- И вовремя, - ответил Джаз Симмонс, - поскольку что-то уже начинается. -
Он кивнул в сторону Темной стороны - Прислушайтесь...
Из мрака доносились пронзительные крики трогов и звуки битвы. Слышны были
и выстрелы - это вступила в бой группа тех трогов, которые успели овладеть
огнестрельным оружием.
Гарри-младший сказал:
- Что ж, этого следовало ожидать. Лорды уже давно сконцентрировали своих
трогов в окрестных горах. Их должно быть несколько сотен.., но я могу
выяснить точно. - Он повернулся к отцу. - Гарри, мне бы нужно было
посоветоваться с тобой, как с экспертом.
- Спрашивай.
- Когда ты в последний раз обращался к мертвым? Гарри на шаг отступил
назад, и его лицо вытянулось. Потом он медленно, кивнул.
- Что бы у тебя ни было на уме, я готов, если готов ты, - сказал он.
Они отправились через бесконечность М„биуса на каменистую равнину,
материализовавшись поблизости от гор, скрываясь в их тени. Выше, в едва
прорисовывавшихся холмах, там, где они уже переходили в горы, клубились
облака пыли, свидетельствующие о яростной битве. Там, в Этой беспорядочной
суете время от времени появлялась вспышка и слышался звук выстрела. Оба
Гарри подобрались поближе, сделав короткий прыжок, который перенес их к
самому краю поля боя. Стало ясно, что войско трогов Обитателя отступает.
Небольшая группа храбрых неандертальцев была сломлена массированным
наступлением превосходящих сил соплеменников, которые гнали их выше - в
пустынные холмы. На самом деле, правда, троги, подчинявшиеся Вамфири, уже не
были их соплеменниками - они были рабами, а троги Обитателя - свободными
людьми. Именно за свободу они и боролись.
Увидев, что здесь происходит, Гарри-младший простонал:
- Мне бы хотелось спасти хотя бы некоторых из них, если это возможно.
Гарри Киф закрыл глаза и обратился к многочисленным мертвым этого
странного мира.
- Мы нуждаемся в вашей помощи, - стал упрашивать он. - Вы, те, что
находитесь там, в земле и под сплетающимися корневищами! Мы нуждаемся в
вашей помощи, поскольку творится великая несправедливость.
Те зашевелились в земле, услышав отчаянный голос незнакомого друга.
- Помочь тебе? Но как мы можем помочь?
- Троги! - воскликнул Гарри-младший. - До появления Вамфири они свободно
жили на Темной стороне. Тысячи их жили и умирали именно здесь. Тогда они
были хозяевами собственной судьбы и эти земли принадлежали им.
- Что вы скажете? - обратился к ним Гарри, как всегда обращался к мертвым
- как к равным ему. - Если вы обратились в прах, то вы не можете помочь нам,
но если вы способны слышать меня, если способны понимать меня, тогда
слушайте, - и он сообщил, что от них требуется.
Гарри-младшему тоже пришлось отвечать на посыпавшиеся вопросы мертвых.
- Вы говорите, Вамфири? Некоторые из нас служили им при жизни. Многие из
нас, не одна сотня, погибли в их войнах. Это фальшивые боги! Злобные,
страшные хозяева, но как же воевать с ними? Как? Они опять, второй раз
уничтожат нас.
- Вы не можете умереть дважды, - и Гарри, и Обитатель начинали впадать в
отчаяние. - Умереть могут только ваши братья, прямо сейчас они и умирают,
пытаясь удержать войско Вамфири.
- Войско? Ты имеешь в виду трогов, как мы?
- Да, трогов, - сказал Обитатель, - но рабов Вамфири. Для таких, как они,
смерть не страшна. Лучше уж смерть, чем жизнь, которой они жили.
- Обитатель говорит правду, - сказал кто-то из трогов Гарри-младшего,
только что погибший в бою. - уж мы-то знаем тебя, Обитатель, и мы с радостью
восстанем еще раз.
- А как же остальные? - воскликнул Гарри-старший. - Вы не хотите тоже
восстать? Проснитесь же, пока не поздно. У вас есть сыновья, внуки и
правнуки, которые сейчас ведут бой. Присоединитесь к нам в этой последней
великой битве против ваших вечных врагов - вампиров.
В скалах, которые возвышались позади холмов, в древней пещере,
использовавшейся когда-то для захоронений, уцелевшие тела тысяч трогов
зашевелились, начали вставать, отряхиваясь от прилипшей к ним земли. Под
деревьями начали раскрываться одинокие могилы, выпуская своих мертвецов.
Позади войска трогов Вамфири, которое преследовало защитников сада,
приподнялись только что погибшие, заставили двинуться свои застывшие тела,
поползли на животе или на четвереньках к своим врагам. Запах тлена заполнил
воздух. Он исходил от этих теней, от раскрывшихся могил и пещер, от всех
мест последнего упокоения тех, кого покинула жизнь.
Троги Обитателя, поняв, кто теперь бьется на их стороне, ужаснулись и
беспорядочно побежали к своим тайным укрытиям. Теперь это не играло никакой
роли, поскольку вместо них свое дело делала мрачная армия мертвецов. И она
была обречена на победу, потому что, как справедливо заметил некроскоп, они
не могли умереть дважды.
Вопли ужаса разрывали ночную тишину, вопли, вырвавшиеся из сотен глоток
трогов, подчиненных Вамфири, увидевших и осознавших, против кого они бьются.
Чувствуя, что их подташнивает, оба Гарри отвернулись, чтобы не видеть эту
мрачную сцену. Но...
- Сын, - сказал Гарри-старший, хватая Обитателя за плечо. - Смотри!
Небо потемнело от боевых и транспортных существ Вамфири. Они описывали
над садом круги, снижаясь к нему. Некоторые из боевых существ были воистину
гигантскими: если бы пятерка их одновременно рухнула на сад, это привело бы
к полной его гибели. Там, в горах, уже разыгрывалась главная битва...
Боевые существа приземлились под утесами невдалеке от стены, и там их
собратья, принадлежавшие леди Карен, вступили с ними в адскую схватку. Их
вопли и стоны буквально оглушали. Остальные боевые звери кружили в поисках
лазеек, где не светили бы ультрафиолетовые прожектора, обшаривавшие небо в
поисках целей.
Наверху, на пике, в последний раз мигнули и погасли боевые зеркала - это
Леек Проглот бросил своего собственного летающего "скакуна" на Странников.
Они видели, что их ожидает, и до того, как существо врезалось в них, успели
схватить автоматы и до самого конца обстреливали как зверя, так и его
седока. Раненый Леек сумел заставить своего полумертвого зверя оторваться от
камней и направил его в безумном самоубийственном пике в самый центр
сражения.
Его заметили - дымящиеся лучи уперлись в него, и животное почувствовало,
как искусственный солнечный свет обжигает его плоть, ослепляет
многочисленные глаза. Оно дернулось в сторону и описало низкую петлю над
садом. И тогда кто-то исхитрился бросить гранату, которая взорвалась прямо
перед зверем. Безумно крутя сплющенной головой, завывая, как аварийный
клапан котла высокого давления, существо врезалось в землю. Гигантское
плащеобразное тело вспахивало землю, кувыркалось, как сошедший с рельсов
поезд, выбросив при этом из седла Леска.
Из тьмы мгновенно появились другие летающие существа. Они с грохотом
приземлялись среди теплиц и огородов, с шумом плюхались в пруды. С их спин
спрыгнули телохранители Шайтиса, Белафа и Вольша, чтобы посеять панику в
стане защитников сада. Джаз Симмонс высмотрел их и встретил очередями
трассирующих и разрывных пуль. По крайней мере, двое из них мгновенно
отпрянули в мрак тени и дыма.
Джаз увидел, что Гарри и его сын стоят на балконе дома Обитателя. Оттуда
они наблюдали за битвой. Задыхаясь, он крикнул:
- Как там дела?
В сиянии и вспышках света, среди автоматных очередей, воплей монстров и
криков людей трудно было сказать, как идут дела.
- Нам следует включиться в бой! - сказал сыну Гарри.
- Нет, - покачал тот головой. - Мы являемся последним резервом.
Гарри не понял этого, но поверил сыну. Подбежала Зек и схватила за плечо
Джаза, стоявшего у дома Обитателя.
- Смотри! - воскликнула она.
Высоко в небе одно из боевых существ буксировало за собой какую-то
гигантскую, раздутую, невероятную форму. Второе боевое существо, которое
летело несколько выше, было нагружено таким же образом. Ультрафиолетовые
прожекторы уперлись в них, и тогда Зек ахнула:
- Газовые существа!
- Что? - раскрыл рот Джаз. Он увидел, как отпущенный раздутый гигантский
предмет медленно дрейфует в направлении сада, словно какой-то безобразный
воздушный шар. - Штуковину эту отнесло немного к северу, к стене, на которой
была сконцентрирована батарея прожекторов. Их лучи поймали цель, скрестились
на ней, и она начала дымиться. Испуская клубы черных испарений и облака
пара, она быстро устремилась к земле.
Джаз понял этот, стратегический замысел.
- Нет! - воскликнул он. А потом, схватив Зек за плечи, бросил ее наземь и
прикрыл своим телом.
Газовое существо - действительно живое существо, которое когда-то было
человеком, - издало шипящий высокий вопль, кожа его почернела и стала
лопаться... А потом оно взорвалось, как тысячефунтовая бомба! Прожектористы,
которые находились прямо под ним, погибли мгновенно, и их тела вместе с
оружием были размазаны по земле. Одним ударом была уничтожена треть сил
Обитателя.
Горячая вонючая ударная волна пролетела по саду, и когда она прошла. Джаз
помог Зек подняться. Дом Обитателя устоял, но вое его окна вылетели, а
половину крыши снесло. Гарри и его сын успели присесть в последний момент
перед взрывом; теперь они поднимались, бледные и дрожащие.
На седловине приземлилось еще несколько боевых существ. Они вступили в
бой со своими собратьями, принадлежащими Карен, и в ошеломляюще быстрой
атаке уничтожили их.
Приспешники Вамфири, похоже, заполонили весь сад, и их боевые рукавицы
были залиты кровью Странников. В ночном воздухе носились дым и смрад,
раздавались автоматные очереди, а свет ультрафиолетовых прожекторов,
перемежающийся моментами полной тьмы, делал картину еще более адской...
Внизу, возле разрушенной стены, леди Карен заметила фигуру, которая
поднималась из заполненного дымом углубления. Фигура, сгорбившись,
карабкалась наверх, но, достигнув уровня земли, распрямилась и показалась в
полный рост! Это был безумный лорд Леек, самый кровожадный из всех Вамфири,
теперь почти таэлибсты оправившийся от полученных ран. Он заметил Карен,
направился к ней, полный самых кровожадных намерений.
Она отбросила в сторону какого-то мешавшего ей остолбеневшего Странника и
направила свет его лампы прямо в ужасное лицо Леска, ослепляя его. Он
сжался, прикрыл лицо ладонью, бросился вперед и выбил лампу из ее рук.
Полуослепленный, он повернулся к ней левым боком и яростно вытаращился на
нее лишенным века глазом, расположенным на плече. Однако для того чтобы
распахнуть боевую рукавицу, ему пришлось развернуться, и он вновь потерял ее
из виду. Она нырнула под описавшую дугу правую руку Леска и содрала с его
левого бока плоть вместе с ребрами мгновенным ударом собственной боевой
рукавицы.
Он вскрикнул, зашатался и остолбенел от неожиданности. Неверными
движениями свободной руки он стал ощупывать ужасную рану на своем теле.
Сердце его билось, как огромный желтый мешок, отчетливо Проглядывающий за
темным, пульсирующим, обнаженным левым легким. К нему прыгнули Странники,
которые попытались повалить его наземь. Пока он отбивался, к нему вновь
бросилась Карен и ухватила чудовищной рукавицей его обнаженное сердце. Она
отсекла от него кровеносные сосуды и отбросила сердце в сторону. Из его
горла хлынула кровь, он захлебнулся ею.., и рухнул, как срубленное дерево.
Странники налетели на него, как стая волков, обезглавили, полили тело маслом
и подожгли. Над трупом Леска взвилось пламя.
Между тем второе животное, заполненное тазом, дрейфовало прямо в
направлении дома Обитателя. Оба Гарри выбежали из помещения и по пути
наткнулись на пару подручных Вамфири. В бою с ними выяснилась правильность
избранной ими стратегии: они дали ухмыляющимся, помахивающим боевыми
рукавицами вампирам подойти поближе, замахнуться и в этот момент ускользнули
в дверь М„биуса. Преследователи бросились в эту неизвестную для них
реальность прямо за ними по пятам, но они успели закрыть эту дверь и вышли
через другую. Нападавшие просто исчезли; возможно, и послышалось слабое эхо
их криков, но оно быстро замерло в беспорядочном шуме битвы.
Парящее над домом Обитателя газовое существо было сражено прицельной
очередью из автомата. Оно взорвалось с оглушительным грохотом, сея
разрушения, заливая все вокруг волной отвратительного смрада.
За поселением, над седловиной, показались новые боевые существа. Еще один
такой зверь бросился на невысокое строение, где находились
электрогенераторы, и раздавил его. Оставшиеся ультрафиолетовые лампы в
последний раз мигнули, и теперь ночь освещали только немногочисленные
масляные фонари и звездный свет. Громовые голоса лордов Белафа и Менора
звучали уже в самом саду! Откуда-то сверху лорд Шайтис выкрикивал им
указания.
Все еще не вполне опомнившись после мощного взрыва, Гарри сжал руку сына.
- Ты говорил, что мы остаемся последним резервом, - тяжело дыша, напомнил
он. - Что бы ты ни замыслил, лучше скажи мне об этом сейчас же.
- Отец, - ответил тот, - в бесконечности М„биуса даже мысль обладает
весом. А мы с тобой оба связаны. Где бы мы ни находились в бесконечности
М„биуса, мы чувствуем друг друга.
Гарри кивнул.
- Конечно.
- Я делал в этой бесконечности и с этой бесконечностью такие вещи, о
которых ты и не мечтал, - продолжал Обитатель совершенно спокойно, без
всякого аффекта. - Я могу послать туда не только мысль. Конечно, если там
будет находиться кто-то способный принять то, что я туда пошлю. В данном
случае, однако, то, что мне придется послать, будет представлять опасность.
Не для тебя, а для меня.
- Не понимаю твою мысль, - Гарри облизал внезапно пересохшие губы и
покачал головой.
- Ты еще поймешь, - Обитатель быстро дал ему необходимые пояснения.
- Я тебя понял, - сказал Гарри. - Но не повредит ли это саду.
Странникам?
- В этом я не уверен. Возможно, немного повредит, но ничего серьезного
или необратимого не случится. Но тебе нужно будет убрать из-под удара леди
Карен, - он бегом отправился к развалинам дома, отыскал в них какие-то
сверкающие металлом одежды и надел их на себя. Они покрывали его с головы до
пят, и на серебряном фоне выделялись лишь диски из затемненного стекла,
через которые он мог смотреть.
- Я пользовался этим раньше, - сказал он. - Там, где нет звезд. А теперь
тебе лучше позаботиться о Карен. Гарри, шагавший за ним, спросил:
- А где я найду тебя?
- Здесь. Я буду ждать тебя.
Гарри, воспользовавшись бесконечностью М„биуса, очутился возле стены.
Люди с огнеметами приканчивали раненое боевое существо. Карен как раз
расправилась с кем-то из приспешников лордов.
- Не задавай никаких вопросов, - сказал он. - Быстро пошли!
Обхватив ее, он ступил в дверь М„биуса и вышел в обычное пространство на
усеянной валунами равнине на безопасном расстоянии от сияющей сферы Врат. От
головокружения она закачалась, а ее алые глаза округлились, сто в огромными,
как тарелки.
- Как?..
- Где твой замок? - спросил он.
Она указала ему направление, и он вновь крепко прижал ее к себе.
Оставив ее в опустевшем замке, Гарри вернулся в сад. Сын уже ждал его.
- Ты все понял? - Обитатель хотел быть в этом уверенным.
- Да, - кивнул Гарри. - Давай приступим.
Они вошли в бесконечность М„биуса, и Гарри-младший очень быстро оказался
по ту сторону гор, на Светлой стороне, а оттуда...
...К солнцу! Невдалеке от этой чудовищной печи, безмолвно ревевшей в
космосе, открылась дверь М„биуса. Гарри услышал, как он шипит от нестерпимой
боли, и уловил его направленную мысль: "Давай!".
Гарри открыл дверь М„биуса в сад, ступил на порог и оставил ее
распахнутой, давая возможность сыну направить чистый солнечный свет через
бесконечность М„биуса и через дверь, открытую Гарри. Сад мгновенно залил
нестерпимо яркий золотой свет!
Гарри вращал дверь, как башню танка, посылая потоки концентрированного
солнечного света во все уголки сада. Лучи поразили боевых зверей, которые
врывались в сад со стороны седловины. Они проедали плоть подобно кислоте,
превращая ее в прах. Это был солнечный свет, но не ослабевший от дальнего
расстояния, не поглощенный атмосферой. Это было концентрированное солнце!
Монстры плавились, вскипали и расползались липкими черными лужами.
- Ах-х-х-х-х! - Обитатель терпел истинные муки, терзаемый живым огнем. И
его муки прожигали сознание отца. Потом поток прекратился, и это дало
возможность Гарри прийти в себя, немножко передохнуть от этой тяжкой работы
- удерживать открытой и направлять в нужную сторону дверь М„биуса.
- Сынок? - его встревоженная мысль полетела в бесконечность М„биуса. - С
тобой все в порядке?
- Нет!.. Да. Да, со мной все в порядке. Дай мне еще секундочку...
Гарри ждал, удерживая дверь и осматриваясь вокруг. Он выбрал новые цели:
лорды Белаф и Менор, которые гнали впереди себя толпу обезумевших от страха
Странников.
Гарри зафиксировал дверь, направив в нужную сторону поток солнца.
Ослепительный столб света ударил Белафа и Менора. Он мгновенно вскипятил их,
содрав кожу и плоть, которые сразу же превратились в вонючие испарения;
Гарри обратил поток света на север, высматривая парящего в небесах и
спускающегося в направлении стены боевого зверя. Он успел поразить это
существо еще до того, как оно подлетело слишком близко, превратив его в
рваный огненный шар, упавший где-то за утесами. В небе были я другие боевые
существа, и воздушные скакуны со своими пораженными и перепуганными
всадниками. Гарри развернул дверь горизонтально, превратив луч в гигантский
прожектор. Теперь солнце светило вверх, с земли!
Чудовищные останки посыпались дождем с неба и...
- Ах! - и вновь световой луч погас.
- Сынок! Сынок! - кричал Гарри в бесконечность М„биуса. - Давай на этом
закончим. Они побеждены, они отступают. Остановись, иначе ты погибнешь!
- Нет!. - голос в бесконечности М„биуса дрожал. - Им нужно нанести такой
удар, от которого они никогда не оправятся. Спустись на каменистую равнину,
поближе к их замкам.
Гарри понял. Он выполнил указания.
Солнечный поток вырвался из двери и лизнул основание утеса, на котором
был расположен замок Шайтиса. Он поплясал там мгновение, сверкнул на
балконах из костей и на окнах из хрящей, отыскав наконец расположенных в
своих стойлах газовых существ. Живые бомбы взорвались, вызвав цепную
реакцию, основание утеса осело, в стороны полетели скалы, кости, скелеты -
все это разлеталось далеко по равнине. Сам утес качнулся, осел и стал
крениться набок. Падая, он разваливался на куски. Но еще до того, как его
гигантские обломки достигли земли, Гарри уже искал другие цели. Один за
другим стали рушиться на содрогающуюся равнину замки вампиров, превращаясь в
обломки и пыль.
За это время еще дважды Обитатель вскрикивал, и тогда исчезал поток
света. Но в конце концов на равнине остался лишь утес леди Карен.
"Да будет так", - прошептал Гарри-младший.
Отец и сын вновь оказались в саду. Они очутились там, когда дым и вонь
стали уже рассеиваться, когда ошеломленные Странники и их друзья из другого
мира стали осматриваться, протирая слезящиеся глаза.
Металлический плащ Обитателя прилип к его телу и слегка дымился.
Обитатель постоял, покачиваясь, - фигура из серебра с чернью, - затем
вслепую сделал шаг вперед.., и рухнул в объятия отца...
Через трое суток разнеслась весть: Обитатель выживет! Вампир, живущий в
нем, если ему дать время, сможет устранить все его повреждения. Однако
теперь Гарри-старший знал, что никогда не сможет забрать своего сына и
Бренду в тот мир, где они родились. Гарри-младший был Вамфиром. Как бы он ни
отличался от тех, остальных, он был обречен оставаться здесь навсегда. Да он
и желал оставаться здесь. Здесь было его место, здесь была его территория,
за которую он воевал и дорого заплатил.
Но.., отличалась от других и леди Карен. Пока, во всяком случае. Кроме
того, если то, что Гарри слышал о ней, было правдой, в один прекрасный день
она могла стать еще более опасным существом, чем все остальные Вамфири,
вместе взятые. У него не было оснований переживать за нее, но он переживал
за собственного сына. Постепенно у него оформилась кое-какая идея.
Оставив Обитателя на попечение Джаза, Зек и полностью преданных ему
Странников, Гарри отправился в замок Карен. Ему запомнилась сцена, которая
разыгралась, когда он покидал сад, поскольку вновь зазолотились пики гор, а
главное - он увидел весьма странную встречу.
Вольф, из-под когтей которого сочилась кровь, пошатываясь, шел,
разыскивая свою хозяйку. В нем не было вампира - просто очень много любви и
много преданности.
Предстояло и еще одно, возможно, даже более радостное воссоединение:
вслед за Вольфом брели пошатывающиеся Лардис Лидешци и группа его людей...
ПОСЛЕДНЕЕ ЧУДОВИЩЕ -УЖАС В ПЕЧОРСКЕ!
По окончании битвы в саду Обитателя Шайтис направил своего потрепанного,
обожженного воздушного скакуна к дому. Он не был уверен в том, что существу
удастся добраться туда, несмотря на все понукания. Самому ему тоже досталась
приличная доза прямого солнечного света, но у него хватило сообразительности
распластаться на спине животного и спрятаться в ложбине, которую
образовывали роговые наросты на огромных спинных мышцах.
Удар настиг их в тот момент, когда после неудачной попытки приземления
скакун развернулся в сторону от сада, потому Шайтис и не ослеп. Тем не
менее, он до сих пор ощущал этот жуткий пронзительный жар солнца и понимал,
что Обитатель непобедим. Оружие его было слишком могущественным, недоступным
пониманию Вамфири, и, конечно, им невозможно было воспользоваться другим.
Все это, вкупе с потерей боевых существ и телохранителей, убедило Шайтиса в
том, что нападение было бессмысленной затеей. Вамфири потерпели
сокрушительное поражение. Все выжившие, придя к тому же заключению, что и
Шайтис, бежали с поля битвы, спеша спрятаться по домам.
Вдоль всей равнины Темной стороны они гнали своих летающих скакунов,
потрепанных, причем иногда очень серьезно, и Шайтис чувствовал их ненависть.
В своих потерях они винили его, потому что именно он организовал это
нападение. Самозванный лидер неудачной затеи. Генералы, проигрывающие битвы,
редко заслуживают жалости - в основном осуждение.
По пути на восток, используя купол светящейся сферы в качестве маяка,
вертясь в седле, Шайтис заметил, как Фесс Ференц и Вольш Пинеску быстро и
беспорядочно приземляются, так как их воздушные скакуны слишком ослабли. Он
проследил за тем, как они грохнулись в облаках пыли на подсеребренную луной
равнину. Лордам, должно быть, придется остаток пути проделать пешком -
Шайтис сомневался в том, что у них сейчас достаточно сил для метаморфозы,
позволяющей им самим превратиться в летающих существ. Если бы его подвел
скакун, у него наверняка не хватило бы для этого сил. Тем не менее, идти
пешком лучше, чем умирать.
Лорды Белаф и Леек Проглот, Григис и Менор Сокрушающий, Ласкула
Длиннозубый и Тор Ужасный пропали. Что говорить о многих Вамфири меньшего
калибра! Боевых существ не было видно. Нет.., одно - только одно? -
виднелось в небе к востоку, продвигаясь самостоятельно. Несомненно, хозяин
его погиб, и теперь оно возвращалось в единственный известный ему дом.
А что касается телохранителей - где они все? Погибли, погибли вместе со
скакунами, боевыми существами, трогами, вместе со всеми мечтами о
завоеваниях и мести. Лишь дюжина летающих существ насчитывалась в небе, и
все они были истощены, все пострадали от термических ударов, отчаянно
старались сохранить силы, неся своих хозяев - целых или изуродованных,
домой, к их утесам и к их...
...Их замкам?
Пролетая над сияющим куполом Врат, Шайтис приподнял почерневшее лицо,
чтобы осмотреться. И то, что он увидел, было невероятным, непостижимым. Из
всех могучих утесов Вамфири остался только один, и это был утес
предательницы Карен! Ярость придала ему сил. Карен! Эта стерва, которая
желала выносить Мать! Он подтянул поводья, вздернул голову своего летающего
существа и направил его к замку Карен. Летающий скакун старался: его
огромные крылья дернулись один, два, три раза.., беспомощно забились в
воздухе, потом судорожно изогнулись. В нем едва теплилась жизнь. Жидкость из
него почти вся вытекла, и сил не оставалось. Оно устремлялось к земле все
быстрее, все круче, и с этим ничего нельзя было поделать. В последний момент
Шайтис стал посылать отчаянные ментальные команды в отупевший, умирающий
мозг существа и натянул поводья так, что они едва не лопнули. Голова
существа медленно приподнялась, и крылья приняли более или менее нормальный
вид. Оно клюнуло вниз, выровнялось, накренилось... Усеянная валунами равнина
превратилась в некий головокружительный вращающийся калейдоскоп. Потом...
Существо зацепилось кончиком крыла за какую-то скалу и вошло в глубокий
вираж. Его хозяин вылетел из седла, слыша, как хрустят кости левой руки и
плеча, ощутил во рту вкус собственной крови, пропахал лицом равнину,
чувствуя, как камни крушат его зубы. Потом долго стояла тишина, и в ней
слышно было лишь гулкое биение сердца Шайтиса, которого медленно отпускал
приступ чудовищной боли. Наконец, хрипя, покачиваясь, он сумел встать,
выпрямиться и пригрозить правой рукой в боевой рукавице одинокому утесу
Карен. Проклятия он изрыгал долго и громко. Ее замок бросался в глаза, как
клеймо предателя. Вот чем ее купил и чем расплатился с ней Обитатель!
Злобная мстительная гримаса еще больше исказила черты изуродованного лица
Шайтиса. Что ж, когда она вернется из сада Обитателя... Ага, вот, тогда и
наступит окончательный расчет! Вот именно, окончательный расчет -
продолжительный, вожделенный и кровавый, кровавый, кровавый! И каким же он
будет сладостным!
Неверными шагами он направился к ее утесу.., и застыл на месте. К этому
одинокому каменному пику, последнему замку Вамфири, спускалось уже ранее им
замеченное боевое существо. Когда оно пролезло в темную пещеру посадочной
площадки, он застонал. Ее боевое существо! Пока она жива, оно будет защищать
до последнего дыхания ее замок от любого незваного пришельца - даже от
самого Шайтиса из рода Вамфири.
Потом Шайтис впал в безумие - он выкрикивал беспорядочные проклятия,
которых не слышал никто, кроме стаи огромных летучих мышей, дружелюбных
Вамфири существ, которые сейчас, несомненно, удивлялись тому, куда делись их
уютные жилища, находившиеся в утесах Вамфири.
На небе появилась луна и стала быстро пересекать небосвод. Шайтис
успокоился и затих. Тень его сначала укорачивалась, потом исчезла, а затем
снова начала расти по другую сторону. Когда она достигла длины роста
Шайтиса, он сгорбился, развернулся и направился к разбросанным беспорядочным
руинам того, что когда-то было его домом...
Ослабевший, с ввалившимися щеками, сломанными костями и обожженным телом,
некогда могущественнейший из Вамфири, лорд Шайтис приблизился к основанию
прежде величественного каменного сооружения, возвышавшегося над всей
округой, бывшего в течение пяти с половиной столетий его домом и теперь
навсегда исчезнувшего. Вот здесь у него были мастерские: просторные залы,
где он умело и искусно преобразовывал и переделывал плоть, создавая боевых,
летающих газовых зверей, существ, которые втягивали наверх воду. Там, внизу,
если только на него не обрушился тяжеленный потолок, уже сейчас должен был
стоять свеженький, только что изготовленный скакун. Он был когда-то
Странником, и вскоре ему предстояло снова начать странствия.
Там же он рассчитывал обнаружить свои полуфабрикаты: прошедших
метаморфозы Странников и трогов - лишенные сознания, пребывающие в
постоянном мраке тела, которые были строительным материалом для всех
остальных существ, которых он изготовлял. Что же, пусть они лежат в своих
ячейках, застывают, гниют, превращаются в хрящ. Его это уже не касается.
А наверху последние Вамфири бесшумно летели к северу, пересекая
пространство ледников, направляясь к темным регионам крыши мира, в которых
солнце вообще никогда не показывается. Когда летающий скакун будет готов,
Шайтис тоже присоединится к ним. В легендах говорилось, что если пересечь
полярную шапку и продолжать двигаться в том же направлении, то дальше
откроются новые горы и новые территории, которые можно завоевать. Однако
никто из живущих не попробовал проверить достоверность этих легенд,
поскольку огромные утесы были родными местами Вамфири, служили им домами с
незапамятных времен. Но... Так было вчера. Сегодня, судя по всему,
предстояло выяснить правдивость этих легенд.
Когда Шайтис начал опускаться по одной из полуразрушенных лестниц, его
здоровый глаз заметил в развалинах какое-то шевеление и он услышал
сдавленный стон. Здесь, в руинах его замка, остался кто-то живой?
Шайтис, пробираясь через огромные, наваленные друг на друга каменные
блоки и кучи щебня, добрался до горы камней, перемешанных с блестящими
хрящами, из которых торчала чья-то рука. Рука вслепую шарила, бессильно
хватаясь за грубый камень. Из-под обломков доносились слабые стоны.
В первый момент Шайтис был озадачен: лорд, пусть даже самого низкого
ранга, давно уже выбрался бы оттуда. Потом наконец он понял, в чем дело,
мрачно усмехнулся и покивал головой.
- Карл! - ухмылка вампира пропала так же быстро, как и появилась. -
Пришелец из Адских Краев. Ага, мне нужно свести еще несколько счетов с этими
пришельцами !
Он отвалил несколько каменных блоков и размозженную хрящевую массу, сунул
руку во тьму и вытащил наружу Вотского. Нельзя сказать, что он обращался с
ним осторожно, тем более, что обе ноги Вотского были сломаны ниже колен. Тот
воскликнул:
- Нет, нет! Господи, мои ноги! Шайтис безжалостно тряс его в воздухе,
пока тот не вытаращил обезумевшие глаза.
- Твои ноги ? - прошипел он. - Твои ноги ? Ты посмотри на меня!
Бросив Вотского на какой-то плоский камень, он скинул плащ и
продемонстрировал свое изуродованное тело, медленно поворачиваясь, чтобы тот
мог все рассмотреть. Трясясь от собственной боли, русский был все-таки
поражен количеством ран у Шайтиса.
- Ага, - согласился Шайтис, - здорово, правда? Вотский ничего не ответил,
продолжая удерживаться вертикально, изо всех сил упираясь в плоскую
поверхность камня ладонями выпрямленных рук. Таким образом он снимал
нагрузку со своих дрожащих, как желе, ног.
- Ну что, Карл, - сказал Шайтис, глядя ему прямо в глаза, - мне кажется,
что я хорошо запомнил наш с тобой разговор, который мы вели, когда едва не
поймали твоих собратьев из Адских Краев. Ты его помнишь?
Вотский ничего не ответил, мечтая только о том, чтобы потерять сознание,
и в то же время понимая, что делать этого нельзя. Если бы он потерял сейчас
сознание, то вряд ли когда-нибудь вновь пришел бы в себя. Он застонал и
закрыл глаза, поскольку новая волна боли прокатилась от его разбитых ног по
всему телу.
- Ты не помнишь? - насмешливо удивился Шайтис. Он поднял боевую рукавицу,
сжал и разжал ладонь, распахнув оружие во всю ширину так, чтобы русский мог
рассмотреть десятки торчащих лезвий. Вотский знал, что одним ударом такой
рукавицы можно снести человеку лицо или размозжить его череп, как яичную
скорлупу. - Ну, а я помню, - продолжил лорд, - и мне кажется, что я
предупреждал тебя о том, что я сделаю, если ты когда-нибудь еще раз
попытаешься бежать от меня. Я сказал, что скормлю тебя своему любимому
боевому зверю - целиком, за исключением сердца, которое я съем сам. Так?
Глаза Вотского безумно расширились, а губы дрожали в такт рукам.
- увы, у меня больше нет ни одного боевого зверя и я не могу сдержать
свое обещание, - сказал Шайтис. - Но он у меня будет, поверь мне! Конечно, я
не уверен в том, что ты бежал... Да, но я ведь помню, что приказал Густану
взять тебя с собой, когда он полетел громить сад Обитателя. Неужели Густан
забыл о моем приказании? Какой позор, ведь я хотел, чтобы ты присутствовал
там, чтобы ты посмотрел, как я разделаюсь с этой женщиной - Зек - и мужчиной
- Джазом. С другой стороны - возможно, ты прятался, поджидая, пока мы
улетим, и, надеясь, что потом ты сможешь бежать?
Вотский сумел кое-как помотать головой.
- Я... Я... - пробормотал он.
- Да, конечно! - кивнул Шайтис, жутко ухмыляясь. - Ты... Ты...
Когда улыбка сошла с его лица, он сунул руку в кучу камней, где до этого
лежал русский, выудил оттуда автомат и кожаную сумку с продовольствием.
Вотский опять громко застонал, закрыл глаза и начал раскачиваться от
боли. Но Шайтис в ответ лишь рассмеялся, шлепнув себя ладонью по бедру, как
будто услышал хорошую шутку. Затем внезапно оборвал смех, замахнулся боевой
рукавицей и ударил Вотского по коленям. Для Шайтиса, по его меркам, удар был
легким, как прикосновение перышка, как дружеское поглаживание. Удар этот
разодрал брюки боевого комбинезона Вотского и напрочь снес ему коленные
чашечки. Он мгновенно потерял сознание, забившись на плоской поверхности
камня. Шайтис, однако, подхватил его раньше, чем тот успел нанести себе
дополнительные повреждения.
Не теряя времени, вампир перекинул его через здоровое плечо и понес в
темные развалины своих мастерских...
Внизу все выглядело не так плохо, как предполагал Шайтис. Часть потолка
из камня и хряща кое-где обвалилась, и несколько существ из протоплазмы были
придавлены, но в основном все было в сохранности. Самые крупные чаны
остались целы, а новый скакун Шайтиса не получил никаких повреждений.
Завидев хозяина, существо издало мяукающий звук и склонило в его направлении
свою приплющенную блестящую бронированную голову. Вскоре жидкости из чана
впитаются, и тогда его кожа превратится в мембранообразные крылья. После
этого состоится тренировочный полет, а потом Шайтис сможет начать свое
великое путешествие на север.
Для этого, однако, ему нужно было сделать еще одно дело. Совершить именно
здесь последний акт мести. Он признался этому обитателю Адских Краев - Карлу
Вотскому, - что его боевые звери мертвы. Ну да, так оно и есть, но это не
значит, что он не может сделать нового такого зверя. Собственно говоря,
создание боевых и прочих зверей считалось у Вамфири искусством, и уж Шайтис,
вне всяких сомнений, был великим мастером, а кроме того, все материалы
имелись у него под рукой. Да, вот это будет боевой зверь!
Недавно, экспериментируя, Шайтис создал небольшое существо с такой
примитивной хитростью и безудержной злобой, что сотворенное удивило даже его
самого. Небольшой мозг трога, в который были введены кое-какие изменения,
управлял этим созданием, в то время как главная его масса состояла не из
человеческой плоти, а из плоти диких зверей. Ткани огромной летучей мыши и
дикого волка были объединены протоплазмой, выращенной Шайтисом в своих
чанах. Существо, однако, дважды убегало, что в конце концов заставило
Шайтиса его прикончить.
Действительно, было бы неразумно оставлять его в живых.
Да, но это было еще до того, как он осознал, насколько Адскими являются
эти Края. Теперь Шайтис почти не сомневался в том, что всеми своими
неприятностями он обязан этому таинственному месту, когорте лежало за
сияющей сферой; возможно, оттуда появился даже сам Обитатель.
Вот почему ему сейчас придется создать воина, превосходящего всех воинов!
И, кто знает, может быть, это боевое существо станет последним существом
такого рода? Ага, и когда они увидят, что именно он послал его им, их
мудрецы дважды задумаются, перед тем как посылать сюда своих наемников.
Размышляя об этом, Шайтис бросил бездыханное тело Карла Вотского на
огромную каменную скамью - свой рабочий стол - и отправился доставать
остальные компоненты, необходимые для работы.
Работа заняла много времени: солнце взошло и село, занимался новый закат,
когда Шайтис наконец завершил ее. Он с удовлетворением осмотрел ворочающееся
и шипящее существо, занявшее всю длину огромного, как карьер, чана, и вновь
поразился тому, как быстро формируется его смертоносное оружие. Затем он
имплантировал в растущий, хотя и очень простенький, мозг набор команд,
которые станут единственной целью жизни существа, и на время оставил его в
покое. Вскоре, обретя сознание, существо обнаружит законсервированную пищу,
сожрет ее и отыщет выход. Возможно, к этому времени выход окажется слишком
узким для него, но Шайтис не сомневался в том, что создание сумеет расширить
его.
Между тем он опробовал своего летающего скакуна. Зверь оказался удачным и
прекрасно подходил для дальнего путешествия. Для начала, однако, Шайтис
пожелал еще раз взглянуть в лицо этой изменнице из изменниц - в прекрасное
лицо леди Карен. Он подлетел к ее замку и, не проявляя враждебных намерений,
начал кружить вокруг него, посылая ментальный сигнал до тех пор, пока она не
подошла к окну.
- Итак, Карен, - крикнул он, перекрывая шум ветра, - ты осталась
последней. А может быть, первой? Но это неважно, все мы из-за тебя стали
ничем.
- Шайтис, - ответила она, - из всех великих лжецов рода Вамфири ты -
величайший. Ты лжешь даже самому себе! Ты обвиняешь меня в ваших бедах и
можешь обвинить в них кого угодно, хотя на самом деле прекрасно знаешь, что
к этому концу привел Вамфири именно ты. Да и в любом случае, какое тебе дело
до них? Никакого! Тебе есть дело только до лорда Шайтиса.
- Ах, какое ты хладнокровное, жестокое существо, Карен, - он покачал
головой и обругал ее.
- Вряд ли ты прав, - ответила она. - Неужели ты думаешь, что я не знала о
твоих планах, которые касались меня? Другое дело, что ты недооценил меня,
Шайтис. Ты недооценил меня, Обитателя и все на свете. Ты был так погружен в
свои заговоры и так вожделел высшей власти, что возомнил себя непобедимым.
Ну вот, теперь мы видим, как ты заблуждался.
Он подлетел поближе, и теперь стало видно его уже частично зажившее лицо.
Она предупредила его:
- Поберегись, Шайтис! У меня есть боевой зверь. Мне нужна всего лишь
секунда, чтобы поднять его в воздух. Он отлетел подальше.
- Ага, я видел его. И ты в самом деле считаешь это боевым зверем?
Сомневаюсь, что оно справилось бы со мной, если бы я сейчас был здоров. Но
настанет день, когда я буду здоров.
- Никак ты осмеливаешься угрожать мне? Бросив взгляд в ее сторону, он
увидел, что рядом с ней появилось какое-то второе лицо.
- Ага, ты сумела даже сберечь для себя компаньона! - крикнул он. -
Какой-нибудь телохранитель-любовник, который будет согревать тебя в вечном
одиночестве? Но... Я не узнаю его. Скажи мне, кто это?
- Я могу высказаться сам, - ответил Гарри Киф. - Пришелец из Адских
Краев, Шайтис. Отец того, кого вы называете Обитателем.
Шайтис ахнул и отпрянул еще дальше. Через некоторое время к нему все-таки
вернулась смелость. Из того, что он знал о Обитателе и ему подобных,
следовало, что если бы они очень хотели его убить, то он был бы уже мертв.
Возможно, они удовлетворились тем, что было сделано.
Любопытство пересилило остальные чувства, и Шайтис вновь подлетел
поближе.
- Скажи мне только одно, - выкрикнул он. - Зачем ты появился здесь? Чтобы
уничтожить Вамфири? Гарри покачал головой.
- Просто так получилось, вот и все, - ив тот же момент он вспомнил о
данном им обещании. - Может быть, ты хочешь спросить, кто послал меня?
Шайтис кивнул.
- Говори же!
- Его звали Белое, - сказал Гарри, - и он просил меня: "Скажи им, что
тебя послал Белое".
Имя это ничего не значило для Шайтиса, который никогда не любил изучать
легенды и предания. Он нахмурился, пожал плечами, развернул своего зверя и
направился на север. Ветер донес до них его последние слова:
- Прощайте!
Но они знали, что у него на уме другое...
Чингиз Хув в сопровождении двух сотрудников КГБ шагал к командному пункту
системы безопасности. Было почти два часа ночи, и его дежурство должно было
продлиться шесть часов. Утренние дежурства считаются самыми тяжелыми, но в
подземном городе время суток не имело особого значения. За исключением того,
что оно слишком быстро истекало. Для майора, для его командос, возможно,
даже для всего Проекта.
Именно об этом размышлял майор, ступая по коридорам из обрезиненной стали
в сопровождении своих охранников. Один из них был вооружен автоматом, а
второй огнеметом. У самого майора был только служебный автоматический
пистолет, однако он был снят с предохранителя и кобура оставалась
расстегнутой.
"Восемь дней, - подумал майор. - Восемь дней настоящего ада!" Завтра по
графику он был свободен и мог отдыхать, но послезавтра... В этот день он и
его подразделение должны были отправиться в путь, проникнуть в Врата. Уже
само по себе это - подготовительные операции, волнения по поводу того, что
может ожидать их по ту сторону - было вполне достаточным поводом для
беспокойства. Однако эти тридцать шесть часов, которые отделяли его от
будущих опасностей, тоже еще предстояло прожить!
Внутри Печорского Комплекса клаустрофобия ощущалась постоянно. С тех пор
как во время Инцидента образовались магмассовые уровни, они стали сами по
себе пугающими, непонятными местами, и помимо того, всегда присутствовал
страх перед тем, что из Врат опять вырвется какой-нибудь кошмар. Впрочем,
холодящий страх перед магмассовыми уровнями стал уже привычным, а опасности,
которые могли возникнуть в Вратах, стали предсказуемыми. Теперь, однако,
появилось нечто совершенно неизвестное: кто-то или что-то разгуливало по
Проекту, наносило удары, бесследно исчезало, оставаясь пока неопознанным и
неуязвимым. Это было необходимо не просто остановить, но для начала хотя бы
обнаружить. Дело в том, что с ночи тройного убийства... Да, дела пошли еще
хуже.
Сейчас любой посторонний человек, проникший в Печорск впервые, посчитал
бы, что весь Комплекс охвачен тотальным безумием. Главный вход круглосуточно
охранялся дюжиной человек с самым разнообразным оружием. Никто не
перемещался поодиночке - только парами, а то и тройками. Лица у всех были
напряженными, осунувшимися, глаза ввалились, налились кровью, и их владельцы
резко вздрагивали при малейшем постороннем звуке. А в Печорске поселился
ужас, и было непонятно, как избавиться от него.
Все началось со смерти сотрудников КГБ Рублева и Роборова, а также
психопеленгатора Лео Гренцеля. Бог знает, чем все это могло кончиться. Майор
припомнил серию убийств, которые случились после первых трех.
Следующим был лаборант, оставшийся делать уборку. Когда вдруг неожиданно
выключился свет, что-то проникло в лабораторию, раздробило его глотку в фарш
и снесло всю поверхность лица до кости - похоже, одним-единственным
чудовищным ударом. Выглядело это так, будто какой-то гигантский бульдог
вцепился ему в лицо и хорошенько дернул. Агурский сообщил, что, по его
мнению, это дело рук какого-то маньяка, вооруженного специально подобранным
инструментом, возможно, портативной электрической пилой из мастерской.
Следующими стали двое солдат, которые возвращались с дежурства. Они уже
покинули пещеру и проходили через уровни магмассы, где наткнулись на что-то
такое, во что они сочли нужным начать стрелять. Выстрелы были услышаны, и
вскоре обнаружили два трупа. У них были вырваны глотки, а тела были засунуты
в одну из дыр в магмассе. Вскрытие показало, что под рваными ранами имеются
переломы костей и что их позвоночники скручены.
Наконец, позавчера ночью пропал один из четверых оставшихся сотрудников
майора, и его до сих пор не нашли. А всего три часа назад...
Вот это было хуже всего. Тело Клары Орловой, физика-теоретика, работавшей
непосредственно в группе ученых Лучова, было найдено в одной из
вентиляционных шахт свисающим вниз головой на силовом кабеле. У нее тоже
было вырвано горло, и, как в большинстве остальных случаев, вокруг почти не
было крови.
Майор едва успел прибыть на место происшествия, как его вызвали к
телепату Павлу Савинкову. В его двери, сделанной из легких досок, покрытых
тонким металлическим листом, виднелась дыра размером с кулак, а сама дверь
едва болталась на петлях. Внутри лежал Савинков, весь переломанный,
производящий впечатление небрежно брошенной огромной тряпичной куклы. Хруст
его ломавшихся костей, должно быть, звучал, как серия выстрелов.
На этот раз, во всяком случае, было ясно, что убийца не только невероятно
силен и жесток, но и предусмотрителен. Телефонный провод, идущий в комнату
Савинкова, был перерезан в коридоре. Убийца не хотел рисковать, оставляя
жертве хотя бы один шанс на получение помощи. Похоже, теория Василия
Агурского подтверждалась: все эти убийства были делом рук страшно сильного и
жестокого безумца или человекообразного существа.
К тому времени, однако, майору уже настала пора готовиться к дежурству.
Он оставил Густава Литве разбираться с этими новыми случаями и пошел
переодеться в одежду, более подходящую для продолжительного дежурства.
Теперь это дежурство должно было начаться.
Приближаясь к командному пункту, майор и его люди услышали позади шаги и,
обернувшись, увидели, что к ним бежит Густав Литве. Бледный, он держал в
вытянутой руке какой-то листок бумаги, размахивая им.
- Товарищ майор, - задыхаясь, выговорил он, подбежав ближе. - Вот оно! Я
нашел его приколотым к спинке стула Савинкова.
Листок оказался довольно измятым. Приложив листок к стене, майор
разгладил его и увидел неровные строки, написанные карандашом. Там
говорилось:
"Я проверил одного за другим всех людей, работающих здесь. Я бы сделал
это раньше, но Андрей Роборов видел его собственными глазами, и то, что он
видел, не было похоже на человека. Поэтому я решил, что это что-то из-за
Врат, что-то, чего мы не заметили. А потом я подумал: почему же это со всеми
нашими экстрасенсами мы не можем найти чужака? Может быть, он прикрывает
свою психику? Может быть, он прячется за собственным экстрасенсорным
экраном? Но если он способен это сделать, значит, я должен быть способен
обнаружить такие экраны. Гренцель мог бы гордиться мной: я нашел его. Сам
Гренцель, конечно, сделал бы это лучше меня - вот почему он и был убит.
Теперь о том, как я это сделал: я обнаружил район, где не было вообще
никаких телепатических показаний, где были поставлены мощные психологические
помехи. Это был морг. Я на всякий случай проверил повторно, и выяснилось,
что я ошибаюсь. Но потом я обнаружил то же самое явление в районе жилых
помещений - в секторе, где живут ученые. Я уточнил показания. Это Агурский!
Это он держит тела покойных в морге. Видимо, он находился там, когда я в
первый раз совершал проверку. И он находился в своей комнате, когда
несколько минут назад я ходил туда. Я вступил в контакт с его сознанием, и
мне кажется, что он опознал меня! Но не сомневайтесь, Роборов видел именно
его! Мой телефон не работает. По-моему, кто-то стоит у двери. Если я
постараюсь..."
Записка на этом обрывалась. Майор вновь перечитал ее, и его расширившиеся
глаза вчитывались в каждое слово. Наконец он полностью осознал значение
написанного и почувствовал, как зашевелились волосы у него на затылке.
Кровь, казалось, застыла в его жилах, однако он заставил себя прыгнуть к
тяжелой металлической двери командного пункта и начать барабанить в нее с
криком:
- Виктор, ради Бога, открой!
Дежурство нес сам Лучов. С красными от бессонницы глазами он подошел к
двери, открыл ее и был отброшен в сторону ворвавшимся майором.
- Да какого черта?
- Прочитай! - бросил майор, подсовывая ему записку Савинкова. - Нечто
вроде показаний мертвеца. Теперь факты начинают укладываться в схему, хотя и
в чудовищную. Похоже, Савинков считал, что существует какая-то связь между
Василием Агурским и этой штуковиной, которую он держал в контейнере. Я еще
не до конца понимаю, что к чему, но клянусь, я скоро выясню и это. Теперь
слушай, Виктор, садись на телефон. Никаких тревог объявлять не надо, потому
что от этого он только насторожится, но мне необходимо, чтобы все
отправились на поиски Агурского. Господи, ведь я же видел, что с ним
творится что-то неладное уже несколько недель. С тех пор, как.., с тех
пор...
Лучов внимательно посмотрел на него и сказал:
- С тех пор, как с ним случился этот приступ ? Когда его нашли валяющимся
на полу в помещении, где жило существо? Бедняга Василий, мне он всегда
казался таким безвредным человечком.
- Так вот, теперь он отнюдь не безвредный, - бросил майор. - Мы должны
немедленно отыскать его. Передай циркулярно: тот, кто первым заметит его,
должен задержать всеми возможными средствами. А если не удастся задержать,
то следует убить его, - он вытолкал своих людей из помещения, бросив через
плечо:
- Поиск вести группами по три человека. Виктор, пусть никто не вздумает
выслеживать его в одиночку!
Морг был расположен вдалеке от главного коридора периметра над
магмассовыми уровнями. В свое время сюда были помещены жертвы Печорского
Инцидента. Потом некоторое время здесь находился неотапливаемый склад, но
теперь опять был оборудован морг. И Агурский был единственным, у кого имелся
ключ от этого помещения. По пути туда майор и Литве отделились от двух
других сотрудников КГБ. Литве прихватил один из висевших на стене ранцевых
огнеметов, а майор забрал у проходившего мимо солдата короткоствольный
автомат. Дойдя до лаборатории Агурского, они обнаружили, что помещение
заперто, а над дверью горит огонек, показывающий, что внутри никого нет. То
же самое случилось в жилой комнате Агурского, которую майор открыл своей
отмычкой. Агурский мог находиться где угодно на территории Комплекса, но
следовало в первую очередь заглянуть в морг. Все тела убитых находились там,
сохраняясь на льду и дожидаясь вскрытия, которое должен был производить
Агурский.
Известие об объявленной охоте на человека еще не разошлось по Комплексу,
так что на магмассовых уровнях, как всегда, царила тишина. Майор и Литве
взглянули на миг туда, вниз, где горели тусклые огоньки, едва освещавшие
фантастически изъеденные каменные стены.
Дверь морга была заперта, но замок в ней стоял обычный, так что отмычка
майора открыла ее. Они с размаху распахнули дверь и вошли в помещение, где
Литве сразу протянул руку к выключателям. Свет не загорелся. Лампочки были
вывернуты из патронов, свисавших с низкого потолка.
Из коридора пробивался слабый свет. Майор и Литве, стоя в дверном проеме,
вначале переглянулись, а затем посмотрели на столы, выставленные вдоль
стены, и на длинные прямоугольные ящики, стоявшие на столах. У задней стены
морга равномерно попыхивал компрессор системы охлаждения. Кроме этого не
было никаких звуков, не замечалось никакого движения. Все помещение
представляло собой гигантский холодильник.
Литве взял наизготовку огнемет и зажег пламя запальника. Его голубой
огонек слегка рассеял тьму.
- Майор, - нервно сказал Литве, - здесь негде прятаться. Надо идти.
Майор вздрогнул. Потом он кашлянул в ладонь свободной руки.
- Ладно, - сказал он, - но не будем спешить. - Он медленно повернулся на
месте, приостановившись на мгновение, чтобы поглядеть на пар, исходивший из
его рта. Потом он слегка расслабился. - Ладно, сейчас мы пойдем... - и вновь
замер, внимательно вслушиваясь. И, через секунду:
- Ты что-нибудь слышал?
Литве, прислушавшись, покачал головой.
- Только компрессор.
Майор пошел по направлению к импровизированным гробам, которые
выстроились вдоль стен.
- Раз уж мы сюда зашли, - сказал он, - так будет неплохо выяснить, чем
тут с ними занимался Агурский. Ты его знаешь похуже, чем я. - Он вновь
вздрогнул, но отнюдь не от холода.
- Занятное у него было отношение к покойникам. В сопровождении Литве он
подошел к первому ящику и заглянул в него. Там лежало белое, как свеча,
обнаженное тело Клары Орловой. Страшная рана поперек горла, которая
проходила от уха до уха, напоминала черный бархатный воротник. На молодой
женщине это могло бы выглядеть даже эротично, если не знать, что на самом
деле это смертельная рана.
Мужчины подошли к следующему ящику. На них глядело искаженное лицо
молодого солдата, зашедшегося в молчаливом вопле. "О Господи! - подумал
майор. - Неужели никто не догадался закрыть ему глаза!?" Следующий ящик был
пустым, и пока майор продвигался дальше, Литве быстро пересек помещение,
направившись к какому-то ящику, стоявшему на отдельном столе. Сверху на ящик
была наброшена крышка, которую он приподнял. Майор, продолжая продвигаться
вперед, обнаружил, что в следующем ящике лежит второй солдат. Лицо его было
изуродовано до неузнаваемости, превращено в красный фарш. Осталось еще два
ящика. Майор двинулся вперед и...
В стороне от него раздался испуганный вздох Литве.
- Эрик! - тихо воскликнул он.
- Что? - майор бросился к нему.
Литве стоял, застыв от ужаса, однако он не ошибся - в ящике лежал
исчезнувший агент КГБ Эрик Болдырев. Он был обнажен и, несомненно, мертв.
Ребра в области сердца были вдавлены внутрь так, будто он попал в
яму-ловушку для крупного зверя. Майор ухватил Литве за плечо, скорее, чтобы
удержаться на месте, чем по какой-то другой причине. Он начал дышать очень
часто, выпуская изо рта клубы пара. Наконец он сумел пробормотать:
- Это последнее из необходимых нам доказательств. Савинков был прав - нам
нужно искать Агурского!
И тогда где-то в комнате кто-то или что-то издало:
"Ах-х-х-х!".
- О Господи! - воскликнул Литве, вставая в боевую стойку и озираясь по
сторонам. Майор тоже озирался, пытаясь проникнуть взглядом в потемки. Там
оставалось два гроба, содержимое которых еще не было проверено. Однако пока
мужчины, прижавшись друг к Другу, озирались, там началось какое-то
шевеление. Вначале из первого, а потом и из второго гроба поднялись клубы
пара. Андрей Роборов и Николай Рублев уселись в своих ящиках и уставились на
них.
Их страшные раны, различимые даже при этом жалком освещении, говорили о
том, что этого попросту не может быть. Оказалось - вполне возможно. У
Рублева отсутствовала почти вся левая половина лица, так что левый глаз
торчал у него прямо в глазнице черепа. Из обезображенного черепа Роборова
капали гной и мозговая жидкость, которые застывали на его бледных щеках, как
воск. Они сидели в своих гробах, таращились, а потом улыбнулись - их верхние
клыки кривыми кинжалами легли на нижние губы!
Язык майора прилип к гортани. Глаза этих покойников были цвета горящей
серы вперемешку с кровью, и они продолжали улыбаться.
- Жги их! - наконец сумел выдавить из себя майор. - Быстро сжигай их!
- Да? - раздался знакомый насмешливый голос от двери. - Тогда вам
остается надеяться, что этот огнемет не из тех, что я уже успел опорожнит"!
Оглянувшись, они увидели, как Василий Агурский отступает в коридор и
захлопывает дверь. В замке щелкнул ключ.
- Агурский, подожди! - закричал ему вслед майор.
- О нет, майор, - послышался насмешливый ответ Агурского. - Вы меня
вычислили, так что я больше не могу ждать.
За это время Роборов и Рублев успели вылезти из своих гробов. Майор,
заметив это, метнулся к двери. Пораженный тем, что ноги еще повинуются ему,
он понадеялся, что с руками дело обстоит не хуже. Уже на ходу он вынул из
кармана связку ключей, пытаясь наощупь найти нужные. Эти двое мертвецов -
впервые майор подумал о них, как о вампирах - наступали на Литве, протягивая
к нему руки. Майор прокричал сдавленно:
- Чего ты ждешь, идиот? Жги их! Жги эту мерзость!
Литве вышел из транса, поднял ствол оружия и нажал на спусковой крючок.
Ничего! Огнемет зашипел - и это было все. Мерцал лишь запальный огонек.
- О Господи! - прокричал Литве. Он, спотыкаясь, начал пятиться от
Роборова, который пытался схватить его.
Майор перепробовал уже половину ключей. В полутьме он никак не мог
отыскать нужный. Сорвав те, которые уже испробовал, с кольца, он бросил их
на пол. К нему прижался Литве, простонав:
- Открой дверь! Бога ради, открой эту дверь! - майор оттолкнул его,
бросив ему оставшиеся ключи.
- Теперь ты открывай! - крикнул он.
Его короткоствольный автомат повернулся в сторону вампиров, которые
медленно, чуть ли не жеманно продолжали продвигаться вперед из мрака морга.
Роборов со зловещей улыбкой произнес:
- Ну и дела, товарищ майор! Мне кажется, я впервые вижу, что вы
действительно вляпались! Никак, вас что-то расстроило?
- Назад, - резко приказал майор.
- Назад? - Рублев, казалось, передразнивал его. - Может быть, мы вас
чем-то обидели, майор? Тогда дело плохо, очень плохо... - они находились уже
почти на расстоянии вытянутой руки, а Литве все возился и чертыхался,
пытаясь подобрать нужный ключ. Майор выстрелил, и в замкнутом пространстве
звук очереди казался оглушительным. Он нажимал на спусковой крючок автомата
до тех пор, пока запах сгоревшего пороха не стал жечь его глаза и драть
,горло. Тогда он отпустил его и через рассеивающийся дым увидел, что
свинцовая струя отбросила эту парочку на середину помещения. Они лежали,
стонали, но пока он, не веря своим глазам, разглядывал их, они уже начали
пробовать подниматься.
Литве издал какой-то рыдающий стон, и ключ щелкнул в замке. Мгновенно
распахнув дверь, он вылетел наружу. Майор последовал за ним. По пути он
приостановился, чтобы подхватить брошенное Литве оружие. Литве запер дверь,
и оба мужчины привалились к ней. Майор, проверив огнемет, выругался.
- Ты уже по весу мог бы понять, что он заряжен, - сказал он. - А это что?
- он указал дрожащим пальцем на регулятор смесителя. - Смотри! У тебя там
подается почти сплошной воздух без горючего. Дурак!
Он перевел регулятор смесителя, прицелился вдоль коридора и нажал на
спуск. Из ствола с ревом вылетел язык пламени - белый посередине и с
неровными голубыми языками по краям. Отпустив спуск, он сказал:
- А теперь открывай дверь.
Литве отпер дверь, толчком ноги распахнул ее и отступил назад. Роборов и
Рублев уже были на ногах и продвигались вперед. Позади них из своих ящиков
начали выбираться молодые солдаты. Майор не стал ждать дальнейшего развития
событий. Он превратил всех четверых в вопящие трещащие факелы и жег их до
тех пор, пока они не рухнули, не расползлись в пузырящиеся, волнующиеся,
вонючие лужи распавшейся плоти. Затем, когда Литве вновь запер дверь, он
отвернулся от нее и постарался взять себя в руки, изо всех сил сдерживая
тошноту.
- Гренцеля там не было, - заметил Литве. Это почти вернуло майора в
норму.
- Совершенно верно, - он икнул, прикрыв рот ладонью. - И это значит, что
они разгуливают вдвоем!
- И куда теперь? - Литве тоже взял себя в руки. Теперь, когда с
непосредственной угрозой было покончено, мозг майора, поостыв, начал
работать с обычной эффективностью. Может быть, даже с излишней
эффективностью. Он схватил Литве за плечи, затем отпустил его и бегом
бросился за угол коридора.
- Куда теперь? - крикнул он через плечо. - А куда бы ты направился на
месте Агурского или Гренцеля? Что бы ты стал делать?
- А что? - выкрикнул на бегу Литве.
- Мы знаем, кто они такие, - кричал майор. - Он знает, что при первой же
возможности мы сожжем его, Он не может оставить нас в живых. Есть
единственное место, куда он может направиться!
- Конечно. На командный пункт системы без опасности !
АД - ГАРРИ И КАРЕН
Майор и Густав Литве бежали, спасая свою жизнь, спасая жизни всех
остальных, бежали через извивающиеся серпантином переходы Печорского
комплекса к командному пункту страховочной системы. Содрогаясь, они в любой
момент ожидали услышать вой сирен. Они прекрасно понимали - если сирены
действительно завоют своим безнадежным, безумным, отчаянным воем - начнется
кошмар, когда более полутора сотен людей проснутся, пошатываясь, вскочат с
постелей и, распахнув двери, увидят, как из форсунок льется жидкая смерть,
услышат рев всепоглощающего адского огня.
Было ясно, что сделает Василий Агурский или то, во что он превратился,
если он доберется до командного пункта раньше, чем они. Спасая себя, он
уничтожит их, уничтожит весь Проект.
И все-таки, несмотря на охвативший их страх, сотрудники КГБ не до конца
лишились смелости. Майор по пути дважды останавливался у телефонных
аппаратов, пытаясь дозвониться до места назначения. В первом случае телефон
молчал, а во втором - он даже ,не стал поднимать трубку, заметив валяющиеся
на полу куски разорванного кабеля. Агурский сумел опередить его. Литве,
пробегая через район, где жили ученые, на всякий случай проверил комнату
Агурского. На бегу он успевал бить ногой в двери, ревя во всю глотку: "Всем
эвакуироваться! Эвакуация!"
Через каждые несколько десятков шагов на секунду майор приостанавливался,
чтобы выпустить из автомата короткую оглушительную очередь. Он продолжал
делать это, пока не опустел магазин, пока у него не остался только его
автоматический пистолет. Но эти патроны он оставил на самый крайний случай.
Эти двое не могли бы сделать большего - не работали не только телефоны,
но и обычная система оповещения. Агурский позаботился и об этом.
Наконец они взобрались по винтовой лестнице на верхний уровень, где, как
выяснилось, дела шли гораздо живее. Очевидно, Виктор Лучов сумел хотя бы
частично оповестить людей, поскольку здесь развернулась операция по
преследованию монстра. Десятка полтора солдат поочередно осматривали
комнаты, парами патрулировали боковые ответвления коридоров, координируя
свои действия с помощью радио, и оповещали находящихся на этом уровне людей
о происходящем с помощью мегафонов. Делать последнее майор Лучову не
советовал, но неизвестно было, каким образом с тех пор разворачивались
события. Во всяком случае, эти меры давали какой-то эффект, пусть даже
хаотичный. Люди, работавшие в лабораториях в ночную смену, выскакивали,
сталкиваясь, в коридоры и туннели, не очень соображая, что делают и куда
направляются. Майор и Литве не могли проводить индивидуальные беседы, они
просто выкрикивали предупреждения, упорно пробиваясь вперед.
- Всем выходить! - кричали они. - Скоро все это взлетит на воздух!
Немедленно наверх, или вы все здесь сгорите!
Слова эти производили должное впечатление, но в то же время их
продвижение вперед замедлилось, поскольку вместе с ними в том же направлении
стала двигаться целая толпа людей. До майора дошло: в этой толпе напуганных
людей очень трудно будет заметить Агурского. Но так уж получилось, что
больше всего их беспокоил сейчас не Агурский. Пока.
Впереди них, метрах в тридцати от командного пункта, соединявшиеся
коридоры упирались в бронированную дверь. Вдоль одного из этих коридоров
располагались жилые помещения майора и других высокопоставленных лиц.
Дальше, к центру Комплекса, коридоры разветвлялись и от них шли ходы,
которые вели в глубину, вниз. Однако здесь, поблизости от выхода в Печорское
ущелье, они сливались, оставляя довольно узкий проход. Хуже того, проход был
перекрыт мощной дверью из закаленной стали, залитой бетоном с герметичными
прокладками. С момента введения в действие системы страховки Лучова эта
дверь была постоянно открыта и накрепко закреплена в стене. Приближаясь ко
второму повороту уже более осторожно, они выглянули, увидели дверь, поняли,
кто стреляет, и отпрянули в нишу в стене.
У двери находился Лео Гренцель. Он уже откинул на двери три задвижки и
возился с третьей, которую, судя по всему, заело. Всякий раз, когда он делал
шаг к двери, бросаясь на эту задвижку, солдаты, которые находились в нишах
поблизости от двери, открывали по нему огонь, заставляя его отступить. Сама
толщина двери и небольшая ниша за ней прикрывали его от прямого огня. Тем не
менее, когда майор и Литве прибыли на место происшествия, в него как раз
попала очередь, заставив его отшатнуться и отступить. В следующий момент он
вновь появился и, держа на весу ручной пулемет, выпустил вдоль коридора
ливень свинца. Двое солдат, пораженных пулями, с криками вывалились из своих
ниш.
- Эй, ребята! - крикнул майор в наступившей тишине. - Кто там старший?
- Я! - Какой-то сержант высунул голову и вновь отпрянул, когда Гренцель
открыл огонь.
Майор успел взглянуть на него: совершенно белое лицо и остекленевшие
неподвижные глаза. Теперь он хорошо понимал, что означает такой взгляд. Вряд
ли сержант знал, что Гренцель мертв, но ему, должно быть, было очень трудно
понять, почему тот до сих пор не убит! Солдаты постоянно обстреливали
Гренцеля, попадали в него, но никак не могли уложить! Когда Гренцель вновь
появился у двери, судорожно дергая последнюю задвижку, стало очевидно,
насколько сильно он пострадал.
Тело его было странно скрючено. "Должно быть, потому, что перебит
позвоночник", - предположил майор. И тут же он удивился тому, что был
способен вот так просто констатировать данный факт. Позвоночник сломан, а
Гренцель продолжает двигаться, пусть даже неуклюже. А почему бы и нет - он
ведь мертв! Это было еще не все. На нем был надет белый халат, на правом
боку халат был разорван и свисал лохмотьями. Клочья плоти перемешивались с
клочьями ткани - белое с красным, но крови было видно очень немного - эти
существа не слишком-то кровоточили. В правом плече Гренцеля было три
небольших отверстия, аккуратненьких, словно высверленные дырочки - это
оставили свои отметки пули. Однако выходные отверстия тех же пуль были
размером уже с небольшие яблоки, открываясь безобразными, рваными,
красно-черными дырами. Видимо, из-за этого плеча Гренцель еще больше
клонился на сторону. Он возился с задвижкой так неуклюже, потому что
работать приходилось левой рукой.
Майор приготовил огнемет и крикнул солдатам в коридоре:
- Внимание, ребята, когда я дам команду, вы прикроете меня огнем - только
концентрированным огнем - и я уделаю этого ублюдка. Но сначала, может быть,
кто-нибудь из вас может обрубить свет?
- Товарищ майор, а вы точно знаете, что делаете? - раздался чей-то
возглас. - Я хочу сказать, что это, наверное, не человек.
- Ты прав, парень! А теперь действуй. Я все знаю, только вырубите свет!
Над дверью висела лампа в проволочной сетке. Получив приказ от сержанта,
кто-то выстрелил в нее. Раздался звон стекла, и лампу вместе с сеткой и
арматурой снесло со стены. Света в коридоре сразу стало меньше, и все
погрузилось в полумрак.
- Когда я крикну "Огонь!", - скомандовал майор, - вы дадите короткий
залп, а потом ложитесь.
На секунду Гренцель снова исчез из виду, но потом появился,
прорисовываясь силуэтом на фоне двери. Перед тем, как взяться за задвижку,
он приставил к стене свой ручной пулемет. Позади майора и Литве сходящиеся
коридоры заполнились вдруг толпой людей. Приглушенные голоса такой массы
народу звучали словно тихая молитва многочисленных прихожан в каком-то
гигантском соборе. Литве крикнул им:
- Стоять на месте! Не шевелиться! Всем оставаться на местах.
Майор осмотрел свое оружие еще раз и убедился в его полной готовности.
Огнемет был довольно тяжелым, и это говорило о том, что горючего в нем
хватает. И тогда он крикнул: "Огонь!"
Раздался залп, и Гренцель отпрянул назад. Майор, пригнувшись, бросился
вперед. Гренцель то ли увидел, то ли почувствовал это, схватил свое оружие,
выпустил короткую очередь - и у него кончились патроны. Майор услышал
злобный вой свинцовой струи, метавшейся в коридоре. И тогда он нажал на
спусковой крючок огнемета, направив раскаленный клинок огня прямо в желтые,
волчьи, горящие в темноте глаза Гренцеля.
Пламя взревело, и коридор мгновенно осветился ярким светом. Гренцель
взвился и перекрутился, как кошка, которую переехал автомобиль. Он бросил
ставшее бесполезным оружие, а в следующий момент майор уже нависал над ним.
Он поливал его жидким огнем, прожигая насквозь плоть, прилипавшую к
металлической стене и тут же стекавшую вниз. Потом все тело Гренцеля
соскользнуло по стене, свалилось на пол и замерло. Майор выключил огнемет и
отступил назад. Пламя постепенно уменьшалось, а то, что осталось от
Гренцеля, кипело, разбрасывало брызги, испуская вонючий черный дым.
Рядом появились Литве с сержантом, и майор приказал парню:
- Собери и приведи в боевую готовность своих людей. Дело еще не
закончено, - и, не дожидаясь ответа, вместе с Литве он отправился на
командный пункт.
Из-за металлической двери донесся пронзительный голос Лучова:
- Кто там? Что случилось?
- Виктор? - отозвался майор. - Это я, Чингиз. Открывай.
- Нет, я тебе не верю. Я знаю, кто ты такой. Убирайся!
- Что? - майор взглянул на Литве. В следующий момент он понял, что
произошло. Там находился Агурский. Он вновь заколотил в дверь.
- Виктор, это действительно я!
- В таком случае, где твой ключ? - Все офицеры, внесенные в список
дежурных по командному пункту, имели собственные ключи от этой двери.
Ключи майора были у Литве. Он достал их из кармана и передал хозяину. К
счастью, майор не отбросил этот ключ вместе с остальными, когда перебирал их
в морге. Майор повернул ключ в замке, ударом ноги распахнул дверь - и тут
же, ахнув, отступил назад!
Там стоял Лучов - с выпученными глазами, с бешено пульсирующими венами на
оголенной половине черепа, целясь из огнемета с играющим на его конце
голубым язычком пламени прямо в застывшее лицо майора.
- О Господи! - простонал он и опустил ствол вниз. - Это действительно ты!
- Пошатываясь, он попятился назад и рухнул во вращающееся кресло перед
телемониторами.
Он был полностью разбит - дрожащие, запуганные, дезориентированные
останки человека. Майор осторожно забрал у него огнемет и спросил:
- Что случилось, Виктор?
Лучов, сглотнув слюну, начал рассказывать. По мере того как он говорил,
из его глаз уходило загнанное, безумное выражение:
- После того, как вы ушли, я.., я начал звонить. Половина телефонов не
работала. Но я дозвонился до охраны на входе и до поста в ущелье и рассказал
им про Агурского. Потом я дозвонился еще до нескольких номеров и поговорил с
ними. Я сказал, что все должны эвакуироваться, но делать это нужно как можно
тише, чтобы не вызвать панику. Потом до меня дошло, насколько все это
безумно.
Агурский где-то разгуливает и наверняка заметит, что люди эвакуируются.
Он поймет, в чем дело, и тогда совсем неизвестно, что он предпримет. Я сумел
связаться с военными и велел им присмотреть за эвакуацией и отслеживать
Агурского. Я сказал им, что телефоны не действуют, и поэтому им попутно
следует оповестить всех людей. Я поговорил со всеми, до кого смог
дозвониться, но до пещеры дозвониться мне так и не удалось, Майор и Литве
бросили взгляд на экран. Там пока все выглядело нормально; лица у людей были
напряженными, взволнованными, но никаких признаков чего-либо чрезвычайного
не было.
- Так что с Агурским? - спросил майор. - Он приходил сюда?
Вновь Лучов судорожно сглотнул слюну.
- О Господи, да! Он пришел, постучался в дверь и сказал, что ему
необходимо поговорить со мной. Я ответил, что не могу впустить его. Он
сказал, что знает про то, что мне все известно, и может объясниться со мной.
Он сказал, что если я не впущу его, то он сделает нечто ужасное. Я ответил,
что если впущу его, то он наверняка убьет меня. Тогда он заявил, что знает
про то, что мы собираемся его сжечь, но что он раньше сожжет нас - всех нас!
В конце концов он ушел, но я подумал: если он убьет кого-нибудь из дежурных
офицеров и заберет у него ключи...
У меня был пистолет, но я знал, что два погибших солдата не смогли
остановить его даже огнем из автоматов. Поэтому я немножко подождал,
выбрался отсюда и снял со стены ближайший огнемет. Потом я вернулся и как
раз, когда входил... О Господи!
- Он опять показался? - майор поддержал его за локоть.
- Да, - закивал головой Лучов, судорожно сглатывая слюну. - Но если бы ты
его видел, Чингиз! Это не Агурский. Не знаю, что это, но это не он!
Все трое переглянулись.
- Что вы имеете в виду, говоря "не он"? - спросил Литве, заранее зная,
что ответ не обрадует его.
- Его лицо! - губы Лучова дрожали, и он ошеломленно качал головой. - Лицо
было совершенно не его, а голова имела какую-то не правильную форму. А как
он передвигался.., как огромный дикий хищник. В общем, он ринулся ко мне,
продвигаясь прыжками. На нем не было темных очков, и глаза у него были
красными, как кровь, клянусь! Я вскочил сюда, захлопнул дверь и как-то успел
повернуть ключ. А он в коридоре... Он просто обезумел! Он кричал, угрожал,
ломился в дверь... Но в конце концов опять куда-то исчез.
Майор передернул плечами. Все вместе взятое производило впечатление
какого-то кошмара, который постепенно становился все страшнее. В этот момент
зазвонил телефон, заставив всех троих вздрогнуть. Майор, опомнившись первым,
снял трубку.
- Слушаю!
- Говорит ефрейтор Грудов, входной пост, - говорил кто-то высоким
возбужденным голосом. - Этот Агурский был здесь!
- Что? - майор навис над аппаратом. - Вы его видели? Вы его убили?
- Мы в него стреляли.., а убили.., мы наверняка попали в него, но ему,
судя по всему, было на это наплевать! Ну, мы побежали за ним с огнеметом...
- Но не догнали его? Так где он сейчас? Снаружи? - майор затаил дыхание.
Он твердо знал, что Агурский не должен уйти.
- Нет, он отправился обратно внутрь. Мы его, по-моему, немного прижгли.
- По-твоему?
- Все уж очень быстро произошло. Майор принял решение мгновенно.
- Твои люди на местах? - - Большинство, а остальные подходят. Я позвонил
в казармы и вызвал грузовики, а то эти ученые все тут перемерзнут.
- Молодец! - облегченно вздохнул майор. - Теперь слушай внимательно:
выпускать всех, кроме Агурского. Если он опять покажется, палите в него из
всего, из чего можете. Стреляйте в него, жгите его, размазывайте по камням!
Ты меня ясно понял?
- Так точно.
Майор, положив трубку, повернулся к остальным.
- Он еще здесь. Он, мы и, наверное, еще несколько человек. Ну и, конечно,
военные в пещере и кто там еще есть, - он повернулся к Лучову. - Первая
кнопка включает сирены, верно?
Лучов кивнул.
- Ты сам знаешь... Если они еще работают. Майор протянул руку к пульту и
нажал кнопку, на которой красовалась единица. Он не дал Лучову времени
обдумать или оспорить решение, а просто сделал это. Сирены были исправны: их
монотонный и в то же время выматывающий душу вой раздался почти немедленно.
Казалось, рыдает какое-то раненое, одинокое доисторическое животное.
- Что ты собираешься делать? - ахнул Лучов.
- Вывести оттуда солдат, - кивнул на экраны майор. Там, внизу, на такие
тонкости хорошего тона, как приказы, уже наплевали. Эти люди прекрасно
знали, что означает вой сирен, и были сыты всем происходившим по горло.
Нервы могут выдерживать напряжение долго, но не вечно. В несколько секунд в
пещере воцарился хаос, и все ударились в паническое бегство. Всю лестницу
забили бегущие люди; последними оказались расчеты бронебойных пушек, с
трудом выкарабкавшиеся со своих боевых постов. Старший сержант зачем-то
дважды выстрелил в воздух из пистолета, а потом, сунув его в кобуру,
присоединился к бегущим.
Майор рассмеялся, шлепнул себя по бедру, а потом хлопнул Литве по плечу.
- Агурскому не уйти, - сказал он. - Он находится здесь, судя по всему,
ранен, а эти люди - до зубов вооруженные люди - поднимаются снизу. А мы
пойдем сверху вниз!
- Ты прав, - с трудом выдавил Лучов. - Но я думаю остаться здесь. Если он
пойдет этим путем, то я позабочусь о том, чтобы сюда он не пробрался. Кроме
того, мне вовсе не хотелось бы встретить его где-нибудь между этим
помещением и выходом.
- Хорошо, - согласился майор. - Но нам понадобится твой огнемет. Вот... -
он достал свой автоматический пистолет и вручил его Лучову. - Немного, но
все-таки лучше, чем ничего.
Лучов выпустил их в коридор.
- Удачи вам, - пожелал он.
- И тебе тоже, - кивнул майор.
Потом Лучов быстро прикрыл дверь и заперся...
На половине пути между командным пунктом и уровнями магмассы они
встретились с поднимавшимися наверх солдатами. Те перешли на строевой шаг,
но майор бросил им:
- Да ладно вам, ребята. Вы-то молодцы, но у нас бегает на свободе маньяк,
ученый Василий Агурский. Никто его не видел?
- Никак нет, - тот самый старший сержант, который палил из пистолета в
пещере, отдал честь. - Мы, наверное, немного испугались и...
- Ладно, это чепуха, - сказал майор. - Я и хотел, чтобы вы испугались.
Мне нужно было, чтобы вы как можно быстрее оттуда убрались, вот и все.
- Понимаете, товарищ майор, - начал объяснять кто-то из солдат, -
телефоны уже давно вырубились, так что мы решили, что что-то неладно, и
когда завыли эти сирены...
- Я же сказал, что хватит об этом, - бросил майор. - Давайте, сержант,
выводите людей. Я имею в виду - выводите наружу, из Комплекса.
Литве схватил его за рукав.
- Но они могли бы помочь нам, - запротестовал он.
Майор покачал головой:
- Когда они уйдут, любой движущийся предмет будет считаться Агурским.
Все, что движется, будет уничтожено. Пошли...
Они проследовали на уровни магмассы, попутно проверяя жилые и рабочие
помещения. И все время, пока выли, выли, выли сирены, они испытывали
неприятное чувство - как будто по ним бегали тараканы...
Наверху, на командном пункте, Виктор Лучов услышал, как протопали сапоги
солдат, покидавших Комплекс. Что ж, во всяком случае, они останутся в живых.
Теперь внизу находились майор и Литве, а кроме того, еще нечто, поджидавшее
их. Лучов вновь бросил взгляд на экраны, на которых теперь находились
статичные картинки. Особенно внимательно он посмотрел на центральный экран,
на котором была видна пещера с Вратами, а потом вновь погрузился в свои
размышления. Размышления по поводу майора. Ему никогда не нравился этот
грубый и наглый гэбешник. Но теперь...
На этом размышления Лучова были прерваны. Неужели там и в самом деле
что-то было? Он вновь пристально взглянул на центральный экран. Он
прищурился, протер глаза... Нет, с глазами у него все было в порядке.
На центральном экране было видно, как из-за изгиба сферы очень медленно
выползает какая-то желеобразная масса. Десять или пятнадцать минут назад ее
не было - а может быть, она и была, но он совсем здесь замотался. Безумие!
Он здесь как раз и находится именно для того, чтобы все замечать!
Он стал вглядываться еще пристальней, и скоро ему стало ясно, что предмет
этот растет и начинает приподниматься над огромной изогнутой поверхностью
Врат. Он был похож.., похож на Контакт Один. Но крупнее. Гораздо крупнее! И
двигался он гораздо быстрее, чем все остальное, что они до сих пор наблюдали
в районе сферы. Это было существо того же вида, что и Контакт Один, и если
бы ему удалось выбраться из Врат...
- О Господи! - Лучов заскрипел зубами и с размаху стукнул кулаком по
столу. Надо же этому было случиться именно сейчас!
Майор и Литве находились где-то внизу. Они решили поймать Агурского в
ловушку между собой и группой солдат. И кто теперь оказался в ловушке?
Лучов, по крайней мере, должен хотя бы попытаться предупредить их.
Собственной методики майора для этого будет достаточно.
Дрожащей рукой он потянулся к кнопке с номером два и нажал ее.
Внизу, на краю фантастических нагромождений магмассы, майор и Литве очень
медленно, стараясь держаться рядом, продвигались вперед. Здесь царила тьма.
Даже там, где ее должны были рассеивать тусклые лампочки. Несмотря на
безумное завывание сирен, слышно было, как бьется все громче, все ближе
огромное сердце Печорского Комплекса.
Они начали осторожно спускаться по широкой деревянной лестнице. Майор
внимательно следил за обстановкой справа, а Литве посматривал влево.
Запальные огоньки их огнеметов отбрасывали деформированные и мерцающие тени,
подсвечивая синевой лица и фигуры людей, которые пробирались сквозь эти
катакомбы.
Майор поправил ремень огнемета на правом плече, и металлические части
звякнули. Звук этот в окружении монолитного камня был отчетливо слышен,
несмотря на то, что непрерывный вой сирен здесь, казалось, звучал со всех
сторон. И тут же раздался другой звук, какого-то иного происхождения -
отрывистый, почти кашляющий смех!
- Сзади нас? - майор резко обернулся, напряженно вглядываясь в окружавшую
их тьму.
- Нет, - Литве ответил шепотом и, остановившись, пригнулся, - это где-то
впереди... Так мне кажется.
- Трудно сказать, - заметил майор, дыхание которого заметно участилось. -
Он может быть где угодно.
- Но он только один, - Литве начал дрожать, и вместе с ним задрожал и его
голос, - а нас все-таки двое. Только, ради Бога, товарищ майор, давайте не
будем расходиться!
Они повернули направо и пошли по деревянному настилу - созданная руками
человека, хорошо знакомая дорожка в этом чуждом враждебном пейзаже. К самому
сердцу каменной пещеры, где эхо их шагов стало звучать еще громче... Именно
в этот момент тембр и частота воя сирен изменились, превратившись из
цикличного бездумного завывания в крик предупреждения!
- Какого черта?.. - шепнул Литве.
- Это Лучов сообщает - что-то не так, - сказал майор. - Можно подумать,
что мы этого не знаем!
Вновь раздался смех, и на этот раз не было никаких сомнений в том, где
находится тот, кто издает его - позади них. Кроме того, он узнал голос,
который, вне всяких сомнений, принадлежал Агурскому. То же самое, видимо,
понял и Литве.
- Тварь выслеживает нас, - шепнул он.
- Давай найдем место для засады, - майор двинулся быстрее, направляясь к
лестничной клетке, ведущей к центральной пещере. Теперь оставалось идти
только туда, к самому центру.
Но до места назначения оставалось еще шагов тридцать, когда Литве схватил
его за локоть.
- Смотрите, - простонал он.
Майор оглянулся. Из-за каких-то наплывов магмассы на дорожку выскользнула
тень. Тень двигалась. Она приблизилась и стала совершать какие-то другие
движения. И майор, и Литве уставились на кабели высокого напряжения,
прикрепленные к стене магмассы. Кабель дергался: вместо того, чтобы
провисать дугами между кронштейнами, он натянулся так, будто кто-то в один
миг выбрал всю , слабину. Еще до того, как они успели осознать значение
происходящего, из-за того же наплыва магмассы раздался вопль боли и
отчаяния. Тень на дорожке превратилась в фигуру, освещенную сияющей
электрической дугой и потоком искр. И это была чудовищная фигура!
Неспособные двигаться, они замерли, продолжая наблюдать. Эта тень -
единственная тень - начала раздваиваться. Раздался продолжительный треск,
как будто кто-то раздирал брезент - это две половинки тени начали биться,
чтобы оторваться друг от друга, и оторвались. Теперь их было двое: один,
который походил на человека, и другой - размерами и формой напоминавший
собаку, хотя это явно была не собака. Обе тени слегка отступили, слившись с
тенью наплыва магмы, и в следующий момент вновь начали возиться с силовым
кабелем. Вновь вспыхнула дуга, и вновь посыпались искры...
На этот раз свет погас!
Они отступили к шахте, ведущей вниз, к центральной пещере. Ноги под ними
подгибались, но они заставляли себя идти. За спиной у них появился слабый
отблеск света, освещавший их плечи: отраженный свет сферы, пробивавшийся
через шахту. Однако деревянная дорожка, на которой они находились, лежала в
потемках.
- Если он.., оно.., они идут за нами, - пробормотал Литве, - они пойдут
вдоль дорожки.
Во рту у майора пересохло, в горле стоял комок, так что он ничего не мог
ответить, но про себя согласился с этим предположением.
Оба они ошиблись. Существо из контейнера или, скорее, прошедший
метаморфозы материал вампира, который жил в существе из контейнера - не
погибший, но переселившийся в Агурского и теперь собиравшийся свести личные
счеты с этой парочкой, - вовсе не собирался двигаться этим путем. Он пошел
под деревянной дорожкой!
Почти у самой горловины шахты, там, где дорожка резко сворачивала налево
и вновь превращалась в спускающуюся лестницу, существо нанесло удар. Что-то
свернувшееся на перилах плотно обхватило Литве за пояс и потащило его,
вопящего, через эти перила. Только что он был рядом с майором - и исчез.
Взглянув вниз, майор увидел, что произошло с Литве. Да, это было существо из
контейнера: теперь оно превратилось в огромную пиявку с присосками, которая
впилась в лицо Литве и верхнюю часть его тела, словно какая-то мерзкая
гигантская сосиска, обхватив многосуставными конечностями его тело, сокрушая
его, как сокрушал бы своими многочисленными кольцами удав! А глаза на
мерзкой морде существа, не мигая, уставились вверх, на майора, задыхавшегося
и хрипевшего на дорожке.
Огнемет Литве со звоном отлетел в сторону; майор знал, что этому человеку
уже пришел конец. Он поднял свое оружие и послал огненное копье в мерзкую
тварь, которая торчала на поверхности магмассы. Крича от злобы и страха, он
жег, жег, жег ее... Наконец центр факела пламени стал желтеть, зашипел,
угас, а вслед за ним угас и запальный огонек на конце ствола.
И тогда вновь послышалось хихиканье Агурского, и майор сквозь дым увидел,
как тот идет к нему. Он видел, как он приближается, удлиняется, как тянутся
его руки...
Бросив ставшее бесполезным оружие, он побежал, спотыкаясь и падая,
кубарем скатываясь по лестнице, в самый центр Комплекса, выбежав с нижней
площадки на помост "колец Сатурна". Агурский, плавно двигаясь, почти не
отставая, неумолимо преследовал его. Оглянувшись, майор увидел монстра:
безумно распахнутая пасть, кошмарные костяные кинжалы клыков, ходящих
ходуном в пещере его пасти. Вскрикнув, майор побежал к ближайшей пушке
системы Катушева.
- Ах ты, дерьмо! - вопил он.
Майор запрыгнул на платформу установки, скользнул в сидение стрелка и
развернулся в направлении Агурского, плавными прыжками приближавшегося к
нему. Но.., он понятия не имел, как стреляют из этой пушки!
Раньше, чем Агурский успел добраться до него, он вы-, прыгнул из сидения
и побежал по периметру кольца к порталу, через который открывался путь на
дорожку, связывающую кольца со сферой. Напряжение было отключено, и ворота
ограды стояли открытыми. Майор пробежал через них и достиг места, где доски
настила были расцарапаны и обожжены. Врата оставались единственным открытым
для него путем, но лучше уж было туда, чем...
Он остановился, как от удара, и вскинул руки, чтобы защититься от - от
чего-то, во что не мог поверить... Он глядел на сферу, и глаза его
расширялись и вылезали из орбит. Агурский тоже увидел это и тоже был
поражен. Действительно, уже в течение некоторого времени за ними наблюдала
пара глаз кого-то третьего.
Наверху, на командном пункте, Виктор Лучов решил, что больше уже нечего
ждать, и щелкнул электроконтактором. Он открыл шлюзы ада - потому что он был
обязан сделать это и потому что хотел помочь майору. Да, помочь ему,
поскольку сейчас, обратив лицо к ближайшему телемонитору, он просил, умолял
его сделать это.
Летучая смесь жидкостей рванулась по трубам, и форсунки начали распылять
ее по всем помещениям Проекта. В пластиковых трубах забулькало. Тысячи
литров жидкости полились в самое сердце Печорска и, соприкасаясь с воздухом,
испарялись. Топливо из огромной цистерны, увлекаемое вниз собственным весом,
быстро насытило своими парами Комплекс и начало проникать из шахты в
центральную пещеру.
В пещере Агурский понял, что ему приходит конец, и, приблизившись к
майору, потянулся к нему. Однако майора уже не беспокоил Агурский. И
занимало его лишь Нечто, пробивавшееся через поверхность сферы в пульсации
каких-то чудовищных зубов, клыков, через которые проглядывало искаженное,
деформированное, кошмарное.., лицо Карла Вотского!
Но это, конечно, не мог быть Вотский, который ушел в тот мир. Это было
нечто совершенно иное, Оно уже наполовину вылезло, рассмотрело фигурки на
дорожке, одним махом слизнуло их, а в следующий момент и само перестало
существовать. Где-то смертоносные испарения наконец соприкоснулись с
открытым огнем. В один миг через все помещения Проекта пробежала волна
безудержной цепной реакции. Весь подземный город сдетонировал, взорвавшись,
как гигантская бомба!
Виктор Лучов, задыхаясь, едва не теряя сознание от перенапряжения,
выбрался через главные ворота на разгрузочную площадку ущелья, под холодный
свет ночных звезд. Кто-то крикнул, предупредил его, и он успел отойти в
сторону от гигантских ворот, которые через несколько секунд сорвались с
направляющих и с грохотом отлетели в сторону. Из проема вырвался поток
раскаленного воздуха и, ударив в поверхность воды искусственного озера,
поднял вверх клубы пара.
Печорск более не существовал...
Наверное, со времен раннего детства, лет с восьми или девяти, Гарри Киф
помнил одно особенно неприятное сновидение. Оно повторялось не раз,
заставляя его пробуждаться по ночам. И даже сейчас оно не забывалось.
Он не мог сказать, откуда взялась его первичная идея. Возможно, из
какой-нибудь старинной медицинской книги, возможно, из сознания кого-то из
его давно умерших друзей, а может быть, даже это был проблеск ясновидения.
Так или иначе, он помнил этот сон в деталях. Длинный зал с кирпичными
стенами и тяжелыми деревянными столами, составленными в сплошной ряд. На
последнем столе привязан распластанный на спине голодный человек; голова его
крепко зажата между двумя досками, кожаный ремень, захлестывающий лоб, не
дает откинуть голову назад; челюсти его насильственно раскрыты.
Он лежит там, тощий, как скелет, находится в сознании, грудь его тяжело
вздымается, ноги и руки спутаны ремнями, а какие-то мужчины в длинных белых
халатах и женщина с длинным кинжалом наблюдают за ним и, поджав губы,
многозначительно кивают друг Другу. Потом эти мужчины (возможно, врачи?)
остаются в стороне, а женщина с кинжалом кладет свое оружие на самый дальний
от человека стол. Она выходит через изгибающийся аркой дверной проем, а
потом возвращается с блюдом тухлой рыбы.
Картины эти были очень живыми: то, как она осторожно брала кусочек гнилой
рыбы и водила им прямо перед лицом этого мужчины, как она мазала тухлятиной
стол возле него, а потом мерно продвигалась вдоль столов, добросовестно
рисуя полосу, идущую по всему ряду. В конце ряда столов стояла ширма, где
она потом заняла свое место, усевшись с этим огромным ножом, и, совершенно
спокойно прильнув к дырочке в ширме, ожидала дальнейшего развития событий.
Он помнил, как ее глаза были прикованы к разинутому рту привязанного
мужчины. Потом начиналась самая неприятная часть сна: когда из мужчины
начинал вылезать солитер и его сегментированное ленточное тело дюйм за
дюймом показывалось из дергающейся в конвульсиях глотки, покачиваясь,
улавливая запах тухлой рыбы. Это существо было слепым, но по-своему
сообразительным , и обладавшим хорошим аппетитом; оно распластывалось на
столе, водило головкой туда-сюда, постепенно продвигаясь вперед, и один за
другим из задыхавшейся глотки человека появлялись снабженные крючками
сегменты, вонзая крючки в плоть, стремясь выбраться наружу. Хотя человек
этот умирал с голоду из-за жившего в нем червя, червь тоже голодал, потому
что врачи не кормили человека пять или шесть дней!
Гарри слишком хорошо помнил этот сон.
Существо вначале растянулось во всю длину одного шестифутового стола,
потом второго, третьего, и, казалось, шести столов будет недостаточно. Оно
вытянулось уже на двадцать пять футов, когда наконец показался раздвоенный
скорпионий хвост, который оставлял за собой след из слизи и крови. В этот
момент один из врачей напрягся и потихоньку, по дюйму стал продвигаться
вперед.
Мужчина на столе хрипел и давился; солитер тихо полз вперед, но стал
продвигаться поживей, когда запах тухлой рыбы усилился. Женщина с кинжалом
наготове поджидала его, губы ее приоткрылись, обнажив зубы в дикой ухмылке
предвкушения...
Паразит добрался до тарелки и приподнял свою плоскую головку... Кинжал
блеснул серебром в умелых руках женщины, рассек мягкую хитиновую оболочку и
примитивные внутренности существа... Врач прихлопнул ладонью рот мужчины, не
давая отчаянно извивавшимся останкам червя забраться обратно в него... На
этом моменте Гарри непременно пробуждался с криком.
Сейчас он пришел в себя, услышав, что сидящая напротив него за столом в
своем замке леди Карен задает ему какой-то вопрос. Он надеялся, что ему
удалось прикрыть от нее ткань своего сознания и она не смогла прочитать
живые воспоминания, которые запечатлелись у него в памяти.
- Простите, я задумался. Что вы сказали?
- Я сказала, - повторила она с улыбкой, - что вы являетесь моим гостем в
течение трех ночей и вскоре настанет четвертая, но до сих пор не сообщили
мне, зачем вы пришли - пришли по собственной воле - в мой замок.
"Ради своего сына".
- Потому что в трудный момент вы оказались другом Обитателя, - солгал он,
скрыв свой внутренний голос, - и потому что я очень любопытен и хотел
осмотреть ваш замок. - "И кроме того, потому что, если я смогу исцелить
тебя, я смогу исцелить его".
Она пожала плечами.
- Но вы уже осмотрели мой замок, Гарри. Вы осмотрели его практически
весь. Остались некоторые вещи, которые я не стала вам показывать, потому что
вы нашли бы их.., неприятными. Но все остальное вы уже видели. Так что же
вас удерживает здесь? Вы не желаете есть мою еду и даже пить мою воду.
Здесь, собственно, нет ничего для , вас, за исключением, пожалуй, опасности.
- Вашего вампира? - приподнял он брови.
"Твоего солитера, который вцепился в твое сердце, в твои внутренности и в
твой мозг?"
- Конечно... Хотя я больше не считаю его "своим вампиром". Мы являемся
единым целым. - Она рассмеялась, но невесело, а за ее сверкающими зубами
мелькнул змеиный язык. Глаза ее были обычного темно-алого цвета. - Да, я
долго боролась с ним, но в конце концов это оказалось бесполезным.
Поворотным пунктом стала битва в саду Обитателя, когда я поняла, что он
сдался и смирился с тем, что я такова, какая есть. Была битва, была сила,
была кровь. Осторожно выжидавший и до сих пор наблюдавший, он проснулся и
развернулся во всю мощь. Но я не должна так думать, поскольку теперь мы
представляем собой единое существо. И я стала настоящей Вамфири.
- Вы меня предупреждаете? - спросил он. Она отвела взгляд в сторону,
беспокойно встряхнула головой и вновь поглядела на него.
- Я просто говорю, что вам, пожалуй, было бы лучше уйти. Возможно, вы
действительно отец Обитателя, но вы невинны, Гарри Киф. А здесь не место для
невинности.
"Я - невинен?"
- Когда я уснул в своей комнате, - сказал он, - мне снилось, что я сижу у
окна и смотрю, как перед закатом солнце золотит дальние пики гор. И вдруг я
неожиданно проснулся" так как мне показалось, что вы стояли возле меня.
- Да, стояла, - вздохнула она. - Гарри, я хотела вас. "Меня? Или моей
крови?"
- Каким образом?
- Любым. Это тело принадлежит женщине, и у него женские желания. Но я -
Вамфири, и у меня желания вампиров.
- Вам не обязательно пить кровь.
- Это не так. Кровь - это жизнь.
- Тогда к этому времени вы должны были уже умереть или лишиться сил,
потому что вы ничего не ели. Не ели ничего, пока я находился здесь.
Сам он ел в саду, путешествуя туда и обратно через бесконечность М„биуса,
но все это скорее следовало назвать перекусыванием на ходу, чем едой, так
как он не хотел терять ее из виду, не хотел упустить.., чего-нибудь.
Когда она вновь заговорила, голос ее был холоден.
- Гарри, если вы настойчиво желаете остаться.., я не могу нести за это
ответственность.
Прежде чем он успел ответить, она встала и выскользнула из огромного
зала, исчезнув с гордым видом. Раньше Гарри не следил за ней и не пытался
шпионить, но должно было настать время и для этого, и он понял, что оно
настало.
- Куда она идет? - спросил он давно мертвых хрящевидных существ, останки
которых украшали замок.
Резная кость на перилах лестницы, ведущей с верхних уровней, ответила
ему:
- Она спускается в свою кладовую, Гарри. Ее рука и сейчас лежит на мне.
- В кладовую?
- Туда, где, как и покойный Драмал Прокаженный, она хранит несколько
полуживых трогов.
- Она сказала мне, что освободила всех своих трогов, отослала их по
домам.
- Но не этих, - ответили перила, которые когда-то были тротом. - Этих
держат для того, чтобы превращать во что-нибудь, а во время осады их едят.
Гарри спустился на три уровня ниже, увидел, как Карен плавно проплывает в
темный проем дверной ниши, и последовал за ней. Она активизировала какого-то
трога, достав его из кокона. Гарри оставался в тени, не выдавая себя
мыслями. Он наблюдал за тем, как Карен раскладывала трога на столе. Существо
это едва ворочалось, не вполне проснувшись. Оно покорно распласталось, с
готовностью откинув свою безобразную доисторическую голову.
Она открывала рот.., разевала пасть! Кровь обагряла ее десны, стекая с
серповидных клыков, впивавшихся в судорожно пульсирующую гортань бедного
существа. Нос ее сжался, расплющился, а глаза в сумеречном освещении
светились, как рубины.
- Карен! - воскликнул Гарри.
Она отпрянула от стола, зашипела, послала ему длинное и цветастое
проклятие, а затем, в ярости пролетев мимо него, исчезла. Больше откладывать
было уже нельзя; твердо зная, что ему придется сделать, Гарри вновь
отправился в сад...
Он поймал ее в ловушку на рассвете, когда она спала в своей комнате без
окон. Он набросил на дверь серебряные цепи, оставив ее приоткрытой на
четыре-пять дюймов, и расставил горшки со свежими побегами чесночного корня,
от запаха которого подташнивало даже его самого. Именно этот запах разбудил
ее, и она воскликнула:
- Гарри, что ты сделал?
- успокойся, - отозвался он уже из коридора, - тебе ничего не удастся
предпринять.
- Неужели! - воскликнула она, в ярости заметавшись по комнате. - Ты так
думаешь? - и она послала команду своему боевому зверю: "Явись сюда и
освободи меня!". Но ответа не последовало.
- Он сожжен, - сообщил ей Гарри. - А трогов, которые находились в твоей
продовольственной кладовой, я привел в себя, и они бежали. То несчастное
чудовище, которое подавало на верхние этажи воду, умерло от яда, которым я
отравил твои колодцы. Твои газовые звери тоже погибли, отравившись
собственными выделениями. Теперь здесь осталась только ты одна.
Тогда она стала рыдать и умолять его:
- А что ты сделаешь со мной? Меня ты тоже сожжешь?
Он ушел, ничего не ответив...
Он регулярно являлся к ней каждые три-четыре часа, проверяя цепи на двери
и поливая растения в горшках, но не показываясь ей на глаза. Иногда она
спала и стонала, погруженная в кошмарные сновидения, а иногда бодрствовала,
злобствуя и изрыгая проклятия. За все это время - Гарри лишь один раз
остался ночевать в замке и, проснувшись, обнаружил себя у двери ее комнаты,
куда его призвала Карен! Это только укрепило его решимость.
В другой раз она предстала перед ним совершенно обнаженной и стала
говорить, как она любит его, хочет его, как он ей нужен. Он, однако, знал,
что ей нужно на самом деле. Не обращая внимания на ее похотливые,
соблазняющие жесты, он удалился.
Пришло и ушло еще пять дней, и Карен впала в бред с галлюцинациями. Когда
же вновь наступила ночь, она уснула и разбудить ее было невозможно. Настало
время...
Гарри убрал из комнаты чесночный корень, но оставил цепи на двери. Как и
раньше, дверь лишь слегка приоткрывалась. Потом он отправился в сад, где
зарезал поросенка, слив его кровь в золотой сосуд. Он проложил тонкий
кровавый след от двери комнаты Карен в большой зал, в центре которого
поставил на пол этот сосуд. Бедное существо лежало в нем, купаясь в
собственной крови, почти покрытое ею.
А потом Гарри стал ждать, укрывшись в тени, соблюдая полную тишину и
контролируя свои мысли. Все обстояло так, как в его старом сновидении,
только хуже. На этот раз он действительно находился здесь и наносить удар
кинжалом предстояло ему. Правда, это был не кинжал.
Наконец вампир покинул Карен (как именно - Гарри не знал, да и не хотел
знать) и начал продвигаться по кровавому следу. Покачивая головкой из
стороны в сторону, он прокрался в зал и начал осторожно подбираться к
сосуду. Это было нечто вроде вытянутой пиявки с морщинистым телом, с головой
кобры, слепое, усеянное множеством крючков. А кроме того, на его
пульсирующем брюшке было видно множество острых сосков.
Почуяв кровь, оно стало продвигаться быстрее... А потом оно почуяло
Гарри! Оно стало поспешно отступать, сжимаясь и скрючиваясь, как
слепозмейка. Гарри скользнул в бесконечность М„биуса и вышел из нее вновь у
двери, которая вела в комнату Карен. Ковылявший к ней вампир заметил его, но
было слишком поздно. Гарри навел ствол огнемета и нажал на спусковой крючок.
Умирая, существо выбрасывало из себя яйца - множество яиц - которые,
подпрыгивая и вибрируя, катились к нему. Мокрый от пота, но холодный внутри,
Гарри сжег их дотла. Он сжигал их, пока от всего этого не остался лишь
мерзкий запах и крики. Крики Карен...
Полностью вымотанный, Гарри спал. Он спал в замке, поскольку теперь здесь
было нечего бояться. Ему снилось, что Карен стоит возле него в белой ночной
рубашке - в той самой, в которой она соблазняла лордов Вамфири - и объясняет
ему, почему он самый ничтожный из всех мужчин. Его победа оказалась
пирровой. До этого она была Вамфири, а теперь стала пустой оболочкой. Он
считал, что одержал победу, но на самом деле - проиграл. Тот, кто единожды
познал силу, свободу и мощь эмоций вампира... Как он сможет жить без этого?
Она сказала ему, что жалеет его, потому что понимает, зачем он все это
сделал... И сделал без толку. А потом она попрощалась с ним.
Проснувшись, он стал искать ее. Перестав быть Вамфири, она сняла цепи с
двери и убежала. Он обыскал замок и весь утес сверху донизу, входя в
бесконечность М„биуса и выходя из нее, до головокружения, но так и не смог
найти женщину. Наконец он вышел на высокий балкон ее комнаты и глянул вниз.
Белое платье Карен смятым комком виднелось более чем в километре внизу. Уже
не совсем белое, а наполовину красное.
И платье это было надето на Карен...
В саду почти устранили все повреждения, нанесенные во время битвы.
Странники работали целыми днями, а троги - целыми ночами. Между тем
разнеслась весть - Вамфири больше не существуют! Странники целыми племенами
устремлялись к месту сбора, чтобы отпраздновать избавление от вечных врагов.
Джаз и Зек, а вместе с ними Вольф отправились домой, куда их проводил
Обитатель, вернувшийся после этого в сад.
Что ж, в общем Обитатель остался доволен результатами своих трудов. .
Однако.., почувствовав на шее что-то вроде жжения, Гарри-младший, который до
этого наблюдал за восстановлением стены, повернулся, чтобы взглянуть на
земляной вал, возвышавшийся несколько в стороне. Кто-то стоял там, молча и
внимательно наблюдая за ним. Кто-то, чье сознание было запечатано накрепко -
как накрепко припечатывается к камню моллюск. Гарри-младший нахмурился,
некоторое время вглядывался сквозь отверстия в золотой маске, а затем
улыбнулся. Это был всего лишь его отец.
Приветственно помахав рукой, он вернулся к своей работе...
Брайан Ламли
Некроскоп IV: Голос мертвых
"Necroscope IV: Deadspeak" 1990
Хронология событий
Некроскоп
Гарри Снайтс, родившийся в Эдинбурге в 1957 году, был сыном Мэри Киф,
обладавшей экстрасенсорными способностями (она, в свою очередь, была дочерью
высокоодаренной в этой области русской эмигрантки), и Джералда Снайтса, банкира.
Через год после рождения Гарри его отец умер от инфаркта, а зимой 1960 года мать
вторично вышла замуж. На этот раз ее избранником стал русский по имени Виктор
Шукшин. Как когда-то мать Мэри Киф, Шукшин бежал из России, выдавая себя за
диссидента. Возможно, именно этот факт поначалу привлек внимание молодой
женщины и привел ее к браку - отнюдь не счастливому, если не сказать больше.
Весной 1963 года Шукшин убил Мэри. В Боннириге, неподалеку от Эдинбурга, он
утопил жену подо льдом замерзшей реки. Он заявил, что, катаясь на коньках, она
провалилась в полынью, что он сделал все, чтобы спасти ее, но не смог. Тело Мэри
Киф так никогда и не было найдено, а Шукшин унаследовал от нее не только поместье
и дом в Боннирше, но и весьма значительное состояние, доставшееся ей от первого
мужа.
Примерно через полгода маленький Гарри (теперь Гарри Киф) переехал к своему
дяде, жившему вдвоем с женой в Хардене, на северо-восточном берегу Англии. Это
вполне устраивало Шукшина, который никогда не питал к ребенку теплых чувств.
Гарри учился в школе вместе с детьми местных шахтеров. Мечтательный,
погруженный в свои мысли мальчик чувствовал себя очень одиноким и не сумел
завести себе много друзей, а потому часто становился жертвой отпетых хулиганов. С
возрастом Гарри стал еще более замкнутым, а его склонность к мечтам, умение спать
с открытыми глазами на уроках часто вызывали недовольство учителей, однако он рос
весьма одаренным и способным мальчиком.
Проблема Гарри состояла в том, что он унаследовал по материнской линии
экстрасенсорные способности, которые проявились в нем гораздо сильнее и
продолжали развиваться, превращаясь в поистине выдающиеся. Он не нуждается в
живых друзьях, как таковых, ибо у него уже есть великое множество друзей, которые
готовы ради него на все. Эти друзья - миллионы мертвых, лежащих в своих могилах по
всему миру.
Вынужденный противостоять одному из признанных школьных хулиганов, Гарри
победил его с телепатической помощью бывшего армейского инструктора по борьбе,
специалиста по самообороне, который незадолго до этого разбился насмерть,
сорвавшись со скалы. Получив в качестве наказания за драку дополнительное задание
по математике, Гарри выполнил его, прибегнув к помощи умершего директора школы,
но тем самым едва не выдал себя. Его нынешний учитель математики был сыном этого
бывшего директора, покоящегося на кладбище в Хардене. И в работе Гарри, в том, как
она сделана, он узнал руку своего отца.
В 1969 году, успешно сдав экзамен, Гарри поступил в Технический колледж в
Западном Хартлпуле, расположенном в нескольких милях по берегу от Хардена. В
течение последующих пяти лет, завершая свое формальное образование, Гарри изо
всех сил старался как можно меньше использовать свои необычные способности и
производить впечатление обыкновенного среднего студента, кроме разве что одной
области. Сознавая, что скоро ему придется самому о себе заботиться и зарабатывать на
жизнь, он начинает писать. К моменту окончания колледжа он успевает опубликовать
несколько коротких рассказов. Его наставником в литературных опытах становится
умерший в 1947 году довольно известный автор коротких рассказов. Но это только
начало. Гарри еще не исполнилось и девятнадцати лет, когда он опубликовал под
псевдонимом большой роман, названный им "Дневник повесы семнадцатого века".
Книга имела большой успех и стала едва ли не бестселлером. Но в этом не было
ничего удивительного, ибо консультантом Гарри был реально существовавший повеса,
которого в 1672 году застрелил ревнивый муж одной из его любовниц. А потому
роман отличался не только занимательным сюжетом, но и - благодаря соавтору Гарри
- удивительной исторической достоверностью.
Лето 1976 года. Через несколько месяцев Гарри должно исполниться
девятнадцать. Он - владелец скромной квартирки на верхнем этаже старого
трехэтажного дома на дороге, идущей вдоль берега от Хартлпула в сторону
Сандерленда. Что характерно - дом расположен как раз напротив старинного
городского кладбища. А значит, Гарри не будет страдать от недостатка друзей, с
которыми можно побеседовать. Его талант некроскопа к этому времени достиг
высшей ступени своего развития. Теперь Гарри мог разговаривать со своими друзьями
даже на большом расстоянии. Ему достаточно было представиться и всего лишь раз
побеседовать с кем-либо из Великого Большинства мертвых, чтобы после в любой
момент отыскать его вновь. Гарри, однако, считал проявлением обычной вежливости
личное посещение могил своих друзей. Ему не нравилось, что приходится кричать на
них.
Мертвые, в свою очередь, отвечали на дружеское отношение к ним Гарри
огромной любовью. Он был для них ярким маяком, единственным лучом света 6
кромешной тьме. Он приносил надежду туда, где давно забыли о том, что это такое.
Он открывал перед ними окно в тот мир, который они, покинули навсегда. Ибо
вопреки представлениям большинства людей о том, что смерть есть конец всего, она
служит границей перехода к бестелесному существованию. Плоть слабеет и
разрушается, но разум живет и работает. Великие художники после смерти
продолжают мысленно творить величайшие полотна, которые никогда не будут
написаны, архитекторы проектируют безукоризненные, фантастические здания,
охватывающие все континенты. Но эти здания никогда не будут построены. Ученые
продолжают свои исследования, завершить которые и довести до совершенства они не
успели при жизни. Но теперь, когда у них появился Гарри Киф, они получили
возможность общаться друг с другом и, что еще более важно, получать новую
информацию из реального, материального мира. А потому, несмотря на то что
мертвые никогда не стремились взваливать на его плечи лишние проблемы, все
бесчисленные заботы, все беды и несчастья их, он воспринимал как свои, точно так
же, как они принимали близко к сердцу и откликались на его страдания и печали.
Свободное от работы и занятий время Гарри проводил в своей квартире вместе с
подругой детства Брендой, которая вскоре стала его женой и забеременела. Но
проходит немного времени - и в жизни Гарри появляется темная тень из прошлого. В
своих ночных кошмарах и дневных мечтаниях Гарри часто видит несчастную мать и
время от времени оказывается на берегу замерзшей реки, в том месте, где она была
убита. В конце концов он принял решение отомстить Виктору Шукшину за ее
безвременную смерть.
На это, как и на другие свои дела, он получает благословение мертвых. Убийство -
это преступление, которое они не могут простить. Им знакомы чернота и холод
смерти, а потому всякий, кто отнял чужую жизнь, не может вызвать у них ничего,
кроме отвращения.
Зимой 1976 года Гарри навестил Шукшина и заявил ему, что знает о совершенном
преступлении. Гарри подозревает, что его отчим очень опасен, ибо у него расстроена
психика, и что он теперь попытается убить его. В январе 1977 года он сам предоставил
отчиму такую возможность. Они вместе отправились кататься на коньках по льду
реки, но когда Шукшин напал на Гарри, пытаясь его убить, Гарри оказался готов к
этому. Однако его план сработал не совсем так, как он рассчитывал. Они оба упали в
полынью и, проплыв большое расстояние подо льдом, вынырнули возле берега.
Русский, как и все сумасшедшие, был очень силен и утопил бы своего пасынка, если
бы.., если бы мать Гарри не поднялась из своей могилы на дне реки и не утащила
Шукшина вместе с собой.
А Гарри обнаружил, что обладает еще одним даром. Точнее, он понял, как сильно
любят его мертвые. Ради его спасения они готовы даже восстать из своих могил!
Таланты, которыми обладал Гарри, не прошли незамеченными: о них стало
известно в суперсекретном подразделении Британской разведки - отделе
экстрасенсорики - и в аналогичной службе советской разведки. Гарри уже готов был
начать работу в британском отделе, но в это время румынский шпион Борис
Драгошани организует убийство руководителя этого отдела. Вампир и некромант
Борис Драгошани вскрывает тела мертвых, разрывает их внутренности, чтобы
похитить все их тайны и секреты. Поступив таким же образом с шефом отдела
экстрасенсорики, он получает полную информацию о работе британских
экстрасенсов.
Гарри поклялся выследить Драгошани и отомстить ему, а все мертвые мира
обещали ему свою помощь. Они с готовностью соглашаются на это, ибо даже мертвые
не могут чувствовать себя в безопасности от человека, издевающегося над трупами. Но
ни. Гарри, ни его добровольные помощники пока не знают о том, что Драгошани
заражен вампиризмом: внутри его тела растет и развивается яйцо вампира Тибора
Ференци, постепенно все больше и больше изменяя личность Драгошани, беря его под
свой контроль. Более того, Драгошани убил своего коллегу-монгола по имени Макс
Боту, чтобы завладеть его даром - убивающим всех и все взглядом, дурным глазом.
Бремени у Гарри очень мало. Он должен последовать за Драгошани в СССР, в
особняк в Бронницах, где располагается штаб-квартира советского отдела
экстрасенсорики, руководителем которого стал Борис Драгошани. Именно там Гарри
предстоит убить его. Но как это сделать? У Гарри нет опыта работы в разведке.
Британский провидец (сотрудник отдела экстрасенсорики, обладавший
способностью предвидеть будущее) в своем прогнозе утверждал, что Гарри придется
не только иметь дело с вампирами, но и быть связанным с так называемой лентой
Мёбиуса, имеющей форму замкнутой восьмерки. Чтобы добраться до Драгошани и
одержать над ним победу, ему необходимо сначала разобраться в проблеме, связанной
с Мёбиусом. К счастью, в этом вопросе Гарри обладал уже достаточным опытом.
Август Фердинанд Мёбиус умер в 1868 году, а мертвые всегда с готовностью
отзывались на просьбы Гарри Кифа.
Гарри навестил могилу Мёбиуса на Лейпцигском кладбище и застал великого
математика и астронома, размышляющим над формулами пространства и времени.
Дело, которому Мёбиус посвятил свою жизнь, он продолжил и после смерти, лежа в
тишине своей могилы. За прошедшие столетия ему удалось перевести всю
физическую вселенную в математические символы. Теперь он знает, как изменить
пространство и время и по ленте Мёбиуса устремиться к звездам. Телепортация!
Средство легкого и быстрого проникновения не только в особняк в Бронницах, но и в
любое другое место. Хоть Гарри обладает врожденными способностями к математике,
у него нет в запасе ста лет. И все же нужно с чего-то начинать.
В течение четырех дней Мёбиус дает Гарри уроки, пока наконец его ученик не
приходит к выводу, что решение лежит где-то совсем рядом, стоит только чуть-чуть
двинуться вперед. Дрстаточно одного рывка - и...
Восточногерманская полиция следила за Гарри. По приказу Драгошани ее агенты
пытаются арестовать Гарри на кладбище в Лейпциге - именно это и послужило
необходимым толчком, формулы и уравнения Мёбиуса перестали быть для него
бессмысленным набором цифр и символов: они превратились в двери, ведущие в
неизведанное, нематериальное пространство Мёбиуса. Гарри распахнул дверь
Мёбиуса и выскользнул из рук полицейских. Путем проб и ошибок он учится
пользоваться этой таинственной параллельной вселенной и, в конце концов,
проникает на территорию штаб-квартиры советского отдела экстрасенсорной
разведки.
С учетом того, что штаб-квартира великолепно оборудована и укреплена, задача
Гарри кажется невыполнимой. Он нуждается в союзниках... И он их находит! Вокруг
особняка простираются топкие болота, засыпанные снегом, но не промерзшие. А в
глубине этих болот вот уже четыреста лет покоятся останки крымских татар, когда-то
осаждавших Москву. И эти полусгнившие трупы поднимаются из трясины и движутся
на особняк!
Во главе армии зомби Гарри осаждает особняк, уничтожает его укрепления и
полностью разрушает. Он находит и убивает Бориса Драгошани вместе с прятавшимся
в его теле вампиром. Но в этой битве погибает и сам Гарри, точнее его тело. Но его
разум и воля в последний момент успевают исчезнуть в пространстве Мёбиуса.
Разум Гарри по ленте Мёбиуса уносится в будущее, и там его поглощает еще не до
конца сформировавшийся разум младенца.., его собственного сына!
Вамфири
Август 1977 года. Личность Гарри в опасности. Всепоглощающий разум Гарримладшего
притягивает разум, отца, как, магнит, и грозит подчинить его себе
полностью. По мере того как ребенок растет, он обретает все более полный контроль
над Гарри-старшим.
Единственным местом, где Гарри по-прежнему ощущает себя свободным, является
пространство Мёбиуса. Он может пользоваться им по своему усмотрению, но только в
те часы, когда Гарри-младший спит, и только в качестве бесплотного разума. Самая
главная проблема для Гарри - это отсутствие тела. Но есть и еще одна, едва ли не
более важная: путешествуя по пространству Мёбиуса, Гарри заглянул в будущее и там
среди множества голубых нитей жизни человечества заметил одну красную - нить
жизни вампира. Хуже того, эта красная линия в самом ближайшем будущем должна
пересечься с линией жизни Гарри-младшего.
Гарри начинает свое расследование. Да, он бестелесен, но таковы и все мертвые, а
потому Гарри по-прежнему имеет возможность общаться с ними. В сентябре 1977
года он беседует с духом Тибора Ференци, давно уже переставшего быть бессмертным
вампиром, но по-прежнему незримо присутствующего в горах Южных Карпат, где
среди густого леса на крестообразных холмах темнеют руины гробницы. Поговорил
Гарри и с отцом Тибора - Фаэтором Ференци, погибшим во время бомбардировки
Плоешти в годы второй мировой войны. В окрестностях Плоешти еще сохранились
развалины его дома, заросшие сорняками и кустарником.
Даже мертвые, вампиры по-прежнему остаются величайшими в мире
обманщиками и лжецами. Даже мертвые, они пугают, дразнят, искушают, если только
им предоставляется такая возможность. Но Гарри терять нечего, а Тибор может
извлечь для себя значительную выгоду. За одним лишь исключением, Гарри является
для него последней возможностью установить контакт с тем миром, которым он
некогда собирался править, Но это исключение все же существует...
В 1959 году Тибор инфицировал беременную женщину. Используя присущие
Вамфири способности, он коснулся зародыша будущего ребенка - мальчика - и
пожелал, чтобы однажды этот ребенок вспомнил о нем и вернулся сюда, к
крестообразным холмам в поисках своего настоящего отца.
И вот теперь, в 1977 году, этот мальчик, Юлиан Бодеску, превратился в почти
восемнадцатилетнего молодого человека - очень странного, не по летам развитого и
иногда даже наводящего ужас на окружавших его людей. При близком знакомстве он
вызывал смешанное чувство страха и отвращения. След, оставленный Тибором
Ференци, полностью властвовал над личностью Юлиана, чья кровь и душа были черны
и порочны. Он постепенно превращался в вампира.
Мать Юлиана была англичанкой, а отец - родом из Румынии, но отец погиб, а мать
с сыном жили в Девоне, в поместье Харкли-Хаус. Мать сознавала, насколько порочен
Юлиан, понимала, что он способен на самое худшее, но слишком боялась его, чтобы
говорить об этом вслух. Защищая и оберегая его с самого детства, она все еще не
теряла надежды, что когда-нибудь произойдет чудо, и он изменится к лучшему. И он
действительно быстро изменялся, но только совсем в другую сторону.
Юлиан наполовину знал, наполовину догадывался, кто он на самом деле. Ему
часто снятся неподвижно стоящие деревья, черные холмы в форме креста, могила на
уединенной поляне.., и старик, лежащий под землей и чего-то ждущий... Красная нить
вампира, принадлежавшая когда-то Тибору, а теперь Юлиану, звала его, приглашая
навестить отца. Именно эту нить, пересекающую голубую нить жизни его сына, видел
Гарри за дверью будущего в пространстве Мёбиуса.
Пока Гарри играет в кошки-мышки и словесные игры с обладающими вековой
мудростью, лживыми и чрезвычайно жестокими и порочными вампирами,
работающие в британской разведке экстрасенсы держат под наблюдением ХарклиХаус
в Девоне Все они телепаты и ждут лишь сигнала Гарри, чтобы проникнуть в
поместье и уничтожить Юлиана вместе со всеми остальными подобными ему
существами, которых сумеют там найти. Они непременно должны сделать это, ибо
понимают, что стоит хотя бы одному такому существу выжить и вырваться на волю - и
вампиризм, словно чума, распространится не только по их стране, но и по всему миру.
А в это время Алек Кейл и Феликс Кракович - руководители советской и
британской экстрасенсорной разведки - объединяют свои усилия и вместе
отправляются в Румынию, чтобы окончательно уничтожить все, что осталось от
гробницы Фаэтора Ференци на крестообразных холмах. Но прежде чем они успели
взорвать и сжечь черные развалины, Тибор предупредил Юлиана о грозящей ему
опасности, послав ему сообщение во сне. Ибо Тибор рассчитывал использовать своего
английского сына в качестве средства, с помощью которого он воскреснет и вновь
завоюет мир. Но теперь рухнули его последние надежды...
...И Тибор жаждет мести. Он умер, исчез навсегда, но разум его существует. И во
сне, посланном Юлиану, он рассказывает обо всем и основную вину возлагает на
отдел экстрасенсорики, но главное - на Гарри Кифа. То, что они сделали с Тибором,
они собираются сделать и с Юлианом Бодеску Но особенно ему следует опасаться
Гарри Кифа - только он представляет собой действительно реальную опасность,
достаточно его уничтожить - и тогда всех остальных Юлиан сможет с легкостью
убрать со своего пути. И Юлиан поклялся это сделать.
Уничтожение Кифа не так уж трудно осуществить Поскольку сам он бестелесен и
представляет собой чистый разум, шестое чувство собственною сына достаточно
убрать ребенка - и тогда отец исчезнет вместе с ним А тем, временем Гарри Киф
получил все возможные сведения об истории вампиров, о методах и средствах их
уничтожения, о землях, которые нужно очистить от этой скверны. И он отдает приказ
экстрасенсам напасть на Харкли-Хаус.
В СССР убит Феликс Кракович, и Алека Кайла, главу британских экстрасенсов,
обвиняют в его смерти. Русские привозят его в особняк в Бронницах, где с помощью
высоких технологий и телепатии вытягивают из него всю информацию. Они
буквально опустошают его разум, используя наиболее жестокие методы промывания
мозгов и получения информации. Разум его погибает, остается лишь полая оболочка,
тело. А когда умрет и тело, его просто бросят на улице в Западном Берлине, исключив
всякую возможность для опознания. Таков был план русских.
Между тем, Юлиан Бодеску не сидел сложа руки. Он давно выращивал и
выкармливал нечто невообразимое в подвалах своего дома. Даже его
восточноевропейская овчарка была не просто собакой. Он соблазнил и сделал
вампирами приехавших в гости тетю и кузину, он превратил в вампира даже свою
мать. Когда сотрудники отдела экстрасенсорики проникли в поместье, то обнаружили,
что оно стало прибежищем безумия, порока и ужаса!
Когда Харкли-Хаус сгорел в очистительном пламени, единственным, кому удалось
спастись, был Юлиан Бодеску. Стремясь уничтожить сына Кифа, он мчится в
Хартлпул. По его кровавому следу бросаются в погоню экстрасенсы. Но Юлиану все
же удается добраться до маленькой квартирки, где живет вместе с сыном Бренда Киф.
Она безуспешно пытается защитить ребенка. Гарри-младший не спит, и в его разуме
присутствует Гарри Киф. Но чудовище уже совсем рядом, оно тянет к младенцу
руки...
Гарри не в силах что-либо предпринять. Он в плену у собственного сына и
понимает, что оба они сейчас погибнут. Но вдруг...
- Уходи! - приказывает ему маленький Гарри. - Я уже научился у тебя всему
необходимому, а потому ты больше мне не нужен. Но ты нужен мне как отец. Уходи,
спасай свою жизнь!
Невидимые нити, удерживавшие разум Гарри возле сына, порвались, притяжение
ослабло.., теперь Гарри мог исчезнуть в пространстве Мёбиуса, но.., он не в силах был
уйти!
- Ты мой сын! Как же я могу уйти и оставить тебя наедине со всем этим ужасом?
Но Гарри-младший не собирался оставаться. Он обладал всеми знаниями отца,
мозг его был не по-детски развит, ему не хватало лишь опыта. Они вместе исчезли в
пространстве Мёбиуса.
Мальчик унаследовал от отца все его таланты, но в нем они достигли гораздо
более высокой степени развития. Гарри-младший обладал выдающимися
способностями некроскопа, по его зову из могил расположенного через дорогу от
дома кладбища поднялась целая армия мертвых. Они шли и ползли отовсюду, стуча
костями и роняя по пути куски плоти, они проникли в дом и поднялись по лестнице.
Бодеску пытался убежать, но они поймали его и воспользовались древнейшими
способами искоренения подобного зла: деревянный кол, обезглавливание и
очистительный огонь...
Гарри Киф свободен! Но что ему делать с этой свободой? Он бесплотен, и рано
или поздно пространство Мёбиуса поглотит его или выбросит за свои пределы в
любое время и в любом месте. Ибо, даже будучи бестелесным, он все же оставался
инородным телом в этом пространстве - в загадочной пустоте математических
предположений и догадок.
Но.., он вновь чувствует силу чьего-то притяжения, отличного от власти Гарримладшего
- неизвестный ему пока вакуум требует заполнения. И этот вакуум -
опустошенная оболочка мозга Алека Кайла. Едва Гарри обнаружил это, как
непреодолимая сила втянула его внутрь, стремясь воскресить мертвый разум
экстрасенса.
Итак, в конце сентября 1977 года Гарри Киф, некроскоп и исследователь
метафизического пространства Мёбиуса, обрел постоянное место своею пребывания в
теле другого человека. Точнее - Оля всех непосвященных он стал этим человеком. Но в
то же время Гарри остался отцом самого удивительного в мире ребенка, обладавшего
сверхъестественными способностями.
Серией мощных взрывов Гарри до основания разрушает особняк в Бронницах, а
потом через пространство Мёбиуса переносится домой, чтобы отыскать жену и сына,
но.., обнаруживает, что они исчезли. Исчезли не только из Англии, но и вообще с лица
Земли...
И даже из вселенной!
Источник
В 1983 году на Урале произошла Печорская катастрофа. По версии русских, это
был всего лишь промышленный инцидент, однако он имел весьма серьезные
последствия. На самом деле, русские в ответ на разработанную американцами
программу Звездных войн создали и проводили испытания лазерного оружия,
предназначенного для отражения ракетных ударов. Эксперимент не удался. Оружие
взорвалось, и взрыв был таким сильным, что Печорское ущелье оказалось
разрушенным до основания и само космическое пространство сотряслось от удара.
Все разведслужбы мира, включая и отдел экстрасенсорики, стремились выяснить, что
именно скрывает Москва подо льдом и снегом среди гор и в чем состоит - или
состояла - суть Печорского проекта.
Спустя год было замечено нечто (возможно, НЛО), летевшее от Новой Земли,
затем, западнее Земли Франца Иосифа и далее, по прямой к острову Элсмир. С
аэродрома в Кировске в воздух поднялись МиГи-перехватчики. Когда они его наконец
засекли, объект находился двумя милями выше, но он их тоже заметил, опустился
ниже и уничтожил. Обломки самолетов упали в снег и лед примерно в шестистах
милях от Северного полюса и на таком же расстоянии от острова Элсмир. Наземные
службы военно-воздушных сил США сообщили, что МиГи исчезли с экранов их
радаров и что, судя по всему, они упали и разбились. Однако Кремль по прямой связи
с Белым домом выразил недоумение и заявил, что никакого вторжения МИГов на
чужую территорию не было.
Американцы, в свою очередь, выразили недовольство и заявили: "Объект движется
с вашей территории. Пели он и дальше будет следовать этим курсом, он будет
перехвачен и посажен на землю. В случае если он откажется подчиниться или проявит
враждебные намерения, объект будет уничтожен".
"Хорошо! - неожиданно последовал ответ русских. - Мы наотрез отказываемся от
причастности к этому делу. Поступайте так, как считаете нужным."
Два истребителя американских ВВС были подняты в воздух с аэродрома в
Портфэйрфилде. Наземные службы наводили их на цель. Самолеты пересекли
Гудзонский залив со стороны островов Белчера. Цель теперь была от них примерно в
10000 футов. Они поймали и...
...И уничтожили. Сомнений не могло быть, ибо одного взгляда на этот объект было
достаточно, чтобы немедленно открыть огонь. Там, где не удалось добиться успеха
МИГам, самолеты ВВС США, оснащенные экспериментальными ракетами класса
"воздух - воздух", оказались гораздо удачливее. Объект вспыхнул, развалился на части
и рухнул в Гудзонский залив. Все это было записано на пленку. Были приглашены
эксперты из Британского отдела экстрасенсорики, чтобы они могли, просмотрев
запись, высказать свое авторитетное мнение.., возможно, какие-либо предположения..,
словом., любая помощь от них принималась с благодарностью.
Чтобы не ввергнуть весь мир в пучину безумия, британские экстрасенсы
предпочли не высказывать свои догадки. И вот почему: печорский объект весьма
напоминал чудовищное существо, выращенное в подвалах дома Юлиана Бодеску, и то
наследство Тибора Ференци, которое было сожжено на крестообразных холмах. С той
только разницей, что оба мерзких творения казались пигмеями в сравнении с этим
ужасным великаном, к тому же еще и вооруженным! Иными словами, это было
протосущество, и британские эксперты подозревали, что его вырастили русские в
Печорске, что они проводили там чудовищные биологические эксперименты, но в
результате монстр вырвался из-под их контроля.
Таково было одно из предположений, однако не единственное.
Отдел экстрасенсорики ухитряется внедрить шпиона в ряды участников
Печорского эксперимента. И прежде чем он оказывается обнаруженным, эксперты
отдела успевают узнать достаточно, чтобы убедиться в том, что мир находится под
угрозой, причем настолько серьезной, что они решают возобновить сотрудничество с
Гарри Кифом.
1985 год. Прошло восемь лет с того времени, когда был уничтожен Юлиан Бодеску
и стерт с лица земли особняк в Бронницах, с того дня, когда исчезли из этого мира
жена Гарри и его сын. Все эти годы он не прекращал их поиска.
Он твердо знал, что они не умерли. Будь они среди сонма мертвых, он давно нашел
бы возможность связаться с ними, но если они живы... Гарри просто не знал, где еще
следует их искать. Он осмотрел все уголки в этом мире.
Эдинбурге. Он рассказывает ему о Печорске, но Гарри, кажется, все это абсолютно не
интересует. Однако, услышав некоторые подробности дела, Гарри насторожился. Его
старые враги, советские шпионы-экстрасенсы, создали для себя в Печорске тайное
убежище, где проводили метафизические опыты. Они явно прятали там нечто очень
важное, страшное и опасное. Иначе зачем им было размещать в горах хорошо
вооруженные и оснащенные современным оборудованием воинские подразделения.
Кому придет в голову нападать на Уральские горы? Кого скрывают там русские?.. Что
именно они скрывают?
- Мы считаем, что их эксперименты носят генетический характер, - высказал
мнение экспертов отдела Кларк. - Что они выращивают вампиров для военных целей!
Однако Гарри все еще не избавился от сомнений. Кларку лишь наполовину
удалось убедить Кифа, и тогда он выложил свой главный козырь:
- Британский разведчик Майкл Дх. Симмонс, посланный в Печорск, исчез. Даже
лучшим экстрасенсам нашего отдела не удается обнаружить его следов. Они считают,
что он жив, ибо в случае его аннулирования они непременно узнали бы об этом. Но им
неизвестно, где именно он сейчас находится. Гарри почувствовал, что ситуация может
быть тесно связана с его собственной проблемой, хотя, возможно, это всего лишь
совпадение. А что если Гарри-младший, Бренда и британский разведчик каким-то
невероятным образом оказались в одном месте? Чтобы окончательно убедиться в том,
что отдел экстрасенсорики не пытается использовать его лишь в своих целях, Гарри
Киф обращается к сонму мертвых с просьбой проверить, нет ли среди них недавно
присоединившегося к сонму человека по имени Майкл Дж. Симмонс.
Но... Такого человека среди мертвых нет... Следовательно, он не умер... Он просто
где-то не здесь...
Гарри начал свое расследование и обнаружил, что в результате печорской
катастрофы в космосе образовалась черная дыра, ведущая в параллельный мир. И этот
мир является родиной и местом размножения вампиров, поистине "Источник всех
существующих мифов и легенд о них".
Гарри вновь долго беседует с Августом Фердинандом Мёбиусом и с изощреннохитрым
и лживым духом давно уже мертвого Фаэтора Ференци, а также с множеством
своих друзей в мире мертвых, пока, наконец, ему не становится известным
альтернативный путь в параллельный мир. Каким же ужасным этот мир оказался!
Светлая сторона представляет собой знойную пустыню, в то время как Темная
сторона - царство Вамфири, где их родовые гнезда располагаются на высоте многих
километров, возле самых вершин разделяющих планету гор. На Светлой стороне
Странники, цыгане по рождению, таборами и целыми племенами кочуют у подножия
гор центрального хребта. Но передвигаются они только днем, а ночью прячутся в
пещерах и разного рода укрытиях, ибо когда на Светлой стороне заходит солнце,
наступает время охоты вампиров.
Странники служат для Вамфири тем же, чем кокосовые орехи для жителей
тропических островов. Они являются основной пищей, источником получения рабов,
слуг и женщин. Ляхе мертвые, они используются для питания принадлежащих
Вамфири газовых чудовищ и воинов, которые сами по себе являются
видоизмененными, трансформированными Странниками. Их причудливой формы
окаменевшие тела украшают высокие, скрывающиеся в тумане стены замков
Вамфири. Их используют даже в качестве материала для мебели или для изготовления
футляров и разного рода внешних покрытий, служащих для предохранения имущества
Вамфири от воздействия стихий.
Кто же хозяева этих замков-владений? Вамфири - существа злобные,
воинственные и хитрые, ревниво охраняющие свои владения, вечно враждующие
между собой и строящие заговоры друг против друга. Больше всего на свете вампир
ненавидит и боится другого вампира. Но самым ненавистным для них является
Обитающий В Саду На Западе.
После множества выпавших на их долю приключений и испытаний группа
Странников и вместе с ними Джаз Симмонс и красавица-телепат Зек Фонер
присоединяются к Обитателю. К моменту, когда сюда прибывает Гарри Киф, Вамфири
уже отбросили в сторону все междоусобные войны и распри и теперь готовятся к
борьбе против общего врага, собираясь напасть на Сад. Из всех властелинов Вамфири
одна лишь леди Корен, ослепительно красивая женщина, некогда принадлежавшая к
племени Странников, чей внутренний вампир еще не достиг зрелости, отказывается
воевать с Обитателем. Вместо этого она предупреждает его об опасности и переходит
на его сторону.
И начинается битва. Властители-Вамфири - Шайтис, Менор Страшнозубый, Белат,
Вольш Пинеску, Аеск Проглот и многие другие - вместе со своими воинамигибридами
выступают против Обитателя и горстки его людей.
Но вместе с Обитателями сражается Гарри Киф, а сам Обитатель - не кто иной, как
Гарри-младший. Поскольку время здесь течет по-другому, Гарри-младший уже совсем
не мальчик, каким надеялся увидеть его отец, а вполне взрослый молодой человек в
золотой маске. Именно в этот мир он перенесся сам и вместе с собой перенес свою
лишившуюся разума мать - ради ее безопасности и покоя. До сих пор ему удавалось
полностью удовлетворять как свои, так и ее потребности.
Поодиночке лорды Вамфири не представляли для него и его науки никакой
опасности. Но только до того момента, когда они все объединились против него...
Гарри-старший появился как раз вовремя.
С помощью пространства Мёбиуса и способностей некроскопов - отца и сына -
Шайтис и его армия вампиров были разбиты, а их замки уничтожены - все, кроме леди
Карен. Она возвращается, к себе, и ее навещает Гарри Киф. Он хочет освободить ее от
живущего в ней вампира не столько ради нее, сколько ради своего сына, тоже
инфицированного вампиризмом. Гарри стремится проверить эффективность
найденного им средства излечения.
Ему удается выманить наружу и уничтожить вампира. Но, увы, одновременно он
убивает и леди Карен. Ибо она была Вамфири, а теперь превратилась в пустую
оболочку. Что остается ей, познавшей волшебное ощущение свободы от чувства вины,
жалости и раскаяния, познавшей безграничную власть и жажду обладания? Ничего! И
она бросается вниз с высокой башни своего замка.
А внутри Обитателя по-прежнему живет вампир. Он возвращается в свой Сад, где
Странники восстанавливают свои разрушенные жилища и начинают жить прежней
жизнью... Но постоянно ощущает на себе пристальный взгляд отца...
Замок Ференци Трансильвания, сентябрь, 1981 год
Около полудня две крестьянки из деревни Халмагиу возвращались из леса домой.
Корзины их были полны диких слив и поздних осенних ягод. Некоторые сливы были
все еще зелеными., но они прекрасно подходили для приготовления крепкого терпкого
вина. Женщины были одеты в темную одежду, головы их покрывали платки из грубой
ткани, так что видны были лишь узкие худые лица. Они оживленно переговаривались,
обсуждая деревенские сплетни, и весело смеялись над своими шутками, показывая
цвета слоновой кости зубы, сверкавшие на фоне темной, обветренной кожи.
Издалека было видно, что над деревней вился голубой дым, поднимаясь спиралью
к небу. Дым туманом висел над лесом, уже тронутым увяданием. Здесь под деревьями
горели костры. В воздухе витали пряные запахи и ароматы приправленного
необычными специями мяса. Звенели маленькие серебряные колокольчики, и
слышался скрип дерева, к которому были подвешены самодельные веревочные качели.
Молчаливо сидел на них взъерошенный черноглазый мальчик и пристально смотрел в
глубь леса.
Здесь, под деревьями, кругом стояли пестрые цыганские кибитки. Рядом щипали
траву кони со спутанными ногами, невдалеке яркими пятнами мелькали цветастые
юбки цыганок, собиравших хворост. В кругу кибиток над ярким пламенем костра
были подвешены черные котлы, над ними поднимался густой пар. Мужчиныкочевники
занимались своими делами или просто сидели, задумчиво уставившись в
пространство, и курили длинные с тонкими мундштуками трубки. Это были цыгане.
Зганы вернулись в окрестности Халмагиу.
Мальчик, сидевший на качелях, заметил приближавшихся женщин и издал
предупредительный свист. В цыганском кочевье тотчас все стихло. Взгляды всех
устремились в одну сторону и с любопытством уставились на пришедших. Цыгане в
своих кожаных жилетах выглядели очень сильными, даже свирепыми, но в глазах не
было враждебности. Уже пять столетий жители Халмагиу покупали их незатейливые
украшения и безделушки и не вмешивались в их дела, предпочитая жить в мире.
Цыгане тоже не склонны были причинять зло обитателям Халмагиу.
- Доброе утро, - обратился к крестьянкам цыганский король (так называли себя
предводители племени). Он стоял на ступеньке кибитки и кивал им, - передайте в
деревне, что мы скоро придем. С собой мы принесем глиняные горшки и домашнюю
утварь. Наши заклинания от злых духов будут оберегать ваши дома, наши гадалки
предскажут будущее. Мы заточим затупившиеся ножи и косы. У нас есть пара
прекрасных коней на замену тем клячам, которых вы запрягаете в свои телеги Но мы
здесь долго не задержимся, и вам нужно поторопиться, чтобы купить у нас все
необходимое, прежде чем мы двинемся дальше.
- Доброе утро, - произнесла в ответ старшая из женщин. Она не ожидала, что к
ним обратятся. - Я передам ваши слова в деревне. - И шепотом обратилась к своей
спутнице:
- Держись ближе ко мне и молчи.
Проходя мимо одной из кибиток, та, что постарше, положила на ступеньку горсть
лесных орехов и немного слив. Если кто-то и заметил это, то не подал вида. Женщины
продолжили свой путь, а жизнь в таборе пошла своим чередом. Женщина помоложе,
жившая в Халмагиу недавно, с интересом спросила:
- Зачем ты оставила им орехи и сливы? Я слышала, что цыгане ничего не дают
даром, ничего не делают даром, но часто даром берут.
- Я хочу что-нибудь сделать для этих обреченных людей, - ответила ей спутница. -
Когда ты проживешь здесь столько же, сколько и я, ты поймешь, что я имела в виду.
Во всяком случае они здесь не для того, чтобы воровать или причинять нам вред. - Она
слегка передернула плечами. - А вообще, мне кажется, я знаю, зачем они здесь
появились.
- В самом деле? - в голосе молодой послышался неподдельный интерес.
- Да. Когда Луна вступает в одну из своих фаз, они слышат зов гор и приносят им
жертву. Так они просят милости у своей земли, молят о ее плодородии,
умиротворяют.., своих богов.
- Своих богов? Так, значит, они язычники?.. Каких богов?
- Природа - их бог, - коротко ответила старшая. - Не спрашивай больше меня об
этом. Я - простая женщина и ничего не знаю. И тебе не надо об этом знать. Моя
прабабушка помнила времена, когда появились цыгане.., и ее бабушка тоже. Проходит
15 месяцев, иногда 18, и они возвращаются. Весна это, лето или зима - только зганы
знают свой час. Они слышат зов, когда Луна светит прямо в лицо, когда высоко в горах
воет одинокий волк - и возвращаются. А когда уходят, они всегда оставляют дары.
- Какие дары? - любопытство младшей возрастало.
- Не спрашивай, - качнула головой старшая. Но молодая знала, что услышит все до
конца. Они молча шли и через некоторое время далеко отклонились в сторону от
деревни.
- Мы далеко отошли от деревни?
- Молчи! - прервала ее старшая. - Смотри! Вскоре они достигли лесной вырубки у
подножия мрачно возвышавшейся вулканической скалы, высотой около пятидесяти
футов. За голой грядой снова шел лес, а затем остроконечные утесы переходили в
заросшее пихтами плато, представлявшее первую гигантскую ступень к окутанному
туманом зловещему и неприступному массиву Зарундули. Деревья у подножия
возвышенности были вырублены, а на ее вершине из огромных тяжелых камней было
сложено что-то, напоминавшее башню.
У подножия этой каменной башни сидел молодой мужчина, почти юноша, - зган.
В руке он держал нож, которым обтесывал зажатый между коленями кусок камня. Он
был настолько поглощен своим занятием, что, казалось, ничего не видел и не слышал
вокруг. Он смотрел прямо перед собой, так что обе женщины неизбежно должны были
попасть в поле его зрения. Но если он и заметил их, то ничем не выказал этого.
Несомненно, он видел один только камень в своих ладонях. Даже с большого
расстояния было видно, что с юношей.., творится что-то неладное.
- Что он там делает? - прерывистым шепотом спросила молодая женщина. - Он
такой красивый, и такой.., странный! И разве это не запретное место? Мой Гзак
говорил мне, что большой камень в этом сооружении - особенный и что...
- Тише, - прижав к губам палец остановила ее старшая. - Не беспокой его. Зганы не
любят, когда за ними следят. Этот, правда, едва ли нас услышит. И все же.., лучше
быть поосторожнее.
- Ты говоришь, что он не может нас услышать? Тогда почему мы разговариваем
шепотом? Я знаю, почему здесь нельзя громко говорить. Это нарушает покой этого
места, Святого места!
- Нет, это нечистое место, - возразила ей старшая. - Ты хочешь знать, почему он
нас не замечает? Посмотри на него! У него не темная, как у зганов, кожа, а синеватосерая,
как у больного или умирающего. Горящие глаза глубоко ввалились Он
полностью поглощен своим камнем. Он услышал зов - и обречен на смерть!
Не успело с ее губ сорваться последнее слово, как молодой цыган поднялся на
ноги и одним движением вставил камень в небольшой зазор между камнями Тот точно
лег на свое место рядом с другими такими же камнями, словно кирпич в последний
ряд стены дома. Все камни были странным образом помечены Младшая из женщин
хотела о чем-то спросить, но ее спутница предупредила вопрос - Имя, - сказала она. -
Он высек на камне свое имя и даты своей жизни, так, как будто они ему известны. На
других камнях тоже высечены имена и даты. Это сделали ушедшие до него. Этот
камень - его надгробие.
Молодой цыган, вытянув шею, устремил свой взгляд на вершины гор. Чего-то
выжидая, он застыл в этом положении и стоял так очень долго. Внезапно высоко в
серо-голубом небе появилось темное облачко и стало наползать на солнце. Старшая из
женщин вздрогнула и застыла словно загипнотизированная, лишенная возможности
двинуться с места. Но как только облако закрыло солнце и повсюду легли тени, она
повернулась и схватила подругу за локоть.
- Идем, - задыхаясь произнесла она. - Нам лучше уйти отсюда. Наши мужья будут
волноваться Особенно когда узнают, что здесь появились цыгане.
Они торопливо пошли через лес, отыскали тропинку и вскоре уже увидели первые
деревянные дома окраины Халмагиу, возле которых заканчивался лес. Но едва они
вышли из-под деревьев на пыльную равнину и сердца их стали биться чуть медленнее,
откуда-то сверху до них долетел странный звук.
Полдень еще не наступил, солнце вновь вышло из облаков, до первых зимних дней
было еще около семи недель, но каждый в Халмагиу, кто услышал этот звук,
воспринял его как предвестие зимы.
Это был печальный и тоскливый вой волка, донесшийся с гор. Как и тысячу лет
назад, он звал и манил. Обе женщины," затаив дыхание, остановились и, крепче
Прижав к себе корзины, прислушались.
- Ему никто не отвечает, - наконец сказала та, что помоложе. - Этот старый волк
совсем один. Другая кивнула головой.
- Да, один, но его прекрасно слышали. И скоро ему ответят. А потом... - Она
замолчала.
- А что потом? - продолжала расспрашивать молодая.
Старшая посмотрела на нее, нахмурилась и резко ответила:
- Есть вещи, о которых мы предпочитаем не слишком много болтать. И когда мы
все же говорим о них, научись слушать, если хочешь что-нибудь узнать.
- Я слушала, - ответила молодая. - Просто я не все поняла. Ты сказала, что старому
волку скоро ответят. А потом.., что потом?
Старшая женщина повернула к своему дому, вся стена которого была увешана
связками сушившегося на солнце лука. Она обернулась.
- А потом, на следующее утро, зганы уйдут! От них и следа не останется, кроме
пепла от костров на стоянке да отпечатков колес кибиток на лесных тропах. Но их
станет меньше. Они недосчитаются того, кто откликнулся на древний зов и остался.
Молодая женщина от удивления открыла рот.
- Да, - подтвердила ее догадку старшая. - Ты только что его видела. Его душа
присоединилась ко многим другим несчастным душам, чьи имена вырезаны на камнях
той башни на скале.
Той же ночью у зганов.
Девушки плясали, кружась под резкие пронзительные звуки яростных скрипок и
звон тамбуринов. Длинный стол ломился от еды: здесь были кроличьи лапки,
запеченные в золе ежи, тонко нарезанные колбасы из мяса дикого кабана, сыры,
купленные или обмененные в Халмагиу, фрукты, орехи, горячие луковые соусы для
мяса, цыганские вина и крепкая, обжигающая рот водка-сливовица, приготовленная из
диких слив.
Дух праздника витал над всеми. Высоко к небу взлетали языки пламени огромного
костра. Исполняли какие-то замысловатые, чувственные танцы. Спиртное
поглощалось без всякой меры. Было много пьяных. Одни пили, чтобы почувствовать
облегчение, другие - чтобы преодолеть неуверенность. Ибо кому не повезло в этот раз,
может повезти в следующий.
Но они были зганы, и закон у них был один - навеки принадлежать Ему. Он мог
распоряжаться ими, как хотел. Мог забрать их к себе. Их договор со Старейшим был
подписан и скреплен печатью более четырехсот лет назад. Благодаря Ему они
прекрасно жили в течение последних столетий, неплохо живут и сейчас. И это будет
продолжаться еще долгие годы. Он помогал им в трудные времена, но, бывало, им
приходилось многое от него терпеть. Его кровь текла в их жилах, а их кровь - в Нем. А
кровь - это жизнь.
Только двое на празднике держались особняком. Посреди пира рядом с
танцующими девушками они казались совершенно одинокими и едва ли могли
принять участие в общем шумном веселье.
Одним из них был тот самый юноша, которого деревенские женщины видели возле
каменной башни , на скале. Сидя на ступеньке расписанной кибитки, он держал в
одной руке точильный камень, а в другой нож с длинным лезвием, любуясь
серебряным блеском его остро наточенного края, отражающего огонь далекого костра.
Дверь за его спиной была открыта, и внутри кибитки желтым светом горела лампа.
Там сидела и плакала его мать. Молитвенно сложив руки, она всем, что было ей
дорого, заклинала Того, кто не был богом, а, скорее, являл собой совсем
противоположное, чтобы Он пощадил ее сына этой ночью. Но все ее мольбы были
напрасны.
Музыка внезапно стихла, упали взметнувшиеся пестрые юбки, закрывая загорелые
ноги, мужчины перестали хлопать в ладони, скрипачи потянулись к бутылкам,
собираясь подкрепиться, прежде чем продолжить игру. И в этот миг над горами
показался краешек Луны, осветив окутанные туманом горные вершины и выступы.
Все обратили взоры к поднимавшемуся над скалами диску Луны, и тут из темноты, со
стороны невидимого горного плато, раздался тоскливый вой одинокого волка.
На миг все застыли.., но вскоре взоры присутствующих обратились на юношу,
сидевшего на ступеньке кибитки. Он встал и, вздохнув, посмотрел на Луну. Спрятав
нож, он вышел на открытое пространство и негнущимися ногами сделал несколько
шагов по направлению к лесу.
Первой нарушила молчание его мать. С криком отчаяния, с леденящими душу
воплями она выскочила из кибитки и бросилась вслед за сыном. Но не добежав до
него, упала через несколько шагов на колени и застыла, простирая вперед жаждущие
обнять сына руки. Глава племени - "король" - подошел к юноше, обнял его, крепко
прижимая к себе, поцеловал в обе щеки и отпустил. Избранный вышел из освещенного
костром круга, прошел между кибитками и исчез в темноте.
- Думитру! - зарыдала, вскакивая на ноги, его мать. Она бросилась вслед за сыном,
но не смогла сделать и шага - ее остановил "король".
- Тихо, женщина, - хрипло, как будто у него перехватило горло, сказал он. - Целый
месяц мы наблюдали за ним и понимали, что его ждет. Старейший позвал его, и
Думитру ответил на Его зов. Он знал свою судьбу. Это всегда так происходит.
- Но он же мой сын, мой сын, - горько всхлипывала она.
- Да, - отвечал "король", но вдруг голос его сорвался, а по морщинистым щекам
потекли слезы. - И мой.., мой тоже...
Он повел дрожащую и отчаянно рыдавшую женщину обратно в кибитку, и дверь за
ними закрылась. А в лесу снова зазвучала музыка, и возобновилось веселье...
Думитру Зирра, как лисица, карабкался по неприступным валам Зарундули.
Дорогу ему освещала Луна, но и без этой серебряной полосы, протянувшейся сверху,
он уверенно нашел бы дорогу. Звучавший в голове голос вел его. Здесь, наверху, было
множество тропинок, но кроме них, едва заметных глазу, были и другие, более
короткие и головокружительные пути. Именно их и выбирал Думитру - или кто-то
выбирал за него.
- Думи-и-и-тру-у-у! - раздался в его голове проникновенный голос, произносящий
его имя как мучительный стон. - Это ты, мой преданный зган, сын моих сыновей!
Ступай сюда, а потом сюда, Думитру-у-у! А теперь сюда, там, где прошел волк -
видишь его след на скале? Отец твоих отцов ждет тебя Думи-и-и-тру-у-у! Луна
взошла, и назначенный час близок. Поторопись, сын мой, потому что я стар и умираю
от жажды. Но ты спасешь меня, Думи-и-и-тру-у-у! Твои молодость и сила станут
моими!
Когда юноша добрался до леса, он уже задыхался, руки его были изодраны до
крови за время этого головокружительного подъема. У подножия высокого утеса среди
мрачных скал темнели руины какого-то огромного сооружения. С одной стороны
узкое ущелье было столь черно и глубоко, что, казалось, вело в самую преисподню, а с
другой - беспорядочное нагромождение древних руин скрывали высокие пихты.
Думитру на мгновение остановился, но тут он увидел и огромного волка с горящими
глазами, стоявшего в проеме сломанных ворот, ведущих в глубь руин. Не колеблясь
больше ни минуты, Думитру шагнул вперед и последовал за указывавшим ему путь
волком.
- Добро пожаловать в мой дом, Думитру! - тягуче и медленно зазвучал в его голове
голос. - Ты мой гость, сын мой.., войди сюда по доброй воле.
Потрясенный, Думитру Зирра перебрался через шатающиеся валуны и замер в
полной растерянности, пораженный странного вида развалинами. Он был уверен, что
оказался среди руин бывшего замка. В прежние времена здесь жил боярин из рода
Ференци - Янош Ференци! В этом он не сомневался. Уже много веков, со времен
первого "короля" зганов Григора Зирра, все представители рода Зирров давали клятву
верности барону Ференци и носили символы его родового герба: летучая мышь,
вылетающая из черного отверстия погребальной урны, расправив крылья, на каждом
из которых - по три ости. Глаза у летучей мыши красные, так же как и остевые линии
крыльев.
Глубоко ввалившиеся глаза Думитру увидели такое же изображение, высеченное
на огромной каменной плите, наполовину вросшей в землю. Юноша понял, что стоит
на пороге родового замка великого древнего покровителя Зирров. Тот же самый герб
украшал кибитки Василия Зирры (правда, герб этот был искусно скрыт другими
рисунками и сложными орнаментами). Такое же миниатюрное изображение было на
перстне Василия Зирры, отца Думитру. Этот перстень достался ему по наследству,
переходя из поколения в поколение с незапамятных времен. Перстень достался бы и
Думитру, если бы он не услышал зов...
Волк, идущий впереди Думитру, глухо зарычал, словно торопил его продолжить
путь. Но тени, падавшие от поваленных плит, скрывали дорогу, и юноша в
нерешительности остановился, фасад замка, казалось, был обрушен в пропасть, как
если бы замок взорвался изнутри.
Думитру стоял и думал о том, что могло вызвать такие ужасные разрушения...
- Ты колеблешься, сын мой, - змеей вполз в его сознание ужасный голос,
лишавший силы воли и способности мыслить. Этот голос в последние четыре или пять
недель полностью овладел его сознанием. - Я вижу, мои подозрения оправдываются,
Думи-и-и-тру-у-у... У тебя очень сильная воля. Хорошо! Очень хорошо! Сила воли
означает сильное тело, а сильное тело - это кровь! В твоих жилах, сынок, течет
сильная кровь. Такая кровь у твоего народа.
Волк снова зарычал, и Думитру, спотыкаясь, пошел за ним. Юноша понимал, что
ему следует бежать отсюда куда глаза глядят, ломая в темноте кости, бежать, ползти,
лишь бы подальше от этого места. Но он был совершенно лишен воли и сил и не
способен сопротивляться этому зловещему голосу. Как будто он дал клятву, которую
не в силах был нарушить, или исполнял волю предков, которая была священна.
Ведомый звучавшим в голове голосом, он неуверенно бродил среди поваленных
плит и покосившихся каменных столбов, на четвереньках разгребая опавшие листья,
соскабливая с них сырой лишайник и отбрасывая в сторону мелкие камешки, упавшие
со скалы. Наконец он нашел (вернее, голос указал ему) узкую плиту с вделанным в нее
железным кольцом и легко ее поднял.
В лицо ударил зловонный запах, от которого закружилась голова. Он замер,
скорчившись над черной бездной, из недр которой поднимался отвратительно
пахнувший туман. Когда в его голове немного прояснилось, он начал медленно
спускаться в кошмарную глубину. И вновь зазвучал голос:
- Сюда, сюда, сын мой.., ниша в стене.., факелы, веревки, спички завернуты в
кожу.., это лучше, чем огниво времен моей молодости.., зажги один факел и возьми
два с собой про запас.., они тебе еще пригодятся, Думи-йй-итру-у-у...
Вниз вела каменная винтовая лестница. Думитру спускался по скользким
ступеням, цепляясь за стены в тех местах, где ступени были полностью разрушены.
Наконец он достиг неровного пола, усыпанного обломками каменной кладки, нашел
еще один люк и продолжил спуск в гулко отзывавшееся эхом подземелье Все ниже и
ниже - в зловещую и мрачную бездонную глубину, в преисподнюю.
Наконец он услышал:
- Прекрасно, Думитру, - произнес мрачный голос. Владелец его, казалось,
улыбался, невидимо и жутко, но его ужасная радость нестерпимой болью отозвалась в
мозгу юноши. На какое-то мгновение Думитру удалось освободиться от странной
власти. Он на секунду вновь стал самим собой - и понял, что стоит на самом пороге
ада!
И снова чуждый разум словно клещами охватил его собственный. Неумолимый и
безжалостный процесс, начавшийся около пяти недель назад, пришел к своему
логическому завершению - его собственная сила воли мерцала где-то в глубине
сознания, как оплывшая, практически затухающая свеча. И вдруг:
- Оглянись вокруг, Думитру! Посмотри и познай наконец тайные труды своего
властелина, сын мой!
Позади Думитру на ступенях каменной лестницы стоял огромный волк с
горящими глазами. А перед ним.., была могила колдуна.
Могила колдуна!
Вот о чем зганы слагали свои легенды, сидя темными ночами у костра С широко
раскрытыми глазами, высоко над головой подняв факел, Думитру неуверенно
двинулся через эти сохранившиеся реликвии безумия и хаоса Это был не тот хаос,
который царил наверху в разрушенном замке Нижние, потайные, подвалы полностью
сохранились и были покрыты полувековым слоем паутины и пыли. Нет, здесь
властвовал хаос ума - вернее, безумия. Осознание того, что все это - дело рук человека
или таинственных существ, о которых рассказывали легенды зганов Что же собой
представляли эти секретные подземелья ?
Каменная кладка была очень старой, поистине древней. Стены, кое-где влажные,
но не слишком мокрые, в некоторых местах носили следы связующего камень
раствора, выступавшего между камнями Тонкие нити сталактитов свисали с высокого
сводчатого потолка, а по краям, вдоль стен помещений, в тех местах, где редко
ступала чья-либо нога, возвышавшиеся над грубо обработанными и пригнанными друг
к другу плитами пола сталагмиты образовывали небольшие возвышения, наросты.
Думитру отнюдь не был археологом, но даже он, при одном только взгляде на грубо
обработанные каменные плиты и старый раствор, практически уже разрушенный, мог
примерно определить возраст замка, во всяком случае этих секретных сводчатых
подземелий, - около восьми или девяти столетий, никак не меньше, потому что
выступающий между камнями раствор был покрыт густым слоем солевых кристаллов.
Множество арочных проходов подземелья были совершенно одинаковыми - около
восьми футов в ширину и одиннадцати - в высоту, все они перекрывались наверху
массивными замковыми камнями, некоторые из них слегка покосились под тяжестью
верхних этажей. Потолки в помещениях - не менее четырнадцати-пятнадцати футов
высотой, в центре также были сводчатыми и по своему архитектурному решению
полностью соответствовали арочным проходам. Тяжелые камни в некоторых местах
обвалились, там, куда они рухнули, треснули плиты пола Несомненно, все эти
разрушения были вызваны тем же самым взрывом, который уничтожил замок.
За арочными проходами начинался еще один ряд помещений, весьма просторных,
со сводчатыми потолками и арками между ними Думитру вошел в лабиринт древних
помещений, служивших местом таинственных занятий хозяина разрушенного замка.
А что касается рода этих занятий..
До сих пор, если не считать первой ужасной догадки, Думитру старался не
строить никаких предположений. Но теперь избежать истины стало уже невозможно
Стены были сплошь покрыты фресками, в некоторых местах, правда, осыпавшимися,
но тем не менее запечатлевшими многие события и отражающими всю историю. В
некоторых помещениях к тому же сохранились несомненные свидетельства деяний
еще более мрачных и страшных. Жестокий и одновременно ликующий голос,
звучавший в голове юноши, не позволял ему и дальше оставаться в неведении -
обладатель голоса твердо решил ознакомить Думитру с событиями прошлого, с их
сутью.
"В тот момент, когда твой факел разогнал царящую здесь тьму, Думитру, ты
подумал о колдовстве. О возвращении к жизни мертвых, их праха и тлена, с той
целью, чтобы расспросить их обо всем. Узнать историю мира из уст воскресших
призраков тех, кто принимал участие в событиях давних лет. Разгадать и найти
объяснение многих тайн и секретов древности, а возможно даже, предсказать
окутанное туманом отдаленное будущее. Да, предсказать будущее с помощью
мертвых!.. Именно об этом ты тогда подумал.
Что ж, - голос на миг умолк и Думитру почувствовал, что его владелец пожал
плечами, - ты был прав в своих предположениях. Но ты догадался далеко не обо всем.
Ты не захотел посмотреть повнимательнее.., ты Даже теперь избегаешь этого! Да
неужели ты мой сын, Думитру? Или ты всего лишь хныкающий, скулящий младенец?
Я думал, что, призвав тебя, я получу возможность напиться крепкого вина,
придающего силы, а вместо этого вижу, что все эти годы зганы варили лишь воду! Хаха-а-ха-а-а!
Да нет... Я ведь шучу.., не сердись, сын мой...
Ведь ты рассердился, Думитру? Или я не прав?
А может быть, это страх?
Ты опасаешься за свою жизнь, Думитру? - Голос превратился в шепот. - Но твоя
жизнь обретет свое продолжение во мне! Кровь - это жизнь! И так будет
продолжаться.., и продолжаться.., и продолжаться... Но послушай! - Голос стал более
живым и громким. - Что это мы заговорили столь мрачно - так дело не пойдет! Ведь
мы превратимся в единое целое и вместе проживем всю нашу долгую жизнь. Ты
слышишь меня, Думи-и-и-тру-у-? Хорошо слышишь?"
- Я., я слышу вас, - ответил юноша, сам не зная, с кем же он разговаривает.
"И ты веришь мне? Ответь, скажи, что веришь в меня так же, как верили в меня
отцы ваших отцов!"
Думитру вовсе не был убежден в том, что верит, но голос внутри его давил с такой
силой, что он не выдержал и громко крикнул:
- Да!., да, я верю так же, как верили отцы наших отцов!
"Прекрасно, - явно удовлетворенный этим признанием, произнес голос. - Тогда не
будь таким робким, Думи-и-и-тру-у-у! Посмотри на мои труды, не отводя взгляда и не
отшатываясь от них. На картины, нарисованные или высеченные на стенах, на
амфоры, хранящиеся на полках, на заключенные в этих древних сосудах мощи и
прах".
При свете факела Думитру огляделся. Повсюду стояли шкафы из черного дуба, на
которых было расставлено множество сосудов, урн - амфор, как назвал их голос. В
этих бесконечных подземельях их, наверное, было несколько тысяч. Свинцовые
горлышки были заткнуты дубовыми пробками, и в том месте, где начинались ручки
сосудов, на каждом был прикреплен ярлык с полустертой от времени надписью. Один
из шкафов, поврежденный упавшей с потолка плитой, рухнул, сосуды, стоявшие на
нем, в беспорядке валялись на полу, и один из них раскрылся. Высыпавшийся из него
прах кучками лежал на полу, смешавшись с пылью, скопившейся здесь за несколько
десятилетий. И когда Думитру взглянул на эти рассыпанные останки...
- ..Посмотри, как прекрасен этот вечный прах, - прошептал в его голове голос, в
котором ясно слышался неподдельный интерес, как если бы его владелец сам
испытывал благоговение перед этими омерзительными экспонатами. - Склонись перед
ним и ощути его в своих руках, Думи-и-и-тру-у-у!..
Юноша не осмелился ослушаться. Он зачерпнул рукой мягкий, как тальк, и
подвижный, как ртуть, порошок, который сыпался сквозь пальцы, не оставляя никаких
следов. Просеивая прах, он почувствовал, что кто-то в его голове как будто
принюхивается - стремится ощутить вкус, проникнуть в самую суть того вещества,
которое велел исследовать Думитру.
"А-а-а.., этот был греком! - пояснил голос. - Я узнаю его - мы несколько раз
беседовали по разным поводам. Монах из Греции, да.., он знал легенды ври-кулаков.
Он ходил против них в Крестовый поход и, переплыв море, достиг Молдавии,
Валахии, дошел даже до этих гор. В Альба Юлии он построил церковь, которая и
сейчас еще там стоит. Оттуда он отправился в поход по городам и селам в поисках
ужасных ври-кулаков.
Горожане называли ему имена своих врагов, зачастую прекрасно зная, что те
невинны. И в зависимости от богатства и общественного положения обвинителя
преподобный Ираклий Анос - таково было его имя - доказывал или опровергал
обвинение. Например, если известный боярин утверждал, что такие-то и такие-то
являются демонами-кровопийцами, можно было не сомневаться в том, что грек
признает их таковыми. Но если то же самое утверждал бедный человек, то, как бы ни
был он прав, ему никто не верил, и более того, он наказывался за лжесвидетельство.
Будучи следователем по делам людей, обвиняемых в колдовстве, и при этом
обманщиком, он однажды выдвинул обвинение даже против меня! Да.., и я вынужден
был бежать из Визеграда, спасаясь от тех, кто пришел, чтобы убить меня! Да, скажу я
тебе, в те времена мои занятия были весьма опасными.
Но.., время все расставляет по своим местам. Прах к праху, тлен к тлену. Когда он
умер, старого мошенника похоронили в свинцовом гробу недалеко от храма, который
он построил в Альба Юлии. Какое благодеяние с их стороны! Как и было задумано, не
подвергающийся разрушению свинец, покрывавший его гроб, препятствовал
проникновению внутрь сырости и червей, способствующих разложению, и позволил
сохранить тело до того момента, когда через сто лет я откопал его! О да, мы несколько
раз беседовали с ним! Но что он узнал в конце концов? Ничего! Мошенник!
Обманщик!
Так что, я свел с ним счеты! Тот прах, что ты держал в руках, и есть Ираклий Анос
собственной персоной. О, как же он кричал от боли, когда я вернул ему плоть, а потом
жег его каленым железом! Ха-а-ха-а-ха-а-а!"
Думитру от ужаса издал какой-то звук и отдернул руки от рассыпанного на полу
порошка, потом замахал ими, словно это его пальцы жгли раскаленным железом, и
стал дуть на них и тщательно вытирать дрожащие ладони о сшитые из грубой ткани
штаны. Неуверенно выпрямившись, Думитру, шатаясь, попятился от разбитых урн, но
тут же наткнулся на другую полку, оказавшуюся у него за спиной, и растянулся на
полу посреди пыли и праха. Падение несколько прояснило его сознание, и невидимый
обладатель таинственного голоса немедленно почувствовал это, а потому тут же
усилил свое воздействие на юношу.
"успокойся, успокойся, сынок! А-а-а..., понимаю , ты считаешь, что я непонятно
зачем мучаю тебя, ты уверен, что это испытание доставляет мне удовольствие. Но нет,
это не так. Полагаю, что будет только справедливо, если ты получишь возможность
почувствовать всю важность и ответственность своей службы. Ты делаешь мне
значительное подношение, оказываешь поддержку и помощь в тяжелую минуту,
восполняешь мои силы. И за это я подарю тебе знание.., пусть и на короткое время. А
теперь встань, выпрямись, внимательно слушай то, что я тебе скажу, и следуй моим
указаниям.
Взгляни на стены, Думитру-у-у, подойди к ним ближе... Вот так, хорошо. А теперь
следуй вдоль них, внимательно рассмотри фрески, потрогай их руками, сынок.
Смотри и слушай!..
Вот человек. Он рождается, живет, умирает. Князь или крестьянин, грешник или
святой - каждый из них идет одним и тем же путем. Ты можешь увидеть их здесь на
этих картинах, - святые и мерзавцы так похожи друг на друга, они одинаково
движутся от колыбели к могиле, безрассудно несутся от сладкого, нежного момента
зачатия по направлению к ледяной пустоте разложения. И кажется, что такова участь
всех людей: они становятся частью земли, но уроки, полученные ими при жизни,
утрачиваются, и все их тайны уходят вместе с ними...
И что?
Однако есть такие, чьи останки в связи с обстоятельствами погребения - вот как,
например, этот греческий монах - остаются целыми и невредимыми, или другие,
кремированные и погребенные в урнах, чей пепел, прах, никогда не смешивается с
землей и сохраняется в чистом виде. Вот они лежат - пара полурассыпавшихся костей
или горсточка пепла - и в них заключена вся мудрость прожитых лет, все тайны жизни
и даже смерти, а иногда и секреты их связи между собой. Все это они унесли в могилу.
Все утеряно.
И вновь хочу повторить... Что?
Ты спрашиваешь, а как же тогда знания, заключенные в книгах, передаваемые из
уст в уста или высеченные на камнях? Ведь ученый человек, если пожелает, может
оставить свои знания во благо последующих поколений.
Что? Каменные таблички? Ну-у-у... Ведь даже горы разрушаются и эпохи,
свидетелями которых они были, уносятся вместе с пылью. Устное слово? Расскажи
человеку историю, и к тому времени, когда он захочет ее пересказать, это будет уже
совсем другая история, даже тема ее изменится. Пересказанную раз двадцать, ее уже
невозможно будет узнать. Книги? Пройдет столетие - и они устареют, пройдет второе
- они станут хрупкими и ломкими, пройдет третье - и они превратятся в ничто! Нет,
не говори мне о книгах! Они наименее долговечны из всех вещей. Вспомни, когда-то в
Александрии существовала величайшая в мире удивительная библиотека.., и где,
скажи мне, все эти книги теперь? Они исчезли Думитру-у-у! Так же как и все жившие
в прошлом люди. Но в отличие от книг люди не забыты. Во всяком случае не все.
И вот еще. Что если человек вовсе не хочет, чтобы его тайны и секреты пережили
его самого?
Однако хватит пока об этом. Видишь, фрески стали уже другими. На них
изображен теперь совсем другой человек. Мы, по крайней мере, будем называть его
человеком. Но вот в чем странность. Он зачат не только женщиной и мужчиной.
Смотри сам: у него есть еще один родитель.., кто это? Змея? Слизень? И это существо
выделяет яйцо, которое человек принимает в себя. Вот теперь это счастливейшее в
мире существо перестает быть обыкновенным человеком, но превращается.., в нечто
другое. Да! Смотри, оно не умирает, а продолжает жить, жить и жить! Всегда!
Возможно даже, вечно!
Ты следишь за ходом моего рассказа, Думитру-у-у? Ты следишь за тем, о чем
говорят тебе нарисованные на стене картины? Да!.. И если только это весьма
необычное существо не будет предательски сражено кем-либо из людей, обладающих
соответствующими знаниями, или случайно не погибнет, что тоже может рано или
поздно произойти, - тогда оно будет жить вечно! Только вот.., у этого существа есть
свои потребности. Оно питается не так, как обыкновенные люди.
Скажем так: ему известны лучшие источники для поддержания сил! Кровь - это
жизнь!..
Знаешь ли ты имя этого существа, сын мой? Знаешь ли, как оно называется?"
- Я.., я знаю, как называют таких людей, - ответил Думитру, хотя со стороны могло
показаться, что он разговаривает с пустотой и что кроме него в подземелье нет ни
единой живой души. - Греки, как вы уже упомянули, зовут их врикулаками, русские -
упырями, а мы, зганы, кочевники, мы называем их мороями.
"Им есть и другое имя, - вновь раздался голос. - Это имя пришло из далеких
земель, из далеких времен и пространств. Сами себя они называют Вамфири! - Голос
на мгновение почтительно замолк, затем раздался вновь:
- А теперь скажи мне Думитру-у-у, знаешь ли ты, кто я? О да, понимаю, я - голос,
звучащий в твоей голове. Но ведь голос должен от кого-то исходить, если только,
конечно, ты не сумасшедший. Догадываешься ли ты, Думитру, кем я на самом деле
являюсь? А может быть, ты даже всегда знал это?"
- Ты Старейший, - сдавленным голосом ответил Думитру. Его кадык несколько раз
дернулся, в горле пересохло. - Бессмертный покровитель зганов Зирра. Ты Янош,
барон Ференци.
"Да.., а ты хоть и крестьянин, однако отнюдь не невежественный, ты не лишен
мудрости, - отозвался голос. - Я действительно тот, о ком ты говоришь. И ты
принадлежишь мне, а потому обязан повиноваться любому моему приказу. Но сначала
хочу задать тебе один вопрос: есть ли в таборе твоего отца Василия Зирры кто-либо, у
кого четыре пальца на руке? Может быть, это ребенок, мальчик, родившийся недавно,
после того как вы, зганы, посетили эти места в последний раз? Или, возможно,
незнакомец, чужак, повстречавшийся вам в пути и пожелавший присоединиться к
вам?"
Вероятно, любому другому такой вопрос показался бы странным, но только не
Думитру. Это было частью легенды, гласившей, что однажды появится человек с
четырьмя пальцами вместо пяти. У него будут три крупных, широких, крепких пальца
и большой палец на каждой руке, причем он таковым родится, и это будет выглядеть
вполне естественным. Никакого хирургического вмешательства, никакого уродства на
первый взгляд.
- Нет, - не задумываясь ответил Думитру. - Он еще не пришел.
Голос недовольно что-то проворчал. Думитру почти физически ощутил
нетерпеливое пожатие широких, могучих плеч его обладателя.
"Не пришел, - услышал Думитру, - все еще не пришел".
Однако настроение невидимого существа обладало способностью мгновенно
меняться. Вот и теперь разочарование уступило место смирению, покорности судьбе.
"Что ж, хорошо, я могу ждать еще много лет. В конце концов, что значит время для
Вамфири?"
Думитру ничего не ответил, рассматривая поблекшие от времени фрески, он
дошел до того места, где были изображены несколько весьма мрачных сцен, фрески
были похожи на гобелены, рассказывающие историю в картинах, но эти картины
словно возникли из ночного кошмара. На первой был изображен лежащий на земле
человек, которого за руки и за ноги держат четверо других. Пятый, одетый в турецкие
шаровары, стоял над ним с высоко поднятым кривым мечом, а шестой стоял рядом на
коленях с молотком и острым деревянным колом в руках. На следующей картине
человек был обезглавлен, а вбитый в его тело кол накрепко пригвоздил его к земле. Но
из раны, зиявшей на шее, выползал огромный, жирный, похожий на слизняка червь,
при виде которого окружавшие его люди в ужасе отпрянули. Третья картина
рассказывала о том, как люди факелами окружили странное существо и вместе с
головой и телом его хозяина сжигали на куче хвороста. А четвертый, предпоследний,
монах, размахивая кадилом, которое держал в одной руке, другой рукой собирал в
урну пепел. Судя по всему, это был обряд изгнания дьявола, очищения. Но если это
было так, он не достиг цели, все оказалось напрасным.
Ибо финальная сцена изображала ту же урну, над которой, возникшая, словно
Феникс из пепла, парила огромная черная летучая мышь. Именно такая, какая
является частью герба Ференци! И тут...
"Да, - послышался в голове Думитру мрачный голос Яноша, - но это произойдет
лишь тогда, когда придет четырехпалый человек. Лишь после появления истинного
сына моих сыновей. Ибо лишь тогда я получу возможность перейти из одного сосуда в
другой. Сосуд сосуду рознь, Думитру-у-у, и некоторые из них прочны, как камень..."
И вновь разум Думитру начал проясняться. Придя в себя, он вдруг заметил, что
факел, который он вставил в каменный держатель, укрепленный на стене, почти
догорел. Он схватил его дрожащими руками и зажег от него следующий, помахав им в
воздухе, чтобы пламя лучше разгорелось. Облизывая пересохшие губы, он стал
оглядываться вокруг, пытаясь определить, какая из множества находившихся в
помещении урн содержит прах его мучителя. Вот бы вытряхнуть пепел, поднести к
нему факел и посмотреть, сгорят ли эти бренные останки во второй раз...
Янош мгновенно почувствовал, что в душе згана возникло и растет чувство
протеста, ощутил угрозу, исходящую от взбунтовавшегося сознания, подчиненного до
сих пор его воле. А потому, бесшумно хмыкнув, он обратился к молодому человеку:
"Ах, не здесь, Думитру-у-у, не здесь. Как? Ты хочешь, чтобы я лежал среди грязи и
мусора? И как могло случиться, что я только что увидел предательство в твоих
мыслях? И, все же, при твоей горячей крови странно было бы, если бы такие помыслы
не возникли в твоей голове, не так ли? - И снова Янош злорадно усмехнулся. - Но ты
поступил совершенно правильно, когда зажег новый факел, - лучше не позволять огню
погаснуть, Думитру-у-у, ибо в этом месте, куда ты пришел, царит непроницаемая
тьма. К тому же я хочу показать тебе еще кое-что, а для этого нам понадобится свет. А
теперь взгляни, сын мой: справа от тебя находится комната. Если у тебя есть желание,
пройди под аркой - и ты увидишь место моего истинного погребения".
Думитру попытался бороться сам с собой, но понял, что это бесполезно. Власть
вампира над его разумом была сильна как никогда. Юноша вынужден был
повиноваться и, пройдя под аркой, оказался в помещении, ничем не отличавшемся от
остальных, за исключением внутреннего убранства. Здесь не было ни шкафов с
амфорами, ни фресок на стенах. Это была, скорее, жилая комната, чем склад сосудов с
прахом. Стены украшали тканые гобелены, пол был выложен плиткой, отделанной
зеленой глазурью. В центре из плиток меньшего размера был выложен геральдический
знак рода Ференци, сбоку от которого, возле массивного камина, стоял старинный
стол из крепкого черного дуба. Драпировки на стенах покрылись плесенью и свисали
клочьями, повсюду толстым слоем лежала пыль. Но было в этой комнате нечто весьма
странное, никак не вяжущееся с окружающей обстановкой. На столе лежали вполне
современные бумаги, книги, конверты, печати и воск, резко контрастирующие со всем
остальным, что видел вокруг Думитру. Неужели все эти вещи принадлежали
Ференци? Думитру всегда считал, что Старейший мертв или бессмертно пребывает
где-то, но то, что он увидел, свидетельствовало об обратном.
"Нет, - опроверг его мысли вновь раздавшийся в голове юноши густой, низкий
голос барона, - это все принадлежит не мне, а.., ну, скажем так, моему ученику. Он
изучал мои труды и даже осмелился попытаться изучать меня самого. О, ему
прекрасно были известны слова, с помощью которых он мог вызвать меня, но он не
знал, где меня искать, и даже не, - подозревал, что я нахожусь здесь, рядом, увы,
думаю, что его уже нет на свете. Скорее всего, его кости покоятся где-нибудь наверху,
среди развалин. Мне доставит величайшее удовольствие в один прекрасный день
найти их там и сделать с ним то, что он собирался и вполне мог сделать со мной".
В то время как мрачный голос Яноша Ференци предавался неясным
воспоминаниям, Думитру Зирра подошел к столу. Он увидел копии писем на
неизвестном ему языке. Можно было разобрать даты пятидесятилетней давности,
далекие адреса и имена адресатов, среди которых были какой-то М. Рейно из Парижа,
Иозеф Надек из Праги, Колин Грив из Эдинбурга и Джозеф Гурвин из Провиденса, а
также множество других из больших и малых городов по всему свету. Автором всех
этих писем и адресов, написанных одним и тем же почерком, являлся некий мистер
Хатчинсон, или, как он чаще всего подписывался, "Эдв. X..".
Что касается книг.., они ничего для Думитру не значили. Для невежественного
крестьянина, хоть и знакомого благодаря кочевой жизни со многими языками и
диалектами, каким был Думитру Зирра, такие названия, как "Turba Philosophorum",
"Thesaurus Chemicus" Бэкона или "De Lapide Philosophico" Тритемиса, были не более
чем пустым звуком. Если даже они и были знакомы ему, смысла этих трудов он не
понимал.
Однако одна из книг была раскрыта, и на ее покрытых толстым слоем пыли
страницах Думитру увидел иллюстрации, показавшиеся ему знакомыми и приведшие
его в ужас. Они во всех деталях и очень правдоподобно демонстрировали самые
жесточайшие пытки. Вид этих картинок заставил Думитру, несмотря на то, что он
находился словно под гипнозом, вздрогнуть и отпрянуть от книги. И в ту же минуту
взгляд его обратился на находившиеся в помещении предметы, прежде не
привлекавшие его внимание. Он заметил кандалы, прикованные тяжелыми цепями к
стене, какие-то ржавые инструменты, в беспорядке разбросанные по полу; в одном из
углов комнаты стояли несколько железных жаровен, в которых сохранились остатки
древних углей и пепла.
Но прежде чем он успел осознать предназначение этих вещей и внимательнее
рассмотреть все эти предметы, если, конечно, у него возникло такое желание, голос
раздался вновь.
"Думитру-у-у, - проникновенно струился голос в голове юноши, - скажи мне,
испытывал ли ты когда-либо непереносимую жажду? Случалось ли тебе оказаться в
бескрайней пустыне, где нет даже признаков близкого присутствия воды? Чувствовал
ли ты, что твое горло превращается в сплошную болезненную рану и с трудом
пропускает воздух? Возможно, что тебе знакомо ощущение сухости во всем теле, ив
этом случае ты, наверное, сможешь хотя бы частично понять те чувства, которые
испытываю сейчас я. Но только частично, не более. Ибо сам ты никогда не ощущал
такой силы жажду. Ах, если бы я только мог в полной мере описать тебе свою жажду,
сын мой!
Ну, хватит об этом. Уверен, что теперь ты способен в какой-то степени постичь и
понять ту власть, которой я обладаю, мое положение, мою судьбу, а следовательно, и
тот факт, что желания и потребности такого Существа, как я, гораздо важнее любых
проблем обыкновенных людей и даже вопроса их жизни и смерти. Пришло время
познакомить тебя с последним актом представления, в котором мы с тобой оба
испытаем ни с чем не сравнимое возбуждение. Перед тобой большой камин, Думитруу-у,
войди в него".
Войти в камин, в очаг? При взгляде на него Думитру почувствовал непреодолимое
желание убежать, но не в силах был сделать это. Массивный закопченный камин был
примерно четыре фута шириной и пять футов высотой, его арочное отверстие сверху
укреплял тяжелый замковый камень. Думитру оставалось сделать всего лишь только
шаг, чтобы оказаться внутри очага. Прежде чем ступить туда, Думитру зажег новый
факел, но Янош Ференци воспринял эту задержку как проявление неуверенности и
колебаний.
"Поторопись, Думитру-у-у, - нетерпеливо произнес ужасный голос, - ибо даже
несмотря на то, что я практически разложился, скорее даже именно поэтому, мои
потребности должны быть удовлетворены незамедлительно. Я с трудом переношу эти
муки и сдерживаюсь из последних сил".
Думитру вошел внутрь камина и поднял над головой факел, чтобы лучше
разглядеть все вокруг. Широкий, черный от копоти дымоход стремительно уходил
круто вверх, затем изгибался и постепенно сливался со стеной, убрав в сторону факел,
Думитру постарался увидеть, проникает ли откуда-либо свет, но перед его глазами
была лишь черная тьма. Ничего удивительного: прежде чем выйти на поверхность,
труба непременно должна была сделать несколько поворотов, а кроме того, она вне
всяких сомнений оказалась засыпанной обломками разрушенного замка.
Снова посветив себе факелом, Думитру увидел железные ступени - скобы, вбитые
в наклонную заднюю стену дымохода.
В прежние времена каменные трубы время от времени подвергались очистке. Но
странно.., он не увидел на стенах скопления сажи, как можно было бы ожидать. Если
бы не закопченная поверхность, создавалось впечатление, что камином вообще
никогда не пользовались.
"Нет-нет, им пользовались, сын мой, - зловеще усмехнулся Янош Ференци. - Ты в
этом убедишься, обязательно убедишься. Но сначала отойди немного в сторону.
Прежде чем ты поднимешься туда, кое-кому придется спуститься. Это несколько моих
маленьких любимцев, моих маленьких друзей".
Думитру отпрянул, ударившись о боковую стену, в то время как услышал шум
множества трепещущих крыльев, который, отражаясь от стены дымохода, мгновенно
превратился едва ли не в оглушительный грохот. Целая стая мелких летучих мышей,
чьи стремительно мчащиеся тела слились в одно целое, вылетела из трубы дымохода и
исчезла под сводами подземелья. Они летели мимо него так долго, их было так много,
что Думитру показалось, будто конца им не будет никогда. Но шум все же постепенно
затих, несколько запоздавших летучих мышей пронеслись мимо юноши, и вновь
наступила тишина.
"А теперь поднимайся вверх", - приказал голос, опять усиливая воздействие на
своего раба, держа под контролем его разум.
Ступени-скобы были широкими и плоскими. Они крепко держались в
затвердевшем между камнями растворе на расстоянии примерно двенадцати дюймов
друг от друга. Думитру легко начал взбираться по ним, держась лишь одной рукой и
зажав в другой факел. Поднявшись на девять или десять ступеней, он увидел, что
труба дымохода заметно сужается, а еще через такое же расстояние изгибается под
углом в сорок пять градусов, превращаясь в наклонно уходящую вверх шахту. Футов
через двадцать ступени-скобы уступали место другим - в виде пластин. "Пол" теперь
стал ровным, а "потолок" опустился до высоты не более девяти-десяти футов.
Теперь Думитру оказался в бесконечном, узком каменном коридоре без какихлибо
отличительных особенностей, не более трех футов шириной, и юношу вдруг
охватило ощущение смертельной опасности, заставившее его, скорчившись, застыть
на месте. Юноша вытянул вперед руку с факелом, он весь покрылся холодным потом и
дрожал, мокрая одежда прилипла к спине и ногам, сердце трепетало в груди, словно
птичка, попавшая в сети. Впереди, вверху, там, где тени плясали в свете факела, он
увидел пару желтых, треугольных, горящих волчьих глаз. Отражая исходящий от
факела свет, они ярко светились возле самого пола и неотрывно смотрели на Думитру.
"Это мой старый друг, Думитру, - раздался в голове юноши тягучий голос Яноша
Ференци. - Подобно зганам он и все его сородичи вот уже много лет заботятся обо
мне. Да-да, все эти любопытные людишки непременно ходили бы сюда толпами, если
бы не мои верные волки. Неужели он испугал тебя? Ты, вероятно, думал, что он внизу,
позади тебя, а он вдруг оказался впереди, так? Но разве ты не понял, что здесь
находится мое тайное убежище? А какое же убежище, скажи мне, имеет лишь один
вход и выход? Нет, если пройти дальше, ты увидишь, что проход ведет к отверстию в
отвесной скале. Вот только.., тебе не придется идти так далеко".
В голосе звучала неприкрытая угроза. Ференци не желал отказываться от своих
прав и хотел наконец удовлетворить собственные потребности, а потому его власть
над разумом Думитру стала как никогда сильной, воля юноши была словно скована
льдом.
"Иди вперед", - холодно скомандовал голос.
Огромный волк впереди Думитру развернулся и поскакал прочь, превратившись в
серую тень, постепенно растворившуюся в темноте. Думитру последовал за ним.
Сердце его билось так гулко, что вскоре ему показалось, будто он слышит, как
подобно бурному океану в ушах его шумит кровь. Однако не он один сумел услышать
этот гулкий шум.
"Ах, сын мой, сын мой! - насмешливый голос был полон звериной страсти и
жажды. - Сердце твое скачет и бьется словно пронзенный стрелой олень. Как оно
молодо и сильно! Но как бы то ни было, что бы ни вызывало у тебя столь сильный
страх, успокойся - все уже близится к концу, Думитру-у-у!.."
Проход стал шире. Слева от него стена оставалась все такой же, а справа
появилось углубление, канавка, выбитая прямо в монолите скалы, идущая параллельно
полу и углублявшаяся с каждым шагом. Перегнувшись через край, Думитру посветил
себе факелом и заглянул вниз.., в дальнем, самом глубоком, краю канавки он увидел..,
краешек и узкое горлышко полузасыпанной землей черной урны!
Отверстие горлышка напоминало черный приоткрытый рот, губы которого
вытягивались и вожделенно шевелились в неверном, мерцающем свете факела. Оно
находилось примерно пятью футами ниже того уровня, на котором находился
Думитру. За урной дно канавки вновь поднималось вверх. Похожая на желоб, канавка
была выдолблена в форме буквы "V" и плавно спускалась с двух сторон к торчащему
горлышку урны, образуя узкий носик. Противоположные концы желоба разбегались в
разные стороны и исчезали в темноте Вся конструкция в целом напоминала
водосточный желоб, заканчивающийся над горлышком урны; причем, так же как и
обычный водосток, этот тоже со временем потемнел от какой-то стекавшей по нему
неизвестной жидкости Думитру надолго застыл, весь дрожа от ужаса и ловя
раскрытым ртом воздух, глядя на это сооружение и не понимая до конца его
предназначения Покрытое липким, холодным потом тело сотрясала крупная дрожь И в
этот момент в затуманенном мозгу юноши вновь возник голос его мучителя..
"Иди вперед, сын мой, - требовательно произнес этот ужасный голос. - Еще пара
шагов - и тебе все станет ясно. Но соблюдай осторожность, Думитру-у-у, будь очень
осторожен и не упади в обморок, не оступись, что бы ни случилось!"
Не отрывая широко раскрытых глаз от урны, даже не мигая, юноша сделал еще два
шага и оказался возле того места, где заканчивалась канавка, - возле продолговатого,
похожего на разверстую могилу углубления. Когда свет от факела проник внутрь, он
разглядел содержимое этой страшной ямы!
Пики! Острые, как иглы, ржавые железные зубья! Они заполняли все пространство
ужасного углубления. И тогда Думитру мгновенно догадался об их предназначении и
о намерениях Ференци.
"Вот как? Ха-ха-а-а-ха-а-а! Ха-ха-ха-ха-а-а! - Жуткий смех буквально заполнил
мозг Думитру, хотя вокруг по-прежнему царила тишина. - Так стало быть, нам
предстоит борьба, померяемся силой воли? Так, сынок?"
Борьба? Думитру постарался взять себя в руки, напряг мускулы и пытался
сохранить контроль над собственным разумом.
- Я.., я не убью себя ради тебя.., не умру ради тебя.., старый дьявол! - задыхаясь
выкрикнул он.
"Конечно, ты не сделаешь этого, Думитру-у-у! Даже я не в силах заставить тебя
совершить подобное, во всяком случае против твоей воли. Искусство соблазна и
обольщения тоже, видишь ли, имеет свои пределы Нет, ты не убьешь себя, сын мой
Это сделаю я фактически я уже сделал это'"
Думитру почувствовал вдруг, что тело его стало необычайно сильным, а разум
полностью прояснился и освободился от власти Ференци Облизывая пересохшие губы,
он внимательно огляделся вокруг Куда бежать? Какой путь выбрать? Где-то там,
впереди, его поджидал огромный волк. Но у него в руках по-прежнему был факел,
огонь которого заставит волка отступить А позади И вдруг сзади, где до этого момента
было тихо и спокойно, юноше почудилось движение воздуха, словно подул невесть
откуда взявшийся ветер Причиной послужили мириады хлопающих крыльев! Летучие
мыши!
И в то же мгновение Думитру почувствовал непреодолимую клаустрофобию. Даже
без летучих мышей - а в том, что они возвращаются, сомневаться не приходилось -
Думитру не смог бы заставить себя возвратиться обратно по дымоходу и затем пройти
через подземелье замка мимо шкафов с прахом мертвых, подняться по гулкой
каменной лестнице, чтобы вновь очутиться на свободе. Нет, оставался лишь один путь
- вперед! А там будь что будет! Едва только показались первые летучие мыши, он
пополз вперед по каменному уступу...
...который мгновенно провалился под тяжестью его тела!
"А-а-а-а! - торжествующе закричал ужасный голос в голове юноши. - Даже самый
крупный волк весит гораздо меньше, чем взрослый человек, Думитру-у-у!"
Часть стены вместе с уступом, образующим букву "L", повернулась на девяносто
градусов, и Думитру полетел прямо на острия пик. Раздался жуткий крик, но тут же
стих, ибо пики пронзили юноше голову и тело, повредив жизненно важные органы, но
не задев при этом сердце. Оно все еще продолжало биться и гнать кровь, которая
толчками вытекала из множества ран растерзанного тела.
"Ну разве не говорил я тебе, Думитру-у-у, что это будет восхитительно? И разве не
обещал убить тебя?" - Сквозь невыносимые муки юноша слышал злорадные речи
своего мучителя, но по мере того, как затихали страдания, слабели и звуки голоса. Это
была последняя пытка, придуманная Яношем Ференци, и вскоре Думитру уже ничего
не чувствовал и не слышал.
Яноша, однако, это уже не волновало. Для него гораздо важнее была полученная
теперь возможность удовлетворить свою многолетнюю страстную жажду. Во всяком
случае на время. И это было для него самым главным.
Стекая по V-образному желобу, кровь достигала отверстия над горлышком урны и
попадала внутрь, питая то, что там находилось, - древний пепел, останки человека,
точнее чудовища. Кровь смачивала этот бренный прах, бурлила, пузырилась,
дымилась и издавала удушливый запах. Такова была химическая реакция, ужасная и
невероятная, результат которой, казалось, вот-вот извергнется из горлышка урны
наружу...
Прошло немного времени. - и огромный волк вернулся. Он небрежно прошел под
стаей летучих мышей, образовавших нечто вроде живого мехового потолка, осторожно
преодолел то место, где сдвинувшаяся и перевернувшаяся некоторое время назад часть
прохода вместе со стеной уже плавно встала на свое место, остановился и пристально
посмотрел на спокойно и безмолвно стоявшую урну.
И вдруг.., издав какой-то утробный звук, он спрыгнул в яму, прямо на каменный
желоб над урной, и осторожно пополз между остриями пик к свободному от них
пространству в начале стока. Там он развернулся и стал по кускам срывать с пик
обмякшее, обескровленное тело Думитру.
Закончив свое страшное дело, он выпрыгнул из неглубокой в этом месте ямы и
начал вытаскивать останки юноши наружу, принося их на "площадку множества
костей", где он смог наконец наесться вволю.
Для старого волка это было обычная работа, которую ему приходилось выполнять
уже не один раз.
То же самое до него делал его отец, и отец его отца, и отец отца...
Искатели
Румыния, Савиршин, вечер первой пятницы августа 1983 года. Кабачок
"Гастстуб", приютившийся на крутом склоне горы на восточной окраине городка, в
том месте, где, делая множество крутых поворотов, извилистая дорога уходит вверх и
исчезает среди сосен.
За выщербленным, потемневшим от времени, грубо сколоченным круглым
деревянным столом в одном из углов бара сидели рядышком трое американцев, по
виду похожих на туристов. Одеты они были довольно свободно и небрежно. Один из
них курил сигарету. На столе перед ними стояли кружки с пивом местного
производства, которое не было крепким, но обжигало горло и прекрасно освежало.
Возле стойки бара сидели двое местных охотников - горцев, рядом с которыми
лежали их ружья, такие старые, что их можно было с уверенностью назвать
историческими реликвиями. Эти двое оживленно болтали, хлопали друг друга по
спине и хвастали друг перед другом своей доблестью и удалью, причем не только на
охоте, ибо чуть больше часа назад один из них вдруг с удивленным выражением
отшатнулся от бара, издал какой-то невнятный звук и, пошатываясь, выбежал через
дверь в серо-голубые сумерки туманного вечера. Его ружье так и осталось лежать на
стойке, откуда с превеликой осторожностью его взял бармен, чтобы спрятать
подальше от любопытных глаз, после чего вновь вернулся к своим обычным занятиям
и продолжил мыть и протирать стаканы и кружки.
Собутыльник ушедшего охотника, а возможно, и его сообщник в каком-либо
неблаговидном деле, продолжая громко хохотать и стучать кулаками по стойке бара,
допил сливовицу, оставленную его приятелем, отодвинул пустой стакан и обвел
взглядом помещение в поисках дальнейших развлечений. И, конечно, тут же обратил
внимание на американцев, разговаривавших за столом. Надо заметить, что они
говорили как, раз о нем, но он, безусловно, этого знать не мог.
Он заказал себе еще одну порцию, велел подать гостям за столом то, что они
пожелают, и направился к сидевшим в углу американцам. Прежде чем выполнить
заказ, бармен взял со стойки ружье и аккуратно положил его рядом с первым.
- Гогошу, - проревел старый охотник, ткнув себя большим пальцем в закрытую
кожаной курткой грудь. - Эмиль Гогошу. А вы кто? Туристы, наверное?
Он говорил по-румынски, на местном диалекте, испытавшем на себе влияние
венгерского языка. Все трое улыбнулись ему в ответ, правда двое из них несколько
натянуто. Третий, однако, перевел им слова охотника и быстро ответил:
- Да, мы туристы. Из Америки, из Соединенных Штатов Америки. Присядьте с
нами, Эмиль Гогошу, и давайте побеседуем.
- Вот как? - удивленно проговорил охотник. - Вы знаете наш язык? Вы служите
гидом при этих двоих? Весьма полезное и прибыльное дело, правда?
- О господи, нет же! - рассмеялся молодой человек. - Я такой же, как и они,
американец, я вместе с ними.
- Невероятно! - воскликнул Гогошу. - Как это так? Никогда раньше не слышал ни о
чем подобном! Чтобы иностранцы говорили по-нашему?! Вы меня, конечно же,
разыгрываете?
Гогошу был потомственным румынским крестьянином. У него была коричневая
обветренная кожа, седые, похожие по форме на бычьи рога усы, пожелтевшие
посередине от постоянного курения трубки, густые длинные бакенбарды, тянущиеся
до самой верхней губы, и проницательные серые глаза под нависшими седыми
бровями. На нем была сшитая из кусков кожи куртка с высоким воротником,
застегнутая до самой шеи, а под ней - белая рубашка с длинными рукавами. Меховая
шапка прочно держалась под правым погоном куртки, а пропущенный под левым
погоном полузаполненный нагрудный патронташ наискось пересекал грудь и уходил
под правой рукой на спину. На широком кожаном ремне висели ножны с охотничьим
ножом и несколько мешочков. Сшитые из грубой ткани штаны были заправлены в
высокие, закрывающие икры, сапоги из свиной кожи. Несмотря на невысокий рост, он
выглядел сильным, жилистым и очень выносливым. В целом это была весьма
живописная личность.
- Мы как раз беседовали о вас, - сказал ему переводчик.
- Вот как? Надо же! - Гогошу переводил внимательный взгляд с одного на другого.
- Обо мне? Стало быть, я привлек ваше внимание и вызвал у вас любопытство?
- Скорее, восхищение, - ответил хитрый американец. - Вы, судя по всему, охотник,
причем весьма опытный и умелый, как нам кажется. А потому вы должны знать эти
горы как свои пять пальцев, или мы ошибаемся ?
- Никто не знает их лучше, чем я! - воскликнул Гогошу, однако он при этом
несомненно лукавил. - ;
Вам нужен проводник, не так ли? - прищурившись, спросил он.
- Возможно, - медленно кивнул головой его собеседник. - Но проводники бывают
разные. Бывает и так: вы просите его показать развалины старого замка в горах, и он
обещает вам с три короба, утверждает, что это будет замок самого графа Дракулы. А
потом приводит вас к груде камней, похожей на развалившийся свинарник... Так вот,
Эмиль Гогошу, нас действительно интересуют древние руины. Мы хотим их заснять,
сфотографировать.., ну, скажем, для того чтобы лучше почувствовать атмосферу этих
мест, создать соответствующее настроение.
Бармен принес им напитки, и Гогошу откинулся на стул, выпрямив спину.
- Так-так! Так вы, значит, хотите снимать здесь кино, один из этих фильмов?
Старый вампир, преследующий в своем замке таких грудастых девушек? Да-да, я
видел их, фильмы, конечно. Там, в долине, в Лугойе, есть кинотеатр. Нет, девушек я,
конечно, не видел - все красивые сиськи давно уже перевелись в этих местах, скажу я
вам. Остались только дряблые да высохшие. Вот так-то, ребятки! Но фильмы я видел.
Так, стало быть, вот что вы ищете здесь - руины?
Как ни странно, но после очередного выпитого стакана старый охотник даже,
казалось, протрезвел, глаза его приняли более осмысленное выражение, и он
внимательно, одного за другим, изучал американцев. Прежде всего того, кто был
переводчиком. Этот человек его очень заинтересовал - необычная личность, особенно
если учесть, что он знал местный язык. Он был высок, что-то около шести футов,
строен и широкоплеч. Вглядевшись попристальнее, Гогошу пришел к выводу, что этот
человек не американец, во всяком случае не чистокровный.
- Как вас зовут? Как ваше имя? - охотник схватил молодого человека за руку и
сжал ее.., но тот вдруг резко отдернул руку и спрятал под стол.
- Джордж, - быстро ответил владелец спрятанной руки, явно недовольный
проявленным к нему излишним вниманием. - Джордж Вульп.
- Вульп? - расхохотался старый охотник и с такой силой хлопнул ладонью по
столу, что подпрыгнула стоявшая на нем посуда. - О, в свое время я знавал нескольких
людей под такой фамилией. Но почему Джордж? Какое отношение имеет такое имя,
как Джордж, к фамилии Вульп? Ну, ладно, продолжим, и давайте говорить
откровенно.., вы хотели сказать Георг, не так ли?
И без того темные глаза собеседника потемнели еще больше, и в них возникло
выражение грусти, но тут же исчезло, и молодой человек обменялся понимающим
взглядом с охотником.
- Вы очень догадливы, Эмиль, - произнес наконец он. - И весьма наблюдательны.
Да, когда-то я был румыном. Это целая история, но она не слишком...
Старый охотник упрямо продолжал внимательно изучать собеседника.
- И тем не менее расскажите, - сказал он, не отводя пристального взгляда.
Молодой человек пожал плечами и откинулся на стуле.
- Что ж.., я родился здесь, в предгорьях, - начал он, голос его был обманчиво мягок,
а когда он улыбнулся, во рту сверкнули великолепные зубы. "Такими они и должны
быть, - подумал Гогошу, - у человека двадцати шести или двадцати семи лет".
- Да, - повторил Вульп, - я родился здесь.., но сейчас от того времени остались
лишь нежные воспоминания. Мой народ, мои предки принадлежали к кочевникам, что
отразилось и на моей внешности. Вы ведь узнали меня по темному цвету кожи,
правда? И по темным глазам?
- Вот именно, - кивнул Гогошу. - И еще по тонким мочкам ушей, в которых
прекрасно смотрелись бы золотые кольца серег. А также по высокому лбу и волчьей
челюсти, так свойственным зганам. О, ваше происхождение весьма очевидно и не
вызывает сомнений у того, кто способен видеть. Так что же все-таки случилось?
- Случилось? - Вульп вновь пожал плечами. - Мои родители подались в город,
осели там и превратились в рабочих, вместо того чтобы по-прежнему оставаться
вольными бездельниками, какими они были всегда.
- Бездельниками? Вы сами верите в то, что говорите?
- Нет, но власти считают именно так. Они предоставили моим родителям квартиру
в Крайове, возле новой железной дороги. Каменная кладка была старой и сотрясалась,
когда мимо проходил поезд, штукатурка осыпалась со стен, туалет над нами
протекал... Но они заявили, что для лентяев и бездельников и такая квартира хороша.
Вот так я и жил до одиннадцати лет, играя рядом с железнодорожными путями. А
потом.., однажды ночью поезд сошел с рельсов... Он врезался прямо в наш дом,
проломил стену и разрушил все здание. Мне повезло - я остался в живых, но все мои
родные погибли. Какое-то время после этого я думал о том, что и мне лучше было бы
умереть, потому что спина у меня была повреждена и я превратился в калеку. Но ктото
услышал о том, что со мной произошло. В то время существовала система обмена
врачами и пациентами между Америкой и Румынией, точнее между
реабилитационными центрами обоих стран. И поскольку я остался сиротой, мне было
отдано предпочтение. Не так уж и плохо для бездельника, правда? Итак.., я отправился
в Соединенные Штаты. И там меня поставили на ноги. Больше того, они усыновили
меня, точнее двое из них. Так как я был еще маленьким мальчиком, и у меня на
родине не осталось никого, - он опять пожал плечами, - им пришлось разрешить мне
остаться.
- Ах вот как! - воскликнул Гогошу. - И, стало быть, теперь вы - американец. Что ж,
я склонен поверить вам, но.., это очень странно, что цыгане вдруг решили отказаться
от вольной кочевой жизни. Иногда их изгоняют из табора, и тогда они идут своей
дорогой - ну, вы знаете, распри, споры или нечто подобное - как правило, причиной
является женщина или конь - но редко кто из них переселяется в город. Что же
произошло с вашими родными? Быть может, они повздорили с цыганским королем
или случилось еще что-то в этом роде?
- Не знаю, я был еще слишком мал, - ответил Вульп. - Возможно, они боялись за
меня, поскольку я рос слабым и болезненным, к тому же был почти что карликом. Как
бы то ни было, они ушли в ту ночь, когда я родился, бесследно исчезли и никогда не
вернулись.
- Карликом? - Гогошу удивленно приподнял бровь. - Ну, сейчас-то о вас этого не
скажешь. Но вы говорите, что они исчезли бесследно, тайно скрылись? Так вот в чем
дело. Все ясно. У них были какие-то сложности в таборе - я в этом не сомневаюсь.
Голову даю на отсечение в том, что ваши родители были тайными любовниками и что
она была обещана в жены другому. А когда вы появились на свет, он ее просто украл.
Такое нередко случается.
- Весьма романтическое предположение, - заметил Вульп. - Впрочем, кто знает..,
может быть, вы и правы...
- Бог мой, какие же мы невежливые! - воскликнул вдруг Гогошу, жестом подзывая
к себе бармена. - Мы тут с вами оживленно болтаем на своем языке, совершенно забыв
о ваших спутниках. Позвольте мне заказать для всех выпивку, а после этого мы
познакомимся и обсудим все обстоятельства. Хотелось бы мне все-таки узнать, зачем
именно вы сюда приехали, что я могу для вас сделать и сколько вы мне заплатите,
если я проведу вас туда, где находятся настоящие развалины.
- Напитки за наш счет, - возразил ему Вульп. - И, пожалуйста, не спорьте. И
вообще, нам за вами не угнаться, Эмиль Гогошу! Давайте остановимся хотя бы на
время, иначе все мы окажемся под столом, раньше чем успеем все выяснить и
обсудить. А что касается знакомства и обстоятельств дела, то здесь все очень просто.
- Этого великана, - хлопнув по плечу сидевшего рядом с ним американца, сказал
он, - зовут Сет Армстронг. Он из Техаса. Они там все такие большие, Эмиль. Надо
заметить, что и сам штат очень обширен, он втрое превышает по размерам Румынию.
На Гогошу эти слова произвели заметное впечатление. Он пожал руку Армстронгу
и внимательно оглядел его с головы до ног. Техасец был высоким, ширококостным, с
честными голубыми глазами на открытом лице, соломенного цвета довольно жидкими
волосами, длинными и тонкими руками и ногами. Над широким выразительным ртом
и тяжелым мясистым подбородком располагался крупный длинный нос. Обладая
ростом чуть меньше семидесяти восьми дюймов, Армстронг, даже сидя на стуле, был
на голову выше всех остальных.
- ух ты! - воскликнул охотник. - Да этот Техас должен быть действительно очень
большим, если все его обитатели такие же великаны, как этот!
Вульп перевел его слова, затем кивнул в сторону своего второго спутника.
- А это Рэнди Лаверна из Мэдисона, штат Висконсин. Там нет таких гор, как эти,
но, поверьте, холода бывают не меньшими.
- Холода? - переспросил Гогошу. - Ну, этот-то, по-моему, от них страдать не
должен. У него столько мяса на костях, что можно только позавидовать. Он, должно
быть, обладает отменным аппетитом и любит хорошо поесть, но в горах это ему
только помешает. Что касается меня, то я могу просто прилипнуть к отвесной скале и
ползти по ней, как улитка. А вот ему излишний вес сослужит плохую службу - он
непременно рухнет вниз.
Вульп перевел, и Лаверна в ответ добродушно рассмеялся. Он был самым молодым
и маленьким (точнее - коротеньким) из американцев. На вид ему можно было дать лет
двадцать пять. Он был веснушчат, толст и всегда голоден. Над круглым лицом вились
рыжие волосы, зеленые глаза светились весельем и дружелюбием, а когда он смеялся,
возле глаз и рта появлялись морщинки. Однако в его внешности абсолютно
отсутствовала рыхлость или мягкость. Огромные руки, доставшиеся ему в наследство
от кузнеца отца, были несомненно очень сильными.
- Прекрасно! - воскликнул Джордж Вульп. - Теперь мы познакомились друг с
другом, или, во всяком случае, вы знаете, кто мы. А что вы можете рассказать о себе,
Эмиль? Мы знаем лишь то, что вы - охотник, и больше ничего.
- А больше и рассказывать нечего, - ответил Гогошу. - Я не нуждаюсь в иных
занятиях. В Илие у меня есть маленький домик, где меня ждет женщина. Летом я
охочусь на кабанов и продаю их мясо владельцам мясных лавок, а шкуры - скорнякам
и сапожникам. Зимой я добываю меха - убиваю лис. А иногда меня нанимают, чтобы
выследить и убить волка. Вот таким образом я зарабатываю себе на жизнь, но и
только. А сейчас я, возможно, стану проводником. Почему бы и нет? Ведь я знаю эти
горы не хуже, чем гнездящиеся на их вершинах орлы.
- Вам также известно, где находятся руины замка. И вы покажете их нам?
- Замков здесь полным полно. Но, как вы правильно заметили, проводники
проводникам рознь. Точно так же и замки бывают разными. Вы справедливы и в
другом: вам кто угодно может показать груду камней и утверждать, что это и есть
развалины замка. Но только я, Эмиль Гогошу, могу провести вас к развалинам
настоящего замка.
Армстронг и Лаверна, догадавшись, о чем идет речь, заволновались.
- Послушайте, Джордж, - со своим техасским выговором обратился к нему
Армстронг. - Объясните ему, что он попал в самую точку, заговорив о Дракуле и
вообще о вампирах.
- - В Америке, как и во всем мире, - начал рассказывать охотнику Вульп, -
Трансильвания и Южные Карпаты вызывают очень большой интерес. И в большей
степени не благодаря своей удивительной красоте и изолированности от остального
мира, а благодаря связанным с ними легендами. Вот вы говорили о Дракуле, ведущем
свое происхождение от Влада Пронзающего, жившего в далекие времена.., но знаете
ли вы, что каждый год туристы толпами устремляются на родину великого Дракулы,
чтобы посетить те замки, где, по слухам, он жил. Это и в самом деле весьма
прибыльный бизнес, и мы хотим сделать его еще более прибыльным.
- Еще бы! - ответил Гогошу. - Да эта страна полна старинных обычаев, обрядов,
легенд и поверий. И один из героев их - Влад Пронзающий. - Он наклонился ближе и
понизил голос, а глаза его при этом широко раскрылись и сделались совершенно
круглыми. - Я могу показать вам замок, который является едва ли не ровесником этих
гор. Груда разбитых камней до сих пор вызывает у людей такой страх, что и сейчас
туда никто не отваживается ходить. К развалинам замка нет даже тропинок, они,
подобно побелевшим от времени костям, освещаются по ночам луной под сенью
мрачных и таинственных скал. Вот так-то! - Он откинулся на стул и с
удовлетворением наслаждался выражением, возникшим на лицах его собеседников.
- ух ты! - воскликнул Рэнди Лаверна, после того как Вульп перевел слова
охотника. И уже более спокойным тоном спросил:
- Но.., вы уверены в том, что все это правда и замок настоящий?
Охотник понял его вопрос. Он нахмурился и, глядя прямо в глаза Лаверне,
попросил Вульпа перевести ему следующее:
- Передайте ему, что последнего человека, назвавшего меня лжецом, я простонапросто
пристрелил. И еще скажите, что в тех развалинах, о которых знаю я, и по сей
день живет охраняющий их огромный серый волк. Я знаю, что говорю, потому что уже
пытался подстрелить его.
Вульп стал переводить, но где-то на середине охотник со смехом прервал его.
- Ну, ну, молодой человек, не стоит относиться к этому так серьезно. И не
принимайте мои угрозы близко к сердцу. Я понимаю, что мой рассказ может
показаться вам диким, но тем не менее он абсолютно правдив. Вы можете сами во
всем убедиться, если заплатите за мои труды и время. Ну, что вы на это скажете?
Вульп предупреждающе поднял руку, и, прежде чем он успел убрать ее, что-то в
этой руке показалось старому охотнику странным. Нечто необычное почудилось ему
еще тогда, когда Вульп похлопывал по плечу Армстронга и особенно в тот момент,
когда Гогошу пожимал эту руку. Необычным было и то, что молодой человек будто бы
стеснялся вида своих рук и все время старался их прятать.
- Не спешите, - сказал Вульп. - Давайте сначала убедимся, что речь идет именно о
том месте, которое мы ищем.
- Именно о том? - озадаченно переспросил охотник. - Вы что, думаете, таких мест
здесь великое множество?
- Я имел в виду, - объяснил Вульп, - являются ли развалины замка, о которых
говорите вы, и те, о которых слышали мы, одними и теми же.
- Сомневаюсь. С уверенностью могу сказать, что этот замок вы не найдете ни на
одной современной карте. Думаю, что власти решили, что если они не будут
упоминать о нем вообще, то рано или поздно о нем забудут, и он тихо и незаметно
постепенно исчезнет с лица земли. Нет-нет, я совершенно убежден, что об этом замке
вы не слышали никогда.
- Что ж, это мы сейчас выясним, - отозвался Вульп. - Видите ли, жизнь, дела и те
места, где жил настоящий Дракула, - то есть я имею в виду валашского князя, чье имя
унаследовал Дракула, - подробно отражены и отмечены в летописях и хрониках, а
следовательно, абсолютно достоверны. Англичанин превратил исторический факт в
литературное произведение и таким образом дал толчок к возникновению легенды.
Потом был еще француз, тоже написавший о расположенном в Карпатах замке и
подаривший миру еще пару легенд. И, наконец, то же самое сделал американец Дело в
том, что этот американец - имя его все равно вам ни о чем не скажет - с тех пор стал
очень знаменитым. Если бы нам удалось отыскать именно тот замок.., кто знает,
может быть, интерес к Дракуле и легендам о нем возродился бы с большей силой. Вот
вы упомянули о туристах! Да они в этом случае валом сюда повалят! И как знать,
вполне возможно, что вы, Эмиль Гогошу, станете здесь главным гидом! Гогошу
задумчиво пожевывал усы.
- Да... - наконец иронически откликнулся он, но глаза его при этом загорелись от
жадности. Почесав нос, он заговорил снова:
- Прекрасно! Так что вы хотите узнать? И как мы поступим, что решим, если
окажется, что тот замок, который известен мне, и тот, который ищете вы, - одно и то
же?
- Все может оказаться гораздо проще, чем вы думаете, - ответил Вульп. - Скажите,
к примеру, когда был разрушен ваш замок и сколько примерно лет он лежит в руинах?
- О, он взлетел на воздух задолго до того, как я появился на свет! - пожал плечами
Гогошу. И был немало удивлен, заметив, что при этих словах Вульп сильно вздрогнул.
- В чем дело?
Однако американец уже переводил сказанное им своим спутникам, и на лицах тех
тоже отразились удивление и любопытство. Наконец Вульп вновь обернулся к
охотнику.
- Вы сказали "взлетел на воздух", тем самым имея в виду, что его.., взорвали?
- Да, разбомбили, - хмуро ответил Гогошу. - Когда рушится стена, она падает вниз,
и все. А там стены разлетелись на куски, и осколки разбросало далеко вокруг.
Вульп теперь очень разволновался, но всеми силами старался скрыть это.
- А у того замка было название? Кто владел им перед тем, как его взорвали? Это
может оказаться очень важным.
- Название? - Гогошу потер лицо, пытаясь сосредоточиться, потом постучал себя
по лбу, откинулся на спинку стула, но в конце концов отрицательно покачал головой.
- У моего деда имелись старые карты, - сказал он. - На них было обозначено его
название. Именно на этих картах я впервые увидел его и тогда же решил непременно
посмотреть на этот замок. Но само название.., нет, не могу вспомнить. Вульп перевел.
- Карты, похожие на эту? - спросил Армстронг, доставая копию карты старой
Румынии и расправляя ее на столе. На ней тут же возникло пятно от пролитого пива,
но во всех других отношениях карта была превосходной.
- Да, именно такие, - кивнул Гогошу, - но гораздо более старые. Это всего лишь
копия. Дайте-ка мне посмотреть. Он разгладил руками карту и внимательно вгляделся
в несколько мест. - Нет, он не указан. Мой замок здесь не обозначен. На его месте
ничего нет. Что ж, это вполне естественно и объяснимо. Очень мрачное место. Все как
я и говорил: они предпочитают забыть о нем навсегда. Вот вы упомянули о легендах.
Но вы не знаете и половины из них! Ax! - он отпрянул и обеими руками сжал лоб.
- Господи! - воскликнул Лаверна. - С вами все в порядке?
- Да.., все в порядке.., да... - ответил Эмиль Гогошу и добавил, обращаясь к Вульпу:
- Теперь я вспомнил! Джордж, я вспомнил! Он назывался... Ференци! У Вульпа и
его спутников отвисли челюсти.
- Господи! - снова произнес Лаверна, но на этот раз шепотом.
- Замок Ференци? - переспросил Армстронг, наклоняясь вперед и хватая за руку
Гогошу.
- Да, именно так, - кивнул охотник, - вы ищете его, не так ли?
Вульп и его спутники откинулись на стульях и уставились друг на друга. Все они
выглядели озадаченными, смущенными или просто очень удивленными.
- Да, мы ищем именно его, - наконец промолвил Вульп. - Вы проведете нас к
нему? Мы сможем пойти туда завтра?
- О, будьте уверены! Я сделаю, это, - сказал Гогошу. - Конечно же за плату.
И тут он посмотрел на руки Вульпа, лежавшие на столе, придерживая в
расправленном состоянии карту. Вульп проследил за его взглядом, но на этот раз даже
не попытался спрятать руки. Вместо этого он лишь приподнял одну бровь.
- Несчастный случай? - спросил старый румын. - Если так, то вас неплохо
заштопали.
- Нет, - ответил Вульп. - Это не несчастный случай. Я таким родился. Мои
родители приучили меня прятать их. Именно так я поступаю до сих пор. Исключение
делаю лишь для своих друзей...
Солнце из-за гор поднялось с опозданием, уже окруженное раскаленной дымкой.
В восемь тридцать утра трое американцев с нетерпением поджидали Гогошу на
пыльной дороге возле кабачка. Возле ног у них стояли сумки, головы прикрывали
кепи, а темные очки предохраняли глаза от яркого солнечного света. Старый охотник
обещал подхватить их здесь в назначенное время, хотя они не были уверены в том, что
правильно поняли значение его слов.
Рэнди Лаверна едва успел осушить бутылочку пива и поставить ее возле порога
кабачка, когда они услышали лязг и шум мотора приближавшегося местного
рейсового автобуса. Это было настолько странное, почти фантастическое явление в
здешних местах, что его непременно следовало сфотографировать. Сет Армстронг
достал фотоаппарат и принялся снимать старый, потрепанный и побитый автобус,
показавшийся из-за сосен и медленно спускавшийся по серпантину по направлению к
кабачку. Зрелище можно было назвать весьма неординарным: совершенно лысые
покрышки на колесах, трясущийся и дребезжащий капот, облако сизого дыма,
изрыгаемого мотором, грязные, засиженные мухами стекла окон. Ветровое стекло
было сплошь покрыто пятнами засохшей крови миллионов разбившихся о него
насекомых. Из неплотно закрытой, болтавшейся передней двери высунулся с широкой
улыбкой на обветренном лице Эмиль Гогошу и принялся размахивать руками,
приглашая американцев в автобус.
Развалюха наконец дернулась и остановилась. Шофер кивнул им с усмешкой и
поднял в руке рулон билетов из коричневой бумаги. Гогошу вышел и помог всем
троим закрепить вещи на специальной подножке, тянущейся по всей длине этой
живописного вида древней машины. Наконец они оказались внутри, заплатили за
проезд и уселись, точнее рухнули на продавленные сиденья, когда шофер переключил
передачу и нажал на педаль, трогаясь с места, чтобы спуститься дальше по склону.
- О'кей, - переведя дыхание, заговорил Джордж Вульп, оказавшийся рядом с
Гогошу. - Куда же мы направляемся ?
- Плата вперед, - ответил охотник.
- Слушай, старик, - возмутился Вульп, - похоже, ты нам не слишком-то доверяешь!
- Ну, не такой уж я и старик, - парировал Гогошу. - Мне всего лишь пятьдесят
четыре года. Я еще силен и вынослив. Однако жизнь уже научила меня тому, что
иногда лучше заранее получить свои денежки. Доверие или недоверие не имеет к
этому никакого отношения. Просто я не хочу, чтобы вы сорвались с горы с моими
деньгами в кармане, вот и все! - Увидев выражение лица Вульпа, он громко
расхохотался, но тут же успокоился и заговорил уже другим тоном:
- Мы идем в Липову, а там сядем на поезд до Себиша. Затем постараемся нанять
повозку до деревни Халмагиу. А оттуда уже станем подниматься в горы. Фактически
это окружной путь. Вы понимаете, что я имею в виду? Мы пойдем туда не напрямик.
Дело в том, что отсюда до замка по прямой, пожалуй, не более пятидесяти
километров. Но мы не вороны и по прямой лететь не можем. Вот почему, вместо того
чтобы пойти через Зарундули, мы двинемся в обход их. Мы не можем пересечь их
напрямик - там нет дорог. А Халмагиу - прекрасный отправной пункт, для того чтобы
начать восхождение. И, пожалуйста, не пугайтесь и не волнуйтесь: подъем не составит
труда, он совсем несложен, во всяком случае днем, уж если такой "старик", как я,
способен его совершить, он будет совсем прост для вас, как для горных козлов.
- А разве мы не могли бы проделать весь путь от Савиршина на поезде? -
поинтересовался Вульп.
- Ах, если бы такой поезд был! Но его просто нет. Не будьте столь нетерпеливы.
Мы так или иначе непременно туда доберемся. Вы сказали, что должны быть в
Бухаресте через шесть дней, чтобы успеть на нужный вам самолет? Так в чем же дело?
Зачем спешить? Насколько я понимаю, мы окажемся в Себише еще до полудня, если
успеем пересесть в Липове. Вполне возможно, что от Себиша до Халмагиу пойдет
автобус, который доставит нас до места не позднее половины третьего дня. Либо мы
наймем что-нибудь - телегу, повозку или что-либо в этом роде... В этом случае мы
припозднимся, и тогда нам понадобится место для ночлега. Если мы окажемся там
после четырех часов дня, будет уже слишком поздно... Если, конечно, вас не
привлекает перспектива ночевки в горах...
- Нет, это нас совершенно не устраивает.
- Еще бы, - ухмыльнулся Гогошу. - Такие, как вы, ходят в горы только в хорошую
погоду. А погода, кстати, прекрасная. Правда, для меня слишком жаркая. В общем,
проблем у нас возникнуть не должно. У нас есть большая банка венгерских
консервированных сосисок, буханка черного хлеба, бутылка дешевой сливовицы и
несколько банок пива. Уверяю вас, что ночь, проведенная под звездным небом возле
ярко горящего костра под сенью высокого утеса, где от сосен исходит неповторимый
запах смолы, пойдет вам троим только на пользу и доставит несравнимое
удовольствие. Ваши легкие получат райское наслаждение. - Все это было высказано
вполне доброжелательно и звучало весьма заманчиво.
- Посмотрим, посмотрим... - ответил ему Вульп. - А пока мы заплатим вам
половину обещанной суммы.
Остальное вы получите тогда, когда мы наконец увидим те развалины, о которых
вы говорили.
Он вытащил пачку лей и отсчитал купюры. Такую сумму Гогошу за целый месяц
не зарабатывал, однако для американца эти, деньги были весьма незначительны. В
довершение всего Вульп насыпал в сложенные ладони охотника кучу медных монет,
которые американцы вообще считали не иначе как железками. Гогошу тщательно все
пересчитал и спрятал, стараясь сохранять невозмутимый вид, однако это удавалось
ему с большим трудом. В конце концов он все же расплылся в широкой довольной
улыбке и облизал губы.
- Этого вполне хватит на выпивку, - произнес он и тут же торопливо добавил:
- Хотя и ненадолго. Ну, вы меня, конечно, понимаете?
- О да, конечно, я вас понимаю, - улыбнулся Вульп, откидываясь на сиденье.
Сзади послышались возбужденные голоса Армстронга и Лаверны, которые
старались перекричать лязг и рокот мотора. Впереди сидела пожилая женщина,
державшая на коленях корзинку, в которой кудахтали куры. Через проход от нее двое
молодых крестьян - оба нескладные и неуклюжие - обсуждали возможные причины
мора, напавшего на домашнюю птицу, и о чем-то спорили, тыкая пальцами в
потемневший от времени номер "Сельскохозяйственной жизни Румынии". В задней
части автобуса сидела еще какая-то семья, все члены которой были щеголевато и
нарядно одеты, но выглядели при этом несколько смешно и нелепо - новые модные
костюмы и платья им явно не шли. Вероятно, они ехали на свадьбу или на какое-то
другое семейное торжество.
Американцам - спутникам Вульпа - все это казалось странным и забавным, но у
самого Джорджа - то есть у Георга - было такое ощущение, что он.., возвратился
домой. Да, он снова был дома. И все же он чувствовал себя озадаченным, сбитым с
толку, и его не покидало какое-то горькое ощущение.
Эти чувства охватили его, едва лишь он сошел с трапа самолета две недели тому
назад, хотя ему казалось, что с того дня, когда врач отвез его в Америку, все эмоции в
нем умерли. Точнее, ему хотелось избавиться от горьких мыслей, преследовавших его
с того момента, когда он остался сиротой. В первые годы своего пребывания в
Америке он возненавидел Румынию и при каждом упоминании о ней и о своем
происхождении впадал в глубочайшую депрессию. Возможно, это послужило одной
из причин его теперешнего приезда - он хотел навсегда избавиться от тяги к этому
месту, стряхнуть с него завесу тайны, чтобы наконец суметь сказать: "Здесь не было
ничего важного для них.., здесь не осталось ничего важного для меня.., я навсегда
уехал отсюда!"
Иными словами, он не сомневался в том, что эта страна и эти места заставят его
вновь испытать горечь и повергнут в депрессию, но уже в последний раз. А потом он
навсегда освободится от всего этого, оно уйдет и больше никогда не вернется,
забудется навеки. Ему казалось что, когда он сойдет с трапа самолета и оглядится
вокруг, он найдет в себе силы пожать плечами и сказать себе: "Кому все это нужно?"
Однако он ошибался...
Боль быстро прошла, а на смену ей пришло иное ощущение, как будто Румыния,
его родная страна, мгновенно захватила его в свои сети и заявила ему:
"Ты всегда был частью меня. В тебе течет древняя кровь твоих предков. Здесь твои
корни. Ты принадлежишь этой земле, а она принадлежит тебе".
Особенно остро он почувствовал это здесь, возле самых гор, на пыльных дорогах и
проселках, среди долин и лесов, неподалеку от высокогорных троп, горных перевалов
и утесов, от заповедных и всегда пустынных скал, достающих до самого неба. О эти
темные леса, заброшенные и удаленные от всей земли! Они будто всегда были с ним, у
него в крови. Казалось, он даже слышал, как они шумят, подобно морскому приливу, и
зовут его. Во всяком случае, он определенно слышал чей-то зов...
- Объясните-ка мне еще раз, - обратился к нему Гогошу, толкая его локтем в бок.
Вульп вздрогнул и вернулся к действительности, вновь осознав, что находится в
автобусе, о чем он совершенно забыл, когда мысли и воспоминания унесли его далеко
отсюда.
- Что? О чем рассказать?
- Зачем вы здесь? Что вам все-таки нужно? Будь я проклят, если понимаю, что это
у вас за фантазии относительно вампиров, и почему они вас так интересуют?
- Да нет, - покачал головой Вульп. - Это они приехали сюда именно за этим. - Он
кивнул в сторону двоих сидевших сзади. - Но для меня это лишь один из поводов к
возвращению. На самом деле... Ну, я думаю, что мне действительно очень хотелось
взглянуть на те места, где я родился. Хотя я и жил мальчиком в Крайове, но горы - это
совсем другое. Именно здесь.., мне казалось, здесь, в горах, я найду то, что мне нужно.
Теперь, когда я их увидел, я получил удовлетворение. Теперь я знаю, что это такое и
кто я такой. Теперь я могу уехать и никогда больше не думать об этом.
- И все же расскажите о другой причине вашего появления здесь, - настаивал
охотник. - Обо всем, что касается разрушенных замков и всего такого.
Вульп вздохнул, пожал плечами и постарался объяснить все как можно лучше:
- Все это очень романтично. И вы как никто должны понять меня, Эмиль Гогошу.
Ведь вы же румын! Вы говорите на местном румынском наречии и живете на земле,
которая полна романтики! О, я не имею в виду романтичность юности - мальчиков и
девочек! Нет, я говорю о романтике тайны, о романтических историях, легендах и
преданиях. О той дрожи, которая охватывает всех нас, когда речь идет о нашем
прошлом, когда мы пытаемся уяснить себе, кто мы такие и откуда идут наши корни. О
таинственной силе звезд, о мирах, находящихся за пределами нашего понимания, о
тех землях, которые существуют в нашем воображении и которым мы не знаем
названия. Сведения о них нам могут дать лишь старинные книги или обрывки
древних, рассыпающихся от времени карт. Вот как, например, вы вдруг вспомнили
название замка, о котором шла речь.
Я говорю о романтике поиска старинных легенд и попыток проследить и раскрыть
их происхождение, которая заражает людей подобно лихорадке. Ученые отправляются
в Гималаи на поиски йети или охотятся за снежным человеком в лесах Северной
Америки. Вы, наверное, слышали, что в Шотландии есть озеро, глубины которого
ежегодно исследуют эхолотами в надежде обнаружить доказательства обитания там
доисторического существа.
Привлекательность поисков подобных ископаемых состоит в возможности
доказательства вечного существования, мира и наличия жизни на Земле в прежние
времена. Человек испытывает пристрастие к исследованиям, заглядывает под каждый
камень, отказывается верить в случайные совпадения и в конце концов доказывает со
всей очевидностью, что ничто в этом мире не происходит случайно, каждое событие
имеет не только причину, но и следствие.. Для него это потребность души, он
ощущает таинственную прелесть в том, чтобы, столкнувшись с непонятным или
загадочным, разобраться во всем досконально, первым установить связь времен и
событий.
Ученые изучили останки ископаемых рыб, существовавших на Земле примерно
шестьдесят миллионов лет назад, и вскоре установили, что подобные им виды рыб и в
наше время ловят в глубоких водах неподалеку от острова Мадагаскар. Когда люди
заинтересовались историей Дракулы - героя литературного произведения, то с
удивлением вдруг узнали, что когда-то на свете действительно жил Влад
Пронзающий.., и они захотели выяснить о нем как можно больше. А ведь, вполне
возможно, о нем все забыли бы окончательно, если бы автор романа - непроизвольно
или намеренно - не напомнил о нем и не возродил его к жизни. И теперь нам о нем
известно как никогда много.
В шестом веке в Англии вполне мог жить король Артур. Люди по сей день
разыскивают свидетельства его реального существования. Хотя, вероятно, он был
всего лишь героем легенды, порождением человеческого воображения.
В наши дни в Америке, на другом конце света, организован целый ряд обществ,
объединяющих любителей изучения подобных легенд и преданий. Членами одного из
таких обществ являемся и мы - я, Армстронг и Лаверна. Наши герои - писатели
далекого прошлого, создававшие произведения о разного рода ужасах. Таких, как они,
в наше время немного. Это люди, обладавшие воображением и умением видеть чудеса,
старавшиеся рассказать о них другим с помощью своих творений.
Так вот. Пятьдесят лет назад один американский автор написал роман ужасов. В
нем он упомянул о расположенном где-то в Трансильвании замке, называя его замком
Ференци. Согласно его версии, замок был разрушен некими таинственными силами в
конце 1920-х годов. Мы с друзьями приехали сюда, чтобы выяснить, существуют ли на
самом деле руины этого замка. И тут вы говорите, что они совершенно реальны и что
вы можете проводить нас прямо к ним и показать эти древние разрушенные камни.
Это великолепный пример того, о чем я говорил перед этим.
Однако если вы по натуре романтик.., знаете, за всем этим можно увидеть гораздо
большее. Нам ведь известно, что имя Ференци весьма знакомо в здешних местах.
Упоминания о нем мы встречали в истории далекого прошлого - имя Ференци носили
венгерские, валашские и молдавские бояре. Видите ли, мы провели некоторые
исследования. Но то, что мы встретили вас.., знаете, это просто великолепно! Даже
если те руины, которые вы нам покажете, окажутся развалинами не того замка,
который мы ищем, нашу встречу все равно можно считать чудесной Ах, какую
прекрасную историю сможем мы поведать членам нашего общества по возвращении
домой! Вы представляете?!
Гогошу почесал в затылке и непонимающе уставился на Вульпа.
- Вы понимаете меня?
- Я не понял ни единого слова, - ответил старый охотник.
Вульп со вздохом откинулся на сиденье и закрыл глаза. Он понял, что напрасно
теряет время. К тому же он плохо спал прошлой ночью и теперь надеялся вздремнуть
хоть немного в автобусе.
- Что ж, тогда просто выбросьте все сказанные мною слова из головы, - сонно
пробормотал он.
- Именно так я и сделаю, - выразительно ответил Гогошу. - Романтика, говорите?
Я давно со всем этим покончил. В свое время я тоже испытывал нечто подобное, но
все давно закончилось. О чем вы говорите? О длинноногих девушках с колышущимися
грудями? Бог мой! Да пусть злобные кровопийцы в своих мрачных замках забирают
их всех! Мне нет до этого дела!
Уже начинающий засыпать Вульп в ответ лишь промычал что-то
нечленораздельное.
- Что вы сказали? - повернулся к нему Гогошу, но молодой человек уже спал. Или
притворялся спящим. Гогошу хмыкнул и отвернулся.
Вульп приоткрыл один глаз и увидел, что старый охотник занялся каким-то своим
делом. Он снова закрыл глаза, устроился поудобнее и предался размышлениям, а
вскоре и в самом деле заснул...
Для Джорджа Вульпа путешествие прошло почти незаметно. Почти все время он
находился в каком-то ином мире, погруженный в свои сны.., очень странные по
большей части. Однако стоило ему открыть глаза, что он время от времени делал,
когда поездка по той или иной причине прерывалась, как тут же эти сны мгновенно
забывались, напрочь исчезали из памяти. И чем ближе он подъезжал к месту
назначения, тем все более удивительными, необычными и непонятными становились
эти сны Как и любые сны, они были сюрреалистичны и в то же время парадоксально
реальны Самое удивительное, что они при этом были не визуальными, а
исключительно мысленными, воображаемыми.
Вульп даже подумал, что это родная земля зовет его, и эта мысль постоянно
присутствовала и доминировала на границе его спящего сознания. Только теперь речь
шла не о Румынии вообще и даже не о Трансильвании как таковой, а о совершенно
конкретном месте, о том, которое можно было считать местом его рождения.
Объектом мысленного притяжения являлся, несомненно, тот замок, который обещал
показать им Гогошу и который вдруг обрел собственный мрачный и суровый голос,
звучавший тем не менее, как ему казалось, с оттенком нетерпения...
"Я знаю, что ты уже рядом, кровь от крови, плоть от плоти моей, сын моих
сыновей. Я жду тебя, как продолжал ждать все эти столетия, чувствуя, как поглощают
меня эти мрачные, нависающие вокруг горы. И вот.., блеснул, наконец, во тьме луч
света. С того момента, когда он сверкнул впервые, - с того дня, когда ты родился, -
прошло более четверти века. И по мере того как ты рос, этот свет становился все ярче
и ярче. Но потом.., я испытал горечь и разочарование. Источник света был унесен
далеко, сам свет потускнел и превратился в мерцающую точку, а потом и совсем
исчез. Я думал, что твой огонь потух.., или, во всяком случае, находится вне пределов
досягаемости для меня. И вот тогда, собрав все силы, я начал искать тебя и наконец
обнаружил твое слабое свечение в далеких землях. Но я тогда еще не был уверен -
возможно, мне это лишь казалось, потому что я очень хотел найти тебя... А потому..,
мне оставалось только ждать...
О, как легко, сын мой, ждать тому, кто уже мертв и чьи надежды исчезли навсегда!
У него остается хоть какое-то интересное занятие! Но гораздо тяжелее переносит это
тот, кто бессмертен, кто заперт в ловушке и находится где-то посередине между
бьющей ключом суетной жизнью и холодной, вечной тишиной всеми забытой,
преданной проклятию могилы, тому, кто пребывает одновременно и там и там, но при
этом лишен всего, даже права на собственную легенду о его славной жизни.., да-да!
Лишен даже возможности появляться в кошмарных снах людей, хотя вполне заслужил
в них свое место... В подобной ситуации мозг превращается в часы, отсчитывающие
минуту за минутой часы одиночества, и следует научиться подстраивать маятник
таким образом, чтобы он не вышел из строя. Да-да, именно так, ибо разум уже
находится в равновесии, и если позволить ему и дальше напряженно работать, он в
конце концов постепенно разрушится, что непременно приведет к безумию.
Да-а-а. Я уже пережил этот ужас, сознание того, что неизбежно сойду с ума и
навсегда избавлюсь от своих снов, от мечты о воскрешении, от надежды вновь.., вновь
стать тем, кем я когда-то был при жизни...
Что это? Неужели я испугал тебя? Я почувствовал, что ты весь сжался и пытаешься
убежать от меня. Или я ошибаюсь? Нет, этого просто не может быть! Ведь я же твой
предок, твой дед.., нет, даже, можно сказать, твой отец! Кровь, текущая в твоих жилах,
когда-то текла во мне! Кровь жизни, долгой и вечной! Между тобой и мной не может
быть, не должно быть никакой пропасти, кроме разве что той, которая обусловлена
прошедшими веками. Вполне возможно, что мы с тобой одно целое. О да, такое весьма
вероятно! Я не сомневаюсь, что мы.., будем.., друзьями.., вот увидишь..."
- Друзьями? - пробормотал во сне Вульп. - С духом этого места?
"С духом?.. А-а-а-.., понимаю... Ты думаешь, что я лишь эхо, отголосок прошлого?
Навсегда вырванная трусливыми людишками страница истории?
Мрачные летописи, сколотые с мраморных руин, соскобленные и растертые в прах
лишь только потому, что читать кому-то их было не слишком приятно. Ференци
исчез, и кости его истлели, но дух его, его призрак неприкаянно бродит среди
обширных развалин его собственного замка. Король умер! Да здравствует король! Вот
как? Ты не можешь допустить даже мысли о том, что я.., о том, что я по-прежнему
существую? О том, что я всего лишь сплю - точно так же, как ты сейчас, и нуждаюсь
только в пробуждении".
- Ты не более чем сон, - ответил Вульп. - И это мне следует проснуться.
"Сон? Ах вот как? Ха-ха-ха! Сон, сумевший перенестись на другой конец света,
чтобы наконец вернуть тебя домой! В таком случае этот сон обладает большими
возможностями и великой властью и вполне может вскоре превратиться в реальность,
Георг..."
- Джордж! - Эмиль Гогошу грубо ткнул Вульпа в бок. - Господи, ну что за соня!
- Джордж! - Сету Армстронгу и Рэнди Лаверне удалось наконец его разбудить. -
Боже, да ты проспал почти весь день!
- А? Что?
Сон Вульпа мгновенно улетучился, и он вновь оказался в реальности. И очень
вовремя, ибо уже чувствовал, что сон засасывает его, уводит все дальше и дальше. Он
помнил, что разговаривал с кем-то, но не более того. Хотя все происходившее во сне
казалось вполне реальным. Однако.., сейчас он даже не смог вспомнить, что это было
и о чем шла речь.
- Где мы находимся? - спросил он, тряхнув головой и облизывая пересохшие губы.
- Почти на месте, приятель, - ответил Армстронг. - Именно поэтому мы тебя и
разбудили. Ты уверен, что с тобой все в порядке? уж не подхватил ли ты какую-нибудь
лихорадку? Какую-нибудь местную болячку?
- Нет, со мной все в порядке, - отрицательно покачал головой Вульп. - Думаю, что
это просто необходимость наверстать наконец упущенное и хорошенько выспаться,
поскольку у меня давно не было такой возможности. Вот почему я несколько потерял
ориентацию в происходящем.
На него нахлынули обрывки воспоминаний.., вот они садятся на поезд в Липове..,
трясутся, сидя в кузове разболтанного грузовика по дороге в Себеш, платят несколько
бани за возможность проделать часть пути до Халмагиу на куче сена, наваленного на,
казалось, возникшую из далеких веков тележку с деревянными колесами, в которую
запряжен осел...
- Наш возница едет вон туда, - сказал Лаверна, указывая на дорогу среди деревьев.
- В Вирфурилео - там он живет, и там его конечная остановка. А Халмагиу в той
стороне. - И он махнул рукой в сторону другой дороги.
- Всего лишь семь-восемь километров, - вступил в разговор Гогошу. - Мы можем
добраться туда за час. Все зависит от вашего желания и способности быстро
передвигаться. У нас останется еще масса времени, для того чтобы стряхнуть с себя
дорожную пыль, перекусить и промочить горло, а потом подняться в горы, прежде чем
стемнеет. Или мы можем взять с собой еду и разбить лагерь прямо среди руин - там
мы поедим и переночуем. Представляете, какие интересные рассказы вы привезете с
собой, когда вернетесь в Америку? Так или иначе - решать вам.
Отряхнув прилипшее к одежде сено, они навьючили на себя поклажу и
попрощались с возницей, махая ему руками вслед до тех пор, пока он не скрылся
вместе со своей тележкой за поворотом лесной дороги. Тогда и они отправились в
путь. Рэнди Лаверна откупорил бутылку пива, сделал глоток и передал ее Вульпу,
который лишь прополоскал пивом рот.
- Мы почти у цели, - со вздохом произнес Армстронг, неуклюже пытаясь угнаться
за быстро идущим вперед Гогошу. - И если это место хотя бы наполовину заслуживает
того, что о нем говорилось...
- Надеюсь, что так и будет, - спокойно ответил Вульп и нахмурился, ибо в глубине
души он был твердо уверен в том, что все будет именно так.
- Что ж, скоро мы это узнаем, Джордж, - откликнулся Лаверна, быстро перебирая
своими коротенькими ножками, чтобы не отстать от других.
И вдруг откуда-то из тайного уголка мозга до Вульпа донеслось:
"О, да.., теперь уже скоро.., совсем скоро, сын мой! Теперь уже скоро, Гео-о-орг..."
Меньше чем через пять миль они достигли своей цели, причем переход их вовсе не
утомил, ибо на прошлой неделе американцы прошли раз в двадцать больше. Они
прибыли в Халмагиу в середине дня, нашли для себя место, где будут проводить
следующую ночь (не ближайшую, а именно следующую, поскольку Гогошу уговорил
их провести предстоящую ночь в горах), умылись, переодели обувь и слегка
перекусили, устроившись на небольшом деревянном балкончике гостиницы,
выходившем на главную улицу поселка.
- Не забывайте, - отведя американцев в сторонку, сказал им Гогошу, в то время как
они собирались договариваться о плате за комнаты, - что эти люди - простые
крестьяне. Они не так образованны, как я, и не привыкли к общению с иностранцами,
городскими жителями и подобного рода людьми. Они мыслят более примитивно,
подозрительны и суеверны. А потому позвольте мне договориться с ними. Что
касается вас, то вы всего лишь любители горных восхождений. Нет, даже не то.., вы
просто праздно гуляющие туристы. И мы собираемся идти вовсе не на Зарундули, а на
Металици.
- Какая разница, - спросил его чуть погодя Вульп во время еды, - между Зарундули
и Металици?
- Вот это Металици, - ответил ему старый охотник, указывая поверх крыш
поселковых домов на северо-запад, туда, где позолоченные солнцем виднелись ту
манные очертания горных вершин. - А Зарундули находятся сзади от нас. Они серые..,
всегда серые. Серо-зеленые весной, серо-коричневые осенью и просто серые зимой, и
тогда еще белые, конечно. Замок расположен как раз вот за той полосой деревьев, что
поднимается вверх вдоль заднего края скалы. И сам замок задней стороной
прилепился к скале, а по другую его сторону тянется ущелье. Он был хорошо укреплен
и поистине являлся надежным убежищем. В прежние времена проникнуть в него не
было никакой возможности.
- Я имел в виду, - терпеливо стал объяснять Вульп, - почему местные крестьяне не
должны знать, что мы идем именно туда?
- Я же сказал, они суеверны, - слегка поморщившись, ответил Гогошу. - Они
называют эти вершины горами зганов, потому что этот кочевой народ особенно к ним
привязан. Местные жители никогда не поднимаются в эти горы, и, вполне возможно,
им не понравится, если туда отправимся мы.
- И причина тому - руины замка?
- Ничего не могу сказать вам точно, потому что не знаю, да, честно говоря, меня
это и не интересует, - снова поморщился Гогошу. - Но позапрошлой зимой, когда я
пытался подстрелить живущего там волка.., эти люди стали шарахаться от меня, как от
прокаженного. В этих горах обитает множество лис, которые постоянно совершают
набеги на крестьянские хозяйства, но местные жители не охотятся на них. У них
просто какой-то пунктик на этом, вот и все. Деды и прадеды рассказывают своим
потомкам таинственные и страшные истории о старом вампире, живущем в своем
замке.
- Но они все равно увидят, что мы направились в ту сторону.
- Нет, потому что мы пойдем в обход.
- Но мы ведь не вторгаемся в какую-нибудь запретную зону? - с беспокойством
спросил Вульп. - Там нет военного полигона или чего-нибудь в этом роде?
- О Господи, конечно, нет! - Гогошу уже начал раздражаться. - Я же сказал, что все
дело в предрассудках! Не больше! Знайте, что до сих пор, если в этих местах кто-то по
необъяснимой причине умирает молодым, ему в рот кладут дольку чеснока, прежде
чем забить крышку гроба. Да-да, именно так! А иногда они делают и нечто большее! А
потому давайте оставим этот разговор, пока я и сам не начал бояться Договорились ?
- Я все время слышу это слово - зганы, - вступил в разговор Сет Армстронг - А что
оно означает? Гогошу понял его вопрос без перевода.
- По-немецки это будет "Zigeuner", так? А здесь их называют зганами. Кочевники!
Люди дорог!
- Цыгане, - сказал, кивая, Вульп. - Мой народ.
Он обернулся и начал вглядываться в желто-туманный мрак верхнего этажа
деревенской гостиницы, как бы проникая взглядом сквозь комнаты, расположенные за
лестницей, и дальше - сквозь наружную стену здания. Казалось, никакие преграды не
способны были помешать ему видеть серые горы Зарундули, возвышающиеся в
нескольких милях от поселка и сурово глядящие в свою очередь на него, в то время
как он сидел, обернувшись к ним лицом.
"Возможно, местные жители правы, и есть места, которые посещать не следует", -
подумал Вульп.
И вдруг не услышанный никем (разве что его собственным внутренним чувством,
пробужденным сознанием) голос с мрачной и злобной усмешкой откликнулся на его
мысли:
"Да, сын мой, такие места есть. Но ты придешь, Гео-о-орг, ты придешь..."
Поначалу восхождение показалось легким. Было уже почти пять часов вечера, и
солнце неуклонно двигалось вниз, к окутанной туманом долине между горой
Кодрумия и западной оконечностью гряды Зарундули. Однако Гогошу не сомневался в
том, что они успеют до наступления сумерек добраться до развалин замка, где в
проеме разбитой стены найдут себе место для лагеря, разожгут костер и поужинают, а
потом лягут спать в окружении легенд.
- Я никогда не отважился бы на это в одиночку, - признался он, взбираясь по
крутому склону по направлению к расселине в разрушающейся скале. - бог мой Да
никогда в жизни! Но нас четверо - крепких, кровь с молоком мужчин! Так чего же нам
бояться?
Шедший последним Вульп остановился, чтобы перевести слова охотника, и
огляделся вокруг. Никто ничего не заметил, но выражение его лица при этом было
весьма удивленным и озадаченным. Казалось, он узнал это место. Дежа вю? Он даже
чуть отстал от своих спутников.
- Ну, а чего здесь можно бояться? - спросил шедший сразу за проводником
Армстронг и повернулся назад, чтобы подать руку пыхтевшему и задыхающемуся
Лаверне.
- Только собственного разыгравшегося воображения, - ответил Гогошу, по тону
догадавшийся, о чем спросил его Армстронг. - Поскольку именно оно всегда готово
вызвать в памяти не только призраков прошлого, но и множество земных зол
настоящего. Да, человеческий разум - великая сила, и у него обширное поле действий
и масса возможностей, чтобы вызвать в воображении самые дикие и невероятные
фантазии. К тому же., зимой здесь иногда можно встретить одинокого волка,
пришедшего со стороны северных Карпат Но эти серые бестии не представляют
опасности, если они не в стае, - добавил он, беспечно пожав плечами.
Старый охотник остановился возле самого начала расселины и оглянулся, чтобы
посмотреть, как дела у остальных, шедших по его следам, людей.
Однако Вульп, обогнув уступ, двигался вдоль самого края скал, направляясь к тому
месту, где они скрывались из вида за поворотом.
- Эй! - окликнул его старый охотник. - Куда это вы направились, Джордж?
Молодой американец оглянулся и посмотрел вверх, сосредоточенно наморщив
лоб. Лицо его в тени скалы казалось при этом очень бледным.
- Вы избрали слишком трудный путь, друг мой, - эхом донесся его голос. - Зачем
карабкаться по скалам, если можно просто идти? Здесь есть очень старая тропа,
делающая подъем чрезвычайно легким. Возможно, этот путь кажется длинным, но он
займет гораздо меньше времени. К тому же убережет от царапин руки и колени. Мы
встретимся на полпути, я буду ждать вас в том месте, где наши дороги вновь сойдутся.
- Где наши дороги?.. - Гогошу поначалу был сбит с толку, но потом разозлился и
язвительно добавил:
- Понятно... Вы уже бывали здесь прежде и ходили этой дорогой ?
- Нет, - вновь эхом донесся голос Вульпа. Молодой человек уже скрылся из глаз. -
Думаю, это просто интуитивная догадка, своего рода инстинкт.
- Еще чего! - проворчал Гогошу. - Инстинкт! Ну и пусть идет! - усмехнулся он,
двинувшись вперед по расселине. - Скоро тропа оборвется, тени станут гуще, начнет
темнеть, и тогда ему придется вернуться и проделать двойной путь. Помяните мое
слово - еще немного, и за каждым кустом ему станут чудиться волки. Вот уж тогда он
бегом побежит догонять нас.
Но он ошибся. Через час, когда дневной свет уже начал меркнуть, а путь их стал
еще круче, они наконец выбрались на широкую площадку ложного плато и
обнаружили там Вульпа, лежавшего на земле и беспечно жующего в ожидании их
травинку. Казалось, он лежит там уже давно.
- Дальше идти будет уже совсем легко, - сказал он, приветственно кивнув головой.
Гогошу мрачно взглянул на него, Армстронг просто кивнул в ответ, но Лаверна
был вне себя от ярости.
- Ты решил испытать судьбу, Джордж? - прорычал он. - А если бы ты потерялся?
Вульпа, похоже, удивило неприкрытое раздражение, звучавшее в голосе его
приятеля.
- Потерялся?.. Я.. Мне.., даже и в голову не приходило подобное. Дело в том.., что
для меня все это вроде бы совершенно естественно и привычно.
Больше никто не произнес ни слова, и они позволили себе отдохнуть еще
несколько минут - Что ж, - наконец произнес, вставая Гогошу, - еще полчаса - и мы на
месте. Если, конечно, вы возьмете на себя труд указать нам дорогу. - добавил он
ехидно, отвесив легкий поклон Вульпу Однако его сарказм не произвел впечатления
Вульп пошел впереди, и оставшийся путь они преодолели без особого труда,
достигнув предпоследней вершины гряды в тот момент, когда солнце скрылось за
расположенным к западу хребтом Пред их взорами открылся чудесный вид: сероголубые,
окутанные туманом долины, вздымающиеся кверху горы, взлетающие в небо
дымы из деревенских труб, отдаленные вершины скал, окрашенные уже не в золотой, а
в серый цвет. Четверо мужчин стояли на самом гребне поросшей соснами узкой
седловины между уходящими вдаль грядами скал.
- Нам туда, - указал рукой Гогошу, - мы поднимемся по этой лесной полосе, пока
не достигнем ущелья. Вон там, где гора раздваивается, прилепился к скале...
- ..замок Фаэтора Ференци, - опередив охотника, договорил за него Вульп. Гогошу
кивнул.
- Мы как раз успеем попасть туда засветло и разжечь костер, который избавит нас
от непроглядной ночной тьмы. Все готовы?
Однако Джордж Вульп уже шел вперед, указывая дорогу.
Вдруг жуткий и мрачный, наводящий ужас волчий вой разрезал царившую вокруг
тишину, превратившись постепенно в скорбный скулеж.
- Будь я проклят! - резко остановившись, воскликнул Гогошу.
Склонив голову набок, он стал внимательно прислушиваться и потянул носом
воздух Но звуки не повторились, и вокруг снова не слышно было ни звука.
- Вы слышали? - спросил он, снимая с плеча ружье - Невероятно Говорят, что, если
волки начинают появляться так рано, это верный признак приближения суровой зимы
Слегка отвернувшись в сторону от остальных, он проверил ружье, чтобы убедиться в
том, что оно заряжено
Искатели
За час до полуночи туман окутал камни разрушенного замка, заполнив все вокруг.
Казалось, что развалины плывут, мягко покачиваясь на молочно-белых волнах.
Светила серо-голубая луна, небо было чистым. Джордж Вульп сидел возле костра,
время от времени подбрасывая в него собранный в сумраке хворост и наблюдая, как
взлетают к небу и исчезают, не достигая звезд, искры огня.
Он сам вызвался дежурить первым. Это, впрочем, было вполне естественно, если
учесть, что он проспал большую часть дня. Эмиль Гогошу уверял, что нет никакой
необходимости в том, чтобы постоянно кто-то оставался на посту, но в то же время не
возражал, Когда американцы составили график дежурств. Вульп был в списке первым,
и ему досталось самое длинное дежурство, с двух часов ночи его должен сменить Сет
Армстронг, который останется на посту до половины пятого утра, когда придет
очередь Рэнди Лаверны. В начале седьмого Лаверна должен будет разбудить Гогошу.
Такой порядок вполне устраивал старого охотника, ибо тогда уже наступит рассвет, а
он не привык валяться в постели после восхода солнца.
Гогошу и Армстронг давно уже крепко спали. Первый завернулся в одеяло и
удобно устроился в промежутке между полувросшими в землю камнями, вытянув ноги
у, огню, а второй залез в спальный мешок и использовал вместо подушки один из
камней, обернув его курткой. Лаверне было никак не уснуть. Он съел слишком много
консервированных сосисок и черного хлеба, который пекли в здешних местах, а
потому желудок не позволял ему погрузиться в сон, хотя спать ему очень хотелось Он
лежал дальше всех от костра, возле самой стены замка, постелив спальный мешок на
слой сосновых игл, осыпавшихся с густо росших на развалинах деревьев. Лаверна
смотрел на огонь и на сидевшего возле костра Вульпа, фигура которого четко
вырисовывалась в свете пламени. Время от времени Джордж шевелился, поправляя в
костре ветки или подбрасывая новые.
Однако Лаверна и не подозревал о тех изменениях, которые происходили в это
время с его другом, о постепенном погружении его разума в странные мечты и
фантазии о проносящихся перед его глазами видениях и обрывках воспоминаний.
Необъяснимо откуда взявшиеся картины стояли перед мысленным взором Вульпа,
плясали в желто-красном пламени. Ничего этого не знал и не мог знать Лаверна, равно
как и того, что гипнотическая власть вампира активно воздействует на сознание и
подсознание Вульпа.
Одна из веток с треском рухнула в сердцевину костра. От этого звука Лаверна
вздрогнул и окончательно стряхнул с себя остатки сонливости. Он сел и в этот момент
увидел неясную темную фигуру, шагнувшую сквозь проем в стене в непроглядную
черноту. Фигура двигалась, как зомби, странно и напряженно, словно человек был
лунатиком, каждый шаг которого заставлял туман колыхаться и клубиться возле ног.
Лаверна догадался, что это не кто иной, как Джордж Вульп. Доказательством тому
служил брошенный неподалеку от костра принадлежащий ему скомканный спальный
мешок.
Мозг Лаверны работал четко. Он быстро расстегнул свой спальный мешок,
отыскал в темноте и натянул горные ботинки. Онемевшими пальцами он туго затянул
шнурки и застегнул непослушные кнопки на ботинках, а затем в полном недоумении
поспешил следом за Вульпом. В том, как шел Вульп, было нечто очень странное -
походка не была крадущейся, но в то же время была абсолютно неслышной.., да-да,
именно так - как у лунатика. Да и весь предыдущий день он вел себя необычно: эта его
сонливость, чувствовавшаяся во всем его облике, даже когда он не спал. А как он
нашел дорогу и поднялся сюда. Такое впечатление, что он делал это каждую пятницу
по утрам перед завтраком!
Проходя мимо спящих Гогошу и Армстронга, Лаверна хотел было разбудить их..,
но передумал. На это потребуется время, а Джордж может сорваться в пропасть или
разбить себе голову об одну из низких арок, сохранившихся в уцелевших стенах.
Лаверна был уверен в своих силах и знал, что сам сможет схватить и удержать Вульпа,
если понадобится. Он не нуждался в помощи, и смешно было будить людей из-за
подобного пустяка. Он сам обо всем позаботится. Единственное, что ни в коем случае
нельзя делать, если Джордж действительно лунатик, так это резко разбудить его.
Осторожно двигаясь сквозь лежавший под ногами глубокий слой тумана, Лаверна
пошел точно по следу Вульпа, проник на территорию замка через тот же пролом в
стене и двинулся в глубь руин. Если судить по этим разрушившимся или взорванным
стенам, территория была весьма обширной и занимала примерно около акра. Отойдя
от спящих спутников и ярко горевшего костра, Рэнди достал карманный фонарик и
направил его луч вперед. Здесь было несколько выше, и громоздившиеся друг на друга
обломки камней, каралось, плыли, словно острова в странном молочно-белом море.
На какой-то миг луч фонарика выхватил из темноты фигуру Джорджа Вульпа,
прежде чем тот скрылся за полуразрушенной стеной. В этот миг он как раз обернулся
и посмотрел назад. Глаза его при этом были огромными, широко раскрытыми, и в них
отразился свет электрического фонарика. Это были, несомненно, глаза Вульпа.., и в то
же время.., чьи-то еще!
Эти другие глаза возникли лишь на одно мгновение - и исчезли, погасли, будто их
кто-то выключил. Они ярко горели у самой земли и имели треугольную форму...
Волк?
Лаверна начал размахивать фонариком, светя им во все стороны, наклонялся,
приседал, крутился кругом... Но ничего не увидел, кроме обломков стены, груд камней
и чернильно-черной тьмы за уцелевшими арочными проемами. Чуть позади, словно
маяк в ночи, приветливо горел огонь костра.
Они поступили совершенно правильно, отказавшись от обследования руин в
сумерках. Территория была слишком большой, а состояние развалин представляло
значительную опасность. Лаверна вдруг подумал, что напрасно, наверное, не разбудил
остальных.
Но.., был ли это волк? Или это просто игра воображения? Скорее всего, лиса. В
таких местах любят обитать лисы, в укромных уголках развалин они могут плодиться
в изобилии. А ведь Гогошу говорил, что местные жители не охотятся на нападающих
на их хозяйства лис, спускающихся с этих гор. Да-да, именно так. Значит, это была
лиса, больше некому...
...А вдруг все-таки волк?
У Лаверны был перочинный нож с трехдюймовым лезвием. Он достал его, открыл
и взвесил на ладони. Да-а.., годится лишь для вскрытия писем, разрезания яблок, да
еще, пожалуй, для того, чтобы обстругать палочку. Но это все же лучше, чем ничего.
Господи Ну почему он не разбудил остальных?.. Теперь уже поздно сетовать... А
Джордж уходит тем временем все дальше и дальше...
- Джордж!.. - шепотом позвал Лаверна, пытаясь его догнать. - Джордж!. Ради Бога!
Куда ты, черт возьми, подевался?
Лаверна дошел уже до того угла стены, за которым скрылся Вульп. За ним он
увидел окрашенное лунным светом в серебро большое пространство. В прежние
времена здесь, вероятно, располагался главный зал. В дальнем конце его за грудой
осыпавшейся штукатурки и разбитой черепицы виднелся силуэт человека, точнее его
верхняя часть, по пояс. Лаверна узнал Джорджа Вульпа и увидел, что тот сделал еще
шаг вперед и вниз, потом еще.., еще.., пока над поверхностью не остались лишь плечи
и его голова. Двигался он по-прежнему скованно, напряженно, как робот. Вот он
сделал еще шаг, и над грудой обломков виднелась лишь макушка головы, а потом он и
вовсе скрылся из вида.
Куда же он делся? В какую-то дыру? Или спустился вниз по полуразрушенной
лестнице? Куда идет этот идиот? И откуда он знает, куда следует идти?
- Джордж! - уже громче окликнул Лаверна и снова бросился следом.
За грудой обломков, в том месте, которое осталось свободным и где каменные
плиты пола не были засыпаны ничем, чернело отверстие, уходящее вглубь, в недра
развалин. По одну сторону от этой дыры, вернее лестницы, виднелась узкая длинная
плита, которую, вероятно, подняли за кольцо и повернули так, чтобы она не мешала
проникнуть вниз, на ступени. Лаверна опустил в отверстие фонарик и увидел
уходящую в глубину лестницу. Ветерок донес снизу запах чего-то горелого,
смешанный с запахом мускуса и еще чего-то трудноуловимого, потом лишь на
мгновение в непроглядной темноте сверкнула желтая искра и тут же исчезла в
необъятных глубинах...
Тучный молодой американец на секунду остановился, но все происходящее было
столь странным и таинственным, что он не мог не попытаться выяснить все до конца.
- Джордж?! - хриплым шепотом снова позвал он, спускаясь через отверстие.
А потом.., он словно потерял счет времени и ориентацию в пространстве. К тому
же свет фонарика вдруг ослаб - видимо, сели батарейки, отчего слабый лучик то
появлялся, то исчезал, и Лаверна вынужден был время от времени сильно встряхивать
фонарик, чтобы восстановить контакт.
Каменные ступени были очень узкими и шли по спирали вокруг монолитного
каменного столба. Вокруг царила непроглядная тьма и стояла полная тишина,
нарушаемая лишь эхом его шагов. Лаверна даже думать боялся о той пропасти, что
была под его ногами и куда он может упасть, если вдруг оступится в темноте. А
потому он двигался очень осторожно, недоумевая, как это Джорджу Вульпу в его
лунатическом путешествии удалось уйти так далеко и остаться при этом невредимым.
Если, конечно, это действительно было проявлением лунатизма...
Наконец он достиг пола. Все вокруг свидетельствовало о том, что здесь произошел
сильный взрыв или пожар, - закопченные почерневшие стены, валявшиеся повсюду
куски отвалившейся штукатурки, обломки каменной кладки... Здесь была еще одна
сдвинутая плита, открывавшая путь вниз, за которой вновь оказались каменные
ступени, ведущие все ниже и ниже...
Иногда где-то в бездонной глубине Лаверна видел мелькание света факела,
настоящего факела, и до него доносился запах дыма. Но он не слышал ни единого
звука, свидетельствующего о присутствии там Джорджа Вульпа. Должно быть, Вульпу
очень хорошо было известно это место, если он сумел так счастливо избежать всех
подстерегавших его здесь опасностей. Другое дело - откуда ему могли быть так
хорошо знакомы развалины замка. По мере того как Лаверна углублялся все дальше и
дальше, рос и его гнев. Нет никаких сомнений в том, что он и Армстронг стали
жертвами розыгрыша, и, вполне возможно, Гогошу в данном случае был заодно с
Вульпом. С того момента, как накануне вечером они повстречали старого охотника,
все, казалось, было заранее продумано и организовано. Но кем? Да ведь Джордж здесь
родился! Он жил здесь - во всяком случае, если не конкретно в этом месте, то где-то
поблизости. Он родом из Румынии!
И, наконец, то, что Вульп отправился сюда, в это подземелье, когда думал, что все
остальные спят.., какой еще маленький сюрприз он всем готовил? И зачем вообще
было хитрить? Если он хорошо знал эти места, если бывал здесь прежде, еще
мальчиком, почему было не рассказать им об этом? Разве в этом случае их интерес
стал бы меньшим?
- Замок Ференци! - хмыкнул Лаверна. - Черт Сколько же, интересно, лей заплатил
Вульп Гогошу, чтобы тот подыграл ему в этой шутке?
Окончательно разозлившийся Лаверна тем временем достиг следующей площадки,
остановился и на этот раз громко, во весь голос крикнул:
- Джордж! Какого дьявола ты там затеваешь?
От его разрезавшего тишину крика откуда-то сверху посыпалась пыль.., но
ответом было лишь нестройное эхо, исказившее его голос. Лаверна беспокойно
озирался вокруг, светя себе фонариком, луч которого стал совсем слабым и мигал.
Он оказался в подземелье, стены которого были покрыты фресками и прорезаны
множеством арочных проемов. На почерневших от времени дубовых стеллажах стояли
урны и амфоры, повсюду лежал вековой слой пыли и свисала паутина. Однако на
толстом слое пыли четко отпечатались чьи-то следы. Их было немного. Совсем
недавно здесь мог пройти только Вульп, больше некому. Лаверна бросился в том
направлении, куда указывали следы, и вдруг впереди на короткое мгновение мелькнул
свет факела и тут же скрылся в одной из арок за поворотом.
"Вот мерзавец! - подумал Лаверна. - Да ты, видно, совсем глухой, если даже не
слышишь, что я иду следом. Ну, тебе придется многое мне объяснить, все, до самого
конца. И если меня твои объяснения не устроят..."
Откуда-то сверху, сзади, где ступени уходили в темноту, послышался тихий топот
и еще более тихое поскуливание. Потревоженный кем-то камешек со звоном скатился
по ступеням вниз... И вновь наступила тишина...
Дрожа как осиновый лист, с головы до ног покрывшись холодным липким потом,
Лаверна направил луч фонарика вверх по лестнице.
- Господи! - выдохнул он. - Господи!
Но никого и ничего не увидел. Лишь показалось, что какая-то тень метнулась в
темноту и скрылась из глаз.
Лаверна, спотыкаясь, пересек большое помещение, пол которого был выложен из
плит, прошел под арку и оказался в другой комнате. Его тяжелое дыхание и глухие
шаги эхом отдавались вокруг подобно грохоту грома, но он и не пытался скрыть свое
присутствие. Ему необходимо как можно скорее догнать Вульпа и выяснить наконец,
что делает там, внизу, этот мерзавец. Снова появился свет факела Вульпа и донесся
смолистый запах дыма, и Лаверна бросился в ту сторону. Под ногами у него лежали
кучки праха и пепла и толстый слой пыли. И вдруг...
...Он заметил, что следующая комната резко отличается от остальных, и резко
остановился под аркой, прежде чем войти туда, светя вокруг тусклым лучиком
карманного фонарика.
Заплесневелые старинные гобелены на стенах.., украшенные мозаикой,
иллюстрирующей какие-то древние истории, плиты пола.., покрытый толстым слоем
пыли стол, заваленный книгами, бумагами и письменными принадлежностями..,
массивный камин с уходящей вверх трубой, изнутри которой виднелся мерцающий
свет.. Неужели Джордж Вульп исчез именно в ней?
- Джордж! - с трудом переводя дыхание, позвал Лаверна. Он быстро пересек
комнату и, слегка наклонившись, посветил тусклым лучом фонарика в отверстие
камина. Но.., не увидел Вульпа. Лишь его факел горел внутри, закрепленный в одной
из скоб на стене трубы. Но этого лунатика, шута Вульпа нигде не было видно. Лишь
желтый свет затухающего факела...
Лаверна выпрямился и отыскал возле камина выпавший из руки перочинный нож,
закрыл его и убрал в карман. Для той взбучки, которую он устроит этому мерзавцу
Георгу, нож ему не понадобится. А после того как он разделается с Вульпом, пусть тот
сам выбирается обратно, как хочет.., если, конечно, в силах будет это сделать.
Сжав зубы, Лаверна твердой походкой вновь приблизился к камину, заглянул
внутрь и увидел вделанные в стену трубы скобы. Откуда-то сверху до него донеслись
звуки.., легкий шум шагов и тихое покашливание. "Что ж, тот, кто поднялся туда,
непременно спустится обратно, - подумал Лаверна. - Наверное, ему следует
подождать этого идиота здесь". Но вдруг до него донесся ужасный крик Вульпа...
Ничего подобного Лаверна никогда еще не слышал. Это был поистине
душераздирающий вопль - такое впечатление, что столкнулись скалы, ударились друг
о друга со скрежетом.., звук вырос до вибрирующего фальцета, крещендо.., и замер на
самой высокой ноте. Когда замерло эхо этого вопля, до Лаверны донеслось странное
клокотание, как будто человек задыхался... Это был Вульп, и создавалось ощущение,
что доносившиеся звуки были его предсмертным хрипом. У Лаверны волосы встали
дыбом. Он никогда не слышал, какие звуки издает человек перед смертью, но почемуто
был уверен в том, что именно те, которые до него сейчас доносились, были
последними в жизни его друга.
- Господи! Боже мой! - буквально взвыл Лаверна и начал карабкаться вверх по
трубе, пока не достиг того места, где труба изгибалась под углом в девяносто градусов,
превращаясь в горизонтальный проход. Шагах в двадцати-двадцати пяти впереди он
увидел все еще горевший и дымившийся факел Вульпа, лежавший на краю шедшего
сбоку желоба, высеченного в каменном полу.
Но.., никаких следов Вульпа. Только из желоба доносились по-прежнему
агонизирующие звуки...
- Джордж! - Лаверна бросился вперед, но вдруг резко остановился. В темноте
позади желоба, куда не достигал ни свет факела, ни луч фонарика, неподвижно
светились немигающие треугольной формы глаза.
Лаверна не отличался отвагой, но и трусом назвать его было нельзя. Кем бы ни
оказалось это существо - лисой, волком или одичавшей собакой, - едва ли ему
придется по душе близость огня. Он шагнул вперед, схватил еще тлеющий факел и
стал размахивать им перед собой, стараясь разжечь его поярче. Всплеск пламени
вознаградил его усилия, и скопившиеся вокруг тени отпрянули. Отскочило и
таинственное существо, кинулось по проходу. Лаверна успел заметить что-то серое,
гибкое, похожее на собаку, прежде чем существо исчезло в темноте. Успел он увидеть
и нечто другое... кто-то лежал в желобе...
Это зрелище заставило Лаверну отпрянуть, как от сильного удара, и в ужасе
прижаться к стене.
Задыхаясь от потрясения и охваченный ужасом, Лаверна вытянул дрожащую руку,
осветил факелом желоб.., и почувствовал, что кровь в его жилах застыла. Он не верил
своим глазам... Все дно желоба было утыкано острыми пиками, а на них лежало
пронзенное во многих местах тело Джорджа Вульпа, бившееся в конвульсиях. Его
голова, шея, руки, плечи, спина, бедра и икры были проткнуты, и отовсюду текла
кровь, окрашивая пики в алый цвет, скапливаясь на дне желоба и потоком устремляясь
к отверстию в камне.
- Пресвятая Богородица! - прохрипел Лаверна.
Вульп издавал какие-то странные булькающие звуки, слетавшие вместе с кровью с
его побелевших губ.
И вдруг впереди, в проходе, послышалось утробное рычание и возникла фигура
огромного старого серого волка.
Для Вульпа все было кончено - в этом теперь сомневаться не приходилось. Ему
уже не поможет даже целая армия медсестер с километрами бинтов - кровь
остановить невозможно. Лаверна не в силах был спасти его ни от острых пик, ни от
огромного волка. На негнущихся ногах, шатаясь из стороны в сторону, шаркая по
каменному полу, он направился обратно по узкому проходу к трубе, ведущей к
камину. Джорджа уже не спасти - ему конец, и Лаверне следует позаботиться о себе.
В то время как кровь Вульпа все текла и текла по желобу, исчезая в каменном
отверстии, ведущем к горлышку урны, Лаверна, ускоряя шаги, уходил все дальше и
дальше...
...И вдруг резко остановился в узком проходе, почувствовав, что у него
подкашиваются ноги.
Впереди, оскалив зубы, стоял огромный серый волк, и в свете факела его морда
казалась особенно жуткой. Между Лаверной и волком на остриях пик умирал в муках
Джордж Вульп.., но теперь возникло еще что-то.., сзади!..
Затаив дыхание, Лаверна медленно повернул голову. Поначалу он не смог
разглядеть ничего - все вокруг было неясным и темным, очертания туманны. Такое
впечатление, что потолок стал ниже, проход сузился, а пол под ногами вздыбился.., и
весь был покрыт.., чем-то странным.., будто меховым ковром, который шуршал,
шевелился, издавал хлопающие звуки!..
Выпучив глаза, Лаверна вытянул перед собой руку с факелом.., и буквально застыл
от ужаса, ибо несколько теней отделились от меховой массы и устремились к нему,
подлетев совсем близко и пикируя прямо на голову... Летучие мыши! Целая колония
летучих мышей. Тысячи, если не миллионы, этих мерзких существ облепили пол,
стены и потолок, и Лаверну затошнило от отвращения.
Он посмотрел в другом направлении и увидел, что волк остановился, навострил
уши и не сводит взгляда с урны, стоящей в желобе. Лаверна, тоже взглянул на нее, и
тело его покрыл холодный пот, он стал задыхаться и лихорадочно хватать ртом воздух,
чувствуя, что вот-вот потеряет сознание. Кровь застыла у него в жилах, все чувства
были обострены до предела, но одновременно он сознавал, что ни в коем случае не
имеет права упасть в обморок. Нет, только не сейчас!
Содержимое урны кипело и бурлило. Из ее горлышка вырывались тонкие струйки
пара.., черная копоть, похожая на смолу, оседала на краях той ужасной,
отвратительной пасти. Стекавшая внутрь кровь Вульпа вызвала к жизни нечто жуткое,
содержавшееся внутри, и теперь оно вырвалось наружу. Кровь послужила
катализатором этой трансформации.
Застыв от ужаса, Лаверна не в силах был отвести взгляд от этого кошмара.
Пятнистое, серо-голубое, покрытое слизью щупальце, внутри которого пульсировали
алые вены, выскочило из горлышка урны и поползло по каменному желобу. Все
удлиняясь и удлиняясь, оно словно змея ползло по кровавой дорожке к тому месту, где
лежало распятое тело Вульпа. Плотоядно извиваясь, оно обвилось вокруг согнутой в
колене ноги, проползло вдоль проткнутого бедра, затем по животу к все еще
вздымающейся груди. Вульп продолжал издавать нечленораздельные звуки, но агония
и невыносимая боль уже лишили его разума и каких-либо других человеческих черт, а
быстрая потеря крови вскоре должна была неизбежно привести к концу.
Невероятно, но каким-то непостижимым образом, последним усилием воли
Вульпу удалось приподнять голову, освободив ее от острия пики, пронзившей правую
щеку и нижнюю челюсть. В последнем проблеске сознания он успел увидеть то, что
уютно расположилось на его груди и теперь сформировало плоскую, покачивающуюся
из стороны в сторону змеиную, как у кобры, голову без глаз.
Окровавленный рот раскрылся в немом крике - этого оказалось достаточно, для
того чтобы мерзкий слизняк немедленно нырнул внутрь и пополз через разверстый
рот дальше, в напрягшуюся глотку. Тело забилось в конвульсиях, уголки губ треснули
от напряжения, в то время как челюсти раздвигались все шире, пропуская внутрь
извивающуюся и пульсирующую змею.
Урна опустела, но закопченное горлышко, из которого только что вылез
отвратительный слизняк, продолжало дымиться. Вульп все еще что-то непонятно
кричал, бился, а из его ноздрей текла кровь. Ужасное существо заполняло его тело,
отчего шея его непомерно раздалась, глаза выкатились из орбит, а руки, сорвавшись с
острых пик, вцепились в скользкое туловище змеи, пытаясь вырвать его из горла. Но
все было тщетно...
Не прошло и минуты, как слизняк полностью скрылся в теле Вульпа, который попрежнему
конвульсивно дергался, мотал из стороны в сторону головой, разбрызгивая
вокруг себя кровь и лимфу.
- Господи Иисусе! Великий Боже! - стонал в ужасе Лаверна. - Да, умри же
наконец, Бога ради, умри! - заклинал он Вульпа. - успокойся, дай ему уйти, оставь его!
И вдруг... Словно Вульп услышал его молитву... Он отлепился от мерзкого
существа и теперь лежал совершенно неподвижно...
Все вокруг застыло.., время будто остановилось... Огромный волк, неподвижный
словно статуя, закрывал путь вперед.., летучие мыши практически полностью
блокировали единственный путь к спасению.., обескровленное, заполненное какой-то
жутью тело Вульпа неподвижно покоилось на ложе из острых пик... Казалось, только в
мерцающем факеле, который сжимал в руке Лаверна, еще теплится жизнь, но и эта
жизнь медленно затухала...
Держа в одной руке факел, а в другой фонарик, Лаверна не знал, насколько он
может на них положиться. Но в следующий момент, рыча от ужаса и ярости, он
повернулся в сторону колонии летучих мышей и швырнул в них дымящийся,
угасающий факел. Они, однако, не отступили, а, напротив, бросились на факел,
облепили его своими корчащимися и трепещущими телами, заставив его погаснуть
окончательно. Около дюжины дохлых мышей остались лежать на полу, точнее на
покрывавшем его меховом ковре, образованном их собратьями, которые зашевелились
и продвинулись вперед.
Лаверна едва не лишился рассудка. Он хрипло вскрикнул, испытывая
безнадежность и отчаяние, стал, задыхаясь, хватать ртом воздух, снова закричал и,
вытянув перед собой в почти кромешной тьме руки, начал размахивать фонариком с
такой быстротой, что практически ничего не успевал увидеть в его тусклом свете.
Он не увидел, как Джордж Вульп выпрямился и освободил свое тело от
пронзивших его пик, как раны его перестали кровоточить и начали быстро заживать.
Не видел он и того, как Вульп выбрался из желоба, потрепал по ушам старого волка и
улыбнулся. Но когда Вульп неожиданно возник прямо перед ним, Рэнди Лаверна
выронил из рук фонарь и, почти теряя сознание, прислонился к стене, а потом
медленно сполз по ней на пол. Глаза Вульпа горели красным огнем... Совершенно
чужим, незнакомым, бесстрастным булькающим голосом он обратился к Лаверне:
- Друг мой, ты пришел сюда по своей воле и собственному желанию.., и если я не
ошибаюсь, у тебя.., течет кровь?.. - Ноздри Вульпа зашевелились, принюхиваясь, а
глаза превратились в красные, горящие щелочки, ярко выделяющиеся на не
правдоподобном лице. - Да-да, именно так.., и кто-то должен позаботиться о твоей
ране, пока туда не попала грязь .
Эмиль Гогошу проснулся оттого, что кто-то стоял рядом с ним на коленях. Это
был Георг, который одной рукой тряс за плечо старого охотника, а другую приложил к
губам, призывая его к молчанию.
- Ш-ш-ш-ш... - прошептал он.
- А? В чем дело? - шепотом отозвался Гогошу, немедленно проснувшись и
вглядываясь в царящую вокруг темноту. Костер почти потух, и красный свет от углей
отражался в глазах Вульпа. - Уже светает? Не может быть!
- Нет, до рассвета еще далеко, - также шепотом, но хриплым и настойчивым,
ответил молодой человек - Дело не в этом. Берите свое ружье и идите за мной. - И он
поднялся на ноги.
Гогошу вылез из-под одеяла, протянул руку за ружьем и легко и упруго вскочил с
земли. Он весьма гордился тем, что оставался по-прежнему сильным и гибким и не
знал, что такое ломота в костях.
- Пошли, - настойчиво позвал его Вульп, идя вперед тихо и осторожно, чтобы не
разбудить Армстронга.
- Что с вашим лицом? - спросил охотник, схватив за руку Вульпа, когда они уже
вышли за пределы лагеря и вокруг них сгустилась тьма. - Кровь? Что происходит,
Джордж? Я ничего не слышу и не слышал до этого.
- Да, это кровь, - ответил Вульп. - Я дежурил и вдруг услышал какие-то звуки -
там, среди деревьев. Я пошел посмотреть. Я не знаю, кто это был - собака, лиса, а
может быть, даже волк, но это существо напало на меня. Однако мне удалось
отбиться. Наверное, тогда оно мне и поцарапало лицо. И это существо все еще там.
Оно преследовало меня по пятам, когда я шел, чтобы разбудить вас.
- Все еще там?
Гогошу начал оглядываться вокруг. Луна спустилась несколько ниже и тускло
светила сквозь облака серым светом. Охотник ничего не увидел, а молодой человек
продолжал упорно идти вперед.
- Я подумал, что вам, возможно, удастся подстрелить его, - сказал Вульп. - Ведь вы
уже когда-то пытались это сделать, хотели убить обитавшего здесь волка.
- Да, это правда, - кивнул Гогошу, ускоряя шаги, чтобы догнать Вульпа. - И я
попал в него, потому что слышал его визг и видел кровавые следы.
- Ну что ж, теперь у вас есть еще один шанс.
- Да?
Охотник был совершенно озадачен. Что-то здесь было не так. В тусклом свете
луны он попытался получше вглядеться в своего спутника. - Что случилось с вашим
голосом? Вы охрипли? Вы все еще не оправились от потрясения, Джордж?
- Вот именно, - еще более низким и грубым голосом ответил тот. - Это был самый
настоящий шок...
Гогошу резко остановился. Нет, определенно происходит что-то странное.
- Я не вижу никакого волка, - в голосе охотника явственно слышался упрек. - Ни
волка, ни лисы.., вообще никого и ничего.
- Вот как? - Его спутник тоже замедлил шаги. - Тогда что, по-вашему, вон там?
И он указал рукой на что-то серое, безмолвно двигавшееся, прижимаясь к земле, в
том месте, где лунный свет не проникал сквозь кроны деревьев. Оно появилось и тут
же исчезло, но все-таки охотник успел его увидеть. Словно стремясь рассеять всякие
сомнения, послышался низкий протяжный вой, и до них из темноты ночи донеслось
рычание.
- Да будь я проклят! - выдохнул Гогошу. - Это же Серый! - И он, проскользнув
мимо Вульпа, побежал вперед, низко пригибаясь к земле.
Вульп бросился следом, догнал его и указал куда-то в сторону.
- Он там! - резким и скрипучим голосом выкрикнул он. - Туда побежал!
- Где?! Где?! Господи! Да вы, видно, сами видите не хуже волка!
- Сюда! Идите сюда!
Они выбежали из-под деревьев и оказались на россыпи каменных обломков у
подножия уходящих вверх утесов. Молодой человек дышал свободно и ровно, а старый
охотник уже задыхался и лихорадочно хватал ртом воздух.
- Господи! Я уже далеко не так молод, как вы, и не могу так быстро бегать, -
вынужден был признать очевидный факт Гогошу.
- Что? - полуобернувшись, переспросил Вульп. - Да нет, друг мой, уверяю вас, что
это не так. Вы моложе меня по крайней мере на несколько столетий!
- Да что вы говорите?!
- Наконец-то, вон там! - снова куда-то указывая, крикнул Вульп. - Там, под
деревьями! Вон под тем деревом!
Охотник взглянул в указанную сторону, поднял к плечу ружье, но.., снова ничего
не увидел.
- Под деревом? - переспросил он. - Но там никого нет. Я...
- Дайте мне, - перебил Вульп. И прежде чем охотник успел возразить, он взял из
его рук ружье. - Эмиль, вы уверены в том, что в тот раз подстрелили именно волка?
- Что такое?! - вне себя от ярости воскликнул охотник. - Сколько еще раз я должен
это повторять? Да, черт побери! Я едва было не убил его! Пари держу, что у него до
сих пор остался шрам! - Спокойно! Спокойно!.. - Голос Вульпа был мрачен, как ночь.
- Нет нужды спорить, Эмиль, ибо я собственными глазами видел вмятину от вашей
пули на его боку, в том месте, где пуля пробила его шкуру. Да-да! И так же, как вы
навсегда запомнили его, он никогда не забывал о вас.
И тут старый охотник внезапно догадался, что перед ним вовсе не Джордж Вульп!
Вглядевшись в это, все время остававшееся в тени, лицо, он вскрикнул от ужаса и
резко отпрянул.., и тут же увидел фигуру Серого, который изготовился к прыжку... Его
упруго сжавшийся силуэт четко выделялся на вершине кучи каменных обломков. Волк
с рычанием прыгнул... Гогошу схватился за ружье, которое держал в руках, казалось
бы без всякого усилия, его спутник... С таким же успехом он мог бы попытаться
выдернуть железный прут из тюремной решетки...
Волк ударил его и сбил с ног, оттолкнув в сторону от ужасного незнакомца,
которого Гогошу считал своим другом. Огромные клыки вцепились ему в горло. Он
попытался крикнуть, но зубы зверя уже разорвали глотку, и вместо крика оттуда
хлынул поток алой крови, заливший морщинистый лоб Серого и его горящие
мстительной злобой желтые глаза...
- Ты позволил мне спать чересчур долго. - Таковы были первые слова Армстронга,
когда его наконец разбудили. Луна исчезла, опустилась за горизонт, покрывавший
землю туман рассеялся, костер почти потух.
- Ты этим недоволен? - спросил его сидящий рядом человек, которого он принял за
Джорджа Вульпа.
- Нет, - помотал головой Армстронг, одновременно пытаясь стряхнуть с себя
остатки сна. - Я был очень утомлен. Наверное, виной всему подъем на такую высоту.
- Прекрасно! - ответил человек. - Я рад, что сон пошел тебе на пользу. Сон - вещь
совершенно необходимая, хотя по сути это пустая трата времени. Ну почему мы
должны спать, когда можно наслаждаться жизнью?! Лично я не буду спать еще.. О,
еще очень и очень долго.
- В чем дело?
Армстронг уже почти окончательно проснулся и хотел было вскочить... Но ему
удалось лишь сесть, ибо дуло ружья, принадлежавшего Гогошу, упиралось ему прямо
в грудь, а лежавший неподалеку огромный серый волк, вытянувшийся на животе,
словно собака, постукивал о землю огромными лапами и не сводил с него глаз. Одно
его ухо стояло кверху, а другое было прижато к продолговатому черепу. Волк не то
улыбался, не то скалил зубы, а его подрагивающая от возбуждения морда была
забрызгана чем-то алым.
- Господи Иисусе! Пресвятой Боже! - воскликнул Армстронг и поджал ноги, все
еще остававшиеся внутри спального мешка.
- Не шевелиться! - приказал тот, кого Армстронг все еще принимал за Вульпа. -
Делай, что будет сказано, и тогда волк не нападет, а я не нажму на курок.
- Дж... Дж... Джордж, - наконец обрел голос и сумел выговорить Армстронг, - этот
волк весь в крови - Да, это кровь, - кивнул сидевший рядом с ним человек.
- Так у.., у.., убей этого зверя! - В холодном свете побледневших звезд лицо
Армстронга казалось совершенно белым.
- Что, что? - Человек удивленно склонил голову на бок, как будто отказываясь
верить своим ушам. - Я должен убить его? В награду за преданность я должен
застрелить старого верного друга? Нет, ни за что!
Взяв сухую ветку, он сунул ее в полупотухший костер, в котором все еще плясали
крохотные язычки пламени. Во все стороны полетели искры, огонь стал разгораться, и
в свете его Армстронг сумел разглядеть окровавленные дырки на одежде, раны на
лице, которые заживали Прямо на глазах, и черную бездну ада в его глазах.
- Господи Иисусе! - выдохнул в ужасе крупный - неуклюжий американец. -
Джордж, какого черта здесь происходит?
- Спокойно! - приказал сидевший рядом человек, все еще держась вполоборота. Он
долго всматривался в искаженное ужасом лицо Армстронга, словно изучая его и чтото
обдумывая, и наконец заговорил снова:
- Ты силен и обладаешь мощным телосложением, а я не могу оставаться один на
всем белом свете. Во всяком случае сейчас, в течение какого-то времени. Мне
предстоит многое узнать, посетить многие места и сделать множество вещей. Мне
потребуются советы и инструк-1р1и. Я должен учиться сам, прежде чем смогу.., учить
других. Кое-что я усвоил благодаря разуму Джорджа, прежде чем он выполнил
условия договора. Но этого недостаточно. Вполне возможно, я поторопился. Но меня
ведь можно понять, не так ли?
- Джордж... - Армстронг облизал сухие потрескавшиеся губы. - Послушай,
Джордж...
Он протянул дрожащую руку к человеку, но в этот момент волк оскалился,
раскрыл пасть, обнажив огромные зубы. Он поднялся с земли и подкрался ближе.
- Я уже сказал - не шевелиться! - Человек еще выше поднял ружье, и его дуло
уперлось Армстронгу в кадык. - Даже Серый понимает все, что я от него хочу. Так
почему ты не в состоянии это сделать? Или ты полный идиот? Но в таком случае я зря
теряю время. Я прав? Я попусту трачу время? Может быть, мне следует побыстрее
нажать на курок и начать все сначала?
- Я.., я.., я буду сидеть тихо, - хрипло прошептал Армстронг, весь покрывшийся
холодным потом. - Я буду сидеть тихо.., и.., и.., не беспокойся, Джордж, я помогу тебе.
- О, в этом я не сомневаюсь, - ответил этот.., этот незнакомец, не сводя с него
горящих красноватым светом глаз.
- Я сделаю все, что ты прикажешь.. Все сделаю...
- Несомненно, - снова кивнул головой незнакомец. И тут он, похоже, принял
какое-то решение. - Прекрасно! Начнем с самого простого. Посмотри мне прямо в
глаза, Сет Армстронг! - Отложив в сторону ружье, он почти вплотную приблизил свое
лицо - ужасное и при этом обладающее гипнотической силой - Смотри внимательно,
Сет, загляни в глубину моих глаз, проникни взглядом в мою кровь, в мой мозг, в мой
разум. Глаза - зеркало души. Я думаю, тебе известна эта истина, друг мой. Они служат
воротами для проникновения в мысли и чувства, позволяют постичь желания и
страсти, обуревающие человека. Вот почему мои глаза красного цвета. Да, ибо
скрывающаяся за ними душа была разорвана на куски и поглощена алым слизняком.
Его слова вызывали ужас и одновременно внушали благоговейный страх,
парализовали, заставляли трепетать от страха. Армстронг понял, что находится под
воздействием гипноза. Он чувствовал, как подчиняется его разум. Но Вульп - точнее,
тот, кто скрывался под личиной Вульпа, - был прав: Армстронг обладал незаурядной
силой духа. И прежде чем его воля будет подчинена полностью...
Оттолкнув ружье таким образом, что его дуло повернулось в сторону волка, он
вцепился в горло своему мучителю.
- Я разорву , тебя , на куски, Джордж, - задыхаясь произнес он.
Едва только пальцы техасца сомкнулись на горле незнакомца, подобие Вульпа с
воплем вцепилось ему в лицо. Три пальца левой руки ухватились за уголок рта
Армстронга и разорвали его. Взревев от боли, Армстронг изо всей силы укусил своего
мучителя за мизинец и перекусил палец прямо посередине, прежде чем Вульп успел
отдернуть руку.
Ружье выстрелило, и эхо выстрела разнеслось далеко вокруг. Старый волк знал,
что такое оружие, а потому, сверкнув серым мехом, с воем попятился, оставшись при
этом совершенно невредимым.
Со стоном схватившись за раненую руку, Вульп вскочил и попятился. Армстронг
выплюнул торчавший у него изо рта окровавленный палец своего обидчика. В руках
техасца теперь было ружье, а уж он-то знал, как им пользоваться. Но не успел он
направить ствол на сумасшедшего приятеля, как пришедший в себя Вульп выбил
оружие из его рук.
Каким-то образом техасцу наконец удалось освободиться от спального мешка, но,
поднимаясь на ноги, он почувствовал, что к лицу его прилипло что-то шевелящееся. А
псих, некогда бывший Джорджем Вульпом, сотрясался от хохота и указывал на лицо
Армстронга изуродованной левой рукой, на которой от третьего пальца остался лишь
окровавленный обрубок.
Техасец поднял руку и хлопнул ею по прилипшему К щеке пальцу, пытаясь
смахнуть его, а когда это не удалось, попытался схватить его. Однако палец поднялся
выше - казалось, он жил сам по себе - и добрался до уголка правого глаза. Когда палец,
вытеснив из глазницы глазное яблоко, проник внутрь, техасец взвыл от невыносимой
боли. С болтающимся на щеке глазом ""и завертелся на месте, издавая
душераздирающие вопли, бил себя по лицу, но избавиться от кошмарного существа
ему никак не удавалось - оно, словно червь, заползало в его голову.
- Господи Иисусе! - стонал и визжал он, упав на колени и вцепившись в пустую
глазницу, будто стараясь разорвать ее. - Господи Иисусе! - не переставая повторял он,
отрывая свой болтающийся глаз...
А тем временем плоть вампира, выпустив щупальца, уже заполняла его мозг.
Армстронг на коленях подполз к костру, остановился, затрясся, потом закашлялся
и, как подкошенный, рухнул в огонь.
Но Вульп, сделав шаг вперед, схватил его здоровой рукой за воротник, оттащил в
сторону и перевернул на спину.
- О нет, Сет - произнесло, склоняясь над Армстронгом, это существо. -
Хорошенького понемножку, если ты сгоришь, понадобится много времени для твоего
выздоровления А я к тому времени буду уже далеко отсюда.
- Джо-о-о-рдж! - трясясь, простонал Армстронг.
- Нет, нет, друг мой! Хватит! - зловеще улыбаясь, произнесло чудовище - Отныне
ты должен называть меня Янош.
Прошло более пяти с половиной лет. Балкон одного из номеров отеля на Родосе
выходил на шумную, бурлящую в этот утренний час улицу. Соленые ветры, дующие с
моря, со стороны Турции, разгоняют сизые дымы и едкие испарения пекарен, запахи,
исходящие из закусочных и ресторанчиков, где в это время готовят завтрак,
отвратительную вонь мусоросборников - в общем, все то, что является результатом и
следствием существования человечества, а в данном случае - населения, обитающего в
самом центре этого древнего греческого порта.
Середина мая 1989 года. Туристический сезон еще только начинается, но уже
ясно, что он будет насыщенным и тяжелым. Огненный шар солнца пока лишь на треть
поднялся в чистом, ослепительно голубом небе, кажущемся куполом, ибо его
невозможно охватить глазом - приходится щуриться и таким образом сужать поле
зрения, превращая его в изогнутую линию. Так, во всяком случае, казалось Тревору
Джордану, который накануне вечером выпил как минимум пару лишних рюмок
"Метаксы". Было, однако, еще слишком рано - всего лишь начало девятого, и он
надеялся, что вскоре ему удастся окончательно прийти в себя, хотя он в то же время
сознавал, что в городе станет еще более шумно.
На завтрак Джордан съел лишь одно вареное яйцо, а теперь приканчивал уже
третью чашку кофе - английского растворимого, а не той темно-коричневой бурды,
которую пьют греки из крошечных чашечек. Ему казалось, что с каждой чашкой из его
организма постепенно уходит вчерашний алкоголь. Теперь он уже не сомневался, что
вся беда в том, что "Метакса" слишком дешево стоит, и пить его можно до
бесконечности. Особенно, если при этом присутствуешь на круглосуточно не
прекращающемся представлении "танца живота" в заведении под названием "Голубая
лагуна залива Трианта".
Он застонал и уже в пятый или в шестой раз за последние полчаса осторожно
потер пальцами лоб.
- Солнцезащитные очки... - произнес он, обращаясь к сидевшему рядом господину,
одетому так же, как и Джордан, в халат и шлепанцы. - Мне просто необходимо их
купить. Это невыносимое сияние способно свести с ума.
- Возьми мои, - с усмешкой ответил Кен Лейрд, протягивая ему через крошечный
стол пару дешевых пластиковых очков от солнца. - А позже купишь мне другие.
- Не мог бы ты заказать еще кофе? - простонал Джордан. - И лучше бы целое
ведро.
- Мне кажется, вчера ты несколько перебрал, - Отозвался его собеседник. - Почему
ты не сказал мне, что никогда раньше не бывал в Греции?
Перегнувшись через перила балкона, он окликнул официанта, обслуживавшего
завтракавших внизу, тоже поднявшихся рано постояльцев отеля, показал ему пустой
кофейник, предлагая заменить его полным.
- Как ты догадался? - спросил Джордан.
- Очень просто - тебе все это оказалось в новинку. Никто из тех, кто уже бывал
здесь прежде, не станет пить "Метаксу" таким образом, тем более наливку.
- Ax да, - припомнил Джордан. - Мы начали с наливки, - Это ты начал с наливки, -
напомнил ему Лейрд. - Я лишь наслаждался местным колоритом. А ты напивался.
- Да-да, но мне это, кажется, доставляло удовольствие?
Лейрд с усмешкой пожал плечами.
- Ну.., по крайней мере не дошло до того, чтобы нас откуда-либо вышвырнули... -
ответил он, пристально глядя на своего собеседника, которому было очень стыдно и
который не переставал корить сам себя.
Опытный, но неустойчивый телепат, Джордан мог работать весьма эффективно и
мощно, когда это требовалось, хотя обычно он, как правило, был беззаботен,
откровенен и понятен, как открытая книга. Создавалось впечатление, что он стремится
быть таким же открытым и легко понятным для других людей, какими открытыми и
понятными были эти люди, их мысли и чувства для него. Он будто хотел
компенсировать свой метафизический дар. Все, кто знал Джордана, любили его. К
этому располагала и его внешность. На его лице явственно отражались все эмоции, а
само лицо было овальной формы, свежим, открытым, почти мальчишеским. Светлые
уже редеющие волосы падали на лоб, из-под которого на мир смотрели живые серые
глаза, чуть изогнутый рот выпрямлялся и сжимался, когда Джордан был обеспокоен
или чем-то озабочен. Благодаря своему необычному дару Тревор Джордан всегда знал,
как к нему относятся люди, и с теми, кто его не любил, старался не общаться. Однако
его не следовало недооценивать: мускулистый и атлетически сложенный Джордан,
несмотря на сорок четыре года, обладал незаурядной силой, решимостью и
стойкостью духа.
Эти двое были старыми друзьями и давно работали вместе. В их прошлом не было
места дурачествам и шуткам, а потому теперь они могли позволить себе повеселиться.
События, происходящие в их жизни, были столь странны даже в том необычном мире,
в котором жили они, что теперь они превратились лишь в неясные картины, время от
времени возникающие в памяти. Так же, как дурные сны и печальные события (или,
например, пьяные ночи), их следовало забыть навсегда.
В их теперешнем задании не было ничего необычного, хотя, конечно, оно было
весьма серьезным и важным, однако Джордан сознавал, что прошлой ночью совершил
непростительную ошибку.
- Надеюсь, я не привлек к нам излишнего внимания и не совершил еще какойнибудь
глупости? - спросил он, надевая солнцезащитные очки и, хмурясь, выпрямился
на стуле.
- Господи, да нет же! - ответил Лейрд. - В любом случае я бы не допустил ничего
подобного. Ты выглядел всего лишь, как дорвавшийся до развлечений турист.
Слишком перегревшийся на солнце днем и слишком много выпивший ночью. К тому
же там было до чертиков много других англичан, на фоне которых ты казался
абсолютно трезвым.
- А Манолис Папастамос? - жалобным тоном проблеял Джордан. - Он, наверное,
сочтет меня совершеннейшим идиотом?
Папастамос был их местным связным. Он занимал пост заместителя начальника
отдела по борьбе с наркобизнесом в Афинах. Он специально прибыл в Родос на
быстроходном судне на подводных крыльях, чтобы лично познакомиться с
британскими агентами и выяснить, чем он может им помочь в выполнении их задачи.
Однако в то же время он принес им массу лишних забот, а иногда становился
настоящей помехой в деле.
- Нет, - покачал головой Лейрд. - По правде говоря, он напился еще сильнее, чем
ты. Он обещал встретиться с нами в половине одиннадцатого на стене у бухты, чтобы
присутствовать при отправке "Самотраки" в док, но я в этом сильно сомневаюсь. Он
был хорош, когда мы вчера отвезли его в отель. С другой стороны.., эти греки
обладают удивительными способностями организма. В любом случае нам лучше
выехать без него. Он знает, чем мы занимаемся, но не знает, кто мы на самом деле.
Насколько ему известно, мы служим в Департаменте таможни и акцизов или в своего
рода новом Скотланд-Ярде. Если Манолис со своей нескончаемой болтовней будет
рядом, нам не удастся как следует сконцентрироваться - он обладает способностью
ментального рэкета. А потому я молю Бога, чтобы он весь день провел в постели.
Джордан уже выглядел и чувствовал себя значительно лучше - солнцезащитные
очки сыграли в этом не последнюю роль. Принесли свежезаваренный кофе, и Лейрд
разлил его в чашки. Он совсем как старший брат для меня. Заботится обо мне, как о
сопливом младенце. И, слава Богу, так было всегда! - думал Джордан, следя за
легкими, непринужденными движениями друга.
Лейрд был пеленгатором, провидцем, не нуждавшимся в магическом кристалле.
Ему вполне было достаточно карты или даже легкого намека на возможное
местонахождение объекта. Он был на год старше Джордана, коренаст, ростом около
семидесяти дюймов, с квадратным честным лицом, темными волосами, густыми
подвижными бровями и выразительным ртом. Лоб его избороздили морщины,
вызванные многолетней необходимостью сосредоточенности и концентрации, а
темно-карие, почти черные, глаза были проницательны и, казалось, видели очень
далеко и глубоко (так, несомненно, и было на самом деле).
Глядя на Лейрда сквозь темные очки, спрятавшись за ними, Джордан мысленно
перенесся на двенадцать лет назад, в Девон, в Харкли-Хаус, в Англию, туда, где они с
Лейрдом впервые работали вместе в одной команде и где зародилось их многолетнее
партнерство. Как и сейчас, они уже тогда служили в Британском отделе
экстрасенсорики - наиболее секретном из всех секретных отделов, характер
деятельности которого был известен очень немногим из занимающих весьма высокое
положение людей. В отличие от теперешней их работа в то время была в гораздо
меньшей степени связана с обычной мирской жизнью. Да, в деле Юлиана Бодеску
практически отсутствовало что-либо мирское, земное, обыкновенное Воспоминания,
которые Джордан сознательно подавлял и отгонял вот уже в течение более чем
десятилетия, вдруг всплыли в памяти и обрели вполне определенные, хотя и
фантастические формы в экстрасенсорном сознании британского агента. Он вновь
сжимал в руках арбалет и, держа его на уровне груди, целился прямо перед собой,
прислушиваясь к плеску и шуму текущей воды и голосу девушки, напевающей какуюто
монотонную мелодию, доносившуюся из-за закрытой двери. Он слушал и гадал, не
ловушка ли это. А потом..
Одним ударом распахнув дверь в душевую кабину, он застыл на месте. Хелен
Лейк, кузина Юлиана Бодеску, была ослепительно красива и стояла там совершенно
обнаженная. Она стояла боком, и тело ее сверкало в струях воды. Резко обернувшись,
она широко раскрытыми от ужаса глазами уставилась на Джордана, прислонившись к
стенке кабины. Колени ее задрожали, и она часто-часто заморгала.
- Это же всего лишь испуганная девушка, - сказал себе Джордан, и в ту же минуту
ее мысли достигли его телепатического сознания.
- Подойди ко мне, сладкий мой, - думала она. - Дотронься до меня, обними меня!
Ближе, еще ближе, сладкий мой... Потом...
Он отшатнулся, заметив кривой нож в ее руках и сумасшедший блеск в ее
демонических глазах. Но когда она с необыкновенной легкостью притянула его к себе
и над его головой сверкнуло изогнутое лезвие, он нажал на спусковой крючок
арбалета. Он сделал это чисто автоматически, сознавая, что в живых может остаться
лишь кто-то один.
Великий Боже! Стрела пригвоздила ее к выложенной плитками стене. Она
завизжала, точнее завизжала ее дьявольская душа, и начала биться и метаться из
стороны в сторону в узком пространстве кабины, пытаясь освободиться. Это ей
удалось, и в руках у нее по-прежнему был нож. Джордану, который не в силах был
сдвинуться с места, оставалось лишь, выпучив глаза, бессмысленно произносить
молитвы, в то время как она подходила все ближе и ближе...
...И тут Кен Лейрд отпихнул его плечом в сторону. В руках у него был огнемет...
Он направил струю огня в тесное пространство душевой кабины, превратив ее в
сверкающее море пламени...
- Господи, спаси и сохрани нас! - прошептал Джордан, совсем как тогда. Выкинув
невыносимо тяжелые воспоминания из головы, он с трудом вернулся к реальности. В
этот момент конфликта между прошлым и настоящим, в момент сильнейшего
умственного напряжения похмелье показалось ему особенно тяжелым. Глубоко дыша,
он стал массировать кончиками пальцев макушку раскалывающейся от боли головы и
не заметил, что заговорил вслух:
- Господи, откуда и почему вдруг возникли эти воспоминания ?
- И ты тоже? - Лейрд перегнулся через стол и схватил Джордана за руку, глядя ему
в лицо широко раскрытыми глазами.
И тогда Джордан, нарушив неписаный закон, действующий среди сотрудников
отдела экстрасенсорики, заглянул в мысли Лейрда, в его разум. На какое-то мгновение
он ощутил, услышал затухающее эхо тех же воспоминаний, которые некоторое время
назад мучили его самого, но сразу прервал контакт.
- Да, и я тоже, - просто ответил он.
- Я понял это по твоему лицу, - пояснил Лейрд. - Я никогда не видел на нем такого
выражения с.., с тех самых пор. Может быть, это потому, что мы снова работаем
вместе?
- Мы работали вместе уже множество раз, - Джордан откинулся на спинку стула,
неожиданно почувствовав себя совершенно измотанным. - Нет, мне кажется, что здесь
возникло нечто такое, что должно было получить выход, и оно проявилось... Что ж,
это произошло, но теперь уже все позади. И, надеюсь, навсегда!
- Я тоже на это надеюсь, - согласно кивнул головой Лейрд. - Но почему мы оба
почувствовали одно и то же? И почему именно сейчас? В тот момент, когда мы
находимся так далеко от Харкли-Хауса, в совершенно другой обстановке.
Джордан вздохнул и потянулся к чашке с кофе. Рука его при этом дрожала.
- Возможно, мы заразились этими мыслями друг от друга, и оттого они усилились
и проявились столь явно? Ты же знаешь, что происходит, когда великие умы думают
одинаково...
Лейрд с облегчением вздохнул и согласно кивнул головой.
- Особенно такие умы, как наши... - Он снова, но на этот раз несколько
неуверенно, кивнул. - Что ж, может быть, ты и прав...
В 9.45 оба агента были уже на северной стене бухты и, удобно устроившись на
деревянной скамейке, наслаждались открывавшимся оттуда прекрасным видом на
мелководный залив Мандраки, бухту и форт Святого Николая. Слева от них на
высоком мысе стояло белоснежное здание Банка Греции, в голубых стеклах окон
которого отражалась неподвижная вода. Справа, чуть в отдалении, в конце дороги,
начинался и простирался вдаль Новый город Родос. Ландраки - мелководный и
заросший водорослями, не использовался как торговый порт - тот располагался в
четверти мили к югу, в заливе, возле живописного и древнего, укрепленного еще
крестоносцами, Старого города, за огромным молом с фортом на конце. Но по
полученной ими информации наркокурьеры останавливались и швартовались именно
в Мандраки, где пополняли запасы воды и продовольствия, а потом отправлялись
дальше - на Крит, на Сардинию, в Италию и Испанию.
Небольшой просмоленный контейнер будет выброшен здесь за борт (вполне
возможно, что его доставит к берегу один из членов команды, облачившись в акваланг
и ласты). То же самое будет происходить на всем протяжении пути судна - в каждом
порту. Но основная часть товара, главный груз - кокаин предназначен для испанского
города Валенсия, откуда он, несомненно, попадет и в Англию. Во всяком случае, так
все происходило до сих пор. Агенты Британского отдела экстрасенсорики получили
задание выяснить: а) какое именно количество белого порошка находится на борту; 6)
если его мало, не получится ли так, что преждевременно нанесенный удар сорвет все
планы и приведет лишь к тому, что они спугнут и заставят быть более осторожными
наркобаронов; и в) если товар на борту, где его прячут.
Всего несколько месяцев назад одно из этих суденышек было подвергнуто обыску
в Ларнаке на Кипре. Тогда там все перевернули вверх дном, но ничего не нашли.
Следует, правда, учесть, что операция проводилась греческими и кипрскими
полицейскими, которым явно недостает согласованности, опыта и необходимой
информации. В данном случае это будет совместная операция, которая должна
завершиться в Валенсии, прежде чем основной груз покинет борт судна. И на этот раз
небольшое деревянное суденышко под названием "Самотраки", с закругленным
днищем, построенное по образцу древнегреческих, будет не просто досконально
обшарено, но его обыщут сверху донизу, вдоль и поперек, доберутся до каждого
потаенного участка, заглянут даже под обшивку. Но прежде чем это произойдет,
Джордан и Лейрд незаметно будут следить за ним на всем протяжении его маршрута.
И вот сейчас, одетые в типичные для американских туристов бейсболки с
большими противосолнечными козырьками, яркие рубашки с открытым воротом и
короткими рукавами, слаксы и кожаные сандалии, они с биноклями в руках ожидали
прибытия интересующего их судна. Поскольку они путешествовали строго инкогнито,
одеты они были, на первый взгляд, весьма странно, но иначе они могли бы показаться
чересчур консервативными. А этого ни в коем случае нельзя было допускать.
Некоторое время они сидели молча - у обоих было какое-то неприятное состояние.
Джордан винил в этом "Метаксу", а Лейрд считал, что причина - в расстройстве
пищеварения из-за съеденной накануне чересчур жирной пищи. Как бы то ни было, их
экстрасенсорные способности несколько снизились.
- Какие-то.., облака, - произнес наконец Джордан и, пожав плечами, добавил:
- Понимаешь, что я имею в виду?
- Конечно понимаю, - ответил Лейрд. - В прежние времена, если помнишь, мы
называли это туманом в мозгах. Что-то вроде умственного застоя, не позволяющего
ясно видеть картину. Как будто все заволакивает туманной сыростью. Как только я
пытаюсь проникнуть в пространство и отыскать "Самотраки", у меня в голове
возникает лишь неясное, туманное пятно. Лишь темнота, сырость, смог... Но как
объяснить, почему это происходит здесь, в таком месте? Это очень и очень странно. К
тому же этот туман исходит не от судна, а откуда-то извне, но откуда именно, я не
могу понять - такое впечатление, что отовсюду!
- Как давно нам не приходилось сталкиваться с другими экстрасенсами? - спросил,
взглянув на Лейрда, Джордан.
- Ты имеешь в виду в процессе работы? Насколько я помню, это происходит
каждый раз, когда мы выполняем задания за границей. Но что ты хочешь этим
сказать?
- Ты не допускаешь, что тем же делом, что и мы, занимаются и другие агенты -
русские, например, или французы?
- Возможно... - теперь уже нахмурился Лейрд. - В России проблема наркобизнеса с
каждым днем становится все более серьезной, а Франция уже много лет сидит в этом
дерьме. Но я думаю вот о чем: что если люди, подобные нам, работают по другую
сторону? Что если курьеры тоже пользуются услугами экстрасенсов? Они вполне
могут себе это позволить. Это не вызывает сомнений.
Подняв к глазам бинокль, Джордан внимательно осмотрел весь берег, начиная от
форта на конце мола и до самого центра Старого города, спрятавшегося за высокими
толстыми стенами.
- Ты не пытался определить, откуда все это исходит? Ты ведь все же пеленгатор.
Что касается меня.., мне кажется, источник расположен где-то там.
Острые глаза Лейрда проследили направление бинокля Джордана. Огромное
белое, судя по всему стоящее весьма кругленькую сумму, прогулочное судно
покачивалось на якоре в узком глубоком фарватере Мандраки, а за ним виднелось
огромное количество мелких суденышек, пришвартованных к берегу или снующих
туда-сюда. Большинство из них были до отказа набиты туристами. Четвертью милей
дальше бурлили заполненные народом базары и улочки Старого города. Вверх по
холму поднимались белые и желтые дома, сверкали купола церквей, отражая лучи
яркого утреннего солнца. Если бы все это не находилось в движении, можно было
подумать, что перед Лейрдом картина с рекламной открытки - так прекрасен и
совершенен был открывавшийся вид.
Лейрд долго и пристально вглядывался вдаль, но вдруг щелкнул пальцами и
улыбнулся.
- Вот оно! - воскликнул он. - И ты заметил это первым.
- Не понял... - Джордан оглянулся, на него.
- Да, тебе придется хуже, чем мне. Потому что я только лишь нахожу объекты. Я
не умею читать мысли.
- Может, объяснишь подробнее?
- А что здесь объяснять? - Лейрд, казалось; был очень доволен собой. - У тебя есть
точно такая же карта Старого города, как у меня. Только вот ты в ней как следует не
разобрался. Что ж, я избавлю тебя от неведения и выведу из затруднительного
положения. Там, на холме, находится сумасшедшей дом.
- Что.., что?! - Джордан выронил из рук бинокль и хлопнул себя по коленям. - Так
оно и есть! До нас доносится эхо больного сознания запертых там несчастных!
- Похоже, что так, - кивнул головой Лейрд. - Теперь, когда нам известен источник
помех, нам следует заблокировать его и сконцентрироваться на нашем задании. - Он
бросил взгляд в сторону входа в бухту и мгновенно сделался серьезным. - Особенно
если учесть, что "Самотраки" уже приближается. Видишь вон ту маленькую точку на
горизонте?
- Это оно и есть? - Джордан стал внимательно вглядываться в даль.
- В пяти или десяти минутах хода отсюда, - кивнул головой Лейрд. - Держу пари,
что не пройдет и пятнадцати минут, как они бросят здесь якорь.
Оба агента не сводили глаз со входа в бухту и потому не заметили неожиданно
возникшего движения на борту большого прогулочного частного судна. Лодка под
балдахином приняла на борт группу людей, стоявших на ступенях стены, затем двое
поднялись на борт великолепного судна, которое тут же снялось с якоря, взревев
мощным мотором, развернулось практически на одном месте и устремилось вперед по
глубокому фарватеру. Изысканно украшенный черный тент закрывал от солнца
носовую палубу, на которой в одном из стоявших на ней шезлонгов удобно устроился
одетый во все черное человек. Другой, в белом костюме, стоял возле перил и
внимательно следил за входом в бухту. Правый глаз его закрывала черная повязка.
Белоснежное прогулочное фешенебельное судно было теперь у всех на виду,
однако для экстрасенсов оно по-прежнему оставалось на периферии их поля зрения.
Заглушив мотор и остановив гребной винт, оно теперь неподвижно стояло в
глубоководном фарватере, как будто в ожидании кого-то или чего-то. Оба агента,
прижав к глазам бинокли, следили за тем, как из-за мола, шлепая винтом, выплывает
долгожданное судно - "Самотраки"!
- Наконец-то, вот оно! - выдохнул Джордан. - Как раз между ногами Старика.
Он попытался телепатически связаться с сознанием капитана и членов команды.
Он надеялся выяснить, где спрятан кокаин.., если, конечно, кто-то из них сейчас
думает об этом.., или о том, кому непосредственно он предназначен.
- О каком Старике ты говоришь? - Голос Лейрда донесся до его сознания издалека,
хотя тот находился совсем рядом. Сила концентрации Джордана была такова, что он
практически полностью абстрагировался от окружающей его реальности.
- Колосс, - хрипло ответил он. - Гелиос. Одно из Семи чудес света. Он стоял вон
там, расставив ноги над входом в бухту, до 224 года до нашей эры.
- Значит, ты наконец-то рассмотрел карту, - шепотом съязвил Лейрд.
Старый, потрепанный "Самотраки" входил в бухту, белоснежное шикарное
современное судно выходило из нее. Когда они поравнялись и одновременно бросили
якоря, маленькое суденышко оказалось полностью скрытым за огромным кораблем.
- Черт! - выругался Джордан. - Опять туман в мозгах. Я ничего не могу разглядеть
сквозь него!
- Я это тоже чувствую, - отозвался Лейрд. Джордан повел биноклем вдоль корпуса
судна и прочел его название, написанное на белоснежном борте - "Лазарь".
- Оно великолепно... - начал он и внезапно застыл, замер на месте. В поле его
зрения попала фигура человека в черном, сидевшего в шезлонге на носовой палубе и
смотрящего на "Самотраки". Джордану был виден только его затылок. Но едва лишь
Джордан навел и сфокусировал бинокль, мужчина повернул свою, очень странной,
необычной формы, голову и взглянул прямо на экстрасенса, хотя их разделяли добрых
сто двадцать ярдов голубой водной глади. Несмотря на расстояние и на то, что оба
были в темных очках, казалось, они стоят лицом к лицу.
- Что такое? - раздался в голове Джордана полный удивления громоподобный
голос. - Похититель мыслей? Менталист?!!
Джордан от изумления раскрыл рот. Что за чертовщина? Но что бы это ни было,
он искал совсем другое. Он попытался отстраниться, но чужой мощный разум крепко
держал его.., стискивал все крепче и крепче... Ему никак не удавалось освободиться.
Обессиленный, он прислонился к стене и не сводил глаз с незнакомца, стоявшего
теперь во весь рост под черным тентом и казавшегося настоящим великаном.
Так они и стояли, глядя прямо в глаза друг Другу. Джордан в попытках отвести
взор и направить поток мыслей в другую сторону прилагал столь невероятные усилия,
что даже задрожал от напряжения. Создавалось ощущение, что от закрытых темными
очками глаз незнакомца через разделяющее их водное пространство проходят
стальные стержни, проникающие сквозь окуляры бинокля прямо в мозг Джордана и
бьющие по нему, словно молотом, донося мысленное послание:
- Кто бы ты ни был, ты проник в мой разум по собственной воле... Что ж.., да
будет.., так!..
Удивленный Лейрд обеспокоенно вскочил на ноги. Несмотря на то что сам он в
значительно меньшей степени ощутил телепатический шок, точнее не испытал его
вовсе, по одному лишь виду товарища он почувствовал, что происходит нечто
ужасное. Его собственный разум был наполнен туманом и треском статических
помех, однако он вовремя успел подхватить тяжело оседающее тело Джордана и
опустить его на скамейку, прежде чем тот, как подкошенный, рухнул без чувств на
землю...
Лазаридис. Той же ночью
Пришвартованный к пристани "Лазарь" неподвижно стоял в главной бухте, тускло
отражаясь в спокойном зеркале воды. Трое из четверых членов команды сошли на
берег, оставив на судне только вахтенного. Владелец корабля сидел возле окна на
втором этаже пользующейся наиболее дурной репутацией таверны в Старом городе и
внимательно осматривал лежащее перед ним водное пространство. Внизу несколько
туристов пили дешевый бренди или наливку и поглощали отвратительную на вкус еду,
в то время как местные бродяги, бездельники и пьяницы - одним словом, отбросы
общества - болтали с ними на ломаном английском и немецком, всячески развлекая их
и в то же время отпуская в их адрес грубые и непристойные шутки на греческом, не
забывая при этом без конца клянчить выпивку.
Здесь же были три или четыре неряшливо одетые, развязные молодые англичанки,
некоторые из них в сопровождении кавалеров - греков. Все они выглядели весьма
потрепанными, но все еще надеялись на удачу. Они танцевали или просто
раскачивались под пронзительные взвизгивания музыки, доносившиеся из
магнитофона. Чуть позже их танцы под аккомпанемент разгоряченных выпивкой,
возбужденных, потных посетителей, неистово хлопающих в ладоши, станут более
неистовыми, непристойными.
Наверху ничего подобного не происходило - такого рода публике вход туда был
заказан. Здесь хозяин таверны проворачивал темные делишки, угощал выпивкой и
болтал со своими многочисленными приятелями и собутыльниками. Никого из них,
однако, сейчас здесь не было, кроме самого хозяина и юной проститутки - гречанки,
одиноко сидевшей у входа в свои апартаменты, где она обычно принимала
посетителей и где не было ничего, кроме кровати и умывальника. Третьим обитателем
верхнего этажа был тот самый человек, сидевший возле окна. Он назвал себя Джанни
Лазаридис.
Толстый бородатый хозяин, которого звали Никое Дакарис, принес гостю бутылку
хорошего красного вина и остался наверху, чтобы обслуживать его и дальше. Девушка
же не могла выйти на промысел на берег, потому что у нее был подбит глаз и лицо
украшал огромный синяк. Да она и не хотела никуда идти.
Таким образом она хотела отомстить Дакарису, который жестоко избивал ее
каждый раз, когда ему приходилось платить дань местным блюстителям порядка за
право предоставления комнаты проститутке. Возможно, он никогда бы не позволил ей
жить в своем доме, если бы сам время от времени не нуждался в ее услугах. Она
платила ему натурой - раз или два в неделю, в зависимости от настроения и желаний
Дакариса, а сверх того отдавала ему сорок процентов своего заработка. Точнее, он
получал бы эти деньги, если бы она принимала клиентов только здесь, в этой комнате.
Но она работала еще и на улочках Старого города, и это служило еще одной причиной
побоев.
Что касается Джанни Лазаридиса, то у него были свои причины находиться в
подобном месте. Здесь у него была назначена встреча с греческим капитаном
"Самотраки" и людьми из его команды, во время которой он хотел услышать
объяснения по поводу того факта, что кому-то стало известно о их тайной операции
по перевозке наркотиков и что за ними следят. Кое-что он уже успел узнать,
проникнув в мысли Тревора Джордана, однако теперь он хотел выслушать хозяина
"Самотраки" Павлоса Темелиса. И тогда он примет решение и придумает, каким
образом выйти из этого дела без потерь.
Лазаридис вложил немалые деньги в это, казалось бы, верное и совершенно
безопасное дело (которое, однако, на поверку оказалось весьма и весьма опасным) и
теперь хотел получить обратно свои деньги или.., плату "натурой". Ибо в современном
мире деньги и власть имели не меньшее значение, чем во все прошедшие века
существования человечества, быт и нравы которых были как никому прекрасно
известны Лазаридису. И, надо сказать, в этом чрезвычайно сложно устроенном мире
были гораздо более безопасные и легкие пути добывания и вложения денег, которые
не привлекут внимания блюстителей закона - или, во всяком случае, внимание это не
будет столь пристальным.
Деньги очень много значили для Лазаридиса, но отнюдь не по причине его
жадности. Тот мир, в котором он вынужден был теперь жить, был перенаселен и таил
в себе с каждым днем все увеличивавшуюся угрозу. А у вампира, как известно,
имелись свои потребности и нужды. В прежние времена боярин мог получить от того
или иного правителя в подарок землю, на которой имел возможность построить замок,
где жил в полном уединении и к тому же совершенно анонимно. Уединение,
анонимность и долгожительство в старые времена существовали рука об руку и были
неотделимы друг от друга. Известный, знаменитый человек не мог позволить себе
жить дольше, чем положено, не мог жить бесконечно. Но в те времена новости
передавались медленно.., у человека могли быть сыновья.., и когда он "умирал", ктонибудь
из них занимал "отцовское" место.
То же вполне может происходить и теперь, однако в этом мире новости, как,
впрочем, и люди, переносятся с места на место значительно быстрее, отчего весь мир
в целом кажется меньше. А потому.., каким образом в это последнее двадцатилетие
двадцатого века можно окружить себя неприступными стенами крепости и при этом
остаться незамеченным? Невозможно! И все же богатый человек получает
возможность купить себе уединение, а с ним и анонимность. Он может отгородиться
от других и, как встарь, делать то, что хочет. Вот тут-то и возникает другой вопрос:
каким образом достичь богатства?
Янош Ференци был уверен в том, что ответ на этот вопрос был найден им еще
четыреста лет назад, но теперь, приняв облик Лазаридиса, он вдруг засомневался. В
прежние времена инкрустированное драгоценными камнями оружие или большой
слиток золота уже сами по себе считались бесценным богатством. Да и сейчас тоже,
но только все почему-то непременно интересуются происхождением подобных
бесценных вещей. Тогда земли и собственность, равно как и награбленная в походах
добыча, безраздельно принадлежали боярину, и только ему, и никто не задавал
никаких вопросов И посмел бы только кто-нибудь попытаться их отнять А сейчас
всякая безделица, вроде украшенного драгоценными камнями эфеса или золотой
короны скифов, называется "исторической ценностью", и человек не может продать
ее, предварительно не объяснив куче всяких инстанций, - а их и вправду чересчур
много, - откуда она у него взялась.
О, Яношу великолепно было известно происхождение всех этих сокровищ - да,
именно ему, сидящему сейчас на этом диване у окна и смотрящему на бухту некогда
богатого и могущественного острова Родос! Ибо человек, "обнаруживший" и
выкопавший их из-под земли более четырехсот лет назад, сам же и закопал их в том
месте. Как еще лучше мог подготовиться ко второму пришествию в этот мир тот, кто
предвидел, что ему предстоят долгие годы пребывания во тьме?
И теперь, когда он вновь обрел эти несколько тайных кладов, малую толику
былого богатства, самое простое и естественное, казалось бы, - перевезти все это туда,
где лежали его земли, где была вотчина лорда Вамфири. Да, о крепости не
приходилось и мечтать, равно как и о замке, но.., что если это будет остров? Остров..,
например здесь, в омывающих Грецию морях, где островов так много?..
Ах, если бы все было так просто!..
Но всякая местность меняет облик... Природа берет Свою дань, землетрясения
заставляют землю раскалываться, зарытые сокровища уходят еще глубже, а
оставленные когда-то метки исчезают... Древние составители карт не отмечались
особой точностью, и даже острый ум - такой острый, каким обладали только вампиры,
- с течением веков тускнеет и притупляется...
Янош вздохнул и вновь обратил взор за окно - туда, где сверкали огни бухты, а
дальше, в открытом море, словно светлячки, двигались ярко освещенные суда. Хозяин
таверны снова спустился вниз, чтобы подавать посетителям наливку и разбавленный
водой бренди и подсчитывать выручку. Оттуда по-прежнему доносились
пронзительные звуки музыки и взрывы хриплого, грубого хохота; в предвкушении
ночных удовольствий девушки все продолжали танцевать и обниматься с будущими
партнерами, а юная проститутка не покидала своего места у дверей комнаты.
Было около десяти часов - в это время Янош обещал себе войти в контакт с
попавшим под его власть американцем. Что ж, он это сделает.., вскоре.., чуть погодя...
Он налил немного хорошего красного вина и стал наблюдать, как бокал
окрашивается в кровавый цвет... Да-а-а.., кровь - это жизнь, но только не в таком
месте, как это. Он насытится, когда придет время, а пока вино несколько утолит его
жажду. Великую и вечную жажду вампира следует либо утолить, либо умереть от нее,
утолить хотя бы частично...
...А жажда Яноша пока не стала всепоглощающей...
Услышав звон стакана о бутылку, проститутка подняла голову и, надув губы,
мрачно посмотрела на него. В руках у нее тоже был стакан, но пустой.
Почувствовав ее взгляд, Янош обернулся. Со своего места она успела разглядеть,
что он высок и строен, что у него темные волосы и одежда на нем очень дорогая.
Однако ее очень смущали темные очки, скрывавшие его глаза, и она недоумевала,
зачем он их носит. Однако издали ей не было видно, что кожа у него грубая, с
широкими порами, рот широк, а губы толсты, что череп его непропорционально
вытянут, равно как и уши, что его трехпалые руки чересчур длинны. Она поняла лишь,
что он, судя по всему, очень богат, независим и обладает большой властью. И еще.., он
очень таинственная личность.
Она улыбнулась, встала и потянулась, преднамеренно выставив вперед острые
груди, после чего подошла к дивану у окна, на котором сидел Янош. "Ты делаешь это
по доброй воле", - подумал он, оглядывая ее с ног до головы.
- Вы выпьете все это в одиночку? - спросила она, вопросительно изогнув бровь. -
Это все для вас?
- Нет, - не меняя выражения лица, ответил он. - Мне нужно очень немного.., я
нуждаюсь в другом...
Звук его голоса очень удивил девушку - голос напоминал рычание, громовой
раскат и звучал так страшно, что она вздрогнула и поежилась. При этом, однако, его
нельзя было назвать неприятным. И все же она отступила на шаг назад, но он тут же
улыбнулся - улыбка его была холодна как лед - и указал рукой на бутылку:
- Хотите выпить?
Был ли этот человек греком по национальности? Он хорошо знал язык, но говорил
так, как говорят сейчас лишь в отдаленных горных селениях, куда еще не проникли
прелести цивилизации. А может быть, он вовсе даже и не грек? Или ему пришлось
уехать отсюда и много лет путешествовать, изучая быт и нравы далеких стран?
- А можно? - спросила девушка, хотя обычно она никогда этого не делала.
- Конечно. Я же сказал тебе, что сам я нуждаюсь совсем в другом.
"Намекал ли он на что-то? Ведь он, несомненно, знал, кто она. Должна ли она
следовательно пригласить его к себе в комнату, скрытую за занавеской?" Она
наполнила свой стакан, и в этот момент он будто прочитал ее мысли.
- "Нет, - произнес он, слегка, но совершенно определенно отрицательно покачав
крупной головой. - Теперь оставь меня одного. Мне есть о чем подумать, а вскоре ко
мне присоединятся друзья.
Девушка залпом опустошила стакан, и он с улыбкой наполнил его снова.
- Ну все, теперь иди.
Ничего не поделаешь, приказ был отдан тоном, не допускающим возражений.
Девушка вернулась на скамейку возле комнаты, однако не сводила глаз со странного
человека. Он чувствовал на себе ее взгляд, но, казалось, его это мало беспокоило.
Как бы то ни было, теперь Яношу предстояло выяснить, чем занят сейчас Сет
Армстронг. Выбросив из головы мысли о девушке, он привел в действие свои
способности вампира и мысленно перенесся на другую сторону водного пространства,
на самый конец мола, туда, где отбрасывая вокруг себя густые тени, поднимались из
воды массивные каменные стены форта. Здесь царила темнота, нигде не видно было
ни огонька - лишь растянутые для просушки и ремонта рыбачьи сети, поплавки и
похожие на амфоры сосуды, при помощи которых местные рыбаки ловят омаров.
Безгранично преданный своему господину Армстронг, конечно же, тоже находился
здесь и ожидал приказаний хозяина.
- Ты слышишь меня. Сет?
- Я здесь, там, где и должен быть, - шепотом, будто разговаривая сам с собой,
откликнулся Армстронг. Он ни словом не обмолвился о мучившем его голоде, хотя
Янош чувствовал, как болезненно он его переживает. Ему, однако, понравилось, что
желания и заботы господина Сет ставит выше собственных. Он, конечно, тоже не
должен забывать о том, что преданного пса стоит время от времени вознаграждать.
Позже Армстронг получит свою награду.
- Я сейчас ищу одного менталиста, англичанина, - стараясь быть кратким, начал
объяснять Янош, - а потом пошлю его к тебе. Второй англичанин обязательно пойдет
следом за ним, но этот человек мне не нужен - он может только помешать мне в
работе. Нам и одного будет вполне достаточно - все, что нужно, мы узнаем от него. Ты
понял меня, Сет?
Армстронг все понял, но чувство голода было в нем столь сильно, что Янош
вынужден был его предупредить:
- Ты не должен трогать его, не смей ничего от него брать или давать ему что-либо
от себя. Ты слышишь, Сет?
- Я понял.
- Хорошо. Думаю, ему следует получить крепкий удар - ну, скажем, по затылку,
после которого он свалится в воду как раз в том месте, где очень глубоко. Позаботься
об этом, и, если все пройдет как положено, я вскоре пришлю их к тебе.
Не теряя времени он перенесся в сверкавший огнями Новый город и, пользуясь
возможностями вампира, стал последовательно прочесывать все отели, бары, таверны,
закусочные и ночные клубы. Поиск его не представлял особой сложности, ибо те, кого
он искал, резко отличались от остальных в силу необычности разума и сознания. К
тому же один из них уже попал под его влияние - Янош проник в его разум, повредил,
почти разрушил его. Однако разрушен он был не до конца, это-то как раз и предстояло
доделать. Но всему свое время. Прежде чем он завершит начатое, Янош должен узнать
все, что ему необходимо. Первое же проникновение в мозг этого человека, прежде чем
Янош начал оказывать на него воздействие, убедило его в том, что англичанину
известно очень и очень многое.
Да, это, несомненно, разум менталиста, телепата, как их теперь стали называть. И
Янош поймал его в тот момент, когда он следил за ним (точнее, не за ним конкретно, а
за ходом той операции по перевозке наркотиков, в которой вампир тоже принимал
участие).
Но что ему удалось узнать, прежде чем Янош обнаружил слежку? Несомненно,
столько, что он стал представлять собой немалую опасность, ибо в тот момент; когда
Янош его засек, англичанин уже знал, кто он на самом деле. А этого ни в коем случае
допустить нельзя! Как? Что будет, если его тайна раскроется и этот новый мир узнает,
что он вампир? Конечно, кто-то усмехнется и не поверит в подобное предположение,
но так поступят далеко не все. И к этим другим относится англичанин - менталист.
Отголоски, услышанные Яношем в его разуме, свидетельствовали о том, что он знает о
других таких же, как он. Что их много и ему известно, где они находятся.
Продолжив поиск, Янош натолкнулся на испуганные мысли. Они были ему
хорошо знакомы. Это был именно тот моя', в который он недавно проникал и который
немедленно узнал, как узнают знакомое лицо. Подавленные, загнанные усилием воли
вглубь, панические, раболепствующие мысли вновь вырвались наружу Подобно
охотничьей собаке он выследил их, проник в смятенный разум и убедился, что это
именно тот, который он искал, - он не ошибся...
Кен Лейрд вошел в номер отеля, который занимал Тревор Джордан. Их комнаты
располагались рядом, но войти друг к другу они могли лишь из коридора. Телепат
лежал в своем номере уже двенадцать часов: шесть из них совершенно неподвижно
под воздействием сильного успокоительного, введенного доктором-греком; еще
четыре он, казалось, мирно спал, а все остальное время крутился и метался в постели,
весь покрывшись холодным потом, что-то бормоча и издавая стоны, - он находился во
власти какого-то страшного, беспокойного сна. Лейрд дважды пытался разбудить его,
но безуспешно - друг не просыпался. Врач сказал, что он придет в себя, когда
наступит время.
По поводу причины такого состояния Джордана доктор не высказал ничего
определенного: по его мнению, причиной могло послужить что угодно - солнечный
удар, излишнее волнение, выпитое накануне спиртное, может быть, даже какая-либо
инфекция. А может, просто сильнейшая мигрень... Как бы то ни было - беспокоиться
не стоит, во всяком случае сейчас. С туристами частенько происходят такого рода
вещи.
Лейрд отошел от кровати и повернулся спиной, но в тот же миг услышал голос
Джордана:
- Что? Да-да, я это сделаю.
Лейрд резко обернулся и увидел, что Джордан внезапно открыл глаза и сел на
постели.
На прикроватной тумбочке стоял кувшин с водой. Лейрд наполнил стакан и
протянул его Другу, но тот, казалось, ничего не заметил. Широко раскрытые глаза
смотрели слепо. Спустив ноги на пол, он потянулся к стулу, на котором висела
одежда. У Лейрда создалось впечатление, что Джордан действует, как лунатик.
- Тревор, - тихо окликнул его Лейрд, беря за руку, - ты...
- Что? - Джордан повернул к нему лицо, часто-часто замигал и вдруг совершенно
осмысленно уставился на друга. Взгляд сфокусировался, и Лейрд понял, что тот
пришел в себя и к нему вернулась способность соображать.
- Да, со мной все в порядке, но...
- Но.., что? - подсказал ему Лейрд, в то время как Джордан продолжал одеваться.
Двигался он при этом совсем, как робот.
Зазвонил телефон. Не обращая ни на что внимания, Джордан продолжал одеваться.
Лейрд снял трубку. Это был Манолис Папастамос, который справлялся о состоянии
Джордана. Греческий представитель закона появился на берегу буквально через
секунду после того, как Джордан потерял сознание. Он помог Лейрду привезти его в
отель и вызвал врача.
- С Тревором все в порядке, - ответил Лейрд на вопрос обеспокоенного
Папастамоса. - Мне кажется, он чувствует себя хорошо. Во всяком случае, он
одевается. А как дела у вас?
- Мы следим за судами.., за обоими.., но ничего нет, - Папастамос говорил поанглийски
так же, как и по-гречески - очень быстро тараторя короткие фразы. - Если
даже что-то и перекочевало с "Самотраки" на берег, то очень немного.., совершенно
точно - не весь груз.., его примерно столько, сколько мы и ожидали. Я проверил и
"Лазарь".., едва ли они связаны.., его владелец - некто Джанни Лазаридис - археолог и
искатель сокровищ. У него безупречная репутация. Точнее говоря, о нем вообще нет
никаких сведений. Что касается команды "Самотраки".., капитан и его первый
помощник сошли на берег. Они могли, конечно, унести с собой белый порошок, но
очень немного. Сейчас они смотрят представление в кабаре, пьют кофе с бренди. Надо
сказать, больше кофе, чем бренди. Судя по всему, у них есть причина оставаться
трезвыми.
Джордан тем временем закончил одеваться и направился к двери. Он двигался, как
зомби, и одет был точно так же, как и утром. Ночи, однако, по-прежнему оставались
холодными. Он явно оделся так легко лишь потому, что именно эти вещи оказались
под рукой, действуя совершенно бессознательно.
- Тревор! Куда это ты отправился? - окликнул его Лейрд.
- В бухту, - оглянувшись через плечо, безжизненным голосом ответил Джордан. -
К воротам святого Павла, а потом вдоль мола до ветряных мельниц.
- Алло! Алло - кричал в трубку Папастамос. - Что там у вас происходит?
- Он говорит, что идет на мол, к ветряным мельницам, - сообщил Лейрд. - Я иду
вместе с ним. Здесь что-то не так. Я все время это чувствовал. Извините, Манолис, но
я вынужден прервать разговор.
- Я встречусь с вами там, - быстро ответил Папастамос, но Лейрд услышал лишь
половину фразы, ибо уже положил трубку. Накинув куртку, он бросился вслед за
Джорданом, который уже спустился вниз, пересек холл и вышел на улицу, в
средиземноморскую ночь.
- Ты не хочешь меня подождать? - окликнул друга Лейрд, но тот не ответил. Он
лишь однажды оглянулся, и Лейрд успел увидеть его глаза, словно пустые дыры,
зиявшие на его изможденном лице. Было очевидно, что он не собирался никого ждать.
Лейрду почти удалось догнать своего сомнамбулически идущего вперед друга,
когда тот перешел дорогу и направился в сторону берега, но в этот момент загорелся
красный свет, машины рванулись вперед и на проезжей части образовался бурлящий,
бешено несущийся поток, так характерный для уличного движения в Греции. Лейрд
оказался отрезанным от Джордана сплошной массой мчащегося с дьявольской
скоростью металла, а когда сизый дым выхлопных газов рассеялся и на светофоре
вновь зажегся зеленый свет, телепата нигде не было видно - он растворился в толпе
снующих туда-сюда людей. И Лейрд понял, что потерял его.
Но ему было известно, куда направлялся Джордан...
Джордан чувствовал, что все внутри его восстает против продолжения этого пути,
что каждый шаг дается ему с большим трудом, что он изо всех сил борется против
влекущей его вперед силы, хотя и понимает, что это бесполезно. Это было все равно
что напиться в стельку в незнакомом месте, среди незнакомых людей, когда ты
валяешься на полу и перед глазами у тебя все плывет и кружится, потолок вертится с
такой скоростью, что кажется, будто углы его гоняются друг за другом, как спицы в
колесе. И ты ничего не можешь сделать, чтобы остановить эту круговерть, ибо
понимаешь, что на самом деле все и так стоит на месте, а верчение происходит у тебя
в мозгу, в твоей голове, венчающей твое тело. Это твоя чертова голова и твое чертово
тело, но они отказываются тебе подчиняться.., ты не можешь заставить их делать то,
что необходимо тебе, как бы ты ни старался!..
И ты все время чувствуешь себя пленником в собственном черепе, как попавшая в
бутылку муха, неистово жужжащая внутри, снова и снова бьющаяся о стенки в
попытках вырваться, и не перестаешь при этом повторять: "Боже! Пусть это
закончится! Боже! Пусть это поскорее закончится! Боже! Пусть.., это.., поскорее..,
закончится!.."
Это алкоголь - чуждое, враждебное вещество в твоем организме - одержал над
тобой верх. И чем яростнее ты борешься с ним, тем хуже тебе становится. Стоит
только попытаться оторвать голову от подушки, как все вокруг начинает вертеться с
еще большей скоростью, как в центрифуге, и ты снова падаешь вниз, тебя просто
затягивает и опускает на дно невероятная сила. Стоит только заставить себя встать на
ноги - и ты шатаешься, начинаешь сам вертеться вместе с комнатой, вместе со всей
Вселенной!
Но стоит тебе только успокоиться, лечь неподвижно, прекратить всякую борьбу,
крепко зажмурить глаза и уйти в себя.., и тогда непременно все прекратится.., и
болезненные ощущения, и невыносимое жужжание мухи в бутылке - дрожь твоего
потрясенного, смятенного сознания - все исчезнет. И ты уснешь. И вполне возможно,
что кто-нибудь тем временем начисто ограбит тебя. Они могут, если захотят, раздеть
тебя до трусов, и ты ничего не сможешь сделать, чтобы остановить их, ты даже ничего
не почувствуешь.
Именно такими были воспоминания Джордана о его первом знакомстве с
алкоголем. Он тогда только начал учебу в университете и больше всего страдал от
тоски по дому. Двое его приятелей-студентов, обладавшие репутацией местных
шутов, решили повеселиться за его счет и с этой целью напоили его до полусмерти, а
потом стали издеваться над ним. Нет, они не сделали ничего такого уж страшного -
всего лишь нарумянили ему щеки, накрасили рот, а потом надели на него чулки с
подвязками.
Он проснулся от холода, совершенно голый, чувствуя себя так скверно, что
хотелось умереть, абсолютно ничего не помня. А через пару дней, когда он
окончательно пришел в себя, он выследил своих обидчиков, подкараулил их
поодиночке и жесточайшим образом избил. С тех пор он лишь в самых крайних
случаях применял физическую силу.
Но сейчас.., как бы ему хотелось сейчас обрести и применить эту физическую
силу! Применить ее против собственного тела и разума, не желающих повиноваться
ему, против того непонятного, что с ним происходит. Это было ужасно. Он понимал,
что кто-то неведомый манипулирует им, как марионеткой, а он совершенно бессилен
против него.
"Остановись! - говорил он сам себе. - Сядь.., возьми себя в руки.., подожди Кена.
Делай что угодно, только делай это по собственной воле". Но тело ему не
повиновалось, и в этот момент в голове его вновь раздался голос...
- О, твой разум вовсе не свободен! Ты пришел, чтобы шпионить, ты проник в мои
мысли, словно муравей в осиное гнездо! Пришел час расплаты! Теперь иди, повинуйся
моей воле.., иди к ветряным мельницам!
"О, этот ужасный, магнетический голос, грохочущий в его голове! Эта чужая воля,
поработившая его собственную! Она гипнотизирует его, телепатически отдает ему
приказы! Кому бы или чему бы она ни принадлежала, ничего более сильного, мощного
он никогда не встречал!"
Ноги Джордана были как ватные, колени дрожали от напряжения, когда он
пытался заставить себя остановиться, повернуть назад. С таким же успехом он мог
попытаться оторвать друг от друга противоположные полюса магнитов или мошку от
яркого света лампы в ночи. И он продолжал идти по берегу по направлению к молу, а
потом вдоль него, пока на фоне черного океана не возникли силуэты ветряных
мельниц.
В том месте, где ограждавшая бухту стена была построена в форме крепостных
стен, совсем как во времена крестоносцев, следы пребывания которых были видны
здесь повсюду, спрятавшись в тени, ожидал одетый во все черное Сет Армстронг. Он
подождал, пока Джордан спотыкающейся походкой прошел мимо, потом огляделся,
всматриваясь в темноту, в мерцающие огни Старого города, раскинувшегося по склону
холма. До него донесся звук чьих-то быстрых шагов, и он услышал голос Лейрда:
- Тревор! Ради Бога, не спеши так. Подожди меня! Где ты, черт возьми?
И тогда Армстронг нанес удар.
Лейрд увидел, как что-то большое, черное неуклюже выступило из тени. Из
прорези черного капюшона на него смотрел единственный глаз. Вскрикнув, Лейрд
резко остановился, развернулся и хотел было убежать, но в этот момент Армстронг с
невероятной силой ударил его кулаком и сбил с ног. Лейрд без чувств рухнул на
тускло сверкающие в ночи камни у подножия стены. А Джордан, почувствовав, что
сила, державшая в руках его волю, несколько ослабла, повернул назад.
Он увидел огромную фигуру в черном балахоне, склонившуюся над
бесчувственным телом Лейрда. Потом неизвестный взвалил тело на свои мощные
плечи и выбросил его в пустоту через амбразуру в стене. Мгновение спустя раздался
всплеск воды, постепенно море стихло, но послышался другой звук... Как раз в тот
момент, когда фигура в черном обернулась к Джордану, тишину нарушили чьи-то
торопливые шаги...
Свет факела разрезал ночную тьму, словно сверкающее лезвие ножа, качаясь то
влево, то вправо.
- Тревор, Кен, где вы? - громкий голос Манолиса Папастамоса нарушил мрачное
безмолвие.
- Будь осторожен! - раздался в голове Джордана чужой голос, но на этот раз он
звучал глухо и обращался явно не к нему. Теперь он не приказывал, а советовал. И
тогда Джордан догадался, что его телепатическое сознание уловило то, что
предназначалось не ему, а человеку в черном. - Не допускай, чтобы тебя увидели и
поймали!
Снизу, из-под стены, послышались всплески воды и отчаянный крик Дейрда. Кен
Лейрд был жив! Но Джордан совершенно точно знал, что его друг не умеет плавать.
Усилием воли он заставил себя подойти к амбразуре в стене и заглянуть вниз. Все это
время где-то в глубине своего сознания он ощущал присутствие чуждого ему разума -
на этот раз смятенного, разъяренного, словно дикий кот. Но он уже не владел
Джорданом так безраздельно, как прежде!
Подбежал Папастамос. Его тонкая фигура стремительно возникла из темноты, и в
ту же минуту другая фигура - массивная и черная - отступила в тень.
- Ман... Манолис, - с трудом прохрипел Джордан, - вы.., выгляните наружу!
Грек резко остановился, поднял выше факел и осветил им лицо Джордана.
- Тревор?
Темнота взорвалась - и Армстронг нанес сокрушительный удар прямо в лицо
Папастамосу. Грек отлетел и растянулся на земле. От упавшего факела во все стороны
полетели искры. Человек в черном бежал по молу обратно к городу. Выругавшись погречески,
Папастамос схватил факел, как раз в тот момент катившийся мимо него, и
направил его вслед бегущей фигуре, пытаясь получше ее рассмотреть. Он успел
увидеть тень, скользнувшую по стене, подобно гигантскому крабу, и скрывшуюся в
море. Однако у Папастамоса в распоряжении имелся не только факел.
Его "Беретта 92S" выстрелила пять раз подряд, выплевывая свинец вслед
удаляющейся темной фигуре. Раздался крик, потом завывание, но шаги не стихли.
- М-М-Манолис! - Джордан с трудом заставлял подчиняться собственный голос. -
К-К-Кен.., он.., в.., воде!..
Грек вскочил и бросился к краю стены. Снизу доносились крики, кашель, плеск
воды - там барахтался, из последних сил борясь за жизнь, человек. Ни секунды не
сомневаясь, не думая о собственной безопасности, Папастамос вскарабкался на
амбразуру и прыгнул в море...
Янош Ференци все еще сидел на диване возле окна на втором этаже таверны
Дакариса. Он с такой силой сжал трехпалой правой рукой стакан, что тот треснул и
разлетелся на куски. Во все стороны полетели осколки, по пальцам потекло вино,
смешанное с кровью. Даже если Янош и почувствовал боль, на лице его ровным
счетом не отразилось ничего. Оно оставалось бледным и мрачным, уголок рта
подергивался.
- Янош.., мой господин... - издалека донесся до него голос Армстронга,
находившегося не менее чем в трехстах ярдах от него. - Я ранен...
- Серьезно?
- В плечо. И я не смогу служить вам, пока не поправлюсь. Не более одного-двух
дней.
- Иногда мне кажется, что ты вообще не способен мне служить. Отправляйся
обратно на корабль. И позаботься о том, чтобы остаться незамеченным.
- Мне.., мне не удалось справиться с телепатом.
- Знаю, идиот! Теперь я сам позабочусь об этом.
- В таком случае будьте осторожны. Человек, стрелявший в меня, - полицейский.
- Вот как? Откуда тебе это известно?
- Потому что он в меня стрелял. Его оружие. Обычные люди его не носят. Но даже
без этого я понял, кто он, едва лишь его увидел. Он был начеку. Полицейские во всех
странах одинаковы.
- Да ты просто кладезь информации, Сет! - саркастически воскликнул вампир. - Я
учту твои слова. И поскольку, судя по всему, мне не стоит самому связываться с этим
похитителем мыслей, я найду другой способ.., справиться с ним. Его телепатические
способности обратятся против него же. Его разум весьма чувствителен к чужому
мышлению, но до сих пор ему приходилось иметь дело с мелкой рыбешкой. А теперь
ему предстоит борьба с настоящей акулой. Ибо я умел проникать в чужие мысли еще
за пять сотен лет до того, как он появился на свет!
- Я иду обратно на корабль, - сказал Армстронг.
- Хорошо. И если кто-либо из команды все еще на берегу, позаботься о том, чтобы
все вернулись. - И Янош отключился, выбросив Армстронга из головы.
Он мысленно возвратился к Джоржану, который с трудом добрался до скамейки
возле одной из старинных мельниц и сейчас сидел там, освещаемый луной и звездами.
Он совершенно обессилел и выдохся в сражении с неведомым поработителем его
разума, но не настолько, чтобы не суметь оценить то, с чем он столкнулся.
В последний раз Джордан испытывал подобные ощущения осенью 1977 года в
Харкли-Хаусе, в Девоне. Юлиан Бодеску... Только благодаря Гарри Кифу им удалось
тогда справиться с ситуацией, избавиться от этого кошмара. Неужели все повторяется
снова? Похоже, что они с Лейрдом почувствовали присутствие этого.., этого существа
еще до того, как оно вмешалось в их дела. Во всяком случае, проникло в его сознание.
Теперь все разрозненные кусочки мозаики начали складываться в одно целое, при
этом картина вырисовывалась ужасная. В сравнении с ней кокаин казался безобидной
детской забавой.
Следует немедленно поставить об этом в известность отдел экстрасенсорики.
- Отдел экстрасенсорики? - словно в ответ на его мысли раздался в голове
Джордана низкий булькающий голос, и психологические тиски стали все туже и туже
сжимать его разум. - Что еще за отдел экстрасенсорики? - Джоржан невольно
съежился при звуке этого голоса, а неведомое чудовище тем временем быстро
исследовало его мозг, вытягивая из него самые сокровенные мысли и тайны, причиняя
телепату сильнейшую боль...
Янош, наверное, продолжал бы свое исследование всю ночь, но ему помешали.
Выглянув в окно, он увидел бородатого толстого Павлоса Темелиса, хозяина
"Самотраки", в тот момент когда тот переходил улицу, направляясь к таверне
Дакариса. Он немного опоздал на встречу с человеком, которого знал как Джанни
Лазаридиса, но все же пришел, а потому Яношу пришлось прервать процесс
исследования мозга Джордана, ибо он не мог заниматься этим и одновременно
беседовать с Темелисом. Этим утром, обнаружив, что находится под пристальным
наблюдением похитителя мыслей, Янош немедленно нанес ответный удар по разуму
этого менталиста. Это была совершенно инстинктивная реакция с его стороны, и тем
не менее она предоставила ему время и возможность все обдумать. Но Джордан
оказался сильной личностью и сумел оправиться от удара. Что ж, теперь Яношу
необходимо ударить еще раз, найти другой способ разрушения этого разума, причем
такой, чтобы тот уже никогда больше не смог восстановиться. Во всяком случае, без
активной посторонней помощи.
Глубоко проникнув в разум Джордана, введя свое сознание вампира в психику
экстрасенса, Янош обнаружил, что Дверь Здравомыслия крепко заперта, закрыта на
засовы и забаррикадирована против всех самых худших страхов человечества. Он с
усмешкой повернул в замке ключ, разобрал баррикаду и снял все засовы.., дверь
открылась!
Достаточно! Теперь он сможет в любой момент отыскать Джордана и продолжить
свое исследование тогда, когда он сам этого захочет. Все эти манипуляции длились
буквально секунды, ибо хозяин "Самотраки" уже поднимался по лестнице.
Взойдя на площадку второго этажа, Павлос Темелис и его первый помощник
увидели, что девушка-проститутка убирает осколки разбитого, точнее раздавленного
Яношем, стакана и протягивает ему взамен свой. Не меняя позы, он взял стакан и
приказал ей уйти. В этот момент, когда она протискивалась мимо огромной фигуры
перевозчика наркотиков, Темелис крепко схватил ее за руку, потом сгреб за грудь и
перевернул вверх ногами, отчего юбки девушки упали, закрыв искаженное яростью
лицо.
- О, да на тебе чистые штанишки! - сунув нос ей между ног, захохотал Темелис. -
Могу встретиться с тобой попозже, Элли! - И он поставил ее обратно на ноги.
- Если я не доберусь до тебя раньше! - выкрикнула девушка и плюнула ему в лицо.
Она бегом спустилась по лестнице и выскочила на улицу. Снизу донесся грубый голос
Никоса Дакариса, кричавшего ей вслед:
- Веди их всех сюда, моя радость! Веди сюда, чтобы я мог увидеть, какого цвета их
денежки! - Его слова тонули во взрывах непристойного хохота.
Павлос Темелис уселся за стол напротив человека, которого он знал как Джанни
Дазаридиса. Под его тяжестью стул жалобно заскрипел. Капитанская фуражка на его
голове была заломлена набок, что, по его мнению, делало его очень похожим на
пирата. Это был неплохой трюк, ибо никто и никогда не заподозрит выглядящего
столь жуликовато человека в том, что он и в самом деле жулик.
- У вас только один стакан, Джанни? - пророкотал он. - Предпочитаете пить в
одиночку?
- Вы опоздали, - произнес в ответ Янош, не желая тратить время на пустые
разговоры и шутки.
Первый помощник Темелиса - маленький, толстый, фигурой похожий на торпеду
человечек - остался стоять на верхней площадке лестницы и оттуда внимательно
оглядывал комнату. Потом, перегнувшись через перила, крикнул вниз:
- Принеси стаканы, Никое! Бутылку бренди и хорошую закуску! И побыстрее! -
Взяв стул, он подсел к столу и обратился к Темелису:
- Ну что? Он сказал что-либо в свое оправдание?
- Что такое? В чем я должен оправдываться? - спросил Янош, щуря за темными
очками глаза.
- А как же, Джанни! - ворчливо начал Темелис. - Вы должны были сегодня утром в
бухте подняться к нам на борт. А вместо этого вы проскользнули на своем прекрасном
корабле мимо нас, как будто мы ядом намазаны. Мы должны были встать рядом, после
чего показали бы вам товар - там и для вас приготовлен килограмм, если, конечно, вы
в этом нуждаетесь, - и вы внесли бы свою бесценную лепту в наше общее дело. Таким
образом, с обеих сторон были бы проявлены добрая воля и взаимное доверие. Именно
так все было задумано и согласовано с вами. Но.., ничего подобного не произошло. -
Его веселый взгляд сменился вдруг мрачным, а голос стал жестким. - И вдруг, когда я
пришвартовал "Самотраки" и пребывал в полном недоумении по поводу
случившегося, я получил от вас записку, в которой говорилось, что мы должны
встретиться здесь сегодня вечером. Вот поэтому я вас и спрашиваю: вы уверены в том,
что вам не в чем оправдываться ?
- Все очень просто, - резко ответил Янош. - Наш план не мог быть осуществлен,
потому что за нами велось наблюдение. На стене бухты стояли люди с биноклями.
Полицейские!
Темелис и его помощник переглянулись, потом вновь повернулись к Яношу.
- Вы уверены, Джанни, что это были полицейские? - спросил Темелис. - Вы это
точно знаете?
- Да, - ответил Янош. Сведения его были точны, ибо он получил информацию
непосредственно из мозга англичанина-экстрасенса. - Да, я уверен. Ошибиться я не
мог. Хочу вам напомнить, что еще в самом начале нашего совместного дела я
настаивал на полнейшей своей анонимности и отстраненности от механизма сделки.
Я должен оставаться абсолютно вне подозрений. И я считал, что вы это поняли и
усвоили.
Темелис криво усмехнулся, прищурился, но.., в этот момент на лестнице
послышались тяжелые шаги Никоса Дакариса, и Темелис повернул бородатое лицо в
ту сторону.
- Наконец-то, - проворчал торпедовидный спутник Темелиса. - Что случилось,
Ник? Тебе пришлось куда-то посылать за всем этим? - Не вижу ничего смешного! -
бросил через плечо Дакарис, выходя из комнаты. - Особенно если учесть, что
некоторые мои посетители еще мне и платят! Друзьям я всегда рад, но гостям,
которые мне не платят, да еще при этом меня же и оскорбляют... - И с этими словами
он спустился вниз.
Темелис воспользовался паузой в разговоре, чтобы собраться с мыслями, и вновь
обратился к Яношу:
- В том, что за нами следит полиция, нет ничего удивительного. Они за всеми
следят. Вам следует держать себя в руках и не впадать в панику.
- Я и сам знаю, что мне делать, - ответил Янош. - Но, насколько мне известно, на
борту "Самотраки" находится кокаин, стоимость которого что-то около десяти
миллионов английских фунтов стерлингов, или двух миллиардов драхм. А это
равноценно двумстам миллиардам лепт. Я даже не представлял себе, что существуют
такие суммы денег! Пятьсот лет назад за такие деньги можно было купить целое
королевство и нанять армию, чтобы его охранять! А вы советуете мне держать себя в
руках и не впадать в панику! Так вот, мой друг, позвольте мне сказать вам следующее:
разница между храбростью и благоразумием, между богатым человеком и вором - в
умении остаться непойманным, а между свободой и заключением в темнице - в
способности держаться в стороне от рискованных предприятий.
По мере того как он говорил, лица его собеседников все больше мрачнели, на них
появилось выражение смущения и озабоченности. Хозяин "Самотраки", чья
преступная натура всегда желала власти и потому порой забывала об осторожности, в
результате чего он не раз оказывался под судом, никак не мог понять, что за ерунду
болтает этот человек. В молодости он коллекционировал монеты. Но лепты?
Насколько ему известно, последний раз эти монеты чеканились в 1976 году, причем
только двадцати и пятидесятикратного достоинства, поскольку они имели весьма
малую ценность. Только псих может выражать астрономические суммы в лептах. Это
в наше-то время! Когда одна сигарета стоит пятьсот лепт. И еще.., вместо слова
"тюрьма" Лазаридис пользуется словом "темница"... Что же это за человек? Темелис
не знал, что и думать о своем партнере! Он выглядит так молодо, но мыслит при этом,
как в далекие старые времена.
Сосед Темелиса размышлял примерно о том же, но из всего, сказанного
Лазаридисом, его больше всего заинтересовали последние слова.., что-то там об
умении держаться подальше. Неужели этот тип намеревается выйти из дела? Хочет
спрятаться в кусты?
- Не надо нам угрожать, Джанни, или как вас там... - рявкнул он. - Мы с Павлосом
не из тех, кто легко прощает угрозы. И мы не желаем больше слышать ни слова о том,
что кто-то куда-то собирается уходить... От нас никто не уходит. Очень трудно
сбежать с перебитыми ногами и еще труднее - со сломанным позвоночником!
Длинными пальцами левой руки Янош поглаживал стакан и смотрел на Темелиса,
не обращая внимания на его громкоголосого компаньона. Но теперь он убрал свою
трехпалую руку со стакана, медленно повернулся и, посмотрел прямо в глаза первому
помощнику капитана. Казалось, Янош даже несколько съежился, сидя на низком
диване, - уж не от страха ли? - а его левая рука соскользнула со стола и повисла вдоль
тела Бандит чувствовал, что, спрятав глаза за непроницаемыми темными линзами
очков, Янош пристально его разглядывает.
- Ты обвиняешь меня в том, что я тебе угрожаю? - голос Яноша скорее походил на
тяжелые раскаты грома, чем на человеческий голос. - Ты осмеливаешься думать, что я
сочту возможным угрожать таким, как ты? Да еще к тому же имеешь наглость в свою
очередь угрожать мне? Ты.., осмелился.., угрожать.., мне?!
- Ну берегись! - прошипел в ответ первый помощник, придвигаясь ближе вместе со
стулом и, оскалив зубы, наклоняясь вперед. - Ты, сладкоголосый, чистенький,
богатенький и воображающий себя всемогущим ублюдок!
Левая рука Яноша, свисавшая вниз, была скрыта за краем стола. Вместо того чтобы
отпрянуть, он тоже наклонился вперед, приблизив лицо к своему обидчику. И вдруг...
Стремительным движением он вытянул под столом крупную, с длинными
пальцами руку и, хотя расстояние составляло не менее пятнадцати дюймов, дотянулся
до паха первого помощника и схватил его за мошонку, крепко зажав в кулаке яички
Он давил и выкручивал с такой силой, что, казалось, еще немного - и он
продемонстрирует посмевшему оскорбить его идиоту, как острыми ногтями разорвет
его плоть. Да, именно так и будет - в этом глупец уже не сомневался.
Разинув рот, он резко выпрямился на стуле, начал, повизгивая, корчиться, а глаза
его при этом едва не вылезли из орбит. Еще секунда, две - и он превратится в евнуха,
но при этом он абсолютно бессилен что-либо предпринять. Одно резкое движение,
грубое слово - и Янош завершит начатое!..
Вампир еще сильнее сдавил мошонку, потянул под столом руку к себе, а его
жертва слетела со стула и ударилась грудью о край привинченного к полу стола
Помощник схватился за стол руками, стараясь удержать равновесие и пытаясь
ослабить давление и боль А Янош все продолжал крепко держать его, причем глаза
вампира оказались теперь всего в нескольких дюймах от лица первого помощника и
не отрывались от него ни на миг. Но если минуту назад лицо вампира было
мертвенно-бледным от ярости, то теперь он улыбался, хотя и сардонически.
Беспомощно хватая ртом воздух, со струящимися по побагровевшим щекам
слезами, с глазами, выкатившимися из орбит, бандит понимал, что он совершенно
бессилен До него наконец дошло, что Янош не только способен совершить, казалось
бы, невозможное, но и, вполне вероятно, сделает это.
- Н-н-н-нет! - только и смог с трудом выговорить он.
Именно этого Янош и ждал. На искаженном, мокром от пота лице он прочел
полное признание своего превосходства, а подтверждение этому нашел в мыслях
посмевшего оскорбить его идиота. Быстрым движением он еще раз одновременно
крутанул и сжал еще сильнее мошонку, а затем отпихнул жертву от себя.
Опрокинув стул, тот упал на спину. Задыхаясь, всхлипывая и воя от боли, он
скорчился, приняв позу зародыша во чреве матери, зажав руки между бедрами, и стал
кататься по полу, не переставая стонать и повизгивать.
Все происходящее осталось незамеченным обитателями первого этажа, они не
услышали ничего, ибо мелодия сиртаки и сопровождавшее танец хлопанье рук и топот
ног заглушили все звуки. Впрочем, и слушать было нечего.
Павлос Темелис сидел бледный как смерть, его полускрытое бородой лицо нервно
подергивалось. Поначалу он даже не понял, что происходит, а когда наконец понял,
все было уже позади. У Лазаридиса при этом и волос на голове не дрогнул. Но теперь
по-змеиному быстрым и гибким движением он вскочил на ноги, и его огромная
фигура нависла над столом.
- Ты идиот, Темелис! - рявкнул он. - А этот тип - идиот вдвойне. Но.., дело есть
дело, я вложил в него слишком много, чтобы теперь вот так все бросить и отказаться
от него. А потому выходит, что я должен довести его до конца. Ладно... Но хочу дать
вам хороший совет: впредь будьте очень осторожными.
Он направился было к выходу, и Темелис быстро отскочил, уступая ему дорогу.
- Но нам нужны ваши деньги или хотя бы немного золота, чтобы закончить дело, -
прошептал он. Янош остановился и сделал вид, что размышляет.
- В три часа ночи, - наконец сказал он, - когда береговая охрана и остальные
блюстители закона спят в своих кроватках, вы поднимете якорь и встретитесь со мной
в трех морских милях к востоку от Мандраки. Там, подальше от посторонних глаз и
ушей, мы и завершим наше дело. Договорились?
- Не сомневайтесь, - дернув кадыком, кивнул в ответ Темелис. - Старый добрый
"Самотраки" будет на месте.
Янош стал спускаться вниз, даже не взглянув на все еще катавшегося по полу,
мокрого от пота и стонущего от постепенно, но очень медленно стихающей боли
первого помощника...
Было уже поздно, часы давно пробили одиннадцать, и на улицах Старого города
возле бухты стало тише и спокойнее: Янош по возможности старался держаться в
тени, но шел он очень быстро, и походка его напоминала волчий галоп. Однако за ним
никто не следил. Одетые в гражданское полицейские, конечно же, видели его, но не
обратили особого внимания. Прячась в густой темноте, они поджидали Павлоса
Темелиса, но тот еще не выходил из таверны. А этот человек не был известен полиции
и не представлял для них никакого интереса В задачу полицейских агентов входила
слежка за Темелисом, выявление его связей. Им предстояло выяснить, продает ли он
кому-либо свой товар, но они ни в коем случае не должны были мешать или даже
спугнуть хозяина "Самотраки", поскольку на судне оставалась большая партия товара,
и полиция хотела одним мощным ударом не только захватить команду "Самотраки",
но уничтожить всю организацию в целом. Совершенно очевидно, что в нее входил и
Никое Дакарис, а его грязная таверна служила пунктом распространения наркотиков.
Таким образом, Яношу Ференци пока что везло.
Однако не только переодетые греческие полицейские видели, как он вышел из
заведения Дакариса. Элли Тулупа тоже следила за ним со своего наблюдательного
пункта, располагавшегося чуть выше по склону, примерно за квартал от таверны, на
старой сломанной арке, соединяющей стены узкой улочки. Она видела, как он вышел
и направился к маленькой пристани в главной бухте, куда причаливали яхты и
прогулочные катера, чтобы принять на борт или высадить на берег туристов. Элли
хватило ума, чтобы предварительно выяснить кое-что, но так, чтобы Лазаридис ничего
не узнал. И теперь ей было точно известно, что "Лазарь" принадлежит ему. А
следовательно, он направляется именно туда.
Возможно, на борту его ждет женщина... Но если так, какого дьявола он в
одиночестве пьет на берегу, да еще в таком рассаднике мух, как заведение Никоса
Дакариса? Может быть, у него неприятности? Что ж, Элли умеет утешить в подобных
ситуациях и поможет ему пережить тяжелые времена. Как бы то ни было, он
привлекал и возбуждал ее, да к тому же у него, несомненно, водились денежки. Кто
знает, может быть, она даже проведет с ним на корабле всю ночь.
С этими мыслями Элли отбросила сигарету, торопливо спустилась вниз и
побежала по извилистым, вымощенным камнем улочкам к тому месту, где она могла
перехватить его по дороге к берегу. Ей удалось это сделать на пересечении темных,
ограниченных с двух сторон высокими стенами улочек примерно в пятидесяти футах
от пристани.
Задолго до перекрестка он почувствовал, что она там. Он слышал, как она тяжело
дышит после быстрого бега, а когда она резко остановилась, высокие каблуки ее
туфель чиркнули по камням мостовой. Ей даже показалось, что он видит ее, хотя она
не понимала, что он вообще может видеть в своих темных очках. И все же он замедлил
шаг и обернулся в ту сторону, где она пряталась в темноте.
И вдруг , ее охватило странное чувство С одной стороны, ей хотелось, чтобы он ее
заметил, но с другой - она этого очень боялась Может быть, лучше затаить дыхание,
спрятаться в темноте и подождать, пока он уйдет? Но было уже поздно...
- Это ты? - спросил он, делая шаг в ее сторону. - Но это очень пустынное место,
Элли, а тебя, должно быть, уже ждут клиенты в заведении Ника.
Она тоже шагнула ему навстречу, и теперь они стояли совсем рядом почти в
полной темноте. В этот момент она поняла, что получит его - она всегда каким-то
образом это чувствовала.
- Я подумала.., может быть, вы возьмете меня с собой на корабль?.. - задыхаясь
произнесла она.
Он сделал еще несколько шагов, оттесняя ее в темноту до тех пор, пока она не
прижалась спиной к каменной стене.
Девушка едва не задохнулась, когда он крепко обхватил ее за грудь и с трудом
сумела выдавить из себя:
- В таком.., случае.., я.., хочу.., чтобы ты.., взял.., меня.., прямо здесь.., возле этой..,
стены!
- И я должен буду заплатить тебе за то, чего ты сама так настойчиво добиваешься?
- с усмешкой спросил он, однако в его словах не было и намека на шутку.
- Вы уже за все заплатили, - тяжело дыша от возбуждения, ответила она, в то время
как свободной рукой он расстегивал ей блузку. - Вино, которым вы меня угостили...
- Ты слишком дешево ценишь себя, Элли, - он поднял ее юбки и придвинулся
ближе.
- Дешево? - прошептала она, уткнувшись ему в шею. - Но для вас я на все готова
даром!
- Даром? - Он снова усмехнулся. - Ты отдаешься мне даром? Поистине - мир полон
чудес Проститутка И по-прежнему такая невинная!
Она раздвинула ноги и позволила ему войти в себя, а когда его член скользнул
внутрь, она раскрылась ему навстречу, приглашая проникнуть еще глубже. Размеры
его члена потрясли девушку Он заполнил, казалось, все внутри, и тем не менее все
продолжал и продолжал расти, проникая буквально в каждый уголок ее тела. Такого
ощущения она никогда прежде не испытывала и даже представить себе не могла, что
можно чувствовать нечто подобное. Рядом с ней находилось божество, существо
поистине фантастическое..
- Кто.., вы? - выдохнула она, хотя имя его было ей известно. - Кто вы?
Янош был очень возбужден, точнее говоря - голоден...
Одной рукой он сжимал ее грудь, а другую протянул ей за спину и вниз. Он
продолжал при этом двигаться внутри ее - все дальше и дальше. Теперь пальцы его
нащупали анальное отверстие, проникли в него и тоже стали продвигаться вглубь.
- Ax! Ax! Ax! - задыхаясь вскрикивала девушка и глаза ее светились в темноте
ночи, а рот призывно раскрылся.
И тогда он вопросом ответил на ее вопрос:
- Тебе известны легенды о врикулаках?
Оторвав руку от ее груди, он снял темные очки - глаза его, словно красные угли,
ярко горели на бледном лице! Она судорожно втянула в себя воздух, но, прежде "ем
успела закричать от переполнившего ее ужаса, его огромный рот накрыл всю нижнюю
часть липа несчастной и язык заполнил не только ее рот, но и спазматически
сжимавшееся горло.
- О, я вижу, тебе известна эта легенда, - зазвучал в голове девушки ужасный голос.
- Что ж, теперь ты во всем можешь убедиться сама. Да будет так!
Протоплоть вампира заполнила уже каждый уголок тела, выпуская во все стороны
щупальца, которые в свою очередь проникали словно земляные черви в каждую вену, в
каждую артерию, не повреждая при этом ткани организма. Еще до того как девушка
потеряла сознание, Янош начал пить ее кровь.
Завтра ее обнаружат здесь, на этом месте, и решат, что она умерла от анемии. И
никакое, даже самое квалифицированное в мире, вскрытие не обнаружит ничего
другого. От его проникновения не останется и следа - об этом Янош позаботится
самым тщательным образом. Он действует столь осторожно, что им не удастся найти
даже намека на его присутствие внутри ее Ему не нужны лишние проблемы.
А что касается жизни, которую он отнимает.., какое ему до нее дело? Таких, как
она, были сотни и тысячи И вообще - кто она такая? Всего лишь проститутка. Точнее
говоря - никто...
Через три с половиной часа в трех морских милях к востоку от Родоса в
спокойном, как мельничный пруд, море неподвижно стоял "Самотраки". Минут
десять-пятнадцать назад непонятно почему на воде вдруг появилась рябь, а затем,
откуда ни возьмись, возникла дымка, быстро превратившаяся в густой туман. Влажное
облако окутало палубы старого судна, видимость стала практически нулевой.
Первый помощник, все еще не пришедший в себя после стычки с Яношем
Ференци, позвал на верхнюю палубу Павлоса Темелиса, чтобы тот сам мог убедиться в
том, что происходит нечто невероятное.
- Что за чертовщина? - Темелис удивленно огляделся. - Быть такого не может! Что
ты обо всем этом думаешь?
- Я понятия не имею, что это такое! - покачав головой, ответил помощник. - Вы
правы, такого просто не может быть. Подобные вещи случаются иногда в октябре, но
до него еще целых полгода! - Они направились в рубку, где рулевой пытался включить
противотуманную сирену.
- Брось, - сказал ему Темелис, - она все равно не работает. Господи, она была
сделана, наверное, еще во времена древних греков. Я ни разу ею не пользовался, и все
трубки давно уже проржавели. В любом случае ее приводит в действие пар, а его
сейчас очень мало. Так что займись делом - иди на вахту в котельное отделение. Нам
надо выбираться отсюда.
- Выбираться? - переспросил первый помощник. - А куда мы отправимся?
- Куда угодно, только подальше от этого кошмара! - рявкнул Темелис. - Куда нам,
по-твоему, идти? Конечно, на чистую воду, туда, где мы будем уверены в том, что
"Лазарь" вдруг не появится неизвестно откуда и не разрубит нас пополам!
- Ну вот, помяни черта... - пробормотал первый помощник и полными ненависти
поросячьими глазками впился в показавшийся за покрытыми каплями воды стеклами
окон рубки совершенной формы белоснежный силуэт, возникший словно из ниоткуда
возле самого борта. Винты "Лазаря" остановились, и судно замерло, покачиваясь на
спокойной воде.
Полускрытые туманом, казавшиеся неясными серыми тенями матросы "Лазаря"
бросили канаты, и оба судна оказались крепко связанными борт к борту, при этом
шины, висевшие за бортом "Самотраки", служили в качестве амортизаторов, не
позволяя судам биться друг о друга Все происходило при свете палубных огней, в
полном молчании, даже звук трущихся друг о друга шин полностью заглушался
туманом Несмотря на то что "Лазарь" был современным судном со стальным
корпусом, по ширине примерно равным корпусу "Самотраки", при остановленных
или работающих вхолостую винтах он сидел довольно низко в воде, а потому палубы
обоих судов оказались почти на одном уровне, и переход с одной на другую не
составлял труда Однако команда "Лазаря", состоявшая из восьми человек, оставалась
на борту своего судна, выстроившись вдоль перил, в то время как Лазаридис и его
американский компаньон оставались слегка позади, в тени тента, раскинутого над
носовой палубой Тускло светившиеся сквозь туман огни рубки окрашивали серебром
их неясно очерченные силуэты Стоявшие у ограждения борта "Самотраки" члены
команды и хозяин судна - Темелис - чувствовали смутное беспокойство Происходило
явно нечто странное, и дело было не только в этом невесть откуда взявшемся тумане.
- Этот ублюдок Лазаридис, - сквозь зубы едва слышно прошептал помощник
Темелиса, - меня очень беспокоит - Это еще слишком мягко сказано. Христов -
Темелис изобразил на лице кривую усмешку и тихо хмыкнул - Но если хочешь
уцелеть, держи свои яйца подальше от него - Туман, словно приклеенный, сопутствует
ему повсюду, - не реагируя на насмешку, отозвался Христос - Такое впечатление, что
именно от него он и исходит - И он зябко поежился Лазаридис и Армстронг подошли
к дверце в ограждении борта, на минуту задержались возле нее, перегнувшись через
перила и внимательно изучая "Самотраки" Оба были одного роста, но в остальном
заметно отличались друг от друга Американец по-обезьяньи шаркал ногами, правый
глаз его закрывала черная повязка. В правой руке он держал изящной формы
чемоданчик, в котором, как надеялся Темелис, были деньги. Прямая, как шомпол,
фигура Лазаридиса казалась рядом с Армстронгом особенно стройной на фоне
темноты и тумана. Даже сейчас он не снял темных очков.
Но эта тишина?.. Почему они молчат? Чего они все ждут?
- А вот и мы, Джанни, как договорились! - Темелис стряхнул с себя мрачное
настроение, не позволил страху завладеть им окончательно. Он широко развел, как
будто для объятия, руки, огляделся вокруг и удовлетворенно кивнул головой. -
Наконец-то мы одни, не так ли? И в самом центре невиданного тумана Так что.., добро
пожаловать на борт старого "Самотраки" !
- Вы приглашаете меня к себе на борт? - На лице Лазаридиса наконец-то
появилась улыбка - А как же? - Темелис был явно обескуражен. - Конечно! Как же
иначе мы можем завершить, наконец, наше дело?
- И правда, - мрачно кивнув, ответил Лазаридис.
Он перешел с одного судна на другое и снял темные очки. За ним последовал
Армстронг, а потом и вся команда "Лазаря" перебралась на "Самотраки". Люди
Темелиса в испуге попятились, уже совершенно уверенные в том, что происходит
нечто странное и ужасное. Матросы "Лазаря" походили скорее на зомби с горящими
как угли глазами, чем на обычных людей, а их хозяин.., он вообще не был похож ни на
кого из тех, с кем им приходилось встречаться до сих пор При виде перемены,
произошедшей с человеком, которого он знал как Лазаридиса, Павлос Темелис не
поверил своим глазам. Его помощник выхватил из висевшей под рукой кобуры
пистолет .
Но было уже поздно. , на него набросился Армстронг Едва лишь Христос вытащил
пистолет, Армстронг чемоданчиком ударил по нему, отвернув дуло в сторону, а потом
схватил помощника за руку и, вывернув ее, направил пистолет тому в голову Выстрел
не заставил себя ждать. Армстронг сунул дуло пистолета в ухо первого помощника, и
в этот миг тот увидел горящий красным светом единственный глаз своего мучителя и
его раздвоенный алый язык, сверкающий в глубине зияющего рта. От ужаса он
лишился чувств.
- Он был совершенным идиотом - едва ли не с сожалением произнес Лазаридис,
обращаясь к Темелису, и его слова послужили сигналом для Армстронга - тот нажал
на курок...
После того как голова Христоса разлетелась на куски и превратилась в кровавое
месиво, тело его перевалили через перила и сбросили в море, словно сломанную
куклу. Прежде чем пропасть в висевшем над водой тумане, оно несколько раз обо чтото
ударилось. Образовавшаяся на воде воронка быстро исчезла, но приглушенное
туманом эхо выстрела все еще звенело в воздухе.
- Пресвятая Богородица! - вскрикнул Темелис. Он чувствовал себя совершенно
беспомощным, ибо его люди были окружены командой "Лазаря". Когда Янош
приблизился к нему, Темелис попятился и вновь, не веря своим глазам, вгляделся в
невероятной длины голову и челюсти, в ужасные зубы, торчащие во рту, в малиновокрасным
огнем горящие жуткие глаза - Дж-Дж-Джанни! - грек наконец обрел
способность соображать - Джанни, я...
- Покажи-ка мне кокаин! - Янош стальной хваткой вцепился ему в плечо, до боли
сдавив его пальцами. - Этот, как вы утверждаете, бесценный белый порошок...
- Он.., он внизу!.. - Голос Темелиса был едва слышен, он не мог оторвать взгляд от
чудовищно страшного лица.
- Тогда веди меня вниз, - рявкнул Янош, но прежде чем уйти, обратился к своей
команде:
- Вы хорошо поработали. Теперь можете действовать по своему усмотрению. Я
знаю, что вы очень проголодались.
Даже внизу, в трюме, Темелису отчетливо были слышны вопли его людей.
Христос Никое - идиот? - подумал он. - Возможно.., но он по крайней мере так и
не узнал, от чьей руки погиб.
И еще одна мысль не давала ему покоя: сколько еще пройдет времени, прежде чем
и его постигнет участь вопящих наверху людей?..
Спустя сорок минут вновь заработали машины "Лазаря", и судно стало медленно
удаляться от "Самотраки", на котором царило теперь полное безмолвие. Туман
поднялся вверх и почти рассеялся, показалось звездное небо... Скоро горизонт
окрасится первыми лучами света нового дня...
Когда "Лазарь" отошел примерно на четверть мили, покинутый всеми
"Самотраки" потряс мощный взрыв, и в небо взметнулся столб яркого пламени... Во
все стороны полетели обломки, оставляя за собой дымный след и падая обратно в
море. С "Самотраки" было покончено. Через несколько дней море вынесет на берег
обломки корпуса и фрагменты такелажа, а может быть, пару трупов, среди которых,
возможно, окажется и раздувшееся, наполовину съеденное рыбами тело Павлоса
Темелиса...
Гарри Киф, бывший некроскоп
Гарри проснулся с ощущением того, что что-то происходит или вот-вот должно
произойти. Он полулежал в просторной кровати, прислонившись головой к стенке и
до этой минуты дремал. Толстая книга в черной обложке выпала из ослабевших рук.
Это была "Книга о вампирах", так называемое "научно обоснованное изложение
реальных фактов", посвященное обзору всех злодеяний вампиров с древнейших
времен до наших дней. Для некроскопа это было не более чем чтиво, поскольку
большинство "абсолютно достоверных фактов" представляли собой всего лишь
преувеличенно драматизированный вымысел, сплетни и сказки. Никто во всем мире -
возможно, за одним лишь исключением - не знал о вампиризме, о его истоках и
истории существования больше, чем Гарри Киф. Единственное исключение составлял
его сын, тоже Гарри Киф, но Гарри-младший был не в счет, ибо в этом мире его не
было, он пребывал.., неизвестно где...
Гарри снился все тот же старый тревожный сон, в котором смешались события
последних пятнадцати лет, люди, которых он любил, и то, что происходило с ним в
настоящем, - все смешалось в странный эротический калейдоскоп. Он вспоминал о
своей любви к Хелен, о первом своем реальном (как физическом, так и
психологическом) сексуальном опыте, о Бренде - первой своей настоящей любви и о
женитьбе на ней. Несмотря на странность и сумбурность, сны эти были приятными,
сладкими, очень знакомыми и пробуждали в душе его бурю эмоций. Но снилась ему и
леди Карен, ее дом в царстве вампиров. Судя по всему, именно этот страшный сон и
заставил его проснуться.
Где-то среди этих снов присутствовала и Сандра - его нынешняя и, как он
надеялся, отныне долгая любовь. Сны о ней были очень похожи на явь, виделись ясно
и отчетливо - возможно, причиной тому служила их близость к его теперешней жизни.
Сны то жалили его, словно ядовитые стрелы, то сковывали ледяным ужасом.
Ему снилось, что он занимается любовью с теми женщинами, которых он знал
раньше, или с той, которая была рядом с ним теперь. А иногда, что он занимается
любовью с леди Карен, которую, к счастью, он не знал никогда - во всяком случае с
этой стороны.
Сандра.., с ней они занимались любовью несколько раз.., хотя нет - много раз,
однако удовлетворения от этого не получали. Это всегда происходило в ее доме в
Эдинбурге при тусклом свете лампы под зеленым абажуром, стоявшей возле кровати.
Гарри при этом не испытывал ни удовольствия, ни удовлетворения, а что касается
Сандры.., кто знает, какие чувства обуревали ее... Гарри, во всяком случае, казалось,
что она искренне и всей душой любит его.
Он никогда не позволял себе выразить свою неудовлетворенность. И не потому
даже, что не хотел причинить ей боль, скорее потому, что таким образом он мог
выдать себя, сделать явной собственную ущербность. Да, именно ущербность, хотя в
сравнении с другими мужчинами - а Гарри был не столь наивен, чтобы воображать,
будто он единственный в жизни Сандры, - он, вероятно, казался Сандре едва ли не
суперменом. В этом-то и состоял парадокс.
Он мог заниматься с ней любовью целый час, а иногда даже дольше, прежде чем
достигал своего пика. Но суперменом он не был, во всяком случае в этом смысле. Все
дело в том, что в постели он был будто бы не с ней. Он приходил к ней, мысленно
будучи рядом с какой-либо другой женщиной. Например, с подружкой своего
приятеля, иногда со случайной знакомой, таинственной женщиной в маске, даже
рядом с подругой детства - маленькой Хелен или своей женой Брендой. Чертовски
тяжело признаваться в этом даже самому себе, когда речь идет о женщине, которую,
как тебе кажется, ты любишь и которая, несомненно, любит тебя!
Но именно эта его ущербность казалась Сандре очень привлекательной.
Действительно, Гарри должен считать себя просто счастливчиком - об этом говорили
ему все. Может быть, виной всему тускло-зеленое освещение ее комнаты? Гарри
никогда не любил зеленый цвет. Глаза у нее тоже были зеленоватые, точнее -
зеленовато-голубые.
Вот почему в снах о Сандре все было по-другому. В них он занимался с ней
любовью, и это было восхитительно. Он был совсем близок к оргазму, когда внезапно
проснулся.., точнее - его разбудило ощущение того, что что-то должно произойти.
Он проснулся в собственной постели в своем загородном доме возле Боннирига,
неподалеку от Эдинбурга, все еще держа в руках книгу.., может быть, она и послужила
причиной его странных снов? Вамфири!.. В этом не было ничего удивительного - вот
уже в течение нескольких лет они присутствовали в его снах, оказывали на них
влияние...
За окнами уже занимался рассвет. Сквозь узкие щелочки между шторами
проникали слабые, зеленовато-серые лучи света, окрашивая воздух комнаты в тусклые
цвета подводного мира.
Полуоткинувшись на подушки, Гарри постепенно приходил в себя, возвращаясь к
реальности, и вдруг почувствовал, что в голове его зашумело, в ушах возник звон.
Волосы его буквально встали дыбом. По-прежнему стоял и его член - видимо, все еще
под воздействием сна. Гарри лежал обнаженный, напряженный до предела.
Он напряженно вслушивался в окружающие звуки: булькание в системе
отопления, регулируемой таймером, нестройное щебетание первых проснувшихся
поутру птиц, звуки пробуждающейся ото сна природы и занимающегося рассвета.
Гарри редко когда спал более двух часов подряд, а потому рассвет был для него
любимым временем суток. Так приятно сознавать, что ночь прошла, что ничего не
произошло и настает новый день. Но на этот раз он чувствовал, что происходит нечто
необычное, и внимательно вглядывался в тускло-зеленого цвета пространство, не
сводя глаз с распахнутой двери в спальню. Затуманенному сном взору все виделось
неясно, очертания предметов расплывались. Во всей комнате не было ни одного четко
обрисованного предмета. Напряжение все возрастало, еще больше усиливаясь из-за
невозможности ясно видеть окружающее.
Каждый, кто когда-либо просыпался утром после обильных возлияний, поймет,
что чувствовал в эти минуты Гарри. Ты не понимаешь толком, где находишься, не
знаешь точно, где должен находиться и в то же время опасаешься, что не окажешься
там, где необходимо. Но даже если ты знаешь, где находишься, ты все же до конца не
уверен, что ты именно там, и даже в том, что ты - это ты, а не кто-то другой. Это одно
из проявлений синдрома, известного под названием "никогда больше"!
Однако Гарри не был пьян - во всяком случае, он не помнил, чтобы пил.
Подобные пробуждения неизменно сопровождались у Гарри еще одним
ощущением, всегда пугавшим его, - своего рода параличом. Он не мог даже
шевельнуться. Он понимал, что это явление всего лишь сопровождает переход от сна к
бодрствованию, но тем не менее ощущение было кошмарным. Он с трудом заставлял
двигаться свои конечности, начиная с какой-нибудь одной руки или ноги. И вот
сейчас он оказался парализованным - жили и двигались только глаза. Он изо всех сил
вглядывался в темноту, царившую за открытой дверью спальни.
Что-то происходило... Это что-то заставило его проснуться... Именно оно лишило
его возможности получить удовлетворение, извергнувшись в Сандру, и, наконец,
испытать долгожданное удовольствие. Что-то происходило в доме...
Именно поэтому в ушах у него звенело, волосы на затылке шевелились и он
испытывал чрезвычайную слабость. В воздухе стоял странный запах. В темноте за
дверью ощущалось какое-то движение... Именно ощущалось, ибо он ничего не
слышал. Кто-то приблизился к двери, замер за ней в непроглядной тьме...
- Кто здесь? - хотел было окликнуть Гарри, но - голос и язык ему не повиновались.
Он сумел издать лишь тихий нечленораздельный звук. Из темноты возникла какая-то
неясная тень. В зеленоватом неясном свете он увидел пупок, нижнюю часть живота,
темные густые завитки волос на лобке, изгиб нежных женских бедер и верхнюю часть
ног, ту, которая, как правило, не бывает прикрыта чулками. Она (правда, кто она, до
сих пор не было известно) стояла прямо за дверью, и плоть ее мягко поблескивала в
неясном свете. Он увидел, что она переступила с одной невидимой ноги на другую,
бедра ее при этом колыхнулись. Над мягким, нежным животом, скрытые темнотой,
должно быть, были груди, большие, как спелые плоды. У Сандры грудь была большой
и мягкой.
Конечно же, это была Сандра!
Голос по-прежнему отказывался повиноваться Гарри, но он теперь мог
пошевелить пальцами левой руки. Сандра, несомненно, видит его и то, какое влияние
она на него оказывает. Похоже, его сон вот-вот превратится в реальность. Кровь вновь
вскипела и запульсировала в его венах. Мысленно он сам себе стал задавать вопросы и
сам же отвечал на них:
"Зачем она пришла?
Конечно же, чтобы заняться сексом!
Как она попала в дом?
Должно быть, он дал ей ключ. Но он не помнил, когда сделал это.
Почему она не подходит ближе, не показывается ему полностью?
Потому что сначала она хочет убедиться в том, что он в достаточной степени
возбужден. Возможно даже, что она не собиралась будить его, пока не окажется рядом
с ним в постели.
Почему она так долго не давала ему понять, что может быть сексуально активной?
Она, конечно, и прежде иногда проявляла инициативу, но никогда до такой степени.
Возможно потому, что она чувствовала его неуверенность, опасалась, что он не до
конца откровенен с ней, а может быть, она даже догадывалась о его
неудовлетворенности в отношениях с ней.
Что ж, может статься, она права..."
От напряжения правый глаз Гарри задергался, у него потекли слезы. Все дело в
слабой освещенности. Гарри заставил пошевелиться левую руку, протянул ее и
потянул за веревку, с помощью которой закрывались шторы. Он хотел, чтобы в
комнату проникало еще меньше слабого зеленовато-серого света. Комната
погрузилась почти в полную темноту - на вельветово-черном фоне виднелись лишь
тонкие зеленые полоски. Именно этого она и ждала.
На ней, похоже, были надеты чулки и тенниска, закатанная так, что пупок
оставался открытым. Это было очень сексуально: полускрытые темнотой
пересеченные зелеными штрихами бедра, пупок, живот медленно приближались к
нему, все движения были волнующе томными. Дойдя до кровати, она встала на нее на
колени, разведя в стороны бедра. Среди темных завитков лобковых волос виднелась
еще более темная щель. Она не издала при этом ни звука и оказалась на удивление
легкой. Когда она подползала к нему, кровать даже не прогнулась. Гарри никак не мог
понять, как ей все это удается.
Она стала опускаться, а черная щель все увеличивалась, расширялась.., он выгнул
спину, напрягся во встречном движении. Но почему он не ощущает давления ее
коленей на свои бедра? Почему она кажется совершенно невесомой?
И вдруг по телу его поползли мурашки. Возбуждение и страсть мгновенно
покинули его... Интуитивно ли, инстинктивно ли, но каким-то образом он вдруг
понял, что это вовсе не Сандра. Но самое страшное - он не мог даже предположить,
кто бы это мог быть!
Левой рукой он на ощупь нашел шнурок выключателя и дернул его...
Комнату озарил слепящий свет.
В ту же секунду окруженная завитками волос щель раскрылась подобно какому-то
механизму. Широко раскрылись челюсти с отвратительно розовыми деснами и
острыми, как иглы, белоснежными, блестящими от обилия слюны зубами... А потом..,
они словно клещи сомкнулись на его плоти, злобно стиснули ее, причиняя ему
невыносимую, мучительную боль!
Гарри закричал, рванулся назад в постели и забился головой о спинку кровати.
Руки помимо его воли взметнулись вверх, пытаясь нанести удар по лицу, вцепиться в
горло, зашарили в воздухе в поисках объекта для удара, но.., ровным счетом ничего не
обнаружили...
Выше пупка ничего не было! И ниже бедер - тоже! Она.., оно.., было не более чем
нижней частью туловища, лишенным тела влагалищем с отвратительными зубами,
жевавшими его плоть! Горячая алая кровь, пульсируя, текла ручьем, в то время как
чудовище пировало над его гениталиями, превращая их в кровавое месиво. И тут.., то,
что он ранее принял за пупок, раскрылось и Гарри увидел малиново-красный глаз,
неотрывно глядящий прямо на него!..
- Это все, Гарри? - доктор Дэвид Беттли, сотрудник отдела экстрасенсорики, рано
отошедший от дел из-за слабого сердца, смотрел на своего гостя из-под сведенных
густых бровей.
- А разве этого недостаточно? - живо отозвался гость. - Клянусь Богом, мне этого
вполне хватило! У меня свет в глазах померк, я едва не лишился жизни Да, именно
так! Вы же знаете, я не хвастун, но даже мне пришлось очень нелегко. Дело в том, что
этот проклятый сон был так.., так похож на явь... Нам всем время от времени снятся
кошмары, но этот!.. - Он покачал головой и невольно содрогнулся.
- Да, я вижу, что он оказал на вас крайне отрицательное воздействие, -
сочувственно произнес Беттли - Но когда я спросил, все ли это, я вовсе не хотел
показать, что не принимаю всерьез происшедшее. Я просто хотел узнать, не было ли
еще чего-нибудь.
- Нет, - Гарри отрицательно покачал головой, - именно в этот момент я
действительно проснулся. Но если вы имеете в виду мою реакцию... Да, было еще коечто.
Знаете, я чувствовал ужасную слабость. Уверен, что находился в шоке. Я был
физически болен, подавлен. У меня даже расстроился желудок, и мне не стыдно
признаться в этом, поскольку до туалета я все же добежать успел. Не хочу показаться
грубым, но этот сон в прямом смысле вывернул меня наизнанку, вплоть до дерьма.
Он замолчал, откинулся на спинку стула, и все его оживление куда-то исчезло.
Беттли подумал, что выглядит он очень усталым.
Однако спустя некоторое время Гарри снова выпрямился и продолжил:
- Потом.., я включил свет во всем доме и с ножом для разделки мяса в руках
прочесал его. Я искал это существо повсюду. Долго.., час или два.., пока не наступил
день. И все это время я трясся как осиновый лист. Дрожь прошла лишь после того, как
я убедился в том, что это действительно был сон. - Он вдруг рассмеялся, но даже
сейчас в смехе его ощущалось пережитое недавно потрясение. - Господи! Я едва не
вызвал полицию! Вы можете себе представить? Вы-то ведь психиатр, а они? Разве они
поверили бы моему рассказу? Наверное, мне следовало прийти к вам на пару дней
раньше.
Доктор Беттли сложил пальцы домиком и внимательно посмотрел в глаза гостю.
Гарри Кифу было года сорок три-сорок четыре - во всяком случае, его телу, но
выглядел он лет на пять моложе. Беттли к тому же было известно, что разум его
моложе еще на пять лет Иметь дело с таким человеком, как Гарри Киф, даже просто
смотреть на него, было очень сложно, поскольку Беттли знал это лицо и это тело
раньше - в то время, когда они принадлежали Алеку Кайлу.
Доктор тряхнул головой, несколько раз моргнул и отвел глаза, избегая встречаться
с Гарри взглядом. Иногда в глазах некроскопа можно было увидеть слишком многое,
они открывали его душу.
А что касается всего остального...
Когда-то тело Гарри было довольно упитанным, даже несколько полноватым,
однако при его росте это не бросалось в глаза. При том что работа Алека Кайла в
отделе экстрасенсорики в основном была сидячей, вес для него не имел значения.
Однако для Гарри имел, и весьма большое. После событий в особняке в Бронницах он
привел тело в форму, довел его почти до совершенства. Во всяком случае, сделал все
возможное, учитывая его возраст. Вот почему теперь его тело выглядело лет на
тридцать семь-тридцать восемь. Но было бы еще лучше, если бы оно выглядело на
тридцать два года, - именно таков был возраст заключенного в нем разума. Да, весьма
и весьма необычно все это... Доктор снова тряхнул головой и часто заморгал.
- Итак, что вы обо всем этом думаете? - спросил Киф. - Это может быть связано с
моей проблемой?
- С вашей проблемой? - повторил Беттли. - О да, я уверен, что это так. Уверен, что
это имеет отношение именно к вашей проблеме, разве только , вы рассказали мне не
все...
Гарри удивленно приподнял бровь.
- О ваших чувствах по отношению к Сандре. Вы упоминали о двойственности
ваших эмоций, о недостатке желания, даже о снижении потенции. Возможно вы, сами
того не желая, перекладываете вину на нее, мысленно, в глубине души считая ее
ответственной за то, что вы больше не... - он замолчал.
- Не некроскоп? - подсказал ему Гарри.
- Возможно, - Беттли пожал плечами. - Однако.., с другой стороны, вы, как будто,
испытываете столь же двойственное чувство и относительно своей потери. Должен
вам сказать, что иногда мне кажется, что вы рады, что это ушло, рады, что больше не
можете беседовать с.., с...
- С мертвецами, - мрачно закончил за него Гарри. - Да, пожалуй, частично вы
правы. Иногда так приятно ощущать себя нормальным, обыкновенным. Будем
откровенны: большинство людей считали меня уродом, даже чудовищем. Вот почему
я еще раз повторяю: отчасти вы правы. Но в то же время и не правы.
Он вновь откинулся на спинку стула, закрыл глаза и провел рукой по лбу.
Беттли опять изучающе смотрел на него.
В рыжевато-каштановых, вьющихся от природы волосах Гарри появились седые
пряди. Их было уже довольно много, и они выделялись так четко и красиво, что
казалось, будто их выкрасили по заранее задуманной схеме. Пройдет еще немного
времени - и седина станет преобладающим цветом. Уже сейчас она придавала его
внешности солидность, делала его похожим на ученого. Но какими странными,
эзотерическими были его интересы, предмет его изучения. И все же Гарри не
производил впечатления человека, занимающегося черной магией. Кто он? Колдун,
живущий в двадцатом веке? Некромант? Нет, он именно некроскоп, тот, кто беседует
с мертвыми, точнее делал это раньше.
Безусловно, он обладал и иными талантами. Беттли вновь внимательно вгляделся в
этого усталого человека, утомленно потирающего рукой лоб. В каких местах побывал
этот человек! Какими методами он пользовался, чтобы попасть туда и вернуться
обратно. Кому еще приходило в голову использовать малоизученную математическую
концепцию в качестве.., космического пространства или машины времени?
Открыв глаза, Гарри поймал на себе взгляд Беттли, но ничего не сказал, а лишь
сам внимательно посмотрел на него в ответ. Он пришел сюда именно за тем, чтобы его
разглядывали и изучали. А Беттли был прекрасным, знающим специалистом своего
дела. Это знали, и об этом говорили все. Он обладал множеством замечательных
качеств. Должен был обладать - в противном случае его никогда не приняли бы на
работу в отдел экстрасенсорики. Гарри очень интересовало, работает ли он на
организацию и до сих пор. Не потому, что это имело для него большое значение, ибо с
Беттли было легко разговаривать. Просто Гарри ненавидел всякого рода условия и
недомолвки.
Доктор продолжал смотреть прямо в глаза Гарри. В них, как и всегда, отражалась
его душа, самые ее глубины, но на этот раз они как бы пытались защититься, и
одновременно чувствовалось, что Гарри нуждается в тесном контакте, в откровенной
беседе. Какими необычными были эти медово-карие глаза! Большие, излучающие ум и
в то же время - это было в них самое странное - совершенно невинные! Беттли знал,
что Гарри не по своей воле стал тем, кем он был, и не по своей воле делал то, что
вынужден был делать. Беттли заставил себя вернуться к интересующей его в данный
момент проблеме.
- Итак, отчасти я ошибаюсь, - начал он. - Вы хотите вновь возвратить себе
утерянный дар, хотите снова стать уродом - это ваши слова, Гарри. Но что вы станете
делать со своим талантом, Гарри, если обретете его во второй раз? Каким образом вы
им воспользуетесь ?
Гарри слабо улыбнулся. Зубы его, хотя и не очень ровные, желтоватые, были
крепкими, а рот, обычно чувственный, мягко очерченный, мог сжиматься, придавая
лицу выражение твердости, а иногда даже жестокости. Точнее, даже не жестокости, а
упорства и решимости.
- Вы знаете, - заговорил он, - я практически не знал свою мать. Она умерла, когда я
был еще совсем маленьким. Но я сумел ближе узнать ее.., позже... И теперь мне ее
очень не хватает. Для мальчика не может быть друга лучше, чем его мамочка. Вы меня
понимаете? К тому же.., ведь у меня там, в том мире, много друзей...
- В подземном мире?
- Да. Черт побери, мы вели-таки интересные и полезные беседы!
Беттли содрогнулся, но быстро справился со своими эмоциями.
- Вы скучаете без них? Вам недостает этих бесед?
- У них свои проблемы, им хочется высказать свою точку зрения, выразить
взгляды, узнать, что делается в мире сейчас, что происходит в царстве живых.
Некоторых весьма беспокоит судьба тех, кого они вынуждены были оставить. И у меня
была возможность успокоить, утешить их. Но большинство просто страдают от
одиночества. И только! Я понимал, каково им, сочувствовал. Одиночество - страшная
вещь. Они нуждались во мне, я был им нужен, значил для них очень много. И мне
кажется, мне недостает именно этой их нужды во мне.
- Однако все это ни в коей мере не позволяет нам найти объяснение вашего сна, -
пробормотал доктор. - Скорее всего, причиной всему страх. И другого объяснения
просто не существует. Вы утратили друзей, лишились своего дара, - именно того, что
делало вас непохожим на других. А теперь вы боитесь, что потеряете и свое мужское
начало.
- Не понимаю, - Гарри прищурился и внимательно посмотрел на Беттли.
- Но это же совершенно очевидно! Бестелесное существо женского пола, мертвое
существо с наклонностями вампира, уничтожает вашу главную сущность, именно ту,
которая и делает вас мужчиной. Она - это Страх, ваш страх, и только. Но все не так
просто. Ее вампиризм является отголоском вашего прошлого. Вам не нравится быть
обыкновенным человеком, и чем больше это продолжается, чем дольше вы вынуждены
мириться с этим фактом, тем в большей степени вас охватывает страх. Все это тесно
связано с вашим прошлым, Гарри, со всем тем, что вы утратили, а теперь опасаетесь
лишиться чего-либо еще. Вы потеряли свою мать, будучи еще ребенком, потеряли
жену и сына, которые теперь находятся вне пределов вашей досягаемости, лишились
множества друзей и даже собственного тела. И, наконец, вы утратили свой дар. Нет
больше пространства Мёбиуса, нет долгих бесед с мертвыми - вы уже не некроскоп...
- То, что вы сказали о вампирах, заставило меня вспомнить кое о чем. - Гарри
нахмурился. - Точнее даже о нескольких вещах. - Он снова потер лоб.
- Продолжайте, - нетерпеливо обратился к нему Беттли.
- Я должен начать издалека, - продолжил Гарри. - Вернуться к тому времени, когда
я был ребенком и учился в школе для мальчиков в Хардене. Уже тогда я был
некроскопом, но не могу сказать, что в те годы мне это доставляло удовольствие.
Обычно я при этом чувствовал себя больным, испытывал головокружение. То есть я
хочу сказать, что все возникало вполне естественным путем, но я понимал, что это
ненормально. Я понимал, что это нечто сверхъестественное. Но еще раньше у меня
были.., видения, если можно их так назвать.
Беттли обладал повышенной восприимчивостью, и сейчас он в какой-то степени
испытывал те же ощущения, что и Гарри, отчего короткие волосы у него на затылке
встали дыбом. Все это показалось ему очень важным. Он покосился на кнопку,
вделанную в стол с его стороны, - она светилась красным светом, следовательно,
запись продолжалась.
- Какого рода были эти видения? - спросил он, стараясь скрыть свое возбуждение.
- Когда мой отчим убил мою мать, я был совсем маленьким ребенком, - начал
Гарри. - Я не присутствовал при этом, но даже если бы все произошло при мне, я был
слишком мал, чтобы понять и осознать, что именно случилось. И, конечно же, не смог
бы сохранить это в памяти. У меня не было возможности реконструировать ситуацию,
основываясь на каких-либо случайно услышанных разговорах, ибо версия Шукшина о
несчастном случае была всеми признана вполне правдоподобной. Никому и в голову
не приходило обвинить его в убийстве.., кроме меня. Мне часто снился один и тот же
кошмар: он держал ее подо льдом, пока она не задохнулась и ее не унесло течением. Я
видел кольцо у него на пальце - кошачий глаз в массивной золотой оправе. Когда он ее
топил, кольцо соскользнуло и опустилось на дно реки. И вот, через пятнадцать лет я
точно знал, в каком именно месте следует его искать, Я вернулся и нырнул в реку.
У Беттли по спине побежали мурашки.
- Но вы были некроскопом - Некроскипом! - а потому, конечно же, смогли
получить эту информацию от своей погибшей матери.
- Нет, - покачал головой Гарри, - потому что этот сон я видел задолго до того, как
получил возможность впервые осознанно побеседовать с мертвыми. И в этом сне я
"вспомнил" то, что никак не мог помнить.
Уже тогда я обладал даром, который не мог еще оценить и о котором даже не
подозревал. Вы знаете, что моя мать была медиумом, как и, в свою очередь, ее мать,
моя бабушка? Возможно, их талант передался по наследству и мне. Однако, по мере
того как креп и развивался мой главный дар - как некроскопа, - способности медиума
отошли на второй план, я их утратил.
- И вы полагаете, что все это имеет отношение к вашему последнему сну? Какая
здесь связь?
Гарри снова слегка пожал плечами, но в этом жесте уже не было прежней
безысходности.
- Вам ведь известно, что у внезапно ослепшего человека возникает и развивается
шестое чувство? А те, кто обижен природой от рождения.., каким образом им удается
компенсировать свою ущербность?
- Ну да, конечно, - ответил доктор. - Некоторые величайшие музыканты мира были
слепы или глухи. Но что... - Он вдруг щелкнул пальцами. - Теперь понимаю! Вы
считаете, что утрата вашего главного таланта привела к тому, что этот... Этот
атрофировавшийся дар стал развиваться вновь? Я правильно вас понял?
- Возможно... - кивнул головой Гарри, - возможно... Вот только видения мои
связаны теперь не с прошлым, а с будущим. Моим будущим. Но очень смутно,
туманно.., они приняли форму ночных кошмаров.
Теперь уже нахмурился Беттли.
- Вы думаете, что становитесь предсказателем? Но какое отношение ко всему
этому имеют вампиры, Гарри ?
- Это все мой сон. Нечто такое, о чем я забыл или не хотел вспоминать, до тех пор
пока вы не заставили меня это сделать. Но теперь я помню все очень отчетливо. Я
вижу перед собой совершенно четкую картину...
- Продолжайте!
- Возможно, это не столь уж важно, - Гарри снова пожал плечами, словно в
попытке защититься от чего-то.
- И все-таки будет лучше, если мы выясним все до конца, не так ли? - тихо
произнес Беттли, побуждая Гарри высказаться и в то же время избегая открыто давить
на него.
- Вероятно... - неожиданно Гарри словно прорвало, и он заговорил быстро,
торопливо. - Я видел красные нити. Красные нити жизни вампиров!
- В вашем сне? - Беттли вздрогнул, и мурашки пробежали по его спине и рукам. -
В какой именно момент вашего сна?
- Я видел их в зеленых полосках света, проникавшего сквозь не до конца
задернутые шторы, - ответил Гарри. - Эти полоски были на ее животе и бедрах как раз
перед тем, как она набросилась на меня. Они были зеленоватые, цвета морской воды,
но как только потекла кровь, они стали красными. Алые нити, уходящие от ее тела в
туманное прошлое и в будущее. Извивающиеся красные нити среди голубых нитей
жизни человечества. Вампиры!
Доктор молча ожидал продолжения и вдруг почувствовал исходящее от Гарри
ощущение ужаса и оцепенения, приковавшего его к страшным воспоминаниям. Эти
ощущения потоком хлынули в кабинет, заполнили его, став почти что осязаемыми
Неожиданно Гарри резко тряхнул головой, и поток прекратился Потом он вскочил и
нетвердой походкой направился к двери - Гарри, куда вы? - окликнул его Беттли - Я
напрасно отнимаю у вас время, - уже у самой двери обернулся Гарри. - Как, впрочем,
и всегда Давайте посмотрим правде в глаза. Вы, скорее всего, правы в том, что я
испугался собственной тени. Я сам себя жалею, ибо теперь уже не представляю собой
ничего особенного. Вероятно, меня больно ранит то, что я знаю, что именно могло бы
ожидать меня там, но, видимо, не ждет. Какая во всем этом польза? Что будет - то
будет, мы знаем, что неизбежное свершится И давно прошли те времена, когда я
способен был повлиять на события, изменить что-либо. Беттли отрицательно покачал
головой.
- Нет, Гарри, мы не зря провели время, поскольку сумели выяснить кое-что. И мне
кажется, что нам удалось узнать очень и очень много.
- В любом случае - спасибо, - кивнув головой, отозвался Гарри, и дверь за ним
закрылась.
Доктор встал и подошел к окну. Вскоре он увидел Гарри, который вышел из
здания и пошел по Принцесс-стрит, одной из центральных улиц Эдинбурга. Чтобы
хоть как-то защититься от дождя и порывов ветра, он поднял воротник пальто, спрятал
подбородок и ссутулился. Подойдя к краю тротуара, он остановил такси. Минуту
спустя автомобиль умчал его прочь.
Беттли вернулся к столу и со вздохом сел. Теперь он почувствовал слабость.
Постепенно дух Кифа улетучился, его почти физически осязаемое психологическое
присутствие стало исчезать. После того как все унеслось, психолог перемотал пленку
на диктофоне и набрал специальный номер отдела экстрасенсорики. Дождавшись
сигнала, он положил трубку на специальный рычаг на диктофоне, спрятанном под
столом, нажал кнопку, и его разговор с Гарри начал записываться в архиве штаба
отдела экстрасенсорики в Лондоне...
Вместе со всеми другими его беседами.
По пути в Боннириг, сидя на заднем сиденье в такси, Гарри расслабился, закрыл
глаза и, откинув голову на спинку сиденья, попытался вспомнить хотя бы некоторые
эпизоды сна, мучившего его в последние три-четыре года. Сна о Гарри-младшем. Он
хорошо помнил главное - что именно с ним произошло, но никак не мог вспомнить
детали. Произошло то, что сомнений не вызывало - он утратил свой дар. И причиной
этому был Гарри-младший. Он не мог больше проникать в пространство Мёбиуса и
перемещаться в нем. Что же касается того, почему Гарри-младший это сделал - Ты
уничтожил бы меня, если 6 мог, - во сне хорошо знакомый голос сына напоминал звук
заезженной пластинки. - Не пытайся отрицать это, потому что я вижу это в твоих
глазах, читаю в твоих мыслях. Я хорошо знаю тебя, отец. Не хуже, чем ты сам себя
знаешь.
Как и тогда, Гарри вновь мысленно ответил:
- Если ты так хорошо знаешь меня, ты должен знать, что я никогда не смогу
причинить тебе вреда. Я хочу не уничтожить, а излечить тебя.
- Так же, как ты "излечил" леди Карен? Что с ней стало, отец? - В словах его не
звучало ни обвинения, ни сарказма, ни горечи, ни сожаления. Это была лишь
констатация факта. Гарри-младший знал, что леди Карен покончила с собой.
- Но вампир, живший в ней, слишком крепко держал ее в плену, - возразил Гарри. -
К тому же она не обладала твоими знаниями и пониманием происходящего. Она не
способна была постичь те преимущества, которые получила, и видела только то, что
потеряла. Ей не было нужды убивать себя. Возможно.., она потеряла контроль над
собой.
- Ты ведь знаешь, что это не так. Ты извлек жившего внутри нее вампира и убил
его. Ты полагал, что это все равно что убить червя, вскрыть нарыв или вырезать
раковую опухоль. Но все оказалось иначе. Ты говоришь, она не сознавала полученные
ею преимущества. А теперь скажи, какие именно преимущества дал ей ты?
- Свободу! - в отчаянии и ужасе выкрикнул Гарри. - И Бога ради, не обвиняй меня
в том, что я поступил неверно! Я не убийца!
- Нет, ты не убийца. Ты человек, одержимый навязчивой идеей. И я боюсь тебя.
Точнее даже не тебя, а твоих амбиций и целей, которых ты добиваешься. Ты хочешь
создать свой мир - мир свободный от вампиров. Прекрасная идея. Но что будет, когда
ты достигнешь своей цели? Ты возьмешься за тот мир, в котором живу я? Эта
навязчивая идея захватывает тебя все больше, по мере того как вампир растет внутри
меня. Да, теперь я вампир, но никто в мире не обладает такой живучестью и такой
жаждой жизни, как вампир.., разве что сам Гарри Киф.
Разве ты не понимаешь, какую опасность представляешь для меня? Тебе известны
многие тайные дарования вампиров, и ты знаешь, как их можно уничтожить. Ты
способен беседовать с мертвыми, проникать в пространство Мёбиуса и даже
путешествовать во времени. Я ушел от тебя, исчез однажды из твоего мира. Но там, в
своем мире, я вынужден был бороться за власть и могущество - и я, завоевал их.
Теперь они мои, и я не отдам их. Я не хочу никуда больше бежать. Но я не могу
позволить тебе преследовать меня и дальше, не могу рисковать и стать объектом твоих
неудовлетворенных амбиций. Я - Вамфири! И не стану подвергаться твоим
экспериментам. Я не желаю быть подопытным кроликом, на котором ты опробуешь
новые методы своего "лечения".
- А как же я? - снова заговорил Гарри, но на этот раз шепотом и как будто сам с
собой. - Насколько безопасно мое положение? Ты утверждаешь, что я представляю для
тебя угрозу. Сколько еще пройдет времени, прежде чем твой вампир возьмет над
тобой власть и ты станешь гоняться за мной?
- Этого не случится, отец. Я не невежда и обладаю достаточными знаниями. Я
смогу контролировать свои поступки, подобно тому, как достаточно разумный
наркоман умеет держать под контролем свое пагубное пристрастие.
- А если оно все же одержит верх, выйдет из-под контроля? Ты ведь тоже
некроскоп. И в бесконечности Мёбиуса нет места, куда бы ты не мог проникнуть, нет
для тебя ничего невозможного. И повсюду вместе с тобой следует твой сожитель. Так
какому же несчастному бедняге достанется твое яйцо, сынок?
При этих словах Гарри-младший с тяжелым вздохом снял золотую маску. Шрамы,
оставшиеся у него после битвы в Саду, зажили и были едва заметны. Вампир, живший
в нем, усердно лечил их, заново формируя и восстанавливая его плоть. Гарри боялся,
что однажды ему удастся сформировать по-своему и волю, и разум Гарри-младшего.
- Как видишь, мы оказались в безвыходном положении, - сказал Гарри-младший, и
глаза его при этом широко раскрылись и сверкнули красным светом.
- Нет, - как и тогда, громко крикнул Гарри. В тот раз это были его последние
слова, ибо вскоре он проснулся и увидел, что находится в штаб-квартире отдела
экстрасенсорики. А сейчас...
- В чем дело? - сурово нахмурясь, повернулся к нему озадаченный шофер. - Вы же
велели ехать в Боннириг, или я ошибаюсь? Надеюсь, что нет, потому что мы уже
почти приехали.
Реальный мир обрушился на Гарри. Он обнаружил, что сидит, напряженно
выпрямившись на заднем сиденье автомобиля, лицо его при этом было чрезвычайно
бледным, а рот полуоткрыт. Облизав пересохшие губы, он посмотрел в окно. Да,
действительно, они были почти на месте.
- Боннириг.., да, конечно... - пробормотал он. - Я.., я просто задремал.., вот и все... -
И он указал шоферу дорогу к своему дому.
Конец апреля 1989 года, северный район Лондона, немного обшарпанная квартира
на первом этаже дома, расположенного в районе Хайгейт, недалеко от Хорнси-Лейн.
Двое мужчин тихо беседуют, удобно устроившись с бокалами в руках в просторной
гостиной, уставленной вдоль стен забитыми книгами стеллажами и заполненной
множеством антикварных безделушек, главным образом европейского
происхождения.
Николай Жаров обладал очень тонкой фигурой, белой кожей и жеманными, как у
женщины, манерами, - словом, качествами, обычно совершенно не свойственными
людям его национальности. Он курил "Мальборо", пользуясь мундштуком и
предварительно оторвав фильтр, говорил на чистейшем английском, хотя и слегка
шепелявил, и в целом выглядел весьма вялым, апатичным и слабым. Темные, глубоко
посаженные глаза под набрякшими тяжелыми веками придавали ему вид пьяного
человека, хорошо маскируя острый и расчетливый ум.
Зачесанные назад редкие темные волосы были смазаны каким-то русским
препаратом с запахом антисептика. Чересчур широкий рот с тонкими губами,
изящной формы прямой нос, острый подбородок также свидетельствовали о слабости
телосложения и о том, что их обладатель способен согнуться, но никогда не
сломается. Настоящие мужчины могли смотреть на него косо, но едва ли кому-то из
них пришло бы в голову вступать с ним в борьбу. На улице он, несомненно, мог
привлечь к себе внимание, но всякий, едва взглянув на него, тут же отвел бы глаза.
Этот русский заставлял окружающих чувствовать себя неуютно.
Уэллесли тоже чувствовал себя не в своей тарелке, хотя изо всех сил старался это
скрыть. Будучи хозяином этой квартиры, Уэллесли опасался, что кто-либо мог
увидеть, как к нему пришел этот посетитель, или даже выследить его. В этом случае
ему придется весьма туго, ибо трудно будет объяснить причину визита. Уэллесли был
сотрудником разведслужбы, как, впрочем, и Жаров, хотя "работали они на разных
хозяев.
Обладая ростом пять футов восемь дюймов, Норман Гарольд Уэллесли был на
пять-шесть дюймов ниже русского, более плотного телосложения и со здоровым
цветом кожи. Лицо его можно было бы назвать чересчур румяным. Но дело было вовсе
не в комплекции или холерическом характере. Его чрезмерное возбуждение было
вызвано не физическими особенностями или национальными чертами характера, а
всего лишь самым обыкновенным страхом. Страхом перед тем, о чем просил его
сейчас Жаров. Именно в ответ на эту просьбу он и произнес следующее.
- Но вы же сами должны понимать, что об этом не может быть и речи, это
невыполнимо, практически невозможно, - резкие по смыслу слова сказаны были
тихим, спокойным голосом, производящим впечатление обдуманности и холодного
расчета. Это делалось преднамеренно, чтобы убедить Жарова изменить свое мнение
или хотя бы уступить, хотя Уэллесли прекрасно понимал, что не Жаров является
автором сделанного ему предложения, что он всего лишь исполняет роль посланника.
Русский агент, судя по всему, иной реакции и не ожидал.
- Не правда, - так же тихо ответил он, холодно улыбнувшись при виде
вспыхнувшего было собеседника. - Это не только вполне возможно, но и крайне
необходимо. Это - приказ! Если, как вы говорите, Гарри Киф вот-вот обнаружит в себе
новые, а следовательно, неизвестные нам пока таланты, его следует остановить,
помешать ему пока не поздно. Все очень просто. Он всегда был словно бельмо в глазу
для русского отдела экстрасенсорной разведки, Норман. Нашим вечным несчастьем,
стихийным бедствием.., психологическим циклоном. Конечно же, несмотря на все его
усилия, наш отдел живет и работает, но это стоило нам большого труда. - Жаров
пожал плечами. - С другой стороны, мы, наверное, должны быть даже благодарны ему.
Его.., если можно так выразиться.., успехи еще больше укрепили нашу веру в
исключительные возможности парапсихологии, в ее важную роль на поприще
разведки. Дело, однако, в том, что он дает вам в руки слишком сильное оружие. Вот
почему от него следует избавиться.
Если даже Уэллесли и принял во внимание аргументы Жарова, он не подал вида.
- Я только хотел сказать... - начал он, - вы, наверно, знаете, что ничем особенным я
вам не обязан. Согласен, кое в чем ваши хозяева мне помогли, можно даже считать,
что я у них в долгу, но это сущие пустяки, долг мой невелик. Они же хотят от меня
слишком многого, дружище. Их интересы выходят за рамки моих возможностей.
Боюсь, это все, что я могу вам ответить, Николай. Так и передайте в Москве.
Жаров со вздохом поставил стакан и откинулся на спинку стула, вытянув вперед
длинные ноги, скрестив на груди руки, сжав губы и прикрыв тяжелыми веками глаза.
Зрачки его темных глаз поблескивали из-под ресниц, в то время как он внимательно
изучал Уэллесли, сидевшего напротив него по другую сторону столика.
Рыжеватые волосы Уэллесли сильно поредели. Он был лет на шесть-семь старше
русского агента и выглядел на все свои сорок пять лет. При его в целом не внушающей
особой симпатии внешности единственной привлекательной чертой был его рот -
твердо и красиво очерченный, в котором сверкали два ряда великолепных зубов. Он
никак не гармонировал с толстым, мясистым носом, круглыми, водянисто-голубыми,
лишенными выражения глазами, красным лицом и огромным количеством крупных
веснушек, окрашивающих в желтый цвет лоб. Прежде чем снова выпрямиться и
заговорить, Жаров на какое-то время задержал взгляд именно на веснушках.
- Вот же наказание! - с досадой воскликнул он. - Ох уж эта Гласность! Куда она
нас завела, когда дело касается должников! Действительно, в старые добрые времена
мы бы просто обратились к специалистам по взиманию долгов или просто прислали
бы парочку громил. А теперь.., джентльменское обращение: банкротство, судебные
исполнители... Боюсь, Норман, вам грозит банкротство. Ваш камуфляж вот-вот... - он
сделал затяжку, вытянул губы трубочкой и выпустил сразу несколько безупречной
формы колец дыма, - вот-вот слетит!
- Камуфляж? - Уэллесли еще больше покраснел и подозрительно прищурился. -
Николай, камуфляжа не существует. Я именно тот, кем меня все считают.
Послушайте, я совершил грубую ошибку и понимаю, что должен заплатить за нее. Это
так, но я никогда не стану убивать по вашему приказу. Вы хотите, как мне кажется,
превратить маленький должок в источник бессрочного кредита. Не выйдет, Николай!
Так что продолжайте, товарищ Жаров, топите меня дальше Сделайте меня
"банкротом", если вы угрожаете мне этим. Пусть я потеряю работу, больше того,
может быть, даже свободу, но все это будет временно, отнюдь не навсегда. Но если я
стану плясать под вашу дудку, мне конец. Я увязну еще глубже. Что вы потребуете от
меня в следующий раз? Новое предательство? Еще одно убийство? То, что вы делаете
сейчас, - это форменный шантаж, и вы это знаете. Но я на него не поддамся. А потому
- делайте, что хотите, примите мои "наилучшие пожелания" и прощайте навсегда!
- Блеф! - с улыбкой ответил Жаров. - И прекрасно разыгранный. Но все-таки
чистейшей воды блеф. - Улыбка сползла с его лица, и он поднялся на ноги -
Прекрасно, но напоследок я должен сказать вам: вы слепы, как крот. Я немедленно
звоню и сообщаю, что вы наш тайный агент, что все это время вы работали на нас.
- Ваш агент? - Сжатые в кулаки пальцы Уэллесли затряслись. - Что ж, возможно
это так, я был вашим агентом, но никогда не работал на вас активно, я не сделал
ничего плохого Жаров снова улыбнулся, но улыбка получилась больше похожей на
гримасу. Пожав худыми плечами, он направился к двери.
- Вы, конечно, за это ответите, - бросил он на ходу.
Уэллесли тоже вскочил со стула и первым оказался у двери.
- Какого черта? Куда это вы направились? - резко спросил он. - Мы еще ничего не
решили - Я сказал все, что должен был сказать, - ответил Жаров, резко остановившись.
Секунду спустя он протянул руку и снял с вешалки пальто. - Так что сейчас... - он
понизил голос, и уголок рта у него изогнулся, - сейчас я ухожу. - Вытащив из кармана
тонкие кожаные перчатки, он быстро натянул их на руки - Вы посмеете помешать мне
в этом, Норман? Поверьте, вам это дорого обойдется.
Уэллесли никогда не отличался физической силой, а потому не сомневался в
правоте слов гостя. Он слегка попятился и спросил:
- Так что же вы собираетесь делать дальше?
- Я доложу о вашем отказе, - напрямик сообщил тот - Передам, что вы больше не
считаете себя должником и хотите, чтобы все ваши долги были списаны Не
сомневаюсь, что они ответят "нет" и захотят списать со счета вас. Ваше досье
"случайно" окажется в компьютере одного из руководителей вашего отдела и - Мое
досье? - Уэллесли часто-часто замигал водянистыми глазками - Несколько грязных
фотографий, запечатлевших меня вместе с проституткой через одностороннее стекло в
одной из московских гостиниц двенадцать лет назад? Бог мой, даже в то время это
гроша ломаного не стоило. Такое происходило чуть ли не ежедневно и было обычным
делом Завтра же я пойду и сам доложу об этом старом , проступке И что вы сможете
сделать в этом случае? Более того, я назову имена, и ваше в первую очередь, а в этой
ситуации вы уже не сможете работать ни как агент, ни как курьер, Николай!
Жаров печально качнул головой.
- Ваше досье гораздо объемнее, чем вы думаете, Норман. В нем зафиксирована вся
та секретная информация, которую вы передали нам за эти годы Хотите и в этом
чистосердечно признаться? Боюсь, вам понадобится несколько лет, чтобы рассказать
обо всем - Какая еще информация? - Уэллесли побагровел - Я никогда ничего вам не
передавал Информация?.
Жаров увидел, что он затрясся одновременно от ярости и отчаяния. Улыбка
медленно возвращалась на лицо русского агента.
- Я знаю, что вы нам ничего не передавали До сих пор мы вас ни о чем и не
просили, - спокойно сказал он - Мне также хорошо известно, что вы, в общем-то,
невинны, но этого не знают те, от кого зависит ваша судьба. Только теперь мы решили
кое о чем попросить вас. Так что вы вольны заплатить долг или... - Он снова пожал
плечами. - Вы сами вольны распоряжаться своей жизнью, дружище.
Жаров хотел было уже открыть дверь, но Уэллесли крепко ухватил его за рукав.
- Мне.., мне надо подумать, - хрипло произнес он.
- Понимаю, но не раздумывайте чересчур долго. Уэллесли сглотнул слюну и молча
кивнул.
- Вам не следует выходить здесь. Идите через заднюю дверь. - Он повел гостя в
глубь квартиры. - Как вы вообще пришли сюда? Господи, если вас кто-либо видел, я...
- Меня никто не видел, Норман. К тому же меня здесь практически никто не знает.
Я был в казино на Кромвел-роуд, потом взял такси и попросил высадить меня в
нескольких кварталах от вашего дома. Дальше я шел пешком. И сейчас тоже пойду
пешком, а потом поймаю другую машину.
Уэллесли вывел Жарова через заднюю дверь и проводил по тропинке через сад к
воротам. Прежде чем за ним закрылись створки ворот, Жаров достал из кармана
конверт и протянул его Уэллесли.
- Здесь кое-какие фотографии, Норман. Вы их еще не видели. Пусть они напомнят
вам, что не следует тянуть с принятием решения, Норман. Вы же понимаете, что мы
вынуждены спешить. И не пытайтесь искать меня, я сам с вами свяжусь. А тем
временем.., мне придется убить пару ночей. Может быть, мне даже посчастливится
найти хорошенькую проститутку. - Он холодно усмехнулся. - И если ваши люди
сфотографируют меня с ней.., я с удовольствием сохраню эти фотографии в качестве
памятных сувениров.
После ухода гостя Уэллесли нетвердой походкой вернулся в дом. Налив себе еще
порцию, он сел и вынул фотографии из конверта. Для любого непосвященного это
были всего лишь несколько моментальных снимков. Но Уэллесли, как и любой другой
агент Британской разведки или разведки какой-либо иной страны, воспринял их
совершенно иначе. На фотографиях был запечатлен Уэллесли в компании человека
значительно старше его по возрасту. Оба были в пальто и меховых ушанках. Вот они
вместе прогуливаются, оживленно беседуют на фоне куполов и башен на Красной
площади, вот пьют водку, сидя на крыльце какой-то дачи. Всего около полудюжины
фотографий, но они безоговорочно свидетельствовали о том, что эти двое -
закадычные друзья.
Старшему "другу" Уэллесли можно было дать около шестидесяти пяти лет, виски
его окрасила седина, а над высоким, покрытым морщинами лбом чернела зачесанная
назад прядь волос. Из-под густых черных бровей смотрели маленькие глазки, в
уголках глаз и рта скопились мелкие морщинки, и если бы не твердо сжатые губы,
лицо его можно было бы назвать приятным и веселым. Этот человек и был по-своему
веселым, даже убийство могло доставлять ему радость.
- Боровиц... - беззвучно произнес его имя Уэллесли. - Боровиц! - уже вслух
повторил он. - Старый ублюдок! Господи, каким же идиотом я был!
Одна фотография представляла особый интерес. Точнее - место, где она была
снята. Уэллесли и Боровиц стояли в парке возле старинного особняка, когда-то,
видимо, весьма роскошного, со множеством архитектурных деталей, принадлежащих
разным стилям. Две башни в виде минаретов на концах круто обрывающихся стен
торчали вверх, словно сгнившие, фаллической формы грибы, их полуосыпавшиеся
лепные украшения и провисшие, покосившиеся перила придавали особняку вид еще
большей запущенности и разрушения. Однако, на самом деле, особняк вовсе не был
таким заброшенным и ветхим.
Уэллесли никогда не был внутри и в то время даже не подозревал, что именно в
нем находится. Зато теперь он знал это очень хорошо. Это был особняк в Бронницах,
штаб-квартира советского отдела экстрасенсорной разведки, место, обладавшее весьма
незавидной репутацией до того момента, когда Гарри Киф практически полностью его
уничтожил Жаль, что он не сделал этого на пару лет раньше.
На следующее утро Дарси Кларк опоздал на работу Серьезная авария на северном
участке кольцевой дороги, вышедшие из строя светофоры в центре города послужили
причиной его задержки. И в довершение всего, какой-то идиот поставил свою
развалюху на место парковки Дарси Он уже готов был вытрясти душу из этого
ублюдка, но тот с проклятиями освободил ему территорию Все еще не остыв от гнева,
Кларк поднимался на лифте, расположенном в задней части здания, внешне
выглядевшего, как обычный комфортабельный отель Лифт был смонтирован таким
образом, чтобы не привлекать внимание посторонних. На нем можно было попасть на
верхний этаж здания, где в максимально защищенных от любых видов проникновения,
звуконепроницаемых помещениях обитал Британский отдел экстрасенсорики, точнее
располагалась его штаб-квартира Когда Кларк вышел из лифта, на ходу сбрасывая с
плеч пальто, офицер, дежуривший ночью, как раз уходил домой.
Абель Ангстром внимательно, как бы оценивающе, взглянул на Кларка.
- Доброе утро, Дарси! Как всегда в делах и заботах? Не мудрено - Всякие мелкие
неприятности, - поморщился Кларк, вешая на крючок пальто - Что происходит?
- Шеф. - ответил Ангстром, - он здесь с половины седьмого.., заперся в кабинете и
изучает досье Кифа. Кофе пьет галлонами. И еще все время смотрит на часы и ловит
всех и каждого, кто приходит после восьми часов. Он хочет вас видеть, и на вашем
месте я надел бы пуленепробиваемый жилет - Спасибо за предупреждение, - со
вздохом ответил Кларк и прошел в туалетную комнату, чтобы привести себя в
порядок.
Поправляя перед зеркалом галстук, Кларк вдруг в корне изменил свои намерения -
Что за черт! - пробормотал он под нос - Какого дьявола я так волнуюсь? Старина
Кларк Шеф хочет видеть меня? Черт побери, это уже похоже на службу в армии - Он
намеренно еще больше распустил узел галстука, взъерошил волосы и снова посмотрел
на себя в зеркало.
Вот так-то лучше! Если подумать, чего ему бояться? Да ничего! Он, Кларк,
обладает непревзойденным экстрасенсорным даром. До сих пор этот дар всегда
выручал его из любых неприятностей, охранял и оберегал свое дитя Он был своего
рода отражателем, но не совсем" если в Дарси стреляли, пули не то чтобы отскакивали
от него, но просто пролетали мимо. Или происходила осечка. Или он останавливался
точно в нужный момент. Он любым способом избегал критических ситуаций. Он мог
пройти по минному полю и остаться совершенно невредимым... Но все же он всегда
отключал электричество, чтобы поменять лампочку Но сегодня утром у него не было
настроения и желания соблюдать осторожность.
- Да гори оно все огнем! - проворчал он и направился к двери в Святая Святых.
- Кто там? - неприветливый, угрюмый голос донесся из-за двери в ответ на его
стук "Самонадеянный дурак", - подумал про себя Дарси, а вслух отозвался:
- Дарси Кларк - Войдите, Кларк. Где это вас черти носили? - услышал Дарси,
войдя в кабинет. - Хотел бы я знать, работаете вы еще здесь или уже нет? - И прежде,
чем Дарси успел ответить, шеф коротко бросил:
- Садитесь...
Однако Кларк остался стоять. Ему уже все это надоело. Он был уже по горло сыт
этим человеком, который последние полгода являлся руководителем отдела
экстрасенсорики. Черт возьми, на свете есть множество других мест работы, он вовсе
не обязан трудиться под началом этого властолюбивого ублюдка. Где же
преемственность? Сэр Кинан Гормли был истинным джентльменом, Алек Кайл -
другом. Под его, Кайла, руководством отдел работал эффективно, плодотворно и с
пониманием относился к своим друзьям. Но этот парень, черт бы его побрал, просто
невоспитанный грубиян! Невежда и тупица! Во всяком случае, в том, что касается
взаимоотношений внутри отдела, работы с сотрудниками. А что касается его
дарований . Кто он? Телепат? Отражатель? Пеленгатор? Ничего подобного! Весь его
талант состоял в непроницаемости - ни один телепат не мог проникнуть в его мозг.
Кое-кто, возможно, сочтет его вполне подходящим для этой работы. Вероятно, это так
и есть. Но все же ему следовало бы быть человечнее. После совместного
сотрудничества с такими людьми, как Гормли и Кайл, служба под началом Нормана
Гарольда Уэллесли была.
Уэллесли сидел за своим письменным столом. Не поднимая глаз, он со вздохом
начал.
- Я сказал...
- Да, я слышал, что вы сказали, - перебил его Кларк. - Доброе утро Уэллесли
оторвал взгляд от стола, и Кларк увидел все то же выражение самодовольства в его
глазах Он увидел также и разбросанные по столу листы из досье Гарри Кифа. Что же
все-таки происходит? Кларк, недоумевая, глубоко задумался.
Уэллесли сразу же уловил настроение Кларка и не счел разумным тиранить его
этим утром. Он хорошо сознавал, что в отделе вот-вот может начаться борьба за власть
- это витало в воздухе с момента его прихода сюда в качестве руководителя. А ему
такая борьба ни в коем случае не нужна, во всяком случае именно сейчас.
- Все в порядке, Дарси, - заговорил он уже более спокойно, снизив тон, - похоже,
оба мы пережили не самые приятные моменты. Вы - мой заместитель и справедливо
полагаете, что достойны уважения. Прекрасно, но когда дела идут не лучшим образом,
а все вокруг при этом стараются лишь выражать свое уважение и доброе отношение
Друг к Другу, мне приходится всю ношу брать на себя. Нравится вам это или нет, пока
еще я - руководитель этого отдела. А при такого рода работе., мне кажется, никто не
имеет права винить меня за.., плохие манеры. Это что касается меня. А по какой
причине вы сегодня встали не с той ноги, Дарси?
"В чем дело? - подумал Дарси. - Я уж и не помню, когда он в последний раз
называл меня Дарси. Ради всего святого, с чего это он вдруг решил казаться
вежливым".
Он решил смилостивиться и сел.
- На дорогах творилось черт знает что, и ко всему прочему какой-то шут занял мое
место на стоянке, - ответил он. - Это для начала. Кроме того, я жду звонка с Родоса -
от Тревора Джордана и Кена Лейрда. Они занимаются делом о наркотиках.
Таможенно-акцизное управление и Новый Скотланд-Ярд в любой момент могут
поинтересоваться, как продвигается работа. Добавьте к этому дюжину оставшихся без
ответа запросов от министра, отвечающего за финансирование и поддержку работы
экстрасенсов, по поводу нераскрытых тяжких преступлений, рутинную канцелярскую
текучку, деятельность русского посольства, за которой мне поручено наблюдать, и...
- Вы можете выбросить из головы русское посольство, - торопливо перебил его
Уэллесли. - Оно не представляет сейчас для нас никакого интереса. Несколько лишних
Иванов в стране, приезд русской делегации... Ну и что в этом особенного? Господи, у
нас есть дела поважнее, чем совать нос в их светскую жизнь. Но в любом случае вы,
как я убедился, загружены по горло.
- Совершенно верно, - ответил Кларк. - Я просто утопаю во всем этом. А потому я
не сочту за грубость, более того, я даже буду вам очень благодарен, если вы сейчас
прикажете мне выметаться из вашего кабинета и возвращаться к работе. Однако я
полагаю, что вы не пригласили бы меня к себе, если бы у вас не было на то веских
причин.
- Да, вы действительно всегда стремитесь перейти прямо к делу, вас никто не
обвинит в стремлении потянуть время.
И он уставился на Кларка немигающими глазами, взгляд которых стал вдруг едва
ли не враждебным.
Несмотря на свой необыкновенный талант, внешне Кларк не представлял собой
ничего особенного. Никому и никогда даже в голову не пришло бы, что он может чемлибо
руководить, а уж тем более самым секретным отделом Британской разведки. Он
ничем не отличался и не выделялся в толпе самых обыкновенных людей среднего
класса. Среднего роста, с мышиного цвета волосами, слегка сутулый, с уже заметным
брюшком Кларк был человеком не первой молодости и во всех отношениях казался
весьма средним. У него были орехового цвета глаза, почти всегда серьезные, без тени
улыбки, лицо, напряженно сжатый рот, и в целом он имел довольно унылый вид. Все
это и даже его гардероб, и манера одеваться тоже были весьма и весьма.., на среднем
уровне.
И в то же время он некогда руководил отделом экстрасенсорики, не раз бывал в
серьезных переделках и был знаком с Гарри Кифом.
- Киф! - Уэллесли произнес это имя с таким выражением, будто только что съел
какую-то кислятину. - Вот причина.
Слова прозвучали, как если бы речь шла о неодушевленном предмете, а не о
личности, не о живом человеке.
- Что-нибудь новенькое о Гарри? - Кларк вопросительно приподнял бровь.
Доклады Беттли Уэллесли всегда изучал лично и всю полученную информацию
держал при себе.
- Возможно да, а возможно и нет, - ответил Уэллесли и тут же, как будто не желая
давать Кларку время на обдумывание, продолжил:
- Вы представляете себе, что может произойти, если к Кифу вернутся его таланты
?
- Конечно, - тут же отреагировал Кларк и, хотя время подумать у него все же было,
добавил:
- Вы останетесь без работы.
Неожиданно Уэллесли улыбнулся, но улыбка быстро сползла с его лица.
- Всегда очень полезно знать мнение о себе окружающих, - сказал он. - Значит, вы
полагаете, что он возьмет отдел в свои руки? Я правильно вас понял?
- С его дарованиями он один стоит целого отдела экстрасенсорики, - ответил
Кларк. Неожиданно лицо его просияло, - Вы хотите сказать, что он вновь обрел свой
талант?
Уэллесли несколько мгновений молчал.
- Ведь вы были его другом, не так ли? - наконец спросил он.
- Другом? - Кларк нахмурился и стал задумчиво кусать нижнюю губу. Нет,
пожалуй, нельзя сказать, что он был другом Гарри или даже хотел им быть. В былые
времена ему приходилось видеть в деле кое-кого из друзей Гарри, и ему до сих пор
снятся по ночам кошмары. - Мы были.., знакомы, и это все, - после некоторого
молчания признался он. - Видите ли, большинство истинных друзей Гарри были в
своем роде.., покойниками. Да, именно в своем роде - это, пожалуй, их главная
особенность.
Уэллесли пристально взглянул на собеседника.
- И он действительно делал то, что приписывается ему в этих документах?
Беседовал с мертвецами? Поднимал из могил трупы? К примеру, я знаю, что вы
наделены телепатическими способностями. Но я видел вашу работу в наших
контрольно-проверочных помещениях и ваше участие во всех операциях, проводимых
отделом в течение последних шести месяцев. Даже если бы я не видел вас в деле,
Дарси, ваш удивительный, уникальный дар зафиксирован во многих документах. Но
это?.. - Он поморщился. - Какой-то.., некромант?..
- Некроскоп, - покачав головой, поправил его Кларк. - Гарри не понравилось бы,
что вы называете его некромантом. Если вы внимательно читали его досье, то должны
знать о Драгошани. Вот он был некромантом. Мертвые боялись и ненавидели его. Но
Гарри они любили. Да, он беседовал с ними и в тех случаях, когда ему это было
крайне необходимо, вызывал их из могил. Однако при этом с его стороны не было
никакого принуждения - для них достаточно было узнать, что он оказался в
затруднительном положении.
Уэллесли заметил, что Кларк побледнел и голос его стал очень тихим, но
продолжал настойчиво расспрашивать:
- Вы ведь были там, в Хартлпуле, когда завершилась операция против Бодеску? Вы
действительно видели все своими глазами?
- Я видел.., многое, - содрогнувшись, ответил Кларк - Я даже ощущал, чувствовал
запах. - Он тряхнул головой, как бы стараясь отогнать от себя невыносимо тяжелые
воспоминания, и постарался собраться, взять себя в руки. - Так в чем состоит
проблема, Норман? В течение всего того времени, что вы работаете здесь, мы имеем
дело главным образом со вполне земными явлениями. В основном наша работа связана
именно с такого рода вещами. А что касается событий и явлений, с которыми
пришлось бороться Гарри Кифу, Гормли, Кайлу. , нам остается только молить Бога и
надеяться, что они навсегда покончили со всем этим Другого не дано...
Его ответ не убедил и не удовлетворил Уэллесли:
- А не могли ли здесь быть замешаны гипноз, обман зрения, какой-либо фокус или
мошенничество?
- Не забывайте, что я обладаю безотказным защитным механизмом, - снова
покачал головой Кларк. - Можно ввести в заблуждение меня, но его не обманешь. Он
предупреждает меня об опасности лишь в тех случаях, когда она действительно
существует. Он никогда не заставляет меня убегать от безобидных иллюзий, он
спасает меня лишь от реальной угрозы.
Но он всегда и безоговорочно уводит меня от мертвецов, от тех, кто не умирает
никогда, и от всего того, что может лишить меня головы.
Какое-то время Уэллесли не знал, что ответить, и наконец заговорил снова.
- Известно ли вам, что долгое время я понятия не имел о своем даре. Практически
всю свою жизнь - до того момента, когда пришел работать сюда - (Это была ложь, но
Кларк не мог знать об этом.) - Так вот, каким образом можно узнать, обладает ли
человек негативным даром? Если бы умение читать чужие мысли было обычным
явлением, я в этом случае стал бы белой вороной, ибо не умею проникать в чужой
разум и никого не допускаю в свой. Но, поскольку это явление далеко не обычное, у
меня не было возможности обнаружить свой дар, ибо отсутствовал критерий
определения. Все, что я знал, это наличие у себя интереса к метафизическому, к
парапсихологии. Вот почему я ошибся и появился здесь в качестве трансфера. А когда
ваши сотрудники стали проверять мое соответствие должности и пригодность к
работе здесь, они вдруг обнаружили, что я никого не допускаю в свой мозг.
- Что вы хотите этим сказать? - озадаченно спросил Кларк.
- Я и сам толком не знаю. Думаю, что просто пытаюсь объяснить, почему, будучи
руководителем отдела экстрасенсорики, я не до конца верю в то, чем мы занимаемся,
что делаем. И когда вы заставляете меня сталкиваться с таким человеком, как Гарри
Киф... Знаете, одно дело - парапсихология, а другое.., это уже нечто совершенно
сверхъестественное!
На лице Кларка появилась такая редкая для него улыбка.
- В конце концов вы все-таки человек, - сказал он. - уж не думаете ли вы, что все
это смущает только вас? Бог с вами! Каждый, будь то мужчина или женщина, кто
здесь когда-либо работал или работает сейчас, испытывал в тот или иной момент те
же сомнения, что и вы. Если бы каждый раз, когда я думал об этом - обо всех
неясностях, несоответствиях и противоречиях в нашем деле, - я получал бы по одному
фунту, сейчас я был бы очень богатым человеком. Что за странные сочетания! Роботы
и романтики! Сверхнаука и сверхъестественное! Телеметрия и телепатия
Компьютерные разработки и прогнозы и, в то же время, предсказания! Спутникишпионы
и провидцы Такое способно смутить кого угодно! Все дело в одновременном
существовании машин, точнейших механизмов и призраков!
Уэллесли почувствовал себя едва ли не счастливым - ведь ему удалось почти сразу
же перетянуть Кларка на свою сторону. А ему для достижения своих целей именно это
и было нужно.
- А что вы скажете о телепортации? Это еще один талант, которым обладает Киф?
Кларк кивнул.
- Да, мы называем это именно так. Но для Кифа все было по-другому. Он просто
пользовался дверями, о существовании и местонахождении которых никто не знал. Он
мог войти в дверь здесь, а выйти.., в каком-либо ином месте. Практически в любом
другом месте. Когда мне понадобилось встретиться с ним, чтобы привлечь его к
участию в печорском деле, я отправился к нему в Эдинбург. Он согласился при
условии, что я тоже приму в этом участие. Так было всегда. Если ему приходилось
сталкиваться с чем-либо неизвестным, он хотел, чтобы и мне от этого перепала хоть
частичка. И он переправил меня обратно сюда с помощью, так называемой
бесконечности Мёбиуса. Это было незабываемо, но мне не хотелось бы повторить это
путешествие снова.
- Думаю, вы правы, - снова со вздохом произнес Уэллесли. - Если к нему вновь
вернулись его таланты, мы предложим ему занять мое место. Ведь вам этого хочется,
не так ли?
Кларк пожал плечами.
- Не стесняйтесь признаться в этом, Дарси, - Уэллесли понимающе наклонил
голову. - Это же совершенно очевидно. Вы бы предпочли иметь своим начальником
его или любого другого, но только не меня. Однако вы не осознаете одного - я и сам
этого хочу. Я не способен понять ни вас, ни других работающих здесь сотрудников и
полагаю, что никогда не смогу понять. Я с удовольствием ушел бы, но уверен что
министр не отпустит меня, до тех пор пока не найдет мне достойную замену. Вас он
не назначит, ибо в этом случае придется признать, что он совершил ошибку, назначив
в свое время меня на ваше место. Но Гарри Киф...
- Мы помогали Гарри всем, чем могли, - сказал Кларк. - Мы подвергали его
гипнозу, психоанализу, черт побери, едва ли не промыванию мозгов. Но все
бесполезно - дар исчез. Так что еще вы можете для него сделать?
- Я бы сказал: что мы можем для него сделать, Дарси.
- Продолжайте, я слушаю вас.
- Вчера вечером у меня состоялся продолжительный разговор в Эдинбурге с
девушкой по фамилии Маркхэм и...
- Если из всего того, что мы сделали ему, я о чем-то жалею, - горячо перебил его
Кларк, - так именно об этом!
- ..И она посоветовала мне обратиться к Дэвиду Беттли, - продолжил Уэллесли,
ничуть не смутившись, - поскольку она очень беспокоится о Гарри. Вы понимаете?
Она действительно питает к нему нежные чувства. При всем том, что это ее работа,
она искренне волнуется. Или вы предпочли бы оставить его наедине с его
проблемами? Как бы то ни было, она удовлетворяет сразу обе стороны - и Кифа, и нас.
Нам необходимо знать, что у него на уме.
- Ох уж это великое искусство экстрасенсорного шпионажа! - хмыкнул Кларк.
- Так вот, - продолжал Уэллесли, - я воспользовался ее советом и побеседовал с
Беттли. Своим телефонным звонком я поднял его с постели. Мне в любом случае
необходимо было связаться с ним по поводу некоторых его докладов и записей,
сделанных за последнее время. Дело в том, что их содержание дало мне повод думать,
что Киф: а) вот-вот откроет в себе какой-то необыкновенный талант; либо 6) он на
грани срыва. Так или иначе, но в процессе нашего разговора Беттли упомянул и о том,
каким образом Киф впервые обнаружил это самое.., как его там?., что-то такое
Мёбиуса...
- Пространство или бесконечность Мёбиуса.
- Вот-вот, именно так. Он был на грани своего открытия, но ему необходим был
толчок. И он его получил в тот момент, когда агенты восточногерманских спецслужб
застали его беседующим с Мёбиусом на Лейпцигском кладбище. Именно эта встреча
способствовала концентрации его математических способностей. Чтобы сбежать от
них, он прибег к телепортации, воспользовался пространством Мёбиуса. Вот почему я
вновь начал изучать его досье - я хотел убедиться, что получил достоверную
информацию. С этой же целью я обратился и к вам.
- Итак ?
- Я пришел к выводу, - продолжал Уэллесли, - что Киф подобен компьютеру,
неожиданно лишившемуся источника питания: информация, которая ему необходима
и которую хотел бы использовать отдел экстрасенсорики, уже недоступна ему. Вполне
вероятно, что эта информация даже заложена в нем, но она заперта, закрыта для
прочтения И нам пока не удалось ее раскодировать.
- И что вы предлагаете?
- Ну. , я еще думаю над этим вопросом Мне, однако, кажется, что если нам удастся
дать ему толчок тогда, в случае если нам немного повезет, мы можем получить новый
Лейпциг. Дело в том, что в последнее время Кифу несколько раз снились кошмары, и
если то, что вы рассказали мне о Кифе, правда, тогда Нет-нет, я не сомневаюсь в
ваших словах, но все-таки говорю "если"... Тогда любой сон, достаточно жуткий,
чтобы испугать его, может оказать на него плохое влияние. А может быть, не такое уж
и плохое, вам не кажется?
- Вы хотите привести его в ужас?
- Я хочу испугать его едва ли не до смерти, так, чтобы он кинулся искать спасения
в пространстве Мёбиуса.
Кларк так долго сидел неподвижно и молча, что Уэллесли не выдержал,
наклонился к нему и тихо спросил:
- Что вы обо всем этом думаете?
- Вы хотите узнать мое мнение?
- Конечно.
- Честно говоря, я думаю, что это дурно пахнет. К тому же, если вы хотите
обмануть Кифа, вам следует принять дополнительные меры предосторожности И
наконец, мне бы хотелось, чтобы ваш план сработал, в противном случае мне конец.
Когда все закончится, то - независимо от результатов - я не смогу больше с вами
работать.
Уэллесли слабо улыбнулся.
- Но вы ведь хотите, чтобы я ушел отсюда? А потому.., не будете мешать мне?
- Нет. Более того, я даже настаиваю на своем участии в этом деле. Только так я
смогу быть уверен, что, если у Гарри появится перспектива что-либо изменить, он
воспользуется этой возможностью Уэллесли продолжал улыбаться.
"О, в его жизни будут перемены, непременно! Для него вообще все изменится!"
Он принадлежал к той небольшой горстке людей во всем мире, которые могли
позволить себе думать что-либо подобное и при этом не опасаться, что кто-либо
прочтет их мысли.
Сандра
Сандре Маркхэм было двадцать семь лет Она обладала красивой внешностью и
великолепной фигурой К тому же недавно у нее вдруг обнаружились телепатические
способности. Пока талант ее раскрылся лишь наполовину, и она еще не могла держать
его под контролем. Он то появлялся, то исчезал. Однако в том, что касалось Гарри
Кифа, этого было вполне достаточно. Иногда она читала такие мысли Гарри, которых,
по ее мнению, ни в коем случае не могло быть в его голове, впрочем, как и в голове
любого разумного человека.
Всего лишь час назад они с Гарри занимались любовью, а после этого он сразу же
уснул Сандра уже достаточно хорошо успела изучить все привычки Гарри: он теперь
проспит часа три-четыре, и для него это будет равнозначно полноценному ночному
отдыху. А Сандра.., она сможет выспаться завтра у себя дома, в Эдинбурге, - другого
выхода нет Внимательно вглядываясь в бледное, спокойное, почти детское лицо
Гарри, она не заметила еле уловимых движений глазных яблок, свидетельствующих о
том, что ему снится сон. Поэтому сейчас она тоже может расслабиться, ибо ее
интересовали именно сны Гарри. Во всяком случае, она не переставала повторять это
себе.
Она работала в отделе экстрасенсорики. Ей очень хотелось, чтобы это было не так,
но изменить что-либо она была не в силах Таким образом она зарабатывала себе на
кусок хлеба, а потому жаловаться не приходилось Да и на самом деле жаловаться
было не на что, пока не появился Гарри Поначалу он был для нее лишь еще одним
заданием - человеком, с которым следовало подружиться, сблизиться, узнать о нем
побольше, постараться его понять. Однако вскоре она глубоко увязла во всем этом.
Все произошло внезапно и вроде бы случайно, но ей захотелось, чтобы это
повторилось еще раз, потом еще. Прошло немного времени - и отношения с Гарри
перестали быть для нее работой, превратились в образ жизни, не только умственную,
но и духовную потребность. В конце концов она поняла и убедилась в том, что любит
его Конечно же, работать над делом Гарри (она ненавидела подобную формулировку,
но тем не менее это была правда, вне зависимости от того нравится ей это или нет)
было гораздо интереснее, чем быть просто живым оракулом в тех случаях, когда
полиция оказывалась бессильна разобраться в преступлении. Именно в этом качестве
ее обычно использовали руководители отдела: она должна была прослушивать разум
преступников, улавливать мысли заключенных, вину которых законным способом
трудно было доказать, добывать улики, получить которые обычными методами не
удавалось. Сама по себе это была вполне приличная работа, если бы только ей не
приходилось погружаться во все это слишком глубоко. Ибо разум таких людей часто
подобен выгребной яме, и Сандра вынуждена была почти физически ощущать запах
отбросов. Иногда, особенно если речь шла об убийстве или изнасиловании,
неприятные ощущения сохранялись очень и очень долго.
Возможно, это стало одной из причин того, что она влюбилась в Гарри Кифа. Он
обладал самым чувствительным разумом из всех, с которыми ей приходилось
сталкиваться, но при этом ни в коем случае не мягким и не слабым. Он не был наивен,
хотя легкий налет наивности все же присутствовал, он был просто чрезвычайно
чувствителен. Гарри не любил причинять боль.
При той внешности, которой обладала Сандра, было бы весьма странно, если бы в
ее жизни не было мужчин. Мужчин было несколько. Однако ее дар не относился к
тем, которые можно по своему желанию то приводить в действие, то выключать. В
этом состоял его едва ли не главный недостаток - он сам, без всякого предупреждения,
начинал действовать Вы встречаетесь вечером с мужчиной, он угощает вас ужином,
вином, провожает до дверей дома, целует вам руку и просит о следующей встрече. И в
тот момент, когда вы уже готовы согласиться, перед вами словно книга раскрывается
его разум, вы читаете его мысли и узнаете, что он всего лишь ловелас и
сладострастник. Нет, не все мужчины таковы, но все же.., их достаточно много.
Существуют также хитрость и обман, тот факт, что люди лгут. Соседка, живущая
рядом с вами на лестничной площадке, приветствует вас с милой улыбкой, а про себя
думает" "Чтоб ты пропала и сдохла, уродина!" Парикмахер оживленно болтает с вами,
трудясь над вашей прической, а вы вдруг неожиданно улавливаете его мысли: "Боже, и
вот за это они платят мне девять фунтов в час Да у этой коровы, должно быть, больше
денег, чем мозгов!"
Конечно же, были в ее жизни и настоящие мужчины-Красавцы, которых
интересовала только собственная внешность И далеко не красавцы, кипевшие от
ревности, если, не дай Бог, кто-то лишь посмотрит в вашу сторону или улыбнется вам.
После ежевечерних встреч в течение недели с таким вот "великолепным" спутником
они занимались любовью, а потом она смотрела на лежавшего рядом с ней в постели
мужчину и ловила его на размышлениях о том, успеет ли он повторить удовольствие и
при этом не опоздать на последний автобус Такова жизнь, Сандра хорошо понимала
это и научилась еще с юности, когда у нее впервые проявился ее необыкновенный дар,
мириться с этой жизнью. Но любви не было места.., пока не появился Гарри.
Он так.., отличался от всех остальных!
Она прочла его досье и хорошо изучила его разум. Он убил очень многих. 06 этом
свидетельствовало его досье. Но в нем ни слова не говорилось о том, что он сожалел
почти о каждом из них, помнил практически всех, о том, что временами у него
возникало жгучее желание вернуться и попросить прощения, объяснить, что другого
выхода не было. В досье не говорилось и о том, что ему до сих пор снятся кошмары -
отголоски им содеянного. И все-таки Сандра не верила, не могла поверить, что
половина из того, о чем говорилось в досье (точнее, что, по ее мнению, ему
приписывалось) было правдой Да, она и сама обладала весьма необычным даром, но
то, на что был способен Гарри, что он совершил, находилось за гранью разумного и
естественного Он максимально использовал все свои возможности, и только одному
ему известно было, каким образом их можно применить в полной мере Он умертвил
множество людей, но никогда никого не убивал Сандре хорошо был известен образ
мыслей убийц, но Гарри Киф думал совершенно иначе. Их мысли были темны и
мрачны, как красное вино, бурлили, как бушующее море, в котором отмели
чередуются с глубокими безднами, в то время как мысли Гарри текли подобно
прозрачному потоку по отполированным водой "камням Его разум обладал остротой,
когда у Гарри появлялся повод отточить его, как нож. Но эти острия были всегда
видны, он не прятал их, не боялся их сам и не препятствовал другим их обнаружить.
Разум Гарри был начисто лишен темных закоулков А если они и были, Гарри никогда
ими не пользовался.
И вот сейчас, лежа рядом с Гарри, Сандра поняла, как именно можно
охарактеризовать Гарри. Он был, точнее мог быть, либо абсолютно аморальным, либо
совершенно невинным от природы. Поскольку она точно знала, что порядочности
Гарри не занимать, оставалось только одно: по сути своей Гарри невинен.
Запачканный кровью невинный человек, упрекнуть которого в этой крови нельзя.
Дитя, руки и душа которого обагрены кровью, которому снятся кровавые кошмары, но
который предпочитает держать все это в себе, и лишь когда они становятся
невыносимо мучительными, идет к доктору Беттли. Она не могла точно определить,
какую роль в данном случае играл Беттли - был ли он чем-то вроде Иуды-священника
или исповедника, нарушающего тайну исповеди, - но зато точно знала, какую роль во
всем этом деле играет она сама, и сознание этого делало ее несчастной. И самое
ужасное состояло в том, что у Гарри, похоже, возникали кое-какие подозрения.
Частично подозрения служили причиной его постоянного напряжения,
невозможности раскрепоститься в ее присутствии и наслаждаться ее обществом в той
мере, в какой ей хотелось бы этого и в какой она сама получала наслаждение.
Господи, какая же это мука - найти, встретить такого человека, как Гарри, и осознать,
что из всех мужчин он единственный, кого ей никогда не суждено получить!
Сандра вдруг рассердилась на себя. Ей захотелось сбросить все покровы и
выскочить из постели, но, не желая беспокоить Гарри, она осторожно сняла
обнимавшую ее руку Гарри и потихоньку выбралась из-под одеяла. Не одеваясь,
Сандра направилась в ванную.
Ей не было ни жарко, ни холодно, она не хотела пить, но чувствовала, что должна
что-то сделать. Сделать что-нибудь с собой, пусть самое обычное, то, что поможет ей
изменить свое физическое состояние и вследствие этого, возможно, и моральное.
Днем все было бы гораздо проще: она отправилась бы в парк и стала бы наблюдать,
как играют маленькие дети, думая при этом, что пройдет немного времени - и какието
частички их физического мира проникнут в ее мир, гораздо более безобразный.
Когда в голове ее возникали подобные мысли, она отчетливо сознавала, что любому
положительному человеку она должна казаться существом крайне отрицательным, что
для облегчения груза ее вины ей необходима частичка чужой невинности.
Выпив стакан воды, она ополоснула ледяной водой потное после страстных
объятий любви тело, насухо вытерлась полотенцем и принялась критически
разглядывать себя в высоком зеркале ванной.
В отличие от Гарри, Сандра отнюдь не была наивной. Возможно, виной тому был
ее телепатический дар. Очень трудно оставаться наивной в мире, где людской разум
имеет обыкновение раскрываться, распахиваться, словно страницы книги, а у тебя
недостает силы воли отвернуться, и ты вынуждена читать все, что написано на этих
страницах. Другим телепатам отдела экстрасенсорики, таким, как Тревор Джордан,
повезло больше - они обязаны были применять свой талант в совершенно
определенном направлении, он не был похож у них на радиостанцию с маломощным
передатчиком, сигналы которого то появляются, то исчезают.
Сандра вновь рассердилась на себя и тряхнула головой. Опять это сочувствие,
жалость к себе! Вот еще! Жалеть себя? Вот это очаровательное существо в зеркале?
Сколько раз она улавливала сигналы, исходящие от самых разных людей, мысли типа:
"Господи! Да я бы все отдала, чтобы стать такой, как она!"
Ах, если бы они только знали!
Насколько все было бы хуже, будь она уродиной!..
У нее были большие зеленовато-голубые глаза, маленький остренький носик с
горбинкой, рот, который она приучила быть мягким, лишенным циничности,
маленькие уши, терявшиеся в копне медного цвета волос, высокие, красиво
очерченные скулы, округлый, но упрямый подбородок. О да, цену себе она хорошо
знала, должна была знать, равно как и большинство окружавших ее людей.
Слегка изогнутая вверх правая бровь, казалось, всегда вопрошала, подзадоривала,
бросала человеку вызов, будто говоря ему: "Ну что же ты, давай - думай!"
Если улавливаемые Сандрой мысли были приятными, на лице ее непроизвольно
возникала очаровательная улыбка, служившая своего рода наградой автору этих
мыслей. Однако некоторые мысли заставляли ее хмуриться, при этом глаза девушки
превращались в узкие щелочки. На первый взгляд, лицо Сандры могло показаться
сошедшим с глянцевой обложки любого из множества популярных журналов для
женщин. Но при ближайшем рассмотрении становилось очевидным, что характер и
образ жизни оставили на нем заметный отпечаток. Двадцать семь прожитых Сандрой
лет не прошли бесследно - в уголках глаз скопились мелкие морщинки, другие, более
заметные, параллельно друг Другу бежали от виска к виску, свидетельствуя о том, как
часто приходилось ей хмуриться и задумчиво морщить лоб. Однако они отнюдь не
портили ее внешность, и Сандру это радовало.
Что же касается всего остального...
Если бы не два, по ее мнению, недостатка, фигуру Сандры можно было бы назвать
совершенной, во всяком случае почти такой, какую ей хотелось иметь. Верхняя часть
ее тела была крупновата, что, по ее мнению, делало ее чересчур типичной, и у нее
были слишком длинные ноги.
- Что ж, ты, конечно, можешь воспринимать это как недостатки, - вспомнились ей
недавно сказанные слова Гарри, - но мне все это очень нравится!
Он любил, когда в постели она обхватывала его ногами или когда ее груди,
касались его лица, привлекая его внимание. Крупные соски, ассимметричные, как и у
всех женщин, неизменно возбуждали его, во всяком случае, тогда, когда он всем своим
существом находился рядом. Чаще, однако, Гарри был где-то далеко. И в эту минуту
Сандре пришла в голову мысль, раскрывающая правду: она слишком часто
использовала секс как средство удержать возле себя Гарри, как будто боялась, что,
если она отпустит его, он улетит.., исчезнет в неизвестном направлении.
Сандре вдруг стало холодно. Она выключила в ванной свет и вернулась в спальню.
Гарри лежал в том же положении, в каком она его оставила, - на левом боку,
положив правую руку на то место, где еще недавно лежала она. Дыхание его было попрежнему
ровным и тихим, а глазные яблоки не двигались. Бросив на него короткий
телепатический взгляд, она непрошеным гостем проникла в бесконечные и пустые
коридоры его сна и обнаружила, что он мечется в этих лабиринтах в поисках двери.
Видение появилось и исчезло. Сандра вздохнула. В снах Гарри всегда возникают
двери, возможно, они в какой-то мере связаны с дверями Мёбиуса, которые он
однажды вычислил математически и заставил появляться из воздуха.
- Теперь, когда все это позади, - однажды сказал он ей, - мне иногда кажется, что
все это было лишь сном или что я прочитал рассказ в сборнике фантастики. Нечто
нереальное, придуманное мною, или, в крайнем случае, эксперимент, за ходом
которого я следил со стороны. И все же я очень хорошо помню, какие ощущения
испытывает человек, лишенный телесной оболочки, и точно знаю, что все произошло
на самом деле. Даже не представляю, как это объяснить. Тебе когда-нибудь снилось,
что ты можешь летать? Что ты действительно умеешь летать?
- Да? - ответила она тогда, и в речи ее явственно слышался мягкий эдинбургский
акцент, - часто и очень явственно. Я разбегалась по крутому ровному склону, а потом
взлетала и порхала над Пентландскими холмами, над поселком, в котором родилась.
Мне было иногда страшно, но я помню, что совершенно точно знала, что и как следует
делать, чтобы полететь.
- Вот-вот! - возбужденно подхватил Гарри. - А потом, когда просыпаешься, ты
пытаешься продлить свой сон, не позволить ему унести с собой тайну полета. Тебя
раздражает и огорчает, что, проснувшись, ты вновь оказываешься крепко-накрепко
привязанным к земле. - Он несколько успокоился и со вздохом про, - должал:
- Именно это ощущение я, как правило, и испытывал. И теперь у меня такое
чувство, что в детстве я часто видел такие сны, а сейчас они ушли, ушли навсегда,
исчезли из моей жизни.
"Это к лучшему, Гарри, - подумала она тогда, - потому что тот мир представлял
для тебя опасность. А теперь тебе ничто не угрожает".
Однако такое положение вещей не устраивало отдел экстрасенсорики. Именно
поэтому она и находилась сейчас здесь, ибо руководители отдела очень хотели, чтобы
к Гарри вернулись его способности, и их мало волновало, каким образом это
произойдет. Ей же отводилась роль помощницы в деле возвращения его дара Сандра
вновь скользнула в постель, ей захотелось ощутить тепло Гарри, а он инстинктивно
тут же накрыл свободной рукой ее грудь. Его стройное тело было крепким и
мускулистым - он тщательно следил за ним и постоянно держал в форме.
- Оно на несколько лет старше меня, - без тени юмора сказал он ей однажды, - а
потому я должен о нем хорошо заботиться.
Как если бы речь шла не о нем самом, а о ком-то другом, отданном ему на
попечение. Трудно поверить, но когда-то это тело действительно ему не
принадлежало. И Сандра была рада, что в то время она не знала ни Гарри, ни прежнего
обладателя тела.
- М-м-м-м, - промычал Гарри, когда она крепче прижалась к нему.
- Все в порядке, - прошептала Сандра в темноте.
- М-м-м-м, - снова промычал он во сне и обнял ее еще крепче.
Да, это Гарри, ее Гарри, и она ощущает исходящее от него тепло. Никогда и ни с
кем не чувствовала она себя в такой безопасности. Несмотря ни на что, ни на какие
его странности и недостатки, когда Сандра лежала вот так, рядом с ним, ей казалось,
что она прислоняется к крепкой скале. Стараясь не разбудить, не потревожить его, она
нежно поглаживала его грудь, словно убаюкивая, заставляя глубже погрузиться в сон...
...А вместо этого провалилась туда сама...
- Га-а-а-а-рри! - Мэри Киф, мать Гарри, звала его из своей подводной могилы, но
никак не могла докричаться до него. Так продолжалось уже давно, и она знала почему,
но все-таки не оставляла своих попыток. - Гарри, кое-кто очень хочет поговорить с
тобой. Он утверждает, что вы были друзьями, а то, что ему необходимо сказать, очень
важно.
Гарри слышал ее, но не имел возможности ответить. Он знал, что не имеет права
отзываться, ибо беседы с мертвыми были ему запрещены. Если он попытается или
даже только помыслит об этом, он вновь мысленно услышит этот непримиримый
голос, произносящий приказы, воспротивиться которым было невозможно и которые
лишали его способностей некроскопа.
- Под страхом боли ты не посмеешь сделать это, Гарри. Да, под страхом
сильнейшей боли. Это будет такая мучительная пытка, что ты перестанешь различать
и узнавать голоса мертвых. Умственный хаос и кошмар. Я не хочу быть жестоким или
грубым по отношению к тебе, отец, но вынужден поступить так ради твоей же пользы,
чтобы защитить тебя. И меня тоже. Фаэтор Ференци, Тибор и Юлиан Бодеску могли
быть последними в своем роде, а возможно, и нет. Вамфири обладают огромной
властью и большими возможностями, отец. И если только в твоем мире они еще
остались.., рано или поздно они нападут на твой след и отыщут тебя.., прежде чем ты
сможешь найти их. Но искать тебя они будут лишь в том случае, если у них на то
будет причина. Вот почему я начисто ликвидирую эту причину. Ты меня понимаешь?
- Ты делаешь это только ради себя, - ответил ему Гарри. - Не потому что боишься
за меня, а лишь ради собственной безопасности. Ты боишься, что однажды я отыщу
тебя в твоем пространстве и приду, чтобы уничтожить. Но я же сказал, что никогда не
смогу это сделать. Судя по всему, моего слова тебе недостаточно.
- Люди меняются, Гарри. И ты тоже мог измениться. Да, я - твой сын, но я еще и
Вамфир. И я не могу рисковать, не могу допустить, чтобы настал тот день, когда ты
придешь за мной с мечом, острым колом и огнем. Как я уже сказал, будучи
некроскопом, ты представляешь большую опасность, но без поддержки мертвых ты
бессилен. Без них для тебя закрыто пространство Мёбиуса. Ты не сможешь вернуться
сюда или отыскать меня где-либо еще.
- Но таким образом ты обрекаешь меня на пытку. Мертвые любят меня. Они
обязательно будут беседовать со мной.
- Пусть пытаются, но ты их не услышишь и не сможешь им ответить. Во всяком
случае сознательно. Отныне и навсегда я лишаю тебя этого дара.
- Но ведь я же некроскоп! Я всегда беседовал с мертвыми, я к этому привык! А что
будет, когда я состарюсь? Что будет, когда и сам я присоединюсь к сонму мертвых? Я
и тогда буду обречен на страдания? Во веки веков?
- С привычками можно расстаться, Гарри. Повторяю в последний раз, а потом,
если не хочешь, можешь не верить мне и попытаться сам все проверить: ты не имеешь
права сознательно беседовать с мертвыми, а если заговорят с тобой они, ты обязан тут
же забыть все ими сказанное. В противном случае расплачиваться придется тебе. Да
будет так!
- А те математические знания, которые дал мне Мёбиус? Их я тоже должен
навсегда забыть?
- Ты уже все забыл. И это мой самый строжайший запрет, ибо я не желаю, чтобы
вторгались на мою территорию! А теперь достаточно споров! Все.., уже.., свершилось!
В этот момент в голове Гарри что-то с такой силой дернулось, что он громко
вскрикнул, и.., наступила полная темнота.., а потом...
...Он пришел в себя и обнаружил, что находится в Лондоне, в штаб-квартире
отдела экстрасенсорики.
Это произошло четыре года назад. Он обо всем доложил руководству отдела,
помог им дополнить и закрыть досье на себя и свою работу. Он больше уже не был
некроскопом, утратил способность воздействовать своей метафизической волей на
физический мир; а потому для отдела экстрасенсорики стал бесполезен. Но даже
после того, как они использовали все возможные и невозможные средства и способы,
пытаясь вернуть его паранормальные способности, однако не добились успеха, он
знал, что они на этом не остановятся. Как некроскоп он представлял для них слишком
большую ценность. Они никогда не забудут о нем и при первой же возможности
вернут обратно. То же относится и к миллионам его друзей - к сонму мертвых Точнее
говоря, настоящих, истинных друзей в этом Великом Большинстве у Гарри было около
сотни. Но все остальные тоже знали о нем. Для них он был единственным лучиком
света в мире вечной темноты И вот теперь едва ли не самый дорогой для Гарри
представитель сонма мертвых - его мать вновь пыталась пробиться к нему и
побеседовать с сыном.
- Гарри О, мой бедный малыш Гарри! Почему ты не отвечаешь мне, сынок? - Для
нее он так и остался навсегда малышом.
- Потому что не могу, - хотел он ответить ей, но не посмел, не осмелился сделать
это даже во сне. Однажды он уже попытался поговорить с ней, придя на берег реки, и
слишком хорошо помнил, к чему это привело. Он отправился туда буквально через час
после своего возвращения в Боннириг, в дом, который когда-то принадлежал его
матери, а потом Виктору Шукшину. Шукшин утопил ее подо льдом, а затем позволил
течению унести ее тело сюда, к излучине замерзшей реки, где оно опустилось на дно и
его скрыли водоросли и ил. Здесь она и оставалась до той самой ночи, когда Гарри
заставил ее подняться, чтобы свершить месть. И после тело ее вновь мирно
упокоилось на дне, постепенно разрушаемое водой, уносимое по частям. Но дух ее все
еще пребывал на месте.
Он был здесь и тогда, когда Гарри, как множество раз прежде, пришел на берег
реки и сел, вглядываясь в спокойную черную глубину, в тихо журчащую возле
зарослей тростника у постепенно разрушающегося глинистого берега воду. День был в
разгаре. Тропинки вдоль берега, по которым давно никто не ходил, заросли сорной
травой и кустиками куманики, в тенистых ивах и колючем терновнике пели птицы.
Помимо его дома неподалеку стояли еще три. Два из них, располагавшиеся
посреди обширных, обнесенных стенами садов, спускавшихся к самому берегу реки,
находились на довольно большом расстоянии друг от друга. Оба они давно пустовали
и постепенно разрушались. Третий дом, стоявший рядом с домом Гарри, уже
несколько лет как был выставлен на продажу. Время от времени появлялись какие-то
люди, осматривали его и уходили, качая головами. Апартаменты нельзя было назвать
ни фешенебельными, ни престижными. Место было чересчур пустынным,
уединенным, но именно это и нравилось Гарри. Он привык беседовать здесь с
матерью, не опасаясь, что его кто-либо увидит и обратит внимание на то, что он
бормочет себе под нос, на первый взгляд, нечто совершенно бессмысленное.
В тот раз он даже не подозревал, что может его ожидать. Знал только, что
беседовать с матерью ему запрещено и что, в случае если он нарушит запрет,
наложенный на его экстрасенсорный разум, его постигнет кара. Единственным
методом, которым не воспользовались в отделе, был кислотный тест - он сам не
захотел этого. Тогда отделом руководил Дарси Кларк, дар которого не позволял ему
оказывать давление на Гарри или на кого-либо из его друзей.
Но здесь, на берегу, дух его матери, дух той невинной и наивной девушки, какой
она когда-то была, не в силах был противиться желанию поговорить с сыном.
Поначалу вокруг царила тишина, слышалось лишь тихое журчание воды да пели
птицы. Но прошло немного времени - и присутствие Гарри было замечено.
- Гарри? - раздался у него в голове задыхающийся от волнения голос. - Гарри, это
ты, сынок? О, я знаю, что это ты! Ты вернулся домой, Гарри?
Вот и все, что она успела ему сказать, но и этого оказалось достаточно.
- Мама! Не надо!
Он вскрикнул и, вскочив на ноги, помчался вдоль берега, чувствуя, будто в голове
его кто-то устроил фейерверк и огненные искры впиваются в ткани его мозга. И
только тогда он понял, что сделал с ним Обитатель.
"Ты испытаешь такие ужасные муки, что никогда не осмелишься повторить это
снова". Это была угроза, которую привел в исполнение его сын-вампир. Точнее, даже
не он сам, а те постгипнотические приказы, которые он оставил в разуме Гарри,
внедрил в его мозг.
Ночь застала Гарри лежащим в высокой траве на самом краешке берега. Он
медленно, испытывая невероятную боль, приходил в сознание. Теперь у него уже не
оставалось никаких сомнений в том, что в этом мире он перестал быть некроскопом.
Никогда больше он не сможет вести беседы с мертвыми. Во всяком случае
сознательно.
Но во сне?..
- Га-а-а-а-рри!.. - снова и снова звал его голос матери, эхом разносясь в
бесконечных и пустых лабиринтах его сна. - Я здесь, Гарри, здесь! - И, прежде чем он
сам успел это осознать, Гарри повернулся, прошел сквозь одну из дверей и вновь
очутился на берегу реки, на этот раз освещаемом лунным сиянием. - Это ты, Гарри? -
в тихом голосе матери слышалось сомнение, словно она не осмеливалась поверить в
то, что сын рядом. - Неужели ты и в самом деле пришел ко мне?
- Я не могу ответить тебе, мама, - хотел было сказать Гарри, но вынужден был
промолчать.
- Но ты и так уже ответил мне, Гарри, - возразила она. И он знал, что это была
правда, ибо мертвые не нуждаются в словах, произнесенных вслух. Если ты обладаешь
соответствующим даром, достаточно произнести слова мысленно.
Гарри скорчился на берегу, почти приняв позу ребенка во чреве матери, сжал
руками голову и замер в ожидании боли... Но боли не было!..
- Ах Гарри, Гарри, - тут же отозвалась мать. - Неужели ты мог подумать, что после
всего, что произошло в тот раз, я смогу намеренно причинить тебе новую боль или
позволить тебе сделать это самому себе?
- Мама, я... - он сделал новую попытку, поднимаясь на ноги и дрожа от ожидания
боли, - я не понимаю!..
- Не правда, ты все отлично понимаешь! - с досадой, нетерпеливо воскликнула
она. - Конечно же, понимаешь! Ты просто забыл. Ты каждый раз обо всем забываешь,
Гарри.
- Забыл? Что забыл, мама? Что я забываю каждый раз?
- Ты забываешь, что в своих снах бывал здесь уже много раз. То, что сделал с тобой
мой внук, не имеет здесь никакого значения. Вот о чем ты забыл и о чем забываешь
каждый раз! А теперь позови меня, Гарри, помоги мне подняться, чтобы я могла
немного прогуляться рядом с тобой и побеседовать.
Неужели он действительно мог разговаривать с ней в своих снах? Он часто делал
это прежде, независимо от того, спал он или бодрствовал. Но теперь все изменилось.
- Все как прежде, сынок. Только каждый раз тебе приходится напоминать об этом.
И вдруг послышался другой голос. Он не принадлежал его матери, он звучал
скорее не во сне, а где-то в закоулках памяти...
- Ты не имеешь права сознательно беседовать с мертвыми. А если заговорят с
тобой они, ты должен немедленно забыть все, что они тебе скажут. В противном
случае тебя ждет кара...
- Это голос моего сына, - вздохнул Гарри, наконец начиная понимать. - Сколько
же раз мы разговаривали с тобой, мама? Я имею в виду - с тех пор как беседы эти
стали причинять мне боль?
В тот момент, когда она собралась было ответить, Гарри позвал ее наверх. Она
поднялась из воды, протянула к нему руку и, держась за него, выбралась на берег -
такая же юная, как в тот день, когда умерла.
- Дюжину раз, а быть может, двадцать.., или пятьдесят, - она мысленно пожала
плечами, - трудно сказать, Гарри. И всегда так трудно пробиться к тебе. Ах, как мы
скучаем без тебя, Гарри.
- Мы?
Он взял ее за руку, и они пошли по темной тропинке, тянувшейся вдоль берега
реки, освещенные лунным светом, пробивавшимся сквозь бегущие по небу
клочковатые облака.
- Да, я и все твои друзья - весь сонм мертвых. Не менее ста из них жаждут вновь
услышать твой тихий и нежный голос, сынок, а миллионы других - узнать то, что ты
сказал, а всех остальных интересует, как ты живешь и что с тобой происходит. А я..,
что ж.., я теперь являюсь чем-то вроде оракула. Ибо они знают, что я - единственная,
кому позволено с тобой беседовать и с кем ты разговариваешь чаще всего. Во всяком
случае, так было раньше...
- Ты заставляешь меня чувствовать, что я утратил прежнее доверие, нарушил
какие-то обязательства. Но они никогда не существовали. Все не так. Я ничего не могу
поделать, но отныне я не могу беседовать с тобой. Вернее, я не помню, когда и о чем
мы разговаривали. А почему ты говоришь, что ко мне теперь трудно пробиться? Ты
позвала меня - и я пришел. Что же в этом трудного?
- Но ты не всегда приходишь, Гарри. Иногда я чувствую, что ты где-то рядом, зову
тебя, но ты исчезаешь. И с каждым разом ждать приходится все дольше, как будто ты
потерял к нам интерес или вовсе забыл о нас. Или мы стали для тебя той самой
привычкой, с которой ты теперь решил.., расстаться?..
- Нет, это не правда! - воскликнул Гарри, хотя знал, что мать права.
Не он решил отказаться от этой привычки - это сделали за него.., это сделал его
страх. Ужас перед умственной пыткой, которая ждала его, в случае если он снова
заговорит с мертвыми.
- А если все-таки правда, - продолжил он уже более спокойно, - то моей вины
здесь нет. Мой выжженный мозг уже не сможет быть вам полезным, мама.
- Что ж... - Гарри вдруг услышал новые для него, решительные нотки в ее голосе и
почувствовал, что пальцы матери крепко сжали его руку. - В таком случае необходимо
что-то предпринять. Я имею в виду твое нынешнее положение, Гарри. Потому что
надвигается большая беда, сынок, и мертвые не могут спокойно лежать в своих
могилах. Помнишь, я говорила тебе, что кое-кто хочет побеседовать с тобой,
рассказать тебе нечто очень важное?
- Да, помню. Кто он, мама? И что такое важное он хочет мне рассказать?
- Он не захотел объяснять, а голос его доносился очень, очень издалека. Однако
очень странно, Гарри, что мертвый еще способен ощущать боль.., ведь смерть обычно
избавляет нас от любой боли.
У Гарри кровь застыла в жилах. Он слишком хорошо знал, что в определенных
обстоятельствах мертвые действительно могут страдать от боли. Сэр Кинан Гормли,
уничтоженный советскими экстрасенсами, был обследован некроскопом Борисом
Драгошани. И несмотря на то что он был уже мертв, сэр Кинан испытал жесточайшую
боль.
- Это.., что-то вроде.., того?.. - спросил Гарри и затаил дыхание в ожидании ответа
матери.
- Я не знаю, что это такое, - ответила она, повернувшись и глядя ему прямо в глаза,
- потому что раньше не сталкивалась с чем-либо подобным. Но я очень боюсь за тебя,
Гарри, я очень, очень за тебя боюсь! Ты спрашиваешь.., похоже ли это на то, но я хочу
в свою очередь спросить тебя: может ли случиться, будет ли когда-либо нечто
подобное? И каким образом это может случиться, если ты уже не некроскоп? Мне
остается лишь молиться, чтобы этого не случилось. Ты видишь, сынок, я буквально
разрываюсь на части! С одной стороны, я скучаю без тебя, все мертвые скучают, но с
другой... Если ты окажешься в опасности, нам придется обходиться без тебя.
Гарри почувствовал, что мать что-то недоговаривает.
- Ты уверена, мама, в том, что не знаешь, кто именно желает побеседовать со
мной? Ты действительно не знаешь, где он сейчас находится?
Она выпустила его руку и отвернулась, избегая смотреть ему в глаза.
- Я не знаю, кто он, Гарри. Но его крик, этот вопль его разума!.. О да, я знаю, где
он сейчас! И все мертвые это знают. Он в аду!
Гарри нахмурился, нежно взял мать за плечи и мягко развернул ее лицом к себе.
- В аду?
Она взглянула на него, открыла было рот, но ничего не ответила. Послышалось
лишь какое-то клокотание, она закашлялась и сплюнула кровью.., потом вдруг резко
выпрямилась и вывернулась из его вдруг ослабевших рук. И тогда он увидел во рту у
нее что-то блестящее, похожее на вилку, нечто, что никак нельзя было назвать
человеческим языком. Кожа ее сморщилась, мгновенно постарела, стала похожей на
изъеденный червями древний пергамент. Плоть отделилась от костей и клочьями
начала падать на землю, обнажая скелет, рассыпаясь в прах, словно сгнивший саван. С
криком ужаса она повернулась и бросилась прочь от него по берегу реки, но на
секунду остановилась у излучины и оглянулась. Превратившись в гнилой,
рассыпающийся скелет, она рассмеялась ему в лицо и ступила в воду. И в этот момент
он увидел, что глаза ее в лунном свете горят алым огнем, а зубы - ни что иное как
кривые и острые клыки!
- Мама-а-а-а! - только и мог крикнуть ей вслед буквально пригвожденный к месту,
застывший от страха Гарри... Но в ответ услышал другой голос, совсем не похожий на
голос матери:
- Га-а-а-рри! - голос доносился откуда-то очень издалека, но Гарри все-таки стал
крутить головой во все стороны и оглядывать берег, освещенный сиянием луны.
Однако никого не увидел - Гарри-и-и! - вновь, уже яснее и отчетливее послышался
голос. - Га-а-а-рри Киф!
Как и говорила мать, в этом голосе звучали поистине адские муки Ответить Гарри
был не в состоянии. Он все еще никак не мог опомниться от перевоплощения,
произошедшего с матерью, и воспринимал его, как некое страшное предупреждение,
ибо понимал, что сама мать никогда не совершила бы ничего подобного.
Голос продолжал звать его, и Гарри слышал в нем отчаяние, муку, безнадежность.
- Гарри, Бога ради! Если ты там, отзовись, пожалуйста, ответь мне. Я знаю, что ты
не имеешь права это сделать, не осмеливаешься. Но ты должен! Это происходит вновь,
Гарри, это снова случилось Голос слабел, становился все тише, его телепатическая
сила уменьшалась. А потому, если Гарри хотел понять суть происходящего, ему
следовало поторопиться.
- Кто вы? - спросил он. - Что вы хотите от меня?
- Га-а-а-а-рри! Гарри Киф! Помоги нам! - Обладатель голоса не слышал Гарри, и
голос постепенно исчезал, уносимый поднявшимся на берегу ветром.
- Как? - крикнул в ответ Гарри. - Как я могу вам помочь? Ведь я даже не знаю, кто
вы!
На самом деле, однако, ему казалось, что он уже знает это. Мертвые очень редко
обращались к нему вот так, без предварительного представления. Как правило, он сам,
первым, находил их, а уже потом они имели возможность отыскать его снова. Именно
поэтому он подозревал, что уже знал этого человека - или этих людей? - раньше,
возможно в реальной жизни.
- Га-а-а-рри! Ради всего святого! Отыщи нас и положи этому конец.
- Как я могу отыскать вас? - крик Гарри прозвучал в ночи воплем отчаяния и
разочарования. - И какой в этом смысл? Ведь когда я проснусь, я не смогу ничего
вспомнить!
И тогда он услышал шепот, всего лишь шепот, постепенно затихающий, но
достаточно громкий, чтобы вызвать на берегу реки ветер. Этот ветер подхватил Гарри
и донес до него призыв, заставивший застыть кровь в жилах экс-некроскопа,
покрывший мурашками все его тело, а потом заставивший его проснуться, вернуться в
реальный мир.
- Найди нас и заставь замолчать, - умолял неизвестный голос - Оборви эти красные
нити, немедленно, пока они не разрослись. Ты знаешь, каким образом это сделать,
Гарри, - острая сталь, деревянный кол и очищающий огонь... Сделай это, Гарри,
пожалуйста, сделай.., это!..
Гарри внезапно проснулся. Прижимаясь к нему всем телом, Сандра пыталась
успокоить его. Все его тело было покрыто холодным липким потом, он дрожал, как
осиновый лист. Сандра тоже была испугана и смотрела на него широко распахнутыми
глазами, слегка приоткрыв рот.
- Гарри! Гарри! - шептала она, буквально распластавшись на нем. - Все хорошо,
все хорошо, это был всего лишь плохой сон, кошмар, не более.
Она обняла его за шею, ощущая, как гулко и лихорадочно бьется его сердце Все
еще дрожа и задыхаясь, Гарри широко открытыми глазами лихорадочно оглядывался
вокруг, постепенно узнавая знакомую обстановку комнаты. Проснувшись от его
крика, Сандра сразу же включила свет.
- Что? Что? - воскликнул Гарри, вцепившись в нее дрожащими руками.
- Все в порядке, - тихо, но настойчиво повторила она. - Это был всего лишь сон.
- Сон? - До него, наконец, стал доходить смысл ее слов, и мрачно-безучастное
выражение исчезло из его глаз. Мягко оттолкнув Сандру, он сел, потом вдруг с шумом
вдохнул и вскочил на ноги-- Нет! Это было нечто большее, чем просто сон! Господи!
Я просто обязан вспомнить! - Но было слишком поздно. - все произошедшее
затуманивалось, уходило куда-то вглубь, в подсознание... - Речь шла.., шла... - Он в
отчаянии тряхнул головой, и во все стороны разлетелись крупные капли пота. - ..Речь
шла о моей матери... Нет, не о ней, но она тоже там была... Это было ,
предупреждение?.. Да, предупреждение.., но и что-то еще...
Это все, что ему удалось вспомнить. Остальное ушло, исчезло, но не по его воле, а
по воле другого - такова была воля и власть его сына, оставившего в голове отца
постгипнотические приказы.
- Черт! - выругался Гарри, вновь присев на краешек кровати, продолжая дрожать и
все еще мокрый от пота...
Все это произошло примерно в четыре часа пять минут утра.
Гарри успел поспать часа три с половиной, Сандра - на час меньше. Когда он
наконец успокоился и надел халат, она сварила кофе. Пока Гарри, не переставая
дрожать, маленькими глотками пил бодрящий напиток, она попыталась вновь вернуть
его к событиям сна, помочь ему вспомнить и одновременно кляла и ругала себя в душе
за то, что заснула и все проспала. Если бы она оставалась рядом, наблюдая за ним, она
сумела бы уловить отголоски этого кошмара, понять, что именно Гарри пережил в
своем сне. Ее работа как раз и заключалась в том, чтобы помочь ему разобраться в
собственных мыслях, вспомнить то, что он забыл, утратил. Неважно при этом, хотел
ли он того или нет, хорошо это было для него или плохо.
- Бесполезно, - после долгих расспросов сказал наконец он и покачал головой, -
все ушло... И возможно, это к лучшему. Мне следует быть.., осторожным.
Сандра очень устала. Она не стала спрашивать, почему он должен быть осторожен,
потому что знала причину Но ей следовало спросить, ибо предполагалось, что она ни
о чем не может догадываться. Поэтому, когда она взглянула на Гарри, она поймала на
себе пристальный взгляд его проницательных глаз и увидела вопросительно
склоненную набок голову.
- А почему, собственно, все это так тебя интересует? - требовательно спросил он.
- Только потому, что ты почувствуешь себя гораздо лучше, если снимешь груз со
своей души. - Это была ложь, но в ее ответе была своя логика. - Если пересказать
кому-либо кошмарный сон, он перестает быть таким пугающим, ужасным.
- Вот как? Следовательно, таково твое отношение к кошмарам?
- Я только старалась тебе помочь.
- Но я же повторяю тебе, что не могу вспомнить, а ты продолжаешь приставать ко
мне с расспросами. Это был всего лишь сон. Ну кому еще придет в голову с такой
настойчивостью требовать от человека, чтобы он вспомнил то, что ему приснилось. Во
всяком случае, без веских на то причин. Здесь что-то не так, Сандра, и боюсь, что я
давно уже это чувствую. Старина Беттли утверждает, что в том, что наши отношения
меня не вполне устраивают, виноват я сам.., но теперь мне кажется, что он не прав.
Ответить ей было нечего, а потому она промолчала, сделав вид, что обиделась, и
отодвинулась от него. На самом же деле, она понимала, что обиженным должен
чувствовать себя Гарри, а этого ей хотелось меньше всего. Когда же он вернулся
обратно в постель, она легла рядом и ощутила, как он холоден, как задумчив и
напряжен.., не случайно он повернулся к ней спиной...
Через час с небольшим природная потребность заставила ее проснуться. Гарри,
отключившись от всего мира, забылся тяжелым сном и лежал, словно мертвый. От
этой мысли Сандра поежилась, но, конечно же, он не был мертв, он был просто до
крайности измучен - если не физически, то морально. Все его тело словно налилось
свинцом, глаза оставались неподвижными, дышал он глубоко и ровно. Снов больше не
было... До рассвета оставалось не более трех четвертей часа...
Несмотря на то что Гарри лежал совсем рядом, Сандра чувствовала, что он очень
далеко от нее. Их отношения напоминали причудливо связанное кружево, что отнюдь
не устраивало Сандру. Достаточно лишь одной соскользнувшей петли - и весь узор
распадется, разрушится. Этого ни в коем случае допускать нельзя.
Прошлой ночью они так чудесно занимались любовью! Причем она уверена, что
хорошо было им обоим.
Желая возобновить и усилить испытанные ею чудесные, восхитительные эмоции,
она обняла его, провела рукой сверху вниз и обхватила пальцами его плоть. Уже через
минуту ее усилия были вознаграждены - она почувствовала под рукой напряжение и
пульсацию. Прекрасно сознавая, что это всего лишь инстинктивная, животная
реакция, она тем не менее была благодарна и за это.
Понимала она и то, что ее преданность отделу подвергается весьма серьезному
испытанию и не выдерживает его. Отдел экстрасенсорики оплачивал ее счета, но в
жизни есть вещи гораздо более важные, чем деньги и плата по чекам. Гарри - вот кто
был ей нужен! Он давно уже перестал быть для нее объектом очередного задания.
Наступал момент - он был все ближе и ближе, - когда ей придется отказаться от
работы, послать ко всем чертям отдел и рассказать обо всем Гарри. Тем более что он,
похоже, и так уже о многом догадался.
Мысли в ее голове начали путаться и кружиться...
Прежде чем провалиться в сон, она услышала в саду какой-то шум - звуки
доносились со стороны, обращенной к реке. Чьи-то медленные шаркающие шаги...
Барсук? Она сомневалась, что здесь водятся барсуки. Может быть, ежи... В любом
случае это не воры, не грабители... В таком заброшенном, запущенном месте их
просто не может быть... Брать здесь нечего... Барсуки... Ежи... Скрип гравия на
дорожках сада... Кто-то что-то делает там...
Сандра дремала, но даже сквозь сон до нее доносились эти странные звуки. Они не
позволяли ей уснуть, и она изо всех сил старалась удержаться на грани сна и
бодрствования. Но едва лишь первые, слабые еще лучи рассвета проникли сквозь
шторы в комнату, звуки постепенно затихли. До нее донесся знакомый скрип ворот в
конце сада и что-то, похожее на шаркающие шаги.., потом все стихло.
Вскоре запели птицы, и она увидела поднимающегося по лестнице Гарри,
несущего поднос с дымящимся кофейником и бисквитами.
- Завтрак, - просто сказал он. - У нас была тяжелая ночь.
- Правда? - спросила она, садясь.
Гарри пожал плечами. Он был все еще бледен, но уже не выглядел таким
изможденным. Ей показалось, что она заметила какое-то новое выражение в его
глазах. Что это? Настороженность? Запоздалое вынужденное осознание? Решимость?
Трудно определить точно, когда речь идет о Гарри. А если это решимость? Что он
намерен сделать, что сказать? Она непременно должна опередить его.
- Я люблю тебя, - сказала она, ставя чашку на маленький прикроватный столик. -
Забудь обо всем остальном и помни только это. Я ничего не могу с собой поделать, да,
впрочем, и не хочу - я люблю тебя.
- Я.., я.., я не знаю, - ответил он. Однако при виде Сандры, сидящей вот так в
кровати, при виде ее затвердевших, до боли напряженных сосков трудно было не
испытать желания. Ей было хорошо знакомо это выражение в его глазах, она
протянула руку к поясу халата...
Объятия их были страстными.., она буквально обвилась вокруг него, и ее теплая,
мягкая и нежная грудь крепко прижалась к его телу. Он касался ее в тех местах, где
она любила его прикосновения, гладил влажную и чувствительную область
соединения их тел. Им обоим было, как никогда прежде, хорошо... Кофе совсем
остыл...
Чуть позже, уже внизу, когда закипал кофейник со свежим кофе, Гарри сказал -
Вот теперь я бы с удовольствием хорошо позавтракал.
- Яйца с беконом? На свежем воздухе" Во внутреннем дворике? - Сандра
подумала, что, судя по всему, самое худшее уже позади и теперь она сможет
поговорить с ним откровенно, не опасаясь разрушить все окончательно. - Ты
считаешь, что там достаточно тепло?
- В середине мая? - Гарри пожал плечами. - Думаю, что не жарко, конечно. Но
солнце светит, на небе ни облачка, так что.., я бы сказал, что там скорее свежо, чем
холодно.
Она повернулась к холодильнику, но он поймал ее за руку.
- Если хочешь, я сам все сделаю. Думаю, что мне доставит удовольствие
приготовить для тебя завтрак.
- Прекрасно! - улыбнулась она и ушла в глубь дома, в сторону его передней части.
На самом деле это была его задняя часть, но когда она попадала сюда и смотрела
отсюда на реку, ей всегда казалась, что главный фасад именно здесь.
Когда она открыла высокие окна внутреннего дворика, выходящие в обнесенный
высокими стенами сад, первое, что бросилось ей в глаза, это распахнутая настежь
калитка в стене, покачивающаяся на ржавых петлях. И тут она вспомнила, что на
рассвете слышала, как она со скрипом открывалась. Может быть, виной тому был
порыв ветра, но ей не показалось, что ночь была ветреной.
Сандра прошла через неровно вымощенный внутренний дворик с его видавшей
виды, потрепанной садовой мебелью. Сад был залит солнцем, казалось, он
сконцентрировал и вобрал в себя все яркие лучи утреннего майского солнца.
Каменные стены уже нагрелись и были теплыми. Сандра подумала, что, если Гарри
приведет здесь все в порядок, жить в этом доме будет вполне удобно и приятно.
За последние четыре-пять лет он уже и так немало сделал - как в саду, так и в
доме. Во-первых, он оборудовал центральное отопление и расчистил заросли. Она
пересекла дворик, вышла в сад и направилась вниз по мощеной дорожке, разделявшей
сад надвое. Трава выросла уже чересчур высокой, но с ней еще вполне можно
справиться. В том месте, где начинался спуск, в саду были сделаны террасы -
сложенные из камня стены удерживали почву от осыпания. Сад был задуман как
плодовый, с огородными грядками, хотя вся растительность в нем теперь состояла из
обширных зарослей крапивы, одичавшей куманики и огромных лопухов ревеня.
Она заметила, что в верхней части стены не хватает нескольких камней, и сразу же
вспомнила странные звуки, услышанные ею в полусне. Если бы камни верхнего ряда
просто упали, сдвинутые со своего места по той или иной причине, они лежали бы
здесь же, возле стены. Но там ничего не было - камни из верхнего ряда таинственно
исчезли, и все. Сандра даже и представить себе не могла, чтобы кто-то тайком проник
в сад лишь затем, чтобы украсть несколько камней! Что ж, возможно, Гарри знает чтолибо
обо всем этом и сумеет прояснить ситуацию...
Сандра подошла к калитке и взглянула на заросший тростником берег реки,
окутанный в этот ранний час низким густым туманом. Все вокруг казалось тихим и
спокойным, но извилистая лента реки с лежащим на ней, словно сливки поверх
молока, туманом, вызывала в душе какое-то жутковатое, мистически-загадочное
чувство. Никогда прежде ей не приходилось видеть ничего подобного. Возможно,
однако, такое явление предвещало теплый день...
Сандра закрыла калитку, подперла ее половинкой кирпича и остановилась, вдыхая
свежий утренний воздух. И тут же замерла, ей показалось, что она почувствовала
какой-то запах.., всего лишь на мгновение.., а потом он исчез.., пропал совершенно.
Вот, наверное, чем были вызваны ночные звуки, все это шарканье и фырканье, -
невдалеке ночные обитатели этих мест суетились вокруг какого-то несчастного
мертвого существа, валяющегося в зарослях на берегу. Поэтому, вероятно, здесь
появился и этот клубок - на заросшей тропинке за калиткой извивались в причудливом
тандеме какие-то личинки или черви. Черви Фу Какие мерзкие твари!
На высокой стене сада она увидела стайку малиновок, очень внимательно, как ей
показалось, наблюдавших и за ней и за червяками. Она подумала, что, если она сейчас
уйдет, эти красногрудые птички быстро покончат с отвратительным клубком. Что ж,
приятного аппетита Она не станет им мешать, а уж тем более завидовать Она
нахмурилась и отвернулась... И тут увидела наконец, куда делись исчезнувшие со
стены камни. Конечно же, это было делом рук Гарри Он выложил ими пологий склон
сада. К тому же, по странной прихоти или из каприза, сделал так, что они образовали
буквы.
Но прежде чем она успела разобраться, что означают эти буквы, за окнами
внутреннего дворика появился Гарри, держа в руках поднос с дымящимся
кофейником, чашками, молоком и сахаром.
- Завтрак будет готов через пять минут, - крикнул он. - Ты не успеешь и глоток
сделать, как я уже принесу еду.
Она тут же забыла о каменных буквах и пошла обратно по дорожке к тому месту,
где Гарри оставил на столике кофе.
Во время завтрака, однако, она вновь вспомнила о камнях и спросила Гарри, зачем
он это сделал.
- Гм-м-м... - Гарри удивленно поднял бровь. - Какие камни?
- В саду, на лужайке.
- Ну да, - ответил он, - вокруг лужайки действительно есть камни. Так что из
этого?
- Я не о них, - возразила Сандра. - Я о тех, что на самой лужайке. О тех, из
которых выложены буквы. - Она улыбнулась и насмешливо добавила:
- В чем дело, Гарри? Ты посылаешь таким образом секретные донесения летчикам,
направляющимся в Эдинбургский аэропорт? Или это что-то другое?
- На лужайке? - Он замер, не донеся до рта вилку. - Донесения?.. - Гарри положил
вилку и нахмурился. - Где именно, в каком месте?
- Да вон же, вон там! Если хочешь, пойди и посмотри своими глазами.
Именно так он и поступил. По выражению его лица Сандра догадалась, что он
ровным счетом ничего не понимает. Она встала из-за стола и подошла к нему. Вдвоем
они принялись внимательно изучать замысловатый каменный узор. Он не был
закончен, и смысл его понять было весьма сложно.
КЕНЛ
ТДЖР
РО
- Послание?.. - задумчиво, словно говоря сам с собой, произнес Гарри. Он еще с
минуту пристально разглядывал каменные буквы, потом вдруг нервно облизнул
пересохшие губы и быстро обвел взглядом сад, внимательно всматриваясь во все
уголки. Сандра не могла понять, что именно он ищет. Он стал вдруг на удивление
спокойным, сильно побледнел, и было очевидно, что его весьма беспокоит нечто, ей
пока не известное.
- Гарри, - обратилась она к нему, - в чем все-таки дело?..
Он скорее почувствовал, чем услышал тревогу в ее голосе, и обернулся.
- А? Что?.. Да нет, ничего особенного. Наверное, в сад забрались какие-то дети.
Они-то и перенесли несколько камней... Подумаешь... - Он рассмеялся, но смех
получился невеселым и безжизненным.
- Гарри, - начала она снова, - я...
- Как бы то ни было, ты совершенно права, - резко перебил он ее. - Здесь чертовски
холодно. Давай войдем обратно в дом.
Пока они собирали со стола остатки завтрака, она вдруг заметила, что Гарри
принюхивается, а на лице его появились новые глубокие морщинки, вызванные еще
большей озабоченностью. Казалось, что он начал что-то понимать, о чем-то
догадываться.
- Какая-то мертвечина, - сказала она и увидела, как он заметно вздрогнул.
- Что?!
- В зарослях тростника, возле реки. Какое-то мертвое существо. На дорожке полно
червей. Их едят птицы.
Ее сами по себе вполне невинные слова привели Гарри поистине в ужасное
состояние.
- Они их едят... - повторил он и, не медля ни секунды, поспешил вернуться в дом.
Взяв у него из рук поднос, она отнесла посуду в кухню, а затем прошла в кабинет к
Гарри. Он ходил взад и вперед, время от времени останавливаясь и выглядывая через
окна внутреннего дворика в сад. К моменту ее прихода он, казалось, уже успел
принять какое-то решение и постарался придать своему лицу менее измученное
выражение.
- Ну, какие у тебя на сегодня планы? - спросил он. - Будешь рисовать? Что там у
тебя сегодня на картоне?
Эти несколько слов сказали ей очень и очень многое. Сандра была модельером
одежды. Она действительно создала несколько модных моделей для женщин и даже
добилась определенных успехов, но, в сущности, это служило ей лишь прикрытием в
работе на отдел экстрасенсорики. Накануне вечером она сказала Гарри, что сегодня не
собирается ничего делать, и ясно дала понять, что они могут провести этот день
вместе. И вот теперь, по каким-то одному ему известным причинам, он совершенно
определенно намекает, что ей лучше уйти.
- Ты хочешь, чтобы я уехала? - спросила Сандра не в силах скрыть разочарование.
- Сандра, - он оставил слабые попытки увильнуть от ответа и продолжил, глядя
куда-то в сторону:
- Мне нужно остаться одному, чтобы подумать. Неужели ты не можешь меня
понять?
- А я буду тебе мешать? О да, это я понимаю. - Тон, каким были сказаны эти слова,
говорил, однако, об обратном. Прежде чем Гарри успел ей возразить, она продолжила
- Гарри, вся эта история с камнями в саду.., я...
- Послушай, - раздраженно оборвал он ее, - я ничего не знаю об этих камнях.
Насколько мне известно, они лишь малая часть.., часть.., часть... Боже мой! Да что
угодно!
- Часть чего, Гарри? - Он не мог не услышать обеспокоенности в ее голосе Но он,
казалось, ничего не заметил.
- Понятия не имею, - все так же резко ответил он, а потом покачал головой и
бросил на нее вопросительный, испытующий, едва ли не укоризненный взгляд.
- Может быть, мне следует спросить об этом тебя? Иногда мне кажется, что ты
гораздо больше, чем я, знаешь обо всем, что происходит в этом доме. Так или нет?
Ничего не ответив, она принялась молча собирать свои вещи. Когда вся эта
история, в чем бы она ни заключалась, закончится, у нее еще будет время, чтобы
рассказать ему о своих связях с отделом экстрасенсорики. Именно тогда настанет
благоприятный момент для того, чтобы окончательно покончить с ее работой в отделе
и начать новую жизнь. Вместе с Гарри, если, конечно, он захочет, чтобы она осталась
с ним рядом.
Он оделся и ждал в машине, пока она соберется. Они проехали по боковой дороге,
отходящей от старых домов, затем по каменному мосту и оказались на шоссе,
ведущем в Боннириг, откуда она могла добраться до Эдинбурга на автобусе. Она уже
неоднократно так поступала, и путь не был слишком утомительным.
Сандра не собиралась еще раз заговаривать сейчас на эту тему, но, выходя из
машины, неожиданно для себя, все же спросила:
- Мы вечером увидимся? Ты хочешь, чтобы я приехала сюда?
- Нет, - покачал он годовой Она повернулась, чтобы уйти, но он вновь окликнул
ее-- Сандра Она обернулась и взглянула на его бледное, озабоченное, расстроенное
лицо. Но Гарри лишь беспомощно пожал плечами и добавил:
- Я не знаю Я и в самом деле ничего не знаю - Ты позвонишь мне?
- Да, - кивнул он и даже сумел выдавить улыбку. - И еще . Сандра.., все в порядке.
То есть я хочу сказать, что мне с тобой хорошо У нее словно тяжелый груз с плеч
свалился, и на сердце стало легко. Большего от Гарри и ожидать не приходилось.
Сандра наклонилась к открытому стеклу машины и поцеловала Гарри - Конечно, -
сказала она. - У нас все будет в порядке. Я уверена, что все у нас будет хорошо.
В это время в Эдинбурге Дарси Кларк и Норман Уэллесли ожидали перед
построенным в георгианском стиле зданием со слегка закругленным, украшенным
выступами фасадом. Здесь жила Сандра. Они сидели на заднем сиденье
припаркованной у тротуара машине Уэллесли. Вместе с ними находились еще двое
сотрудников отдела. Едва лишь Сандра появилась из-за угла, они вышли из машины и
одновременно с ней оказались у входной двери. Ее квартира располагалась на первом
этаже. Ни слова не говоря, она впустила их в дом.
- Рад видеть вас снова, мисс Маркхэм, - произнес, садясь, Уэллесли.
- Как дела, Сандра," - менее официально приветствовал ее Кларк и даже изобразил
на лице вымученную улыбку.
Буквально на несколько коротких мгновений она заглянула в его мысли и
обнаружила там лишь тревогу и неуверенность. Ничего особенного она не уловила, но
не сомневалась, что на уме у него был именно Гарри Иначе зачем бы они пришли
сюда?
- Кофе? - спросила она и, не дожидаясь ответа, отправилась в закуток, служивший
ей кухней, предоставив им возможность самим начать разговор.
- У нас еще будет время выпить кофе, - произнес Уэллесли так хорошо знакомым
ей покровительственным и снисходительно-доброжелательным тоном, которым он
почему-то считал себя вправе разговаривать. - Но сейчас у нас и в самом деле очень
много дел, а потому мы вас долго не задержим. Перейдем сразу к сути: вы собираетесь
сегодня вечером встретиться с Кифом ?
Именно так. , и он назвал его "Кифом", а не "Гарри". "Вы окажетесь сегодня в его
постели, или он в вашей? - казалось, спрашивал он. - Хотите попытать счастья еще
раз?"
Было в этом человеке нечто такое, что всегда заставляло Сандру стараться быть
подальше от него, ставило ее в тупик. И дело было вовсе даже не в том, что разум и
мысли его всегда оставались совершенно закрытыми и от них не исходило ни единого
импульса. Сандра встретилась с ним глазами, и взгляд ее при этом оставался
абсолютно холодным.
- Он обещал мне позвонить, - бесстрастно ответила она.
- Дело в том, что мы предпочли бы, чтобы вы не встречались с ним сегодня,
Сандра, - торопливо вмешался в разговор Кларк, не желая допустить, чтобы Уэллесли
вновь привел в действие тот инструмент, который он называл языком. - Потому что
сегодня мы хотим сами навестить его и предпочитаем избегать каких бы то ни было
конфликтноопасных ситуаций. Вы меня понимаете?
Она ничего не понимала, но все же принесла им кофе и даже через силу
улыбнулась Дарси. Он ей всегда нравился. И ей не доставляло удовольствия видеть,
что в присутствии босса он чувствует себя неуютно. Да, их босса, хотя ему недолго
осталось им оставаться. Во всяком случае, она на это надеялась, если, конечно, все
пойдет именно так, как они рассчитывают.
- Понимаю, - ответила она. - Что же все-таки происходит?
- Вам не о чем беспокоиться, - быстро вставил Уэллесли, не желая дальше
продолжать разговор на эту тему. - Обычные рутинные дела, но, боюсь, весьма
конфиденциальные.
И в этот момент она неожиданно испугалась.., испугалась за Гарри. Опять какието
осложнения? Нечто такое, что может нарушить ее планы, не позволит осуществить
намерения, направленные, как она считала, ему во благо? Она чуть было не
проговорилась, не рассказала им о последних событиях, но вовремя сдержалась. В
поведении гостей - Уэллесли, во всяком случае, - что-то ее настораживало,
подсказывало, что не время сейчас говорить об этом. Так или иначе, все будет
отражено в ее ежемесячном отчете вместе с заявлением с просьбой об отставке.
Все трое в полном молчании допили кофе.
- Ну вот и все, - поднимаясь, произнес Уэллесли. - Не будем вас больше
задерживать. - Он старался быть вежливым. Затем кивнул, одарил ее кривой
полуулыбкой и направился к двери. Сандра проводила гостей к выходу, и уже в дверях
Уэллесли добавил:
- В общем, э-э-э..., если он действительно.., вам позвонит, пожалуйста, откажитесь
от встречи с ним. Договорились?
Она хотела было соответствующим образом ему ответить, но Кларк успокаивающе
сжал ее руку чуть выше локтя, как бы говоря: "Не волнуйтесь, я тоже там буду. Все
будет в порядке".
Но почему все-таки Дарси выглядит таким обеспокоенным и озабоченным. Она
никогда еще не видела его в таком состоянии - нервы его, казалось, были натянуты до
предела...
Голос мертвых
Подбросив Сандру до Боннирига, Гарри на обратном пути остановился возле
газетного киоска и купил пачку сигарет. Получив сдачу, он даже не стал ее
пересчитывать - для него это не имело никакого значения. Его могли каждый раз
обдирать как липку, а он даже не заметил бы этого.
Еще одно дело рук Гарри-младшего, лишившего его способности считать. Разве
может он воспользоваться бесконечностью Мёбиуса теперь, когда не мог сосчитать
даже сдачу, покупая пачку сигарет? Если бы не Сандра, постоянно проверявшая его
счета, он и в этом вопросе оказался бы совершенно беспомощным. Чего стоят теперь
его "врожденные математические способности"? Формулы и вычисления Мёбиуса!
Черт знает, что они собой представляют! Он не помнил даже, как они выглядят!
"И все-таки, был ли это только сон? - размышлял Гарри. - Неужели всего лишь
сон? Фантазия? Плод его воображения?" Он хорошо помнил, как все было, но помнил
так, как вспоминают сон или прочитанную в раннем детстве книгу, смутно и
отдаленно. Неужели он действительно, на самом деле все это делал? А если так, то
хочет ли он снова все повторить? Сможет ли? Вновь беседовать с мертвыми и
проходить сквозь двери, о которых никто другой и понятия не имеет, быстрее мысли
стремительно нестись по метафизическому пространству Мёбиуса...
Хочет ли он? Быть может, и нет, но что же в таком случае останется? И что такое
будет без всего этого он сам? Ответ прост: Гарри Киф, несуществующий человек.
Возвратившись домой, он снова вышел в сад, чтобы посмотреть на камни.
КЕНЛ
ТДЖР
РО
Никакого смысла он во всем этом не видел, но на всякий случай постарался
зафиксировать буквы в своей памяти. Потом подкатил тачку, нагрузил ее и повез
камни к стене, но там.., он остановился, нахмурился, а потом отвез камни обратно на
лужайку, где и оставил их лежать в тачке.
Если.., если все же.., кто-то пытается таким образом что-то ему сказать, не стоит
мешать ему в этом.
Гарри снова вернулся в дом, поднялся наверх, а потом по еще одной лестнице - на
чердак, о существовании которого никто, кроме его самого, не знал. Просторное
пыльное помещение с полукруглым окном и свисавшей на шнуре с одной из балок
лампочкой без абажура было сплошь уставлено книжными стеллажами и служило
своего рода "святыней", "храмом" его навязчивой идеи, всепоглощающей страсти.
Если, конечно, слова "святыня" и "храм" допустимо употреблять в данном случае.
Здесь были собраны все факты и вымыслы, все мифы и легенды, все "неопровержимые
доказательства" и "достоверные свидетельства", все доводы "за" и "против",
подтверждения и опровержения, все добытые Гарри за время его исследований
материалы. История существования, законы и сама природа... Вамфири...
Конечно же, утверждать, что тебе известна природа вампиров, можно разве лишь в
шутку, ибо никто и никогда не может постичь суть этой природы. Но если кто-либо и
сумеет это сделать, то только Гарри Киф.
Но сейчас он пришел сюда не затем, чтобы еще раз заглянуть в свои книги или
чуть глубже заглянуть в давно прошедшие времена, вспомнить исчезнувшие земли и
страны и существовавшие в них легенды. Нет, ибо он был уверен, что не время сейчас
этим заниматься и предпринимать все новые и новые, но по-прежнему тщетные
попытки понять и постичь прошлое. Его сон, в котором красные нити перемежались с
голубыми, относился к настоящему, к современности. И коль скоро он ничего не
сумел в этой жизни узнать, оставалось только верить снам.
- Вамфири обладают силой и могуществом, отец. Что это? Эхо? Шепот?
Поскребывание и возня мышей? Или.., воспоминание?
- Сколько еще пройдет времени, прежде чем они выследят и отыщут тебя?
Нет, он здесь не за тем, чтобы читать книги. Тактику врага следует изучать до
того, как он нападет. Слишком поздно делать это, когда враг уже у самых дверей. Ну,
на самом деле это пока еще не случилось. Но Гарри видел кое-что во сне, а снам своим
он верил.
Он снял со стены вполне современное оружие. Именно современное, хотя сама по
себе конструкция его не изменилась за последние шестнадцать веков. Постелив на
стол газеты, он положил оружие и приготовился почистить его и смазать, заодно
проверив, готово ли оно к работе. Оно может пригодиться ему, так же как и острый
серп, полукруглое лезвие которого, острое словно бритва, тускло поблескивало в углу.
Это было весьма странное оружие, если учесть, что предназначалось оно для
борьбы против силы, приносящей гораздо большее разрушение и будто чума или мор,
уничтожающей людей. Сила эта была куда страшнее, чем любого рода термоядерные
игрушки. Но в данный момент ничего другого в распоряжении Гарри не было.
Придется надеяться на это...
День прошел без неожиданностей. Да и откуда было им взяться? Если говорить о
менталитете и личности Гарри Кифа, то ничего не происходило уже много лет.
Большую часть времени он проводил в размышлениях о своем нынешнем положении
(в первую очередь о том, что он уже не некроскоп и не имеет больше доступа в
бесконечность Мёбиуса) и о том, каким образом он может вернуть свой дар, прежде
чем тот атрофируется и исчезнет окончательно.
Возможно, хотя с учетом своей неспособности к вычислениям Гарри считал это
маловероятным, что если ему удастся побеседовать с Мёбиусом, то Мёбиус сумеет
стабилизировать и успокоить вихрь и коловращение в его голове. Но для начала
следует найти возможность поговорить с ним, а это не так просто, практически
недостижимо, ибо Мёбиус умер более ста лет назад, а Гарри под страхом умственной
пытки запрещено общение с мертвыми.
Да, он не может говорить с мертвыми, но мертвые, вполне возможно, пытаются
найти возможность связаться с ним. Он подозревал, точнее даже не подозревал, а был
уверен в том, что по-прежнему беседует с мертвыми во сне, хотя ему и запрещено
помнить, о чем они разговаривали, или действовать, основываясь на полученных от
мертвых сведениях. Однако он знал, что ему были переданы предупреждения, хотя
понятия не имел, о чем именно его предупреждали.
Но одно он знал наверняка: внутри него, внутри каждого живущего на Земле
человека, будь то мужчина, женщина или ребенок, существует голубая нить жизни,
идущая из прошлого и устремляющаяся в будущее. И ему приснилось - или он
получил предупреждение? - что среди великого множества голубых нитей существуют
и красные.
Помимо этого постоянно преследующего ощущения надвигающейся беды, чего-то
ужасного, страшного, все остальное было поистине неразрешимой китайской
головоломкой. Он не видел выхода из сложившейся ситуации, которая сама по себе
была абстрактной и практически необъяснимой. Он знал совершенно точно, что
проблема существует, хотя не понимал, в чем именно она заключается. Он пытался
разрешить неразрешимое, досконально изучил эту головоломку, до изнеможения
искал выход из лабиринта, безуспешно пытался найти расшифровку формулы, не
имеющей, как и все математические концепции, выражения.
Вечером, просто для того чтобы расслабиться, он смотрел телевизор. Поначалу он
хотел было позвонить Сандре, но потом передумал. Он знал, что у нее тоже было чтото
на уме, но считал, что не имеет никакого права втягивать ее в.., во что бы то ни
было. Никакого права...
Вечер сменился ночью Гарри задремал, сидя в кресле. Установленная в саду
спутниковая антенна передала сигналы на экран телевизора. Его разбудили
аплодисменты, он открыл глаза и увидел на экране ведущего какого-то американского
ток-шоу, беседующего с толстушкой, обладавшей на удивление добрыми, трогательнокрасивыми
глазами. Шоу называлось "Интересные люди", и Гарри уже видел его
раньше. Как правило, ничего интересного в нем не было, но на этот раз Гарри вдруг
уловил слово "экстрасенсорный", выпрямился и стал прислушиваться внимательнее.
Вполне естественно, что его чрезвычайно привлекало все, что касалось
экстрасенсорики.
- Итак.., давайте во всем разберемся до конца, - обращался к женщине тощий как
скелет ведущий. - Вы оглохли, когда вам было всего полтора года, и потому никогда
так и не научились говорить. Так?
- Все правильно, - ответила женщина. - Но у меня поистине удивительная память,
а до того момента, когда я потеряла слух, я, по всей вероятности, слышала великое
множество разговоров. Но как бы то ни было, моя собственная речь не развилась, и я
оставалась не только глухой, но и немой. Три года назад я вышла замуж. Мой муж
работает оператором на студии звукозаписи. Однажды он взял меня с собой на работу.
Наблюдая за его работой, я вдруг обратила внимание на взаимосвязь между звуками
музыки, которую он записывал, и колебательными движениями стрелок на его
аппаратуре.
- То есть вы внезапно ощутили природу звуков. Я правильно вас понял?
- Совершенно верно, - улыбнулась толстушка и продолжила:
- Так вот, я, конечно, изучила язык жестов - я называю его "речью немых"; к тому
же я, безусловно, знала, что некоторые глухие люди великолепно могут вести
нормальные разговоры - их я называю "речью глухих". Но я сама никогда даже не
пыталась говорить, ибо не имела понятия о том, что такое звук. Моя глухота была
полной и абсолютной. Звуки для меня просто не существовали, разве что где-то
глубоко, на периферии памяти.
- И тогда вы обратились к гипнотизеру?
- Именно так я и сделала. Ситуация оказалась не из легких, но он был со мной
очень терпелив. Наверное, мы бы никогда не добились успеха, если бы он не знал
языка глухонемых. В общем, он меня загипнотизировал и заставил вспомнить все
разговоры, когда-то слышанные мной в детстве. А когда я очнулась от гипноза...
- Вы могли говорить?
- Да, так же точно, как говорю сейчас.
- Это просто невероятно! Вы же говорите совершенно чисто, без малейшего
акцента! Миссис Зджиниски, вы рассказали поистине удивительную историю и вы,
несомненно, самый интересный человек из всех, кто когда-либо участвовал в нашем
шоу!
Объектив камеры замер на худом улыбающемся лице ведущего, который
усиленно, едва ли не исступленно, кивал головой в подтверждение сказанных им в
заключение слов...
- А теперь перейдем к...
В этот момент Гарри подскочил к телевизору и выключил его. Экран дернулся и
потух, и в комнате стало совсем темно. Была уже почти полночь, в доме становилось
прохладно, поскольку таймер отключил систему отопления. Обычно в это время
Гарри уже лежал в постели...
...А может быть, ему следовало сейчас посмотреть еще одно интервью с кем-либо
из чрезвычайно интересных людей... Он не помнил, чтобы вновь включал телевизор,
но на экране вдруг возникла картинка, и он оказался по ту сторону экрана и
обнаружил там Джека Гаррулоса, или как там его звали, летающего в пространстве
Мёбиуса.
- Добро пожаловать в наше шоу, Гарри, - обратился к нему Джек. - Мы абсолютно
уверены в том, что беседа с вами будет удивительно интересной! Знаете, мне очень
нравится здесь. Как вы сказали, это называется? - И он протянул Гарри микрофон,
предлагая ему ответить.
- Это пространство Мёбиуса, Джек, - сказал Гарри. - И мне не следует здесь
находиться.
- Да что вы говорите? Но в нашем шоу возможно все, Гарри. Вам предоставлено
лучшее время, Гарри, так что не стесняйтесь!
- Время? - переспросил Гарри. - Но все времена хороши, Джек. Вас интересует
время? Что ж, в таком случае взгляните сюда. - И взяв Гаррулоса за локоть, Гарри
провел его сквозь дверь, открытую в будущее.
- Боже, как интер-р-ресно! - воскликнул Джек, когда они бок о бок очутились в
будущем и направились к слабо мерцавшему голубому сиянию, бывшему не чем
иным, как будущим развитием человечества, преодолевшего три земных измерения
пространственно-временной вселенной. - А что это за голубые нити, Гарри ?
- Человеческие линии жизни, - объяснил Гарри. - Видите, вон там? Эта линия в
данный момент лишь зарождается. Смотрите, какая яркая, ослепительная вспышка!
Этот новорожденный проживет очень и очень долгую жизнь. А вот та линия
постепенно тускнеет и вот-вот потухнет. - Гарри уважительно понизил голос. - Этот
старый человек скоро умрет.
- Нет, это.., это просто.., невероятно! - потрясение и с благоговением произнес
Джек Гаррулос. - Но вам, безусловно, все об этом известно, Гарри, не так ли? Я хочу
сказать - известно все о жизни и смерти и обо всем таком прочем... Ведь, в конце
концов, разве вы не тот, кого они называют Вопрошателем мертвых?
- Да, некроскопом, - кивнул головой Гарри. - По крайней мере я им был.
- Ну и как вам нравится подобный талант, друзья мои? - Гаррулос сверкнул
белоснежными, похожими на клавиши рояля, зубами. - Гарри Киф - человек,
обладающий способностью беседовать с мертвыми. И он единственный, с кем они
вообще желают разговаривать, причем делают это с удовольствием. Знаете, они,
можно сказать, любят его! Итак, - он снова повернулся к Гарри, - как вы можете
назвать такие разговоры, Гарри? Я имею в виду ваши беседы с обитателями мира
мертвых. Вот, например, недавно здесь мы разговаривали с миссис Зджиниски, и она
рассказала нам о "речи немых" и "речи глухих", а...
- Речи мертвых, - быстро перебил его Гарри.
- Речи мертвых? Надо же! Да что вы говорите? Да-а-а.., если бы вы не были одним
из самых интерес... - он вдруг замолчал и неприязненно посмотрел украдкой куда-то
через плечо Гарри.
- Что? - спросил Гарри.
- Еще один, последний вопрос, сынок, - настойчиво начал Гаррулос,
прищуренными глазами пристально глядя на что-то, чего Гарри видеть не мог. - Вот
вы говорили нам о голубых линиях жизни.., но что же в таком случае означают
красные линии?
Гарри резко обернулся, глаза его широко раскрылись, и он с ужасом увидел
красную линию, которая изогнулась по направлению к нему.
- Вампир! - громко воскликнул он и, вскочив с кресла, бросился прочь, в темноту
комнаты. И тут в проеме двери, ведущей в остальную часть дома, он увидел силуэт,
который мог принадлежать только одному существу - тому, которое, как он твердо
знал, пришло за ним.
Рядом с креслом стоял маленький столик, который Гарри опрокинул, вскакивая.
Он пошарил руками в темноте и нащупал упавшую со столика лампу и оружие, над
которым он старательно трудился днем. Оно было заряжено. Гарри включил лампу и,
присев на корточки за креслом, поднял тускло светящийся металлическим блеском
арбалет. И тут он убедился, что его самые страшные кошмары превратились в
реальность, а жуткое существо ступило в комнату.
В том, что это за существо, сомневаться не приходилось: синевато-серый цвет
тела, разинутая пасть со всем ее специфическим содержимым, заостренные уши, плащ
с высоким воротником - все это придавало существу весьма угрожающий вид. Это был
вампир, но такой, каким его рисуют в комиксах. Но даже осознав, что это существо не
настоящее (а уж кому, как не ему, в этом разбираться), Гарри тем не менее крепче
прижал палец к спусковому крючку.
Он сделал это непроизвольно. Его тело, натренированное практически до
совершенства, реагировало на ситуацию именно так, как он приучил его, изо дня в
день воображая себе нечто подобное. И несмотря на то что он мгновенно очнулся и
осознал, что находящееся в комнате существо - это обман зрения, адреналин у него в
крови резко повысился, сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из
груди, а пятнадцатидюймовая стрела из твердого дерева уже находилась в полете!
Лишь буквально в последнюю долю секунды, перед тем как нажать курок, Гарри
постарался избежать несчастья и направить стрелу в потолок. Но и этого оказалось
достаточно, хотя и с трудом.
Увидев арбалет в руках у Гарри, Уэллесли в ужасе втянул в себя воздух и
попытался отступить назад. Стрела пролетела на волос от его уха, пронзила высокий
воротник его карнавального плаща и воткнулась глубоко в стену, буквально
пригвоздив к ней Уэллесли.
- Господи Иисусе! - взревел он, выплевывая пластмассовые зубы. - Идиот! Вы что,
не видите, что это я! - Однако вопль его обращен был скорее не к Гарри Кифу, а
предназначался для ушей Дарси Кларка, оставшегося позади, где-то в темном доме.
Еще не затих его крик, а правая рука Уэллесли уже сжимала в кармане 9миллиметровый
"Браунинг". Это был прекрасный шанс. Гарри Киф напал на него, а
именно на это он и рассчитывал. Все можно будет представить как необходимую
самооборону.
Гарри тем временем натянул тетиву, выдернул укрепленную под рукояткой
запасную стрелу и вставил ее на место Как будто в замедленном действии он увидел,
как напряглась готовая к выстрелу рука Уэллесли, но не мог поверить, что этот
человек в него выстрелит Зачем? Почему? Возможно, Уэллесли боится, что он снова
применит арбалет? Да, судя по всему, в этом все дело Он бросил арбалет на кресло и
поднял руки.
Однако теперь намерения Уэллесли стали совершенно очевидными, глаза его
сверкнули, а суставы пальцев, сжимавших пистолет, побелели. Он усмехнулся и
громко крикнул:
- Киф, вы с ума сошли! Нет!!! Нет!!! И тут.., все три последовавших события
произошли практически одновременно.
Во-первых, откуда-то донесся голос Дарси Кларка, который Гарри узнал сразу же:
- Уэллесли! Уходите оттуда! Черт бы вас побрал, убирайтесь! - послышались
приближающийся топот его ног по коридору, потом ругательства и проклятия, когда
он натолкнулся на цветочные горшки и с грохотом их опрокинул.
Во-вторых, едва лишь Гарри понял, что именно собирается сделать Уэллесли, он
немедленно бросился за спинку кресла и в ту же секунду услышал свист пролетевшей
в дюйме от него пули и грохот первого выстрела. Чуть приподнявшись, чтобы
схватить с кресла арбалет, Гарри увидел, что выражение лица Уэллесли вдруг резко
изменилось. На смену ярости и злобе, совершенно необъяснимых для Гарри, пришло
выражение беспредельного ужаса, в то время как широко раскрытые глаза, в которых
светились одновременно страх и недоверие, были прикованы к чему-то За спиной у
Гарри.
И, наконец, в-третьих, послышался звон разбитого стекла, тонкие деревянные
переплеты треснули, и что-то мокрое тяжело, стремительно и неуклюже ввалилось в
комнату через закрытые двери во внутренний дворик Уэллесли тут же перевел
пистолетный огонь с Гарри на это существо.
- Господи Иисусе! Господи Иисусе! Господи Иисусе! - не переставая повторял
шеф отдела экстрасенсорики, опустошая магазин "Браунинга", но стреляя теперь
поверх головы Гарри, который обернулся и смотрел в сторону разбитой стеклянной
двери. Там Гарри увидел нечто, сотрясающееся от попадавших в него пуль, но тем не
менее по-прежнему держащееся на ногах. Точнее, это было не нечто, а некто, хотя,
кто именно, сказать трудно Но как бы то ни было, он не надеялся уже когда-либо
увидеть что-то подобное. Он не знал, кто это, но был уверен, что это друг, ибо в
прежние времена все мертвые были его друзьями.
Этот мертвец был раздутым, мокрым, однако умер, видимо, недавно, поскольку
тлен еще не повредил его тело, хотя запах от него исходил поистине ужасный Следом,
в проеме разбитой двери, появился еще один - пыльный, высохший, похожий на
мумию. На обоих клочьями висели погребальные одежды, и каждый держал в руке
камень. Они стали приближаться ко все еще пригвожденному к стене Уэллесли,
который без остановки нажимал на курок пустого пистолета.
Не веря своим глазам, Гарри мог лишь беззвучно шептать что-то, а они подошли
уже совсем близко к обезумевшему от ужаса человеку, шефу отдела экстрасенсорики,
и подняли свои камни В этот момент в комнату из коридора ворвался свет и,
спотыкаясь, заплетающимися шагами вошел Дарси Кларк. Его талант к выживанию,
работавший только в отношении самого Дарси, громко призывал его побыстрее
убраться отсюда ко всем чертям, но Дарси каким то образом удалось пересилить его,
несмотря на то, что талант буквально почти физически тащил его прочь К тому же, в
конце концов, враждебность со стороны мертвых была направлена не против него, а
против шефа - Гарри - крикнул он, увидев, что происходит в комнате. - Бога ради,
уберите их отсюда - Не могу, - крикнул в ответ Гарри. - Вы же знаете, что я не могу!
Но он мог, по крайней мере, встать между ними Так он и сделал. В одно
мгновение бросился вперед и очутился между мертвецами и Уэллесли, который что-то
нечленораздельно кричал и брызгал слюной. Они продолжали стоять с поднятыми над
головами камнями, и тот, что был мокрым, пытался мягко отодвинуть Гарри в
сторону.
Возможно, это ему удалось бы, но Гарри в отчаянии обреченно крикнул:
- Нет! Возвращайтесь туда, откуда пришли Это ошибка!
Точнее говоря, он собирался так крикнуть, но замолк на слове "возвращайтесь".
Ему запрещено было говорить с мертвыми. Но на счастье Уэллесли, мертвым никто не
запретил уважать его.
Едва лишь Гарри схватился руками за голову и скорчился, дергаясь словно
марионетка, мертвецы выронили из рук камни, повернулись и ушли обратно в темноту
ночи.
Уэллесли, которому до этой минуты не хватало воздуха, наконец обрел голос, но
это был самый странный, ненормальный голос, какой когда-либо приходилось
слышать Дарси Кларку, голос сумасшедшего.
- Вы видели? Вы видели? - заплетающимся языком бормотал Уэллесли. - Я не мог
в это поверить, но теперь убедился во всем сам. Он позвал их, чтобы бороться со
мной! Он - чудовище! Богом клянусь, он - чудовище! Но теперь тебе конец, Гарри
Киф!
Он вытащил из пистолета опустевший магазин и бросил его на покрытый ковром
пол, потом стал доставать новый, но в этот момент Кларк изо всей силы ударил его.
Пистолет вместе с магазином отлетели в сторону, а Уэллесли обвис и непременно
упал бы, если бы его не удерживал пригвожденный стрелой к стене карнавальный
наряд.
Послышались еще чьи-то бегущие шаги, и в комнате появились два человека из
группы поддержки, примчавшиеся узнать, что же, черт возьми, здесь происходит
Дарси сидел на полу рядом с Гарри, обнимая его обеими руками, а тот прижимался к
нему и стонал от мучительной боли, обхватив руками голову, пока, наконец, не
провалился в глубокое, спасительное, милосердное забытье...
За те девять часов, что Гарри проспал, случилось очень многое. Предварительно
проверенный охранниками доктор был впущен в дом, чтобы осмотреть Гарри и
сделать успокоительный укол Уэллесли, чтобы тот на какое-то время отключился
Кларк связался с Сандрой, ибо считал, что она с самого начала должна быть в курсе
всего, что произошло. Когда рассвело и наступило утро, а потом и день, Уэллесли и
Гарри начали подавать первые признаки жизни, к ним возвращалось сознание И в это
время раздался телефонный звонок от дежурного офицера из штаб-квартиры отдела
экстрасенсорики Дарси, конечно же, уже поставил штаб-квартиру в известность обо
всем произошедшем и о тех действиях, которые предпринял он сам Он позвонил
дежурному офицеру сразу же после событий и в конце разговора попросил передать
министру свою просьбу об отставке Он также предложил подумать о кандидатуре,
способной на замену Уэллесли, страдающего, по его мнению, расстройством психики
Оглядываясь назад и вновь перебирая в памяти подробности плана Уэллесли,
призванного заставить Гарри Кифа воспользоваться дверью в бесконечность Мёбиуса,
плана, который он, Дарси Кларк, поддержал и в осуществлении которого принял
участие, Дарси подумал, что и сам он, вероятно, в какой-то степени сошел с ума Когда
Сандра приехала, на ней лица не было от волнения и беспокойства Выслушав
подробный рассказ Дарси, она высказала без обиняков все, что думает по этому
поводу, и сказала бы, наверное, много больше, если бы не почувствовала, что Дарси и
так уже расстроен до предела Ей не было необходимости обвинять его в чем-либо,
поскольку он сам винил себя во всем случившемся. Поэтому, вместо того чтобы рвать
и метать, разнося всех и вся, она пошла к Гарри и просидела рядом с ним остаток ночи
и утра И вот несколько минут назад, когда все уже допивали по третьей чашке кофе,
зазвонил телефон. Звонили из штаб-квартиры и хотели побеседовать с Дарси Кларком.
Дарси взял трубку. Разговор был долгим, а когда он закончился, Дарси несколько
минут сидел в задумчивости.
Они перенесли Уэллесли наверх и уложили на кровать Гарри, оставив при нем для
охраны одного из сотрудников отдела Гарри оставили на кожаном диване в кабинете,
где все происходило Чтобы хоть как-то защитить помещение от ледяного ночного
воздуха, разбитую дверь во внутренний дворик завесили одеялом. Сандра, Дарси и еще
один сотрудник отдела все это время оставались рядом с Гарри Им ничего больше не
оставалось, кроме как ждать того момента, когда он наконец очнется.
Однако теперь, после этого телефонного звонка, у Дарси появились некоторые
другие дела и заботы Обстоятельства менялись с такой скоростью, что он только диву
давался. Сандра, однако, наблюдала всю гамму эмоций, отражавшихся на его лице во
время телефонного разговора. И вот теперь, уловив в его мозгу некую смесь смущения,
облегчения и одновременно потрясения, как ей показалось, она не удержалась от
вопроса.
- В чем дело?
Дарси поднял на нее глаза, и его затуманенный взгляд прояснился Он обернулся и
сказал, обращаясь к сидевшему рядом агенту:
- Эдди, поднимитесь, пожалуйста, наверх и составьте Джо компанию, если вы,
конечно, не возражаете А когда Уэллесли проснется, объявите ему, что он арестован.
- Что?! - воскликнул тот, недоверчиво глядя на Дарси и ровным счетом ничего не
понимая. Дарси кивнул, подтверждая свои слова.
- Звонил дежурный офицер. Рядом с ним находился и министр. Похоже, наш
приятель. Норман Гарольд Уэллесли весело проводил время с весьма подозрительной
личностью из русского посольства. Его немедленно отстраняют от работы, и мы
должны препроводить его в MI 5 для дальнейшего выяснения обстоятельств. А это
значит, что я вновь занимаю кресло руководителя. Во всяком случае пока.
Когда Эдди вышел и поднялся наверх, Дарси вновь повернулся к Сандре.
- Да, все это правда, но это еще не все Беда приходит не одна. У нас серьезные
неприятности.
- У нас? - Она отрицательно покачала головой. - Нет, не у нас, потому что я
выхожу из игры, что бы там ни случилось. Я думаю, что и вы тоже. Что ж, можно
отложить вопрос о вашей отставке, но только не о моей Я по горло сыта этим отделом.
- Да, понимаю, - ответил он. - И я, конечно же, прежде всего имел в виду себя, а не
вас, когда упомянул о неприятностях. Речь идет не только о деле, но и о личных
проблемах. И боюсь, что не смогу уволиться, пока все не прояснится до конца Но,
насколько я понял, вы ничего не желаете знать об этом Или я не прав?
- Я думаю, что знание мне не повредит.
- Речь идет о Кене Лейрде и Треворе Джордане, - начал он. - Они были отправлены
на остров Родос в Эгейском море, чтобы проследить за передвижением грузов
наркотиков в Средиземноморье. А вот теперь выясняется, что они провалили задание.
Причем весьма серьезно.
- Насколько серьезно?
Сандра была знакома с обоими. Джордан, сам будучи телепатом, всегда оказывал
ей помощь и поддержку. Она знала, что эти двое очень талантливы и обладают
безупречной репутацией.
- Все очень плохо, - Дарси покачал головой - И очень странно, непонятно Я сам
должен во всем разобраться Эти двое мои самые близкие друзья - Странно? -
переспросила она. - В чем заключается странность?
- В последние несколько дней у Тревора были некоторые незначительные
проблемы Они считали, что псе дело в переедании, или неумеренной выпивке, или
еще в чем-то в этом роде. А теперь он, похоже, превратился в буйнопомешанного..,
точнее, вел бы себя так, если бы не находился в психиатрической клинике Родоса под
воздействием успокоительных средств А прошлой, нет, позапрошлой ночью - когда я
вот так выматываюсь, я перестаю ориентироваться во времени - Кена Лейрда
выловили из воды в бухте с огромной шишкой на голове, словно он сильно обо что-то
ударился. Обычное сотрясение мозга. Вот только до сих пор почему-то нет никаких
признаков выздоровления. На мой взгляд, все это весьма дурно пахнет.
- Что? - пробормотал Гарри Киф, пытаясь сесть и чувствуя горечь во рту.
Дарси 11 Сандра мгновенно подскочили к нему. Кларк помог ему сесть,
поддержал, а Сандра нежно обхватила его за голову.
- С тобой все в порядке, Гарри? - она гладила его по волосам и целовала в лоб.
Он высвободился из ее объятий, облизал губы и попросил:
- Милая, будь добра, сделай мне чашечку кофе. - Как только Сандра вышла, он
повернулся к Дарси:
- Имена, - произнес он одно лишь слово.
- Что?
- Вы упомянули имена каких-то людей, - пояснил Гарри, с трудом заставляя язык
слушаться и произносить слова.
- Я слышал о них и встречался с ними в отделе. - Он поморщился. - Господи, как
противно во рту!
- И вдруг, словно припомнив что-то, широко раскрыл глаза. - Боже, ведь этот
идиот стрелял в меня! А потом... - он резко выпрямился и внимательно обвел взглядом
комнату.
- Это было вчера вечером, Гарри, - сказал ему Дарси, догадываясь, что он ищет. - А
теперь.., теперь их нет. После того как ты приказал им, они ушли.
Взгляд Гарри стал спокойнее, но вместо тревоги в нем появилась горечь сознания
того, что его предали.
- Вы были здесь, - укоризненно произнес он, - вместе с Уэллесли...
Дарси не стал отрицать.
- Да, - сказал он, - был, но в последний раз. Я действовал по приказу, вернее
пытался, но это, конечно, не оправдание. Я был здесь, хотя мне не следовало так
поступать. Но отныне.., я должен сделать еще одно дело, а потом я навсегда покину
отдел экстрасенсорики Думаю, что шпионаж не по мне. Это не мое дело, Гарри. И я
твердо уверен, что не смогу делать гадости своим друзьям. А что касается Уэллесли..,
думаю, что отныне он не причинит вам беспокойства.
- Что?! - Гарри смертельно побледнел. - Не хотите же вы сказать, что они...
- Нет, - покачал головой Дарси. - Нет, они ничего с ним не сделали. Вы приказали
им уйти, и они ушли. А потом вы отключились.
- Что ты там говорил об именах? - спросила вошедшая с кофе для Гарри Сандра.
Гарри сделал большой глоток горячего кофе и энергично затряс головой.
- О Господи! Моя голова!
Достав из сумочки таблетки, Сандра протянула их Гарри. Он положил их в рот и
запил.
- Ах да, имена, - произнес он. - Имена сотрудников отдела. Вы говорили о них,
когда я начал приходить в себя.
Дарси рассказал ему о Лейрде и Джордане, и пока он говорил, лицо Гарри
потемнело и даже, казалось, осунулось. Когда Дарси закончил, Гарри повернулся к
Сандре - Ну, что ты об этом думаешь? Она непонимающе пожала плечами.
- Что ты хочешь этим сказать, Гарри? - И вдруг до нее дошло и она выдохнула
шепотом:
- КЕНЛ и ТДЖР!
Теперь настала очередь Дарси удивляться, и он озадаченно спросил:
- Может быть, вы потрудитесь что-либо мне объяснить?
Гарри поднялся, слегка покачнулся и направился к дверям, ведущим во
внутренний дворик. Он был по-прежнему в пижаме.
- Осторожно! - предостерегающе воскликнул Дарси. - Там полно битого стекла.
Боюсь, мы даже не подумали о том, чтобы его убрать.
Гарри обошел то место, где валялись осколки, сдернул одеяло и пошел по
направлению к саду. Они последовали за ним. Он босиком пересек лужайку и указал
на лежащую на траве новую кучу камней.
- Вот, - сказал он. - Вот чем они занимались, когда на меня напал Уэллесли, чему
вы можете постараться найти объяснение как-нибудь на досуге, когда у вас будет
парочка свободных недель. - Последние слова обращены были к обоим сразу.
- Гарри! - протестующе воскликнула Сандра. - Я не имею к этому никакого
отношения!
- Но ты же работаешь в отделе!
- Уже нет, - ответила она и торопливо, боясь, что вот-вот может его потерять,
продолжила:
- Постарайся понять меня, Гарри. Поначалу ты был для меня лишь очередным
заданием, но уже тогда отличавшемся от всех остальных. К тому же мне сказали, что
все это делается ради твоей же пользы. Но они не предвидели, да и в мои планы это не
входило, что я влюблюсь в тебя. Но это случилось, и теперь пусть они подавятся своей
работой!
Гарри слабо улыбнулся в свойственной ему одному манере, но тут же снова слегка
покачнулся. Сандра тут же обхватила его руками, чтобы поддержать.
- Тебе не следует сейчас даже вставать с постели. Ты просто ужасно выглядишь,
Гарри!
- У меня все еще немного кружится голова, вот и все, - ответил Он. - Как бы то ни
было, я слышал весь ваш разговор, когда только начал приходить в себя. И черт
побери, у меня такое ощущение, что я всегда знал о твоей принадлежности к отделу. О
том, что ты и старина Беттли тоже работаете на них. Ну и что? Я и сам когда-то был
одним из них. И давай посмотрим правде в глаза: я могу рассчитывать на всю
возможную помощь?
Дарси, нахмурившись, не сводил глаз с камней.
- Неужели это означает именно то, о чем я думаю? - спросил он, и все принялись
разглядывать буквы недописанного слова:
РОДС - Да, Родос, - кивнул Гарри. - Они не успели закончить "О" и не поставили
на место "О, вот и все. И теперь все сходится.
- Сходится с чем? - в один голос спросили Дарси и Сандра.
Гарри смотрел на них, даже не пытаясь скрыть свой страх.
- С тем, о чем я молил Бога, чтобы этого не случилось, но в то же время постоянно
ждал, с тех пор как вернулся из мира Вамфири, - ответил он, потом поежился и
добавил:
- Давайте вернемся в дом.
Больше он в данный момент ничего сказать не захотел...
Когда Уэллесли проснулся и Дарси объявил ему, что его ждут крупные
неприятности, он поначалу вознегодовал. Но когда лицом к липу столкнулся с Гарри,
он сник. Уэллесли понимал, что ему крупно повезло, что он не стал убийцей, он знал
и о том, что Гарри не позволил мертвым убить его, хотя имел на это полное право, и
винить Гарри в этом убийстве никто бы не стал. Уэллесли было хорошо известно, чего
стоило Гарри обращение к мертвым и каких усилий ему стоило отослать их прочь.
Потому Уэллесли рассказал все: как он был завербован Григорием Боровицем, высоко
оценившим его "негативный талант", - невозможность для кого бы то ни было
проникнуть в его разум и прочесть его мысли; как он был тайным агентом и пребывал
в бездействии, пока его не заставили действовать активно.
Основной интерес для них представлял, конечно же, Гарри, но, когда они
убедились в том, что он уже не игрок, они заинтересовались другими направлениями
работы отдела. Уэллесли передавал им подробные сведения. Однако, с тех пор как
возникло предположение, что Гарри стоит на пороге нового открытия, они задались
целью убрать его. Ибо если бы к Гарри вернулись его прежние способности, он стал
бы чересчур опасным для них.
Дарси отдал своим людям приказ препроводить бывшего шефа отдела
экстрасенсорики в Лондон и передать там с рук на руки кому следует. После этого у
него состоялся долгий телефонный разговор с министром. Они говорили о Николае
Жарове, с которым вступил в контакт Уэллесли. Он все еще находился на свободе. Его
дипломатическая неприкосновенность не позволяла установить за ним слежку и
арестовать. Естественно, русскому послу будет выражен официальный протест, от
него потребуют выдворения Жарова из страны "за деятельность, не совместимую с..."
ну и так далее.
К тому моменту, когда Дарси закончил разговор, Гарри успел выпить кофе и даже
позавтракать и стал больше походить на себя. Дарси показалось, что он выглядит
спокойным и не столь глубоко погружен в собственные мысли. Он напоминал Дарси
карманный фонарик без батареек. В рабочем состоянии он сияет ослепительно ярко,
но сейчас в нем нет и намека на свет. А может, он ошибается?
- Когда вы отправляетесь на Родос? - спросил его Гарри.
- Немедленно, как только сумею вылететь. Я сейчас должен уехать отсюда, но
прежде мне необходимо было убедиться, что с вами все в порядке. Это мой долг, на
самом деле я должен вам гораздо больше. Однако я просто обязан организовать выезд
Тревора и Кена, если, конечно, они способны передвигаться. Кроме того, попытаюсь
выяснить, с чем именно им пришлось там столкнуться. Их коллега-грек все еще там,
возможно, он сумеет каким-то образом помочь мне. - Он задумчиво посмотрел на
Гарри - Честно говоря, я надеюсь, что и вы поможете мне, Гарри Я имею в виду эти..,
послания, которые вы получали и все прочее Гарри кивнул в ответ.
- У меня на этот счет свои подозрения, но лучше вам молить Бога, чтобы я
ошибался. Видите ли, я уверен, что мертвые не причинят мне вреда, они не станут
намеренно это делать. И все же, видимо, дело имеет столь важное значение для них, а
может быть, для меня, что создается впечатление, будто они всеми силами пытаются
вызвать меня на разговор. Однако мой сын потрудился на совесть. Я не помню в
подробности своих снов, во всяком случае тех, которые посылают мне они, и я не
имею права даже пытаться найти им объяснение. А что касается бесконечности
Мёбиуса... Бог мой, я не способен даже к двум прибавить два, чтобы не получилось
пять.
Дарси Кларк на себе испытал, что такое пространство Мёбиуса Однажды Гарри
взял его туда с собой, и они путешествовали от этого дома до штаб-квартиры отдела
экстрасенсорики в Лондоне, то есть на расстояние в несколько сотен миль. Этот полет
Дарси не забудет никогда в жизни и надеется, что он никогда не повторится, сколько
бы еще он ни прожил. Даже сейчас, по прошествии стольких лет, тот день ясно
сохранился "у него в памяти.
На всем протяжении пространства Мёбиуса царила бесконечная темнота,
существовавшая еще до рождения мира. Там не было абсолютно ничего, лишь
неведомые глубины. Дарси тогда подумал, что именно отсюда Господь Бог отдавал
свои распоряжения. В первую очередь то, что гласило - "Да будет свет!"
Там не было воздуха, как не существовало времени, и Дарси не испытывал
потребности дышать. Время отсутствовало, отсутствовало и пространство - две
важнейшие сущности материальной вселенной. Но Дарси не разлетелся на части, ибо
лететь было некуда.
Единственной нитью, связывавшей Дарси с его разумом и самим существованием,
был Гарри, которого он не мог видеть, ибо не было света. Но он ощущал пожатие его
руки. Возможно потому, что Дарси и сам был психологически одарен, он чувствовал,
что имеет представление о том месте, в котором находится. Так, например, он знал,
что оно существует, ибо он здесь находится, и, ощущая присутствие рядом с собой
Гарри, он был уверен, что бояться нечего, к тому же его дар не воспрепятствовал его
проникновению сюда. А потому, даже находясь в состоянии крайнего смущения,
почти паники, он сохранил способность отдавать себе отчет в своих чувствах.
В отсутствие пространства он находился как бы нигде, но при этом - в отсутствие
времени как будто всегда. Это было одновременно центром и краем, интерьером и
экстерьером. Здесь ничто никогда не менялось, разве что по чьей-либо воле или
желанию. Но воля и желание здесь тоже не существовали - они могли быть лишь
привнесены сюда кем-либо, например Гарри Кифом. Гарри был всего лишь человеком,
но то, что он с помощью пространства Мёбиуса способен был делать, можно было
назвать.., как бы это сказать.., божественным... А что если здесь появится сам Господь
Бог?
И вновь Дарси вспомнил о Боге, который произвел великую перемену в
бесформенной пустоте и своей волей создал Вселенную. Но тут же в голову ему
пришла и другая мысль: мы не должны здесь находиться, это место предназначено не
для нас...
- Я хорошо понимаю, что вы сейчас чувствуете, - сказал ему тогда Гарри, - потому
что и сам когда-то чувствовал то же самое. Однако не пугайтесь. Пусть все идет, как
идет, а вы примите это таким, как есть.
Неужели вы не ощущаете магию всего, что вас сейчас окружает? И разве не
волнует это вас до самых, глубин души?
И Дарси вынужден был признать, что открывшийся ему неведомый мир
действительно возбуждает его до трепета, но одновременно лишает воли и разума,
сводит с ума.
И тут, словно не желая томить его и дальше, Гарри указал Дарси на проем двери в
будущее. Заглянув туда, они увидели хаотическое переплетение миллионов, нет, даже
миллиардов ярко голубых нитей, четко видимых на фоне вечной бархатной черноты.
Их можно было бы принять за метеоритный дождь, однако они не бледнели и не
исчезали, а оставались словно нарисованными на поверхности неба, точнее
отпечатанными во Времени. Но самым непонятным и таинственным было то, что две
из этих нитей - два извилистых тонких потока голубого сияния исходили от самих
Дарси и Гарри, изливались из них и стремительно уносились в будущее...
Это были голубые нити человеческих жизней, существования всего Человечества,
проносящиеся через пространство и время... Но в этот момент Гарри закрыл эту дверь
и открыл другую - в прошлое.
Мириады голубых линий жизни были видны и здесь, но на этот раз, в отличие от
будущего, они не простирались в туманную даль, а сжимались, сужались и
сокращались, отходя от далеко мерцающего источника своего происхождения.
Дарси больше всего потряс тот факт, что он сумел увидеть само зарождение
Человечества...
- Как бы это ни было, - голос Гарри вернул Дарси к действительности. - Я еду с
вами. На Родос. Вам, возможно, потребуется моя помощь.
Дарси удивленно уставился на него. Таким спокойным, решительным и
уверенным он не видел Гарри уже.., уже очень и очень давно.
- Вы едете со мной?
- Они ведь и мои друзья тоже, - быстро заговорил Гарри. - Возможно, я не был так
близко, как вы, знаком с ними, но когда-то я во всем доверял им, а они верили в меня,
в то, что я делаю. Они участвовали в операции, связанной с Бодеску. Они очень
талантливы и к тому же имеют бесценный опыт в.., во всех этих вещах. Кроме того,
как мне кажется, мертвые хотят, чтобы я отправился туда. А самое главное - мы не
можем позволить, чтобы с такими людьми, как эти двое, что-либо произошло.
Особенно сейчас.
- Мы не можем позволить? Кто это мы, Гарри? - Дарси вдруг ощутил непонятную
тревогу и напряженно ждал ответа от Гарри.
- Вы, я, весь мир.
- Неужели все так серьезно?
- Не исключено, что да. А потому я еду с вами.
- И я тоже, - внимательно глядя на обоих, сказала Сандра.
- Нет, если все действительно обстоит так, как он думает, вам ехать нельзя, -
покачал головой Дарси.
- Но я же телепат, - возразила она, - и могу помочь вам с Тревором Джорданом.
Мы с ним всегда легко читали мысли друг друга. И кроме того, если помните, он и
мой друг тоже.
- Ты разве не слышала, что сказал Дарси? - спросил Гарри, беря ее за руку. -
Тревор сошел с ума, он лишился разума.
Сандра поморщилась и раздраженно заметила:
- Какое это имеет значение, Гарри? Разум не затухает, не исчезает - и ты лучше,
чем кто бы то ни было, это знаешь. Он никуда не делся, с ним просто не все в порядке.
И я, заглянув в него, смогу определить, что именно с ним произошло.
- Мы зря теряем время, - нетерпеливо вступил в разговор Дарси, начиная уже
беспокоиться. - Ладно, решено. Едем втроем. Сколько вам нужно времени, чтобы
собраться?
- Я готов, - ответил Гарри. - Мне необходимо не более пяти минут, чтобы взять
несколько вещей.
- А мне нужно лишь взять из дома паспорт, когда мы будем проезжать через
Эдинбург, - пожала, плечами Сандра. - Это все, потому что остальное, если
понадобится, я куплю там.
- Прекрасно! - сказал Дарси. - В таком случае вызывайте такси, а я помогу Гарри
упаковать вещи. Если будет время, я свяжусь со штаб-квартирой из аэропорта.
Поехали!
Мертвые в своих могилах с облегчением вздохнули. Гарри вздрогнул, ибо, как ему
показалось, он услышал этот всеобщий вздох облегчения. Он не испытывал страха, не
ощущал угрозы - он просто знал... Его друзья, живые друзья, при этом, естественно,
ничего не заметили и ни о чем не подозревали.
Николай Жаров, который никому из этих троих не был известен, тем не менее
присутствовал в Эдинбургском аэропорту, наблюдая за их отъездом. Он также
находился и на берегу реки, вооруженный мощным биноклем с прибором ночного
видения образца КГБ, в тот момент, когда Уэллесли появился в доме Гарри в
Боннириге. Он видел, кто вышел из сада и тяжелой, нетвердой поступью направился
обратно в свои полуразрушенные могилы на расположенном в полумиле отсюда
кладбище. Он все это видел и знал, кто они, и от этого знания выглядел
обескураженным, пребывал в недоумении.
Однако это не помешало Жарову составить шифровку и отправить ее через
посольство по каналам КГБ. А потому спустя очень короткое время советским
разведслужбам уже стало известно, что Гарри Киф находится на пути к Средиземному
морю.
В половине седьмого утра по местному времени Манолис Папастамос встретил их
в родосском аэропорту. Пока они ехали в такси до этого исторического города, он как
всегда эмоционально и пылко поведал им обо всем, что было ему известно. При этом,
однако, он ни словом не упомянул о Джанни Лазаридисе, поскольку не видел связи
между ним и тем, что произошло.
- А как Кен Лейрд сейчас? - поинтересовался Ларси.
Папастамос был невысок, худощав, жилист и смуглокож, с блестящими черными
вьющимися волосами, по-своему красив, импульсивен, все время жестикулировал.
Однако сейчас он выглядел обеспокоенным, утомленным и измученным.
- Я сам не понимаю, в чем здесь дело, - он несколько раз недоуменно и
обескураженно пожал плечами и поднял руки кверху. - Я ничего не знаю и сам себя за
это виню. Но.., этих двоих понять не так-то просто. Кто они? Полицейские? Очень
странные полицейские. Мне показалось, что они знают очень многое, причем знают
наверняка, но они никогда не объясняли мне, откуда им известны все эти вещи.
- Да, они весьма необычные люди, - согласился с ним Дарси. - Так что все-таки с
Кеном?
- Он тонул, на голове у него была шишка. Я вытащил его в бухте на камни,
выкачал из него соленую воду и бросился за помощью. Джордан ничем не мог мне
быть полезен, потому что он сидел на молу возле старых ветряных мельниц и все
время лишь что-то бормотал себе под нос. Он словно вдруг.., ни с того ни с сего сошел
с ума. И потом находился все в том же состоянии. Но с Лейрдом все было в порядке.
Клянусь! У него была лишь шишка на голове - и больше ничего. А теперь...
- Теперь? - переспросил Гарри.
- А теперь врачи говорят, что он может умереть, - Папастамос, казалось, вот-вот
заплачет. - Я сделал все возможное, все, что было в моих силах! Клянусь!
- Вам не следует себя ни в чем винить, Манолис, - сказал ему Дарси. - В том, что
произошло, вашей вины нет. Скажите, мы можем увидеть его?
- Конечно, мы сейчас как раз едем в больницу. Если хотите, вы можете повидаться
и с Тревором. Правда.. - он снова пожал плечами, - от того парня вам едва ли удастся
чего-либо добиться. Господи, мне так жаль, так жаль.
Больница располагалась в стороне от Папалуки, одной из главных магистралей
Нового города. Это было обширное строение, фасад которого тянулся на добрую
сотню ярдов, занимавшее довольно большую территорию.
- Одно крыло здания, в котором располагаются клиника и амбулатория,
предназначено главным образом для обслуживания туристов, - начал объяснять
Папастамос, когда такси въезжало в ворота, ведущие на территорию больницы. -
Сейчас здесь почти пусто, но в июле и августе работы бывает невпроворот. Переломы,
сильные солнечные ожоги, сердечные приступы, укусы насекомых, порезы,
царапины... Кен Лейрд лежит в отдельной палате.
Велев водителю подождать, он прошел в боковое крыло, туда, где в кабинке сидела
девушка-регистратор г приемного отделения и подстригала щипчиками ногти. Увидев
Папастамоса, она резко вскочила на ноги и, задыхаясь от волнения, быстро заговорила
с ним по-гречески. Папастамос ахнул и побледнел как мел.
- Вы опоздали, друзья мои! - воскликнул он. - Он.., умер! - Он поочередно обвел
глазами Сандру, Дарси и Гарри и покачал головой. - Мне нечего больше вам сказать.
В первый момент они настолько опешили от этого известия, что не нашлись, что
ответить.
- И все-таки мы можем хотя бы увидеть его? - спросил наконец Гарри.
Он был одет в светло-голубой пиджак, белую рубашку и слаксы и выглядел
совершенно спокойным. Он, как и остальные, спал в самолете, пытаясь
компенсировать хроническое недосыпание в предшествующий путешествию период.
При этом, несмотря на все трудности, связанные с поездкой, Гарри выглядел лучше
своих спутников. В отличие от Сандры и Дарси, лицо его выражало хладнокровие и
решительность. Папастамос не заметил в нем и следа печали. "У этого Гарри Кифа
холодная кровь", - подумал про себя грек.
Однако он ошибался - просто Гарри давно уже научился воспринимать смерть
иначе, чем все другие люди. Кен Лейрд перестал существовать здесь, в этом мире,
физически и материально, телесно. Но он не умер окончательно. В нем погибло не
все. Гарри понимал, что Кен сейчас, возможно, ищет его, отчаянно пытается с ним
связаться, вовлечь его в разговор мертвых. Но дело в том, что Гарри запрещено было
слышать его и запрещено отвечать ему, даже если ему удастся его услышать.
- Увидеть его? - переспросил Папастамос. - Конечно же, можете. Но девушка
сказала мне, что сначала с нами хочет встретиться врач. Его кабинет вот там. - И он
повел их по прохладному коридору, свет в который проникал сквозь высокие узкие
окна.
В маленьком кабинетике они отыскали врача - невысокого лысого человека в
очках с толстыми линзами, чудом державшихся на кончике носа. Он подписывал
какие-то бумаги и ставил на них печати. Когда Папастамос представил ему своих
спутников, доктор Сакелларакис мгновенно стал выражать им искреннее
соболезнование по случаю такой тяжелой утраты, выказывая свое понимание и
сочувствие. Печально качая головой, он обратился к ним на ломаном английском:
- Эта опухоль на голове Лейрда.., я боюсь, леди и джентльмены, что это не просто
шишка. Вероятно, были внутренние повреждения. Трудно сказать с уверенностью до
получения окончательных результатов аутопсии, вскрытия, но я думаю, что причина
смерти кроется именно в этом. Повреждение.., тромб в кровеносных сосудах.., что-то в
этом роде... - Он снова печально покачал головой и пожал плечами.
- Мы можем его увидеть? - снова спросил Гарри и добавил уже на ходу, следуя за
указывающим дорогу врачом:
- Когда назначено вскрытие?
- Через день.., или два, - сказал грек. - Когда все будет готово. В любом случае
скоро. До этого момента тело будет находиться в морге, куда я его отправил.
- А когда именно он умер? - не унимался Гарри.
- Точно? До минуты? Неизвестно. Могу назвать лишь приблизительный час.
Около... 18 часов?..
- В шесть часов по местному времени, - сказала Сандра. - Мы в это время были в
самолете.
- Вскрытие обязательно должно состояться? - Гарри была ненавистна сама мысль
об этой процедуре, ибо он знал, какое воздействие оказывает на мертвых некромантия.
Драгошани был некромантом. Как же ненавидели и боялись его мертвые! Конечно же,
это не одно и то же. Лейрд попадет в опытные руки патологоанатома и ничего не
почувствует, потому что тот обладает мастерством хирурга в отличие от палача и
мучителя. И все же, Гарри это было не по душе.
- Таковы правила! - Сакелларакис воздел руки кверху.
Палата Лейрда был маленькой, белоснежной, чистой, можно сказать - стерильной.
Он лежал, вытянувшись во весь рост на каталке с головой, укрытый простыней.
Кровать, на которой он провел последние дни, уже застелили свежим бельем, а окно
плотно закрыли, чтобы в помещение не залетали мухи. Дарси осторожно откинул
простыню с лица Лейрда и вдруг резко отшатнулся в испуге. Стоявшая рядом с ним
Сандра тоже вскрикнула и отскочила. Лицо Лейрда было искажено до
неузнаваемости.
- Это спазм, - понимающе кивнув, пояснил Сакелларакис. - Контрактура мышц.
Работник морга все исправит, и тогда он будет выглядеть спокойно спящим.
Гарри не отступил назад - напротив, он склонился над Лейрдом и внимательно
вглядывался в его лицо. Экстрасенс был холоден, кожа его приобрела серый оттенок,
тело уже охватило трупное окоченение, однако выражение его лица настораживало,
было в нем что-то странное, непонятное. Рот приоткрылся словно в крике, в левом его
уголке верхняя губа приподнялась, обнажив блестящие белые зубы. Все лицо в целом
было перекошено влево, как будто он кричал, не желая смириться с чем-то или увидев
нечто невообразимое, такое, во что не мог поверить и с чем не хотел согласиться.
Глаза были закрыты, но чуть ниже бровей Гарри увидел две одинаковые щели в
коже век, четко выделявшиеся более темным цветом на бледном фоне.
- Ему сделали надрезы? - спросил Гарри у врача-грека.
- Это из-за спазма, - кивнул тот. - Глаза раскрылись, и поэтому я подрезал мышцы.
Это обычное явление, ничего особенного.
Гарри провел языком по пересохшим губам, нахмурился, пристально вглядываясь
в огромную синюю опухоль, начинающуюся на лбу и уходящую под волосы. В центре
опухоли кожа была повреждена, и из-под нее виднелась белая, как рыбье брюхо,
плоть. Гарри внимательно осмотрел опухоль, протянул было руку, словно собираясь
дотронуться до нее, но потом резко отвернулся.
- Нет, - прошептал он. - Это выражение на его лице.., это не спазм.., это отчаянный
страх.., ужас...
В этот момент Дарси Кларк в свою очередь снова посмотрел на Лейрда, потом
попятился, сделал шаг, другой назад.., еще один, еще.., пока наконец не оказался за
пределами палаты - в коридоре. Лицо его исказилось, глаза неотрывно глядели на
вытянутое под простыней на каталке тело. Следом за ним вышла Сандра, а потом и
Гарри.
- Дарси, в чем дело? - тихо спросила охрипшим от волнения голосом Сандра, но
Дарси в ответ лишь покачал головой.
- Не знаю, - выдавил наконец он. - Но что бы это ни было, здесь явно не все в
порядке. - Охранявший его всю жизнь от опасностей, дар Дарси сработал и в этой
ситуации.
Папастамос снова натянул простыню на лицо Дейрда, а потом вместе с
Сакелларакисом вышел из палаты в коридор.
- Вы утверждаете, что это не спазм? - врач, склонив голову набок, посмотрел в
глаза Гарри. - Вы разбираетесь в подобных вещах?
- Да, мне кое-что известно о мертвых, - ответил Гарри.
- Гарри.., он.., эксперт, - пояснил уже пришедший в себя Дарси.
- А-а-а.., так он врач, - понимающе кивнул Сакелларакис.
- Послушайте, - взволнованно заговорил Гарри, беря его за руку, - вскрытие
должно состояться сегодня вечером. После этого - его следует сжечь?
- Сжечь? Вы хотите сказать - кремировать?
- Да, кремировать, превратить в пепел. И не позднее завтрашнего дня.
- О Господи! - воскликнул Папастамос. - А ведь, если не ошибаюсь, Кен Лейрд
был вашим другом, не так ли? Не хотел бы я иметь таких друзей! Мне показалось, что
вы - хладнокровный человек, но теперь.., теперь я думаю, что вы такой же мертвец,
как и он!
По лбу Гарри струился холодный пот, он выглядел сейчас совершенно
измученным и больным.
- Все дело как раз в том, - начал объяснять он, - что я не считаю его мертвым.
- Вы.., не считаете?.. - у доктора Сакелларакиса от удивления отвисла челюсть. -
Но я в этом абсолютно уверен: этот джентльмен несомненно мертв!
- Наоборот, он стал бессмертен! - теперь уже твердо повторил Гарри.
Глаза у Сандры широко раскрылись. Так вот в чем дело! Все так и есть! Но Гарри
поступает неосторожно. Он настолько шокирован, что говорит чересчур много!
- Ну.., это такое английское выражение, - быстро вмешалась она в разговор. - Оно
означает, что человек не умер, а просто ушел от нас. Старые друзья.., они.., покидают
нас... Вот что он имел в виду. Кен не умер, он находится в руках Господа.
Или дьявола! - подумал про себя Гарри. Он уже взял себя в руки и был благодарен
Сандре за то, что она пришла ему на помощь.
Дарси тоже быстро сообразил что к чему.
- Это его религия, - сказал он, - она требует, чтобы он был кремирован, сожжен в
течение суток с момента смерти. Гарри лишь хочет, чтобы все было сделано так, как
хотел бы сам Лейрд.
- А-а-а... - Манолис Папастамос все еще не был уверен в том, что все понимает до
конца, но теперь по крайней мере кое-что стало проясняться. - В таком случае мне
следует извиниться перед вами. Простите меня, Гарри, мне очень жаль.
- Все в порядке, - ответил Гарри. - Можем ли мы теперь увидеть Тревора
Джордана?
- Мы сейчас же туда отправимся, - кивнул головой Папастамос. - Лечебница для
душевнобольных находится в Старом городе, за стеной крестоносцев. Она рядом с
улицей Пифагора. Там работают и за всем следят монахини.
Они вновь сели в такси и через двадцать минут уже были на месте. К этому
времени солнце почти скрылось за горизонтом, и подувший с моря прохладный
ветерок принес заметное облегчение после изнуряющей дневной жары.
- Кстати, не могли бы вы помочь нам где-нибудь устроиться? - спросил Дарси у
Папастамоса, пока они ехали в машине. - Порекомендовать приличный отель ?
- Мы сделаем даже лучше, - ответил Манолис. - Туристский сезон только
начинается, а потому многие виллы пока свободны. Как только я узнал о вашем
предполагаемом приезде, я тут же нашел вам прекрасное место. После того как вы
встретитесь с беднягой Тревором, я отвезу вас туда.
В лечебнице для душевнобольных им пришлось подождать, пока одна из сестермонахинь
родосского монастыря освободится от своих обязанностей и сумеет
проводить их к Джордану. Он сидел в глубоком, с высокими боками кожаном кресле.
На нем была смирительная рубашка, а ноги не доставали до пола. В таком положении
он не мог причинить себе никакого вреда. Впрочем, он, казалось, спал. С помощью
переводчика сестра объяснила, что через определенные промежутки времени они
вводят Джордану успокоительное. Дело было вовсе не в том, что Тревор проявлял
агрессивность, а в том, что он, похоже, до смерти чего-то боялся.
- Скажите ей, что она может идти и оставить нас с ним, - попросил грека Гарри. -
Мы здесь не пробудем долго и сами найдем дорогу к выходу.
Когда Манолис Папастамос перевел его слова и сестра вышла из палаты, Гарри
повернулся к греку:
- И вы, Манолис, пожалуйста, отставьте нас.
- Что?
- Будьте так добры, дружище, подождите нас на улице, - обратился к Папастамосу
Дарси, тронув его за руку. - Поверьте, мы знаем, что делаем.
Недоуменно и недовольно пожав плечами, грек тоже вышел из палаты.
- Ты в состоянии что-либо сделать? - спросил Дарси, обращаясь к Сандре. Гарри
тоже повернулся к ней и увидел, что она волнуется и нервничает.
- Думаю, что это будет нетрудно, - ответила она. - Мы с ним похожи. Я много
практиковалась с Тревором и знаю, как проникнуть в его разум.
Казалось, однако, что она скорее пытается убедить саму себя, чем кого-то другого.
В тот момент, когда она заняла место позади кресла, в котором сидел Джордан,
положив руки на спинку, последние лучи солнца погасли в мелких стеклах витражей
высоких окон палаты.
Сандра закрыла глаза, и в комнате наступила полная тишина. Джордан сидел,
привязанный к креслу, грудь его то поднималась, то опускалась, веки подрагивали - он
видел сны или о чем-то напряженно и тревожно думал; левая рука, привязанная к
бедру, тоже дрожала.
Гарри и Дарси молча наблюдали, одновременно заметив, что после заката солнца
стало быстро темнеть...
Сандра внезапно проникла внутрь... Она огляделась, увидела что-то, сдавленно
вскрикнула и отступила назад, продолжая пятиться, пока не уперлась спиной в стену.
Глаза Джордана резко раскрылись. В них застыло выражение ужаса. Повернув голову
сначала налево, потом направо, он увидел стоявших перед ним экстрасенсов, которых
мгновенно узнал.
- Дарси! Гарри! - прохрипел он.
И тут вдруг Гарри понял, кто именно являлся ему в снах в Боннириге и молил о
помощи!
В следующую секунду белое как мел лицо Джордана исказилось, и по нему
побежали мучительные судороги. Он пытался что-то сказать, но безуспешно.
Судороги прекратились, лихорадочно блестевшие глаза закрылись, он снова сник и
безвольно уронил голову, вернувшись к своим чудовищно жутким снам, успев все же
произнести лишь одно слово:
- Га-Га-Га-а-а-рри!
Они бросились к стоявшей в полуобморочном состоянии возле стены Сандре.
Когда она наконец перестала судорожно хватать ртом воздух и выпрямилась,
отстранив их от себя, Гарри спросил:
- Что это было, Сандра? Ты видела?
- Да, видела, - быстро и часто сглатывая, кивнула она - Он не сошел с ума, Гарри,
он находится в плену, в капкане.
- В капкане?
- Да, его разум и мысли. Он похож на заключенного в темницу невинного,
умирающего от страха и ужаса младенца, ставшего жертвой.
- Жертвой чего? - воскликнул Дарси, который, раскрыв от удивления рот, не
сводил глаз с дрожавшей в объятиях Гарри девушки.
- О Господи! Боже мой! - шептала она, трясясь и со страхом глядя на бессильно
поникшего в кресле Тревора Джордана, находившегося без сознания. От выражения ее
глаз кровь застыла в жилах Дарси.
- Жертвой того чудовища, которое находится сейчас рядом с ним, внутри него, -
наконец ответила она. - Того существа, которое в этот момент сидит в нем и
допрашивает его.., расспрашивает о нас!..
Восставший из мертвых!
Приближалась ночь. Когда трое англичан подъехали на такси к снятой для них
вилле, в городе уже зажглись огни, а рано открывшие сезон туристы прогуливались в
вечерних туалетах. Сидевший впереди рядом с водителем Манолис Папастамос был
непривычно тих и молчалив. Дарси подумал, что грек не понимает, что происходит, и
чувствует себя оскорбленным, лишенным должного доверия и уважения. Он начал
прикидывать, как бы получше выйти из этого положения. Папастамос в будущем
может быть им очень полезен, а без его помощи им придется туго.
Вилла выходила окнами на море, в сторону прогулочной дороги Акти Канари,
ведущей к аэропорту, и была окружена высокой живой стеной из лимонных,
миндальных и оливковых деревьев. Она была квадратной по форме, с плоской крышей,
закрытыми ставнями окнами, скрипучими коваными железными воротами. К
главному входу, где под сделанным из сосны портиком тускло горел фонарь, вела
мощеная дорога. На свет фонаря слетелось великое множество мошкары, несколько
маленьких зеленых гекконов, которые бросились врассыпную по стенам, едва
Папастамос вставил и повернул в замке ключ. Небритому, с заросшим щетиной
подбородком водителю пришлось терпеливо томиться в ожидании, пока Папастамос
показывал своим необычным иностранным гостям дом.
Вилла не принадлежала к числу наиболее комфортабельных, и ее нельзя было
назвать лучшей на Родосе, но она была достаточно уединенной. Кухня была
полностью оборудованной, однако Папастамос посоветовал гостям питаться в одном
из полудюжины уютных кабачков, расположенных поблизости. На вилле имелся
также телефон, возле которого лежал упакованный в пластиковый футляр, чтобы не
пачкался, отпечатанный список необходимых телефонных номеров. Внизу
располагались две спальни, в каждой из которых стояли по две односпальные кровати,
прикроватные тумбочки с лампами, а в стены были встроены шкафы. Было еще нечто
вроде гостиной или библиотеки, откуда стеклянные двери выходили во внутренний
дворик под полосатой, потрепанной ветрами парусиновой крышей. И наконец, там
была небольшая туалетная комната, а также ванная, точнее даже не ванная, а
выложенная плиткой душевая кабина со всеми остальными необходимыми
удобствами. Что располагалось наверху - не имеет значения.
Показав гостям виллу, Папастамос ровным голосом отметил, что в его
присутствии в этот вечер больше нет необходимости, и направился к машине. Дарси
последовал за ним.
- Манолис, - заговорил он, - мы действительно не представляем, как выразить вам
свою благодарность. Как нам оплатить все это? О нет, мы вполне в состоянии
заплатить, у нас, конечно, есть деньги, но скажите только, каким образом и сколько..,
ну и все остальное...
- 06 этом позаботится греческое правительство, - пожал плечами Папастамос.
- Очень любезно с его стороны, - ответил Дарси. - Но без вас мы непременно
оказались бы в затруднении. Особенно сейчас, когда на нас так много всего свалилось.
Ведь Дейрд и Джордан.., они оба.., наши старые друзья.., точнее, были ими. Это двое
наших лучших друзей, самых близких.
- Они были и моими друзьями! - Папастамос наконец повернулся к Дарси лицом и
произнес эту фразу очень эмоционально, с большим чувством. - Я был знаком с ними
всего пару дней, но они такие приятные, чудесные люди! Клянусь! Я редко встречал в
своей жизни подобных!
- Тогда вы должны понимать, что чувствуем мы. Мы, которые знали их много лет.
Папастамос минуту помолчал, потом снова пожал плечами, на этот раз как бы
извиняясь, и кивнул.
- Да, конечно.., я понимаю.... Что еще я могу для вас сделать?
- О, кое-что можете! - Дарси понял, что отношения вновь наладились. - Как я уже
говорил, без вас нам пришлось бы очень туго. И в настоящем, и в будущем тоже. Мы
просим вас приложить какие только возможно усилия, чтобы вскрытие было сделано
поскорее, а также чтобы Кена Дейрда кремировали - чем раньше, тем лучше. Это для
начала. Вам также придется проследить за этой бандой наркокурьеров, ибо на данный
момент вы единственный, кому что-либо о них известно. Мы непременно вызовем
сюда еще людей для подкрепления, и вам необходимо будет проинструктировать их. И
еще.., если это, конечно, возможно.., не могли бы вы организовать для нас машину ?
- Нет проблем! - воскликнул грек как никогда вдохновенно. - Она будет здесь
завтра утром!
- Что ж, тогда пока все, - улыбнулся Дарси. - Нам остается лишь доверить все это
вам, причем учтите, что это самое важное в данный момент. А вы должны поверить
нам и позволить сделать то, что мы должны сделать. Мы все специалисты - каждый
по-своему, Манолис.
На клочке бумаги Папастамос нацарапал номер телефона.
- По этому номеру вы найдете меня в любое время, - сказал он. - Если меня вдруг
не окажется на месте, вам там всегда скажут, где я и как со мной связаться.
Дарси еще раз поблагодарил его и пожелал спокойной ночи. Такси отъехало, а он
вернулся обратно, и ворота со скрежетом захлопнулись за его спиной...
Все трое отправились перекусить и побеседовать.
- А почему обязательно не в доме? - спросил Дарси, после того как они отыскали
на тихой улочке таверну, столики в которой располагались на отдельных внутренних
балкончиках и где можно было разговаривать, не опасаясь, что вас кто-нибудь
услышит - Разве вилла недостаточно уединенное место? - настойчиво продолжал
допытываться Дарси, когда они уже устроились за столиком на одном из
изолированных от окружающих балкончиков.
- Можно сказать, что она чересчур уж уединенная, - ответил ему наконец Гарри.
- Чересчур уединенная? - вмешалась в разговор Сандра, которая еще окончательно
не оправилась от потрясения после краткого мысленного контакта с тем
невообразимым, что присутствовало в разуме Тревора Джордана.
- Здесь люди, - Гарри пытался объяснить то, что и сам не понимал до конца. -
Другие умы, иные мысли. Прекрасный фон для работы разума. Вы двое должны
понимать это лучше, чем я. Дело в том лишь, что я не хочу, чтобы нас обнаружили.
Вы, экстрасенсы, считаете себя очень умными и хитрыми. И вы совершенно в данном
случае правы. Но Вамфири тоже обладают немалыми возможностями и незаурядными
способностями.
Вамфири!!! Дарси Кларк не мог слышать это слово, без того чтобы не вспомнить
Юлиана Бодеску и все, что было с ним связано. Почувствовав знакомую дрожь в спине
и мурашки по всему телу, он обратился к Гарри:
- Вы считаете, что мы столкнулись именно с этим? Еще одно подобие Юлиана
Бодеску?
- Гораздо хуже, - ответил Гарри. - В сравнении с этим Бодеску просто младенец.
Он понятия не имел, что с ним происходит. Его нельзя было назвать невинным, ибо
еще до своего рождения он уже не был таким, но в сравнении с истинными Вамфири
он просто всего лишь невинный младенец. Он еще только начинал и при этом походил
на ребенка, который пытается бежать, еще не научившись ходить, а потому все время
ошибается и падает, пока, наконец, одно из этих падений не становится для него
роковым. Тот, с кем нам пришлось столкнуться и иметь дело сейчас, совсем не похож
на Бодеску.
- Гарри, - спросила Сандра, - откуда ты можешь все это знать? Откуда тебе
известно, с чем именно мы столкнулись? Да, я действительно уловила присутствие в
голове Тревора чужого разума, мощного и жестокого, но., но разве не может это быть
другой телепат? Тревор и Кен занимались делом, связанным с наркотиками Что если
преступники высокого ранга создали и у себя службы с привлечением экстрасенсов?
Ведь это вполне реально, не так ли?
- Сомневаюсь, - ответил Гарри. - Насколько мне известно по опыту общения с
экстрасенсами, они не любят работать на других.
- Разве? - удивился Дарси. - Но именно этим все мы и занимаемся. Кен, Тревор,
Сандра, я сам, да и вы в недавнем прошлом - Мы работали ради общего дела, -
возразил Гарри, - ради идеи, ради своей страны, ради мести и возмездия. Но никогда
ради выгоды других людей. Разве вы пошли бы на это, если бы обладали столь
мощным разумом, как тот, который обнаружила Сандра? Разве вы продали бы свой
блестящий талант шайке бандитов, которые не задумываясь уничтожат вас, если вы
вдруг станете для них опасными? А в том, что они поступят именно так, сомневаться
не приходится - А как же Иван Геренко, который.
- Сумасшедший, страдающий манией величия, - перебил его Гарри. - Нет, даже
некромант Драгошани работал ради идеи - его идеалом было возрождение Валахии.
Во всяком случае до того момента, когда Вамфир полностью взял над ним контроль
Послушайте, Дарси, многим ли известно о том, что вы обладаете таким даром?
Сандра, сколько людей знают, что ты телепат? Даже сам я узнал об этом всего лишь
несколько часов назад. Вы же не сообщаете об этом всем и каждому, не рекламируете
свои способности. Поверьте мне, люди, которые кричат об этом на всех углах -
шарлатаны и мошенники. Все эти медиумы, ложкосгибатели, мистики и гуру - сплошь
обманщики Дарси насмешливо фыркнул - Вы, стало быть, хотите этим сказать, что все
мы, экстрасенсы, хорошие ребята, так что ли?
- Ничего подобного, - покачал головой Гарри - Ибо в мире еще очень много зла и
порока, в том числе и среди вас, экстрасенсов. Но подумайте о другом если вы
порочны и жестоки и при этом обладаете незаурядным талантом, с какой стати вы
вдруг продадите его кому-то другому? Разве не разумнее тайно от всех использовать
его для достижения и укрепления собственной власти и могущества?
- Самое интересное, - сказал Дарси, - что я всегда удивлялся тому, что они не
делают этого Я говорю о тех, кто работает в отделе экстрасенсорики.
- Не сомневаюсь, что кое-кто поступает именно так, - возразил Гарри. - Нет-нет, я
говорю не об отделе экстрасенсорики, а о других людях, о тех, которых мы не знаем. В
мире огромное количество невостребованных талантов. Как знать, быть может, то, что
называют деловой хваткой, - тоже своего рода талант? Если, допустим, человек
зарабатывает миллион, помогает ли ему в этом умение крутиться и быстро
соображать, или им движет нечто другое, таинственный и неизвестный другим дар,
особое чутье, о существовании которого человек и сам не подозревает? Или на войне..,
человек проявляет героизм потому что, как мы считали, он обладает незаурядным
мужеством и храбростью, или потому, что подобно, например вам, Дарси, или тому
же Ивану Геренко, внутри у него сидит некий ангел-хранитель, который заботится о
его безопасности? Знаете ли вы, что в казино всегда имеется список людей, которых
ни в коем случае туда не допустят, - профессиональных игроков, обладающих даром
всегда выигрывать? Большинство таких людей богаты, как Крезы - Все это хорошо, -
рассудительно заметил Дарси, - но все-таки у вас нет доказательств, что мы
столкнулись именно с Вамфиром - Доказательств пока нет, - согласился Гарри. - Но
очевидных свидетельств сколько угодно. Они кажутся второстепенными и
несущественными, но тем не менее они есть - Например? - спросила Сандра - Сандра,
- слегка раздраженным тоном обратился к ней Гарри, - наиболее полную информацию
о вампирах ты могла получить из материалов моего досье Насколько я понимаю, ты
его читала. Это обычное правило отдела экстрасенсорики - на всякий случай
составлять такого рода тексты. Я знаю, о чем говорю, как, впрочем, и Дарси. Не хочу
показаться грубым, но тебе лучше молча посидеть и послушать. Для тебя это особенно
важно, поскольку мы не знаем, видел ли он тебя в тот момент, когда ты наткнулась на
него, проникнув в мозг Тревора. Кто бы он ни был, это очень важно выяснить.
Она вскрикнула и села прямо, а Гарри потянулся и успокаивающе похлопал ее по
руке.
- Прости, я не хотел тебя обидеть, но, может быть, теперь тебе станет понятно,
почему я так встревожен. Некоторые обстоятельства, по крайней мере, меня очень
беспокоят. Я-то что! Я уже бывал в такой, или, во всяком случае, похожей, ситуации.
А вот ты!.. Господи! Я даже допустить не могу, что с тобой что-либо случится!
- Но вы упомянули об очевидных свидетельствах, - напомнил ему Дарси.
Прежде чем Гарри успел ответить, к ним подошел официант, чтобы принять заказ.
Дарси заказал себе полный обед, Сандра попросила принести салат и десерт, а Гарри
ограничился порцией цыпленка и большим количеством кофе.
- Когда я наедаюсь, меня всегда клонит ко сну, - объяснил он, - а тем более если
выпью. Я хочу, чтобы вы поняли, насколько большое значение я придаю этому делу
Но если вам так хочется выпить бренди, Дарси, - пожалуйста, я не возражаю.
Взглянув на бокал, в который была налита изрядная порция бренди, Дарси
отставил его в сторону.
- Что касается очевидных свидетельств... - продолжил Гарри. - Более четырех лет
мертвые не пытались связаться со мной. А если и пытались, мне об этом ничего не
известно. Конечно, моя мать приходила ко мне в моих снах, в этом я не сомневаюсь,
ибо это для нее вполне естественно. И вдруг неожиданно они ставят меня в очень
трудное положение, подвергают опасности. Согласен, что их нападение на Уэллесли
можно считать случайным, спровоцированным стечением обстоятельств, - они
оказались поблизости именно в тот момент, когда он пришел, чтобы убить меня. Но
ведь они появились там, чтобы передать мне сообщение. И делали они это либо ради
моей матери, либо ради себя самих, демонстрируя таким образом их расположение и
сочувствие ко мне, либо ради Кена и Тревора, которые пытались связаться со мной во
сне.
- Они пытались связаться с вами телепатически? - нахмурившись, спросил Дарси. -
Я не знал об этом.
- И я тоже не подозревал, пока Кен Лейрд, проснувшись и увидев нас, не
заговорил. Дело в том, Дарси, что мысленные звуки для меня все равно что реальные, а
там, в Шотландии, мне снилось, что кто-то безуспешно пытается ко мне пробиться, но
я не знал, кто именно Услышав голос Кена, я сразу же узнал его. Что касается того,
как им это удалось Видите Кен - локатор, поисковик, - он нашел меня, а он, будучи
телепатом, помогал посылать мне сообщение. Почему именно мне? Да потому, что
меня считают специалистом в том деле, с которым им пришлось столкнуться. А они
знали, с чем имеют дело, потому что оба принимали участие в операции против
Бодеску.
Дарси кивнул и облизал пересохшие губы, потом поднес ко рту бокал с бренди и
сделал небольшой глоток, чтобы хоть чуть-чуть промочить горло.
- Согласен. А каковы другие свидетельства?
- Свидетельства - мои собственные чувства и ощущения, - ответил Гарри, - а
чувств у меня, как и у вас, гораздо больше пяти.
- Теперь уже нет, - вставила Сандра, но тут же прикусила язык, надеясь, что Гарри
не поймет ее слова не правильно.
Гарри все понял как следовало.
- Мне нет необходимости обладать способностью беседовать с мертвыми, чтобы
отличить живого человека от трупа, - сообщил он с улыбкой, хотя и слегка натянутой.
- Что вы хотите этим сказать? - снова нахмурился Дарси. - То же самое можно
сказать о любом из нас!
- Приходилось ли вам когда-либо гулять ночью по пустынной аллее? Когда в
какой-то момент вы вдруг осознаете, что рядом кто-то есть. И тут же наверняка видите
свет вспыхнувшей спички в темном дальнем углу - кто-то прикуривает там сигарету.
Вы играли когда-нибудь в прятки? Вы ищите своих приятелей, и тут вдруг у вас
возникает странное чувство - вы буквально спиной ощущаете чей-то пристальный
взгляд. Вы оглядываетесь.., и видите там одного из своих товарищей по игре. Я сейчас
говорю вовсе не о шестом чувстве, которым вы, несомненно, обладаете, а о
внутреннем ощущении, своего рода умении чувствовать животом.
Дарси согласно кивнул, а Гарри между тем продолжал:
- Так вот Подобно тому как вы ощущаете присутствие рядом живых людей, я
чувствую присутствие мертвых и всегда знаю, когда оказываюсь в их компании Вот
почему я с такой уверенностью утверждаю, что Кен Лейрд к их числу не относится.
Даже если бы я и сейчас имел возможность беседовать с мертвыми, с ним я не смог бы
поговорить. Ибо он не умер Нет-нет, он не относится также и к числу живых - он гдето
посередине. Он бессмертен и находится под чьим-то влиянием, зависит от кого-то.
Если мы не покончим с ним раз и навсегда, настанет день, когда он встанет снова, но
уже как вампир. Именно об этом он говорил мне во сне, умолял меня найти его,
уничтожить, избавиться от него навечно.
Дарси снова понимающе кивнул.
- А когда им с Тревором не удалось пробиться к вам, настоящие мертвецы взяли на
себя обязанность передать вам их сообщение. Я правильно вас понял?
- Именно так, - ответил Гарри. - Они стали по буквам выкладывать из камней в
моем саду это послание. Сандра вздрогнула и поежилась.
- О Гарри! А ведь я вполне могла ослушаться Уэллесли! Я могла оказаться рядом с
тобой, когда он пришел, чтобы убить тебя! И когда они пришли, чтобы противостоять
ему! - Она покачала головой. - Мне кажется, что я не смогла бы вынести всего этого..,
я не выдержала бы встречи с этими существами!
- Они не существа! - возразил Гарри и, перегнувшись через стол, взял ее за руку. -
Когда-то они были живыми людьми. А теперь они мертвые люди. Да ведь большая
часть земли, песка, неба над этой планетой в то или иное время обладала жизнью.
Такова природа вещей - все проходят через стадию жизни. Но мертвые так заботятся
обо мне, что готовы преступить законы природы и нарушить естественный ход вещей.
- И это нарушение делает их.., сверхъестественными? - вмешался в разговор Дарси.
- Полагаю, что так, - ответил Гарри, обращая к нему проникновенный взгляд. - Но
разве мы когда-то не считали чем-то сверхъестественным и вампиров? - Он наконец
позволил себе слабо улыбнуться, но улыбка получилась вымученной. - Знаете, Дарси,
для шефа отдела экстрасенсорики вы чересчур скептичны. Разве не в этом всегда
состояла суть? Сочетание последних технических достижений и привидений,
призраков, физического и метафизического: естественного и сверхъестественного!
- Да нет, я отнюдь не скептичен, - возразил Дарси. - Для этого я слишком многое
видел в своей жизни. Просто я хочу все поставить на свои места, вот и все.
- Ну и как, я достаточно ясно все вам объяснил?
- Кажется, да... Итак.., куда мы отсюда направимся?
- Никуда. Мы еще раз проверим все, что нам известно, попытаемся выяснить то,
что еще не знаем, и постараемся подготовиться к тому, что нам предстоит. Но если
честно, я бы на месте вас двоих просто ушел бы от всего этого подальше.
- Что?! - Дарси решил, что ослышался.
- Я говорю о вас и о Сандре. Вам обоим следует воспользоваться ближайшим
рейсом, отправиться домой, добраться до отдела экстрасенсорики и посмотреть, какие
возможности имеются в вашем распоряжении там. Нам целесообразно действовать в
данном случае так же, как в деле Юлиана Бодеску, - успокоиться и затаиться до тех
пор, пока мы не будем совершенно точно знать, с чем столкнулись.
- Нет мы останемся вместе, - покачал головой Дарси. - Заставить отдел работать и
руководить им я могу и отсюда. Хочу напомнить вам, Гарри, что я никогда не
попадаю в опасные ситуации - это не в моих привычках. Вы не забыли о моем ангелехранителе?
В любом случае, что вы можете сделать в одиночку? Сандра права, Гарри.
Теперь вы уже бывший некроскоп Вы лишились этого дара. И там, где речь идет о
такого рода талантах, вас уже нельзя принимать в расчет. Как вы справедливо
заметили сами, все, что случилось в Боннириге, было лишь случайным стечением
обстоятельств. Мертвые не всегда окажутся рядом, чтобы прийти вам на помощь. Так
что давайте смотреть правде в глаза: из нас троих вы являетесь самым слабым звеном.
Дело не в том, что вы в нас не нуждаетесь Скорее, мы не нуждаемся в вас.
Гарри удивленно уставился на Дарси.
- Вам необходим мои опыт, - возразил он. - Я уже установил, что Сандре может
грозить опасность. Ей действительно не следует находиться где-либо поблизости от
меня и...
Он вдруг резко замолчал. Слишком поздно, ибо ошибка уже совершена. Он
никогда не умел прибегать к различного рода уловкам и уверткам.
- Поблизости от тебя? - переспросила Сандра - Что ты хочешь этим сказать,
Гарри?
Теперь настала ее очередь схватить его за руку.
- Видишь ли, - со вздохом и глядя куда-то в сторону, начал он, - мы здесь
столкнулись с Вамфиром Возможно, с представителем их старой гвардии, но в любом
случае с кем-то близким по сути своей к их родоначальникам, к истинным Вамфири.
А как я уже неоднократно говорил, если, конечно, ты меня слушала, вампиры
обладают большими возможностями и силой. Сандра, ты сама заглянула в разум
Джордана и обнаружила там это существо, которое пытало и мучило t-то,
расспрашивало о многом и, в первую очередь, о нас. Теперь, вполне возможно, ему
известно абсолютно все и о работе отдела экстрасенсорики, и о том, что мы сделали с
наследством, оставшимся после Тибора Ференци, и о Юлиане Бодеску, и - да черт
побери! - обо всем, что ему хотелось узнать. Но больше всего его интересует то, что
связано со мной И если он узнал еще недостаточно, то вскоре выяснит абсолютно все
И тогда он придет за мной, - Он не может поступить иначе, ибо понимает, что секрет
его раскрыт, что он обнаружен. Я - Гарри Киф, некроскоп, и я опасен Я уничтожал
Вамфири. Я раскрыл корни и источники их существования и разрушил их. Кроме того,
где-то в глубине моего мозга скрыт секрет возможности беседовать с мертвыми и
проникновения в пространство Мёбиуса. Нет ни малейшего сомнения в том, что он
придет за мной. И за вами обоими, если вы окажетесь со мной рядом Так вот, Дарси..,
согласен, вы обладаете своим даром, который оберегает и защищает вас. И все же.., вы
всего лишь человек из крови и плоти. Вы были рождены и можете умереть. К тому же
не забывайте: это существо хорошо осведомлено о вашем таланте. И если есть хоть
какая-то возможность устранить вас, а еще лучше - использовать, будьте уверены - он
ее найдет.
- Но у меня, несомненно, есть большое преимущество, - продолжал спорить с
ними Дарси. - Я знаю, каким образом можно уничтожить его!
- Вот как? А каким образом вы надеетесь отыскать его? Даже если вам это и
удастся, неужели вы полагаете, что он будет спокойно лежать в ожидании того
момента, когда вы воткнете в него кол? Друг мой, он не станет ждать, пока вы его
найдете, он сам отправится на поиски вас! Нас всех! Послушайте, я еще раз повторяю
в сравнении с ним Юлиан Бодеску просто невинный младенец, едва научившийся
лепетать.
- В таком случае я вызову помощь из отдела экстрасенсорики. Завтра же к
полудню здесь будут десять наших лучших сотрудников.
- Вы хотите послать их на верную смерть? - раздражение Гарри все росло и уже
превратилось в гнев. Имея дело с такими опытными специалистами, несомненно
умными людьми, он все же вынужден был все им объяснять и разжевывать, как
маленьким детям. Впрочем, в сравнении с истинными Вамфири они и были детьми,
столь же невинными и наивными. - Ну как вы не понимаете, Дарси! - постарался он
убедить собеседника снова. - Они же не знают его! Им неизвестно, где он и что собой
представляет!
- В таком случае это напоминает игру в прятки, - вступила в разговор Сандра,
демонстрируя всю свою наивность и отсутствие опыта. - Мы спрячемся и позволим
ему действовать, раскрыть себя. Или вычислить его методом исключения. Или...
- Мы можем подключить к делу поисковиков, - прервал ее Дарси, - как мы
поступили в операции с Бодеску, и... - Он вдруг замолк и волосы у него на голове
встали дыбом. - Господи Иисусе! - воскликнул он, нервно передернувшись. До него
стала доходить вся сложность возникшей перед ними проблемы, и его охватил
поистине непередаваемый ужас. Наши локаторы! - он произнес эти слова таким
тоном, что и Сандра начала кое-что понимать.
- О Господи! - воскликнула она. Гарри кивнул и наконец позволил себе немного
расслабиться, откинувшись на спинку стула.
- Похоже, вы начали хоть чуть-чуть соображать, - почти без иронии произнес он. -
Поисковики! Блестящая идея, Дарси! Вот только наш противник уже использовал ее и
вскоре у него будет свой локатор. Да-да! А Кен Лейрд в этом деле не имеет себе
равных.
Им наконец принесли заказанную еду. Дарси и Сандра в мрачной задумчивости
лишь ковыряли вилками в тарелках, в то время как Гарри быстро покончил со своей
порцией, закурил сигарету, что случалось с ним крайне редко, и придвинул к себе
чашку с кофе.
- Если все обстоит именно так, - заговорил снова молчавший некоторое время
Дарси, - мы обязаны сами сжечь Кена.
- Теперь вы понимаете, почему я так спешу? - кивнув, произнес Гарри.
- Я идиотка! - воскликнула вдруг Сандра. - Я чувствую себя полнейшей дурой!
Господи, какую чушь я только что несла!
- Нет, ты вовсе не дура, - покачал головой Гарри. - Ты не должна ни в чем винить
себя. Ты очень храбрая, добрая, стойкая девочка. Но ты не можешь мыслить, как
Вамфир, также как не способна размышлять по-тараканьи. Вот в этом-то и состоит
самое главное: следует быть такими же хитрыми и изворотливыми, как они. Только не
думай, что это так просто. Поверь мне, все совсем не так. Пытаясь действовать их
методами, ты рискуешь заболеть, теряешь свои силы и здоровье.
- Как бы это ни было, - сказал Дарси, - я согласен с вами - Сандра должна выйти из
этой, игры.
- Да, - ответил Гарри, - ей вообще не следовало в это вмешиваться.., но мы не
могли знать об этом, пока не приехали сюда. Послушай, любовь моя, - повернулся он к
Сандре, - ты теперь должна понимать, в какой переплет мы попали и какие трудности
могут ждать нас впереди. Не сомневаюсь, что у Дарси все : будет в порядке, он всегда
выходит сухим из воды. Но что касается меня.., я даже не смогу трезво и хладнокровно
рассуждать, если ты будешь рядом. Я всегда буду беспокоиться о тебе, о том, чтобы ты
во что-нибудь не влетела.
"За последние.., два, наверное, дня он впервые назвал меня любимой", - подумала
про себя Сандра. Ей казалось, что прошла уже целая вечность. Но ее ожидание было
вознаграждено.
- А что я должна делать? - спросила она. - Сидеть дома и ждать у моря погоды?
- Нет, - покачал головой Дарси. - Вы будете координировать работу отдела
экстрасенсорики в мое отсутствие. Сейчас, когда Уэллесли сошел со сцены, а я
нахожусь здесь, дела могут пойти неважно и следует все привести в порядок. С учетом
того, что вы обладаете информацией из первых рук о той ситуации, в которой мы
находимся, вы будете просто бесценны в качестве нашего помощника и связного,
точнее - связной. Кроме того, вы ежедневно будете получать информацию обо всем,
что происходит. Так что дел и забот у вас будет предостаточно, так много, что не
останется времени для беспокойства о Гарри, - А ведь он совершенно прав, -
подтвердил Гарри. Сандра посмотрела сначала на одного, потом на другого и отвела
взгляд.
- Что ж, в пользу этого решения у меня тоже есть аргумент: мне не придется
беспокоиться о.., о том, чтобы сжечь бедного Кена.
Дарси взглянул на Гарри.
- Как у нас с этим обстоят дела? Сколько у нас в запасе времени, прежде чем?..
- Нам неизбежно придется самим иметь с этим дело, если местные власти ничего
не предпримут, - ответил Гарри. - Причем я думаю, что здесь из-за жаркого климата
или по какой-то другой причине - они весьма нерасторопны.
- Но разве не существует каких-то официальных сроков? - нахмурился Дарси. -
Господи, о чем я говорю! Я хотел сказать.., прежде чем могут.., возникнуть проблемы?
- Вас интересует, когда он вновь встанет и пойдет? Это вы имели в виду? - Гарри
покачал головой. - Нет, никаких конкретных сроков не существует. Сколько времени
потребовалось на это Джорджу Дейку, дяде Юлиана Бодеску?
- Трое суток, - не задумываясь ответил Дарси. - Его к тому времени уже успели
похоронить и поэтому ему пришлось выбираться из-под земли.
- Господи, да перестаньте же! - воскликнула Сандра, в глазах которой светился
ужас.
Гарри посмотрел в ее сторону, и ему стало жалко девушку. Но тем не менее он
продолжал:
- Лейка можно рассматривать как своего рода учебный экспонат, - сказал он. - Я
не думаю, что существуют строгие правила. Такие, которым я мог бы следовать. - Он
выпрямился на стуле и огляделся. - Знаете, о чем я сейчас подумал? Для туристов мы
выглядим слишком уж непрезентабельно. К тому же здесь стало чересчур много
посетителей. Поэтому я предлагаю вернуться на виллу. Давайте реально посмотрим на
вещи. Вполне возможно, что я переоцениваю угрозу и на вилле нам грозит не больше
опасности, чем здесь. Как бы то ни было, нам необходимо разработать план действий
и обеспечить защиту виллы.
На обратном пути все молчали. Сезон еще только начинался, и они были далеко от
центра Родоса, а потому вокруг было достаточно безлюдно. Движение на дорогах
было оживленным - туристов манил яркий свет городских огней, но тротуары были
почти пустыми. Справа за набережной тихо блестела спокойная вода моря, в небе
бриллиантовой крошкой светился Млечный путь. В другой ситуации картину можно
было бы назвать романтической. В других обстоятельствах. Но сейчас, когда они шли
по мощеной дорожке к главному входу на виллу, настроение им не могли поднять
даже звучавшие вокруг печальные и нежные серебряные звуки, издаваемые мелкими
греческими совами.
Едва лишь они вошли в дом, Дарси поднялся наверх, чтобы проверить, закрыты ли
окна, а Гарри сделал то же самое внизу и заодно убедился, что задняя дверь тоже
заперта. Все двери оказались прочными, с надежными запорами и крепкими засовами.
Окна снаружи закрывались ставнями, а изнутри - на замки.
- Лучшего и пожелать нельзя, - констатировал Дарси, когда все снова собрались
вместе и уселись вокруг стола в гостиной.
- Могло бы быть и лучше, - возразил ему Гарри. - Напомните мне, пожалуйста,
завтра утром купить чеснок.
- Ну конечно! - кивнул Дарси. - Представьте себе, я совершенно об этом забыл.
Чеснок так часто упоминается в художественной литературе, что я совсем упустил из
вида его истинную ценность.
- Да, чеснок, - повторил Гарри. - На Светлой стороне Странники называют его
kneblasch. В немецком языке это Knoblauch, а у цыган - gnarblez. - Он вяло усмехнулся
и добавил без тени улыбки:
- Еще одна абсолютно бесполезная информация.
- Бесполезная?! - воскликнула Сандра. - Мне кажется, что тебе не мешало бы
обеспечить нас всей имеющейся в твоем распоряжении бесполезной информацией!
- Ты можешь получить массу сведений из художественной литературы, о которой
говорил Дарси, - пожал плечами Гарри. - Если, конечно, это тебя устроит... - Он еще
раз пожал плечами и продолжил:
- Только ты всегда должна помнить, что ни в чем и никогда нельзя быть
уверенным, если речь идет о Вамфири. Никто, включая и меня, не знает всего о них. Я
и десятой доли не знаю! Уверен я лишь в одном: чем ближе Вамфири, тем
эффективнее становятся разного рода яды и отравы. Чеснок лишает сил. Его резкий
запах раздражает их, подобно тому как нас раздражает отвратительный запах навоза.
Он вызывает у них тошноту. На Темной стороне Лардис Лидешци наносит на свое
оружие чесночное масло. Вамфир, пораженный таким оружием, будь то стрела, нож
или меч, испытывает невыносимые муки. Очень часто они отсекают пораженную
отравой часть тела.
Дарси и Сандра в недоумении переглянулись, но не сказали ни слова.
- Есть еще серебро, - продолжал Гарри, - оно для них - яд, как для нас ртуть или
свинец Это наводит меня на мысль, что нам следует отправиться поискать пару
чудесных ножей для разрезания бумаги, которые греки великолепно делают из
серебра. Дарси, вы видели мои стрелы для арбалета? Они сделаны из прочного дерева,
пропитанного чесночным маслом, а наконечники - из серебра. И, пожалуйста, не
сомневайтесь, я это говорю совершенно серьезно На Темной стороне Странники
относятся к таким вещам с большим уважением, благодаря им они живы.
"Темная сторона, - подумал Дарси, внимательно глядя на Гарри. - Чуждый нам
параллельный мир Вамфири. Гарри бывал там и вернулся обратно. Теперь он сидит
здесь, человек из плоти и крови, нервничает, пытаясь все объяснить нам. При этом он
умудряется не сердиться на нас".
- Вамфири... - Произнеся это слово, Сандра почувствовала, что оно и завораживает,
и пугает ее. - Расскажи нам о них, Гарри. Да, я знаю, что все сведения о них имеются в
материалах архива отдела экстрасенсорики в Лондоне. Но совсем другое дело -
услышать об этом от тебя. Тебе известно о них так много!
- Я расскажу вам лишь о том, что знаю наверняка, - сказал Гарри. - Их хитрость и
изворотливость выходит далеко за рамки человеческого понимания. Все они в любой
ситуации предпочитают ложь правде, за исключением тех случаев, когда правда
выгодна им. Они великолепно могут вас запутать, опровергнуть любые ваши
аргументы. Они обожают замысловатые загадки и головоломки; они мастера
парадоксов и никогда не бывают искренними. Они очень завистливы, жадны,
обладают непомерной гордостью. Они самые живучие существа в мире, они
цепляются за жизнь, как ни одно другое творение Создателя, хотя, по правде говоря,
сами они не относятся к Его творениям.
Происходят родом они из Вампирских топей, лежащих к западу и востоку от
центральной горной гряды, разделяющей Светлую и Темную стороны. Легенда гласит,
что иногда они появляются оттуда в виде чудовищных слизней или пиявок и нападают
на людей. Насколько развит у этих слизней интеллект, не знает никто. Но их
живучесть, упорство и настойчивость не знают границ. Они живут за счет того, чьей
кровью питаются. При этом создается своего рода симбиоз. Бесполый по своей
природе вампир присваивает пол своего хозяина, постепенно развиваясь в его теле, и
возбуждает в человеке жажду крови, которая постепенно становится источником
существования обоих.
Я уже говорил, что человек начинает изменяться. Это действительно так, ибо
плоть вампира отличается от человеческой. Она обладает способностью к
регенерации. Если вампир лишается пальца руки или ноги, с течением времени он
обретает их вновь. В этом нет ничего необычного. Морские звезды делают это еще
лучше. То же самое происходит и с потерявшей хвост ящерицей. Но вампиры не
ящерицы. Леек Проглот, лорд Вамфири, потерял в бою глаз, и после этого новый глаз
появился у него на плече.
По мере того как вампир растет и развивается внутри человека, этот человек
становится чрезвычайно сильным и выносливым. Чувства и эмоции его тоже
претерпевают изменения За исключением любви - чувства, совершенно не
свойственного вампирам, остальные его эмоции и ощущения обостряются,
превращаясь в одержимость. Ненависть, жажда убивать, мучить, уничтожать любого
своего противника овладевают вампиром... В своем стремлении к уединению вампиры
не знают себе подобных. Они понимают, что если их обнаружат, узнают их тайну - их
уничтожат. Так происходит в этом мире, в своем они остаются властелинами. Так
было, пока мы с Обитателем не разрушили их власть. Но и в прежние времена
существовали племена Странников, которые уничтожали вампиров. Мой сын и я..,
мы.., истребили многих.
Итак.., когда они впервые появились в этом мире? Вампиры всегда жили в
легендах и преданиях человечества. Наиболее частые упоминания о них встречались в
древней Дакии, в Румынии и Молдавии, в Валахии. Там расположены Врата - коридор,
ведущий в другое измерение. К счастью, он совершенно недоступен. Точнее говоря,
почти недоступен. Я пользовался им, чтобы проникнуть на Темную сторону, но это
было до того, как Гарри-младший лишил меня моего дара.
Гарри откинулся на стуле и тяжело вздохнул. Его охватили воспоминания. Он
выглядел сейчас очень усталым.
Несмотря на пережитое потрясение, вызванное рассказом Гарри, Сандра не
скрывала своего интереса.
- Расскажи об их жизни, об их долголетии. Когда я изучала материалы,
хранящиеся в отделе экстрасенсорики, мне все это показалось совершенно
фантастическим. Ты говоришь, что они вышли из болот, но что было раньше? Как они
туда попали?
- Они появляются в болоте в виде огромных слизней или пиявок. Во всяком случае,
так я себе это представляю. Потом они превращаются в людей или животных, чаще
всего в волков. Мы знаем, что оборотни на самом деле являются вампирами. Они
питаются сырой плотью, а их укусы порождают новых оборотней Укус - это способ
передачи генетического кода вампира.
Взгляд Гарри затуманился.
- Боже мой! - прошептал он, качая головой. - Каждый раз, когда я об этом думаю, я
вспоминаю, о сыне. Как бы я хотел знать, где он сейчас! Все еще на Темной стороне?
Кто он сейчас? Повелитель вампиров?
Его глаза еще долго оставались отрешенными.
- Так вот... Их жизненные циклы... - Он закашлялся и продолжал:
- Что ж, хорошо. Мы определили цикл, который вампир проходит от болотной
пиявки до паразита в теле человека. Это сосуществование называется симбиоз, и он
предполагает взаимообмен двух организмов. Паразит обретает пристанище и
использует разум человека, который получает от вампира способность к регенерации,
умение выживать и его долголетие Со временем вампир прочно внедряется внутрь
человека, становится его неотъемлемой частью. Постепенно происходит соединение
двух организмов - человека и чудовища. Поначалу вампир еще сохраняет свою
изначальную сущность. Если он почувствует опасность, грозящую его "хозяину", то
попытается покинуть его Именно это сделал вампир Драгошани, когда я убил его.
Правда, у него ничего не вышло, потому что я уничтожил это мерзкое существо Тихий
голос Гарри задрожал, и лицо его вновь помрачнело.
- Возможен и другой вариант Вампира можно извлечь из человека, если вы знаете,
как это сделать Но это всегда сопровождается , это имеет весьма печальные
последствия для хозяина Сандра и Дарси поняли, что речь идет о леди Карен Увидев
выражение их лиц, Гарри быстро продолжил:
- Да так на чем я остановился? Ах да, жизненные циклы... Вполне допускаю, что
все, о чем я говорю, может показаться вам очень странным. Это не так Возьмите, к
примеру, амфибий - лягушек и тритонов или бабочек Но с вампирами дело обстоит
еще загадочнее, ибо они обладают порочным интеллектом, и, в конце концов, их воля
неизбежно одержит верх над волей человека Как видите это не взаимовыгодный
симбиоз, а полное подчинение, подавление. И к тому же существует еще яйцо. Фаэтор
Ференци передал свое яйцо Тибору из Валахии через поцелуй. С этого момента
отважный Тибор был обречен.
Пронзенный колом, закованный в цепи, Тибор провел в подземелье пятьсот лет.
Его яйцо проникло в спинной мозг Драгошани, не оставив даже следа на коже. Таким
образом Драгошани тоже был обречен Фаэтор был истинным Вамфиром. Он передал
свое яйцо Тибору, и тогда истинным Вамфиром стал он. Драгошани тоже непременно
превратился бы в Вамфира, если бы я не убил его.
Таким образом, яйцо заключает в себе основные родовые черты вампиров. Только
яйцо. Оно может быть передано через поцелуй или любой другой телесный контакт.
06 этом рассказал Драгошани сам Тибор Ференци. Хотя, конечно, Тибор, как и все
Вамфири, был лжецом. Стоило старому дьяволу всего лишь коснуться еще не
развившегося зародыша, будущего Юлиана Бодеску, - и ребенок оказался зараженным
еще до своего рождения. Он обладал всеми отвратительными качествами Вамфири!
Включая свойственную только им способность к перевоплощению. Юлиан был
истинным Вамфиром!
Сандра и Дарси слушали его в оцепенении. Но, когда Гарри закончил, Дарси
встрепенулся.
- Количество их разновидностей способно кого угодно поставить в тупик, - сказал
он. - Судя по всему, он заразил свою мать, внедрив в нее какую-то частицу самого
себя. Он вырастил чудовище в подземельях Харкли-Хауса, нечто невероятное, и оно
уничтожило одного из наших экстрасенсов. Бодеску вырастил его из собственного
зуба мудрости. Это существо состояло из протоплоти и было абсолютно лишено
разума. Бодеску использовал его, чтобы заразить своих тетю, дядю и кузину.
Создается впечатление, что он проделал это совершенно разными способами. Он
превратил в вампира даже собственную собаку!
- Да, это так, но это еще не все, - кивнул головой Гарри. - Знаешь ли ты, Дарси, что
на Темной стороне Вамфири обладают такими способностями, о которых вампиры,
живущие на земле, слава Богу, забыли. Они могут взять плоть, например Странников,
и придать ей любую форму. Я уже упоминал об организмах, производящих метан. Но
они создают и воинов, увидев которых, трудно вообразить, что такое может
существовать.
- Одного я видел, - напомнил ему Дарси.
- На пленке, - ответил Гарри, - но вы не видели, как они сваливаются вам на
голову, закованные в доспехи и вооруженные до зубов. Вам не приходилось видеть и
ту чудовищную субстанцию, которую они выращивают для получения живой материи.
Ее пожирают обитатели их владений. Бог мой, вы даже представить себе не можете,
как выглядят сифонаторы.
- Хватит! Довольно! - воскликнула Сандра, закрыв глаза. Она читала о
сифонаторах в отчетах, хранящихся в досье Кифа. Ей было известно об этих огромных
безвольных вялых существах, заключенных в высоких башнях замков вампиров. Их
вены служили для накачивания наверх на высоту нескольких сотен ярдов воды из
колодцев. Она знала, что когда-то эти чудовищные создания были живыми
существами, которых вампиры подвергли ужасным метаморфозам. - Нет! Нет! - снова
воскликнула она.
- Сандра права, - сказал Дарси. - Мы выбрали для воспоминаний не самое удачное
время. Бог - свидетель! Я теперь наверняка не смогу заснуть.
- Я и сам редко сплю.., спокойно, - сказал Гарри, кивая головой.
Как будто сговорившись заранее, хотя прежде об этом не было сказано ни слова,
они перетащили из спален три кровати и расставили их вокруг стола в гостиной,
намереваясь заснуть в одной комнате. Может быть, это было не совсем удобно, зато
безопасно.
Гарри вынул из чехла арбалет, собрал его и зарядил, вставив стрелу, потом
положил оружие на пол между своей кроватью и кроватью Дарси. Пока остальные
принимали душ и готовились ко сну, Гарри поудобнее устроился в кресле, вытянул
ноги и укрылся одеялом. Если станет совсем невмоготу, он ляжет в кровать.
В комнате было темно и тихо, лишь тусклый серый свет проникал сквозь жалюзи.
- Какие у нас планы на завтра, Гарри? - зевая спросил Дарси.
- Позаботиться о Кене Лейрде, - не задумываясь ответил Гарри, - посадить Сандру
в самолет и отправить домой, подумать, что можно сделать для Тревора Джордана.
Следует постараться как можно быстрее увезти его отсюда. Если он уедет, вампир не
сможет влиять на него. В этом вопросе, я полагаю, многое зависит от местных
властей. Посмотрим, что они скажут. Однако давайте поговорим обо всем этом утром.
Я буду просто счастлив, если нам удастся пережить эту ночь.
- Уверен, что ночью все будет в порядке, - сказал Дарси.
- Значит.., вы чувствуете себя.., спокойно?
- Спокойно? Едва ли. Точнее говоря, сейчас меня ничего не беспокоит.
- Прекрасно, - отозвался Гарри и добавил:
- Вы действительно полезный человек, Дарси Кларк!
Сандра все это время молчала. Она уже крепко спала...
Гарри действительно спал. Правда, это были лишь короткие - не более десятипятнадцати
минут - периоды беспокойного сна. Но ближе к рассвету усталость все же
взяла свое, и сон стал более глубоким. Мертвые приходят только во сне, когда Гарри
почувствовал сквозь сон чье-то приближение.
Первым до него издалека донесся тихий, больше похожий на шепот, голос матери:
- Га-а-а-а-рри! Ты спишь, сынок? Почему ты мне не отвечаешь, Гарри?
- Я.., я не могу, мама! - отозвался Гарри, ожидая, что голову его пронзит жгучая
боль. - Ты это знаешь. Если я попытаюсь заговорить с тобой, он причинит мне
мучительную боль. Вернее, не он, а то, что он сделал со мной, на что меня обрек.
- Но ты же разговариваешь со мной, сынок! Все дело лишь в том, что ты постоянно
об этом забываешь. Мы не сможем разговаривать, когда ты проснешься. Но когда ты
спишь - нам никто помешать не может. Тебе не следует бояться меня, Гарри. Ты же
знаешь, что я никогда не причиню тебе зла.
- Да, я теперь вспоминаю, - все еще неуверенно отозвался Гарри. - Но какая от
этого польза? Когда я проснусь, я не буду помнить ничего из того, что ты мне сказала.
Я всегда все забываю. Мне запрещено помнить.
- Ну и что? Ведь раньше я находила возможность преодолеть этот запрет, Гарри, и
попытаюсь сделать это вновь. Пока не знаю, как именно, поскольку чувствую, что ты
сейчас очень далеко от меня, но все же постараюсь. Если даже у меня ничего не
получится, это могут сделать другие, прежние твои друзья.
- Мама, - в голосе Гарри явственно слышался страх, - ты должна заставить их
отказаться от этого. Ты даже представить себе не можешь, на какие муки они могут
меня обречь, в какую беду втянуть! А у меня сейчас и без того предостаточно проблем
и неприятностей.
- Я знаю о них, сынок, я знаю, - ответила она. - Но проблемы решаются поразному.
Мы не хотим, чтобы ты ошибся в своих действиях, вот и все. Ты понимаешь?
Гарри ничего не понимал, он видел сон, его любили, оберегали, но он не хотел
этого.
- Мама, - неожиданно рассердившись на нее, вновь заговорил Гарри. - Я очень
хочу, чтобы ты постаралась меня понять. Пойми, наконец, что ты подвергаешь меня
серьезной опасности! Ты и другие из мира мертвых. Мне кажется, что вы хотите убить
меня!
- О Гарри! - сдавленно вскрикнула она. - Гарри! - По ее восклицанию Гарри
догадался, что ей за него стыдно. - Да как тебе такое могло прийти в голову? Убить
тебя? Клянусь Небесами - это не так! Мы, наоборот, стараемся сохранить твою жизнь!
- Мама, я...
- Га-а-а-а-рри! - голос ее постепенно удалялся и замирал, она возвращалась в свое
вечное пристанище. Но уже в следующий момент сигнал усилился, мертвая речь
зазвучала громче:
- Видишь ли, сынок, теперь уже мы не так беспокоимся о тебе, как прежде. Мысль
о том, что однажды ты можешь умереть, уже не причиняет нам невыносимую боль.
Мы знаем, что это когда-нибудь случится, ибо все мы смертны. Благодаря тебе мы
поняли, что смерть не так ужасна и страшна. Но между жизнью и смертью существует
тонкая грань, Гарри, и нас предупредили, что ты близко подошел к ней.
- Не смерть! - воскликнул Гарри и неожиданно почувствовал, что сон его стал
явственным, почти реальным. - Вас предупредили? Кто?
- Мертвые могут многое, сынок, - ответила мать. - Среди них есть такие, кому
можно полностью доверять, с кем можно откровенно беседовать.., но есть и такие,
кому ни в коем случае верить нельзя, с кем не следует разговаривать вовсе. Иногда ты
поступал очень неосторожно, Гарри, но на этот раз.., один.., порочный и злой..,
потерявший всякое.., темный как.., навсегда...
Ее речь прерывалась, стихала, исчезала и растворялась в ночи. Но то, что она
говорила, было очень важно.
- Мама! - закричал он вслед уходящему голосу. - Мама!
Туман во сне все сгущался...
- Га-а-а-а-рри! - затихающее эхо было ему ответом. Потом все стихло, исчезло... И
вдруг что-то коснулось лица Гарри. Он вздрогнул и выпрямился в кресле.
- В чем де... - сдавленно прошептал он, полуочнувшись от сна. Ему показалось, что
в воздухе что-то затрепетало, что тишину нарушило трепыхание крыльев - Ш-ш-ш-ш, -
откуда-то из темноты донесся до него шепот лежавшей в кровати Сандры - Тебе
снился сон Тебе снова снилась твоя мать Гарри вдруг вспомнил, где он находится, и с
минуту вслушивался в тишину погруженной во тьму комнаты - Ты не спишь? -
некоторое время спустя спросил он - Нет, - ответила Сандра. - Ты ведь не хочешь,
чтобы я засыпала?
Он покачал головой, не сразу сообразив, что она не может его видеть, потом
прошептал:
- Нет-нет, все в порядке. Спи Сам он тоже вновь провалился в сон, но прежде
ощутил слабое движение воздуха.
На этот раз голос донесся до него из самой гущи окутавшего его во сне тумана,
такого плотного и вязкого, какой ему никогда не приходилось видеть наяву Голос
доносился издалека, но был четким и ясным, сигнал был достаточно сильным, однако
звучал как-то мрачно, словно из могилы. Звуки исходили из тумана и, казалось,
окружали Гарри со всех сторон, давили на его мозг.
- А-а-а-а-ххх! Любимчик мертвецов, - произнес голос, который Гарри сразу же
узнал. - Я все же отыскал тебя, несмотря на все никчемные усилия тех, кто хотел
защитить тебя от такого старого, мертвого и совершенно безобидного существа.
- Фаэтор! - воскликнул в ответ Гарри. - Фаэтор Ференци!
- Га-а-а-а-рри Ки-и-и-и-иф! - насмешливо пропел, почти промурлыкал его
собеседник булькающим голосом. - Произнеся мое имя, ты оказал мне большую честь.
Мне показалось, я услышал робость и благоговение в твоем возгласе? Ты трепещешь
перед силой и властью, которыми я обладал когда-то? Или это что-то другое? Может,
ты боишься меня? Как же ты можешь бояться? Ты, всегда такой бесстрашный! Скажи,
сын мой, почему ты так изменился?
- Я не твои сын, Фаэтор! - откликнулся Гарри, в котором начал просыпаться
прежний дух. - Мое имя ничем не запятнано! И не пытайся его очернить!
- А-а-а-а-хх! - засмеялось мерзкое чудовище булькающим голосом. - Так-то
лучше! Как приятно возобновить прежнее знакомство.
- Что тебе нужно, Фаэтор? - осторожно спросил Гарри. - Ты услышал, как мертвые
говорят про мои затруднения, и пришел посмеяться надо мной?
- Ты в затруднении? - Фаэтор разыграл удивление, однако не сумел скрыть
сарказма. - Разве это возможно? У тебя ведь столько друзей? Притом что все мертвые
готовы откликнуться на твой зов и прийти тебе на помощь?
Даже во сне Гарри хорошо осознавал коварство вампира, ибо ему были хорошо
известны их кажущиеся безобидными уловки и приемы.
- Фаэтор, - сказал он, - я уверен, что ты все знаешь. Но, если хочешь, я расскажу
тебе, в чем дело Я больше - не некроскоп и могу быть им только во сне. А потому
можешь сколько угодно радоваться, что я попал в это положение, потому что, когда я
проснусь, тебе уже не представится возможность получить подобное удовольствие.
- Я очень сожалею! - ответил Фаэтор. - Я надеялся, что мы с тобой друзья.
- Друзья? - Гарри хотел засмеяться, но удержался Лучше не ссориться с такими
непредсказуемыми существами, даже зная, что Фаэтор мертв, что он исчез напеки -
Что ты хочешь этим сказать? Как ты верно заметил, мои друзья - мертвые, ты же им
отвратителен - И поэтому ты отрекся от меня, - сказал Фаэтор, - и петух еще не
прокукарекал три раза.
- Как ты смеешь так богохульствовать? - воскликнул Гарри В о гнет он
почувствовал, что Фаэтор гнусно ухмыльнулся Конечно смею, Гарри. Ведь я великий
богохульник По крайней мере в глазах некоторых.
- Так думают все, - ответил Гарри. - Это здравый смысл, Фаэтор. А теперь оставь
меня, если ты кончил издеваться. У меня могут быть более приятные сны.
- У тебя короткая память! - взревел Фаэтор. - Когда ты нуждался во мне, сам ко
мне приходил Разве я тогда не помог тебе? Кто, скажи, уничтожил твоих врагов в
Хорватских горах?
- Ты пришел ко мне на помощь только потому, что тогда это было в твоих
интересах. И ничего больше Ты помог мне, чтобы нанести удар Тибору и дважды
отомстить за себя, хотя бы и из могилы. Ты столкнул со скалы Ивана Геренко, чтобы
спасти свой замок, который он хотел разрушить. Ради меня ты не сделал бы ничего Ты
использовал меня в гораздо большей степени, чем я тебя.
- Ах так? - воскликнул Фаэтор - А ты не такой дурак, как я думал! Стоит ли
удивляться, что ты победил, Гарри Киф! Но даже если ты сейчас сказал правду, ты все
же должен признать, что выгода была обоюдной.
Только теперь Гарри понял, что вампир пришел к нему не за тем, чтобы
поиздеваться. Была и другая причина его появления. 06 этом свидетельствовали слова
Фаэтора об обоюдной выгоде. А что если этот разговор тоже должен послужить
взаимной выгоде? Что хочет это чудовище, а еще важнее - что оно собирается
предложить взамен? Был только один способ это узнать.
- Хватит, Фаэтор, - сказал Гарри. - Что тебе от меня нужно? Говори!
- Как тебе не стыдно, Гарри! - фыркнул вампир. - Ты же знаешь, как я люблю
приятную беседу с друзьями, с которыми можно поспорить: следование
безоговорочной логике, неопровержимые доводы, ловкое манипулирование словами,
искусный торг, прежде чем будет заключена сделка. Неужели ты откажешь мне в этом
маленьком удовольствии?
- Оставь это, Фаэтор, - ответил Гарри - Скажи мне, чего ты хочешь и зачем тебе
это нужно. И только после этого, в том случае, если я смогу это выполнить и остаться
самим собой, мы поговорим о сделке - Ну знаешь!. - воскликнул вампир, однако тут
же продолжил - Хорошо, я согласен От мертвых я узнал, что у тебя наступили тяжелые
времена. Должен признаться, мне известно о том, что тебя лишили твоих
способностей и возможностей. Правда и то, что в мире мертвых я являюсь парией. Но
иногда мне доставляет большое удовольствие подслушивать их разговоры. О тебе
очень много говорилось, Гарри Киф, и мне удалось это услышать. Ты не только
отлучен от разговоров с мертвыми - ты больше не обладаешь способностью
мгновенной транспортации. Это правда?
- Ла.
- Значит так.. - (Гарри почувствовал, что Фаэтор кивнул.) - Должен сказать, что я
ничего не знаю об этой. , телепортации , так? И в этом не могу тебе ничем помочь.
Ведь это, кажется, связано с цифрами - одновременным решением множества
сложнейших уравнений. Тут я полнейший профан. Тысячу лет я находился вне жизни,
а в годы моей молодости математикой не слишком увлекались. Но в вопросе о
разговорах с мертвыми мы могли бы прийти с тобой к соглашению.
Гарри изо всех сил старался не показать заинтересованности.
- К соглашению? Ты полагаешь, что можешь вернуть мне эту способность? Ты не
понимаешь, о чем говоришь. Моим случаем занимались ученые-эксперты. В часы
бодрствования беседовать с мертвыми для меня все равно что лить кислоту в уши. Что
бы я ни делал - результат один Я знаю это, потому что однажды уже попытался И
мертвые тоже однажды пытались - Все так - опять заговорил Фаэтор - Но я слышал
также, как мертвые шептались и о том, что такой вред был причинен тебе твоим же
собственным сыном, причем в другом, отличном от этого, мире Удивительно! Значит,
тебе удалось найти туда дорогу? И теперь ты за это расплачиваешься.
- Фаэтор, давай перейдем к делу - Все очень просто. Только истинный Вамфири
мог таким образом повлиять на твой разум, причем только тот, кто обладает
величайшей властью. Ты, Гарри Киф, испытал на себе воздействие великого искусства
гипноза, причем воздействовал на тебя чрезвычайно искусный мастер. А я с гордостью
могу заявить, что и сам являюсь таким мастером.
- Ты хочешь сказать, что можешь излечить меня!
Фаэтор неопределенно хмыкнул, ибо понял, что Гарри готов заглотить наживку.
Гарри и сам это хорошо понимал.
- Как тебе теперь хорошо известно - то, что написано, может быть стерто. Точно
так же, как и то, что испорчено, может быть исправлено. Тебе следует отдаться в мои
руки. Доверься мне, и я все сделаю.
Гарри отпрянул.
- Отдать себя в твои руки? Довериться тебе, как когда-то Драгошани доверился
Тибору? Ты думаешь - я сошел с ума?
- Я думаю, что ты в отчаянии и другого выхода у тебя нет.
- Фаэтор, я...
- А теперь послушай меня, - произнес давно уже ушедший в небытие вампир,
перебивая Гарри. - Я - говорил о взаимной выгоде и о мертвецах, шепчущихся в своих
могилах. Но некоторые из них не только шепчутся. В горах, в Металии и в Зарундули,
есть и такие, кто плачет и вопит от ужаса из-за того, кто воскрес и поднялся из праха.
Даже те, кто умер много веков назад, чьи кости давно рассыпались в пыль, не
чувствуют себя в безопасности. Да-а-а.., так вот, мне известно его имя, и я считаю себя
в ответе за это.
Гарри все глубже заглатывал крючок, но, как и рыба, бьющаяся на леске, он хотел
заставить вампира еще потрудиться.
- Фаэтор, - заговорил он, - ты говоришь, что один из Вамфири вновь оказался
среди нас Но об этом я уже и так знал. В чем же тогда моя выгода? Неужели ты мог
предположить, что я предоставлю в твое распоряжение свой разум в обмен на такую
малость? Ты и впрямь считаешь меня сумасшедшим!
- Нет, просто я думаю, что ты одержим. Одержим идеей уничтожения того, что ты
называешь мерзостью и грязью. Ты должен уничтожить это, прежде чем оно
уничтожит тебя. Ты обязан сделать это ради безопасности и чистоты своего мира, а я..,
я должен сделать это для собственного удовлетворения, исключительно для себя. Ибо
я ненавидел его не меньше, чем Тибора.
- Кто он? - быстро задал вопрос Гарри, надеясь застать собеседника врасплох и
прочесть ответ в его озадаченном мозгу.
Но Фаэтор только досадливо фыркнул, и Гарри почувствовал, как он
разочарованно и печально покачал головой.
- Нет нужды поступать так, сын мой, - тихо и спокойно ответил он, - ибо я с
удовольствием назову тебе его имя. Почему бы и нет? Ведь ты все равно не будешь
помнить его, когда проснешься. Имя его - ненавистное и презренное имя - Янош! - В
голосе Фаэтора слышалась такая злоба, что Гарри поверил вампиру, понял, что тот
говорит правду.
- Твой сын, - со вздохом произнес он. - Второй твой после Тибора сын. Янош
Ференци. Что ж, теперь я по крайней мере знаю, с кем я столкнулся.
- Да, это Янош, - подтвердил Фаэтор. - И без моей помощи тебе с ним не
справиться - он уничтожит тебя, в этом нет нужды сомневаться.
- Тогда расскажи мне о нем, - попросил Гарри. - Расскажи все, что знаешь, а
остальное я сделаю сам. Хочу отдать тебе должное - ты хорошо торговался.
- У тебя действительно короткая память, - усмехнулся Фаэтор снова. - Ведь это
будет продолжаться лишь пока длится твой сон Гарри вспомнил об этом, и его
отчаяние и разочарование сменились гневом - Тогда зачем все это? Какова твоя цель?
Значит, ты пришел лишь затем, чтобы посмеяться надо мной?
- Ничего подобного! Я пришел, чтобы заключить сделку. И она заключена. Ты
придешь ко мне, придешь туда, где я лежу, и мы закончим. Но на этот раз ты будешь
обо всем помнить, ты ничего не забудешь!
- Но я даже сейчас ничего не смогу вспомнить! - крикнул Гарри.
- Ты сможешь, смо-о-о-о-жешь! - постепенно стихающий голос Фаэтора
доносился из самой глубины клубящегося тумана. - Кое-что, во всяком случае, ты
вспомнишь. 06 этом позабочусь я, Гарри. Я уже позаботился, Га-а-а-а-рри Ки-и-и-иф!
- Гарри? - звал его кто-то, склонившись над ним.
- Гарри! - Сандра нетерпеливо трясла его за руку, а Дарси Кларк бросился к двери,
в которую кто-то стучал. За дверью стоял Манолис Папастамос, и Дарси впустил его в
дом. Сквозь жалюзи пробивался тусклый рассвет.
Гарри проснулся и так резко дернулся, что едва не опрокинул кресло, но Сандра
оказалась рядом и не дала ему упасть. Гарри обнял ее, прижал к себе, и в этот момент
в комнату вошли Дарси и Манолис.
- Какой кошмар! Какой кошмар! - не переставая повторял Манолис, в то время как
Дарси открыл окно и ставни, впуская в комнату бледный свет рождающегося дня. Едва
комната осветилась и ожила, Манолис, разинув рот, дрожащей рукой указал на
старинный греческий гобелен, закрывавший большую часть одной из стен. Гобелен
шевелился - Великий Боже! - сдавленно вскрикнул Дарси, а Сандра еще теснее
прижалась к Гарри.
Гобелен изображал панораму, где на фоне голубого неба виднелись коричневые
горы и белоснежные дома деревень На лазурной полосе неба буквами восемнадцати
дюймов высотой было написано имя - Фаэтор Буквы были меховыми, и мех шевелился
Гарри уже успел забыть свой сон, но свой разговор с отцом вампиров - Гарри не
забудет никогда в жизни!
- Фаэтор! - громко вскрикнул он. И словно по чьему-то приказу составлявшие имя
буквы рассыпались сотнями крошечных летучих мышей. Эти мелкие существа
отцепились от ткани, закружились по комнате и исчезли в открытом окне.
- Так значит, все это правда! - бледный и дрожащий Манолис Папастамос первым
пришел в себя. - Теперь все встает на свои места. Мне всегда казалось, что Кен Лейрд
и Тревор Джордан - весьма необычные полицейские, а вы трое показались мне еще
более странными. Но, по-видимому, так и должно быть - ведь вы охотитесь за
странным, очень необычным преступником!
Поймав исходящий от него телепатический сигнал, Сандра поняла, что ему все
известно.
- Вы должны были рассказать мне обо всем с самого начала, - укоризненно сказал
он, с размаху плюхнувшись в кресло. - Я же - грек, а кое-кто из нас в этом
разбирается.
- И вы тоже, Манолис? - спросил Дарси. - Вы тоже разбираетесь?
- О да! - кивая головой ответил тот. - Ведь ваш преступник, этот ваш убийца - он
врикулак. Он вампир!
Кот и мышь
- Я понимаю, почему вы мне не доверяли, - сказал Папастамос, - но вы должны
были рассказать мне обо всем. Неужели вы думаете, что мы, греки, ничего в этом не
понимаем? Ничего подобного! Знаете, я родился и вырос на острове Крит, в Фестосе.
Я жил там до тринадцати лет, а потом переехал к сестре в Афины. Но я никогда не
забывал те легенды, которые слышал в детстве, и до сих пор помню все, что видел сам.
Известно ли вам, что кое-где в Греции до сих пор кладут серебряные монеты на глаза
умерших, чтобы они не открылись? Ну, конечно! Эти щелочки глаз Лейрда! Он
пытался открыть их!
- Откуда же нам было знать, Манолис? - оправдывался Дарси - Представьте себе,
что вы сообщаете сотне людей о том, что охотитесь за вампиром. Сколько из них вам
поверят?
- Здесь, в Греции, человек десять-двадцать, - промолвил Папастамос. - Причем не
молодые, нет, а люди старшего поколения, те, кто все помнит. А вот в горах, в
карпатских селах, например, или в горных деревнях Крита, а тем более в Санторине,
наверное, человек семьдесят пять из сотни. В таких местах старые обычаи и поверья
живут долго. Вы разве не поняли, где находитесь? Да вы посмотрите на карту! Отсюда
всего шестьсот миль до Румынии! Неужели вы думаете, что живущие в Румынии
народы ничего не знают о врикулаках? О вампирах? Нет, друзья мои, мы не столь уж
невежественны в такого рода вещах!
- Очень хорошо, - сказал Гарри, - в таком случае не будем терять драгоценное
время. Мы теперь знаем, что вы понимаете, о чем идет речь, верите в это, что вам
многое известно. Но все же, я должен вас предупредить: то, о чем рассказывают
легенды и мифы, в корне отличается от реальной жизни.
- Не думаю, - пожал плечами Манолис. - Как бы то ни было, мне приходилось
сталкиваться с этим. Тридцать лет назад, когда я еще был мальчиком, случилась
странная эпидемия. Дети все слабели и слабели. На острове, далеко среди скал, в
уединении жил старый монах. Он провел отшельником много-много лет, утверждая,
что таким образом наказан за грехи и не смеет жить среди людей. Незадолго до этого
его нашли мертвым в его убежище и там же похоронили. И вот деревенский
священник отправился туда вместе с отцами больных детей. И они выкопали его изпод
земли. И обнаружили, что он румян и толст, а он смеялся им в лицо! Как, вы
думаете, они поступили? 06 этом я узнал позже. Они проткнули деревянным колом
его сердце. Я не уверен, но, по-моему, в ту ночь в горах горел огромный погребальный
костер, свет от которого был виден на много миль вокруг.
- Думаю, нам следует рассказать Манолису все, - высказалась Сандра.
- Мы так и сделаем, - кивнул Гарри, - но сначала он расскажет нам то, ради чего
пришел.
- Ах да - Манолис вздрогнул и вскочил на ноги. - Боже мой, я совсем забыл! Этот
вампир, за которым вы охотитесь. , их два!
- Кен Лейрд! - простонал Гарри.
- Да, конечно, бедняга Кен Сегодня утром, около часа назад, мне позвонили из
морга. Они обнаружили обнаженное тело служителя. Он был мертв, и у него была
сломана шея А тело Кена Лейрда исчезло. И тогда, - он повернулся к Гарри и
обращался теперь именно к нему, - тогда я вспомнил, как вы сказали, что Лейрд не
умер и что вы хотите сжечь его как можно быстрее. Вот когда я обо всем догадался. Но
на этом дело не кончилось.
- Рассказывайте, Манолис, - нетерпеливо попросил Гарри.
- Судно под названием "Самотраки" отсутствовало в бухте с той самой ночи, когда
произошло несчастье возле старых ветряных мельниц и когда я вытащил Лейрда из
воды. Сегодня утром рыбаки вытащили из моря множество обгорелых обломков. Это..,
это были.., обломки "Самотраки". Но и это еще не все. За четыре ночи до этого на
улице умерла девушка, проститутка. После обследования тела врач сказал, что
причиной смерти могло быть недоедание, как вы это называете - недостаточное
питание, либо она упала в обморок и, пролежав всю ночь на улице, погибла от
переохлаждения, но скорее всего, сказал он, это анемия. Ха! Вы когда-нибудь видели
подобную анемию? Ни капли крови в теле! Бог мой, анемия!
- Просто чума какая-то! - простонал Гарри. - Ее тоже следует сжечь.
- Ее сожгут, обязательно, - заверил Манолис. - Сегодня же. Я сам позабочусь об
этом.
- И все-таки, мы по-прежнему ни на шаг не приблизились к тому, чтобы узнать,
кто же этот вампир и что он сделал с Кеном Лейрдом, - вмешалась в разговор Сандра.
- А заодно мне хотелось бы выяснить, как попали сюда эти летучие мыши...
- Ну в этом-то, мне кажется, никакой тайны нет, - ответил Гарри, указывая на
огромный куполообразный камин с уходящим в кирпичную стену дымоходом. - А что
касается Лейрда.., он теперь полностью подчинен этому существу и безропотно
выполняет все его приказы, если, конечно, этот монстр обладает достаточно сильной
волей. Относительно установления его личности.., есть у меня одна зацепка, которой я
попробую воспользоваться. Кажется, я знаю кое-кого, кто может дать мне ответ.
- Какая зацепка? - обернулся к нему Манолис. - Отныне любые зацепки, все улики
должны быть известны мне. Больше никаких секретов! И еще: я хочу знать, что за
слово образовали на стене летучие мыли. Что оно означает?
- Это и есть моя зацепка, - ответил Гарри. - Фаэтор устроил все таким образом,
чтобы я все правильно понял. Он хочет, чтобы я пришел повидаться с ним.
Манолис хмуро переводил взгляд с одного на другого - Этот Фаэтор, который
умеет таким образом псе устраивать.., кто он? Что он такое?
- Больше никаких секретов? - усмехнулся Гарри - Манолис, даже если мы
потратим на это весь день, мы не сможем рассказать вам всего. И даже вы не поверите
тому, что мы можем вам рассказать - И все же попробуйте, - посоветовал Папастамос -
Но только в машине. А сейчас одевайтесь, и я отвезу вас позавтракать, а потом в
городское полицейское управление Думаю, что это сейчас самое безопасное место По
дороге вы мне все и расскажете - Хорошо, согласны, - кивнул Дарси. - Мо вы должны
позволить нам действовать против этого существа своими методами. И еще одно.
Манолис, мы хотим быть уверенными, что все эти сведения не, пойдут дальше вас -
Все, что пожелаете, - пообещал Манолис - Я со своей стороны сделаю все возможное,
чтобы вам помочь. В этом вопросе вы специалисты А сейчас, пожалуйста.., мы теряем
время. Поторопитесь Все трое оделись так быстро, как только смогли.
Чуть позже, к середине утра, план действий был разработан окончательно, а уже к
полудню Манолис Папастамос начал претворять его в жизнь. Хорошо понимая, что и
как должно быть сделано, он не терял времени даром.
Гарри Киф стал теперь обладателем потрепанного, но со всеми необходимыми
печатями греческого паспорта с проставленной в нем румынской визой. Этот паспорт
принадлежал якобы международному торговцу предметами древности (такой род
занятий вызвал на лице Гарри слабую улыбку) Гарри Киокису - фамилия и имя не
должны были поставить Гарри в затруднительное положение. Сандра в тот же вечер, в
21 10, покидала Родос и направлялась в Лондон. Дарси, согласно плану, оставался
работать вместе с Манолисом. Отдел экстрасенсорики был поставлен обо всем в
известность, но пока Дарси не требовалась помощь экстрасенсов Сначала ему
предстояло выяснить масштабы работы, определить конкретные задачи, а уж потом
связаться непосредственно с Сандрой и получить всю возможную помощь отдела.
Гарри вылетал рейсом на Бухарест через Афины в половине третьего дня, в запасе
у него оставался еще час времени, и вся компания отправилась на ланч в небольшую
таверну, где они устроились на высоко расположенном балкончике, выходящем на
бухту Мандраки. Там и нашел их полицейский, принесший информацию для
Папастамоса.
Это был толстенький потный человек с кривыми ногами, весь покрытый шрамами.
Не будь он полицейским, по внешнему виду его можно было бы принять за
разбойника. Он остановился прямо под балконом, причем маленький мопед, на
котором он приехал, практически полностью скрывался под его огромным телом.
- Эй, Папастамос! - крикнул он, махая толстой рукой. - Эй, Манолис!
- Поднимайся сюда, - позвал его Манолис. - Выпей пива, остынь и успокойся.
- Вы сейчас тоже потеряете спокойствие, инспектор, - крикнул в ответ толстяк и,
тяжело дыша, стал подниматься по лестнице.
- В чем дело? - спросил его Манолис, подвигая ему стул и приглашая сесть.
Полисмен наконец отдышался и быстро-быстро затараторил по-гречески:
- В больничном морге мы проводили расследование и записывали показания по
поводу исчезнувшего трупа... - Он, как бы извиняясь, пожал плечами и, обратившись в
сторону гостей, поправился:
- По поводу обстоятельств исчезновения вашего умершего английского друга. Мы
опрашивали абсолютно всех - таков был ваш приказ. Там была и девушка -
регистратор, которая дежурила в ту ночь, когда вы спасли его. Она рассказала о том,
что рано утром к нему приходил какой-то посетитель. Описание этого человека
показалось мне интересным. Вот, прочтите сами.
Он вытащил из кармана рубашки измятый, покрытый пятнами пота листок
протокола допроса и протянул его Папастамосу. Манолис быстро перевел все, что он
сказал, потом начал читать показания. Закончив, он перечитал их еще раз, уже более
внимательно, и на лбу его появились морщины.
- Слушайте, - обратился он к остальным и стал читать вслух: "Было, наверное,
около половины седьмого утра, когда пришел этот человек. Он сказал, что он капитан
и что пропал один из членов его команды.
Услышав, что кого-то вытащили из воды, он пришел посмотреть, не его ли это
человек. Я проводила его туда, где под воздействием успокоительного спал мистер
Лейрд. "Нет, это не мой человек, - покачал головой капитан, - я зря вас побеспокоил".
Я повернулась, чтобы уйти, но он не последовал за мной.
Когда я оглянулась, то увидела, что он стоит возле Лейрда, положив руку на
опухоль на его голове. Бедняга, - сказал он, - какая ужасная рана! И я рад, что этот
человек не из моей команды.
Я объяснила, что он не должен трогать пациента и проводила его к выходу. Очень
странный посетитель... Хотя он и сказал, что ему жаль Лейрда, он при этом
улыбался.., улыбка его была какой-то необычной..."
- Как она его описала? - спросил Гарри, который во время чтения медленно
выпрямлялся на стуле и сидел теперь очень напряженно.
Манолис прочел описание, а потом пробормотал:
- Моряк.., капитан.., очень высокий, худой, странный, даже в сумерках не
снимающий темных очков... Мне кажется.., мне кажется, я знаю его.
- Мне тоже так кажется, - кивнул толстый полисмен. - Когда мы следили за
забегаловкой Дакариса, мы видели, как он вышел оттуда.
- Черт! - Манолис стукнул кулаком по столу - Заведение Дакариса! Ну конечно!
Оно же в двух шагах от того места, где мы нашли эту несчастную потаскуху!
Извините меня, Сандра, - тут же спохватился он.
- Кто он? - резко спросил Гарри.
- А? - повернулся к нему Манолис. - Кто? Я могу сделать даже лучше - , я покажу
вам, где он сейчас Вот там - и он указал рукой на другую сторону бухты Красиво
очерченный белоснежный корпус прогулочного моторного судна скользил по
глубоководному фарватеру к выходу из бухты. Расстояние до него было не столь уж
большим, и обладавший хорошим зрением Гарри без труда прочел название на борту
"Лазарь".
- "Лазарь"! - шепотом повторил он. - А как зовут хозяина?
- Почти так же - Джанни Лазаридис.
- Джанни? - лицо Гарри вдруг помрачнело, побледнело и сморщилось.
- Или Джонни, - пожал плечами Манолис.
- Джон... - тихо повторил Гарри. И вдруг где-то в глубине его сознания раздался
другой голос - или воспоминание о нем:
- Янош!
- А-а-а-а! - Гарри схватился за голову, охваченную непереносимой болью. Боль
была очень сильной, но быстро прошла. Это, видимо, не было полным наказанием, а
всего лишь предупреждением. Но ее появление подтвердило худшие опасения Гарри.
Ибо имя Яноша он мог услышать только от кого-либо из мертвых, возможно даже от
самого Фаэтора, беседовать с которым ему было запрещено. Он приоткрыл глаза и
увидел яркий солнечный свет и озабоченные лица друзей.
- Я знаю его, - произнес он, как только смог заговорить. - И теперь уверен в том,
что должен встретиться с Фаэтором.
- Но зачем, если мы уже и так знаем нужного нам человека? - спросил Дарси.
- Потому что нам пока известно о нем очень мало, - ответил Гарри, чувствуя, как
боль быстро отходит. - И раз Фаэтор породил его, он должен быть именно тем, кто
подскажет нам, как вести себя с ним.
- Все остается по-старому, - предупредил Гарри, Когда они ехали в аэропорт на
предоставленной им Папастамосом машине - Ничего не меняется. Я отправляюсь в
Плоешти, чтобы встретиться с Фаэтором и попробовать что-либо от него узнать. Я
проведу там всю ночь и, если потребуется, буду даже спать в развалинах. Это
единственно возможный способ войти с ним в контакт. Сандра сегодня же вечером
должна вернуться домой - это решено. Теперь, когда этот якобы Лазаридис, а на самом
деле - Янош Ференци, держит в своей власти Кена Лейрда, он может отыскать любого,
кого только захочет. Каждый, кто связан со мной, может оказаться в опасности,
особенно здесь, на территории вампира. - Он на какое-то время умолк и медленно
обвел всех взглядом, потом продолжил:
- Дарси, вы остаетесь с Манолисом. Постарайтесь откопать и выяснить все, что
только возможно об этом Лазаридисе, о его команде и о "Лазаре". Начните с самого
начала - с того момента, когда они появились. Манолис в этом деле будет для вас
очень полезен, просто незаменим. Поскольку Янош решил стать греком, греческие
власти без особого труда смогут выяснить его прошлое, кто он и откуда.
- Ах да! - воскликнул Манолис, глядя на Гарри в зеркало заднего вида машины. -
Еще одно. У этого типа двойное гражданство - греческое и румынское.
- О "Господи! - испуганно вскрикнула Сандра. - Это значит, Гарри, что он
совершенно свободно может отправиться туда, куда ты можешь попасть с таким
трудом и множеством предосторожностей.
Сжав губы, Гарри с минуту молчал.
- Что ж, наверное, я ожидал чего-либо подобного. Но это ничего не меняет. К тому
времени, когда он узнает, где я, и бросится за мной вдогонку, я уже уеду оттуда. Так
или иначе, выбора у меня нет.
- Боже, я чувствую себя таким беспомощным и бесполезным! - жалобно простонал
Манолис, припарковывая машину и ожидая, пока все из нее выберутся. - Внутренний
голос говорит мне: арестуй этого монстра прямо на борту его судна! Но я знаю, что
это невозможно, понимаю, что мы не имеем права его спугнуть, пока не будем знать о
нем абсолютно все. К тому же в его руках Кен и...
- Забудьте о Кене, - перебил его Гарри, направляясь к выходу на посадку. - Ему
никто и ничем сейчас не может помочь. - Он обратил затуманенный грустью взгляд на
Манолиса. - Кроме как уничтожить его и таким образом оказать ему милосердную
услугу. Но и в этом случае не ждите от него благодарности. Нет-нет, клянусь Богом,
он не скажет вам спасибо ин скорее вырвет ваше сердце!
- Так или иначе, - обратился к Манолису Дарси, - вы совершенно правы в том, что
сейчас мы не должны его трогать. Мы уже рассказывали вам о Юлиане Бодеску, а по
сравнению с Лазаридисом он просто невинное дитя. Так, во всяком случае, считает
Гарри. Как только он заподозрил, что мы напали на его след.., мы все, каждый из нас,
жили под страхом смерти до того момента, когда он наконец умер окончательно.
- Если бы все было просто и ясно... - пожал плечами Манолис. - Но разве могу я
обратиться к властям с просьбой послать парочку военных судов, чтобы потопить
этого вампира вместе с его яхтой? Нет, это невозможно. Однако если "Лазарь" вновь
окажется в порту, думаю, что я едва ли удержусь от соблазна одного за другим
уничтожить его команду.
- Да, ты могли бы это сделать, если бы вам удалось изолировать их, убедиться в
том, что все они - вампиры, и при этом иметь под рукой людей, знающих, что и как
нужно исполнить, и не боящихся действовать таким образом, - ответил ему Гарри. -
Но и в этом случае вы можете заставить Лазаридиса насторожиться, что в свою
очередь может привести к непредсказуемым последствиям, и ситуация выйдет из-под
вашего контроля.
- Не беспокойтесь, - сказал Манолис, провожая Гарри к регистрационной стойке. -
Я ничего не предприму без ваших дальнейших указаний. Просто все это выводит меня
из себя...
Не прошло и пятнадцати минут, как объявили посадку на рейс Гарри. В последний
момент Сандра вдруг спохватилась:
- Если бы у нас было время подумать, я могла бы полететь с тобой в Афины и
оттуда уже - домой. Но все произошло так быстро, и я.., мне не нравится, что ты
улетаешь вот так, совсем один, Гарри.
Он крепко прижал ее к себе и поцеловал, потом повернулся к Дарси и Манолису.
- Я обещаю вам, что я обязательно вернусь. Но если я задержусь, действуйте без
меня и сделайте все возможное, чтобы успешно завершить дело. Удачи!
- уж она-то сопутствует мне всегда, - хмыкнул Дарси. - Берегите себя, Гарри,
будьте осторожны.
Сандра снова бросилась ему на шею, крепко обняла его, после этого Гарри
отступил назад, кивнул всем, повернулся и вслед за толпой пассажиров направился
через пыльный вестибюль к трапу самолета.
В толпе провожающих стоял человек, одетый в шлепанцы, яркие шорты-бермуды и
белую рубашку, с открытым воротом, внимательно наблюдавший за взлетом самолета,
на борт которого поднялся Гарри. Это был грек, время от времени выполнявший
задания русских. Сейчас ему было поручено выяснить, куда направился Гарри, и
сообщить об этом.
Задача не представляла для него никакой трудности, поскольку его брат работал в
справочном бюро.
После остановки в Афинах Гарри, наконец, в 5.45 утра прилетел в Бухарест.
Аэропорт и его окрестности были буквально забиты солдатами, одетыми в серозеленые
рубашки, скучного грязно-оливкового цвета брюки и стоптанные сапоги. Их
присутствие здесь казалось труднообъяснимым, а сами они - совершенно
бесполезными. Дежурство входило в их обязанности, но их долгое пребывание здесь
никаких результатов не приносило. Да и сами они не ожидали каких-либо
результатов, честно говоря, им было совершенно псе равно. Они находились здесь
только потому, что им приказали.
Во время таможенного контроля проверявший паспорта чиновник едва взглянул на
Гарри - все взгляды были обращены на троих или четверых членов какой-то
иностранной делегации, перед которыми расстелили красную ковровую дорожку, по
которой они направились в свободную Румынию. Гарри отметил про себя, что ему
повезло.
Манолис снабдил его ста пятьюдесятью американскими долларами, утверждая при
этом, что они послужат ему не хуже золота. Он взял такси, бросил дорожный
портплед на заднее сиденье и обратился к водителю - В Плоешти, пожалуйста.
- Куда? В Плоешти?
- Именно так.
- Вы англичанин ?
- Нет, грек. Но я не говорю на вашем языке. - (И надеюсь, что вы не говорите погречески,
- добавил он про себя.) - Надо же, как забавно! Мы оба говорим поанглийски!
- Вид у шофера был неряшливым, изо рта его плохо пахло, но настроен он
был, кажется, вполне дружелюбно.
- Да, - ответил Гарри, - забавно. Э-э-э.., вы возьмете доллары? Американские. - И
он показал несколько зеленых купюр.
- Что-что? Доллары? - Глаза шофера широко раскрылись. - Черт побери, конечно!
Конечно возьму! До Плоешти.., я и сам точно не знаю.., что-то около шестидесяти
километров. Это будет.., десять долларов?
- Вы меня спрашиваете?
- Это будет стоить десять долларов, - шофер с усмешкой пожал плечами.
- Договорились. А теперь я немного посплю, - сказал Гарри, закрывая глаза и
откидываясь на сиденье. Спать он не собирался, но и разговаривать желания не было...
Румынский пейзаж был однообразен и скучен. Даже в конце весны, на пороге лета,
зелени вокруг почти не было видно. Зато серый и коричневый цвета имелись в
изобилии: кучи песка и цемента, угля и кирпича возвышались повсюду. Большинство
построек вполне могли конкурировать с прибрежными районами Испании, Турции и
Греции вместе взятыми. Правда, все они не имели никакого отношения к
туристическому бизнесу. Разрушений вокруг тоже хватало. Лишенная заботы о людях
агроиндустриальная политика Чаушеску в стремлении сэкономить как можно больше
средств заставляла жить в тесноте, под одной крышей, словно в загонах для скота,
множество людей. Прощай крестьянская независимость, живописные поселения и
деревенская жизнь! Да здравствуют уродливые, возвышающиеся словно башни
блочные дома! А заодно и все ужесточающийся политический контроль!
Сквозь полуприкрытые веки Гарри смотрел на проносящиеся за окнами машины
картины, похожие здесь, по дороге от Бухареста до Плоешти, на пейзаж после битвы.
Окруженные сизым ядовитым дымом выхлопных газов, целые группы бульдозеров
сравнивали с землей сельскохозяйственные коммуны, превращая их в грязные пустые
площадки. Множество других машин неподвижно стояли с поднятыми вверх,
устремленными в небо ковшами, будто наблюдая за происходящим. Там, где еще
недавно располагались деревни и села, теперь осталась только голая земля и царило
запустение.
- В прежней Румынии было больше десяти тысяч деревень, - сказал вдруг
вполголоса шофер, будто почувствовав, что Гарри не спит. - Но наш президент, старик
Николае, считает, что пять тысяч из них лишние. Да он просто сумасшедший! Да он
бы и горы сравнял с землей, если бы ему кто-нибудь подсказал, как это сделать!
Гарри ничего не ответил, продолжая клевать носом, а про себя между тем
подумал: "А как же пристанище Фаэтора в окрестностях Плоешти? Неужели и его
Чаушеску сравняет с землей? А может быть, его уже сравняли ?"
Если так, то каким образом сможет Гарри отыскать его? В последний раз Гарри
попал сюда через пространство Мёбиуса, ориентируясь на телепатический голос
Фаэтора. (Правильнее сказать - на некроскопический голос, ибо Гарри не был
телепатом в общепринятом смысле, он мог таким способом общаться только с
мертвыми.) Теперь все было по-другому. Гарри сможет узнать место, где обитает
Фаэтор, только когда попадет туда. Относительно того, как определить это место,
Гарри знает лишь, что там не поют птицы, а деревья, кусты и травы не цветут и не
плодоносят, ибо пчелы не могут летать поблизости. Само это место в целом служило
Фаэтору надгробием с высеченной на нем эпитафией:
Это существо было смертно. Само его существование было отрицанием жизни.
Вот почему он сейчас лежит здесь, в том месте, где сама жизнь отказывается его
признавать.
Когда такси миновало указатель, на котором было обозначено, что до Плоешти
осталось всего лишь десять километров, Гарри встряхнулся, зевнул и сделал вид, что
просыпается. Потом обратился к водителю:
- Когда-то в окрестностях Плоешти стояли старинные особняки - дома богатых
аристократов. Вы знаете, о чем я говорю?
- Старинные особняки? - покосился в его сторону шофер. - Дома аристократов?
- Потом началась война, дома эти разбомбили, превратив их в руины. Власти не
трогали эти места, оставив их как память. Во всяком случае, так было до недавних
пор.
- Аа-а-а.., я знаю, где это. Точнее - знал раньше. Но это не по той дороге, по
которой мы сейчас едем. Это по старой дороге, в том месте, где она изгибается. Ну-ка,
скажите мне, вы туда хотели попасть?
- Да. Один мой знакомый когда-то жил там.
- Жил?
- Насколько мне известно, живет и сейчас, - поправился Гарри.
- Держитесь! - крикнул шофер, резко поворачивая руль вправо. Они соскочили с
шоссе на мощеную дорогу, отходящую в сторону под сенью огромных каштановых
деревьев.
- Это здесь, - сказал Гарри шофер. - Еще немного, и я проехал бы мимо - пришлось
бы возвращаться назад. Старинные особняки прежних аристократов. Я знаю их. Но вы
приехали как раз вовремя. Через год их уже не будет. И вашего друга тоже. Они все
здесь уничтожают, все эти старые дома. А те, кто живет в них, вынуждены либо
уехать, либо погибнуть вместе с ними. Вот увидите, скоро и здесь появятся
бульдозеры...
Они проехали еще около полумили, и Гарри вдруг понял, что достиг места своего
назначения. За стеной каштановых деревьев появились слева и справа остовы старых
домов, главным образом заброшенных, - хотя кое-где из труб шел дым.
- Можете высадить меня здесь, - сказал он шоферу. Машина остановилась, Гарри
вышел и подхватил с заднего сиденья портплед.
- А как насчет автобусов, - спросил он. - Если я переночую у приятеля, каким
образом я утром смогу добраться до города?
- Выходите обратно на главное шоссе, ведущее в Бухарест. Перейдите на правую
сторону и продолжайте двигаться вдоль него. Примерно через каждый километр будут
автобусные остановки. Вы их не сможете не заметить. Только не предлагайте больше
доллара. Вот, возьмите немного мелких денег. Это бани, мой греческий друг. Бани и
леи - в противном случае вы вызовете к себе излишний интерес. - С этими словами он
помахал рукой и исчез в облаке пыли.
Все остальное было делом интуиции, Гарри шел вперед, следуя своему инстинкту.
Вскоре он понял, что не доехал до цели примерно милю или около того и что
двигается он в правильном направлении. По пути на глаза ему попадались признаки
присутствия людей: в отдалении из некоторых труб подымался к небу дымок,
навстречу ему попалась пожилая крестьянская пара. Они выглядели худыми и
изможденными, а перед собой толкали тележку, нагруженную какой-то мебелью и
домашним скарбом. Не зная, что с ними на самом деле произошло, Гарри тем не
менее почувствовал к ним жалость.
Вскоре он ощутил, что голоден, и, вспомнив о лежащих в портпледе бутербродах с
салями и бутылке немецкого пива, сошел с дороги и вошел в ворота старого кладбища.
Ряды могил отнюдь не смущали его, напротив - он чувствовал себя здесь как дома.
Старинное кладбище было весьма обширным и совершенно заброшенным. Гарри
прошел мимо множества покосившихся, полуразвалившихся и заросших лишайником
могильных камней, пока наконец не оказался возле противоположной воротам стены,
весьма далеко от дороги. Стена была примерно два фута толщиной, но местами
обрушилась от времени. В этом месте, где упавшие камни образовали подобие
ступенек, Гарри забрался по ним наверх и удобно устроился. Лучи солнца,
проникавшие к нему сквозь листву деревьев, напомнили о приближении заката. До
наступления темноты он непременно должен добраться до Фаэтора. Однако Гарри не
беспокоился по этому поводу, ибо знал, что находится уже совсем рядом.
Пока Гарри ел сандвичи и с удовольствием пил легкое пиво, он не переставал
оглядывать раскинувшееся вокруг море камней. Было время, когда обитатели
подобного места ни на минуту не оставляли его в покое, да и сам он такого покоя не
искал. Здесь он всегда чувствовал себя своим, находился среди друзей, которые
наперебой стремились рассказать ему обо всем, что заботило их долгие годы, о своих
мыслях и чувствах. То, что все лежавшие здесь были румынами, никакого значения не
имело, ибо язык мертвых, как и его аналог - телепатия, были универсальны. Гарри
прекрасно смог бы понять их всех, а они все, до единого, поняли бы его.
Что ж.., что было, то было, а теперь уже все не так. Теперь ему запрещено
беседовать с ними. Но он непременно должен найти способ поговорить с Фаэтором.
Едва лишь это имя промелькнуло в его сознании, солнце скрылось за тучей, и
кладбище погрузилось в сумерки. Гарри вздрогнул, поежился и впервые обернулся
назад, оглядывая то, что находилось за стеной кладбища. Он увидел пустынные поля,
пересеченные заросшими куманикой дорожками и тропинками; местами земля
вздыбилась, то тут то там виднелись руины, полузаросшие воронки от взрывов и
траншеи. Ближе к шоссе, примерно в полумиле отсюда, местность была заболочена,
потому что работавшие там бульдозеры нарушили естественный дренаж.
Гарри мысленно постарался сопоставить то, что видел перед собой сейчас, с тем,
что помнил из прежнего времени, и постепенно две картины совместились в одну. И
тогда он понял, что шофер такси был прав: еще немного - и было бы поздно. Ибо одно
из этих скоплений каменных обломков когда-то было домом Фаэтора, и вскоре
бульдозеры навсегда сравняют его с землей.
Гарри снова поежился, спустился со стены по другую ее сторону и медленно
пошел от развалин к развалинам, внимательно оглядывая их в поисках тех, которые
были ему нужны. Наступили сумерки, и тогда наконец Гарри нашел последнее
пристанище Фаэтора. Он понял это сразу, чисто интуитивно догадался, что это
именно то место. Птицы держались отсюда в отдалении, они пели свои вечерние
песни, сидя на кустах и деревьях в сотнях ярдов от этого места, и голоса их сюда не
доносились; не видно было ни пчел, ни других летающих насекомых; на растениях не
было ни цветов, ни плодов; даже пауки обходили стороной убежище старого вампира.
Казалось, сама природа предостерегает от проникновения сюда путников, но Гарри
должен был проигнорировать это предупреждение.
Само место выглядело иначе, чем помнил его Гарри. Отсутствие необходимого
дренажа привело к тому, что повсюду стояли лужи, а каждая яма в земле превратилась
в маленький пруд с неподвижной водой. Самое настоящее болото, и, будь оно
обычным, здесь в изобилии водились бы комары, но их не было. Во всяком случае
Гарри мог не опасаться, что они искусают его во время сна. Надо сказать, что его это
вполне устраивало - комариные укусы были ему ни к чему.
В сгущающихся сумерках Гарри достал из портпледа спальный мешок и расстелил
его на заросшем травой возвышении среди низких, увитых плющом стен. Перед тем
как устроиться на ночь, он отошел чуть в сторону, за груду каменных обломков, чтобы
справить нужду, а когда возвращался обратно, вдруг обнаружил, что он не совсем
один. Мелкие румынские летучие мыши не боялись этого места - они бесшумно
скользили в воздухе над головой Гарри, потом отворачивали в сторону и отправлялись
куда-то на охоту. Создавалось впечатление, будто они залетали сюда специально
затем, чтобы выразить свое почтение и уважение к тому существу, которое нашло
здесь приют после смерти.
Гарри выкурил сигарету, что случалось с ним довольно редко, потом отшвырнул
окурок, который словно метеорит в ночи светящейся точкой описал полукруг и упал в
небольшую лужицу. Наконец, он застегнул молнию спального мешка и постарался
устроиться внутри его как можно удобнее, готовясь достойно встретить то, что
ожидало его во сне...
- Гарри? - тут же без всякого предупреждения раздался в голове уснувшего Гарри
булькающий голос старого чудовища. - Значит, ты все-таки пришел?
Голос звучал совсем близко и так отчетливо, будто говорил с Гарри живой
человек, находящийся совсем рядом, и в голосе этом слышалось удовлетворение. Но
как бы Гарри ни старался, он все равно не сможет вспомнить, что делал здесь во сне.
О, он прекрасно знал голос старого вампира, ошибиться он не мог, но не знал,
зачем тот искал его. А потому он продолжал молчать, помня лишь о том, что ему
запрещено беседовать с мертвыми.
- Что, опять все сначала? - нетерпеливо воскликнул Фаэтор. - А теперь послушай
меня, Гарри Киф! Я не разыскивал тебя. Все как раз наоборот: это ты приехал ко мне в
гости, в Румынию. Что же касается наложенного на тебя запрета беседовать с
мертвыми, в том числе и со мной, то именно потому ты и оказался здесь. Ибо я могу
избавить тебя от этого запрета. Ты хочешь, чтобы я сделал это?
- Но.., но если я заговорю с тобой... - Гарри замолчал в ожидании невыносимой
боли, но она не появилась, - эта боль.., она приходит и мучает меня...
- А разве она сейчас пришла? Нет, потому что ты спишь и все это тебе снится. Ты
не можешь беседовать со мной, находясь в полном сознании. Но сейчас ты в сознании
не находишься. Теперь скажи мне, прошу, можем ли мы продолжать?
Теперь Гарри вспомнил: он спит, а во сне беседы мертвых не причинят ему вреда.
Да-да, теперь он это вспомнил, как и еще кое-что...
- Я пришел.., чтобы узнать о Яноше Ференци!
- Действительно... - ответил Фаэтор, - это одна из причин твоего появления здесь.
Но не единственная. Но прежде чем мы во всем разберемся, ответь мне на вопрос: по
своей ли воле ты пришел сюда?
- Я здесь по необходимости, - ответил Гарри, - потому что в моем мире снова
появились Вамфири.
- Но ты пришел сюда как свободный человек? Ты сам принял это решение? Или
тебя заставили это сделать силой, принудили обманом или хитростью, против твоего
желания?
Гарри уже полностью пришел в себя, больше того - вспомнил о том, какие мастера
вампиры на всякого рода ухищрения и уловки. А главное - он не хуже любого
Вамфира владел искусством словесной игры и знал, что это не более чем одна из форм
манипулирования терминами.
- Заставили? - повторил он. - Нет, меня никто не принуждал. Напротив, мои друзья
пытались отговорить меня от поездки. Обман и хитрость? Меня обманываешь только
ты, старый дьявол, и больше никто, кроме тебя.
- Я? Я тебя обманываю, - Фаэтор изобразил невинное удивление. - Каким образом?
У тебя возникла проблема, а я знаю, как ее решить. Кто-то проник в твою голову,
сгреб твои мозги в кучу и завязал их узлом. А я, вполне возможно, смогу их развязать -
если захочу, конечно. А ведь вполне могу и не захотеть, потому что ты постоянно
чинишь мне препятствия, придумываешь всякого рода помехи и выдвигаешь нелепые
обвинения. Ну-ка, скажи мне, в чем я тебя обманул? Каким это образом?
- Насколько мне известно, - сказал Гарри, - слово обманывать в данном случае
имеет несколько значений: умаслить, уговорить с помощью лести, заставить питать
разного рода иллюзии, угодливыми и льстивыми речами втереться в доверие, давать
ложные, невыполнимые обещания. Это означает соблазнять, завлекать кого-то с целью
добиться для себя выгоды. Вот каким образом можно интерпретировать данное слово.
Когда же к обману прибегает Вамфир.., цель его редко бывает достаточно ясна, а
последствия страшны и ужасны.
- Ну знаешь! - Гарри ясно ощутил, что Фаэтор сердит и раздражен, что он не
может прийти в себя от удивления, пораженный тем, что обыкновенный человек
осмеливается играть с ним в его же собственные игры. Но одновременно он
почувствовал, что Фаэтор равнодушно пожал плечами, как будто отказываясь от
продолжения разговора.
- Что ж, - произнес наконец Фаэтор, - значит, на этом и закончим. Ты мне не
доверяешь. Будь по-твоему. Ты напрасно проделал столь длительное путешествие,
просыпайся и уходи. Я думал, что мы с тобой друзья, но я ошибался. В таком случае..,
какое мне дело до того, есть в твоем мире Вамфири или нет. К дьяволу весь твой мир,
да и тебя вместе с ним, Гарри Киф!
Однако Гарри не собирался попадаться на удочку. Фаэтор хотел, чтобы он умолял
его 6 продолжении встречи. Но Фаэтор никогда не позвал бы его сюда лишь затем,
чтобы вот так просто отпустить. Все это было не более чем очередной уловкой
вампира, хитростью, с помощью которой он надеялся одержать верх. И подобно тому
как многие сны явственны и отчетливы, как будто все происходит в действительности,
этот имел свое продолжение и развитие. Во сне ум Гарри постепенно становился
острым, как бритва.
- Давай говорить в открытую, Фаэтор, - сказал он резко. - Мне вдруг пришло
сейчас в голову, что, несмотря на то что мы не раз беседовали с тобой, мы никогда не
встречались лицом к лицу. Уверен, что, если бы я хоть раз получил возможность
увидеть твое честное, открытое лицо, я чувствовал бы себя в твоем присутствии
гораздо спокойнее, мне не приходилось бы всегда оставаться настороже.
- О-о-о! - как будто удивленно воскликнул вампир. - Разве ты еще здесь? Но я могу
поклясться, что наш разговор давно закончен. Или ты не понял меня? Что ж, тогда
позволь сказать тебе прямо и откровенно: убирайся!
Теперь настала очередь Гарри пожать плечами.
- Прекрасно! Невелика потеря. Честно говоря, я все равно никогда не верил ни
единому твоему слову.
- Что-о-о? - Фаэтор был вне себя от ярости. - А сколько раз я помогал тебе, Гарри
Киф! Сколько раз я поддерживал тебя, вытаскивал из разных переделок, в то время как
вполне мог и, наверное, должен был позволить тебе завязнуть и утонуть?
- Мы уже говорили об этом, - невозмутимо ответил Гарри. - Нужно ли обсуждать
это снова? Если память меня не подводит, мы в прошлый раз согласились с тем, что
все наши прежние отношения основывались на взаимной выгоде, мы оба выиграли от
них одинаково. А потому перестань строить из себя великого благодетеля, сойди с
пьедестала и объясни мне откровенно, почему сейчас ты упорно настаиваешь на том,
чтобы я произнес эту злополучную ритуальную фразу о своем приходе к тебе по
доброй воле и собственному желанию? И какие обязательства я налагаю на себя, если
сделаю такое признание?
- Ax! - вздохнул после минутного молчания Фаэтор. - Если бы только это мог быть
ты, Гарри Киф! Ты, а не этот помешанный на крови Тибор или предатель, интриган и
грубиян Янош! Ах, если бы я тщательнее выбирал себе сыновей! Да такие, как ты и я,
вместе могли бы править всем миром! Но.., сейчас уже слишком поздно, ибо мое яйцо
получил Тибор, а Янош был моим сыном по крови. А теперь у меня уже нет ни сил, ни
желания вырастить еще одно яйцо.
- Если бы я хоть минуту сомневался в этом, - произнес Гарри, содрогнувшись даже
во сне, - поверь, я никогда не пришел бы сюда.
- Но все-таки ты здесь, и потому я умоляю тебя соблюсти формальности того
древнего ритуала, о котором, ты говоришь так подозрительно и неуважительно.
- Значит, теперь ты умоляешь меня, - сказал Гарри, - а я все еще продолжаю
задавать себе вопрос: каков твой интерес в этом деле?
- Но мы уже говорили об этом раньше! - перешел на крик Фаэтор. - Ну что ж, если
я вынужден повторить снова.., это отродье, этот сгусток моей крови, дитя моей
человеческой сущности - Янош - вновь бродит в мире людей. Я не могу перенести
подобное! Когда Тибор отчаянно пытался воскреснуть и возродиться вновь, кто
пришел тебе на помощь и позволил оставить его там, где он был? Я! Ибо я люто
ненавидел и презирал этого пса. А теперь пришла очередь Яноша, Ты спрашиваешь, в
чем состоит мой интерес? А вот в чем. Когда ты победишь и уничтожишь его, тебе,
возможно, доставит удовольствие вспомнить и рассказать ему о том, как помогал тебе
его отец, который и сейчас радостно хохочет в своей могиле. Мне этого будет вполне
достаточно.
- Что-о-о? - Гарри говорил (и соображал) в этот момент очень медленно и
осторожно. - Но ведь это будет не правдой, ибо ни одной крупицы твоей нет ни в
одной могиле! Ты же сгорел во время пожара, уничтожившего твой дом. Разве я не
прав?
- Ты прекрасно знаешь, что это так! - воскликнул Фаэтор. - И все же я продолжаю
оставаться здесь и обладаю способностью говорить - как иначе мы могли бы сейчас с
тобой беседовать? Это моя тень, мой дух, отзвук давно затихшего голоса , - вот что ты
слышишь! Твой талант, твой дар, состоящий в умении общаться с мертвыми, сами по
себе станут достаточно очевидными свидетельствами продолжения моей жизни!
Гарри какое-то время молчал. Он понимал, что платить все равно придется, что в
данном случае неизбежен принцип "зуб за зуб", "услуга за услугу", что он не получит
ровным счетом ничего, если сам в свою очередь что-то не отдаст, Фаэтор был готов
помочь, можно даже сказать - настойчиво предлагал свою помощь, но обмен должен
происходить по его правилам и на его условиях. Нет никаких сомнений в том, что, так
или иначе, вампир своего добьется, ибо без него Гарри обречен на неудачу. Вот о чем
он сейчас думал, но при этом старался скрыть свои мысли от Фаэтора.
- Ага! Теперь-то я понимаю! - неожиданно раздался ликующий голос. - Ты
боишься меня, Гарри Киф! Меня, давно уже мертвого, сгоревшего и растаявшего в
жертвенном пламени! Но почему? Почему именно сейчас? Что за это время
изменилось? Мы с тобой знакомы давно и уже не в первый раз вместе делаем одно
дело.
- Да, это так, - ответил Гарри, - но впервые я так тесно с тобой связан. Да, я бывал
здесь и прежде, но не во сне, а наяву. И к тому же я всегда беседовал с тобой на
большом расстоянии, а следовательно, никакой опасности в этом для меня не было. И
если за свою жизнь я хоть что-то понял в сущности Вамфири, так это в первую
очередь то, что они наиболее опасны именно тогда, когда возбуждены и взволнованны.
- Все эти пустые споры не приведут ни к чему, - едва ли не с безысходностью
сказал вампир. Но, несмотря на все его попытки продемонстрировать "разочарование
и усталость", Гарри понимал, что Фаэтор не отступит от своего ни на шаг. А это
означало, что из создавшегося тупика оставался лишь один выход.
- Хорошо, - со вздохом сказал он, - одному из нас придется все же уступить.
Наверное, я совершаю глупость, но.., да, я пришел сюда по доброй воле и по
собственному желанию.
- Прекрасно! - тут же откликнулся вампир, и Гарри показалось, что он
почувствовал, как тот облизал губы. - Это наиболее мудрое и приемлемое в данном
случае решение. А почему, собственно, и нет? Если я вынужден соблюдать твои
законы и обычаи, что мешает тебе соблюдать мои? - "О, этим существам очень
нравилось побеждать, им доставляло удовольствие выиграть даже такую маленькую
битву, как словесная дуэль. Хотя, возможно, это и к лучшему - теперь Фаэтор сможет
уступить в других вещах." А тот будто подслушал мысли Гарри:
- Что ж, теперь мы можем разговаривать на равных. Ты хотел встретиться со мной
лицом к липу? Так будь по-твоему!
До этого момента сон был пуст и сер, совершенно невыразителен и лишен какойлибо
субстанции - обычный обмен мыслями. Но теперь серое пространство
зашевелилось, закрутилось и быстро превратилось в густой клубящийся туман,
ровным слоем расстелившийся в свете тонкого рогатого месяца. Гарри сидел на стене,
ноги его по щиколотку утонули в стелющемся по земле тумане. Перед ним, на груде
каменных обломков, виднелась темная фигура Фаэтора, закутанная в широкий плат
капюшон которого отбрасывал густую тень на лицо вампира. В темноте, подобно
маленьким красным лампочкам, ярко горели лишь глаза вампира.
- Так тебе больше нравится, Гарри Киф?
- Это место мне знакомо, - ответил Гарри.
- Еще бы! Ведь это то самое место, только в том виде, какой оно примет в
ближайшем будущем. Да-да, ибо я помимо прочих обладал и даром предвидения, увы,
иногда этот дар подводил меня - в противном случае я не оказался бы в доме в ночь
бомбежки.
- Вижу, бульдозеры здесь поработали на совесть., - произнес Гарри, оглядываясь
вокруг. - По-моему, единственное, что осталось, - развалины твоего дома.
- В данный момент - да, - ответил Фаэтор. - Одиноко высящиеся руины среди грязи
и обломков, которые вскоре превратятся в промышленный комплекс. И кто
прислушается ко мне в этом грохочущем хаосе машин и железа? Как низко пало
могущество вампиров в этом мире, Гарри Киф, если я обречен на подобное! Может
быть, сейчас тебе легче будет понять, почему Тибор должен был погибнуть в муках и
почему Яноша должна ожидать та же участь. Они могли обладать всем, повелевать
миром, но они предпочли пренебречь мною, отказаться от меня. Так неужели я один
обречен найти здесь свое убежище, вечно пребывать в одиночестве, всеми забытый и
лишенный любви? А в это время один из них возвратился в мир и, возможно, сумеет
захватить в нем власть! Может быть, даже Великую Власть! Я не успокоюсь, пока не
узнаю, что Янош пал еще ниже, чем я, что он превратился в абсолютное ничто!
- А меня ты хочешь сделать орудием своей мести?
- А разве сам ты этого не хочешь? Разве наши цели не совпадают?
- Все так, - согласился Гарри. - Только я хочу этого ради спасения и безопасности
всего мира, а ты преследуешь только свои эгоистические устремления. Тибор и Янош
были твоими сыновьями. И какими бы ненавистными тебе чертами характера они не
обладали, унаследовали они их от тебя. Что же это за странный отец, который убивает
своих сыновей лишь за то, что они слишком на него похожи.
- Вот как, Гарри? - насмешливо спросил Фаэтор, и голос его при этом звучал
презрительно и ядовито. - Ты так считаешь? Ну да, ведь ты специалист в такого рода
вопросах. Я прав? Конечно же прав, ты, безусловно, хорошо разбираешься в этих
делах, ведь, как я слышал, у тебя тоже есть сын, который...
Гарри молчал, ибо ему нечего было ответить. Возможно, он тоже уничтожил бы
собственного сына, если бы мог, во всяком случае, попытался бы его изменить. Но
разве не пытался он уже изменить леди Карен?
Фаэтор неверно истолковал его молчание, решив, что зашел слишком далеко, а
потому резко изменил тон.
- Должен признать, однако, что обстоятельства у нас с тобой разные. В любом
случае, ты человек, а я принадлежу к роду Вамфири. У нас с тобой не может быть
ничего общего, за исключением, разве что, той цели, которую мы преследуем сейчас.
А потому давай покончим со всякого рода упреками, обвинениями и тому подобными
вещами - впереди у нас много работы.
Гарри с удовольствием сменил тему разговора.
- Все очень просто и ясно, - сказал он. - Мы оба хотим уничтожить Яноша,
избавиться от него раз и навсегда. Но ни один из нас не справится с этой задачей в
одиночку. Для тебя это невозможно, так же как и для меня, пока я лишен возможности
беседовать с мертвыми. Ты сказал, что можешь вернуть мне этот дар, что, поскольку я
был лишен его Вамфиром, только Вамфир может возвратить этот дар обратно.
Хорошо, я верю тебе. Что за этим последует?
Фаэтор вздохнул и, как показалось Гарри, несколько сгорбился. Он отвернул
светящиеся красным огнем глаза в сторону и оглядел окутанную туманом равнину.
- Мы подошли к той части нашего соглашения, которая, я уверен, вызовет твое
наиболее яростное сопротивление. И тем не менее это неизбежно.
- Говори! - потребовал Гарри.
- Проблема связана с твоей головой. Постороннее существо проникло в лабиринты
твоего мозга и внесло некоторые изменения. Скажем так: в твоем доме кто-то
переставил мебель. И теперь туда должен войти кто-то другой, чтобы расставить все
по местам.
- Ты хочешь, чтобы я впустил тебя в свой мозг?
- Ты должен пригласить меня туда, - ответил Фаэтор, - а я, в свою очередь, должен
войти туда по доброй воле и собственному желанию.
Прежде чем ответить, Гарри постарался вспомнить все, что ему было ему известно
о вампирах.
- Когда Тибор проник в разум Драгошани, - наконец заговорил он, - он попытался
управлять им. Он вмешался в дела Драгошани. Когда он всего лишь прикоснулся к
живому человеческому зародышу, впоследствии ставшему Юлианом Бодеску, этого
оказалось достаточно, чтобы превратить младенца в чудовище. И в этом случае Тибор
проник в разум Юлиана, и мог общаться с ним, управлять его поведением, даже
находясь вдали от него. Сейчас, в этот самый момент, в голове одного из моих друзей
на острове Родос хозяйничает Вамфир - твой сын по крови, Янош, если не управляет
им, то во всяком случае контролирует его мысли. И мой друг пребывает в постоянном
ужасе, испытывает адские муки. И ты хочешь, чтобы, зная все это, я позволил тебе
проникнуть в мой разум?!
- Я же сказал, что ты будешь сопротивляться.
- Если я позволю случиться этому однажды, где гарантия, что ты не повторишь
подобное против моей воли ?
- Хочу напомнить тебе, что на расстоянии Драгошани находился вне опасности.
Даже если ты прав в своих предположениях, не собираешься же ты навеки остаться в
Румынии? Нет, ты должен идти своим путем, а следовательно, окажешься
недосягаемым для меня. Хочу напомнить тебе и еще об одном: Тибор не был мертв, он
был бессмертным подземным существом - вполне реальным, сохранившим все органы
и чувства, в то время как я - не более чем бренный прах, исчезнувший навсегда. Да,
всего лишь призрак, лишенный материальной оболочки со всем ее содержимым,
бестелесный, не имеющий будущего, не имеющий возможности с кем-либо общаться.
- За исключением некроскопа.
- Да, ни с кем, кроме тебя, - утвердительно кивнула тень вампира, - человека,
который беседует и дружит с мертвыми. Так, во всяком случае, было прежде.
- Ну и каким образом мы поступим? - спросил Гарри. - Ведь я не телепат, и мои
мысли прочесть достаточно трудно.
- Но все же в определенной степени ты тоже своего рода телепат, - возразил ему
Фаэтор. - Разве способность разговаривать с мертвыми не является особой формой
телепатии? И разве ты не беседовал с живыми, когда сам лишился тела?
- Да, это было весьма необычное время, - согласился Гарри. - Тогда мертвые речи
исходили от меня. Все было наоборот. В бестелесном состоянии я не обладал голосом
и потому мог общаться с живыми - с теми, у кого было тело, - только тем способом,
каким пользовался сам в беседах с мертвыми.
И снова Фаэтор согласно кивнул.
- Твой мозг заключает в себе гораздо больше, чем ты можешь даже представить,
Гарри Киф. И я утверждаю, что могу проникнуть туда так же, как Тибор проник в
разум Драгошани, но только без неприятных последствий и осложнений.
Гарри чувствовал пыл и рвение Фаэтора, которые, даже по его мнению, были
чересчур уж горячие. Но другого выхода у него не было.
- Что я должен сделать?
- Ничего. Просто расслабься и погрузись в сон без сновидений. А я тем временем
навещу твой разум, пройду по лабиринтам твоего мозга.
Гарри ощутил на себе гипнотическое воздействие Фаэтора, силу его способности к
обольщению и изо всех сил воспротивился ему.
- Подожди! Мне нужно от тебя три вещи. А если твои игры с моим разумом
завершатся успешно, то, может быть, и четыре. Но о четвертой - позже.
- Говори, какие именно.
- Первое: мы уже договорились, что ты исправляешь и устраняешь те нарушения,
которые возникли в моей голове по чужой воле. Второе: ты должен обеспечить мне
своего рода защиту от телепатического влияния Яноша, ибо я видел, что может
сделать он с разумом, подобным моему. Третье: ты должен посмотреть и выяснить,
имеется ли какой-либо способ возвращения мне способности проникать в
пространство Мёбиуса. Это наиболее сильное мое оружие против Яноша, и оно,
безусловно, изменит соотношение сил в мою пользу.
- А четвертое?
- Когда.., если, конечно, это произойдет.., когда я вновь обрету способность
беседовать с мертвыми, я в любой момент смогу найти тебя, независимо от того, где
буду находиться сам. И тогда, надеюсь, это будет в последний раз, я, возможно, вновь
попрошу тебя о помощи. Нужно будет освободить разум моего друга Тревора
Джордана, который держит в плену Янош!
- Что касается последнего, - ответил вампир, - если это возможно сделать, это
будет сделано в свое время. Но, увы, относительно этого вашего изобретения -
телепортации - посмотрим. Хотя сам я в этом сомневаюсь. Мой дар не
распространялся на что-либо подобное, и я ничего не знаю об этом. Как же я могу
разгадать загадку, если не знаю даже языка? А язык математики мне неизвестен и
чужд. А вот язык общения с мертвыми хорошо знаком мне, поэтому я уверен в успехе,
в том, что сумею все исправить и поставить на свои места. Несмотря на то, что мои
зганы умерли несколько столетий назад, они по моему зову поднимаются из могил. И,
наконец, ты просишь меня о защите от чар Яноша, от его воздействия на твой разум.
Это не так просто. Я не могу наделить тебя такого рода даром. Но позже я объясню
тебе, как противостоять ему и отвечать по принципу "клин клином вышибают". Это
тебе поможет.., если, конечно, тебе хватит силы воли.
- Послушай, Фаэтор, - Гарри уже практически покорился судьбе, - хотел бы я
знать, буду ли я благодарить тебя, когда все окажется позади. И смогу ли я когда-либо
отблагодарить тебя в полной мере? Или я буду до конца дней своих проклинать тебя?
И хватит ли мне проклятий? Мне до сих пор кажется, что ты замышляешь что-то
против меня, хочешь меня уничтожить, как ты уничтожал и разрушал все, к чему
прикасался. И все же.., выбора у меня, кажется, нет.
- Это не совсем так, Гарри, - ответил Фаэтор. - Я разрушал и уничтожал? Да,
действительно.., но " кое-что и создал. И выбор у тебя на самом деле есть. Знаешь,
ведь все это очень просто. Либо ты должен доверять мне, как проверенному и
надежному своему союзнику, либо убирайся отсюда и жди, пока Янош сам тебя
найдет. И тогда тебе придется бороться с ним, оставаясь словно невинный младенец в
полной неизвестности относительно всех его хитростей и уловок.
- Мы уже достаточно говорили об этом, - сказал Гарри, - и оба знаем, что это для
меня единственный выход из положения. Так что не будем терять времени.
И тогда раздался мрачный голос Фаэтора, глухой и глубокий, словно наполненный
кровью пруд:
- Спи-и-и! Погрузись в сон без сновидений, Гарри Киф, оставь при этом
открытыми двери в твой разум, открой их для меня. Спи-и-и и позволь мне заглянуть
внутрь. О, даже при том, что ты делаешь это по своей воле, некоторые двери попрежнему
остаются закрытыми для меня - да и для тебя тоже. Их-то и обязан я
отпереть! Ибо за ними скрыты все твои таланты, которые твой сын тщательно от тебя
спрятал.
Спи, Гарри. Мы оба с тобой преданы своей же собственной плотью и кровью. В
этом, во всяком случае, у нас с тобой много общего. Нет, не только в этом, ибо мы оба
в свое время обладали великой силой и могуществом. И ты.., снова.., станешь..,
сильным и могущественным.., снова, Га-а-а-арри Ки-и-и-и-иф!
Туман, укрывший равнину, заклубился, и Фаэтор, встав со своего места,
приблизился к распростертому на разрушенной стене Гарри. Давно уже мертвый,
вампир протянул руку к лицу Гарри.., рука была белой, костлявой, похоже было, что
из изъеденного временем рукава плаща высунулась связка тонких палочек. Костлявые
пальцы коснулись лба Гарри и исчезли в его голове.
И в то время как пурпурное сияние потухло в черных глазницах Фаэтора, оно
возникло под полуприкрытыми веками Гарри, похожее на красноватый свет свечей за
разрисованным морозом стеклом. И тогда.., вампир был посвящен во все тайны и
секреты Гарри, в его воспоминания и мысли, в его желания и стремления - он проник
в самые тайники его мозга.
Трудно сказать, прошли секунды или тысячелетия, но наконец голос вампира
раздался вновь:
- Проснись!
Гарри очнулся от сна и тут же чихнул, потом еще раз и понял, что он
действительно не спит. Он чуть пошевелил головой, скрытой в капюшоне спального
мешка, и тут же послышался тихий хлопок. В тусклом предрассветном свете он
увидел росшие совсем рядом в кружок мелкие черные грибы-пылевики. Они уже
перезрели и взрывались от малейшего прикосновения, отчего во все стороны серыми
облачками разлетались их споры. Гарри снова чихнул и сел.
Еще какое-то мгновение сон оставался в мозгу Гарри, но, как и все сны, он
постепенно рассеивался, исчезал. Гарри постарался вспомнить его, но.., он испарился.
Он знал лишь, что беседовал с духом Фаэтора Ференци, но ничего больше припомнить
не мог. Если между ними что-то и произошло, что именно Гарри теперь не было
известно. Он не ощущал в себе никаких изменений по сравнению с тем состоянием, в
котором заснул.
- О-о-о? Ты так уверен в этом. Гарри Киф?
- Господи Иисусе! - Гарри подскочил на целый фут. - Кто?.. - он огляделся вокруг,
но никого не увидел.
- Неужели ты мог подумать, что я потерпел неудачу и бросил тебя? - спросил
Фаэтор.
- Мертвые речи! - прошептал Гарри.
- Они вновь возвратились к тебе. Теперь ты убедился, что Фаэтор Ференци умеет
держать слово?
Гарри расстегнул молнию спального мешка и с трудом поднялся на ноги.
Утренний туман постепенно рассеивался. Гарри сел, точнее плюхнулся, обратно на
землю. Он не ощущал в голове ни малейшей боли, никто не жег кислотой его мозг -
казалось, его дар в полной мере к нему вернулся.
Оставалось лишь испытать его действие снова.
- Фаэтор, - начал он, все еще внутренне дрожа и каждую секунду ожидая удара. -
Это.., было.., трудно?
- Да, довольно-таки трудно, - голос мертвого вампира звучал устало. - Над тобой
поработал настоящий мастер своего дела, результаты деяний которого мне пришлось в
поте лица исправлять всю ночь, избавляя тебя от последствий его вторжения. А
теперь, Гарри, ты сам можешь оценить меру моего успеха.
Гарри снова поднялся на ноги и с замиранием сердца попытался вызвать в
воображении двери Мёбиуса.., но безрезультатно - ничего не получилось. Уравнения и
формулы, словно на экране компьютера, возникали, видоизменялись и множились
перед его мысленным взором, но при этом оставались совершенно чуждыми и
незнакомыми его разуму. Он не узнавал и не мог расшифровать ни одну из них, не
говоря уже о восприятии их как единого, реально существующего целого. Гарри
тяжело вздохнул.
- Что ж, я тебе очень благодарен, правда, поверь, ты даже представить себе не
можешь, как я тебе благодарен. Но.., полного успеха тебе все же достичь не удалось.
- Я предупреждал тебя, что так может случиться, - извиняющимся тоном ответил,
пожимая плечами, Фаэтор. - Знаешь, я даже нашел поврежденную область, более того
- попытался вскрыть ее, и частично мне это удалось - я открыл несколько дверей, но за
ними...
- Продолжай...
- Там ничего не было! Ни времени, ни пространства - абсолютно ничего! Это
очень страшное место, Гарри, и настолько странное, необычное, что мне даже трудно
представить, каким образом может оно существовать и укладываться в твоем мозгу - в
голове человека! Я чувствовал, что достаточно сделать всего лишь шаг через эти
пороги, войти в проемы этих дверей - и ты исчезнешь навсегда за пределами
вселенной. Нужно ли говорить, что я не решился сделать этот шаг. Впрочем, не успел
я открыть эти двери, как они, с грохотом захлопнулись прямо у меня перед носом.
Честно говоря, я этому был только рад.
- Ты заглянул в пространство Мёбиуса, - кивнул Гарри. - Когда покончу с делами
здесь, непременно навещу его. Мне необходимо встретиться с Мёбиусом. Потому что
он непревзойденный авторитет в своей области, точно так же, как ты - великий
специалист в своей. До сих пор искать его было бессмысленно - без способности
разговаривать с мертвыми я все равно не смог бы с ним побеседовать.
- Ты хочешь сделать это сейчас, сразу же? - Фаэтор явно заинтересовался. - Меня
всегда привлекали гении. Все истинные гении находятся между собой в родстве,
Гарри. Ибо как бы далеки ни были друг от друга по сути своей их таланты, в каких бы
сферах они ни проявлялись, все они одержимы своими идеями. Все они ищут пути
продолжения совершенства. И если твой Мёбиус достиг верхнего предела в изучении
чисел, то я всегда искал наиболее полное воплощение чистейшего зла. Мы стояли с
ним по разные стороны, на противоположных берегах океана, но все же мы были с
ним своего рода братьями. Да, именно так. И потому этот Мёбиус очень интересует
меня.
- Нет, - Гарри отрицательно покачал головой, не сомневаясь, что Фаэтор
почувствует это его движение. - Сейчас я не стану его искать. Позже - обязательно, но
не сейчас. Только после того как я немного попрактикуюсь, чтобы убедиться, что я
могу беседовать с мертвыми так же легко и свободно, как прежде.
- Ну, как хочешь. А что ты собираешься делать сейчас? Отправишься на поиски
Яноша?
Гарри скрутил спальный мешок и затолкал его в портплед.
- И это тоже предстоит мне, но сначала я должен вернуться на Родос и посмотреть,
как идут дела у моих друзей, что им удалось сделать за это время. Однако прежде
всего ты должен кое-что мне рассказать. Мне непременно нужно знать о Яноше
абсолютно все. Чем больше тебе известно о твоем недруге, тем легче его уничтожить.
К тому же я должен знать, каким именно образом можно защититься от него.
- Ну конечно же! - спохватился Фаэтор. - Ив самом деле! Я совсем забыл, что мне
предстоит еще потрудиться ради тебя. Видишь, как мне не терпится поскорее
отправить тебя по верному пути? Наверное, я слишком уж тороплюсь. Ты абсолютно
прав в своем желании получить в руки любое возможное оружие против своего врага,
коль скоро тебе необходимо победить его. Но вот что касается наилучших средств
защиты от него.., это не так-то просто. Такого рода вещи у Вамфири являются
врожденными и передаются по наследству, а обучить этим навыкам весьма трудно.
Даже выдающиеся способности здесь не помогут, ибо это должно быть в крови от
рождения. Если бы мы могли провести вместе хотя бы неделю...
- Нет, - покачал головой Гарри, - это невозможно. Не мог бы ты объяснить мне все
как можно более коротко и просто? Думаю, я не настолько туп, чтобы не понять всего
этого.
- Придется попробовать, ничего другого мне не остается, - ответил Фаэтор.
Гарри закурил сигарету, сел на свой набитый до отказа портплед и, обернувшись к
Фаэтору, произнес:
- Тогда начинай.
Фаэтор снова пожал плечами и без дальнейших споров начал:
- Вне всяких сомнений, Янош - непревзойденный телепат, точнее говоря -
обольститель, хитрец и обманщик. Других таких я никогда не встречал. Вот почему
прежде всего он попытается проникнуть в твой мозг. Как я уже сказал тебе, для меня
совершенно очевидно, что ты обладаешь незаурядным умом. Впрочем, кто может в
этом сомневаться - ведь ты же некроскоп! Но в то время как ты всегда творил только
добро, Янош, как и я сам, всегда и везде сеял зло. И поскольку тебе известно, что он
является воплощением зла, ты боишься его и того, что он может с тобой сделать. Ты
понимаешь меня?
- Конечно. Все это мне известно.
- На любого, кто плохо знаком с методами Вамфири, Янош производит настолько
ужасное впечатление, что потрясенная жертва от страха лишается способности
мыслить и двигаться. Но тебя нельзя заподозрить в неведении относительно разного
рода приемов и хитростей Вамфири - ты в этом вопросе специалист Известна ли тебе
поговорка, гласящая, что лучшей формой защиты является нападение?
- Да, я ее слышал.
- Думаю, что в данном случае она, как никогда, справедлива.
- Я должен напасть на него? Это должна быть атака разума?
- Когда ты почувствуешь, что он где-то рядом, вместо того чтобы отступать и
прятаться, постарайся найти его сам. Он захочет проникнуть в твой мозг? Ты
проникни в него! Он будет уверен, что ты испугаешься, - оставайся спокойным,
равнодушным и твердым! Он станет угрожать - отмахнись от этих угроз и бей первым!
Но самое главное - не позволяй исходящему от него злу сделать тебя слабым! Когда он
разинет перед тобой свою пасть - проникни через нее внутрь, ибо изнутри он мягок и
гораздо менее защищен!
- Это все?
- Если я скажу больше, боюсь, что только собью тебя с толку. Кто знает, возможно,
история его жизни расскажет тебе о Яноше гораздо больше, чем я в попытке
предостеречь тебя и научить как действовать. К тому же я очень устал - работа этой
ночью была для меня утомительной и нелегкой. Спроси меня о чем угодно из того, что
происходило раньше, но не заставляй меня предвидеть то, что еще не случилось. Не
отрицаю, я в свое время мог предсказывать то, что ждет впереди, но, как об этом
свидетельствует мое нынешнее положение, довольно часто ошибался.
Гарри обдумывал только что услышанное и в первую очередь советы Фаэтора
относительно того, как следует вести себя, если Янош предпримет атаку на его разум.
Следование подобным "советам" кому-то могло показаться самоубийством, но только
не некроскопу. В любом случае следовать особенно было нечему, но, судя по всему,
большего ему узнать не дано. Приближающийся рассвет в значительной степени
умерил пыл старого вампира.
Гарри встал, потянулся и огляделся вокруг.
Туман окончательно рассеялся; в полумиле отсюда, за забором, стояли несколько
весьма мрачного вида строений; в другой стороне словно динозавры застыли на фоне
сереющего горизонта экскаваторы и бульдозеры. Через час они оживут и с ревом и
грохотом продолжат свою разрушительную работу, как будто лучи солнца приведут в
действие ужасные механизмы.
Гарри осмотрел землю у себя под ногами. Он стоял на том самом месте, где умер
Фаэтор, где много лет назад, во время бомбежки, Ладислав Гирешци в
полуразрушенном горевшем доме отрубил голову старому вампиру. Увидел он и
полурассыпавшиеся грибы, споры которых красными пятнами рассыпались по земле и
траве, а потом и Фаэтора, костлявую, закутанную в плащ фигуру, каким он был в его
сне.
- Ты собираешься рассказать мне историю жизни Яноша, - спросил он в
пространство.
- Это не потребует от меня никаких усилий, напротив - доставит лишь
удовольствие, - тут же отозвался вампир. - Мне приятно было породить его, но
великой радостью будет для меня возможность уничтожить его снова!
Но сначала.., ты помнишь историю Тибора и то, как он провел молодые годы. Как
он ограбил меня и лишил замка в Карпатах? И как я, серьезно раненный, сбежал на
запад? Позволь напомнить тебе...
Кровный сын
Тибор, неблагодарная свинья, которому я подарил свое яйцо, дал свое имя, свое
знамя, которому я доверил владение замком, всеми моими землями, могуществом и
властью великих вампиров, жестоко меня обманул и предал.
После того как он сбросил меня, охваченного пламенем, со стены замка, я
испытывал поистине чудовищные, невыносимые муки. Мириады крошечных летучих
мышей бросились ко мне, облепили со всех сторон.., они сгорали и умирали, но не
смогли потушить огонь. Я рухнул на деревья и кусты, пролетел сквозь них и скатился
по склону на самое Дно ущелья. К счастью, густая листва замедлила, а потом и
остановила мое падение, и я оказался в небольшом пруду, который спас меня от огня и
не позволил плоти вампира растаять окончательно.
Я находился так близко от смерти, как только может находиться вампир, при этом
не умерев окончательно. Вот тогда-то я и призвал на помощь моих верных зганов,
стоявших табором на равнине. Они пришли, вытащили мое тело из тихой
спасительной воды и позаботились о нем, а потом перенесли меня через горы, на
запад, в Венгрию. Они несли меня очень бережно, осторожно, чтобы я не чувствовал
тряски, не слышал резких, неприятных звуков, не видел яркого света, чтобы не
касались меня палящие лучи солнца, пока, наконец, не добрались до безопасного
убежища.
Да, мне пришлось провести там немало времени, я отдыхал очень долго, ибо
требовался долгий срок для восстановления сил; для заживления ран и ожогов, для
приобретения моим телом прежней формы.., долгий., очень, очень долгий срок.
Если бы ты только мог представить себе, как ужасно изуродовал меня Тибор!
Сломаны были все кости, спина и шея, череп и конечности, грудная клетка вдавлена
внутрь, сердце и легкие расплющены, кожа содрана острыми ветками и сожжена
пламенем.., даже живший внутри меня вампир был обожжен, ушиблен, исцарапан.
Сколько времени, ты думаешь, потребовалось мне на исцеление? Месяц? Год? Ничего
подобного - столетия!
Мое столь длительное выздоровление происходило в недоступном горном
убежище, и все это время рядом со мной оставались мои зганы - они ухаживали за
мной, потом это делали их сыновья, а после - сыновья сыновей... Да-а-а... И их
красавицы-дочери.., ах, какими упругими были их груди... Постепенно мой вампир
залечил свои раны, а потом и мои тоже. Я вновь стал великим Вамфиром и отправился
в мир, где пользовался всеми присущими мне талантами, становился мудрее, сильнее,
внушал как никогда раньше почтительное, благоговейное к себе отношение. Прошло
время, и я окончательно покинул пределы своего неприступного убежища и начал
строить планы на будущее.
Тот большой мир, куда я теперь попал, был поистине ужасен - повсюду гремели
войны, я видел великие страдания, везде бушевали эпидемии и свирепствовал голод.
Да-а-а... Это было ужасно.., но такой мир как нельзя лучше устраивал меня - ведь я же
был Вамфиром!
На границе Валахии я нашел развалины крепости, из обломков которой построил
себе замок - за его высокими стенами я был недосягаем. Для всех я был своего рода
боярином. Я привел с собой отряд, состоявший из зганов, венгров и местных жителей -
валахов, поселил их возле себя и назначил хорошую плату. Очень скоро я был признан
как владелец этих земель. Таким образом я добился хотя и небольшой, но все же
власти Что касается самой Валахии, я предпочитал не вторгаться туда. Ибо там был
тот, чьи сила и жестокость были известны всем, - наемник-воевода по имени Тибор,
состоявший на службе у властителей Валахии. У меня не было желания встречаться с
ним - с тем, кто по праву владел моими землями и всей моей собственностью в
Хорватии. Еще не пришло время, ибо я опасался, что, встретившись с ним, не сумею
сдержать свои чувства. А подобная несдержанность оказалась бы, несомненно,
роковой для меня, поскольку к этому времени Тибор стал гораздо сильнее и
могущественнее меня. Нет, моя месть должна была подождать... Ну право, какое
значение имеет время для Вамфири!
Время в его беспокойном течении, когда целый день по сути своей является
равным лишь одному-единственному удару огромных часов, - ничто! Да-а-а... Но
когда каждый такой удар в точности повторяет предыдущий, когда все они, словно
раскаты грома, оглушительно ударяют в уши.., вот тогда ты начинаешь ощущать, что
время ограничивает тебя, давит, а это ни к чему, кроме раздражения и тоски, привести
не может. Вот в этом-то и было все дело! Я потерял покой, чувствовал себя, словно в
оковах. Мне, сильному, энергичному, полному жизненной силы, обладающему
властью, некуда было направить свою энергию. Наступало время, когда я должен был
идти дальше через этот сумасшедший мир.
Но в 1178 году все изменилось.
В течение нескольких лет до меня доходили рассказы о женщине из племени
зганов, которая была настоящей прорицательницей, другими словами, обладала
способностью предсказывать будущее. Естественно, что меня эти рассказы очень
заинтересовали, и мне захотелось увидеть ее. Она не принадлежала к племени моих
цыган, поэтому я должен был дождаться, пока она сама объявится в тех гористых
местах, которыми я владел.
Тем временем я отправил своих посланцев с указанием найти ее и заверить в том,
что, когда она и ее племя окажутся в моих владениях, им будет оказано
гостеприимство, с ними будут хорошо обходиться, а за любые оказанные мне услуги
они получат плату золотом. В ожидании пока эта гадалка появится в моем замке, я
решил воспользоваться своими скромными способностями в этой области и сделать
несколько собственных предсказаний.
Я смешал определенные травы, сжег их и уснул, вдыхая исходящий от них аромат,
пытаясь в своих сновидениях увидеть, что произойдет между мною и этой
мошенницей Марилена (а в том, что эта ведьма всех обманывала, я не сомневался). В
то время у меня были веские причины, чтобы интересоваться талантливыми людьми
из народа, повсюду искать их, пользуясь для этого каждым удобным случаем. Мой
сын Тибор существовал на этом свете уже в течение нескольких человеческих
жизненных сроков и, вероятно, успел натворить немало всякого рода любопытных
вещей и чудес.
Поэтому я постоянно отыскивал различные странности и в этих поисках сумел
обнаружить и разоблачить немало шарлатанов, чем очень гордился. Но.., если мне
встречался обладатель истинного таланта (ив его жилах при этом текла кровь
вампиров), он был обречен. Ибо для такого создания, как я, кровь всегда означала и
означает жизнь, но лучшим нектаром для нас может быть только та кровь, которую мы
пьем из бессмертного источника, каким является другой вампир. Да, именно
источника, ибо для меня и мне подобных этот процесс овеян ореолом святости.
Однако.., можешь ли ты представить себе мое изумление, когда в своих снах,
вместо ожидаемой мною) старой ведьмы, я увидел перед собой этого черного ангела.
Невероятно! Она была еще сущим ребенком! Я увидел во сне чудесное дитя,
совершенно невинное, как мне показалось (впоследствии выяснилось, что я ошибался,
ибо она оказалась опытной, как настоящая проститутка). Она явилась мне обнаженной
- я увидел грациозное, изящно изогнутое, розово-смуглое тело, безупречное, без
единого пятнышка; темные глаза и блестящие волосы; вишнево-красные губы; ее лоно,
когда я приоткрыл его, имело оттенок только что разрезанного куска сырого мяса...
Она стояла передо мной, ничего и никого не стыдясь. С тех пор как Тибор разрушил
мой замок в Хорватии и надругался над моими женщинами, сбросив их со скалы,
прошло уже два столетия. Все это время я получал свою долю теплой и мягкой плоти
зганов, выбирая себе тех цыганских одалисок, которые мне нравились. Заметь, во всем
этом не было и намека на любовь - это слово можно применить в отношении кого
угодно, но только не меня. Но теперь...
В данном случае, безусловно, сыграло свою роль мое человеческое начало, которое
время от времени проявлялось в моих снах. Свойственная человеку слабость
затуманила мой взор, когда я смотрел на эту чувственную принцессу кочевого народа.
Содрогание, возникшее у меня между бедрами, было проявлением любви (если
хочешь, можешь называть это именно так), человеческой любви, но никак не страсти,
свойственной Вамфири. К стыду своему, во сне я стал мокрым, словно дрожащий от
страсти юнец после встречи со своей первой в жизни девочкой.
Но сны, как правило, точно предсказывают будущее. Да и сон ли это был? Вот
почему я, чтобы подтвердить свои предположения (а, возможно, и по другим
причинам, ибо я, определенно, был опьянен), каждую ночь сжигал свои травы, чтобы
вновь погрузиться в волшебный сон. И он всегда оставался одним и тем же, кроме
того, что с каждым разом мы все лучше и лучше узнавали друг друга. Марилена и я..,
чем приятнее становились наши любовные игры, чем больше доставляли они
удовольствия, тем все безоружное перед ней становился я.., и наконец понял, что, если
вместо восхитительного сна я не перейду к реальности, не узнаю ее на самом деле, то
просто сойду с ума!
И вот тогда-то она и явилась ко мне во плоти.
Она принадлежала к племени Григория Зирры, которого все называли Король
Зирра. В действительности, она была дочерью Григория. Так что я оказался прав - ее и
в самом деле можно было считать принцессой кочевого народа.
Они появились зимой, в конце января. Стояли такие холода, каких я не помнил за
всю свою жизнь. Мои зганы поставили свои кибитки и телеги в круг возле самых стен
замка, обнесли их насыпью из плотно спрессованного снега, а внутри кругов разбили
палатки, внутри которых для тепла разместили всю домашнюю живность. О, мои
мудрые подданные предвидели, что зима предстоит очень суровая. Они трудились не
покладая рук, запасая по всей округе корм для своих животных. Но, несмотря на все
принятые предосторожности, им - как людям, так и животным - пришлось бы очень
туго, и они едва ли смогли бы пережить столь тяжелую зиму без помощи и поддержки
боярина, живущего в замке.
Двери своего замка я всегда держал для них открытыми, в залах было тепло,
повсюду в каминах горел огонь. К их услугам всегда были добрый пунш и красное
вино, так же как и зерно, из которого они могли испечь хлеб. Мне это ровным счетом
ничего не стоило, ибо все это, так или иначе, принадлежало зганам - в лучшие времена
они приносили эти продукты, а я в них совершенно не нуждался.
Однажды утром ко мне пришел человек. Он охотился в принадлежащих мне горах.
Я не лишал цыган такой возможности. Если им удавалось подстрелить трех кабанов
или вальдшнепов, одного они отдавали мне. Он-то и рассказал мне о згане Зирре, о
том, что его табор застрял неподалеку на перевале и что лавина унесла в пропасть все
их кибитки. Спаслись только немногие, разбросанные бурей по всему перевалу и
погребенные под снегом.
" Я знал, что его рассказ - правда. Той ночью я вновь находился под воздействием
трав и видел сны. Но на этот раз они были лишены плотских наслаждений, а были
заполнены снежными вихрями и воплями падающих в бездну и умирающих людей. Но
Марилену я во сне не видел, и потому меня очень беспокоило - была ли она среди них.
Я позвал к себе предводителя своих цыган.
- Там, в снегах, - сказал я ему, - находится девушка. Этот человек приведет вас
туда. Она - тоже из племени зганов. Отправляйтесь, найдите их, откопайте из снега и
приведите сюда. Да поторопитесь, ибо, если вы опоздаете и она погибнет, дом
Ференци навсегда закроется перед вами. Ты понял меня?
Он меня прекрасно понял и спешно покинул замок. Днем они вернулись, и
предводитель пришел ко мне, чтобы сообщить, что из всего племени Зирры,
насчитывавшего около пятидесяти человек, им удалось найти живыми лишь самого
Григория Зирру и дюжину его людей. Трое из них получили переломы, но не опасные
для здоровья, еще двое - женщины преклонного возраста, а остальные.., одной из них
была дочь Григория по имени Марилена.
- Вели своим женщинам, - приказал я ему, - позаботиться о них, накормить и дать
им все необходимое. Не жалейте ничего - лишь бы им было уютно, удобно, чтобы они
чувствовали здесь себя как дома. Думаю, у них ничего не осталось. Ни одежды, ни
повозок, ни одеял. А потому без моей помощи они обречены. Устройте их внутри
замковых стен. Найдите для них свободные комнаты, но так, чтобы они располагались
поблизости от моих апартаментов, и разместите их отдельно друг от друга. В чем
дело? - спросил я в ответ на его озадаченный и удивленный взгляд.
- Вашим собственным людям, господин, это может показаться странным, - ответил
он. - Их удивит ваше столь благосклонное отношение к чужим. И что мы должны
служить тем, кто не является вашими верноподданными вассалами, и уступить им
свое место.
- Ты говоришь со мной честно и прямо, - признал я, - и этим нравишься мне. Я
тоже буду с тобой откровенен. Я слышал, что эта Марилена Зирра очень хорошенькая.
Если это правда, возможно, что я захочу взять ее, - ведь не только твоим цыганам
холодными ночами нужны тепло и ласка. Вот почему ты должен отнестись к ним
уважительно, особенно к ее отцу и членам ее семьи, если таковые там есть. Я не хочу,
чтобы они увидели во мне холодного, равнодушного и жестокого невежду.
- Да что вы! Это вы-то, хозяин? - воскликнул предводитель, однако голос его
оставался ровным, без тени чувств и эмоций, а лицо совершенно бесстрастным." -
Холодный? Жестокий? Да никому и в голову не может прийти ничего подобного! Кто
же в это поверит?
Прежде чем ответить, я некоторое время пристально и изучающе смотрел на него
и наконец заговорил:
- Честность и прямота - это одно, а развязность и нахальство - совсем другое. Ты
смеешь фамильярничать со мной? Откровенно говоря, я не думаю, что тебе сойдет с
рук подобная.., наглость. Вот почему, когда ты говоришь мне подобные вещи, да еще
таким тоном.., будь любезен.., улыбаться... - Я снова пристально посмотрел на него и
издал некое подобие утробного рычания, отчего ему стало очень не по себе.
- Господин, - заговорил он, дрожа с головы до ног, - я не хотел сказать ничего...
- Успокойся! - ответил я. - Тебе повезло - я сегодня в хорошем расположении духа.
Хорошенько запомни и учти все, что я сказал! Позже, когда люди Зирры придут в
себя, ты проводишь меня к ним. А теперь - убирайся!
Однако, когда я оказался среди них, я остался недоволен. Дело было не в том, что
мои приказания не были исполнены, все было сделано в полном соответствии с ними.
Просто выпавшее на долю этих людей тяжкое испытание сделало их совершенно
безучастными ко всему - они были абсолютно сбиты с толку и растеряны Для того
чтобы прийти в себя и излечиться, им требовалось время. А пока они дрожали от
ужаса и говорили лишь тогда, когда к ним обращались.
А где же моя воображаемая принцесса? Я видел лишь кучу грязных лохмотьев на
полу возле огня. Меня раздражало то, что мои сны обманули меня, что в их
толкованиях я потерпел неудачу. А я терпеть не мог неудачи, особенно если это
касалось меня самого.
Какое-то время я мрачно разглядывал это отребье, потом наконец спросил.
- Кто из вас Григорий Зирра?
Он встал - сущее ничтожество, хилый человечек, испуганный и бледный после
пережитых испытаний. Он был еще не стар, но и молодым его едва ли можно было
назвать. Когда-то его худое тело обладало силой, но теперь она покинула его. В
отличие от меня он был всего лишь человеком, и он многое потерял.
- Я - Ференци, - обратился я к нему. - А это - мой замок. Люди, которых вы здесь
видите, - мои вассалы, они, как и вы, тоже зганы. В настоящее время я с удовольствием
предоставляю вам свой кров. Однако я слышал, что среди вас есть гадалкапредсказательница,
и мне бы очень хотелось поближе познакомиться со столь
таинственным и загадочным существом. Где же эта ведьма - или, может быть,
колдунья?
- Ваше гостеприимство столь же велико, как и вся ваша жизнь, - ответил он. - увы,
горе не позволяет мне в полной мере выразить вам свое восхищение. Какая-то часть
меня сегодня умерла. Мою жену унесло бурей в пропасть. И теперь у меня осталась
только дочь - совсем еще дитя. Она умеет предсказывать будущее по звездам и видит
его в своих снах. Она не ведьма, господин, она истинная провидица, моя Мари-лена.
Это о ней вы слышали.
- А где же она?
Он посмотрел на меня, и в глазах его ясно был виден страх. Но тут я почувствовал,
что кто-то тянет меня за рукав, и вздрогнул от подобной наглости, ибо никто из моих
людей не смел прикасаться ко мне. Никто не мог даже пальцем дотронуться до меня
без разрешения, с тех пор как я встал со своего одра болезни. Я оглянулся и увидел,
что одна куча лохмотьев поднялась и стоит теперь рядом со мной... Из-под темных
густых полукружий бровей на меня смотрели огромные глаза.., ее волосы черными
локонами рассыпались вокруг лица в форме сердечка.., ее губы, цвета спелой вишни,
были яркими, как кровь. А на моем рукаве лежала маленькая ручка, на которой было
всего три пальца - именно такой я видел ее в своих снах!
- Господин, Марилена - это я, - сказала она. - Простите моего отца - он очень
любит меня и потому боится. Некоторые на этом свете не верят в таинства, в то; что
они не в силах понять, а потому плохо относятся к некоторым женщинам, которых
они называют ведьмами и колдуньями.
Сердце мое замерло и остановилось! Это была она - сомнений не оставалось! Я
узнал ее голос! Под одеждой я увидел принцессу моих снов и знал, что она
восхитительна и прекрасна.
- Я.., я узнал тебя, - сдавленно прошептал я.
- А я - вас, мой господин. Я видела вас в своем будущем. Очень часто. Вы для меня
никоим образом не посторонний!
У меня не было слов, а если и были, они застряли у меня в горле. Но.., но я всетаки
был Ференци! Наверное, мне следовало бы плясать от радости, смеяться во все
горло, подхватить ее и закружить в танце... Во всяком случае, мне очень хотелось
поступить именно так, но я не мог позволить себе проявлять чувства. А потому я
стоял, словно громом пораженный, застыл, как полный идиот, пока она не пришла мне
на помощь.
- Если вы хотите, чтобы я предсказала вам будущее, господин мой, вы должны
увести меня куда-нибудь отсюда. Здесь мне трудно сосредоточиться, ибо здесь царит
печаль, здесь слишком много горя, к тому же все ходят туда-сюда, суетятся, а это
очень мешает мне ясно видеть магический кристалл. Необходимо найти уединенное
место.
- О да, конечно! - воскликнул я. - Иди за мной!
- Господин! - остановил меня ее отец. - Она еще невинна! - последние его слова
прозвучали почти как мольба. Мой характер и привычки хорошо были известны
зганам.
Однако.., неужели он так плохо знал собственную дочь? "Ах ты, лживый
цыганский пес! - едва не крикнул я ему в ответ. - Это она-то невинна? Да она уже
вылизала своим языком, будто вымыла, все мое тело! Вот уже целый месяц каждую
ночь я изливаюсь в нее, ибо ее язык и крохотные трехпалые "ручки разжигают во мне
бушующее пламя! Невинна? У ж если она невинна, то я тем более!" Но разве мог я
сказать ему все это? Ведь все мои любовные приключения с Мариленой мне только
приснились!
А она вновь пришла мне на помощь.
- Отец, - укоризненно обратилась она к нему, в то время как я только молча
сверлил его взглядом. - Я уже видела все, что произойдет дальше. Ведь для меня
будущее существует в настоящем, и я ничего не опасаюсь, со мной не случится ничего
плохого. Во всяком случае, Ференци не нанесет мне вреда.
Он видел выражение моего лица и понял, что злоупотребляет моим
гостеприимством.
- Простите меня, господин, - опуская голову, произнес он. - Вместо того, чтобы
говорить и вести себя с вами как вечный ваш должник, я повел себя всего лишь как
отец. Моей дочери всего семнадцать, и мы оказались среди незнакомых нам людей.
Семья Зирра уже и так многое потеряла сегодня. Нет-нет, я ничего особенного не имел
в виду! Но, понимаете, я сегодня говорю много глупостей. Это все горе... Я слишком
потрясен. Я ничего такого не хотел сказать... Это все горе... - Он зарыдал и упал без
чувств.
Я шагнул к нему и положил руку на его голову.
- Успокойся! Тот, кто посмеет обидеть тебя или твоих людей под крышей дома
Ференци, будет иметь дело со мной. - И с этими словами я увел ее в свои
апартаменты...
Когда мы оказались одни там, где никто не осмелился бы нас побеспокоить, я снял
с нее меховую накидку, и она осталась в простом крестьянском платье. Теперь она
стала больше походить на ту принцессу, которую я знал, но все же это была еще не
совсем она. Мои глаза загорелись, они жаждали увидеть ее всю. И она это понимала.
- Разве так может быть? - удивленно спросила она. - Я действительно вас знаю.
Никогда еще мои сны не были столь реальными!
- Ты права," - ответил я. - Нас нельзя назвать.., незнакомыми. Мы действительно
видели одни и те же сны.
- У вас есть огромные шрамы, - сказала она, - вот здесь - на руке и вот здесь - на
боку. - И когда она коснулась меня, даже я - Ференци! - не смог сдержать дрожь.
- А у тебя, - в свою очередь сказал ей я, - посередине спины есть маленькая
красная родинка, похожая на каплю крови.
В моей комнате возле огромного камина, в котором ярко пылал огонь, стояло
каменное корыто для мытья. Над огнем висел котел с горячей водой, пар от которого
смешивался с дымом и уходил в трубу. Она подошла к треноге и повернула
специальное приспособление, чтобы вода полилась в корыто. Она знала, как это
сделать, ибо видела это во сне.
- После путешествия я нечиста, - объяснила она мне, - и кожа моя загрубела от
холода и снега.
Она разделась, и я вымыл ее, потом она вымыла меня.
- Ну а теперь, - с усмешкой обратился я к ней, - как насчет интимных
предсказаний? - Я уже хотел было войти в нее, но она вдруг остановила меня,
прошептав:
- Наши общие сны не принимали в расчет мою неопытность и невинность. Мой
отец сказал правду, господин. Будущее неумолимо приближается, но пока я все еще
девственница.
- Ax, - со сладострастным стоном прошептал я ей в ответ, тем временем осторожно
продвигаясь в ее лоно, - кто из нас не был когда-то невинным!
О, как вскипела тут страсть жившего во мне вампира, но я заставил его отступить
и любил ее только как мужчина, как человек. Поступи я иначе, ее первый опыт в
любви мог стать для нее последним...
Теперь позволь мне объяснить, что же все-таки произошло.
Из праздного ли любопытства или по каким-то иным причинам в своих снах я
отыскал Марилену - я был совершенно ею очарован и соблазнил, обольстил ее.
Точнее, наверное, сказать - мы соблазнили друг друга.
Но, спросишь ты, как же могла она, будучи по сути еще невинным ребенком,
обольстить меня? И я отвечу тебе: потому что сны не представляют собой опасности.
Что бы ни случилось во сне, когда просыпаешься, все остается по-старому. Она могла
воплотить все свои сексуальные фантазии, не опасаясь последствий этого воплощения.
Ты можешь также спросить меня, каким же образом я, Фаэтор Ференци, даже во сне,
мог стать кем-либо еще, кроме как Вамфиром? Но еще задолго до того, как я
превратился в вампира, я умел мечтать и видеть сны. Когда-то я был обыкновенным
человеком! То, что волновало меня в юности, по-прежнему продолжало время от
времени беспокоить меня в моих снах. Старые страхи, чувства, эмоции, страсти и
желания...
Думаю, ты понимаешь, что я имею в виду: все мы знаем, что, даже когда тот или
иной наш опыт, то или иное событие в реальном мире теряет свою новизну,
утрачивает свое значение, в своих снах мы по-прежнему можем вспоминать о них и
заново переживать с неменьшим, чем прежде, волнением и возбуждением. В своих
снах я, например, имел обыкновение вспоминать момент своего перерождения, ту
минуту, когда я от своего отца получил яйцо и превратился в вампира. Да-а-а.., такие
сны по-прежнему наводят на меня ужас! Но в холодном свете дня все эти страхи кудато
уходят, забываются, исчезают в тумане прошлого, и я вновь перестаю быть
неопытным юнцом и становлюсь Ференци. - Соединение наших с Мариленой снов не
было, однако, случайным - я ее искал и, в конце концов, нашел. И однажды проникнув
в ее сны, я уже мечтал - как мечтал бы об этом любой мужчина на моем месте -
увидеть и познать ее во плоти. Еще раз повторяю: это не были обычные сны. Я обладал
возможностями вампира, а она была провидицей. А такого рода дар близок к
телепатии. Мы в действительности проникали в сны друг друга, а потому имели
возможность взаимно познать наши тела.
Обмен нежностями и ласками, а потом и неистовые любовные игры происходили в
ином мире - мысленном, а потому отсутствовала необходимость избегать чего-либо,
от чего-то отказываться. Таким образом, когда мы наконец встретились, мы
чувствовали себя давними любовниками. Однако при всем этом Марилена попрежнему
оставалась девственницей, ее тела реально не коснулся ни один мужчина..,
во всяком случае - пока. Следует учесть, однако, что я все это понимал, а она - нет.
Она считала, что смогла увидеть будущее только благодаря собственному дару без
какого бы то ни было вмешательства извне. Она даже не подозревала, что в ее снах ею
руководил я, пользуясь своей способностью к внушению, даром обольщения,
свойственным вампирам, и.., и еще многими своими талантами, издавна присущими
мне... Она всего лишь воображала, что мы и в самом деле любовники. Кто знает,
возможно, мы действительно стали бы ими. Но я был не настолько глуп, чтобы
объяснять ей все это и разрушать ее иллюзии.
Тебе, вероятно, может прийти в голову вопрос: как же могла эта прекрасная юная
девушка, свежая и гладкая, как яблочко, обладающая здравым умом и великолепным
телом, приходить в возбуждение и получать удовлетворение от такого древнего
бессмертного существа, как я, всего покрытого шрамами, жестокого, обладающего
необузданным нравом и вселяющего во всех ужас. Я был бы удивлен, случись иначе и
не приди такая мысль тебе в голову. Но потом ты, скорее всего, вспомнишь о
гипнотическом даре, которым обладают Вамфири, и решишь, что нашел ответ,
раскрыл эту тайну, подумаешь: "Она против своей воли стала игрушкой в его руках".
Что ж, не стану отрицать: до Марилены все именно так и происходило. Но только не с
ней!
Начну с того, что я был не столь страшен, как может показаться. Как на любого
Вамфира, прожитые столетия внешне не оказали на меня влияния. Они отражались
разве что только в моих глазах. Поверь, мне не требовалось никаких усилий, чтобы
предстать старым или молодым. Естественно, что перед Мариленой я всегда оставался
молодым, мне нельзя было дать больше сорока лет. Даже не будучи Вамфиром, я
всегда оставался высоким и сильным, и, кроме того, обладал веками накопленной
мудростью, острым умом, способностью очаровывать и умением быть безрассудным,
когда это требовалось. Шрамы? О да, их у меня было великое множество! Но я
сохранял эти отметины тщеславия, ибо мне доставляло удовольствие гордиться
следами прежних битв, а кроме того, они напоминали мне о том, кто нанес мне
большинство из столь ужасных ран. Я вполне мог заставить своего вампира навсегда
избавить меня от них, но не хотел этого делать, пока Тибор был еще жив. Нет, я
сохранял эти шрамы как напоминание о нем, как стимул, укреплявший мою жажду
мести, не позволявший ослабевать моей ненависти.
Если ты все еще сомневаешься в моей былой привлекательности, вспомни, каким
увидел меня Ладислав Гирешци в ту ночь, когда ему пришлось отрубить мне голову.
Вспомни, как он меня описал. Теперь видишь? Каким бы древним я ни был, я попрежнему
оставался настоящим мужчиной. Извини, что хвастаю, но вампиры всегда
были тщеславны.
Я должен также попросить у тебя прощения за то, что так долго рассказывал о
Марилене.., мне это доставило истинное удовольствие. С кем же еще я могу
поделиться своими воспоминаниями? Только с некроскопом! Только он один может
услышать и понять меня...
Ты, конечно же, знаешь, что я - отец Яноша, и, возможно, теперь уже догадался,
что матерью его была Марилена. Он был моим кровным сыном - плодом любви и
страсти мужчины и женщины, результатом кипения крови и проникновением всего
лишь одной маленькой частички его в ее лоно, где эта капелька - источник новой
жизни - оплодотворила яйцеклетку и зародила внутри ее новое существо. Да, он был
моим кровным сыном, "природным", "естественным" - в нем не было ничего от
вампира. Так должно было произойти. Я не знал, удастся ли мне совершить подобное,
но хотел хотя бы попытаться породить новую жизнь без помощи вампира. Я обязан
был сделать это ради Марилены, дать ей возможность по-настоящему стать матерью.
Но что если я потерплю неудачу и ребенок вырастет вампиром?
Что ж, в любом случае это будет мой сын. И я научу его всем приемам и
хитростям Вамфири, с тем чтобы, когда я отправлюсь странствовать по миру, он мог
остаться здесь, позаботиться о моем замке и уберечь мои горы от вторжения врагов.
Что?.. Ну да!.. Ты, конечно, вспомнил сейчас о том, что раньше я уже возлагал
столь же большие надежды на этого неблагодарного валаха Тибора! Согласен.., но
такова уж натура всех великих людей - они пытаются вновь и вновь и не жалеют
ничего в стремлении достичь совершенства. Разве что, как я уже тебе говорил, я был
не из тех, кто легко смиряется с неудачами.
Когда Янош родился, он производил впечатление нормального, обыкновенного
ребенка. Он был незаконнорожденным, внебрачным сыном, что очень расстраивало
Григория, его деда, но не имело ровным счетом никакого значения для меня. На его
руках, так же как и у Григория и Марилены, было три пальца. Но этот недостаток
являлся наследственным, фамильная черта - не более. В нем не было ничего
порочного.
Однако, по мере того как он рос, становилось все более ясно, что я потерпел
неудачу. Моя сперма, которую я усилием воли постарался избавить от какого бы то ни
было красного влияния, все же оказалась окрашенной, хотя и слегка. Глупо было
надеяться на успех подобного эксперимента: может ли орел произвести на свет
воробья или серый волк - визгливого розового поросенка! Еще труднее вампиру, чье
даже легкое прикосновение уже оставляет несмываемое пятно. Дать жизнь невинному
младенцу! Нет, Янош не был истинным вампиром, но в его жилах текла нечистая
кровь вампиров. Да, все мои пороки проявились в нем в удвоенной мере, но при этом
совершенно отсутствовали мои мягкость, гибкость и умение быть осторожным.
Однако в молодости и я был своеволен и упрям, а, потому, как отец, я решил
объяснить ему, что к чему. Этим я и занялся, а в тех случаях, когда, для того чтобы
остановить его или направить на верный путь, требовалась твердая рука, не брезговал
применить и силу.
И все же.., он рос упрямым, чересчур гордым, до крайности жестоким - вообще, с
мозгами у него явно было не все в порядке. Единственное, в чем он в точности
следовал моим советам и чему научился в совершенстве, - это держать в подчинении
цыган. Не только зганов Зирры - племя его деда и матери, которое к тому времени
вновь увеличилось, но и моих, зганов Ференци. Мне казалось даже, что его они любят
больше, чем меня. Вполне вероятно, меня это задевало, и я в какой-то степени
завидовал ему. Возможно, это заставляло меня относиться к нему с еще большей
строгостью.
Так или иначе, но я обязан упомянуть еще об одном его несомненном достоинстве
- он очень любил свою мать. Такое отношение к матери вполне естественно для
ребенка и необходимо ему, пока он маленький, но вовсе не всегда характерно для
взрослого мужчины. Ибо любовь любви рознь. Ты вскоре поймешь, что я имею в
виду...
А тем временем в мире происходило множество бед и несчастий - беды возникали,
множились и горячей волной обжигали все вокруг. Лет десять тому назад Салладин
уничтожил королевства франкских крестоносцев, жестокий и порочный наемник
Тибор теперь воевал где-то на дальних границах Валахии, будучи воеводой и получая
плату золотом от мелких князьков и бояр. За Греческим морем, в Турецких землях,
вновь стеной поднялись монголы, сметая и сжигая все на своем пути. Войны бушевали
возле самых границ Венгрии. Еще один Иннокентий, уже третий, недавно был избран
папой римским. Да-а-а... Повсюду, по всему миру до самых горизонтов клубились
тучи, изрыгая красные молнии!..
...И скажи на милость, где, по-твоему, в это страшное время был Фаэтор Ференци?
Все наверняка решили, что он уже страдает старческим слабоумием, если сидит в
своем замке в горах, следит за порядком, воспитывает и обучает хорошим манерам
ублюдка-сына, в то время как его некогда отважные воины-зганы напиваются,
дрыхнут, сколько им вздумается, и хихикают за его спиной.
Так незаметно для меня прошло еще какое-то время. Но однажды утром я
проснулся, тряхнул головой и огляделся вокруг. И вдруг почувствовал себя
изумленным, потрясенным и совершенно сбитым с толку. Двадцать лет промелькнули
как один день, а я этого даже не заметил. И осознал только сейчас. Все это время я
словно спал летаргическим сном, был болен, околдован, находился под воздействием
таинственных чар, у обыкновенных людей называемых любовью. Да-а-а... И она
подчинила меня себе, сделала слабым. Куда подевались все мои таинственные навыки,
мое мастерство? Я превратился не более чем в мелкого землевладельца, никому не
известного боярина, презренного хозяина никому не нужных земель и
примостившегося возле скал каменного домишки.
Я отправился к Марилене, и она прочла мне мое будущее. "Мне предстояло
присоединиться к великому и кровавому крестовому походу, - сказала она, добавив, -
что не будет мне мешать". Я ничего не мог понять. "Она не станет мне мешать? Да
она же не могла перенести даже краткой разлуки со мной О каком еще крестовом
походе она говорит?" Но она в ответ только покачала головой. Она видела лишь, что я
буду сражаться в какой-то страшной святой битве, а потом.., казалось, все ее
способности к прорицательству, хиромантии, астрологии вдруг покинули ее. О, разве
мог я тогда знать, что она одновременно прочла и свое будущее - только лишь затем,
чтобы убедиться, что его у нее нет!
Однако.., она говорила о великом и кровавом крестовом походе? Обдумав ее слова,
я решил, что она, вполне возможно, права. Новости в то время распространялись очень
медленно, а иногда не доходили до меня вовсе. Я начал ощущать себя, как в тюрьме,
вместе со вновь возродившейся жаждой мести ко мне возвратились воспоминания обо
всех прежних обидах и разочарованиях.
Осе, хватит! Пришло время действовать!
Что ж, Яношу уже почти двадцать, он превратился во взрослого мужчину. Я
поручил ему все заботы по дому и тайно, инкогнито, отправился в Сегед, чтобы
выяснить, что вокруг происходит, и разработать для себя план действий на будущее.
Как выяснилось, это была своевременная поездка.
Город просто кипел новостями, в нем царили суматоха и хаос. Зара, лишь недавно
отошедшая к Венгрии, должна была вот-вот подвергнуться нападению и осаде со
стороны франкских крестоносцев. Огромный флот франков и венецианцев был уже в
пути. Во все стороны были разосланы гонцы, чтобы передать окрестным боярам (и
мне, как полагаю, в том числе) королевский приказ, предписывавший им собрать
отряды и взять в руки оружие. Марилена совершенно точно прочла мое будущее.
В окрестностях Сегеда жили мои люди-зганы. На обратном пути в замок я
довольно легко отыскал их.
- Вы должны встретить меня, когда я буду возвращаться с гор, - сказал я им. - Я
собираю армию из самых лучших. Мы отправимся сначала в Зару, а потом гораздо
дальше. Те из вас, кто сейчас беден, станут богатыми. Вставайте под мое знамя,
деритесь храбро, и я всех вас до единого сделаю боярами. Но если вы предадите меня,
вы обречены, и с вами будет покончено. И тогда.., через сто лет я по-прежнему
останусь великим и могущественным, а вы превратитесь в прах, и имена ваши будут
забыты.
Итак, я возвратился домой. Поскольку передвигался я - во всяком случае, по
ночам, - пользуясь своими способностями вампира, я потратил на дорогу не слишком
много времени, да и в Сегеде я не задержался надолго. За эти несколько дней, что я
пробыл в разлуке с Мариленой, все мои инстинкты резко обострились, а голова в
предвкушении предстоявшего мне священного кровавого пира работала быстро и
четко. Жившие со мной в горах зганы стали толстыми и ленивыми, но я знал способ
быстро привести своих воинов в боевую готовность. Они не ожидают столь скорого
моего возвращения, но когда они увидят меня снова, то убедятся, что перед ними
Ференци - такой, каким он был в прежние времена.
В ту последнюю ночь пути, когда я спешил к дому на мощных перепончатых
крыльях, я мысленно устремился в, темноте к зганам и приказал всем, в чьих жилах
течет молодая кровь зганов Ференци, где бы они сейчас ни находились, собраться
вместе и встретить меня на подступах к Заре. Я не сомневался, что все они слышат
меня в своих снах, и был уверен, что они придут.
Стряхнув с себя двадцать лет безделья, я летел по воздуху между луной и горами,
заставляя выть всех волков, сидевших на серебристых вершинах, пока наконец мягко
не опустился на башню замка, где вновь превратился в человека. Потом.., я отыскал
свою женщину и своего сына. Да, я нашел их обоих - они были вместе.
Однако.., я слишком забежал вперед. Позволь мне теперь остановиться и вернуться
немного назад...
Я ничего не рассказал тебе о том, что унаследовал Янош от Вамфири, Поначалу я
думал, что абсолютно ничего. Но.., как же я ошибался! Вампир сидел у него внутри!
Не в его теле, однако, но в его разуме. Он унаследовал от меня разум истинного
Вамфира! И, кроме того, некоторые способности и умения, свойственные мне, в
определенной степени мое могущество и силу. В определенной степени? Нет! Он сам
был воплощением могущества и силы.
Телепатия? Сколько раз в течение многих лет я пытался прочесть его мысли и
каждый раз терпел неудачу. В принципе, в этом не было ничего особенного. Есть
люди, хотя их и немного, обладающие врожденной способностью к сопротивлению.
Их разум закрыт и полностью защищен от проникновения в него мне подобных. Что
же касается гипнотического воздействия... В тех случаях, когда он проявлял
непокорность и упрямство, я пытался с помощью гипнотизма подчинить его своей
воле. Пустая трата времени - я не в состоянии был встретиться с ним взглядом,
заглянуть в глубину его глаз. В конце концов я отказался от этих попыток.
На самом деле, причина неудачи состояла вовсе не в том, что Янош не откликался
на них, но сила его была такова, что он отвергал и отбрасывал всякие попытки
проникновения в свой разум и наглухо закрывал его от меня. Я бы сравнил наши
поединки с перетягиванием каната, но при этом конец веревки моего противника был
намертво привязан к корням огромного дерева. Хотя.., к чему все эти сложности? Все
гораздо проще: он был сильнее меня. Более того, от своей матери он унаследовал дар
провидения. Он мог видеть будущее, во всяком случае частично. Правда, в последнем
случае мы владели даром практически в равной степени, в противном случае мне
никогда не удалось бы его поймать. Ибо его видения будущего были туманными и
отдаленными, словно окутанные туманом времени неясные воспоминания.
А теперь позволь мне снова вернуться к той ночи.
Я уже сказал, что все мои чувства и инстинкты обострились, как никогда за
последние двадцать лет. Именно так и было, а потому, проходя по замку, я вдруг
почувствовал, что происходит нечто не совсем обычное. Сформировав вздернутый нос
летучей мыши, я втянул в себя воздух, принюхался, но не ощутил ни запаха врага, ни
запаха грозящей мне физической опасности. Однако что-то было все же не так. Я
двигался очень осторожно, бесшумно, словно тень, и усилием воли приказал себе
оставаться невидимым и неслышимым. Но нужды в этом не было... Янош был..,
слишком поглощен своим делом, а его мать настолько удивлена, что не в состоянии
даже была понять, что именно задумал этот мерзкий пес.., пока наконец он не отдал
ей какой-то приказ...
Но я опять забегаю вперед.
Я еще не знал, что это он, во всяком случае, поначалу. Я решил, что этот мужчина
- зган, и был чрезвычайно удивлен. Что это? Цыган? Один из моих людей глубокой
ночью находится в спальне моей женщины?! Поистине это, должно быть, очень
смелый человек. Нужно будет не забыть сказать ему о том, что я высоко ценю его
храбрость, когда я буду потрошить его и запихивать ему в глотку его же внутренности.
Вот о, чем я думал, подходя к комнате Марилены. Мое обостренное восприятие
вампира подсказало мне, что она там не одна. Я приложил все усилия, чтобы не
позволить своим зубам превратиться в острые клыки и остановить дрожь и пульсацию
в деснах. Я почувствовал, что ногти мои удлиняются и становятся похожими на
искривленные ножи. Такова была моя инстинктивная реакция, которую я не в силах
был контролировать.
В комнату снаружи вела дверь, за которой располагалась маленькая прихожая, а
уже из нее дверь вела в саму спальню. Осторожно, бесшумно я попытался открыть
наружную дверь, и вдруг оказалось, что она заперта на засов. Никогда с того дня, как
Марилена появилась здесь, эта дверь не запиралась на засов. Мои худшие подозрения
подтверждались, и кровь горячим потоком забурлила в моих жилах. О! Я без труда мог
вышибить эту дверь, но.., ворваться к ним таким образом означало спугнуть их
слишком рано. А я хотел увидеть все своими глазами. Никакие вопли, умоляющий
шепот, лживые оправдания или пустые отрицания не смогут уничтожить
запечатленную сетчаткой глаз картину.
Я вышел на балкон и сформировал из своих рук некое подобие щупальцев
осьминога с присосками. Потом подошел к окну Марилены. Огромное арочное окно
было прорублено в стене толщиной в шесть футов. Шторы изнутри были задернуты.
Пробравшись внутрь, я схватился за шторы и немного раздвинул их в стороны.
Горевший в плошке с маслом фитиль в достаточной степени освещал представшую
перед моим взором картину. Хотя я ни в каком освещении не нуждался, ибо прекрасно
видел в темноте, не хуже, а, пожалуй, даже лучше, чем некоторые люди при ярком
свете дня. И вот что я увидел...
Марилена, абсолютно голая, как последняя продажная тварь, лежала на спине
поперек деревянного стола, обвивая ногами стоявшего перед ней мужчину,
напряженно двигавшегося между ее бедрами, все крепче и крепче сжимая ее ягодицы.
Он входил в нее так резко и с такой силой, будто клин вбивал. Да и сам он
действительно напоминал клин - толстый клин, состоявший из плоти. Еще минута - и
я вобью такой же клин ему в глотку!
И вдруг сквозь шум пульсирующей во мне крови, сквозь страшный грохот в мозгу,
сквозь рев моих разъяренных чувств я услышал шепот, задыхающийся голос
Марилены:
- Ах!.. Фаэтор!.. Еще!.. Еще!.. Наполни меня, мой вампир. Любовь моя!.. Так, как
только ты можешь это сделать!..
Но.., позволь мне немного передохнуть... Даже сейчас эти воспоминания приводят
меня в ярость.., даже сейчас, когда я не более чем голос, звучащий из могилы..,
позволь мне передохнуть и кое-что тебе объяснить.
Мне вдруг пришло в голову, что я почти ничего не рассказал тебе о себе и своей
жизни в течение тех двадцати лет, что я провел рядом с Мариленой и ее ублюдкомсыном.
Поэтому я сделаю это сейчас.
Тот факт, что я завел себе женщину, ни в коей мере не умалил моей сущности
вампира. Не сомневайся, женщины были у меня и раньше. Это вполне отвечает натуре
вампиров. Они всегда имеют женщин, равно как женские особи нашего рода имеют
мужчин. Но никогда прежде я до такой степени не увлекался и не любил ни одно
подобное существо. Впрочем, хватит употреблять слово "любовь" - я и так
пользовался им слишком часто, и к тому же я во все это не верю. Это такой же обман,
как "честность" или "правда" в том своде правил, которые придумали люди, чтобы
время от времени его нарушать.
Так вот. Несмотря на то что я преднамеренно не подчинял себе Марилену, не
воздействовал на нее чарами и не стремился превратить ее в вампира, сам я, тем не
менее, всегда оставался Вамфиром во всех своих проявлениях, чувствах и желаниях, в
мыслях и действиях. Но я решил никогда не брать от нее кровь, а также стремился к
тому, чтобы как можно меньше моей собственной плоти проникало в нее (за
исключением, конечно, плотского полового акта). И мне пришло в голову поискать
пищу где-нибудь на стороне. Мне не было особой нужды пить кровь. До тех пор пока
я в состоянии был сдерживать свои желания, мне было вполне достаточно
обыкновенной пищи. Но кровь для вампира точно так же означает полноценную
жизнь, как опиум для наркомана означает неминуемую смерть. Надо сказать, что как
от одной, так и от другой привычки избавиться очень трудно. Что касается вампиров,
живущее внутри них существо никогда не позволит отказаться от этой привычки.
Таким образом, я довольно подолгу мог сдерживать свою страсть и не разлучаться
с Мариленой. Но иногда жажда крови одерживала надо мной верх, и тогда я ночью
вставал с постели, изменяя свой внешний облик, и соскальзывал со стен замка в
поисках удовольствий. Моя хозяйка отнюдь не была глупой, а потому давно уже
догадалась об истинной сущности своего господина и любовника. К тому же всем
цыганам было известно, что зганы Ференци служат вампиру. Она завидовала и
ревновала меня к тем, кого я время от времени навещал.
Когда я покидал постель, она всегда просыпалась и начинала плакать.
- Фаэтор! Неужели ты покинешь меня сегодня ночью? Ты улетишь к другой
любовнице? Почему же ты так плохо относишься ко мне? Разве мое тело недостаточно
хорошо для тебя? Возьми его и делай с ним все, что захочешь, но только не оставляй
меня одну в слезах!
- Я ищу, я жажду человеческой крови! - отвечал я ей. - Как можешь ты обвинять
меня в неверности? Круглый год ночь за ночью я делю с тобой постель и позволяю
тебе получать от меня все, что тебе угодно. Разве когда-нибудь я не исполнил свои
обязанности? Но кровь для меня - жизнь, Марилена.., или ты хочешь, чтобы я высох и
превратился в мумию прямо здесь, среди простыней и одеял? Однажды утром ты
проснешься и протянешь руку, чтобы меня обнять, а я от твоего прикосновения
рассыплюсь в прах.
- Нет! - рыдала она. - Ты.., идешь.., к.., женщинам! Не правда, что ты ищешь
мужчину, любого человека, чтобы утолить жажду крови! Нет, тебе нужна женщина, ее
круглые бедра, острые груди и горячее влажное лоно! Ты что, считаешь меня дурой?
Высохнешь, как мумия! Как бы не так! Да у тебя силы хватит на десятерых и
выносливости не меньше! Неужели ты так переполнен спермой, Фаэтор, что
непременно должен излить ее, чтобы не лопнуть? Тогда отдай ее мне! Иди сюда!
Позволь мне высосать всю ее из тебя, и тогда твое желание улететь пройдет, исчезнет!
Ну как я должен был поступать в подобных случаях? Что с ней было делать? Когда
женщина в таком состоянии, с ней лучше не спорить. Только однажды я ударил ее, но
после раскаяние мое было столь сильным, что никогда больше я не поднял на нее
руку. Я так любил ее.., я был просто без ума от нее!
А потому, каждый раз когда она пыталась остановить меня вот таким образом, я
занимался с ней любовью, чтобы доказать, что никто другой мне не нужен, что
никакая другая женщина меня не привлекает. А она раз за разом готова была
отдаваться мне всю ночь напролет, лишь бы быть уверенной, что я остаюсь рядом с
ней в постели. Все это заставляло меня восхищаться ею еще больше.
Но бывали моменты, когда мне непременно нужно было улететь. И тогда я
пользовался одним средством, которое давал ей вместе с вином, после чего она крепко
спала. Иногда я воздействовал на нее гипнотически, погружая в глубокий сон и
обеспечивая себе возможность спокойно удалиться.
Марилена, конечно же, была права. Очень редко в качестве источника жизни для
себя я выбирал мужчину. Безусловно, кровь есть кровь - неважно принадлежит она
птице, зверю, будь она даже нектаром, текущим в жилах другого вампира, если
предоставляется возможность насладиться им. Но если такой возможности нет, лучше
всего подходит кровь человека, особенно женщины.
- Ты можешь поступить с девушкой гораздо лучше, нежели просто съесть ее, -
сказал мне однажды Тибор. И валах был совершенно прав. Однако.., не могу сказать,
чтобы я когда-либо изменял Марилене, за исключением тех случаев, когда этого
требовал живший во мне вампир. Возможно, я говорю так, чтобы найти себе
оправдание?..
Я никогда не использовал зганских женщин. Даже до появления в моем доме
Марилены я редко обращался к их услугам и всегда лишь затем, чтобы получить..,
удовлетворение, но никогда в поисках пищи. Нет, ибо они принадлежали мне, и я не
хотел лишиться их доверия. Но мне всегда нравились женщины тщеславных и надутых
окрестных бояр. В те времена вокруг было великое множество замков и богатых
поместий, хозяева которых зачастую находились в отъезде, ибо состояли на
королевской службе. Как я уже говорил, повсюду шли войны.
Я помню одну такую даму. Она принадлежала к королевскому роду Баториев, и
звали ее Элспа. Да-а-а.., в течение многих веков в роду Баториев явственно
проявлялись унаследованные от меня зло и порок. Была среди них одна, по имени
Элизабет. Она родилась в 1560 году и совсем девочкой была выдана замуж за графа
Надашди. Какое совпадение! Его первое имя было Ференц! Что? Ха-ха-ха! Я знаю, о
чем ты сейчас подумал. Ну и что? А почему бы и нет? Инцест всегда был в привычках
вампиров. Инцест не только тела, но и духа, крови. А если ты прав.., ну разве это не
великолепное удовольствие - жениться на собственной праправнучке в десятом
колене!
Ох уж эти Батории! И Элизабет, сама "кровавая графиня"! Во всяком случае, если
сам я превратился в ничто, то о ней ходят легенды.
Так вот разговор об инцесте возвращает меня обратно к Яношу и к тому ужасному
инцесту, когда он предал меня впервые. На чем я остановился?.. Ах, да...
Он был там - полностью погруженный в нее, стонущий и мычащий, как бык,
роняющий пот и извергающий семя. В спальне царил ужасный беспорядок, повсюду
была разбросана одежда, постель смята, что свидетельствовало о том, что бесстыдным
блудом они занимались не только на столешнице. Ее мягкая грудь покраснела от его
неистовых ласк, а бедрами она прижимала его к себе все крепче и крепче. Вот что я
увидел из-за штор. Но еще больше, чем то, что я увидел, меня поразило то, что я
услышал: моя Марилена называла собственного сына моим именем - Фаэтор!
В эту минуту я готов был сорвать шторы, броситься на них и убить обоих, будь
уверен - мне очень хотелось поступить именно так. Но.., но почему она называет его
Фаэтор? И тут, когда он поднял ее со столешницы и, прижав к себе, стал раскачивать
из стороны в сторону, вверх и вниз, я увидел ее лицо: несмотря на совершенно
очевидную животную страсть, оно было абсолютно бесстрастным, пустым, лишенным
всякого выражения. Глаза ее были широко раскрыты, а кожа совершенно бледная, хотя
она должна была бы порозоветь, если учесть, каких усилий стоило ей это "
удовольствие".
И тогда я сразу же понял, что она находилась под сильнейшим воздействием
гипноза и совершенно не владела собой.
В тот момент я впервые осознал и то, сколь подлым и вероломным был мой сын,
как бессовестно он обманывал меня все это время. Я понял, почему не
распространялась на него моя власть Вамфира. Да потому, что он сам обладал
могуществом и властью, но искусно скрывал от меня свои способности и
возможности. Понял я и то, почему Марилена так не хотела отпускать меня в те ночи,
когда мне необходимо было подкрепить свои силы, и то, что она говорила мне тогда,
но в тот момент это не имело для меня смысла - я не понимал ее. В те часы, когда
меня не было рядом, ей снились ужасные сны, но потом она не могла вспомнить, в чем
именно они заключались. Я понял, как билась и металась она в постели, оставшись
одна, как вставала по утрам совершенно измученная и обессиленная, как после
тяжелой работы.
Да, весьма тяжелой, ибо он совершал работу, а ее при этом использовал, все это
время заставляя ее верить, что страстным любовником был я. Он прикидывался мною,
чтобы совершать преступное насилие над своей матерью! Но меня с ума сводила
мысль: как часто он проделывал подобное?
Я рванулся вперед и буквально влетел в комнату, при этом сорванные мною шторы
окутали меня как плащом. На стене висели скрещенные мечи. Я сдернул их и
подскочил к Яношу, держа один из мечей высоко над головой. Я хотел разрубить его
пополам, но он заметил меня и подставил под удар мать. Череп ее раскололся надвое,
мозг вытек еще до того, как он выпустил обмякшее тело из своих объятий.
Ярость моя мгновенно улетучилась. Янош поморщился и оттолкнул от себя мою
Марилену, а я подхватил ее и принялся баюкать на руках, как дитя, в то время как он
бросился вон из спальни, оставив меня наедине с изуродованным телом...
Не знаю, сколько я просидел вот так, укачивая на руках ту, которой уже не было...
Мысли, одна безумнее другой, стремительно проносились у меня в голове... Я отдам
ей какую-то часть своего вампира - достаточную, чтобы возродить ее к жизни,
залечить рану и придать ей сил... Она была мертва, но так не должно быть.., она не
может умереть.., она может стать бессмертной. Но ведь тогда она изменится,
перестанет быть моей Мариленой, а вместо этого станет полностью зависимой от
меня, словно призрак пойдет туда, куда я ее позову.., она станет вампиром. Нет, сама
мысль о том, что она лишится воли и станет во всем подчиняться только моим
желаниям и требованиям, была для меня невыносима.
Я мог, конечно, вскрыть ее тело и совершить акт некромантии, чтобы узнать все о
подлости и низости моего ублюдка-сына. Ибо даже если сама она, находясь под
гипнозом, ничего после не помнила о том, что делал с ней сын, дух ее помнил все,
плоть ее не могла забыть об этом. Но я не в силах был совершить это, потому что знал,
что даже мертвые испытывают мучительную боль от прикосновений некроманта. А я
не хотел снова причинять ей боль и страдания. Ах, если бы только я был некроскопом,
правда? Но в то время даже само это понятие не было мне известно.
Вот так я и продолжал сидеть, пока не высохли на мне брызги крови и мозга, пока
не закоченело в моих руках тело Марилены. Горе и отчаяние постепенно
притупились, и ко мне вновь возвратилась способность соображать, а гнев мой еще
больше усилился. Я непременно убью Яноша, он будет умирать медленно и
мучительно - в этом у меня не было никаких сомнений. Но прежде чем убить, я
должен был его найти.
Я взял себя в руки и призвал к себе Григория Зирру и других предводителей моих
зганов. Некоторые из них спали в нижних этажах моего замка, где во времена былого
послабления к ним с моей стороны они жили практически постоянно. Теперь этому
конец, ибо, начиная с этой минуты, все изменится - наступают суровые времена.
- Это сделал твой внук, - обратился я к Григорию Зирре, указывая на тело
Марилены, - в ком заговорила нечистая кровь Зирра. А потому я проклинаю и придаю
анафеме зганов Зирра! Вам нет больше места в доме Ференци! Убирайся вместе со
всеми своими людьми, и отныне я не желаю вас больше видеть ни здесь, ни где-либо
поблизости!
Когда он ушел, я обратился к одному из предводителей моих зганов, тому,
который некогда разговаривал со мной и кто посмел проявить фамильярность по
отношению ко мне и слишком распустил свой язык.
- Как могло случиться подобное? - сурово спросил я его. - Почему в мое
отсутствие вы не охраняли как следует то, что мне принадлежит?
- Но, господин мой! - отвечал он. - Ведь вы поручили следить за домом и
поместьем своему сыну! - Он пожал плечами, как мне показалось, совершенно
равнодушно. - Вот уже много лет я не пользуюсь вашим доверием и расположением.
- А разве ты не зган? - прорычал я, чувствуя, как просыпается во мне вампир, как
растут мои зубы и ногти превращаются в острые ножи. - И разве я не Ференци?! С
каких это пор я должен просить о том, что по праву принадлежит мне от рождения, и
приказывать исполнить то, что испокон веков было твоими обязанностями?
Я говорил очень тихо и спокойно, но все, кто находился со мной в комнате, слегка
попятились, за исключением того, с кем я разговаривал, ибо я схватил его за плечо.
И тут.., он вытащил нож и хотел было меня ударить. Но я лишь мрачно улыбнулся
и удержал его одним только взглядом. Дрожа с головы до ног, он выронил нож...
- Я.., я не оправдал вашего доверия, господин мой! Прогоните меня тоже,
господин, и позвольте уйти вместе с Зирра.
Я широко зевнул, демонстрируя ему свой огромный рот, крепкие челюсти и
острые зубы, торчавшие из кровоточащих десен. Он хорошо знал, что я легко могу
сомкнуть эти челюсти на его лице, превратив его в месиво. Но вместо этого я просто
подтащил его к высокому окну.
- Прогнать тебя? - повторил я его слова. - А что, есть такое место, где ты хотел бы
оказаться?
- Где угодно, - задыхаясь прошептал он. - Где угодно, господин, только не здесь.
- Не здесь? - переспросил я, выглядывая в окно. - Что ж, будь по-твоему.
И, прежде чем он успел сказать что-либо еще, я схватил его в охапку и швырнул
вниз. Падая, он успел вскрикнуть лишь один раз, потом рухнул на скалы и затих
навсегда.
Другие предводители, помельче, видя все это, хотели было сбежать, но я
предостерег их от этого опрометчивого шага.
- Только посмейте уйти, - взревел я, - и я переловлю вас по одному, вырву и съем
ваши сердца! - После таких угроз они застыли на месте. - А теперь идите и разыщите
моего сына. А когда найдете, отведите меня к нему - туда, где я смогу с ним
разобраться. После этого вы все соберетесь и придете ко мне, ибо мне необходимо
поговорить с вами о весьма важных вещах. Вместе со мной вы отправитесь в великий
крестовый поход. Фаэтор Ференци вновь поднимется очень высоко и вернет себе
былое могущество в мире, а каждому из вас уготована заслуженная им участь. Но вас
ждет настоящая мужская работа, и я уверен, что вы завоюете себе достойную судьбу!..
Друзья Гарри и другие
Отдаленное лязганье и звон отвлекли Гарри от длинного рассказа старого вампира.
Он перестал слушать и внимательно оглядел пустынную, вспаханную, развороченную
землю, на которой до самого горизонта то тут, то там виднелись постепенно все более
разрушающиеся развалины старых домов. Даже солнце, которое согревало ему шею и
спину и поднимало облака пара над неподвижной водой небольших водоемов, не
могло оживить безрадостную картину: по полю двигались железные динозавры,
чудовищные и странные силуэты которых неясно виднелись в облаках пыли и сизого
зловонного дыма. Едва ли бульдозеры направятся именно в эту сторону, но при виде
их Гарри вдруг вернулся к действительности и вспомнил, сколько сейчас, должно
быть, времени. Уже, видимо, около девяти часов, а ему еще предстоит добраться до
Бухареста - обратный самолет в Афины улетал в 12.45.
- Гарри... - затихающий мысленный голос Фаэтора был похож на вздох. - Я
чувствую, что над землей взошло солнце, а оно отнимает у меня силы, делает меня
совсем слабым. Должен ли я продолжить свой рассказ, или мы отложим разговор на
другое время?
Гарри задумался. Он успел немало узнать о Яноше - вампире, обладающем
большими возможностями и силой. И все же, если верить Фаэтору, сын его не был
вампиром в полном смысле этого слова, во всяком случае тогда - почти восемьсот лет
назад. Таким образом этот разговор давал ему возможность больше узнать не только о
самом Яноше, но и о вампирах вообще. Гарри признавал, что уже является достаточно
осведомленным и признанным авторитетом в этой области, но одновременно
понимал, что о подобных существах знать абсолютно все практически невозможно.
Однако, когда от них зависит его жизнь и жизнь других людей, никакие
дополнительные сведения не окажутся излишними.
- Ты совершенно прав, - послышался вновь голос Фаэтора. - Хорошо, тогда позволь
мне продолжить свой рассказ. Я постараюсь быть как можно более кратким...
Мои зганы нашли этого пса высоко в горах, где он прятался, трясясь от страха, в
одной из пещер. Он подошел к выходу из нее, расположенному на уступе отвесной
скалы.
Хоть Янош был еще очень молод, ему нельзя было отказать в силе, да и ростом он
был очень высок, такой же крупный и мощный, каким был в молодости Тибор и каким
был я сам. Он казался испуганным, но, судя по всему, не склонным малодушно молить
о пощаде;
Сломав ветку, он заострил ее и обратился ко мне:
- Ни шагу дальше, отец, или я воткну этот кол тебе в сердце!
- Ах, сынок, - ответил я без враждебности и злобы, - ты и так уже это сделал. Как
же ты мог? Я думал, что ты любишь меня, точнее даже, я был в этом уверен. Я также
знал, что ты любишь свою мать, хотя даже не подозревал, какова именно твоя к ней
любовь. А оказалось, что я ничего о тебе не знаю, кроме того, что ты - мой сын. - И с
этими словами я шагнул в пещеру.
- Во всяком случае, ты знаешь, что я убью тебя, - хрипло прошептал он, отступая
назад, - если ты только попробуешь наказать меня.
- Наказать тебя ? - Я ссутулился к печально покачал головой. - Нет, я всего лишь
жду от тебя объяснений. Ведь ты плоть от плоти моей, Янош. И неужели сейчас, когда
я остался совсем один, я стану мстить собственному сыну? Не скрою, я действительно
был вне себя от горя и ярости, но разве так трудно меня понять? Но к чему привела
моя ярость, чего я добился? Только лишь того, что твоя мать умерла, она покинула
нас, и мы, которые ее так горячо любили, навсегда потеряли ее. А теперь.., теперь весь
мой гнев улетучился...
- И ты.., ты не испытываешь ко мне ненависти? - спросил он.
- Ненавидеть тебя? Моего собственного сына? - Я снова покачал головой. - Нет,
все дело в том, что я просто ничего не понимаю. Объясни, почему ты так поступил? -
И я сделал еще один шаг в глубь пещеры.
Он попятился от меня еще дальше, но не опустил кол, направленный в мою
сторону. И вдруг, словно прорвало невидимую дамбу, слова хлынули из него потоком.
- Я ненавидел тебя! - воскликнул он. - Потому что ты всегда был холоден,
равнодушен и жесток по отношению ко мне, и всегда.., так отличался от остальных. Я
был похож на тебя и одновременно не похож. Часто я наблюдал, как ты
превращаешься в плотное облако и паришь в воздухе, словно оторвавшийся от дерева
лист. Но когда я пытался сделать то же самое, я всегда падал. Подобно тебе, я хотел
одним только словом или взглядом вселять в сердца людей страх... Но я не был
вампиром и понимал, что стоит мне лишь попытаться совершить нечто подобное,
люди тут же убьют меня, уничтожат, как любого другого врага. А потому я вынужден
был водить дружбу с теми, кого я презирал, проникать в их умы и заставлять их
любить меня, чтобы добиться их повиновения. Внутри я очень походил на тебя, но я
никогда не мог стать точно таким же, как ты. Вот поэтому-то я всегда тебя ненавидел.
- И ты решил стать мною? - спросил я.
- Да, потому что ты обладаешь властью и могуществом.
- Но ты и сам владеешь немалыми возможностями, - ответил я. - Великими
силами! Фантастическими способностями! И за это ты должен благодарить меня Мне
ты обязан ими, и в то же время все эти годы ты скрывал их от меня.
- Я не скрывал их, - презрительно ответил он. - Наоборот, я их демонстрировал. Я
пользовался ими, чтобы не подпускать тебя к своему разуму, не позволять тебе
подавлять мою волю. Они всегда были для тебя закрыты. А ты считал, что мой мозг
недостаточно развит, что я не способен понять твои таланты, а потому недосягаем для
них. Ты думал, что я идиот и тупица, неподвластный вообще никакому влиянию! Вот
почему, когда ты понял, что мой разум не поддается твоему воздействию, вместо того
чтобы сказать себе:
"Он обладает силой!" - ты решил, что я ничтожество. И виноват в этом твой
эгоизм, отец! Ты, безусловно, великая личность, но отнюдь не непогрешимая!
- Да-а-а-а, - задумчиво протянул я, кивая головой, - в тебе есть гораздо большее,
чем я мог подозревать, Янош. Ты, несомненно, обладаешь многими способностями и
возможностями.
- Но не обладаю твоей властью! - воскликнул он. - Ты.., ты умеешь
преображаться.., ты всегда такой таинственный.., и всегда такой разный. А я никогда
не меняюсь!
- Что ж, теперь ты уже знаешь, - ответил я ему. - Я - вампир!
- Я решил тоже стать им, - сказал он, - а вместо этого стал лишь странным,
непохожим на других человеком.
- Но разве это может служить тебе оправданием? - спросил я его. - Разве может это
оправдать то, что ты использовал свою мать, как последнюю продажную девку? Одно
дело - ненавидеть меня за свои собственные недостатки и совсем другое - усложнять
все еще больше, нападая на.., проникая...
- Да! - прервал он меня. - Это и послужило для меня причиной! Я хотел быть
таким же, как ты, но не мог, а потому ненавидел тебя. Вот почему я стремился
опорочить и осквернить все, что ты больше всего ценил. Сначала зганов, которых я
заставил любить себя так же, как они любили тебя! А потом твою женщину, которая
знала тебя лучше, чем кто бы то ни было, причем так, как может знать только
любовница!
Теперь я преднамеренно попятился от него, а он последовал за мной к выходу из
пещеры.
- В своем стремлении стать таким же, как я, - обратился я к нему, - ты решил
делать те же самые вещи и знать то же, что знаю я. До такой степени, что ты захотел
даже познать плоть собственной матери ?
- Я думал, что.., она может кое-чему научить меня.
- Чему? - я едва сдержался, чтобы не расхохотаться. - Умению получать плотские
наслаждения? Янош! Но это же обязанность отца! Разве ты не знал об этом?
- От тебя мне ничего не было нужно, кроме как стать таким же, как ты!
- Но ты же мог постараться быть со мной более нежным и чутким, чтобы
заслужить мое расположение! Теперь уже едва не рассмеялся Янош.
- О чем ты говоришь? Это все равно что искать сладость в куске соли!
- Ты очень жесток, - понизив голос, произнес я. - Похоже, мы с тобой не столь уж
разные. Так значит, ты хочешь стать Вамфиром? Хорошо, но, прежде чем наступит
этот день, тебе следует очень многому научиться.
- О чем это ты? - по лицу Яноша промелькнула тень сомнения и недоумения. - О
чем это ты? - повторил он уже шепотом. - Не хочешь ли ты сказать, что...
- Подожди! - я предостерегающе поднял руку. Теперь, когда Янош заинтересовался
моими словами, я уже мог спокойно перебивать его. - Да-а-а, не такие уж мы разные.
И вот что я хочу тебе сказать, мой тупоголовый, завистливый и нетерпеливый сын: то,
что ты совершил, явление не такое уж и редкое. На мой взгляд, так же, как и по
мнению других, мне подобных, это нельзя даже назвать особенно гнусным или
необычным. Инцест? Но среди вампиров всегда существовало кровосмешение. Говорю
тебе, Янош, твое счастье, что ты родился человеком и что человеческое в тебе
превалирует над остальным. Ибо, если бы ты был вампиром.., о, тогда бы я знал, как
лучше всего обойтись с тобой. Да, в этом случае ты получил бы возможность понять
истинное значение слова "изнасиловать"!
Мои слова должны были продемонстрировать ему, что я не так склонен к
всепрощению, как это могло показаться. Но он ничего не понял. Я пообещал ему лишь
половину, а он хотел получить и вторую, причем немедленно.
- Ты сказал.., ты имел в виду, что.., ты можешь научить меня.., как стать
настоящим Вамфири?
- Что-то в этом роде, - ответил я. Кол, который он продолжал держать
направленным на меня, задрожал в его руках. - А как ты это сделаешь?
- Не спеши, - промолвил я. - Сначала расскажи мне о том, чего ты уже успел
достичь. Ты утверждаешь, что решил стать таким же, как я, точно таким же. То есть
истинным Вамфири. Очень хорошо. Но, насколько я понял, кое в чем ты уже
практиковался? Чего же ты добился? Каковы твои успехи?
О, он был весьма хитер и скрытен!
- Лучше спроси меня о том, чего мне не удалось достичь. А что мое - то мое, и это
останется при мне!
- Хорошо. В таком случае, скажи, что именно у тебя не получается.
- Я не могу преобразовывать свою плоть, изменять форму тела, не могу летать.
- Это вопрос преобладания воли и желания над плотью, но только если это плоть
Вамфири. А твоя - нет. И все же.., есть возможность это исправить. Что еще?
- Ты искусный некромант. Однажды ты убил одинокого странника, проходившего
через эти места. Спрятавшись в укромном месте, я видел, как ты вскрыл его тело и
вырывал из него различные куски плоти, желая узнать все, что ему известно о
событиях в окружающем мире. Ты вдыхал газы из его кишечника, чтобы получить
информацию, скрытую в нем. Ты высасывал его глаза, чтобы увидеть все, что когдалибо
видели они. Ты вливал кровь из его ушей в свои, чтобы услышать то, что
приходилось слышать им. Позже, когда поблизости проходило племя чужих зганов, я
украл у них девочку и попытался использовать ее таким же образом. Я делал все в
точности так же, как делал это ты. Но не узнал ничего, а потом мне было очень плохо.
- Вампиры - выдающиеся мастера, они великие некроманты. Это очень редкое
искусство. Но.., даже этому можно научить. Если ты позволишь мне проникнуть в
твой мозг, я смогу рассказать тебе, как это делается. В этом деле ты пока сам себе
мешаешь, Янош. Что-нибудь еще?
- Твоя огромная сила, - сказал он. - Я видел, как ты наказал одного из своих людей.
Ты, словно пушинку, поднял его и отшвырнул от себя. И я видел.., я наблюдал за
тобой.., в постели. В то время как другие давно бы уже обессилели, твоя энергия
оставалась неиссякаемой, а страсть безграничной. Я всегда думал, что она...
Марилена.., владеет каким-то секретом, помогающим ей всегда держать тебя в
возбуждении. Это еще одна причина того, что я пошел к ней. Я твердо решил узнать
все твои секреты.
Теперь наступила моя очередь спросить его кое о чем.
- Она когда-либо что-нибудь подозревала?
- Никогда, - покачал он в ответ головой. - Своим взглядом я держал ее в полном
подчинении. Она знала лишь то, что я позволял ей знать, и делала только то, что я ей
приказывал.
- И ты заставлял ее принимать тебя за меня! - взревел я. - Чтобы она ничего от тебя
не утаила! - И я собрался было схватить его.
Но этот презренный пес прочел мои мысли. До сих пор я держал свой разум
полностью от него закрытым, но едва лишь меня вновь обожгло воспоминание о том,
как он был вместе с Мариленой, я потерял над собой контроль. Он тут же догадался о
моих намерениях, уклонился от моей готовой схватить его руки и бросился на меня с
колом.
Я стоял на самом краю уступа, но успел уклониться, и его страшное оружие,
разорвав на мне одежду, слегка оцарапало мне плечо. Вырвав кол из его рук, я ударил
им Яноша в лицо, разорвал ему рот и выбил зубы. Резко отскочив от меня, он ударился
головой о низкий потолок пещеры и рухнул без чувств. Вот тогда-то я его и схватил.
Оглушенный, он был передо мной совершенно беспомощен и не мог сопротивляться,
пока я тащил его к краю пропасти. Голова его безвольно болталась из стороны в
сторону, но глаза открылись, и он мог наблюдать, как изменялись мои лицо и тело,
после того как я позволил вампиру в себе дать волю гневу.
- Так вот, - прорычал я, изо всех сил сжимая вылезшие в углах рта клыки. - Так
вот.., ты будешь настоящим вампиром! - Я показал ему свою руку, превратившуюся в
когтистую лапу дикого зверя. - Ты станешь таким же, как я. Но я хочу, чтобы ты знал,
Янош, что всем, что есть в тебе человеческого, ты обязан своей матери. Я хотел
подарить ей ребенка, а вместо этого наградил ее чудовищем. Ты совершенно прав в
том, что ты еще не вырос, точнее - ты просто ни то ни се, не человек и не зверь. Ты
хочешь изменять свою плоть по собственному желанию? Что ж, да будет так!
Собрав на языке комок слизи, слюны и крови, я плюнул прямо в его широко
открытый рот, после чего стал сжимать ему горло, чтобы он все это проглотил Он
хрипел и задыхался, глаза его выкатились из орбит, однако сделать что-либо он был не
в силах.
- Вот так-то! - воскликнул я и, как безумный, расхохотался прямо ему в лицо. - А
теперь пусть псе это растет внутри тебя, образует мягкую тягучую плоть, а потом и
твою переделывает по своему образу и подобию. Да будет так, ибо тебе непременно
понадобится помощь внутреннего вампира, хотя бы для того, чтобы залечить твои
раны и вновь срастить сломанные кости. И, не добавив больше ни слова, я без
промедления сбросил его вниз со скалы.
Янош, конечно же, разбился. Как я ему и обещал, он переломал все кости, а плоть
его была в клочья разорвана острыми камнями. Будь он обыкновенным человеком, он
непременно умер бы. Но в нем всегда присутствовала какая-то часть меня. То, чем я
плюнул в него, распространялось и разрасталось быстрее, чем рак, но в отличие от
рака, это нечто сохранило, а точнее - спасло ему жизнь. Это ничтожество постепенно
залечило свои раны и будет существовать дальше, беспрекословно подчиняясь мне и
служа моим целям.
Прежде чем отправиться в глубь Венгрии, в Зару, я отдал приказ остававшимся в
замке зганам. Вы должны хорошо заботиться о нем. А когда он выздоровеет, передайте
ему мои указания. Ему следует оставаться здесь, охранять мой замок и мои земли,
чтобы, когда я вернусь, меня встретили здесь с рас простертыми объятиями. До тех
пор хозяин здесь - он, и его желания для вас - закон. И да будет так После этого я
отправился в Крестовый поход, О том, что происходило во время этого похода и чем
он закончился, тебе уже известно...
Едва голос Фаэтора затих, Гарри поднял голову и огляделся. Бульдозеры работали
вовсю. Всего в каких-нибудь двухстах ярдов от того места, где он сидел, в воздух
поднялось облако пыли, и во все стороны полетели обломки - это рухнуло то, что
осталось от одного из полуразрушенных старых домов. Гарри показалось, что
содрогнулась земля. Фаэтор тоже ощутил толчок.
- Как ты думаешь, они уже сегодня сюда доберутся? Некроскоп отрицательно
покачал головой.
- Не думаю. Так или иначе, они, похоже, работают без всякой системы и, судя по
всему, не слишком торопятся. Тебя это очень расстроит.., ну.., если они сравняют с
землей это место? Правда, здесь уже и равнять-то практически нечего.
- Расстроит меня? Нет. Меня уже ничего не может расстроить или огорчить, ибо я
больше не существую. Вот только подслушивать в таком шуме и грохоте разговоры
мертвых довольно тяжело.
Гарри ощутил, что вампир по привычке скорчил отвратительную гримасу. Давно
уже умерший монстр почувствовал приближение неизбежного - мрачной бетонной
гробницы в самом центре шумного заводского комплекса. Гримаса его
свидетельствовала о том, что Фаэтор не желает принимать от Гарри никакого
сочувствия и даже не верит в его искренность. А потому Гарри понимал, что всякое
проявление чувств окажется бесполезным, но все же не удержался и сказал:
- Что ж, я надеюсь, что у тебя.., все будет в порядке. - И тут же, не позволяя себе
(или, быть может, Фаэтору) смутиться, добавил:
- А теперь мне пора продолжить свой путь. Я узнал от тебя уже вполне
достаточно, как мне кажется, и особая благодарность тебе за возвращение мне
способности беседовать с мертвыми. Если позволишь, я все же свяжусь с тобой еще
раз, возможно, издалека и, конечно же, ночью, чтобы ты мог закончить свой рассказ.
Ведь мне известно, что по окончании четвертого Крестового похода ты возвратился в
Валахию и покончил с Тибором, а кроме того, ты, должно быть, еще не раз
сталкивался с Яношем. Поскольку он вновь возник на земле лишь недавно, полагаю,
что кто-то должен был заставить его надолго исчезнуть. Подозреваю, что это был ты,
Фаэтор. - Он ощутил в ответ мрачную ухмылку вампира. - Ну, то, что было уже
сделано однажды, можно повторить снова, на этот раз, с твоей помощью.
- Добро пожаловать в любое время, Гарри. В конце концов, мы с тобой оба
заинтересованы в том, чтобы превратить его в прах. А теперь иди своей дорогой. А
мне бы хотелось отдохнуть, пока у меня еще есть такая возможность. Судя по всему,
недолго мне осталось спать в тишине и покое.
В тот момент, когда Гарри поднимал с земли свой портплед, он поскользнулся на
раскисших гнилых поганках. До него донесся их отвратительный запах.
- Фу-у-у! - не смог сдержать Гарри возглас омерзения, который тут же услышал
Фаэтор и, возможно, догадался о его причине.
- Что там такое? Грибы? - его звучавший в голове у Гарри голос был
напряженным, как показалось некроскопу, и обеспокоенным. Возможно, его все-таки
огорчала та ситуация, о которой они говорили в конце беседы.
- Грибы, поганки, какие-то грибковые наросты - какая разница, - пожал плечами
некроскоп. - Они все равно уже тают на солнце.
Он почувствовал, как вздрогнул Фаэтор, и готов был откусить себе язык.
Последнюю фразу он произнес, не подумав, а она оказалась чересчур жестокой. И все
же.., какого черта!.. Почему кто-либо должен переживать по поводу судьбы давно уже
мертвого, ужасного и порочного существа, жалеть вампира?
- Прощай! - сказал он, покидая разрушенный дом Фаэтора и направляясь в сторону
кладбища, за которым виднелась пыльная дорога.
- Прощай! - отозвался навсегда лишенный покоя дух. - И прошу тебя, Гарри,
действуй без промедления, соверши то, что тебе предназначено совершить, не
откладывая. Время в нашем деле может иметь весьма большое значение.
Гарри подождал еще немного, но Фаэтор больше не произнес ни слова...
Не успел Гарри перелезть через заднюю стену кладбища и сделать несколько
шагов среди покосившихся могильных плит и заросших холмиков, как услышал
совсем рядом с собой чей-то голос:
- Гарри? Гарри Киф?
Он подскочил от неожиданности и стал озираться вокруг, но.., поблизости никого
не было. Конечно, так и должно было быть - ведь это действовал его дар, способность
беседовать с мертвыми. Он вновь обрел его, и теперь уже можно не опасаться
возникновения этой ужасной, мучительной боли, которую ему приходилось
испытывать в последнее время. Он так долго был лишен возможности использовать
свой одновременно мрачный и удивительный талант, что ему потребуется некоторое
время, чтобы привыкнуть к нему снова.
- Я испугал тебя? - снова послышался голос какой-то мертвой души. - Прости, мне
очень жаль. Но мы слышали, как ты разговаривал с тем существом, которое все время
подслушивает наши беседы, и догадались, что это можешь быть только ты - Гарри
Киф, некроскоп! Ибо кто еще из живых способен беседовать с мертвыми? И кто еще
может захотеть побеседовать, не то что подружиться, с таким существом, как это?
Только ты, Гарри, ибо у тебя нет врагов среди Великого Большинства.
- Да нет, несколько все же есть, - поколебавшись, ответил Гарри. - Но я
действительно в хороших отношениях почти со всеми представителями сонма
мертвых.
Теперь уже все кладбище будто ожило. До сих пор там царила тишина, странная
звенящая пустота, скрывающая что-то.., долго сдерживаемое, не получающее выхода.
Но теперь это "что-то" потоком вырвалось из берегов, и сотни голосов наперебой
стали требовать внимания Гарри. Ему задавали множество обычных для умерших
людей вопросов: как дела у тех, кого они оставили в мире живых? Что происходит в
суетном материальном мире, среди тех, чей разум заключен пока еще в плотскую
оболочку? Может ли Гарри передать весточку от них горячо любимым родственникам
- отцу, матери, брату или сестре?
"Да ему всей жизни не хватит, чтобы ответить всем обитателям одного, лишь
этого, старого кладбища!" Не успел он подумать об этом, как они тут же уловили его
мысли и признали их очевидную справедливость - мысленный шум мгновенно стих.
- Дело не в том, что я не хочу всем вам ответить и помочь, - постарался объяснить
им Гарри, - просто это не в моих силах. Видите ли, для всех живых вы уже умерли и
ушли навсегда. За исключением нескольких моих коллег, только я один знаю, что вы
по-прежнему находитесь здесь, правда, видоизменившись. Неужели вы думаете, что
будет какая-либо польза в том, что ваши оставшиеся среди живых друзья и любимые
узнают о продолжении вашего.., существования? Конечно же, нет! Такое известие
заставит их страдать еще больше, во много раз усилит их горе. Они еще подумают, что
ваши покинувшие тело души томятся в огромной и страшной тюрьме. Я знаю, что
ваше существование не столь ужасно, как можно было бы предположить, особенно
сейчас, когда вы получили возможность общаться друг с другом и научились это
делать. Но мы не можем рассказать об этом тем, кто остался среди живых, ибо тем
самым заставим ваших родных и близких, едва-едва немного успокоившихся и
вернувшихся к нормальной жизни, вновь оплакивать свою потерю. И к тому же я
опасаюсь, что в этом случае могут появиться лже-некроскопы, шарлатаны, желающие
нажиться на чужом горе.
- Конечно же, ты совершенно прав, Гарри, - ответил за всех представитель сонма
мертвых. - Все дело в том, что возможность побеседовать с одним из тех, кто
принадлежит миру живых, явление для нас чрезвычайно редкое, почти что
уникальное. Но мы понимаем твое нетерпение - ты спешишь, и мы отнюдь не желаем
тебя задерживать.
Гарри окинул взглядом ряды могил, одни из которых были достаточно древними, а
другие совсем свежими.
- Как все это отразится на вас? - снова обратился он к обитателям кладбища. - Я
говорю о том времени, когда они доберутся сюда и уничтожат все вокруг. Знаю, что
вы останетесь здесь при любых обстоятельствах. Но не будет ли вам слишком тяжело
сознавать, что ваши могилы разрушены?
- Но они не будут разрушены, - вступил в разговор бывший член Совета по
планированию территорий в Плоешти. - Это кладбище имеет охранный лист. Да,
действительно, многие окрестные кладбища превращены в руины, но это, во всяком
случае, избежит столь ужасной участи, безумных распоряжений Чаушеску. И я
горжусь тем, что в этом есть и моя заслуга. Правда, я вынужден был бороться за него -
ведь здесь из века в век хоронили моих предков, членов семьи Борсиу. А семьи
должны всегда оставаться вместе, не правда ли? - Раду Борсиу едва заметно
усмехнулся. - О, я, конечно, не рассчитывал так скоро присоединиться к своей родне.
Ведь всего через девять дней после того как вступило в силу подписанное мною
распоряжение, я умер от инфаркта.
- Есть ли еще среди вас те, кто умер недавно? - участливо спросил Гарри, ибо по
прежнему опыту знал, что именно они больше всего нуждаются в сочувствии,
поскольку еще не успели оправиться от удара, нанесенного им самим фактом смерти.
Прежде чем уйти, он должен уделить им хотя бы немного времени.
В конце концов, нашли в себе силы откликнуться два молодых голоса, печальных
и совершенно растерянных:
- Да, Гарри, есть. Мы братья Захария, Ион и Александру. Мы погибли во время
строительства новой дороги - в результате несчастного случая. Цистерна с горючим
перевернулась и выплеснула свое содержимое туда, где мы кипятили на огне чайник.
Мы оба сгорели А ведь у нас остались молодые жены. Если бы только можно было
каким-то образом сообщить им, что мы ничего не успели почувствовать, даже боли!
- Но.., вы должны были ее почувствовать! - удивленно воскликнул Гарри.
- Да, это так, - ответил один из братьев Захария, - но нам хочется, чтобы они
думали, будто ее не было. Иначе они перестанут спать по ночам, и всю оставшуюся
жизнь им будет чудиться, будто они слышат наши ужасные вопли.
Гарри был очень тронут, но помочь им было не в его силах. Во всяком случае,
сейчас.
- Послушайте, - обратился он к ним, - может случиться, что я смогу вам помочь, не
сейчас, но когда-нибудь в будущем. Возможно даже, очень скоро. Когда такой момент
наступит, если, конечно, он наступит, я дам вам знать. А сейчас я не могу ничего
обещать.
- Гарри, - одновременно, перекрикивая друг друга, закричали они, - этого больше,
чем достаточно. Ты подарил нам надежду, и теперь мы знаем, что там, куда самим нам
попасть не суждено, у нас есть друг. Все мертвые должны быть рады подобному
счастью. И они действительно радуются, ибо ты обладаешь такими великими
возможностями.
Гарри направился дальше, вышел с территории кладбища на пыльную дорогу и
повернул направо, в сторону Бухареста. Возбужденные голоса обитателей кладбища
постепенно стихли за его спиной. Теперь они шепотом беседовали между собой о
Гарри, но к нему больше не обращались. Он не сомневался в том, что приобрел
множество новых друзей. "Однако, пройдя по дороге около мили, он повстречал
двоих, которые его друзьями отнюдь не были. Напротив...
Навстречу ему пронеслась черная машина, но тут же он услышал резкий скрип
тормозов и, оглянувшись, увидел, что машина круто развернулась в обратную сторону.
С этого момента Гарри почувствовал, что ему грозят неприятности. Когда же машина
нагнала его, остановилась, и из нее выскочили люди, он уже не сомневался в
правильности своих предположений и точно знал, что попал в беду.
На них не было формы, но людей этого сорта Гарри смог бы узнать повсюду. Он
уже встречал их раньше, не именно этих людей, но других, точно таких же, как эти. В
этом не было ничего странного, ибо все они - на одно лицо. В своих темно-серых
костюмах и фетровых шляпах с мягкими полями, позаимствованных, казалось, прямо
из 30-х годов, они ничем не отличались от сотрудников советского КГБ, да и служили,
практически, точно в такой же организации - румынской секуритате. Один из них был
маленького роста, худой, похожий на хорька; другой, высокий, шагал враскачку, а
лицо его при этом было начисто лишено всякого выражения. Впрочем, лица обоих
были полускрыты широкими полями шляп.
- Ваше удостоверение личности! - рявкнул маленький, протягивая руку и щелкая
пальцами.
- Бумаги, документы, визу, - медленно, с расстановкой потребовал второй.
Оба заговорили с ним по-английски, но Гарри был захвачен врасплох и настолько
удивлен, что тут же попался на удочку.
- Я.., у меня есть только паспорт, - также по-английски ответил он и полез во
внутренний карман пиджака.
Прежде чем он успел вытащить свой фальшивый греческий паспорт, маленький и
тощий выхватил пистолет и ткнул уродливым дулом в бок Гарри.
- Без глупостей, мистер Гарри Киф, - проскрежетал он. И едва Гарри вытащил из
кармана руку, маленький буквально выдернул из нее документ и подал тому, что
повыше.
Пока маленький уверенно и профессионально обыскивал Гарри, высокий
внимательно изучал паспорт. Потом он вытянул руку так, чтобы маленький смог
взглянуть на паспорт, не теряя при этом Гарри из виду. Оба мрачно и холодно
усмехнулись, а Гарри вдруг подумал, что они сейчас очень похожи на оскалившихся
акул. Но одновременно он понял и то, что они его поймали и что он перед ними
бессилен.
В последний раз он оказывался в столь сложной ситуации на Лейпцигском
кладбище, куда пришел, чтобы впервые побеседовать с Мёбиусом. Тогда он сумел
выбраться из переделки, воспользовавшись пространством Мёбиуса. Он тогда также
использовал все свои практические и теоретические знания в области боевых
единоборств, которым обучили его некоторые из мертвых друзей, мастера своего дела.
Он и сейчас прекрасно владел ими, но в то время он был намного моложе, не, обладал
большим опытом и легко впадал в панику. Теперь он стал гораздо спокойнее, и его
хладнокровие имело свои причины и было вполне оправданным: за прошедшие годы
Гарри лицом к лицу сталкивался с такими кошмарами и ужасами, которые этим
головорезам и не снились!
- Значит, мы ошиблись, - саркастически произнес длинный. По-английски он
говорил вполне сносно, хотя и с небольшим акцентом. - Вы вовсе не Гарри Киф,
которого мы ищем, а гражданин Греции по имени... Гарри Киокис... Ах еще и
торговец антиквариатом! Так-так, понятно... Грек, который говорит только поанглийски?..
Тот, что был похож на хорька, был более прям и груб.
- Где вы провели эту ночь, Гарри? - спросил он, еще глубже вдавливая Гарри под
ребра пистолет. - Какого предателя вы прячете и покрываете, мистер шпион?
- Я.., я был один, - ответил Гарри, хотя это не совсем было правдой. Он указал на
свой портплед:
- Я спал на открытом воздухе. Там, внутри, лежит мой спальный мешок.
Высокий взял из его руки портплед, открыл и вытащил оттуда спальный мешок. К
мешку прилипли комочки грязи и несколько травинок. Теперь уже лицо полицейского
агента утратило свою бесстрастность. На нем проявилось обескураженное выражение,
правда, всего лишь на несколько мгновений.
- Теперь понятно, - сказал он. - Ваш агент не появился, и вам пришлось самому
выходить из положения. Что ж, хорошо, но, может быть, вы нам все-таки скажете, с
кем именно вы должны были встретиться?
- Ни с кем, - ответил Гарри, в то время как в голове у него начал вырисовываться
план. - Все дело в том, что сон на улице обходится дешевле, к тому же мне нравится
свежий воздух. Как бы то ни было, какое вам до этого дело? Вы видели мой паспорт,
вам известно, кто я, но я не знаю, кто вы, черт побери, такие? Если вы полицейские,
мне хотелось бы посмотреть на ваши документы.
Пока двое агентов удивленно переглядывались между собой и не менее удивленно
смотрели на Гарри, он воспользовался моментом и обратился, воспользовавшись
даром мертвого разговора, к обитателям расположенного в полумиле от этого места
кладбища. Он говорил (безмолвно, конечно) с Ионом и Александру Захариями, и его
указания были просты и точны - Мне угрожают двое мужчин. Ваши соотечественники
- боюсь, что они из секуритате. Если вы не придете на помощь, мне конец.
Гарри больше ничего не успел сказать - маленький сильно ударил его в пах. Гарри
видел его намерение и сумел смягчить удар, но все же упал и, скорчившись от
невыносимой боли, покатился по пыльной дороге.
- Вот так-то, - сказал бесстрастный агент, голос которого звучал холодно и
невыразительно. - Видите, что вы наделали? Вы рассердили Корнелиу. Вам следует
постараться быть более сговорчивым, Гарри Киф, ибо наше терпение отнюдь не
безгранично. - Он подошел к машине, открыл багажник и швырнул в него вещи Гарри.
Однако фальшивый паспорт положил к себе в карман.
- Но что мы можем сделать, Гарри? - взволнованный голос Иона Захарии донесся
до скорчившегося и лежавшего на дороге, чтобы выиграть время, некроскопа. - Мы
могли бы попытаться.., нет, ничего не выйдет., вы слишком далеко от нас.., мы не
успеем.
- Нет, - ответил Гарри, - оставайтесь на месте. Только выберитесь на поверхность -
больше ничего не нужно делать. Вы и все, кто.., кто еще сумел сохранить форму и
хочет мне помочь. Но только никуда не ходите, не пытайтесь добраться до меня,
потому что, мне кажется, я знаю, как заставить этих ублюдков прийти к вам.
- Пиджак! - рявкнул маленький, которого его напарник называл Корнелиу. - Живо!
- Гарри сел, и пиджак буквально сдернули с его плеч.
- Вы меня разочаровываете, Гарри Киф, - сказал ему второй, голос которого теперь
звучал скорее презрительно и высокомерно, чем равнодушно. - Мы были уверены, что
нам придется вас пристрелить. Нам о вас рассказывали столько ужасного. Вы
причинили столько неприятностей нашим друзьям за границей! А на самом деле.., вы
не кажетесь мне столь уж отчаянным и безрассудным злодеем, Гарри Киф. Возможно,
слухи о вас сильно преувеличены?
Гарри понял, что блефовать бесполезно. Эти люди знали, кто он, хотя, возможно,
не догадывались о его истинной сущности.
- Все это было очень давно, - сказал он, - когда я был значительно моложе. Теперь
я не так глуп и наивен. Я знаю, что игра окончена.
В сторону Бухареста промчался грузовик с открытым кузовом, в котором лицом
друг к другу вдоль бортов сидели люди - главным образом пожилые крестьяне и
крестьянки. Глаза абсолютно у всех были пусты, на лицах застыло выражение полной
безнадежности. Они не обратили никакого внимания ни на валявшегося в пыли Гарри,
ни на двух нависших над ним головорезов. Им хватало своих проблем и забот. Из-за
проводимой Чаушеску недальновидной и безответственной агроиндустриальной
политики эти люди лишились своих домов, всего своего имущества и остались
совершенно нищими.
- Да, дружище, для вас игра действительно окончена, - заговорил высокий. - Вам,
должно быть, известно, что вас обвиняют в шпионаже, саботаже и.., убийстве. Точнее
даже, главным образом, в последнем. - Он вытащил наручники. - Вы столь опасны, что
мы, пожалуй, вас - в некоторой степени нейтрализуем. Излишняя предосторожность
никогда не помешает. Выглядите вы вполне безобидно, но кто знает... - Он защелкнул
наручники на запястьях у Гарри.
- Обратный билет на Родос, - (похожий на хорька агент рылся в карманах у Гарри),
- сигареты.., спички.., куча американских долларов.., все! Вставай! - рявкнул он Гарри.
Они затолкали его на заднее сиденье машины, маленький сел рядом и ткнул его
пистолетом в бок. Высокий сел на место водителя.
- Значит, вы направляетесь в аэропорт, - сказал он, - что ж, мы вас туда подбросим.
У нас там есть небольшая комнатка - там мы с вами и подождем самолет из Москвы. А
после этого у нас будут развязаны руки. - Он завел мотор и помчался в сторону
Бухареста.
- Я что-то не понимаю, - сказал Гарри. - С каких это пор секуритате водит тесную
дружбу с КГБ? Мне казалось, что "перестройка" и "гласность", в СССР полностью
противоречат тому, что творит здесь Чаушеску. Или ваша парочка работает на два
лагеря? Я прав? Вы служите сразу двум хозяевам, господа?..
- Заткнись! - тот, что был похож на хорька, сильно ткнул ему пистолетом в бок.
- Да нет, пусть говорит, - пожал плечами сидевший за рулем агент. - Приятно
узнать, что они там, на Западе, совершенно ничего не понимают. - Он покосился назад
через плечо. - Все их сведения - одни сплошные догадки. Можете называть меня
Эуген, мистер Киф. Ради бога - все равно наше знакомство будет весьма коротким. А
почему вас так удивляет, что Румыния и Россия находятся в дружеских отношениях?
Разве вы не знаете, что СССР и Румыния уже много лет соседи и союзники? Вы
еще скажите, что русских агентов нет в Англии, во Франции или в Америке! Никогда
в жизни не поверю, что вы настолько наивны.
- Вы из... КГБ? - нахмурился Гарри.
- Нет, из секуритате, в тех случаях, когда нам это необходимо и выгодно. Но,
видите ли, по сравнению с леей рубль всегда был гораздо сильнее и стабильнее.., а
всем нам приходится думать о будущем. Или я не прав? Все мы рано или поздно
выходим в отставку. - Он с улыбкой оглянулся, но постепенно улыбка сползла с его
лица. - Что касается вас, то.., рано.
Так.., эти двое работают на КГБ, а он, в свою очередь, организовал отдел,
работающий вместе со старыми "друзьями" Гарри из отдела экстрасенсорики в
Москве. Стало быть, русские экстрасенсы вновь поднимают свою отвратительную
голову. Они не забыли Бронницы и теперь хотят поквитаться с Гарри за все. Да-а-а..,
они, судя по всему, его очень боятся. Сначала этот безумный поступок Уэллесли в
Боннириге, а теперь вот это. Его тайно переправят из Румынии в СССР, передадут в
руки советского отдела экстрасенсорики, и он просто.., исчезнет. Во всяком случае,
именно такой сценарий они, судя по всему, разработали...
Гарри многое стало понятно. Если его хотят вывезти из Румынии тайно, очевидно,
что официальным властям о нем ничего не известно. Для них он был тем, кем
значился в паспорте - вполне безобидным греческим бизнесменом по имени Гарри
Киокис. Во всем этом определенно был свой резон. КГБ (или непосредственно отдел
экстрасенсорики) связался с коллегами в Румынии, с теми, кому они могли доверить
выполнение такого задания, ибо, начни они действовать по-иному, официально
потребовав выдачи им преступника, процедура экстрадиции затянулась бы надолго, и
едва ли они сумели бы добиться успеха. Что ж, в том, как работает система Чаушеску,
есть, вероятно, и свои плюсы.
- Послушайте, э-э-э... Эуген, - обратился он к сидевшему за рулем агенту, - у меня
такое впечатление, что ваша задача заключалась лишь в том, чтобы захватить меня.
Тогда почему вы не сделали это вчера, прямо в аэропорту? Потому что хотели
избежать огласки?
- Это лишь одна из причин, - ответил через плечо длинный. - Мы к тому же хотели
убить сразу двух зайцев: сесть на хвост вам и выявить ваши связи. Ведь, в конце
концов, вы приехали сюда, чтобы встретиться с кем-то. Поэтому мы просто следили за
вашим такси. Но, увы, прокололи шину. Такое иногда случается. Позже мы нашли
водителя такси, и он показал нам, где вас высадил. Кроме того, он сказал, что утром
вы пойдете на автобусную остановку и будете ждать автобус до Бухареста. Ох, как же
мы намучились! С самого рассвета мы катались взад и вперед по дороге в ожидании,
пока вы наконец появитесь. В крайнем случае, мы вынуждены были бы вернуться в
Бухарест и ловить вас в аэропорту. Сегодня есть лишь один рейс в Афины. К счастью,
однако, необходимость в этом отпала.
- Но я ни с кем не встречался! - неожиданно выкрикнул Гарри. - Мне.., мне всего
лишь следовало оставить.., некоторые инструкции и забрать информацию.
Придумывая свой план, Гарри рассчитывал на то, что этим двоим о нем почти
ничего не известно, кроме того, что они должны арестовать его по приказу своих
русских хозяев. К тому же время поджимало. Его друзья, оставшиеся на кладбище,
должно быть, уже готовы его встретить.
Эуген резко нажал на тормоз, машина почти мгновенно остановилась.
- Вы оставили инструкции? У вас там что, тайник?
- Да, - снова солгал Гарри.
- А информация, которую вы получили? Где она?
- Ее там не оказалось. Вот почему я прождал всю ночь - я надеялся получить ее
утром. Но ее по-прежнему не было.
Эуген резко обернулся и, прищурившись, внимательно посмотрел на Гарри.
- Вы весьма откровенны с нами, дружище. Полагаю, все это связано с нашей
крестьянской "пятой колонной"?
Гарри постарался изобразить испуг, и, надо сказать, сделать это ему было совсем
не трудно. Он понятия не имел ни о какой крестьянской "пятой колонне" в Румынии,
но зато великолепно разбирался в психологии типов, подобных этому головорезу.
- Что-то в этом роде, - ответил он. - Но.., вы говорили о какой-то комнате,
имеющейся в вашем распоряжении в аэропорту... Знаете, я думаю, что мне лучше вам
рассказать все сейчас, не дожидаясь, пока товарищ Корнелиу, оставшись со мной
наедине, выбьет из меня показания.
- Ай-яй-яй, как нехорошо! - хмыкнул Корнелиу. - Ну, поколотить вас я могу в
любом случае.
- Вы покажете нам, где находится ваш тайник? - спросил Эуген.
- Да, если это сможет облегчить мою участь, - понурил голову Гарри.
- Ха! - ехидно воскликнул Корнелиу. - И вот его они называют крепким орешком?
У вас там, в Англии, все шпионы трусливы, как бабы?
Гарри пожал плечами. Он и в самом деле мало что знал о британских шпионах,
разве что только об экстрасенсах и тех, кто получает информацию только благодаря
своему неординарному разуму.
Эуген развернул машину и помчался обратно. До того момента, когда Гарри
остановил его у ворот кладбища, никто не произнес ни слова.
- Это здесь, - сказал Гарри. - Тайник здесь. Все трое вышли из машины, и
Корнелиу дулом пистолета подтолкнул Гарри вперед. По пути Гарри воспользовался
своим даром и обратился к мертвым:
- Мы приехали. У одного из них, по крайней мере, есть пистолет, и он направлен
на меня! В тот момент, когда он вас увидит, он будет потрясен и растеряется. Именно
тогда я и, рассчитываю его разоружить. У вас все в порядке?
- У нас все хорошо, Гарри, - в один голос откликнулись братья Захария. - Среди
нас есть несколько таких, кого нам не удалось отговорить, хотя пользы от них едва ли
будет много. Но.., наша сила в нашем числе, не так ли?
- Я не вижу вас, - Гарри с тревогой оглядывался вокруг. - Вы прячетесь?
- Все буквально рядом, под землей, Гарри, - ответил Ион Захария. - А мы
выбрались из гробов и находимся в саркофаге.
Гарри вспомнил, что братья Захария были похоронены в одной могиле, в общем
саркофаге, тяжелая, великолепно украшенная свинцовая крышка которого
возвышалась на добрых восемнадцать дюймов над окружавшими ее мраморными
столбиками надгробия. Они не возражали и ничего не имели против того, что он сидел
на этой крышке, когда беседовал с ними. Значит, они ждут под этой свинцовой
плитой? Что ж, весьма кстати.
- Шевелись, Киф! - рявкнул Корнелиу, грубо толкая его вперед по узкому проходу
между рядами покосившихся надгробий. - Где, в конце концов, этот тайник?
- Там, - махнул рукой вперед Гарри. Он подошел к огромному саркофагу,
пристально глядя на его массивную крышку. - Мне пришлось сдвигать ее с места, но,
думаю, будет значительно легче, если мы все вместе сдвинем ее, слегка приподняв.
Гарри надеялся, что головорезы не ощущают зловония, с каждой секундой
становящегося все отвратительнее... Спросить их об этом он не осмеливался...
- Вот как? - мрачно улыбнулся Эуген. - Вы еще и могилы оскверняете? Какой
позор! И не стыдно вам, Гарри Киф, посылать письма мертвым? Ведь вы же
понимаете, что ответить вам они все равно не смогут! Держи его под прицелом, пока я
буду ему помогать, - обратился он уже к Корнелиу.
"О, как же вы ошибаетесь!" - подумал про себя Гарри, вместе с длинным берясь за
крышку, которая неожиданно легко сдвинулась в сторону. Некроскоп знал, что так
будет, а потому успел задержать дыхание, в отличие от Корнелиу. Никак не ожидали
они и того, что произошло дальше, после того как из открытого саркофага вырвались
наружу зловонные газы.
- О Господи! - Эуген отшатнулся и зажал руками рот и нос. Стоявший чуть в
отдалении Корнелиу сдавленно вскрикнул, и глаза у него буквально выкатились из
орбит, а дуло оружия непроизвольно переместилось на то, что сначала село, потом
встало и, наконец, вылезло из темного отверстия саркофага...
Но прежде чем он успел нажать на курок, хотя едва ли у него сейчас хватило бы
сил даже на это, Гарри сильным ударом сломал ему запястье. Удар был такой, словно
Гарри готовился к нему многие годы. Пистолет отлетел в сторону, а вслед за ним
рухнул и Корнелиу - прямо на обожженные, покрытые волдырями руки братьев
Захария. Те, в свою очередь, крепко схватили его, не сводя с него выкатившихся из
орбит глаз и угрожающе оскалив черные зубы, торчавшие из обнаженных хрящей
десен.
Второй агент, Эуген, спотыкаясь и ничего не видя перед собой, не разбирая дороги
бросился между могилами к выходу с территории кладбища, даже ни разу не
оглянувшись назад.., но тут он наткнулся на то, что его уже поджидало. Это были те, о
ком упомянули братья Захария, утверждая, что переубедить их невозможно. Несмотря
на то что от них остались лишь отдельные части тел - а быть может, именно поэтому -
эти ползущие, лезущие отовсюду, спазматически дергающиеся куски трупов
заставили Эугена буквально застыть на месте.
Среди них была женщина, потерявшая во время страшной аварии обе ноги. Она
была похоронена уже давно, ее болтавшиеся где-то на животе груди рассыпались на
глазах, и куски их, словно струпья с отвратительной опухоли, падали, один за другим,
на землю. И тем не менее, она прямо стояла на своих культях и проявила
недюжинную силу, схватив дрожащего от ужаса Эугена за бедра. Ему оставалось лишь
возносить к небесам молитвы о милосердии, одновременно пытаясь оттолкнуть ее
лицо подальше от своего паха. Наконец ему это удалось - шейные позвонки
разошлись, и голова отвалилась, как у сломанной куклы, открыв горло, в котором
копошились питавшиеся остатками плоти личинки.
Отчаянно дергаясь и нанося удары, обезумевший от ужаса Эуген, сумел наконец
высвободиться из объятий полуразложившегося трупа и полез в карман пиджака.
Выхватив оттуда автоматический пистолет, он направил его в сторону дергающихся,
трясущихся, ползущих к нему полуистлевших мертвых тел. Гарри не мог допустить,
чтобы пистолет выстрелил. Вопли Эугена и так разносились далеко вокруг, а звук
выстрела мог привлечь сюда любопытных.
Мертвые уловили тревожные мысли Гарри, как если бы они были высказаны
вслух, и сделали все, чтобы рассеять его опасения. Отвратительная груда плоти,
некогда бывшая безносой женщиной, с трудом выпрямилась и бросилась на дуло
пистолета, зажатого в" руках Эугена. Она сумела направить его в Свое трясущееся
желеобразное горло. Ее давно уже мертвая плоть заглушила звук первого выстрела, а
Гарри тем временем позаботился о том, чтобы второго не последовало.
Подскочив к агенту сзади, Гарри сцепил закованные в наручники руки и ударил
его по затылку, отчего тот потерял сознание и рухнул как подкошенный. Гарри тем
временем выбил из его рук пистолет. Падая, Эуген видел перед собой постепенно
исчезающее в тумане лицо Гарри и не мог понять, почему в его проникновенном и
странном взгляде не было и тени ужаса.
Придя в себя через несколько минут, высокий агент секретной полиции первым
делом решил, что все им пережитое было не более чем чрезвычайно явственным и
ужасным кошмарным сном.., но так продолжалось только до той секунды, когда он
открыл глаза и огляделся вокруг...
- О Господи!.. Боже мой!.. Милосердный боже!.. - воскликнул он. На секунду глаза
его сделались совершенно круглыми, а потом снова закрылись - он постарался
зажмурить их как можно крепче.
- Не надо падать в обморок, - предупредил его Гарри. - Времени у меня в обрез, а
мне еще многое нужно узнать от вас. Если я не получу ответы на интересующие меня
вопросы, все эти мертвые люди очень на вас рассердятся!
- Гарри... Гарри Киф! - сдавленно прошептал Эуген, не открывая глаз. - Но эти
люди.., они же мертвые!
- Я и сам вам только что сказал об этом, - ответил Гарри. - Видите ли, ваши
"друзья за границей" совершили большую ошибку. Они назвали вам мое имя, но не
сказали, кто же я такой на самом деле. Они не поставили вас в известность о том, что
у меня очень много друзей и что все эти друзья - мертвецы.
Агент что-то пробормотал по-румынски и вдруг у него началась настоящая
истерика.
- Успокойтесь, - сказал ему Гарри, - и говорите по-английски. Забудьте о том, что
держащие вас люди мертвы. Думайте только о том, что это мои друзья, которые
способны на все, ради того чтобы меня защитить.
- Господи! Я чувствую их запах! - взвыл Эуген, и Гарри понял, что ему не удалось
пробиться к его разуму. Он решил действовать жестче.
- Послушайте, вы собирались передать меня в руки КГБ, где меня стали бы пытать,
а потом попросту убили бы. Так почему же я должен относиться к вам более мягко?
Либо вы сейчас же возьмете себя в руки и начнете отвечать на мои вопроси, либо я
уйду отсюда, оставив вас наедине со своими друзьями.
Эуген попытался было вырваться, но быстро успокоился и затих, ибо его попытка
привела лишь к тому, что могильный запах усилился, а мертвые, полуразложившиеся
руки сжали его еще крепче.
- Скажите мне только одно, - все еще крепко зажмурив глаза, обратился он к
Гарри, - я что, сошел с ума? О Господи! Мне нечем дышать!
- Это еще одна проблема, - подтвердил Гарри. - Чем дольше вы пробудете здесь,
среди моих друзей, тем больший вред нанесете своему здоровью. Микробы и болезни
живут и размножаются в мертвых телах, а потому вы не только чувствуете их запах,
но и вдыхаете их!
Голова Эугена безвольно поникла, и Гарри решил было, что он вот-вот
отключится. Некроскоп дважды сильно ударил его по лицу, поочередно одной и
другой сторонами ладони. Глаза агента широко раскрылись и засверкали, он
посмотрел по сторонам, и то положение, в котором он оказался, вновь дошло до его
сознания, погасив минутный приступ ярости.
Братья Захария держали его крепко. Они стояли на коленях в своей открытой
могиле, высунувшись из нее ровно настолько, чтобы иметь возможность крепко
обхватить агента и прочно удерживать его прижатым спиной к саркофагу, следя за
ним пустыми и мертвыми рыбьими глазами. Румынский агент поспешил отвернуться
от них и посмотрел на стоявшего прямо перед ним Гарри.
Некроскоп опустился на одно колено перед Эугеном и пристально на него
уставился, в то время как мертвые существа - позади Кифа образовали полукруг,
расположившись среди высокой травы, зарослей кустарника и могильных камней.
Некоторые из них походили на высушенных мумий или на обрывки пергамента, а
другие, напротив, были пропитаны влагой. И все они тряслись, шевелились, глухо и
угрожающе роптали. Это и были друзья Гарри Кифа! Некоторые из них столпились
возле распростертого на земле Корнелиу, который от ужаса и мучительной боли в
сломанном запястье потерял сознание.
Все это Эуген увидел, и до него, наконец, окончательно дошла вся безвыходность
его положения.
- Они меня убьют? - спросил он.
- Нет, если расскажете мне все, что я хочу знать.
- Тогда спрашивайте.
- Для начала можете избавить меня от этого, - сказал Гарри и вытянул вперед
руки, на которых по-прежнему красовались надетые Эугеном наручники. - Мертвые
хорошо умеют держать и не позволят уйти, но не в силах справиться с такого рода
вещами. Они не столь ловки и искусны, как живые.
Эуген не сводил с него глаз, пытаясь определить, кто же пугает его больше -
мертвые или Гарри Киф. Некроскопу, похоже, было известно немало.
Ион Захария неохотно выпустил руку Эугена, чтобы тот смог достать из кармана
ключи. Но его брат Александру не хотел рисковать, а потому зажал локтем шею
агента и крепко ее сдавил. Наконец Гарри освободился от наручников и поднялся на
ноги, потирая запястья.
- Вы ведь не бросите меня здесь? - спросил его Эуген. Его совершенно белое лицо
напоминало маску из папье-маше, и которой чернели щелочки глаз.
- Все зависит от вас, - пожал плечами Гарри. - Прежде чем я решу, что мне делать
с вами и вашим невежливым коротышкой-приятелем, вы должны ответить на мои
вопросы. - Он подошел к Корнелиу и забрал у него свои сигареты, спички и авиабилет,
потом вернулся к Эугену и, встав на колено, вытащил у агента из кармана свой
паспорт. - Смогу ли я еще воспользоваться всем этим? Или в аэропорту меня будут
ждать другие ваши люди? То есть мне необходимо знать, только ли вам двоим
поручено это дело, или в секуритате есть еще кто-то, кто работает на КГБ?
- Может быть, и есть такие, я не в курсе, - ответил Эуген, - но это задание
поручено только нам двоим. Они связались с нами по телефону и сообщили номер
рейса, которым вы должны были прилететь из Афин. Мы должны были взять вас и
держать у себя до тех пор, пока за вами не приедут. Планировалось, что самолет из
Москвы прибудет в час дня.
- Значит.., я смогу возвратиться в Бухарест и спокойно сяду в самолет?
Эуген угрюмо молчал, до тех пор пока Ион почти вплотную не приблизил к нему
свое ужасное лицо, предостерегающе подняв вверх палец.
- Да! Ради Бога! - выдохнул Эуген.
- Бога? - переспросил Гарри, сунув руку в карман агента в поисках ключей от
машины.
Гарри не был уверен, что верит в Бога, как, впрочем, и не понимал, почему
должны верить в него мертвые, если они так и не попали "на небеса", как было
обещано им при жизни. Однако, как он понял из бесед с некоторыми из них, они, тем
не менее, верили. Как полагал Гарри, Бог для них означал надежду. Однако хотя Гарри
отнюдь не воспринимал как богохульство употребление имени Господа всуе, его, тем
не менее, взбесило до скрежета зубовного восклицание, обращенное к Богу, из уст
такого типа, как Эуген.
- Л вы о Нем все знаете? - спросил он.
- Что? О ком? - не понял Эуген.
- Ну что ж, я сейчас ухожу, - сказал Гарри. - А вам, боюсь, придется остаться здесь.
И вам, и Корнелиу. Ибо я уверен, что не имею права позволить вам сейчас уйти, пока,
во всяком случае. А потому вы останетесь здесь в качестве почетных гостей моих
друзей, до того момента, когда я благополучно выберусь из всего этого. Но как только
я окажусь в безопасности, я дам знать своим друзьям, что они могут вас отпустить.
- Вы.., вы дадите.., им.., знать? - Эугена затрясло, как в лихорадке, и он не в силах
был справиться с дрожью. - Каким образом вы.., сообщите им об этом?
- Я буду очень громко кричать, - невесело усмехнулся Гарри. - Не волнуйтесь, они,
меня услышат.
- А что делать, если он начнет кричать первым? - окликнул Ион Захария
уходящего с Кладбища Гарри.
- Заткните ему рот, - ответил Гарри. - Но постарайтесь все-таки их не убивать. Вам
лучше, чем кому бы то ни было, известно, что жизнь - это весьма ценная штука. Так
что позвольте им прожить столько, сколько им отпущено. К тому же они недостойны
вечно находиться здесь, рядом с вами...
До Бухареста Гарри ехал очень аккуратно, потом поставил машину на стоянку
возле аэропорта, тщательно запер ее и сунул ключи в землю большого цветочного
горшка, стоявшего в зале регистрации. Всего лишь пятью минутами позже
назначенного времени, он предъявил у стойки билет и багаж. Все происходило точно
так же, как и по прилету: никто не обратил на него никакого внимания.
Самолет компании "Олимпия Эйрлайнз" уже через одиннадцать минут, в 12.56,
оторвался от земли. Едва лайнер развернулся на юг, в сторону Болгарии и Эгейского
моря, Гарри, к своему удовольствию, увидел заходящий на посадку самолет
Аэрофлота. На его борту должна была быть парочка ясноглазых парней, мечтающих
до него добраться. Ну и пусть себе мечтают...
Через сорок минут, когда за круглыми стеклами иллюминаторов показалось
Эгейское море, Гарри мысленно направил свою мертвую речь к обитателям кладбища
в окрестностях Плоешти.
- Как дела? - спросил он.
- Все хорошо, Гарри. Сюда никто не приходил, и с этой парочкой проблем у нас не
было. Тот, что покрупнее, все же потерял сознание, а маленький один раз пришел в
себя, огляделся вокруг и отключился снова.
- Ион, Александру и вы все, друзья мои, - обратился к ним Гарри, - у меня просто
нет слов, чтобы выразить вам свою благодарность.
- Тебе не за что нас благодарить. Можем ли мы теперь оставить этих двоих там,
где они сейчас, и снова спрятаться под землей ?
Гарри машинально кивнул головой, откинул назад спинку кресла и прислонился к
ней, прикрыв глаза. Мертвые, тем не менее, хотя они и находились на кладбище,
далеко в Румынии, сумели уловить это легкое движение головы и стали расходиться
по местам своего последнего упокоения.
- Я вам всем очень благодарен, - еще раз обратился к ним Гарри, после чего
мысленно ушел с кладбища и позволил себе наконец немного отдохнуть впервые за..,
во всяком случае, за последние сутки.
- Не стоит... - донесся до него ответ.
Гарри попытался пробиться к Фаэтору. Если ему так легко удается войти в
контакт с другими, связаться с давно умершим родоначальником вампиров, должно
быть, еще легче. Он сконцентрировался и через несколько секунд достиг цели.
- Гарри? Я вижу, что ты теперь в безопасности.
А ты очень находчивый малый, Гарри Киф!
- Ты знал, что у меня неприятности?
Фаэтор пожал плечами.
- Как я уже тебе говорил, иногда мне удается предвидеть некоторые события. Тебе
что-то от меня нужно?
- Думаю, иногда мы имеем право спасать свою шкуру, - ответил Гарри. - Сейчас я
совершенно ничем не занят, но вскоре я окажусь среди своих друзей, и в голове у меня
будут стоять радостный гвалт и шумная суета. Не подумай только, что я жалуюсь.
Просто я подумал, что сейчас, наверное, самое время послушать окончание твоего
рассказа о Яноше.
- Да больше и рассказывать нечего... Но если ты хочешь...
- Я хочу.
- Хорошо, сынок, - со вздохом отозвался Фаэтор - Будь по-твоему.
Как я уже сказал, я находился в отсутствии триста лет. Три кровавых века!
Великий крестовый поход послужил лишь началом. Позже я служил Чингисхану, а
потом и его внуку Батыю. В 1240 году я с превеликим удовольствием участвовал во
взятии Киева и в его сожжении дотла. В конце концов наступило время, когда я
должен был "умереть".., и вновь вернуться, но уже под именем Ференга Черного, сына
Ференга. В 1258 году я участвовал во взятии Багдада. Ах какое было время! Моря
крови, грабежи, насилие!
Но сила и власть монголов шли на убыль, и на исходе века я покинул их и перешел
на службу исламу. Представляешь! Я жил в Оттоманской империи! Это я-то - турок,
мусульманский гази! Вот что значит быть наемником! Следующие полтора века я
провел среди турок и буквально купался в крови, наслаждался видом смерти и всеми
ужасами войны. Я прожил с ними слишком долго, но, в конце концов, вынужден был
уйти и от них. Правда, их империя к тому времени тоже начала разваливаться.
Наконец я вернулся и, как уже тебе говорил, покончил с Тибором, после чего
отправился в свои вечные и неизменные горы, чтобы найти Яноша и посмотреть,
хорошо ли он содержал в мое отсутствие мой дом.
Но уши свои я постоянно держал открытыми. Будь уверен, уши Вамфири - весьма
нежный и чуткий инструмент, они не пропускают мимо себя ничего. Д-а-а.., а уж к
любого рода слухам и новостям о моем сыне они всегда были чрезвычайно
чувствительны! Это касалось как Тибора, так и Яноша. О судьбе первого тебе уже
известно. А что до второго...
Если Тибор был жадным до крови, то Янош был просто жадным. Пока я
странствовал за границей, он сменил множество занятий, но главным образом был
вором, пиратом, корсаром. Тебя это удивляет? Напрасно: самые жестокие пираты и
получались из мелких князьков, которые нажились во время войн между христианами
и мусульманами, во время крестовых походов. Именно это и было наиболее
прибыльным для Яноша занятием в то время, пока я отсутствовал: он был самым
большим грабителем на просторах Средиземноморья, грабил тех, кто, в свою очередь,
грабил других.
А теперь ведь он снова стал моряком, если не ошибаюсь? Что ж, а почему бы и
нет? Он знает море, как свои пять пальцев, и теперь выдает себя за искателя сокровищ,
якобы достающего свое богатство со дна моря или выкапывающего клады на
окрестных островах. Ха! Кому же, как не ему, знать, где следует их искать, если сам
он и прятал эти сокровища пятьсот лет тому назад и еще раньше! Ты можешь
спросить: почему он тогда вел себя подобно белке, в преддверии суровой зимы
лихорадочно запасающей орехи? Но он и в самом деле ощущал, что приближаются
тяжелые времена. Да-да, его ждала именно такая суровая зима! И Янош знал об этом.
Все это время он усиленно трудился, оттачивая навыки и умения, свойственные
Вамфири, в том числе и способность предвидеть будущее. А когда он заглянул в свое
будущее, то, что он там увидел, очень ему не понравилось.
Во-первых, он, несомненно, узнал о моем скором возвращении, а о том, как я
поступлю с ним, он и сам мог догадаться - для этого нет нужды быть провидцем. Вот
почему он начал делать запасы на будущее, на те далекие времена, которые наступят
много позже часа моей мести. Он готовился к нынешним дням, к тому моменту, когда
он снова встанет из небытия и отправится странствовать по миру, будет жить среди
людей.
Ты можешь спросить меня также: о какой мести идет речь? За смерть Марилены?
Но она случилась уже триста или даже четыреста лет назад, и у меня была
возможность убить его тогда же. Почему я решил отомстить теперь и за что? Сейчас
расскажу...
Прежде всего за то, что он предал мое дело и мои интересы. Прежде чем начать
пиратствовать, он должен был сначала уехать из моего дома. Во-вторых, за то, как он
поступил с моими зганами. В первые же годы моего отсутствия он вышвырнул из
замка зганов Ференци и вернул обратно презренный род Зирры, который я изгнал и
проклял навечно. И в-третьих, за то, как он встретил меня, когда я наконец вернулся
после столь долгого отсутствия.
По пути я собрал вокруг себя всех верных мне цыган, которые не забывали обо мне
все годы моего изгнания. Не тех, конечно, которые действительно меня знали, - они
давно уже превратились в прах, - но сыновей ,их сыновей. О, мои зганы из поколения в
поколение передавали легенды обо мне! Однако к замку я подошел один, ночью, ибо
мой отряд был бы слишком заметен, а это было опасно.
У вы! По возвращении я нашел свой дом в руинах! Ну, может быть, не совсем
разрушенным, но близко к тому. Зубчатые стены во многих местах проломлены,
земляные валы полуосыпались. Брошенный в мое отсутствие на произвол судьбы
замок выглядел весьма плачевно. Но Яношу, к тому времени покончившему с
пиратством и вернувшемуся к занятиям иного рода, нужно было где-то жить. И в то
время как я следил за его жизнью, он, в свою очередь, наблюдал за моей.
Он знал о моем возвращении: повсюду была выставлена охрана, получившая
строжайшие наказы. Меня окликнули и как только я назвал себя...
На меня тут же набросились...
Они вооружились арбалетами с деревянными стрелами и длинными кривыми
турецкими ножами. Их оружие было отделано серебром и пропитано чесночным
соком. Каждая группа людей имела при себе сосуд с маслом и факелы, чтобы его
поджечь.
Как ты думаешь, кого они собирались спалить?
Я увел их за собой высоко в горы, много миль увлекал их за собой по крутым
скалам. Я спотыкался, корчился, падал и хромал, кричал будто от страшной боли, но
при этом все время держался далеко впереди своих преследователей. Они думали,
уверены были, что я жестоко изранен, и не сомневались, что я у них в руках. В погоню
за мной Янош послал едва ли не всех, кто находился в замке. Но.., все это время я
просто дурачил их. Да разве Фаэтор Ференци станет когда-нибудь, поджав хвост,
убегать от подлого и мерзкого племени Зирры?!
Ха! Как бы не так! Пока эти идиоты, словно охотники - зверя, преследовали меня
по горам, мой собственный немногочисленный отряд преданных зганов проник в
замок и занял там все важные позиции - как на стенах и в башнях, так и внизу, за
земляным валом и в подвалах. Наконец возле самых вершин я повернулся лицом к
своим преследователям, расхохотался и умертвил нескольких из них, а после исчез в
ночной тьме и, как в прежние времена, плавно спустился по воздуху на стену своего
замка. Там я нашел попавшего в ловушку и плененного Яноша и поставил его перед
собой на колени.
Когда обессиленные люди Зирра с трудом добрались до замка, их встретили мои
зганы и уничтожили всех до единого. Нескольким, правда, удалось избежать страшной
участи, и они рассказали о том, что произошло. Больше никто не приближался к
замку. Остатки племени, те, кто жил неподалеку от замка, навсегда ушли из этих мест
и вновь, как и раньше, превратились в кочевников...
Тогда-то я и узнал о некоторых тайных занятиях Яноша, которым он предавался в
мое отсутствие. Потом я увидел еще кое-что и понял, как сильно я его недооценивал.
Мой замок был построен на месте другого, более древнего. Янош откопал и открыл
старый фундамент и подземелья и позаботился о том, чтобы они были расширены и
протянулись вплоть до окрестных гор, а далее - в самую глубину их основания. Как же
далеко они простирались!
В этом-то и заключена вся мера моей недооценки Яноша! Он говорил мне, что
хочет стать Вамфиром.., о, как же сильно он этого хотел!
В те времена некромантия поистине являлась настоящим искусством. Ею владели
даже некоторые из обыкновенных людей, причем, не в меньшей степени, чем
вампиры, однако без свойственной вампирам врожденной склонности к этому. Янош
знал, что я весьма искусный некромант, и задумал соперничать со мной, но я
отказался обучить его своим приемам Вот почему он решил найти собственные
методы и, несомненно, расспрашивал многих некромантов, чтобы узнать их секреты.
Бесконечные подземелья представляли собой весьма сложные и запутанные
лабиринты. Расположение всех лестниц, коридоров и переходов было известно лишь
самому Яношу и нескольким из его людей, одни из которых уже умерли, другие
сбежали. Но я спускался туда вместе с ним, чтобы узнать, для чего все это, и там я
обнаружил настоящий мавзолей украденного и награбленного со всей Валахии,
Трансильвании и окрестных земель. Нет, это не была сокровищница, это был именно
мавзолей.
Известно ли тебе, что уже в доисторические времена существовал обычай
хоронить пепел в урнах? Конечно же, ты знаешь об этом, ибо он сохранился до наших
дней. И сейчас многих сжигают, а потом хоронят их пепел. А скольких своих
соплеменников погребли таким образом фракийцы! И вот Янош занимался тем, что
выкапывал их прах. И снова ты можешь спросить меня: зачем он это делал?
Затем, чтобы выпытать у них секреты. Возродить мертвых и подвергнуть их
пыткам, чтобы услышать их рассказы! Вновь облечь во плоть их прах, чтобы мучить и
пытать! У фракийцев было очень много золота, а, как я уже сказал, Янош был
чрезвычайно жаден. Ничего нового в этом нет! И сто, и двести, и триста лет спустя
некроманты по-прежнему вызывали души, чтобы отыскать их сокровища. Ваши
Эдвард Келли и Джон Ди были такими же, но оба оставались не более чем
шарлатанами и обманщиками. В свое время мне приходилось беседовать с ними,
потому я знаю это наверняка.
А что касается методов Яноша, то они были просты до примитивности.
Сначала он выкапывал погребальную урну и приносил ее в свой замок, в
подземелье, где с помощью освоенного им в совершенстве искусства облекал прах во
плоть.
Потом обретенную таким способом жертву он сковывал цепями и пытал, требуя от
нее поведать все, что ей было известно обо всех представителях рода, о
местонахождении их могил, о спрятанных ими кладах, а потом, в свою очередь, пытал
тех... И так далее... Действуя таким образом, Янош собрал целое кладбище разбитых
урн и их содержимого.
Я был заинтересован и потребовал, чтобы он продемонстрировал свое искусство,
ибо, как тебе станет ясно из дальнейшего моего рассказа, это не была некромантия в
том виде, в каком пользуются этим искусством Вамфири, но нечто совершенно новое,
во всяком случае для меня. Зная о моем намерении поквитаться с ним и желая хоть
как-то меня ублажить, Янош подчинился. Он высыпал пепел на пол и с помощью
каких-то неизвестных мне магических заклинаний создал из этой горстки праха
фракийскую женщину необыкновенной красоты. Она говорила на очень древнем
языке, но понять ее речь было можно. Во всяком случае, у меня не было никакой
трудности, ибо я, как и все Вамфири, знал множество языков. Эта , женщина
сознавала, что она мертва и, что Янош совершает святотатство, а потому умоляла его
не использовать ее впредь. Из всего этого я заключил, что мой незаконнорожденный
сынок не только возвращал мертвому праху прежнюю внешность его обладателя, но и
использовал некоторые из своих "произведений" не только для допросов и получения
сведений о местонахождении сокровищ и спрятанных кладов.
Великолепно! Я был настолько возбужден, что даже поимел эту женщину, прежде
чем позволил ему вновь превратить ее в прах.
- Ты должен научить меня этому, - сказал я ему. - Это самое малое, что ты можешь
сделать во искупление своих грехов предо мною.
Он согласился и показал мне, как следует смешивать с прахом определенные
вещества, а затем на куске выделанной кожи аккуратно написал два заклинания.
Первое из них, помеченное направленной вверх стрелой "Т", служило для того, чтобы
воскрешать, а второе, помеченное "i", - для того, чтобы возвращать обратно в прах.
- Браво! - воскликнул я, получив все это в свое распоряжение. - Я должен
немедленно попробовать сделать все сам!
- Как видишь, - указал он на множество стоявших на стеллажах урн и других
сосудов, - у тебя большой выбор.
- Да, действительно, - мрачно ответил я и потер подбородок. И прежде, чем он
успел понять, что я собираюсь сделать, я вытащил из-под плаща и воткнул в него
деревянный кол. Это не могло убить его, ибо внутри Яноша жил вампир, но, тем не
менее, лишало его возможности двигаться. Потом я позвал нескольких наиболее
преданных мне людей и с их помощью сжег его, превратив в пепел, в то время как
этот мерзкий ублюдок не переставая плевался, стонал и визжал. Вот так-то.., а когда
пепел его, самая суть его, остыла, я просеял его и добавил туда те самые химические
вещества.., таким образом, я использовал его же собственный метод, для того, чтобы
возродить его вновь.
Вопил ли он в этот момент? Еще как, можешь мне поверить! Огненный жар и
милосердно краткие родовые муки - ничто по сравнению с ужасным, непереносимым
сознанием того, что отныне и навеки он полностью находится в моей власти. Так я
думал...
Но увы, вопли были вызваны отнюдь не этим сознанием, но болью разрыва,
разделения, раздвоения личности.., сейчас попробую тебе это объяснить.
О, каково было видеть эти клубы дыма, поднимавшиеся от его сухих,
превратившихся в пыль останков, огромное облако курящегося дыма, из которого
вдруг возник обнаженный и стонущий Янош. Но.., о чудо!, он был не один. Рядом с
ним, но совершенно отдельно от него появился вампир, - тот самый мой плевок,
превратившийся в живое существо, начисто лишенное собственного интеллекта.
Он был похож на пиявку, на длинного, змееподобного, слепого слизняка, не
способного передвигаться самостоятельно. Он тоже хныкал и мяукал, хотя я не мог
понять почему. Но ответ на саму загадку я все-таки знал: сжигая Яноша, я спалил двух
существ, а потому, возрождая его вновь, я поднял из праха не одного, а обоих сразу,
однако уже отдельно друг от друга.
И тут.., в голову мне пришла идея! Я подозвал своих съежившихся от страха и
ужаса людей и велел им схватить и крепко держать Яноша.
- Итак, ты хотел стать Вамфиром? Ну, что ж, ты им будешь! - обратился я к нему,
подходя ближе с мечом в руках. - Это существо "рядом с тобой - вампир, но начисто
лишенный собственного мозга. Сейчас он получит твой! - Прежде чем я отрубил ему
голову, он успел лишь вскрикнуть. Я расколол его череп, вынул оттуда живой,
пульсирующий мозг.
Уверен, что об остальном ты уже и сам догадался. Воспользовавшись методами,
изобретенными самим же Яношем, я превратил его голову и вампира в единую
горстку пепла и поместил этот пепел в одну из урн. После этого я долго, очень долго
хохотал, пока из глаз моих не потекли слезы. Ибо, если когда-нибудь, каким-либо
чудом мое создание будет возвращено к жизни, оно будет.., на что же оно будет
похоже? На слизняка, обладающего разумом? На интеллектуальную пиявку? О, мне
доставит огромное удовольствие вызвать его к жизни вновь и, посмотреть, что же из
этого вышло!
Но увы, мне не суждено было это сделать. Ибо в довершение всего он сумел
обмануть меня. Кусок кожи, на котором он написал свои заклинания, был фрагментом
возрожденной кожи, взятой от одной из его жертв. Когда я читал эти заклинания, я
произносил их над этим куском кожи, а потому вместе с Яношем уничтожил и сам
этот лоскут. Магические заклинания были очень сложными, и я не сумел их
запомнить, кроме разве что имени древнего темного божества из другого мира. Но у
меня еще оставалось тело этого ублюдка - моего сына.
Итак, я сжег это тело.., да, сжег его во второй раз.., а потом развеял прах на все
четыре стороны света, пустив его по ветру. Таков был конец Яноша. Я уничтожил его
навсегда. Вот и все.., я завершил свой рассказ...
Кровь первая и кровь вторая
Едва Фаэтор замолчал, объявили, что самолет приближается к Афинам и идет на
посадку. Гарри все же успел еще обратиться к старому вампиру:
- Фаэтор, минут через десять-пятнадцать я буду на земле и окажусь в суете
аэропорта. Я заметил, что ты начал слабеть и голос твой стал тише. Думаю, это
связано с большим расстоянием, разделяющим нас, и с тем, что над руинами твоего
дома ярко светит солнце. Вскоре я буду на пути к Родосу, а следовательно, еще дальше
от тебя. А потому у меня, судя по всему, есть последняя возможность сказать тебе
несколько слов.
- Ты хочешь мне что-то сказать? - спросил Фаэтор, и Гарри мысленно увидел, что
он удивленно приподнял бровь.
- Прежде всего.., я тебе очень благодарен... - ответил ему Гарри. - И все же я не
могу избавиться от мысли о том, что, если бы не ты, не было бы ни Тибора, ни
Драгошани, ни Юлиана Бодеску, ни Яноша и ничего бы не случилось. Да, я
действительно перед тобой в долгу, но в то же время знаю, каким жестоким ты был,
какое у тебя черное сердце и каких ужасных чудовищ ты произвел на свет. Не стану
обманывать тебя: я считаю тебя самым ужасным из всех этих монстров!
- " Я воспринимаю это как комплимент, - не колеблясь отозвался Фаэтор. - Хочешь
ли ты спросить меня о чем-либо еще?
- Да, мне необходимо знать еще о нескольких вещах, - признался Гарри. - Если ты
таким образом уничтожил Яноша, как могло случиться, что он появился вновь? Какую
еще хитрость сумел он придумать, какой черной магией воспользовался, чтобы вновь
вернуться в этот мир? И почему он так долго ждал? Почему возвратился именно
сейчас?
- А разве это не очевидно? - в голосе Фаэтора слышалось искреннее удивление
наивностью Гарри. - Он мог видеть далеко вперед, и соответствующим образом все
спланировал. Он знал, что я покончу с ним, как только вернусь в замок, в свои горы.
Понимал и то, что, если он возвратится, пока я буду еще жив, я найду способ
уничтожить его снова. А потому он вынужден был ждать того момента, когда я
навсегда покину этот мир. Время для Вамфири значения не имеет, Гарри. А что
касается путей осуществления его хитрого фокуса...
Это все проклятые Зирры! Да, я точно знаю, что это все их рук дело, ибо мне
рассказали обо всем мои верные зганы, которые, так же, как и все остальные,
перешептываются, лежа в своих могилах. Я расскажу тебе о том, как это произошло.
Через много лет после того, как я со своими людьми покинул стоявший высоко в
горах замок, туда вернулись подданные Яноша и поместили пепел его вампира в
заранее приготовленное для такого случая место. За время моего трехсотлетнего
отсутствия он успел научиться очень многому, в том числе и таким магическим
трюкам. В свое время у него было много женщин из племени Зирры - этот мой
ублюдок повсюду рассеял свое семя! Однажды его трехпалый потомок, сын его
сыновей, должен будет услышать его зов и придет в этот затерянный в горах замок..,
но обратно выйдет уже Янош... Такой план был им разработан.., так все и произошло
на самом деле!..
- А все те сокровища, которые он награбил в древних гробницах? Разве ты так и не
отыскал их? - настойчиво продолжал расспрашивать Гарри. - Ты не обследовал, не
обшарил каждый уголок своего замка?
- Я нашел, но очень немногое, - ответил Фаэтор. - Ты, видно, невнимательно
слушал меня. Сокровища были спрятаны повсюду - закопаны снова или утоплены в
море, не) так, чтобы потом, когда представится возможность, он смог бы достать их
вновь.
- Ну да, конечно! Я совсем об этом забыл! - воскликнул, кивая головой, Гарри.
- А что касается обследования замка... Нет, я его не обыскивал, не пытался
отыскать все вырытые этим псом ямы. Я больше не ощущал, что этот дом - мой, ибо
он осквернил его. Мне повсюду чудился его запах. Замок был отмечен его печатью -
повсюду "красовался" его презренный герб, выгравированный прямо в камне: летучая
мышь с красными глазами, вылетающая из урны. Он превратил этот замок в свое
владение, и я больше не хотел там оставаться. Короче говоря, я покинул его. То, что
происходило в моей жизни потом, тебя уже не касается.
- Значит, замок существует и поныне... - пробормотал Гарри после
непродолжительного молчания. - И в его подземельях.., что же там? Осталось ли чтолибо
от мавзолея, созданного Яношем из награбленного в могилах, от его
некромантических опытов? Как бы мне хотелось это знать! Судя по всему, его
последнее возрождение произошло именно там, оттуда-то он и вышел в наш мир!..
Фаэтор догадался, что Гарри думает сейчас о другом замке, тоже затерянном в
Карпатах, но по другую сторону от границы - в СССР, в той области, которую некогда
называли Хорватией, а теперь кое-кто называет Буковиной. Ибо когда-то"', и этот
замок служил Фаэтору домом, но то; что там произошло и что до сих пор продолжало
оставаться в его подвалах, засыпанное землей, стонущее, вопящее, разлагающееся в
муках, было поистине ужасно, уж кто-кто, а Гарри хорошо знал, какую страшную,
смертельную опасность таят в себе некоторые руины!
- Я могу понять твое беспокойство, - сказал ему вампир, - но думаю, что
оснований для него нет. Ибо моего дома за древними Халмашу и Вирфурилио уже нет.
Он с оглушительным грохотом был сметен с лица земли в октябре 1928 года.
- Да, я помню об этом, - ответил Гарри. - Мне рассказывал Ладислав Гирешци.
Судя по всему, там произошел сильный взрыв - возможно, это взорвался скопившийся
в подвалах метан. Такая версия кажется вполне правдоподобной, если учесть
огромную протяженность подземелий, о которой ты говорил. Но если то, что.., что
осталось от Яноша, уцелело, то где гарантия, что не сохранилось что-либо еще?
- Но я уже объяснял тебе, что Янош предвидел будущее. Когда рухнул замок,
погибло все, но только не он. Вполне возможно, что его зганы успели перенести урну
с пеплом в другое место, а позже, когда замок уже лежал в руинах, возвратить ее
обратно. Мне об этом ничего не известно. Может быть, они сделали это тогда, когда
замок принадлежал другому владельцу. 06 этом мне тоже ничего не известно.
- Какому другому? - спросил Гарри. Фаэтор тяжело вздохнул, но, в конце концов,
после непродолжительного молчания заговорил снова:
- Да, был еще один владелец. Слушай: я тебе расскажу о нем.
В течение пятнадцатого, шестнадцатого, семнадцатого веков, даже еще в начале
восемнадцатого века, в так называемом цивилизованном мире широкое
распространение получили сведения о "ведьмах" и "черной магии" - так они это
называли - и начались гонения на них. Безжалостные борцы с колдовством жестоко
преследовали ведьм, некромантов, демонов, вампиров и тому подобных существ -
находили их, с помощью ужасных пыток доказывали их "виновность" и уничтожали.
Истинные вампиры как никогда ощущали свою смертность и сознавали, что у них и
всех им подобных есть один Великий враг, и имя ему - Известность. Шестнадцатый
век был особенно неблагоприятным для тех, кого могли посчитать слишком старым,
чересчур не похожим на других, стремящимся к отшельнической жизни или,
наоборот, слишком заметным. Иными словами, в шестнадцатом и семнадцатом веках
неизвестность и забвение для вампира были синонимом долголетия, гарантией
выживания. Эти два века оказались для них особенно мрачными и тяжелыми.
Во второй половине семнадцатого века "охота на ведьм" получила широкое
распространение в Америке, и в городке под названием Салем появился человек по
имени Эдвард Хатчинсон. Он получил права на мой дом в горах и обитал там.., очень
и очень долго! Он был поклонником дьявола, некромантом, а возможно, и вампиром.
Может быть, даже Вамфиром! Но, как я понял, вел себя неосторожно, и вопреки
благоразумию слишком долго прожил на одном месте, а потому обратил на себя
внимание.
Он изучил историю дома и взял себе в качестве псевдонимов несколько
упомянутых в ней имен: он пожелал, чтобы его называли "Барон", "Янош" и даже -
"Фаэтор"! И в конце концов остановился на имени "барон Ференци". Именно это, как
ты легко себе можешь представить, и привлекло к нему мое внимание. Я почувствовал
себя оскорбленным. Обидело меня и то, что он поселился в моем доме, ибо я надеялся
когда-нибудь, когда все изменится и дух Яноша перестанет витать в замке, вернуться
туда, хотя бы и через много лет. Вампиры, как тебе известно, очень привязаны к своим
землям. А потому я поклялся, что, если обстоятельства мне позволят, в один
прекрасный день я поквитаюсь с Хатчинсоном за все.
Но мне никогда не представилась такая возможность, ибо пришлось заботиться о
собственной жизни, а мир вокруг все время менялся, шли войны, обстановка была
тревожной и неспокойной. И так этот чужестранец прожил в моем замке лет двести, а
то и больше, в то время как сам я в полном одиночестве провел эти годы в Плоешти.
Как я уже сказал, он каким-то образом привлек к себе излишнее внимание,
возможно даже, тому было много причин. Конечно же, вскоре его бы непременно
вызвали в Бухарест и заставили давать объяснения, если бы не случился этот ужасный
взрыв, уничтоживший и его, и все его труды. А что касается Яноша.., остается лишь
предположить, что он лежал в своей урне в каком-то потаенном месте и ждал, пока
появится трехпалый сын зганов, чтобы найти и освободить его.
А сам я.., да, однажды я все-таки туда вернулся. Это было в 1930 году, кажется. Но
не спрашивай меня о причинах моего возвращения - я и сам толком не знаю.
Возможно, мне было любопытно узнать, что осталось от моего дома, а в том случае
если он был пригоден для жизни в нем, кто знает, может быть, я бы туда и вернулся.
Но нет, повсюду еще явственно ощущалось недавнее присутствие Яноша, чувствовался
его запах, воздух все еще был пропитан его ненавистным духом и памятью о нем. Да и
как могло быть иначе, если Янош в тот момент по-прежнему находился в замке! Хотя
я этого не мог тогда знать.
Но знаешь, мне кажется, что в конце своей жизни Янош приблизился к тому,
чтобы стать Вамфиром, в гораздо большей степени, чем мне представлялось. Ибо
каким бы поверхностным ни был мой осмотр замка тогда, в 1930 году, я, тем не менее,
нашел там свидетельства.., однако все, довольно. Мы оба с тобой устали, и ты меня
уже не столь внимательно слушаешь. Главное тебе уже известно, а остальное может
подождать до следующего раза.
- Да ты прав, - ответил Гарри, - я действительно устал. Думаю, что виной тому
нервные перегрузки... - И Гарри дал себе обещание непременно поспать во время
перелета из Афин на Родос.
Именно так он и сделал...
...Но когда Гарри проснулся перед самой посадкой и потом, когда вместе с
другими пассажирами он сошел по трапу с самолета под яркое и жаркое солнце и
направился к таможне, его не покидало странное внутреннее ощущение, что
произошло нечто неприятное. Когда же за барьером среди встречающих он увидел
Манолиса Папастамоса и Дарси Кларка, сердце его отчаянно забилось - на их лицах
он явственно прочел, что его ждут весьма неприятные известия. Несмотря на то что
было тепло и ослепительно сверкало солнце, оба выглядели бледными, замерзшими,
совершенно больными и измученными.
Гарри внимательно вглядывался в лица встречавших его друзей, пытаясь прочесть
на них, что же именно случилось, и, почти выхватив из рук таможенника свой
фальшивый паспорт, поспешил к ним, думая на ходу:
"Сандры с ними нет. Но так и должно быть. Ведь она сейчас уже в Лондоне.., но
так ли это"!
- Что-то не так с Сандрой? - спросил он, почти подбегая к ним. Они посмотрели
ему в лицо, но тут же отвели глаза. - Рассказывайте, - потребовал Гарри, сам удивляясь
своему странно спокойному тону, в то время как чувствовал он себя отвратительно.
И они рассказали ему все...
За двадцать один час до этого...
Дарси проводил Сандру в аэропорт, расположенный недалеко от Родоса, и
оставался с ней до того момента, когда объявили посадку на рейс до Лондона.., почти
до последней минуты... Ибо все-таки он вынужден был ее оставить - заявили о себе
естественные человеческие потребности. Туалеты находились довольно далеко от
выхода на посадку, а потому обратно ему пришлось бежать вдоль всего терминала,
чтобы успеть помахать Сандре на прощание. Но к тому моменту, когда он добежал до
конца, последний пассажир уже поднялся по трапу и скрылся в самолете. Дарси, тем
не менее, все же помахал рукой в надежде, что Сандра увидит его сквозь стекло
иллюминатора.
Как только самолет поднялся в воздух, Кларк вернулся на виллу и начал
упаковывать вещи, пока из полицейского участка не позвонил Манолис. Собственно,
это была идея Папастамоса, чтобы после отъезда Сандры Дарси не оставался на вилле
один. В распоряжении греческого полицейского были апартаменты в отеле,
расположенном в центре города. Там он и предложил Дарси остановиться. Однако,
прежде чем поехать на виллу, чтобы забрать оттуда Дарси и отвезти его в отель,
Манолис счел необходимым позвонить в аэропорт и убедиться, что Сандра
благополучно улетела, ибо время от времени рейсы задерживались. Связавшись со
службами аэропорта, Манолис, неожиданно обнаружил, что Сандра вообще никуда не
улетала, что ее в самолете не оказалось.
- Что?! - Дарси отказывался верить своим ушам. - Но как.., я же был там! То есть я
был...
- Где?
- Дерьмо! - выругался Дарси, осознав наконец правду.
- Вы были в дерьме?
- Да нет, в этом чертовом туалете! - простонал Дарси. - А в данной ситуации это
одно и то же. Манолис, неужели вы не понимаете? Ведь это за меня сработал мой
талант - или, может быть, против меня. Во всяком случае, против бедной девочки!
- Ваш талант?
- Мой ангел-хранитель, всегда оберегающий меня от беды. Он мне абсолютно
неподконтролен. И всегда проявляется по-разному. На этот раз он заметил
поджидавшую за углом опасность.., и.., и мне пришлось пойти в этот проклятый
туалет!
Теперь Манолис понял, и до него дошел весь ужас положения.
- Они ее схватили? - со свистом прошептал он. - Этот тип Лазаридис и его
вампиры? Они утащили первую кровь?
- О Господи, конечно! Иного объяснения я придумать не могу.
Манолис произнес длинную тираду на своем родном греческом (но Дарси
догадался, что это изощренные ругательства) и снова обратился к Дарси:
- Слушайте, оставайтесь на месте, я сейчас к вам приеду.
- Нет, - ответил Кларк, - нет, ждите меня там, где мы ужинали вчера вечером.
Клянусь Богом, мне необходимо сейчас выпить!
- Хорошо, - кивнул Папастамос, - я буду там через пятнадцать минут.
Когда Манолис приехал, Дарси приканчивал уже третью двойную порцию
"Метаксы".
- Хотите напиться? - спросил грек. - Не поможет:
- Нет. Мне просто необходимо подкрепиться и прийти в себя. Вы знаете, о чем я
все это время не переставая думаю? О том, что я теперь скажу Гарри, вот о чем!
- Это не ваша вина, - сочувственно произнес Папастамос, - и вам не следует
винить себя. Гарри вернется завтра. Мы должны позволить ему взять на себя
руководство дальнейшими действиями. А тем временем вся полиция острова поднята
на ноги - они повсюду ищут Лазаридиса, его команду и его судно - и, конечно же,
Сандру. Прежде чем приехать сюда, я отдал все необходимые распоряжения. Кроме
того, к утру у меня в руках будет вся подноготная, об этом.., об этой врикулакской
свинье! И не только из Афин, но и из Америки. Вам известно, что правая рука
Лазаридиса - некий Армстронг - американец?
"Господи! Спасибо тебе, что послал нам этого человека!" - думал про себя Дарси,
слушая Папастамоса Дарси Кларк никогда не был ни секретным агентом, ни
полицейским Все эти годы он работал в отделе экстрасенсорики, но не потому, что его
дар представлял для них особую ценность и был им необходим, - просто он обладал
этим даром, а все необычные, эзотерические таланты входили в сферу интересов
отдела. Однако он не мог использовать свой талант, подобно тому как пользовались
своими телепаты и поисковики, он мог быть полезен только в исключительных
обстоятельствах. Иногда Дарси казалось, что это талант использует его, а не наоборот.
Время от времени он даже заставлял Кларка страдать, как, например, во время
операции против Бодеску, когда его необычный дар спас Дарси от смерти, но при этом
погиб другой экстрасенс. До сих пор Дарси не мог простить себе это. А теперь еще
Сандра... Он даже не представлял себе, что бы сейчас с ним было и как бы он
поступил, если бы Папастамос не взял все в свои руки и не начал активно действовать.
- Что вы предлагаете сейчас делать? - спросил он.
- А что можем мы делать? - ответил грек. - До тех пор, пока у нас не будет полной
информации о них, пока мы не будем знать, где сейчас Лазаридис и девушка, - ничего.
Но даже тогда мне потребуется разрешение на преследование этого типа. Разве
только.., я, конечно, всегда смогу заявить, что у меня были серьезные основания
подозревать его в причастности к наркобизнесу, и потому я начал слежку за ним, не
дожидаясь официального разрешения. Но все это будет иметь смысл лишь после того,
как мы получим о нем подробную информацию завтра утром. Возможно, у Гарри
Кифа на этот счет будут свои соображения. А пока... - он печально и как-то обреченно
пожал плечами, - мы бессильны что-либо предпринять.
- Но...
- Никаких "но". Сейчас нам остается только ждать. - Он поднялся. - Поехали за
вещами.
Когда они подъехали к вилле, Дарси вдруг почувствовал странное нежелание
выходить из машины.
- Вы знаете, - сказал он, обращаясь к Папастамосу, - я чувствую себя совершенно
разбитым, "стукнутым", как теперь говорят. Думаю, это из-за нервов.
- А я думаю, что из-за "Метаксы", - сухо ответил тот.
Но едва они, пройдя по дорожке, приблизились к двери, Дарси неожиданно понял,
что ни то ни другое здесь совершенно ни при чем. Схватив Манолиса за руку, он
хрипло прошептал:
- Кто-то есть в доме.
- Что? - грек недоуменно взглянул сначала на него, потом на виллу. - Откуда вы
знаете?
- Уверен, потому что я не хочу туда входить. Мой ангел-хранитель опять на
страже, мой талант действует. Кто-то нас поджидает внутри, во всяком случае меня.
Это я виноват. Я уходил отсюда в таком состоянии, что забыл запереть дверь.
- А теперь вы уверены, что внутри кто-то есть, так? - едва слышно спросил
Манолис, вытаскивая пистолет и привинчивая к нему глушитель. Потом взвел курок.
- Господи, ну да! - так же тихо промолвил Дарси. - Я абсолютно уверен. У меня
такое ощущение, будто кто-то старается заставить меня развернуться и бежать отсюда
куда глаза глядят. Сначала я не хотел выходить из машины, а теперь с каждым шагом
это ощущение усиливается. Поверьте, кто бы ни был там, в доме, он смертельно
опасен!
- Что ж, тогда он мой. - Манолис показал на пистолет. - Эта штука тоже
смертельно опасна.
Он вытянул руку и тихонько толкнул дверь, которая тут же бесшумно открылась.
- Идите за мной, - коротко приказал он и боком, слегка пригнувшись, вошел в дом.
Все внутри Дарси, каждая клеточка его существа кричала ему: "Беги!", но он
последовал за Манолисом внутрь. На этот раз он не позволит своему дару превратить
себя в труса. На его совести и так уже слишком много людей. Пришла пора
продемонстрировать этому чертову дару, кто на самом деле хозяин положения. И
тут...
Манолис включил свет.
Большая гостиная была пуста и выглядела точно такой, какой оставил ее Дарси.
Манолис, вопросительно склонив голову набок, взглянул на Дарси и слегка пожал
плечами.
- Где? - бесшумно, одними губами спросил он. Дарси огляделся вокруг. В центре
комнаты, вокруг стола, по-прежнему стояли кровати, гобелен на стене.., искусно
украшенные масляные лампы на полке.., чемодан Гарри под кроватью, на которой ему
так и не довелось поспать... Несколько запертых дверей, ведущих в спальни, которыми
никто не успел воспользоваться... Во всяком случае, до сих пор...
Взгляд его вернулся к чемодану Гарри, Дарси прищурился...
- Ну, что? - снова одними губами произнес Манолис.
Прижав палец к губам, Дарси подошел к кроватям и вытащил чемодан Гарри. Он
был незаперт. Откинув крышку, Дарси вынул из чемодана арбалет, зарядил его и
выпрямился под одобрительным взглядом Манолиса, удовлетворенно кивнувшего
головой.
Дарси направился к дверям, ведущим в спальни, и дотронулся кончиками пальцев
до одной из них. Но не почувствовал ничего, кроме того, что до смерти испуган. Он
заставил себя подойти к следующей и хотел было прикоснуться к ней... Но нет, его дар
не мог позволить ему это сделать. "Нет! - кричало все у него внутри. - Нет! Ни в коем
случае!"
Мурашки побежали по телу Дарси. Он полуобернулся к Манолису и уже открыл
рот, чтобы сказать ему:
"Здесь!", но не успел.
От сильного удара дверь распахнулась и отбросила Дарси в сторону. В проеме
открытой двери возникла фигура Сета Армстронга. Одного взгляда на этого
обезьяноподобного монстра, принявшего угрожающую позу, было достаточно, чтобы
догадаться о его чужеродности, о том, что он отнюдь не был обыкновенным
человеком. В приглушенном свете комнаты его выкатившийся из орбиты огромный
глаз казался желтым, а правый закрывала черная повязка - Оставаться на месте!
Стоять! - рявкнул Манолис Но Армстронг лишь мрачно улыбнулся в ответ и бросился
на него.
- Стреляйте! Ради всего святого, стреляйте! - закричал, вставая на четвереньки,
Дарси.
У Папастамоса не было иного выхода, ибо Армстронг приблизился к нему уже
вплотную и оскалился Таких челюстей и таких зубов грек не видел никогда в жизни ч
ни за что бы не поверил, что подобное может существовать, если бы об этом ему
сказал кто-нибудь другой Он дважды выстрелил, почти в упор Первая пуля попала
Армстронгу в плечо и заставила огромного американца выпрямиться, вторая угодила в
живот отчего он слегка отшатнулся и вновь согнулся пополам Но это было не все. Он
тут же снова рванулся вперед, схватил Манолиса за плечо и швырнул на спину И тут
Манолис вспомнил, где и когда ему уже приходилось сталкиваться с такой же силой..
Но что толку сейчас в воспоминаниях?! Его пистолет валялся далеко в стороне, а
Армстронг - зубы Армстронга - снова оказались совсем рядом!
- Эй ты! - крикнул Дарси. - Проклятый вампир! Армстронг в этот момент пытался
поближе подтащить к себе Манолиса, склонив к нему ужасную, отвратительную
физиономию. Он обернулся на крик Дарси, и Кларк, целясь ему в самое сердце, нажал
на спусковой крючок арбалета. Он попал точно в цель. Едва стрела вонзилась в тело
американца, тот выпустил из рук Манолиса и с грохотом рухнул, привалившись
спиной к стене. Кашляя, хрипя и задыхаясь, он пытался ухватиться за стрелу и
выдернуть ее. Но не мог. Она вошла слишком близко от сердца - наиболее жизненно
важного органа. Именно сердце разносило по жилам кровь "ампира, что и было
источником его невероятной силы. Он продолжал метаться из стороны в сторону,
плевался кровью, а его выпученный глаз горел на лице, словно комок серы.
Манолис уже снова был на ногах. Пока Дарси дрожащими руками лихорадочно
перезаряжал арбалет, он сделал вторую попытку и точно всадил четыре пули в
пронзенное стрелой тело вампира. На этот раз ему удалось добиться большего успеха.
Каждый выстрел, словно копер, забивающий сваи, отбрасывал вампира все дальше и
дальше, двигая по полу, пока наконец последний не швырнул его прямо на окно,
которое тут же распахнулось. Осколки стекол, обломки переплетов, а вместе с ними и
Армстронг рухнули на землю погруженного в темноту сада.
Дарси удалось наконец перезарядить арбалет, и он спотыкаясь, нетвердой
походкой вышел из дома. Манолис следовал за ним по пятам. Армстронг плашмя
лежал на куче стекол и обломков дерева, размахивая руками и безуспешно пытаясь
схватиться за воткнувшуюся ему в грудь стрелу. При виде приближающегося к нему
Дарси он каким-то образом сумел сесть.
Дарси не стал рисковать и, не медля больше ни секунды, выпустил вторую стрелу,
которая попала точно в сердце вампира, при этом не только швырнув его снова спиной
на землю, но и пригвоздив к ней, и заставила его застыть неподвижно.
Манолис с буквально отвисшей от потрясения челюстью сделал несколько шагов
вперед.
- С ним.., с ним покончено? - спросил он.
- Взгляните на него, - тяжело дыша, ответил Дарси. - Разве похоже, что ему конец?
Вы, может быть, и верите в их существование, Манолис, знаю, что верите. Но вам не
известно о них столько, сколько известно мне. Нет, ему еще далеко до конца!
Армстронг лежал почти неподвижно, но пальцы его подрагивали, челюсти как
будто что-то жевали, а выпученный желтый глаз следил за каждым их движением.
Черная повязка, прикрывавшая правый глаз, слетела, и в лившемся из разбитого окна
свете пустая глазница зияла чернотой.
- -Следите за ним! - бросил на ходу Дарси, вновь скрываясь внутри дома. Через
минуту он вернулся, неся в руках тяжелый, острый, как бритва, нож с длинным
лезвием, взятый им тоже из чемодана Гарри.
- Что это? Зачем? - спросил Манолис, увидев сверкающее серебром оружие. Лицо
его исказила нервная гримаса, обнажившая зубы.
- Деревянный кол, меч и огонь! - ответил Дарси.
- Вы хотите отрубить ему голову?
- И притом немедленно, здесь и сейчас. Его вампир уже начал залечивать его раны.
Посмотрите - крови уже нет. Будь он обыкновенным человеком, любая из этих пуль
давно бы убила его - он умер бы просто от шока, если не от ран. А в нем их сейчас
шесть штук и, тем не менее, нет даже кровотечения! Я всадил в него две стрелы, одну
из них - в самое сердце, а он еще может шевелить пальцами! И глаз его тоже.., и его
уши!
Он был прав: Армстронг не пропустил ни слова из их разговора, и его
изуродованное глазное яблоко повернулось в их сторону и уставилось на нож,
который держал в руках Дарси. Он снова начал издавать какие-то булькающие звуки,
вновь стал извиваться, методично стуча пяткой правой ноги по высохшей почве сада.
Дарси опустился возле него на одно колено, и Армстронг тут же попытался
схватить его сведенной судорогой правой рукой. Но он не смог дотянуться, не мог
заставить свои конечности повиноваться. В горле вампира клокотали кровь, слюна и
слизь. Его правая рука вновь по-паучьи потянулась к Дарси, но оказалась слишком
тяжелой для обессилевшего чудовища. Он попытался в третий раз, но резко откинулся
назад и затих.
Дарси крепко сжал зубы и поднял над головой нож...
И тут.., перепонка в глубине правой пустой глазницы вампира вспучилась,
прорвалась и на щеку его, извиваясь и пульсируя, выполз серо-голубой
пальцеобразный червяк!
- Господи Иисусе! - Дарси, почти теряя сознание, упал навзничь. Манолису
пришлось действовать самому. Он стрелял и стрелял в лицо Армстронга, лихорадочно
нажимая на курок своего пистолета с глушителем, пока наконец и лицо, и выползший
на него отвратительный червяк не превратились в одно кровавое месиво. Когда
магазин пистолета опустел, Манолис выхватил из судорожно сжатых пальцев Дарси
нож и отрубил вампиру голову.
Дарси отвернулся, его стало рвать, и между судорожными спазмами он сдавленно
шептал, обращаясь к Манолису:
- А теперь.., мы.., должны сжечь.., это дьявольское отродье!..
Манолис был к этому готов. Масляные лампы, несмотря на свое великолепное
оформление, отнюдь не были только декоративными. В них было налито масло, а в
кухне хранилась еще целая канистра горючего. К тому моменту, когда Дарси удалось
справиться со рвотой и спазматическими болями в животе, все, что осталось от
Армстронга, уже вовсю пылало. Манолис стоял и смотрел на огонь, пока наконец
Дарси не взял его за руку и не отвел на безопасное расстояние.
- Никогда нельзя знать наверняка, - сказал Дарси, вытирая носовым платком рот. -
А вдруг внутри у него осталось нечто большее, чем этот отвратительный червь!
Но, как выяснилось, больше там ничего не осталось...
- Надеюсь, что вы на этом не успокоились, - сказал, выслушав их рассказ, Гарри. -
Масло не могло спалить его полностью.
- Манолис раздобыл пластиковый мешок на молнии для перевозки покойников, -
объяснил Дарси, - и мы отвезли его в мусоросжигатель, находящийся в промышленной
части города. Мы сказали, что это бездомный пес, забравшийся в сад и подохший там.
- В печах для сжигания мусора такая температура, что от его костей останется
лишь пепел, он сгорит дотла, - добавил Манолис.
- Итак, мы прошли вторую кровь, - хрипло произнес Гарри, но в голосе его
слышалась столь несвойственная ему ярость, что Дарси и Манолис одновременно
обратили к нему удивленные взгляды, заметив которые, Гарри отвернулся. Дарси,
однако, успел заметить, что глаза его печальны как никогда. И конечно же, он знал
тому причину.
- Что касается Сандры, Гарри... - начал было он, пытаясь еще что-то объяснить, но
Гарри не дал ему договорить.
- Вашей вины здесь нет, - сказал он. - уж если кто и виноват, так это я. Мне
следовало самому убедиться, что она в безопасности и далеко от всего этого. Но
сейчас мы не можем думать о ней, а я не имею права думать о ней, не должен, если
хочу быть в состоянии думать о чем-либо еще. Манолис, вы уже получили ту
информацию, которую ожидали?
- Огромное количество информации, - ответил грек. - Почти все, кроме того, что
для нас наиболее важно.
Манолис вел машину, Дарси и Гарри расположились на заднем сиденье. Они уже
подъезжали к центру Нового города, где находились апартаменты, о которых говорил
Папастамос. Еще не было и шести часов вечера, но некоторые туристы,
принарядившись уже отправлялись развлекаться.
- Взгляните на них, - указал Гарри, но голос его при этом остался холодным и
равнодушным. - Они счастливы, они смеются и наряжаются. Весь день над их головой
сияло голубое небо, они купались в голубом море. И весь мир казался им прекрасным.
Им и в голову не приходит, что среди всего этого голубого цвета существуют алые
нити. А если им об этом сказать - они не поверят... Расскажите мне все, что вам
известно, - обратился он к Манолису.
- Лазаридис весьма успешно занимается археологией, - начал Манолис. - Он стал
известен около четырех лет назад, после сделанных им нескольких успешных находок
на Крите, Лесбосе и Скиросе. О том, где он жил раньше и чем занимался, сведений
очень мало. Однако гражданство у него греческое и... румынское. Случай довольно
странный, если не уникальный. Соответствующие службы в Афинах занимаются этим
вопросом, но, - он пожал плечами, - это же Греция. На все нужно время. А у этого
Лазаридиса есть весьма высокопоставленные друзья. А может быть, он просто купил
себе гражданство? Если верить слухам, денег на это ему вполне хватило бы. Какие о
нем ходят слухи? О, множество! Говорят, что он утаивает или продает не слишком
разборчивым коллекционерам по меньшей мере половину тех сокровищ, которые ему
удается найти. Говорят еще, что он.., как у вас это называется?., царь Мидас! Все, к
чему он прикасается, превращается в золото. Ему достаточно лишь кинуть беглый
взгляд на тот или иной остров - и он уже знает, имеются ли на нем клады. Даже сейчас
его люди производят раскопки в Халки - древнем замке крестоносцев.
- Все это мне понятно, я знаю, в чем тут дело, а вам я объясню несколько позже, -
кивнув головой, сказал Гарри. - Продолжайте.
Манолис свернул с оживленной улицы налево, в тихую аллею, потом снова налево
- на маленькую частную стоянку для машин, располагавшуюся позади его отеля.
- Поговорим внутри, - предложил он. Комнаты были просторными и удобными.
Судя по всему, хозяин отеля был чем-то обязан местной полиции, и теперь Манолис
получал с него плату за долг. Во время разговора он приготовил для всех холодные
напитки Для грека он слишком уж заметно потел, а когда Гарри сказал ему об этом, в
ответ лишь пожал плечами.
- Я совершил преступление, - ответил он. - Я стал убийцей, и меня это очень
беспокоит.
- Вы имеете в виду Армстронга? - спросил Гарри. - Да за всю свою жизнь вы не
совершили ничего более стоящего!
- И все же я это сделал, и я скрыл свой поступок, мне от этого не по себе.
- Забудьте об этом! - настаивал Гарри. - Вполне возможно, вам придется вновь
совершить то же самое, и, боюсь, раньше, чем вы думаете. Лучше расскажите мне еще
о Лазаридисе.
Манолис кивнул головой.
- Он покупает остров, точнее даже скалу, неподалеку от Сирны. Просто
удивительно! Вы бы только видели этот остров! Крохотная полоска берега и утес -
вершина торчащей из моря скалы. Но он собирается построить там себе дом, прямо на
широком уступе этой скалы. Когда-то там уже стояла башня, маяк, построенный еще
крестоносцами. Можно только гадать, чем он собирается там заниматься. Там нет
даже воды, абсолютно все придется доставлять туда морем. И он окажется там
единственным живым существом!
- Неприступный замок, - тихо произнес Гарри, - или еще что-то в этом роде. Он
все еще стремится стать Вамфиром!
- Что?
- Не обращайте внимания. Продолжайте. Пожав плечами, Манолис заговорил
снова.
- На Карпатосе он держит собственный маленький самолет. Там сейчас есть
взлетная полоса. Он летает на нем в Афины, на Крит - повсюду. Может быть, даже в
Румынию, как вы думаете? А это означает, что иногда его судно крутится где-нибудь
поблизости от Карпатоса. Не беспокойтесь, у меня там есть свой человек. Туристы
каждый день летают с Родоса на Карпатос. И тоже пользуются подобным
транспортом. Самолетик этот похож на летающий спичечный коробок, но при этом
совершенно безопасен. Пилот проследит за судном Лазаридиса, если оно появится. Я в
любой момент жду от него звонка...
- Что-нибудь еще? - Гарри по-прежнему был холоден, спокоен и очень бледен -
казалось, солнце на него абсолютно не действует.
- Об Армстронге, - ответил Манолис. - Пять с половиной лет назад он со своими
друзьями - американцами - отправился в путешествие... Куда-то в Европу.., это все,
что известно. Там произошел несчастный случай - обвал в горах или нечто в этом
роде, в результате которого погибли люди. Армстронг остался в живых, но в Америку
не вернулся, а приехал в Грецию и подал прошение о предоставлении ему греческого
гражданства. Нам стало известно, что он работает на Лазаридиса.
- Это все? - с лица Гарри по-прежнему не исчезало мрачное, почти отсутствующее
выражение.
- Это все, - кивнул Манолис. - Хотя нет, есть еще кое-что. Теперь у меня есть
официальное разрешение отправить этого врикулака, этого пса паршивого, ко всем
чертям, если только мне удастся его найти.
- Мы почти не спали прошлой ночью, - вступил в разговор Дарси. - Манолис долго
вел телефонные переговоры с Афинами. Главным образом мы давили на его связь с
наркобизнесом, а потому теперь нам дано право использовать все силы и средства для
поисков Лазаридиса и его банды.
- Если только нам удастся его найти, - эхом повторил Гарри слова Манолиса.
- Ну, двоих-троих из них мы найдем наверняка, - сказал грек. - В Халки, где они
ведут раскопки в развалинах.
- Да, лучше всего начать именно оттуда, - кивнул Гарри. - Мне бы тоже хотелось
взглянуть на эту вершину скалы. Что ж, хорошо. А теперь я расскажу вам о том, что
удалось узнать мне. А вы уже сами свяжете все воедино. Но хочу предупредить:
история может показаться совершенно невероятной.
И Гарри поведал им обо всем, что произошло с ним за последние дни.
- Так что теперь я снова обрел возможность беседовать с мертвыми, - сказал он в
заключение. А это для нас уже первый шаг в нужном направлении.
- Вы чрезвычайно хладнокровный человек, - признал Манолис. - Я уже говорил
вам об этом при первой нашей встрече. Вы спокойно говорите о каких-то там шагах в
нужном направлении, в то время как ваша любимая женщина, Сандра...
- Манолис, - перебил его Гарри, - ни один человек в мире не потерял столько,
сколько потерял я. Поверьте, я отнюдь не пытаюсь изобразить себя страдальцем и
мучеником - я всего лишь констатирую факт. Все началось еще тогда, когда я был
ребенком, и продолжается до сих пор. Я потерял практически всех, кого любил. Я
потерял даже единственного сына - он исчез в другом мире и исповедует иное кредо.
И это проклятое кредо все то же - вампиризм! А чем больше теряешь, тем более
стойко учишься переносить эти потери, а потом и привыкаешь к ним. Спросите
любого заядлого игрока в карты. Они играют, чтобы проигрывать, а не выигрывать.
Если раньше они играли ради выигрыша, то теперь выиграв, они вообще перестают
подходить к столам.
- Успокойтесь, Гарри, - Дарси тронул его за руку, но Гарри тут же ее отдернул.
- Дайте мне закончить. - Он снова повернулся к Манолису. - Да, я когда-то тоже
играл, чтобы выиграть. Но в этой дьявольской игре все карты, кажется, обернулись
против меня. Вы хотите, чтобы я оплакивал Сандру? Возможно, я буду это делать -
позже. Вы хотите, чтобы я убивался и с ума сходил от горя, только чтобы
продемонстрировать, какой я славный парень? Но что толку? Какая и кому от этого
польза? Да, я любил Сандру, думаю, что любил! Но теперь уже ничего изменить
нельзя - поздно! Она стала еще одной моей потерей. И если я хочу продолжать жить и
заниматься делом, я могу и должен воспринимать это только так. Однако, сейчас я
могу начать снова выигрывать. Точнее - мы можем начать выигрывать. Не Сандра, нет,
ибо она мертва. И если не умерла, то лучше ей умереть. Теперь мне хорошо известно,
кто такой этот Янош Ференци, а потому я знаю, что говорю. Вы называете меня
хладнокровным, но при этом даже представить себе не можете, как все внутри меня
горит. А теперь сделайте мне одолжение: прекратите переживать по поводу того, что
вам кажется. Прекратите переживать по поводу Сандры. Слишком поздно. Это война,
и она ее жертва. И все, что мы теперь можем сделать, это мстить. Пока у нас еще есть
возможность!
Манолис долго молчал, а через некоторое время вновь обратился к Гарри:
- Друг мой, вы чрезвычайно тяжело ранены и постоянно находитесь в сильнейшем
напряжении. На ваши плечи легла непосильная ноша, а я.., я просто дурак, глупец.
Мне не дано испытать даже приблизительно то, что выпало на вашу долю. Вы
необыкновенный человек, и я не имею права ни говорить то, что сказал вам, ни думать
так, как я думал.
Гарри продолжал сидеть неподвижно и лишь, молча смотрел в лицо Манолису. И
вдруг грек увидел, что глаза некроскопа постепенно наполняются слезами. Прежде
чем успела пролиться хоть одна слезинка, Гарри резко вскочил, опрокинув стул-, и
нетвердой походкой направился в ванную...
Некоторое время спустя.
- Больше всего меня выводит из себя мысль о том, что он над нами смеется, -
произнес Гарри, - над всеми нами, над Человечеством в целом, а надо мной, наверное,
особенно. В этом вся сущность Вамфира. Он называет себя Лазаридисом - по имени
библейского Лазаря, воскрешенного из мертвых Иисусом Христом. С учетом нашего
вероисповедания это уже само по себе святотатство. Но ему и этого мало. Чтобы еще
более усилить оскорбление, он дает то же название и своему судну. Он позволяет нам
раскрыть его, как бы крича: "Смотрите! Я вернулся!" Он очень быстро становится
заметной фигурой, нарушая тем самым первое и главное правило Вамфири. И думаю,
что делает он все это преднамеренно.
- Но зачем? Почему? - воскликнул Дарси.
- Потому что он может себе это позволить, - ответил Гарри. - Потому что люди
уже не верят в возможность существования вампиров. Я не имею в виду нас, но
говорю об остальных людях. В наше время он может позволить себе стать известным,
потому что большая часть человечества ему не страшна. Но он поступает так и
потому, что уверен: те, кто по-прежнему верят - а именно такие люди его, главным
образом, интересуют, то есть вы, я, служащие отдела экстрасенсорики и многие
другие мои друзья, - непременно начнут борьбу с ним.
- Вы хотите сказать, что он.., что он стремится раскрыть карты? Драться в
открытую?
- Конечно. Потому что он видел то, что должно произойти. В этом он
непревзойденный мастер, и именно это умение помогло ему противостоять Фаэтору.
Он знает, что открытой борьбы не избежать, и хочет драться по своим правилам и
получить таким образом преимущество. Он использует мои же собственные приемы и
методы против меня и моих друзей. У него в руках Кен Лейрд, который по его
желанию способен отыскать любого из нас. Он искалечил Тревора Джордана, чтобы
вывести его из игры. И он захватил Сандру - не из злобы или алчности, не из
плотского желания, а для того чтобы лучше узнать меня, ибо теперь ему станут
известны не только мои сильные, но и слабые стороны. А что касается того, что
произошло прошлой ночью.., он послал Сета Армстронга, чтобы испытать, а по
возможности и уничтожить вас, лишив меня, таким образом, последней поддержки.
- Но если он так хорошо умеет видеть будущее, неужели он не знал, что мы
уничтожим Армстронга? - в Манолисе заговорила логика полицейского. - Зачем ему
было жертвовать им таким образом?
- Проверка, - ответил Гарри, - я же сказал. Для него в этом не было никакой
жертвы. У вампиров не бывает друзей - только подданные и рабы. В любом случае,
Армстронг был лишь одним из многих. Таких, как он, у Яноша великое множество.
Взять, например, Кена Лейрда. Он способен делать намного больше. Но мне понятно
ваше недоумение, зачем провоцировать драку, если ты не можешь в ней победить? Я
прав?
- Да, именно так.
- С будущим все обстоит не так просто, - покачал головой Гарри. - Его нелегко
прочитать, никогда нельзя узнать наверняка и избежать его невозможно. При этом
всегда следует помнить о том, что нельзя ни в чем быть уверенным, пока это не
произошло. Был такой человек, русский экстрасенс по имени Игорь Влади. Однажды я
встретил его в пространстве Мёбиуса. При жизни он был провидцем и умел читать
будущее. И после смерти он продолжал заниматься тем же, пока, в конце концов, не
стал настоящим специалистом и в прошлом, и в будущем. В то время как
пространство было открытой книгой для Мёбиуса, время полностью распахивалось
перед Игорем Влади. Лишившись материальной оболочки, он вечно странствовал в
потоке времени. Влади сказал мне, что при жизни он никогда не заглядывал в свое
собственное будущее, считая, что попытка прочитать его равносильна тому, чтобы
испытывать судьбу. Он не хотел знать, когда и как ему суждено умереть, поскольку
был уверен, что это приведет его только к излишнему беспокойству и бессмысленным
переживаниям по мере того как будет приближаться его последний час. Но, в конце
концов, в минуту неуверенности и страха он нарушил собственное правило и, заглянув
в будущее, увидел там свою смерть. Ему показалось, что он знает, откуда грозит
опасность, и он попытался убежать от нее, а вместо этого бросился ей навстречу, ибо
ошибся. Он поступил как человек, который, переходя через железнодорожные пути,
видит приближающийся поезд, в испуге отскакивает и, в результате, оказывается под
колесами встречного состава.
- Вы хотите сказать, что Янош не может полностью доверять тому, что видит в
будущем? - спросил Дарси.
- Он может доверять, но только до определенной степени, ибо видит только
общую картину, но не детали и подробности. Но что бы ни пришлось ему увидеть, он
знает, что избежать этого ему не удастся. Он, например, знал, что Фаэтор уничтожит
его, но принял меры и позаботился о том, чтобы вернуться обратно Остановить
Фаэтора он был не в силах, да он и не пытался, ибо неизбежное обязательно должно
произойти. Однако он сделал все, чтобы обеспечить свое возвращение.
Манолис внимательно слушал, пытаясь во все вникнуть и во всем разобраться, но
постепенно его охватило чувство безысходности и безнадежности.
- И вы думаете, что сумеете победить подобное существо? Лично мне он кажется..,
неуязвимым!
На лице Гарри появилась какая-то странная мрачная улыбка.
- Неуязвимым? О, я отнюдь не уверен в этом. Но не сомневаюсь, что ему очень
хочется заставить нас думать именно так. Попробуйте задать себе вопрос: если уж он
действительно непобедим, зачем бы он стал вообще связываться с нами? И почему его
так беспокою я? Игорь Влади был прав: никогда нельзя быть уверенным в будущем -
только время расставит все по своим местам. В любом случае, это ничего не меняет.
Если я его не отыщу, он сам отправится меня искать. - Он кивнул головой. - Да,
приближается открытая схватка, и на данный момент хозяином положения является
Янош - он дергает марионеток за веревочки. А нам остается только надеяться, что в
своих манипуляциях он перехитрит самого себя и совершит ту же ошибку, что и Игорь
Влади.., сам шагнет под колеса поезда...
Было пять минут девятого вечера, когда раздался наконец телефонный звонок,
которого так ждал Манолис - звонил пилот самолета, курсировавшего между Родосом
и Карпатосом. Он сообщил, что в три часа утра с аэродрома на Карпатосе вылетел
самолет Джанни Лазаридиса, за штурвалом которого находился один из его людей.
Куда направился самолет - неизвестно. На борту его находятся сам Лазаридис, а также
неизвестные женщина и мужчина, описание которых соответствует описаниям
Сандры и Кена Лейрда.
Гарри уже успел подготовить себя к чему-либо подобному, ибо примерно такого
рода сообщение он и ожидал услышать. А потому он не испытал потрясения, но все же
был несколько озадачен.
- Что значит "направление полета неизвестно"? Разве перед вылетом пилот не
обязан запросить для себя свободный коридор? И разве пассажиры и сам пилот не
должны пройти регистрацию, таможенный контроль и другие необходимые
процедуры?
Манолис в ответ фыркнул.
- Я же говорю вам: это Греция! А Карпатос - очень маленький остров. А аэродром
вообще крошечный. Он существует там всего лишь год или два, да и то только
благодаря туристам. Вы говорите - таможня? Ха! Если вы иностранец, въезжающий в
страну, вам еще, может быть, кто-нибудь и поставит штамп в паспорте.., но если вы
грек, да к тому же еще и вылетаете... Меня вообще удивляет, что в три часа утра кто-то
еще потрудился точно запомнить время!
- Полнейший тупик! - воскликнул Дарси. - Он мог отправиться куда угодно!
- Нет, я сумею найти его, - покачал головой Гарри. - Проблема лишь в том, что у
меня может не оказаться возможности попасть туда, где он будет. Но этот вопрос мы
решим, когда придет время. А сейчас мне необходимо побеседовать с Армстронгом.
На какое-то время его слова обескуражили и Манолиса и Дарси. Дарси первым
пришел в себя, поскольку ему уже приходилось наблюдать за работой некроскопа.
- Вы хотите, чтобы мы отвезли вас к нему?
- Да и притом немедленно. Хотя я не думаю, что время сейчас имеет большое
значение. Но механизм необходимо запустить, и тогда, рано или поздно, мы
доберемся до главного. Но если я вынужден буду сидеть сложа руки.., мне кажется,
бездействие сведет меня с ума.
- Вы собираетесь разговаривать с покойником? - до Манолиса наконец дошла
правда.
- Да, возле мусоросжигателя, - кивнул Гарри. - Именно там он находится сейчас и
там останется навсегда.
- И он.., он будет с вами беседовать?
- Они никогда не отказываются от общения со мной, - ответил Гарри. - Армстронг
уже не находится во власти Яноша. Скорее всего, ему даже очень хочется
выговориться, рассказать обо всем. А чуть позже, вечером, я попытаюсь связаться еще
с одним человеком.
- С Мёбиусом? - спросил Дарси.
- Да, с ним, - кивнул Гарри. - Вампир внес сумятицу в мой мозг и лишил меня
возможности беседовать с мертвыми. И потребовалось вмешательство другого
вампира, чтобы поставить все на свои места. Но тот, кто причинил мне урон, был еще
и великим математиком. Ведь это мой сын, и свои таланты он унаследовал от меня.
Проникнув в мой мозг, он запер в нем некоторые двери, и, таким образом, я теперь не
в состоянии производить вычисления. Но если Фаэтору удалось сделать то, что он
сделал, то, возможно, и Мёбиус сумеет восстановить мой математический дар. И если
это произойдет, Янош получит возможность быстро истратить свои денежки.
Мусоросжигатель все еще работал. Молодой грек, оставшийся на сверхурочную
работу, подбрасывал дрова в желто-красную пасть ревущего и сверкающего чудовища,
а из высокой трубы в небо летел черный дым, перемешанный с быстро гаснущими
яркими искрами. Дарси и Манолис остановились возле кочегара, наблюдая за его
работой, а Гарри устроился на ящике поодаль от них и обратил в пространство
странно пустой, почти бессмысленный взгляд. Однако мозг его усиленно работал,
некроскоп всеми фибрами души ощущал, что дух Сета Армстронга витает совсем
рядом. Он отчетливо слышал его стоны и крик.
- Армстронг, - мягко и участливо заговорил с ним Гарри, - все уже позади. Вы
теперь совершенно свободны. Что же вас так огорчает?
Стоны и плач мгновенно прекратились, и Гарри услышал голос Сета, полный
удивления и недоверия:
- Гарри Киф? Вы, станете со мной разговаривать?
- О, мне приходилось беседовать с теми, кто гораздо хуже вас, Сет, - ответил
Гарри. - К тому же, как мне кажется, вы не более чем очередная жертва, одна из очень
и очень многих. Не думаю, что вы хотели стать тем, кем стали Едва ли в ваших силах
было воспротивиться этому - Я не мог, поверьте мне, я не мог! - в голосе Армстронга
слышалось явное облегчение - Целых пять с половиной лет я. , был мухой, бившейся в
его паутине Он был моим хозяином, а я - его рабом И за все это время ни одного
поступка я не совершил по собственной воле.
- Знаю, - ответил Гарри, - но они любят делать вид, что вы сами принимаете
решения Мне кажется что, несмотря на то, что они прекрасно знают, что это не
правда, их сознание греет мысль о том что вы принадлежите им по своему желанию,
добровольно Это успокаивает их совесть - Сознание? Совесть? - Дух Армстронга
источал безмерную горечь и ожесточение. - Не смешите меня, Гарри. Такие существа,
как Янош Ференци, понятия не имеют о столь привычных для обыкновенных людей
вещах.
- Тогда вы, должно быть, рады, что освободились от него? Но отчего такая печаль?
Вы стали отныне одним из Великого Большинства мертвых. А это, как говорили мне
многие из них, не так плохо, как может показаться.
- Вот как? - отозвался Армстронг. - А вы действительно верите в то, что мертвые
захотят иметь со мной дело?
- Двое, как минимум, непременно захотят, - с минуту подумав, ответил Гарри, - а
возможно, и гораздо больше. Где ваши родители, Сет?
Он ощутил, что Сет кивнул головой.
- Да.., они умерли не так давно. Но.., вы полагаете?..
- Уверен, что, когда вы несколько придете в себя, вам следует установить с ними
контакт. Это пошло бы вам на пользу. - А что касается Великого Большинства.., кто
знает? Вполне вероятно, что они обойдутся с вами не столь сурово, как вы того
опасаетесь Да и я, конечно, могу замолвить о вас словечко.
- И вы это сделаете?
- А почему бы вам не расспросить обо мне мертвых, когда вам представится
возможность? Думаю, они сумеют убедить вас в том что я не такой уж плохой человек
Но прежде вы могли бы сделать мне одно одолжение.
- За все надо платить? - в голосе Армстронга вновь послышалась горечь. - Даже
здесь!
- Вы неверно поняли меня, Сет, - ответил Гарри - Клянусь, это ни в коем случае не
повлияло бы на мое решение. В любом случае я попрошу их относиться к вам помягче.
Вы уже мертвы, сгорели дотла и так же хорошо, как и все они, понимаете, что
большего наказания быть уже не может.
- А что вы хотите узнать?
- Янош сбежал, - ответил ему Гарри - его нет на Родосе, возможно, его вообще нет
на островах. Он увез с собой женщину - как вы бы выразились, мою женщину. И я
хочу знать, где он сейчас.
- Он использует ее как приманку в своей ловушке. Надеюсь, для вас это не секрет?
- Не секрет. Я это знаю. Но в любом случае я последую за ним.
- Тогда отправляйтесь в Румынию. Гарри невольно застонал. Это был для него
наихудший из всех возможных вариантов.
- Я только что вернулся из Румынии, и мне нелегко будет попасть туда еще раз.
- И все-таки он именно там. В своем замке, в горах Халмашу. Он говорил, что вы
его единственный оставшийся в живых враг, но самый страшный и опасный. И что он
хочет встретиться с вами, если уж это неизбежно должно случиться, на своей
территории и на своих условиях. Именно так он все увидел в будущем и именно так
должно, по его мнению, все произойти. Но Гарри.., я надеюсь, что вы не любили эту
девушку?
- Не смейте! - Гарри до боли сжал зубы и замотал головой, пытаясь отогнать
ужасные картины, замелькавшие перед его мысленным взором после слов Армстронга.
- Не смейте даже упоминать об этом!
Армстронг замолчал, но Гарри отчетливо ощущал его сочувствие и даже..,
раскаяние. И неожиданно Гарри догадался. Где-то в глубине души он, наверное,
подозревал, что именно так все и было, но старался не думать об этом. Но сейчас...
- Это вы привезли ее к нему, да?
- Это все меняет, не правда ли? - Армстронг снова заплакал. Слова его прозвучали
при этом скорее как утверждение, чем как вопрос. - Да, он проник в ее разум, а я
привез ее к нему.
Гарри не впал в ярость, с его губ не слетело ни одного проклятия. Он просто встал
и, опустив голову, пошел прочь. За его спиной бушевало пламя в печи
мусоросжигателя, но даже сквозь этот рев слышны были горестные рыдания человека.
Их, однако, мог слышать только Гарри. Но.., несмотря на все его обещания, ему не
было никакого дела...
Чуть позже, вернувшись в отель, где Гарри снял себе отдельный номер, он
попытался связаться с Мёбиусом. Использовав свои возможности некроскопа, он
перенесся в хорошо известное ему место - на старинное кладбище в Лейпциге, где в
течение вот уже ста двадцати лет покоились бренные останки Мёбиуса и откуда
бессмертный дух великого астронома и математика отправился исследовать
Вселенную.
- Сэр?! - окликнул Гарри ученого с обычным для него в таких случаях уважением
и внутренним трепетом. - Сэр Мёбиус?! Это я, Гарри Киф. Я знаю, что со времени
моей последней встречи с вами прошло немало времени, но я надеюсь, что вы
согласитесь еще раз побеседовать со мной.
Он ждал ответа, но его не последовало - лишь эхом отозвалась пустота.
Приблизительно этого Гарри и опасался: тот, кто научил его проникать и
передвигаться в пятом измерении, о существовании которого остальное человечество
могло только догадываться, находился там и сейчас, следуя собственным путем по
ленте Мёбиуса. Гарри не мог знать, как долго он там пробудет, а потому даже не стал
пытаться строить догадки о возможном времени возвращения Мёбиуса Если он
вообще когда-либо вернется...
Но Мёбиус оставался единственной надеждой Гарри, если он когда-либо надеялся
вступить с Яношем в схватку на равных. И потому он снова и снова пытался вступить
с ним в контакт.., прошел час, другой.., пока не раздался стук в дверь и в номер не
вошел Дарси.
- Есть какие-либо результаты? - спросил он. Гарри отрицательно покачал головой
и, казалось бы, совсем не к месту заявил:
- Я голоден.
Втроем они отправились перекусить в расположенную неподалеку таверну,
рекомендованную Манолисом. Там, пока они наслаждались вкусно приготовленной
едой, Гарри нарисовал примерный план дальнейших действий, наиболее приемлемый,
по его мнению, в данных обстоятельствах.
- Манолис, - начал он, - я должен попасть в Венгрию. Сначала в Будапешт, а
оттуда через границу - в Халмашу. Это приблизительно миль сто пятьдесят Как только
я окажусь там, я могу передвигаться по шоссе или по железной дороге, естественно
под видом "туриста". Но это в Венгрии. А вот относительно перехода границы с
Румынией.., здесь у меня нет полной уверенности в успехе. Но о том, как это лучше
сделать, я подумаю на месте. Сколько времени вам понадобится, чтобы снабдить меня
необходимыми документами?
- Нисколько, - пожал плечами Папастамос.
- В вашем английском паспорте указано, что вы "писатель", в нем есть также
греческая въездная виза. Совершенно очевидно, что вы путешествуете как турист или
собираете материал для новой книги. Вы можете спокойно вылететь в Будапешт через
Афины. Если хотите, хоть завтра. Никаких проблем!
- Все так просто?
- Венгрия - не Румыния. Там нет таких строгих ограничений. В принципе, румыны
летают в Венгрию каждый день. Когда вы едете?
- Через три или четыре дня, - ответил Гарри. - Как только покончу со всеми
делами здесь. Я уже говорил вам: когда речь идет о Яноше, время никакого значения
не имеет. Уверен, что он спрячется сейчас в горах Трансильвании и будет дожидаться
там меня, ибо не сомневается, что рано или поздно я приду к нему.
Манолис взглянул на Гарри и тут же отвел глаза.
- Время никакого значения не имеет, - пробормотал он и едва заметно покачал
головой.
- Ну вот что, - в голосе Гарри появились жесткие, не свойственные ему, как
правило, нотки. - Я понимаю, что вас так сейчас беспокоит. Хорошо, я попытаюсь все
объяснить вам как можно проще. А после этого, ради всего святого и ради меня,
умоляю - оставим эту тему. Либо Янош уже превратил Сандру в вампира, либо нет.
Если нет, значит, он держит ее при себе в качестве главного козыря, оставленного про
запас, на случай, если я приготовлю ему какой-нибудь сюрприз. В этой ситуации он
может использовать Сандру как предмет торга. Но я могу лишь надеяться на это, хотя
не думаю, что так и есть на самом деле. Но если только он изменил ее природу..,
тогда.., тогда при первой же возможности я сделаю все возможное, чтобы убить ее!
Ради нее же самой! Но если сейчас я буду думать о Сандре и только о ней, забыв о
всех остальных проблемах, я просто окажусь не в состоянии рассуждать и мыслить
здраво. А здравый смысл нам нужен сейчас как никогда. Вот так. Знаю, что вы,
Манолис, считаете меня холодным и равнодушным. Но теперь, надеюсь, вы
понимаете, как в действительности обстоят дела.
- Не равнодушным, - покачал головой Манолис, - а очень и очень сильным. Я всего
лишь нуждался в напоминании об этом. Видите ли, Гарри, не все обладают вашей
силой и стойкостью.
- Думаю, что и у вас их окажется достаточно, - со вздохом ответил Гарри и взял в
руки бокал крепкого красного вина.
- Итак, до вашего отъезда в Венгрию остается три или четыре дня, - сказал Дарси. -
А что мы в эти дни будем делать? Вы полагаете, что сейчас самое время расправиться
с остальными членами его банды?
- Именно так, - согласился Гарри. - В Халки работают на раскопках люди Яноша,
точнее его вампиры. Вполне возможно, на острове есть и другие. Нельзя также
забывать и о членах команды его судна. В целом получается, что их не так уж и много,
но мы пока не знаем, насколько они опасны. Я имею в виду, что если они все
вампиры, следовательно, они опасны все, но вампиры вампирам рознь. Янош..,
поистине самый страшный и опасный вампир, настоящее исчадие ада. По сравнению с
ним все остальные гораздо слабее и справиться с ними будет не столь уж и трудно. Во
всяком случае, не труднее, чем с Армстронгом.
- Господи Иисусе! - перекрестившись, прошептал Манолис. - И вы считаете, что с
американцем мы разделались легко?
- Нет, я так не считаю, - ответил Гарри. - Я просто размышлял вслух, вспоминая
то, что мне доводилось видеть на Темной стороне. Но с учетом того, что все
происходит здесь и сейчас... Манолис, вы имели возможность убедиться в том, как
эффективно действуют в данном случае арбалеты, стреляющие деревянными
стрелами. Так, как насчет возможностей Родоса в снабжении нас столь
специфическим и необычным оружием?
- Арбалеты? Сомневаюсь, что это возможно. Разве только гарпунные ружья? Они,
наверное, не намного хуже.
Гарри сначала отрицательно покачал головой, но потом задумался, прищурив
глаза.
- Ведь они стреляют металлическими стрелами, так?
- Да, стальными гарпунами, - подтвердил Манолис, не понимая, к чему клонит
Гарри и какая еще мысль пришла ему в голову. Но некроскоп не стал долго томить его
в неведении.
- У нас есть возможность покрыть их серебром? Какой-нибудь завод или фабрика,
где можно нанести слой серебра на десяток-другой гарпунов?
В глазах Манолиса засветилось понимание, они широко раскрылись, и, просияв от
радости, грек воскликнул:
- Конечно же есть.
- Прекрасно! Тогда нам следует приобрести несколько гарпунных ружей, но
надежных, сделанных на совесть, самого высокого качества. Могу я попросить вас об
этом?
- Я сделаю это завтра же утром. Я сам увлекаюсь подводной охотой и хорошо
разбираюсь в гарпунных ружьях. Лучшая модель называется "Чемпион", она
производится в Италии с одной или двумя резинками. Они будут не менее
эффективны, чем арбалеты.
- Резинки? - удивленно спросил Дарси, который не был силен в водных видах
спорта.
- В этих ружьях используются резиновые кольца, - начал объяснять ему Гарри, -
для толчка и ускорения полета гарпуна. Это достаточно смертоносное устройство.
Однако зарядка этих ружей требует времени. Нам понадобятся одиночные, самые
мощные резинки. Манолис, купите, пожалуй, не менее полудюжины этих ружей. А
вы, Дарси.., мне кажется, пришло время вызвать подкрепление. Думаю, вам нетрудно
будет найти среди ваших оставшихся в Лондоне сотрудников трех-четырех
добровольцев.
- В отделе экстрасенсорики ? Да им стоит только слово сказать! - воскликнул
Дарси. - Я вызову тех, кто принимал участие в деле Бодеску, и сделаю это сразу после
того, как мы освободимся.
- Хорошо, - кивнул Гарри, - но, думаю, нам лучше начать, не дожидаясь их
приезда. И первая наша цель - Халки. Нам известно, что там работают всего двое из
банды Яноша. Кроме того, мы пока не знаем, являются ли они на самом деле его
"созданиями". Вполне вероятно, что это самые обыкновенные люди, нанятые им за
плату и даже не подозревающие о том, чем они занимаются и кому служат. Что ж, мне
достаточно будет просто взглянуть на них, чтобы понять их сущность. Манолис,
сколько времени понадобится, чтобы покрыть серебром стрелы, точнее гарпуны?
- Завтра к вечеру вас устроит?
- А сколько добираться до Халки?
- На быстроходном катере, - пожал плечами Манолис, - часа два, максимум два с
половиной. Он находится всего в нескольких милях от острова Родос, но от города, от
того места, где мы сейчас находимся, вдоль берега до него миль пятьдесят. Халки
всего лишь точка в море, большая подводная скала. Крошечная деревушка с парой
кабачков, короткая дорога, несколько гор и старинный замок крестоносцев - вот и все,
что там есть.
- Завтра у нас среда, - сказал Гарри. - Если вам удастся раздобыть катер и нанять
лоцмана к утру четверга, мы сможем добраться до острова еще до полудня. Что ж, на
этом и порешим. А тем временем есть ли у нас возможность взглянуть на эту скалу,
которую Янош покупает в Додеканезе?
- Это займет добрую половину дня, - покачал головой Манолис. - Я предлагаю
другое. В четверг утром мы покончим с делами в Халки, а оттуда прямым ходом
отправимся осматривать Карпатос и залив рядом с аэропортом, где стоит сейчас на
рейде "Лазарь". Кстати, и Халки, и Карпатос расположены в том районе, который
издавна называют "Карпатским морем". Поистине, этот вампир везде любит
чувствовать себя как дома!
- Думаю, это просто совпадение, - заметил Гарри. - Забавное, но все же
совпадение. А в остальном я с вами полностью согласен. Как бы то ни было, но
подкрепление из отдела экстрасенсорики нам понадобится уже к вечеру четверга. И
тогда в пятницу мы сможем взглянуть на замок вампира XX века.
Лежавший перед Гарри на тарелке большой бифштекс с кровью, не
приправленный овощами, уже, наверное, давно остыл. Гарри даже не притронулся к
нему, в то время как его спутники давно покончили с едой. Он поежился, но все же
тоже начал есть. Прошло немало лет с тех пор, как он в последний раз пробовал такое
мясо - полусырое, с кровью. Он даже не мог сейчас припомнить, когда это было.
Крепкое красное вино тоже было весьма неплохим. Скривившись, Гарри мысленно
произнес: "Если не можешь победить их, стань таким же, как они".
Возможно, Манолис был прав и Гарри действительно обладал редким
хладнокровием...
Когда они вернулись в отель, их там ждало сообщение. Звонила медсестра из
лечебницы для душевнобольных и просила инспектора Папастамоса, как только у него
появится возможность, связаться с ней. Манолис тут же набрал номер телефона
лечебницы. Он говорил по-гречески, с присущей ему поистине "пулеметной"
быстротой и долгими паузами, во время которых он внимательно слушал то, что
говорили ему. Гарри и Дарси наблюдали, как на лице его одно за другим менялись
выражения - от растерянности и недоумения к удивлению, затем недоверию и,
наконец, к искреннему удовольствию. Закончив разговор, он пересказал его В лечебнице для душевнобольных их встретила медсестра и проводила всех троих
к Тревору Джордану. Палата, в которой он находился, больше походила на камеру:
маленькая комнатушка с высоко расположенными зарешеченными окнами и дверью,
снабженной смотровым окошечком. Дверь была заперта снаружи, видимо, у врачей
все еще оставались опасения. Сестра заглянула в окошечко, улыбнулась и поманила к
нему Гарри, который последовал ее примеру и тоже заглянул внутрь. Джордан, сцепив
руки за спиной, мерил шагами из угла в угол тесное, замкнутое пространство
комнаты. Гарри постучал в дверь, и Джордан тут же остановился и поднял голову. Его
ожившее лицо выражало напряженное ожидание.
- Гарри? - откликнулся он на стук. - Это вы?
- Да, это я, - ответил Гарри, - Подождите минутку.
Сестра отперла ключом дверь, и все трое вошли в палату, оставив ее в коридоре.
Джордан пожал руку Дарси, хлопнул по плечу Манолиса, потом замер как
вкопанный, и губы его медленно растянулись в приветственной улыбке, которая
предназначалась Гарри.
- Ну вот, - сказал он, - в наши ряды вернулся некроскоп!
- Временно, - улыбнулся в ответ Гарри. - Вы напугали нас, Тревор. Мы уже
подумали, что он повредил ваш разум.
Обменявшись первым рукопожатием с Джорданом, Дарси незаметно отошел
назад, а затем, пробормотав:
"Извините, я сейчас вернусь", вышел обратно в коридор. Манолис тут же
последовал за ним и увидел, что Дарси стоит рядом с сестрой, точнее сказать - с
белым, как мел, лицом привалился спиной к стене.
- В чем дело? - шепотом спросил Манолис. - Такое выражение я уже видел на
вашем лице раньше.
- Вызовите сюда Гарри, - прошептал Дарси. - Быстрее!
Сестра начала уже проявлять беспокойство, но Дарси приложил палец к губам,
призывая ее к молчанию.
- Гарри, - совершенно спокойным, обыденным тоном позвал Манолис, заглянув в
палату, - не могли бы вы на секунду выйти?
- Вы не возражаете? - обратился Гарри к Джордану.
- Нисколько, - ответил тот, и на лице его появилась странная, всепонимающая
улыбка.
- Что случилось? - спросил уже в коридоре Гарри. Дарси прикрыл дверь и
повернул в замке ключ.
Потом взглянул на Гарри, кадык его при этом дергался от волнения.
- Все очень плохо, - сказал он. - С ним что-то.., не совсем в порядке. Точнее
говоря, совсем не в порядке, все не так, как должно быть.
- Ваш талант опять сработал? - уточнил Гарри, своими проницательными глазами
вглядываясь в дрожащее, перекошенное лицо Дарси.
- Да. Я чувствую, что это не Тревор. Он похож на него внешне, но я не ощущаю его
как Тревора. Во всяком случае, мой ангел-хранитель его не признает. Он не позволяет
мне оставаться там, внутри.
- Гарри! - послышался из-за двери голос Джордана. - Почему вы задерживаетесь?
Послушайте, мне необходимо вам кое-что сказать, но только вам одному. Мы можем
поговорить с глазу на глаз?
Манолис быстро сориентировался в обстановке. Показав медсестре свое
полицейское удостоверение, он точно так же, как до того Дарси, призвал ее к
молчанию, приложив палец к губам. Потом достал свою "Беретту" и протянул оружие
Гарри.
- Оставьте дверь открытой, - прошептал он, - а мы будем наготове.
- Но сможет ли это его остановить ? - с сомнением с голосе спросил Дарси,
указывая на пистолет в руках Гарри.
- Да, - кивнул тот в ответ. - Он не вампир. Положив оружие во внутренний карман,
он отпер дверь и вошел в комнату.
Джордан уже сидел в кресле. Напротив него стояло другое кресло, и он жестом
предложил Гарри сесть. Некроскоп последовал приглашению, но.., очень осторожно, с
опаской, ни на секунду не сводя взгляда с человека, сидевшего напротив.
- Ну, - начал он наконец, - вот я и пришел. Почему вдруг такая таинственность,
Тревор?
- Вы неожиданно почти перестали интересоваться мной, - ответил тот, все еще
сохраняя на лице ту же странную, загадочную, всепонимающую улыбку. Гарри
обратил внимание на его замедленную речь, как будто он старательно подбирал
правильные слова.
И тут некроскоп догадался, что произошло с Джорданом, и в подтверждение своей
догадки решил провести небольшой тест.
- Что вы, меня ваши дела очень интересуют! - ответил он, заставив себя
улыбнуться. - Уверен, что вы даже представить себе не можете, насколько. Тревор, вы
помните, как называли Гарри-младшего ваши коллеги из отдела экстрасенсорики,
когда вы все заботились о нем?
Странное, неестественное выражение исчезло с лица Джордана. Лицо вдруг
расслабилось, вытянулось и помрачнело, а глаза сделались пустыми. Но это длилось
лишь несколько мгновений, а потом оно снова ожило, и Джордан ответил:
- Ну конечно! Мы называли его Боссом!
- Правильно, - кивнул Гарри и сунул руку в карман, где лежал пистолет, - но вы
чересчур долго вспоминали это. А ведь вы больше всех любили его.
И потому вам не потребовалось бы время, чтобы вспомнить об этом.., или
спросить.., если бы вы были действительно собой!
Едва из кармана начал постепенно появляться пистолет, Джордан вскочил. До сих
пор все его движения были такими же замедленными, как его речь.., но таковыми
бывают и движения хамелеона, прежде чем его язык произведет быстрое и
смертоносное движение. Янош крепко держал под контролем разум Джордана. Он
молниеносно бросился вперед, левой рукой схватил Гарри за горло, а правой прижал
руку Гарри, державшую пистолет, не позволяя вытащить его из кармана.
Инстинкт самосохранения Гарри сработал мгновенно. Как только Джордан
попытался выпрямиться и встать с кресла, Гарри нанес ему мощный удар в пах..,
бесполезно - разум, владевший телом Джордана, нейтрализовал боль. В ответ тот
выпустил горло Гарри и наотмашь ударил некроскопа стальным кулаком. Прежде чем
Гарри успел оправиться от удара, Джордан приподнял его в кресле и попытался
ткнуть его своей головой в лицо. В последний момент Гарри успел отвернуться, но
сильнейший удар в висок едва не лишил его сознания. Джордан тут же швырнул его
обратно в кресло и вытащил руку с пистолетом. Но...
Дверь распахнулась, и, в комнату ворвался Манолис. За его спиной был Дарси, изо
всех сил боровшийся со своим необыкновенным даром, тащившим его обратно в
коридор. Застонав от отчаяния и разочарования, Джордан в последний раз попытался
вырвать пистолет из рук Гарри, но безуспешно - в ту же секунду Манолис ударил его.
А наносить удары маленький грек умел хорошо. Он отбросил Джордана от Гарри,
сбил его с ног и прижал к полу, потом, не давая ему возможности встать, заломил
руки за спину.
Гарри оказался между ними и направил пистолет прямо в лоб Джордану.
- Не вынуждайте меня стрелять! - крикнул он, обращаясь к захваченному человеку.
Голос его звучал жестко и неумолимо.
- Не я начал вам угрожать! - взревел тот, и голос его уже ничуть не походил на тот
голос Джордана, который они знали и привыкли слышать. - Это вы угрожали мне!
- Да, это так, - ответил Гарри, - мне лично вы не угрожали, во всяком случае, пока.
Янош Ференци! - Он сделал движение рукой с пистолетом, приказывая тому встать.
Янош, завладевший телом Джордана, поднялся на ноги и, яростно сверкая глазами,
смотрел на троих стоявших вокруг его мужчин.
- Ну что ж, Гарри Киф, - наконец произнес он, - теперь ты меня знаешь. Маски - в
сторону! Мы встретились! Я хотел познакомиться с тобой и показать тебе некоторые
из своих возможностей. Ты имел возможность убедиться в том, с какой легкостью я
завидел этим разумом. Телепатия? Ха! Тревор Джордан был сущим дилетантом в этом
деле!
- Твои возможности не произвели на меня ровным счетом никакого впечатления, -
солгал Гарри. - Не больше, чем зловоние, исходящее от дохлой свиньи!
- Ты.., ты осмеливаешься?.. - Янош шагнул вперед. Гарри до скрипа сжал зубы и
нацелил пистолет точно между глаз Яношу... Криво улыбнувшись, тот неохотно
остановился и вдруг.., покачнулся.
- Что это с тобой? - прищурившись, спросил Гарри.
- Я.., я слишком перенапряг тело этого слабака, - прозвучали из уст Джордана
слова Ференци. - Позвольте мне сесть.
- Садись, - ответил Гарри и после того, как Янош бессильно рухнул в кресло, вновь
занял место напротив его.
- А теперь хитрости в сторону, Янош, - сказал он. - Зачем ты хотел видеть меня?
Чтобы убить?
- Убить тебя? - Янош залился лающим смехом. - Если бы мне нужна была твоя
смерть, можешь быть уверен - ты давно был бы покойником. Нет, ты необходим мне
живым!
- Постойте-ка! - воскликнул Манолис. - Гарри, вы хотите сказать, что это и есть
Янош Ференци? Это, и в самом деле, тот самый врикулак?
- Ты полный идиот, грек! - рявкнул на него Янош Джордан.
- Это его разум, - сказал Гарри, - который при помощи телепатии контролирует
сознание и тело Тревора Джордана.
- Немедленно убейте его! - воскликнул Манолис.
- В этом-то все и дело! - ответил Гарри. - Весь ужас положения в том, что я таким
образом убью не его, а беднягу Джордана.
- Ты бессилен и беспомощен! - расхохотался Янош. - И я совершенно спокойно
могу уйти отсюда. Вы все передо мной беззащитны, как младенцы! - Он перестал
смеяться и, злобно взглянул на Гарри. - Так ты и есть тот самый всемогущий
некроскоп? Человек, умеющий разговаривать с мертвыми, великий победитель
Вамфири? А я считаю тебя полным ничтожеством!
- Правда? И ты пришел сюда только затем, чтобы сказать мне об этом? Что ж,
хорошо, ты высказался. А теперь живо отправляйся обратно в свой замок в Карпатах и
убери свой мерзкий и скользкий разум из головы моего друга!
Глаза Яноша на лице Джордана сверкали и едва не выкатились из орбит. Он не
сводил с Гарри разъяренного взгляда, а руки, сжимавшие подлокотники кресла,
дрожали от напряжения. Наконец он заговорил:
- Мне.., доставит.., истинное.., удовольствие.., встретиться с тобой еще раз, Гарри
Киф! - Он заскрежетал зубами. - Но только лицом к лицу и без свидетелей!
Гарри хорошо были известны все приемы и уловки Вамфири. И он знал, каким
образом можно нанести им наиболее жестокое оскорбление.
- Лицом к лицу? - он насмешливо фыркнул. - Ты что, вообразил себя человеком? О
да, ты вознес себя на поистине недосягаемые высоты, Янош! Тараканы, и те более
достойны этого звания, чем ты!
Манолис опустился на одно колено возле кресла, в котором сидел Гарри, и
протянул руку к пистолету.
- Дайте его мне, - потребовал он, - и скажите, что именно вы хотите у него узнать.
Поверьте, я заставлю его рассказать все!
- Я ухожу, - сказал Янош, - но твердо уверен в том, что ты ко мне придешь. - Он
расхохотался как сумасшедший, и было видно, как в его раскрытой пасти бешено
пляшет отвратительный язык. - Я уверен в этом так же, как в том, что уже сегодня
ночью - да, уже сегодня ночью! - прекрасная Сандра будет извиваться и корчиться от
страсти в моих объятиях, купаясь во влаге, излившейся во время нашего греховного
совокупления!
Он вновь громко расхохотался, но вдруг сник и осел в кресле. Глаза его закрылись,
голова свесилась набок, рот открылся и в углу его появилась пена.., рука, бессильно
упавшая с подлокотника, мелко дрожала...
Гарри, Дарси и Манолис переглянулись между собой, и Гарри уже почти
выпустил из рук "Беретту", передавая ее Манолису.., и тут глаза Джордана снова
открылись! Он со смехом резко подался вперед и выхватил пистолет.
- Ха! Ха! Ха!, Младенцы, сущие младенцы! - и с этими словами он вложил
пистолет в правое ухо и нажал на курок.
Гарри успел вместе с креслом отодвинуться, но Дарси и Манолис оказались с ног
до головы забрызганными кровью и мозговой жидкостью, когда вся левая сторона
черепа Джордана разлетелась в куски. Вскрикнув от ужаса, они отскочили прочь.
В проеме распахнутой двери возникли три сестры милосердия и застыли на месте,
прижав руки к губам и не в состоянии даже кричать от страха. Они все видели и
слышали, во всяком случае, финальную сцену.
- О Боже! Боже мой! - не переставал повторять Дарси, выходя в коридор, оставив
Гарри и Манолиса стоять с открытыми ртами возле окровавленного трупа Джордана...
Гарри и Дарси направились пешком обратно в отель, оставив Манолиса
разбираться с полицией. Версия была очевидной: самое обычное самоубийство,
свидетелей которого было вполне достаточно.
Еще не было и десяти утра, а жара стояла уже невыносимая, казалось, что каждый
камень на узких улочках старого города раскален до предела. Дарси затолкал
поглубже в мусорный контейнер свой, испачканный кровью, пиджак и умылся в
питьевом фонтанчике, попавшемся им на пути.
В отеле они приняли душ, и Гарри продезинфицировал свои царапины, а после,
этого в течение более чем получаса они просто сидели и ничего не делали...
Перед полуднем появился Манолис.
- Что будем делать дальше? - спросил он. - Действуем по плану?
- И да, и нет, - некоторое время подумав, ответил Гарри. - Вы вдвоем работаете,
как и было намечено: завтра отправляетесь в Халки, потом на Карпатос, а там уже
действуете в зависимости от обстоятельств. К тому моменту уже должны прибыть
люди из отдела экстрасенсорики, которые будут вам помогать. А я не могу ждать. Я
должен разобраться с этим ублюдком. Я не в состоянии жить с мыслью о том, что он
сказал в конце. Необходимо поставить все на свои места.
- Вы едете в Венгрию? - Манолис выглядел измученным и обессиленным.
- Да, - ответил Гарри. - Понимаете, я думал, что, после того как они захватили
Сандру, время перестало иметь значение - она превратится в вампира, и ей уже ничто
не поможет. Но мне и в голову не приходило, каким образом он может
воспользоваться ею. Что ж, вполне возможно, что ей уже все равно, но мне - нет! А
потому.., я должен ехать. Даже не ради нее, возможно, а ради себя самого. Не знаю,
хватит ли мне сил и возможностей, чтобы расправиться с ним.., вероятно, нет.., но я не
могу позволить, чтобы все это с ней продолжалось.
- Не слишком хорошая идея, Гарри, - покачал головой Дарси. - Разве вы не видите,
что Янош дразнил вас, провоцировал, вызывал на бой, который, он уверен, вы не
сможете выиграть? А вы поддались на его провокацию. С, самого начала вы были
правы в том, что касалось Сандры: что сделано, то сделано. Сейчас самое время
собраться с силами и думать о том, что ждет нас впереди, время строить планы и
готовиться к их осуществлению. Но ни в коем случае нельзя уходить со сцены на
полпути, нельзя позволить вот так просто убить себя. Кому как не вам хорошо
известно, как трудно добраться до Яноша и иметь с ним дело там, с Карпатских горах,
но вы также хорошо знаете, что, если вы оставите его на какое-то время в покое, рано
или поздно он станет разыскивать вас, а следовательно, у вас будет возможность
встретиться с ним на евреи территории и на своих условиях. Ему не избежать этого,
если он хочет когда-либо почувствовать себя в безопасности в этом мире.
- Гарри, - вступил в разговор Манолис, - мне кажется, что Дарси, возможно, прав.
Я так до сих пор и не понял, почему этот маньяк убил себя, а не вас, но то, что вы
задумали.., это все равно что снова поставить свою голову под дуло пистолета!
- Согласен, Дарси, вероятно, совершенно прав, но я все таки сыграю в эту игру, -
упорствовал Гарри. - А что касается самоубийства Джордана.., это Янош стремился
продемонстрировать мне свое "могущество и силу". К тому же, ему хотелось
причинить мне боль. Но убить меня? Нет, он этого не сделает, ибо, как он сам сказал,
я нужен ему живым. Ведь я некроскоп, я обладаю не одним редчайшим даром, и в
моей голове хранятся многие тайны, до которых стремится добраться Янош. Да, он
может воспользоваться своими способностями некроманта и по-своему побеседовать
кое с кем из мертвых, из этих несчастных созданий.., но он никогда не заставит их
относиться к себе с таким уважением и любовью, какие они испытывают ко мне. А
ему этого очень хочется, ибо он столь же тщеславен, как и все они, но по-прежнему не
чувствует себя Вамфири. А потому.., он не успокоится до тех пор, пока не станет
самым великим и могущественным из всех когда-либо существовавших на этом свете
Вамфири. А до тех пор.., если ему удастся найти какую-либо возможность украсть у
меня мои знания и способности... Гарри замолчал, не окончив фразу...
Но тут же, уже совсем другим тоном, продолжил:
- Так или иначе, вам обоим предстоит большая работа. Так что хватит переживать
по моему поводу - пора вам подумать и о себе. Манолис, как обстоит дело с покупкой
гарпунных ружей? И еще одно: пожалуйста, забронируйте мне место на ближайший
рейс АО Афин с пересадкой на рейс до Будапешта. А вы, Дарси...
- Ну, знаете! - воскликнул Дарси.. - Вы чересчур быстро сменили тему разговора,.
Гарри. Будем говорить прямо: не может быть никакого, сравнения между тем, что нам
предстоит сделать здесь, на островах, и тем, с чем придется столкнуться в Карпатах
вам. Кроме того, нас с Манолисом двое, а завтра вечером станет еще больше. А вы
будете совершенно один на всем протяжении своего пути.
Гарри поднял на него честный и искренний, не правдоподобно невинный взгляд.
- Один? Это не совсем так, Дарси. У меня повсюду множество друзей, и они еще
ни разу не подводили меня, никогда не давали меня в обиду и не предавали.
"О Господи! Ну конечно! Я все время забываю о том, кто он, точнее, что он
представляет собой по сути своей!" - подумал Дарси, глядя на некроскопа.
Но Манолис еще недостаточно хорошо знал Гарри.
- Друзья? - переспросил грек, не уловив сути их разговора. - В Венгрии и
Румынии?
- И там тоже, - обернулся к нему Гарри, пожимая плечами. - Везде и повсюду. - Он
встал. - А теперь я пойду к себе. Мне необходимо попытаться войти в контакт с
некоторыми людьми...
- Везде и повсюду?.. - эхом повторил вслед ему Манолис.
Дарси кивнул и, несмотря на невероятно мучительную средиземноморскую жару,
поежился.
- Друзей у Гарри действительно несметное количество, - сказал он. - Ими полны
кладбища по всему свету.
Гарри вновь попытался связаться с Мёбиусом, но не добился успеха, так же, как и
множество его мертвых союзников, которым то же задание поручила его мать. Он
попытался связаться и с Фаэтором, чтобы, еще, раз обсудить один из советов, данных
ему бывшим вампиром, ибо теперь Гарри начал сомневаться в его правильности и
разумности. Однако и здесь его ждало разочарование. По-видимому, жар полуденного
солнца, ослепительно сиявшего над Румынией, так же как и над Средиземноморьем,
пугал дух старого Вамфира, подавлял его. Расстроенный, Гарри перенесся мыслями в
лечебницу для умалишенных на Родосе, в морге которого под бдительным оком своих
тюремщиков и мучителей лежал Тревор Джордан, уже недосягаемый для пыток и
издевательств материального мира. Там, наконец, он обрел покой.
- Это вы, Гарри? - В голосе Джордана сначала слышалось беспокойство,
сменившееся облегчением, после того как он уверился в том, что не ошибся. - Конечно
же вы, больше некому! Гарри! Я так рад, что вы пришли, - возбужденно заговорил он.
- Я хочу, чтобы вы знали, это был не я. То есть я хочу сказать, что никогда...
- Конечно же, вы не могли совершить подобное! - перебил его Гарри, говоря при
этом вслух, как он имел обыкновение делать всегда, когда позволяли обстоятельства. -
Это одна из причин того, что я пришел побеседовать с вами. Мне хотелось вас
успокоить и сказать, что мы все прекрасно понимаем. Янош воспользовался вами,
чтобы высказаться и поведать нам о своих замыслах и ужасных безбожных деяниях.
Но.., это просто непростительно, что он убил вас - лишь затем, чтобы быть
совершенно уверенным в том, что я буду его преследовать!
- Гарри, - сказал ему в ответ Джордан, - что сделано, то сделано, и я знаю, что
назад пути нет. О, я не сомневаюсь в том, что позже, когда я окончательно осознаю,
сколько я потерял, мне будет очень плохо. Уверен, что все они, то есть теперь уже мы,
проходят через эту боль. Но сейчас я способен думать только о мести. Давайте
говорить прямо; я пострадал в меньшей степени, чем многие другие. Бог свидетель! Я
предпочитаю смерть рабству и зависимости от этого чудовища!
- Как несчастный Кен Лейрд!
- Да, как Кен! - Гарри почувствовал, что Тревор содрогнулся.
- Это еще одна моя забота - постараться поставить все на свои места, - сказал
некроскоп с тяжелым вздохом. - Кен сейчас полностью находится во власти Яноша,
служит ему в качестве локатора. Но Тревор! Теперь и Сандра у него в руках!..
На миг воцарилась полная тишина, потом вновь раздался полный ужаса и
сочувствия голос Джордана:
- Ах, Гарри! Какое несчастье! Я просто не нахожу слов, чтобы выразить свое
сожаление. В ответ Гарри лишь кивнул.
- Господи, это кажется просто невероятным! - вновь заговорил Тревор, обращаясь,
скорее к себе самому, чем к Гарри. - Мы отправились в Грецию, чтобы напасть на след
наркотиков, и.., подумать только, что мы нашли на самом деле! Смерть, разрушение и
этот проклятый тип, который похож на готовую в любой момент разразиться моровую
язву. А как велико его могущество! Да Юлиан Бодеску рядом с ним, словно тусклый
свет карманного фонарика рядом с лучом лазера! Знаете, я по ошибке сканировал его.
И почувствовал себя крохотным паучком, попавшим в ванну с водой, когда кто-то
вдруг выдергивает пробку! С ним невозможно было бороться, Гарри. Его разум, мозг
напоминает огромный черный водоворот. А я старый дурак.., я бросился туда головой
вниз и, естественно, утонул.
- 06 этом я тоже хотел поговорить с вами, - сказал ему Гарри. - О том, каким
образом мог он держать вас под контролем даже на расстоянии. Как же ему это
удавалось? Ведь вы и сами были весьма сильным телепатом!
- Вот в этом-то все и дело! - горько воскликнул Джордан. - Гарри, все мы похожи
на радиостанции, то есть я имею в виду наш разум, конечно. Большинство из нас
работает на собственных, индивидуальных частотах и каналах. Мы говорим только
сами с собой. Мы думаем про себя. Большинство из нас, во всяком случае. Но с другой
стороны, мы обладаем особым даром - умением настраиваться на частоты других
людей. Но Янош - это очень мощная, гораздо более сложно устроенная радиостанция.
И стоит кому-либо попасть на одну из ее частот, как он тут же будет проглочен,
полностью поглощен ею. И чем сильнее сигнал, попавший в сети Яноша, тем быстрее
он его перехватывает, поглощает и отключает. И тем страшнее его гибель.
Вот и все. Объяснение очень простое.
- Вы хотите сказать, что он завладел вами только потому, что вы телепат?
Следовательно, обычным людям подобное не грозит?
- Не могу утверждать это с уверенностью, но мне так кажется. Одно я знаю
наверняка: обладая таким мощным разумом, он, без сомнения, является весьма
сильным гипнотизером. Нет никаких сомнений в том, что он владеет всеми
свойственными Вамфири способностями и возможностями разума.
- Да, мне об этом говорили, - мрачно кивнул головой Гарри. - Но тогда кое-что из
того, что мне сказал Фаэтор, теряет всякий смысл.
- Фаэтор? Вы снова разговаривали с этим бессердечным чудовищем? Гарри, ведь
он же был отцом Яноша!
- Знаю, - ответил Гарри. - Но если вы не станете беседовать с ними, вы не узнаете
их никогда. А знание в данном случае служит мне самым надежным и мощным
оружием.
- Ну что ж, вам виднее. Вам лучше знать, как поступать. Но, Гарри, ради всего
святого, никогда не позволяйте им проникнуть в ваш разум! Накрепко закройте его от
этих ублюдков! Ибо стоит только им однажды оказаться там, они останутся в нем
навсегда!
Эти слова полностью противоречили тому, что говорил Гарри Фаэтор.
- Я это учту, - просто и без улыбки ответил Гарри. - А теперь скажите мне, Тревор,
могу ли я сделать что-либо для вас? Может быть, вы хотите кому-либо что-нибудь
передать?
- У меня остались друзья. Если вы дадите мне время, я подумаю. Но только не
сейчас. Может быть, вы еще придете ко мне. Я, во всяком случае, надеюсь на это, -
Тревор, при жизни вы были телепатом. Вы останетесь им и теперь. Там вы никогда не
будете чувствовать себя одиноким. Вот увидите! Поверьте мне! А сейчас еще одно,
последнее!
- Я слушаю вас.
- Я.., мне.., мне хотелось бы, чтобы вас кремировали. А потом, если все получится
как надо.., мне хотелось бы сохранить у себя ваш прах.
- Гарри, - помолчав некоторое время, откликнулся Джордан, - вам никто никогда
не говорил, что вы просто больной? - И вдруг Тревор расхохотался, хотя в смехе его
ощущалось глубокое потрясение. - Черт побери! Мне нет никакого дела до того, что
станется с моим прахом! Хотя, полагаю, в этом случае у меня появится возможность
почаще беседовать с вами. Не так ли? С каминной полки, конечно!
Гарри заставил себя улыбнуться, чтобы удержаться от рыданий.
- Думаю, что такая возможность у вас непременно будет, - ответил он.
К середине дня положение вещей стало принимать определенную форму.
Гарри по-прежнему никак не удавалось связаться с Фаэтором, но Манолис и
Дарси вернулись из поездки в город, нагруженные кучей гарпунных ружей. Это были
итальянские ружья марки "Чемпион", те самые, которые советовал купить Манолис, с
очень мощными резиновыми спускателями.
- Мне однажды приходилось видеть человека, случайно раненного из такого ружья
в бедро, - рассказал Манолис, - Для того чтобы вытащить гарпун, пришлось разрезать
ногу. Наши гарпуны сейчас покрывают серебром. Мы получим их сегодня вечером.
- А как обстоят дела с моим вылетом в Афины ? - Гарри был настроен решительно.
- Все так же, - вздохнул Манолис. - Завтра в два тридцать. Если не будет проблем с
пересадкой, без четверти семь вы будете уже в Будапеште. Но мы оба надеемся, что вы
передумаете.
- Да, это так, - подтвердил Дарси. - Завтра вечером здесь уже будут люди из отдела
экстрасенсорики. Они, в свою очередь, пытаются связаться с Зек Фонер и Джазом
Симмонсом, которые сейчас в Закинтосе, и хотят предложить им присоединиться к
нам, если у них есть желание. Гарри, у нас соберется великолепная команда. Нет
никакой необходимости вам лететь в Венгрию одному. Кто-то может полететь вместе,
с вами, о всяком случае, до определенного пункта. Скажем, хороший телепат или
прогнозист.
- Зек Фонер? - Услышав это имя, Гарри хмуро взглянул на Дарси, и лицо его
посуровело. - И Майкл Симмоис? О, я уверен, что они захотят участвовать в этом!
И поскольку до сих пор у него не было возможности рассказать им о том, что он
узнал от Тревора Джордана о непревзойденных экстрасенсорных возможностях
вампира, он сделал это теперь, а в конце добавил:
- Неужели вы не понимаете, кто такая Зек Фонер? Да она одна из наиболее
выдающихся телепатов в мире, профессионал высшего класса! Стоит ей только
мысленно прикоснуться к разуму Яноша - и он тут же возьмет ее под свой контроль! А
что касается Джаза.., он был просто, незаменимым человеком на Темной стороне, но
здесь - не Темная сторона. Суть в том, что я не осмелюсь, не имею права использовать
кого-либо из наших высокоодаренных людей в борьбе против Яноша. Он захватит их,
одного за другим, и будет использовать в своих целях. И в этом состоит главнейшая
причина того, что я должен справляться со всем этим в одиночку. Слишком многих
прекрасных людей уже нет, слишком многие погибли, чтобы рисковать и снова
ставить их под удар.
- Вы, безусловно, правы, - согласился с ним Дарси. - Но вы - наша основная
надежда, наш последний шанс на успех! И потому нам вдвойне страшно вот так
просто, ни слова не говоря, позволить вам рисковать своей головой. Ведь без вас.., без
вас мы, как слепые котята, будем бессмысленно бродить в полной темноте.
Этими словами он продемонстрировал свое отношение к замыслу Гарри и то, что
он на самом деле думает о возможности успешного завершения его миссии.
- Не стану спорить с вами, - тихо и спокойно ответил Гарри. - Но буду действовать
на свой страх и риск и всю ответственность возьму на себя.
В голосе его слышалась безысходность, но одновременно в нем прозвучала
непоколебимая решимость...
Весь день им некогда было даже перекусить. Вечером они отправились в город за
посеребренными гарпунами и на обратном пути остановились возле небольшой
таверны, чтобы поесть и выпить чего-нибудь. Во время еды все молчали, пока Дарси
вдруг не произнес:
- Ситуация накаляется. Я это отчетливо чувствую. Мой ангел-хранитель отчаянно
хочет, чтобы завтра не наступило никогда, но, тем не менее, знает, что оно
обязательно наступит.
Гарри поднял глаза от тарелки, на которой лежал большой непрожаренный
бифштекс.
- Давайте сначала переживем эту ночь, если вы не возражаете, - в голосе его
слышались непривычные для Дарси рыкающие нотки, и слова прозвучали достаточно
жестко. Такой тон вовсе не был ему свойственен. Дарси подумал, что виной всему
нервное перенапряжение. Стоило ли удивляться и винить Гарри за это?
Гарри не подозревал еще, что ему предстоит нелегкая, беспокойная ночь. Не
успела голова его коснуться подушки, как он уже спал, но со всех сторон его
обступили странные сновидения - они казались совершенно реальными, но при этом
были туманными, неясными, такими, которые обычно забываются сразу же после
пробуждения.
Еще со времени детства, когда его дар некроскопа только формировался, Гарри
посещали сны двух родов. Одни из них - "реальные" - представляли собой
подсознательную перетасовку событий и воспоминаний действительности, такого
рода сны свойственны всем людям.. Другие - метафизические "послания" в виде
предупреждений, предостережений, предзнаменований, иногда видений или кратких
фрагментов событий, давно происшедших, забытых или тех, которые еще только
должны случиться. Последние, как правило, являлись провозвестниками
развивающегося дара, способности беседовать на языке мертвых, облегчая обитателям
могил путь к его разуму. Он быстро научился отличать одних от других, знал, какие из
них важны и достойны того, чтобы их помнить после пробуждения, а какие можно
легко забыть, отбросить за ненадобностью. Иногда, правда, сны эти смешивались, и
беседа с мертвым другом перерастала в "реальный" сон, в кошмар - как, например,
тот, в котором его мать превратилась в визжащего, орущего вампира. Иногда, впрочем,
могло происходить наоборот: тревожный, неспокойный сон прерывало появление
кого-либо из его мертвых друзей.
В эту ночь ему суждено было испытать не один кошмар - увидеть оба типа своих
снов, причем по отдельности, ибо на этот раз они не переходили один в другой, но и
те, и другие были ужасны.
Поначалу они были вполне безобидны, но с течением ночи он постепенно стал
испытывать все большее давление на свой разум. Если бы в комнате находился кто-то
еще, то увидел бы, что Гарри вертится с боку на бок и мечется по кровати, в то время
как в мозгу его возникали и проносились одна за одной все более странные картины.
В конце концов, Гарри устал бороться с ними и провалился в глубокий сон. Как
почти всегда бывало в подобных случаях, вскоре он оказался на темном и мрачном
кладбище. В сущности, в этом ничего страшного не было, ибо он знал, что, стоит
только ему обнаружить свое присутствие, как он тут же найдет здесь множество
друзей. Но, как это часто бывает в снах, он поступил вопреки логике: вместо того
чтобы окликнуть их и назвать себя, он молча бродил среди заросших травой могил и
покосившихся надгробий, освещенных серебряным светом луны.
От земли поднимался туман, окутывая узловатые корни чахлых низкорослых
деревьев и превращая узкие утоптанные тропинки между могилами в извилистые
молочные ручейки. Гарри безмолвно шел под висящей в небе лампой луны, и почти
материально осязаемый туман клубился у его ног.
И вдруг.., неожиданно он понял, что он здесь не один, и ощутил такой холод и
леденящий душу, безмолвный ужас, какого ему не приходилось ощущать до сих пор
ни на одном кладбище. Затаив дыхание, он стал прислушиваться, но, казалось, даже
биение его собственного сердца стихло в столь жутком месте. В следующую секунду
он догадался, почему оно кажется ему таким ужасным. Дело было даже не в
противоестественном холоде и зловещем молчании, а в самой природе и сущности
этой тишины.
Мертвые молчали.., они в оцепенении лежали в своих могилах, парализованные
страхом перед чем-то, появившимся среди них. Но перед чем именно?
Гарри захотелось покинуть это место, он почувствовал непривычное желание
оказаться подальше от того, что могло бы стать (для него, во всяком случае) надежным
убежищем в снившемся ему мире, но одновременно его непреодолимо тянуло в тот
скрытый туманом угол кладбища, где среди курящихся испарений буйно разрослась
свежая зелень.
"Могильные испарения, - подумал он, - словно дыхание мертвых, поднимающееся
из всех этих могил" Эта мысль поразила его своей необычностью, ибо он знал, что
мертвые лишены жизни... А так ли это?
Да, это, конечно же, так, поскольку эти два состояния человека совершенно
различны: живые и мертвые столь же несовместимы, как две стены бездонной
пропасти, и Гарри единственный среди живых, кто может перебросить над этой
пропастью мост.
Разве? А как же бессмертные?
Что-то захлюпало под его ногами. Звук походил на тот, который издают
лопающиеся пузыри морских водорослей. Гарри посмотрел вниз. Он стоял возле
самого края островка зелени, за которым клубился весьма странного вида туман,
поднимавшийся, судя по всему, из какой-то заброшенной гробницы. А у его ног..,
группа маленьких черных не то грибов, не то пылевиков, распространявших во все
стороны алые нити спор.
Гарри недоумевал, что это за могила, из которой тянутся вверх и питаются столь
отвратительные грибы, чья она. Он вошел в этот островок свежей зелени, хотя густая
листва и цепкие ветви, казалось, отказывались пропускать его дальше. Оказавшись по
другую его сторону, он попал в совершенно другой мир!..
Здесь не было ни склепов, ни покосившихся, поросших лишайником надгробий, а
вместо них.., что это?., болото?
Да, это именно топкое болото. Гарри стоял на краю обширного, окутанного
туманом пространства, покрытого ползучей растительностью и полусгнившими
деревьями. И повсюду, куда ни посмотри, из заболоченной почвы торчали
сморщенные, почерневшие поганки, уродливые и отвратительные, во все стороны
протягивающие красные споры.
Он хотел было повернуться и убежать, но вдруг обнаружил, что не может
сдвинуться с места, и замер, пораженный неожиданно возникшим в глубине
лепрозной, грязно-серого цвета трясины движением. Прямо перед ним болото
сотрясалось, во все стороны медленно расходилась рябь, как будто что-то огромное и
тяжелое шевелилось в глубине, поднимая кверху отвратительные черные пузыри,
источавшие зловоние.
В следующую минуту из недр квакающего болота поднялся.., дымящийся
надгробный камень вместе с прямоугольным, похожим на могилу куском
отвратительно хлюпающей земли!
До этого момента сон Гарри, хотя и был несколько беспокойным, все же двигался
вперед плавно и походил на замедленный танец, но теперь, продолжение последовало
с невероятной скоростью.
Все еще стремясь броситься прочь отсюда, но по-прежнему не в состоянии
сдвинуться с места, Гарри мог лишь в ужасе наблюдать, как болотная жижа
соскальзывает с могильного камня, обнажая его истинную суть.., точнее - открывая
личность обитателя могилы: имя, начертанное на нем, возникало постепенно, по мере
того как отвратительная грязь пузырилась и стекала с выгравированных на камне букв.
И имя это оказалось до боли знакомым... Надпись была проста и гласила:
ГАРРИ КИФ, НЕКРОСКОП.
И вдруг!..
Поверхность могилы с грохотом разверзлась, и огромные комья грязи полетели во
все стороны. И там, в открытой могиле, словно огромный червь в загноившейся ране,
лежало нечто похожее на карикатурное воспроизведение самого Гарри.., из которого
торчали безобразные грибы, во всех направлениях протягивающие свои споры!
Гарри попытался крикнуть и не смог, ибо у него не было рта. Но его подобие
сделало это за него. Бормоча проклятия, двойник сел в разверстой могиле, раскрыл
желтые, наполненные гноем глаза и кричал до тех пор, пока не превратился в
булькающий черный пень.
Гарри поднял руку к глазам, чтобы избавиться от этого ужасного видения.., рука
была покрыта черными наростами, росшими и плодящимися прямо у него на глазах. И
тут он понял, почему не в силах был убежать, - он прирос к месту и сам превратился в
гриб, в кошмарный гибрид, чьи пальцы изогнулись и намертво вросли в гнилую землю
на берегу чавкающего болота. Обратив лицо к луне, Гарри мысленно издал полный
ужаса и боли крик.
- Господи! Боже мой! Боже!!!
И прежде чем сухая гниль и извивающиеся грибковые отростки успели закрыть
ему глаза, он увидел, что луна - вовсе не луна, а череп, хохочущий над ним,
купающийся в кровавом небе. Но небо не успело пролить на него свой алый дождь -
лунообразный череп вдруг протянул к Гарри костлявые руки, выдернул его из болота и
вновь вернул ему человеческий облик...
- Га-а-а-а-рри! - голосом Сандры обратилась вдруг к нему луна. - Почему ты не
отвечаешь мне?
Прежний сон постепенно уступал место новому. Гарри метался в кровати весь
мокрый от пота, мысленно устремляя в ночь дрожащую мертвую речь, но...
- Нет, нет, Гарри, - донесся до него вновь напряженный и взволнованный голос
Сандры, - в этом нет необходимости, ибо я не мертва. Хотя.., лучше бы мне умереть,
наверное, но этого не случилось. Ты только посмотри на меня, Гарри, только
посмотри!
Гарри с трудом открыл крепко зажмуренные глаза и попытался осознать то, что
открылось его взору.
Сама по себе картина была весьма странной, таинственной, будто возникшей из
средневековья, и тем не менее все ее участники были хорошо знакомы Гарри:
Сандра, бродящая взад и вперед, заламывающая руки и рвущая на себе волосы..., и
Кен Лейрд, неестественно согнувшись, скрючившись и зажав голову когтистыми
пальцами, сидящий за деревянным столом и лихорадочно вглядывающийся в
загадочные уголки собственного разума... Сандра - телепат, Кен - локатор.., и оба они
теперь принадлежат Яношу...
Полностью и навечно?
Сам Гарри был сейчас бестелесен, лишен своей материальной оболочки. Он сразу
же узнал знакомое чувство - сознание собственного несуществования, которое он
испытывал в период между, физической гибелью Гарри Кифа и моментом, когда его
бессмертный разум соединился с опустошенным, лишенным мозга телом Алека
Кайла. Здесь сейчас присутствовал только его дух, но не плоть. Невероятное,
невозможное состояние.., такое могло происходить лишь во сне или в пространстве
Мёбиуса. И все же интуитивно некроскоп понимал, что все происходящее было чем-то
большим, чем просто сон.
Он внимательно огляделся вокруг.
Перед ним была просторная спальня с большой нишей, в которой находилась
кровать с массивным пологом над ней, опиравшимся на четыре столба. Кроме нее
здесь стоял низкий топчан с лежавшими на нем старыми, покрытыми плесенью,
одеялами и набитым соломой матрацем, широкие деревянные стулья, грубо
сколоченный стол, огромных размеров почерневший и закопченный камин; мрачные
каменные стены прикрывали ветхие гобелены. Окон в комнате не было, а
единственная тяжелая дубовая дверь была обита железом, наглухо заперта и лишена
ручки. Гарри догадался, что она, должно быть, запирается на засов снаружи.
Единственным источником света служили две оплывшие свечи, ронявшие
растопленный воск прямо на стол, за которым скорчился, дрожа от напряжения,
лихорадочно пытавшийся сконцентрироваться Лейрд. Их тусклый свет позволял
увидеть сводчатый потолок, где на растворе, скреплявшем массивные каменные балки,
выступили кристаллы селитры. Пол тоже был сложен из каменных плит. В целом, в
помещении царила холодная и неприятная атмосфера, воздух, казалось, был пропитан
угрозой и жестокостью, царящими обычно в темнице. Это и была темница или, во
всяком случае, нечто весьма на нее похожее.
Темница разрушенного замка Ференци...
- Гарри? - голос Сандры был тихим и испуганным, словно она боялась, что кто-то
может ее услышать.
Она перестала ходить взад и вперед, и крепко обхватила себя руками, пытаясь
справиться с непроизвольной дрожью, вызванной ужасом и страхом, и вдруг все тело
ее напряглось, словно она почувствовала что-то. Тихо, едва слышно вскрикнув, она
обратила напряженное лицо в пустоту, словно ожидая увидеть там что-то.
- Гарри? Это.., ты? - шепотом спросила она. Кен Лейрд тут же поднял голову.
- Ты добралась до него? - Лицо его было мрачным, искаженным невыносимой
мукой, лоб покрылся испариной. Но едва он заговорил, картина перед глазами Гарри
заколебалась и начала тускнеть, а сам он, хотя и против своей воли, начал отдаляться
от нее.
- Не позволяй ему ускользнуть, не отпускай его! - свистящим шепотом
воскликнула Сандра.
Она бросилась к столу и схватила в руки голову Лейрда, соединяя свою волю с его,
стараясь поддержать его экстрасенсорный дар, усилить его действием. Картина вновь
прояснилась, и лишенный оболочки, бесплотный в этот момент некроскоп наконец-то
понял!..
Они не были полностью подчинены Яношу. Да, они принадлежали ему, но в свое
отсутствие он вынужден был запирать их в целях предосторожности, держать под
контролем.., вот как, например, сейчас. Сознавая, что они обречены вечно служить
ему, ибо превратились в бессмертных вампиров, они объединили свои
экстрасенсорные способности, чтобы вызвать Гарри, предприняв эту, возможно,
последнюю попытку, пока еще их разумы хотя бы частично оставались в их
распоряжении и власти. Лейрд воспользовался своим даром локатора, чтобы отыскать
и "зафиксировать" Гарри, спящего в номере отеля на Родосе, а Сандра последовала по
данному им маршруту, чтобы в указанном Лейрдом месте вступить с Гарри в
телепатический контакт. Однако их возможности расширились и увеличились -
видимо, причиной тому послужила переданная им Яношем часть плоти вампира. А
потому они сумели достичь гораздо большего успеха, чем могли ожидать. Им удалось
не только отыскать Гарри и вступить с ним в контакт, но и обеспечить ему
телепатический и визуальный доступ в свою темницу!
На Сандре было надето платье из полупрозрачной материи, просвечивающее в
тусклом сиянии свечей. Она была босиком, без нижнего белья, а на груди и бедрах
отчетливо виднелись темные полосы и пятна - царапины и синяки. Одежда Лейрда
была чуть более плотной - одеяло, подпоясанное на талии, наподобие рясы или
сутаны. Здесь, в подземелье должно было быть очень холодно и сыро, но Гарри
справедливо предположил, что это едва ли их теперь беспокоит.
- Гарри! Гарри! - снова зашептала Сандра, поворачиваясь в ту сторону, откуда
наблюдал за ними лишенный материальности Гарри. - Я же знаю, что мы сумели
найти тебя! Ну почему же ты мне не отвечаешь? - Ее огромные глаза были полны
страха и отчаяния.
- " Вы.., вы нашли меня, я с вами, но мне потребовалось несколько минут, чтобы
освоиться с обстановкой и осознать то, что я увидел.
- Гарри! - с каждым ее словом изо рта вырывалось маленькое облачко пара. - Боже
мой! Мы действительно сумели связаться с тобой!
- Сандра, - взволнованно ответил он. - Я сплю и.., ну, в общем.., мне как будто
снится сон. Но я могу проснуться, или кто-то может разбудить меня в любой момент.
И тогда.., возможно, наш контакт сохранится, но может случиться, что нет. Вы искали
и нашли меня.., вероятно, у вас были на то какие-то причины, а потому будет лучше,
если вы не станете медлить и расскажете мне обо всем.
Его слова - такие холодные, отстраненные и лишенные эмоций, - казалось,
потрясли ее. Она ожидала совершенно другого. Подойдя к столу, она бессильно упала
на стул рядом с Лейрдом.
- Гарри, - вновь обратилась она к нему, - меня использовали, изменили мою
сущность, отравили меня. Если бы ты когда-нибудь любил меня, если бы ты питал ко
мне сейчас те чувства, которые должен был бы в этом случае питать, я уверена - ты бы
плакал от горя... Но ты не плачешь, Гарри.
- Я не испытываю никаких чувств, я не имею права что-либо чувствовать! Да, я
сейчас разговариваю с тобой, Сандра, но я не пытаюсь заглянуть внутрь. И ты не
проси меня об этом, Сандра!
- Ты такой холодный, холодный! - всхлипывала Сандра, закрыв руками лицо. - Ты
когда-нибудь, когда-нибудь в своей жизни способен был испытывать теплые чувства,
Гарри?
- Сандра, - ответил он, - ты стала вампиром. И хотя ты, возможно, сама не
сознаешь этого, ты уже пользуешься их" хитростями и приемами, в тебе проявляются
свойственные им черты. Они никогда просто так не разговаривают - они играют
словами. И они спекулируют на чувствах, которые сами испытывать не в состоянии,
таких, как любовь, дружба, оперируют понятиями, совершенно чуждыми и
непонятными им самим, как, например, честность и честь. Используют они и такие
чувства, которые им знакомы слишком хорошо, - ненависть и страсть. Они стремятся
перепутать, смешать все эти понятия, чтобы, таким образом, смутить своих
оппонентов, притупить их разум. А для вампира каждый, кто ему неподвластен,
является врагом. Вы искали меня потому, что вам необходимо было сказать мне нечто
очень важное, а теперь вампир внутри тебя мешает сделать это, сбивает тебя с толку,
стремясь увести от намеченной цели.
- Ты никогда не любил меня, никогда! - с упреком говорила Сандра, буквально
выплевывая слова и демонстрируя изменившие свою форму зубы.
И тут Гарри впервые заметил, что глаза у нее, как и у Лейрда, горят желтым огнем.
Пройдет время.., и они станут красными.., если, конечно, он потерпит неудачу и
допустит, чтобы это произошло.
Теперь уже Гарри внимательнее присмотрелся к обоим пленникам Яноша и
увидел, что вампир изрядно потрудился над ними. Не только глаза стали другими,
изменилась и утратила человеческую сущность их плоть. Они стали бессмертными, и
в них теперь было достаточно много от самого Яноша. И прежде необыкновенная
красота Сандры стала теперь поистине неземной, а Лейрд.., он походил на объемную,
частично сломанную, смятую, картонную фигуру.
Мысли Гарри, хотя и не высказанные вслух, тем не менее были услышаны.
- Но меня действительно сломали, Гарри - Лейрд поднял от стола голову и обратил
глаза в пространство - На Карпатосе, в тот момент когда Янош отвлекся, я сломал
валявшуюся на берегу палку и попытался пронзить его. Тогда он позвал своих людей с
"Лазаря", они связали меня, бросили на прибрежной полосе и начали швырять в меня
камни с низких скал. Они остановились только тогда, когда я, весь переломанный,
оказался практически погребенным под ними. Сейчас вампир во мне лечит меня,
восстанавливает мои кости, но мне никогда уже не распрямиться полностью.
Жалость захлестнула Гарри и едва не поглотила целиком, но он сумел подавить ее.
- Зачем вы позвали меня? Хотели предложить мне что-то, посоветовать или
заставить меня испытывать сожаление и раскаяние и, таким образом, ослабить меня,
вызвать в моей душе страх за собственную жизнь?
- Сейчас мы вновь стали самими собой, - ответил Лейрд. - Как долго это
продлится.., кто знает... До его возвращения. А после.., происходящие в нас изменения
необратимы. Ты прав, Гарри: мы превратились в вампиров! Мы очень хотим помочь
тебе, но черная плоть, живущая в нас, мешает нам это сделать.
- Но мы не сдвинулись с места, - сказал Гарри.
- Только скажи, что ты любил меня! - умоляюще крикнула Сандра.
- Я любил тебя, - ответил он.
- Обманщик! - свистящим шепотом проговорила она.
Гарри чувствовал, что внутри у него все разрывается - Я не способен любить, - с
отчаянием в голосе признался он и впервые в жизни вдруг осознал, что это, вероятно,
правда. Когда-то, быть может, он мог испытывать это чувство, но только не сейчас.
Манолис Папастамос был прав: он стал холодным и равнодушным.
- В тебе нет ни капли любви, - съежившись, сказала Сандра. - Неужели мы должны
помогать тебе советами, чтобы в конце концов ты получил возможность убить нас?
- Но разве не в этом все дело? - вмешался Лейрд. - И разве не этого мы хотим
сейчас, пока у нас еще есть выбор?
- Неужели? О, неужели этого? - Сандра схватила Лейрда за сломанную руку и
заговорила, уже обращаясь к Гарри:
- Мне казалось, что я не хочу больше жить! Но теперь я не знаю.., я не знаю,
Гарри! Янош.., он.., он познал меня! Он знает меня всю! Во мне не осталось ни
единого уголка, который не заполнен им. Я.., он.., он мне противен, и в то же время я
хочу его! Что может быть хуже, чем испытывать страсть к чудовищу! Но страсть
является частью жизни, а я всегда так любила жизнь! И что будет, если победишь ты?
Неужели меня ждет та же участь, что и леди Карен?
- Нет! - Гарри начисто отверг даже мысль об этом. - Я никогда больше не смогу
совершить ничего подобного! Ни по отношению к тебе, ни по отношению к кому-либо
другому. Никогда! Если мне удастся победить, я сделаю все возможное, чтобы ты
перенесла это как можно более безболезненно.
- Но беда в том, что вы не можете победить! - простонал Лейрд. - О, как бы мне
хотелось, чтобы вы смогли!
- Но он мог бы, мог бы! - Сандра вскочила со стула. - Вполне возможно, что Янош
ошибается!
- В чем? - Гарри почувствовал, что ему удалось наконец сломать стену и сейчас
что-то должно проясниться. - Возможно, что он ошибается. В чем?
- Он заглянул в будущее, - ответила Сандра. - Это один из многих его талантов. Он
прочитал будущее и увидел, что победит он!
- А что он увидел? Что именно?
- Что ты придешь, - пояснила она. - И что вокруг будет смерть, огонь и грохот,
способный разбудить мертвых! Что в этот ужас будут вовлечены и живые, и мертвые,
и бессмертные и в беспредельном хаосе сумеет выжить лишь один, - самый ужасный,
самый могущественный из всех вампиров. И это будет не обыкновенный вампир, а
истинный Вамфир!
- Вот в чем парадокс! - со всхлипом воскликнул Лейрд. - Теперь вы знаете, почему
вам ни в коем случае не следует приходить!
Гарри кивнул (но сделал это как бы лишь для себя) и ответил:
- Так происходит всегда, когда заглядываешь в будущее...
И вдруг...
Тяжелая дверь темницы с грохотом распахнулась! На пороге стоял Янош. Он был
дьявольски красив и являлся, одновременно, самим воплощением зла и порока. В
глазах его горел адский огонь. И прежде чем все исчезло и погрузилось во мрак, Гарри
успел услышать, как он сказал:
- Ну что ж! Дай дураку волю, и он сам себя погубит! Я не сомневался в том, что вы
попытаетесь вступить с ним в контакт. Прекрасно. То, что вы сделали для себя, вы с
таким же успехом сможете сделать и для меня. Да будет так!
Второй контакт. Кошмар на Халки. Отрицательный заряд
Гарри, беспокойно метавшийся на кровати в номере отеля в Родосе, готов был уже
проснуться, но не успел прерваться его контакт с Сандрой и Лейрдом, как другой
голос, тот, который ему хотелось сейчас услышать, наверное, больше всех остальных,
ворвался в его сон.
- Гарри? Ты звал? Ты выкрикивал в пространство Его Имя ?
Это был Мёбиус, но приглушенно шепчущий мертвый голос указывал некроскопу,
что он сбит с толку и растерян, как никогда.
- Его имя? - пробормотал Гарри, все еще ворочаясь с боку на бок среди влажных,
липнущих к телу простыней, но постепенно успокаиваясь вновь. - Вы, надеюсь, хотите
сказать - ваше имя? Но это было раньше.
- Нет, Его Имя! - настойчиво повторил Мёбиус.
- Я не понимаю, о чем вы говорите, - ответил совершенно обескураженный Гарри.
- Ax! - вздохнул Мёбиус отчасти с облегчением, но больше от разочарования. - А
мне в какой-то момент показалось, что вы пришли к тому же заключению. Это вполне
возможно. Ибо, как вам известно, я всегда считал вас равным себе, Гарри.
Речи Мёбиуса по-прежнему казались Гарри бессмысленными, однако он не хотел
говорить ему об этом, поскольку испытывал к ученому безграничное уважение.
- Равным вам? - наконец переспросил он. - Едва ли это так, сэр. И к какому бы
новому заключению вы ни пришли, мне никогда не удастся уловить его суть. Во
всяком случае теперь, когда я стал совершенно другим человеком. Именно по этой
причине я и разыскивал вас.
- Ах да, теперь вспомнил: что-то по поводу потери вами способности говорить на
языке мертвых? И по поводу вашей полной неспособности к вычислениям? Что ж,
первого, очевидно, не произошло, иначе как бы вы могли сейчас со мной
разговаривать. А относительно неспособности к вычислениям... - Мёбиус усмехнулся.
- О вас, Гарри Киф, я бы подобного не сказал!
Теперь уже настала очередь Гарри вздохнуть с облегчением. Поначалу
затуманенный разум Мёбиуса постепенно приобретал свойственную ему кристальную
ясность. Он вновь попытался объяснить Мёбиусу суть своего дела.
- Но все именно так: то, что со мной произошло, нельзя выразить иначе. Я лишен
способности делать вычисления, я не в состоянии постичь ни одну формулу, у меня
больше нет возможности проникнуть в пространство Мёбиуса. А мне сейчас
необходимо это пространство!
- Не способен вычислять! - повторил удивленный и потрясенный Мёбиус. - Но как
такое может быть? Я не могу поверить, что это случилось именно с вами! Вы же мой
лучший ученик! Вот, попробуйте это... - и перед мысленным взором Гарри он написал
какое-то сложное математическое выражение.
Гарри всматривался в этот ряд цифр, внимательно изучая каждый его знак и
символ, однако это было все равно что понять фразу, написанную на совершенно
незнакомом языке.
- Бесполезно, - наконец сказал он.
- Невероятно! - воскликнул Мёбиус. - Это же была совершенно простая задача,
Гарри! Похоже, у вас действительно серьезная проблема.
- Именно об этом я вам все время и говорил, - Гарри старался быть терпеливым. -
И именно поэтому мне необходима ваша помощь.
- Вы только скажите, что я должен делать! Новый вздох Гарри выражал уже
радость, ибо наконец-то Гарри, кажется, удалось заинтересовать Мёбиуса, завладеть
его вниманием. Он коротко рассказал ему о том, как Фаэтор проник в его мозг и
разъединил замкнутые связи в его отделах, которые вызывали и стимулировали
мучительную боль каждый раз, когда Гарри пытался заговорить на языке мертвых.
- Фаэтор был, наверное, единственным, кому было по силам все это исправить, ибо
тот, кто совершил насилие над моим разумом, был таким же, как он, - объяснил
Мёбиусу Гарри. - Таким образом, ко мне вернулась способность беседовать с
мертвыми. Но это было не единственное нарушение, обнаруженное там Фаэтором. Те
области моего разума, которые, в основном, контролировали мое врожденное
понимание чисел и всего, что с ними связано, были практически полностью
перекрыты. Он нашел заблокированные участки мозга, связанные с моими
математическими способностями. Фаэтор - отнюдь не математик. И все же, благодаря
его невероятной силе, с большим трудом удалось открыть одну из дверей, но
буквально на секунду - она тут же захлопнулась вновь. Однако и этого было
достаточно, чтобы он увидел за ней.., пространство Мёбиуса. Для него это оказалось
слишком большим потрясением, и он ушел оттуда.
- Потрясающе! - воскликнул Мёбиус. - Мне думается, что мы должны начать ваше
обучение с самого начала.
Гарри застонал.
- Это не совсем то, на что я рассчитывал, - возразил он. - То есть я надеялся, что
есть какой-то иной, более быстрый путь. Видите ли, мне необходимо это срочно,
сейчас. В противном случае, боюсь, что мне коней. Мне казалось, что Фаэтор мог
добиться успеха только в тех областях, в которых он хорошо разбирается сам, а
следовательно, вы, может быть...
- Но Гарри! - Мёбиус был удивлен и шокирован. - Ведь я же не вампир! Ваш разум
принадлежит только вам, он неприкосновенен! И...
- Но ему скоро придет конец, - ответил Гарри. - Если сейчас вы отвернетесь от
меня, откажетесь мне помочь! - В голосе Гарри слышались отчаяние и безысходность.
- Послушайте, Август Фердинанд! Мне предстоит бороться с поистине чудовищными
явлениями, а потому мне потребуется любая помощь и поддержка, какую только я
смогу получить. И делаю я это не ради одного лишь себя, но ради всего человечества.
И если только я проиграю эту битву, мой враг захватит все, даже пространство
Мёбиуса. Поверьте, я ничуть не преувеличиваю. Если вам не удастся открыть в моей
голове эти двери, он наверняка сумеет это сделать. И.., и.., и тогда...
- Что будет тогда?
- Тогда.., я не знаю, что будет!
Мёбиус некоторое время молчал, потом спросил - Это очень серьезно, не так ли?
- Да, очень серьезно.
- Но Гарри! Ведь там хранятся все ваши тайны, паши устремления, ваши самые
интимные мысли - А также все мои желания, проступки и прегрешения. Но Август,
это не означает подглядывание в замочную скважину. Вам нет никакой нужды видеть
то, что вы не хотите видеть.
Мёбиус вздохнул, выражая тем самым свое молчаливое, хотя и неохотное,
согласие.
- Хорошо. Каким образом мы можем это сделать? Гарри оживился.
- Август Фердинанд, вы единственный в мире мертвых, кому по силам проникать
повсюду, в буквальном смысле, повсюду, в пределах трехмерного пространства. Вы
взлетали к звездам и опускались на дно величайших глубин океана. Благодаря вашим
знаниям и вашему пространству вам удалось сбросить могильные оковы. А потому..,
мы можем поступить очень просто. Я, во всяком случае, на это надеюсь. Я собираюсь
очистить свой разум и уснуть, пригласив вас проникнуть в него. Я скажу вам:
"Господин Мёбиус, войдите в мой мозг. Войдите в него по своей воле и желанию и
делайте с ним все, что сочтете нужным..."
- А-а-а-ах! - раздался вдруг в голове Гарри мрачный, клокочущий, тягучий и
чрезвычайно мощный голос Яноша Ференци. - Какое красноречивое предложение!
Разве можно позволить кому-либо сказать потом, что я от него отказался!
Мёбиус и его мертвые речи тут же были отброшены в сторону. Гарри, совершенно
парализованный, ничего не мог поделать. Он чувствовал тяжелые шаги Ференци,
ходящего внутри его головы, как рыба чувствует присутствие миноги в своих жабрах,
и точно так же не в силах был сопротивляться этому. Словно неведомый скользкий
червь заполз в его ухо, чтобы полакомиться мозгом, и теперь, прежде чем начать свой
пир, с вожделением потягивается внутри. Он попытался наглухо захлопнуть ставни,
перекрыть доступ в свой разум, но непрошенный гость не позволял ему сделать это, не
тратя никаких усилий.
- Вот как? - произнес Янош, продолжая свой путь и наслаждаясь ужасом, который
испытывал хозяин захваченного им дома. - Неужели я только что ощутил, что ты весь
сжался? Да может ли такое быть? Ты попытался изгнать меня? И это все, на что ты
способен? Если так, мне здесь совершенно нечего опасаться! Но как тебе не стыдно,
Гарри Киф! Ты приглашаешь меня в гости и тут же вышвыриваешь вон? Какой же ты
после этого хозяин?
- Я приглашаю? Но.., мое приглашение предназначалось вовсе не тебе! - Гарри
заставлял свой мозг усиленно работать, напоминая себе, что имеет дело всего лишь с
еще одним вампиром. Янош ухватился за высказанную мысль, как стервятник за
падаль.
- Ты меня не приглашал? Но твой разум был распахнут, как лоно продажной
девки, и столь же соблазнителен!
Ужас Гарри постепенно проходил, он крепче взял себя в руки и заставил свой
лихорадочно работающий мозг перейти в состояние защиты - так ему, во всяком
случае, хотелось надеяться. Но он почти физически ощущал зловонное дыхание
вампира и его крадущиеся шаги в самых тайных коридорах самого своего существа.
- Ты по-прежнему утверждаешь, что от меня дурно пахнет? - со смехом спросил
непрошенный гость. - Как ты сказал в последний раз, когда мы виделись? Ты сравнил
меня с дохлой свиньей? Но ведь тебе, как никому другому, должно быть известно, что
я бессмертен!..
Гарри вдруг совершенно успокоился. До этого он чувствовал себя так, словно ему
не хватало воздуха, но сейчас будто кто-то распахнул окно и свежий ветер унес, из его
разума опутавшую его паутину. Наполнив легкие этим таинственным, не
существующим на самом деле эфиром, Гарри ощутил в себе новые силы. И уже совсем
по-иному воспринимая происходящее, Гарри недоумевал: откуда же этот вампир
набрался наглости, почему чувствовал себя так спокойно, в полной безопасности,
что.., что осмеливался вот так бродить по его разуму?
Последние мысли были уже надежно защищены от вампира, и тот принял его
молчание за паралич, вызванный бесконечным ужасом.
- Так, значит, это и есть всемогущий некроскоп? - с издевкой спросил он. - И как
тебе нравится ощущать в своем мозгу "разум отвратительного, мерзкого червяка",
Гарри?
Гарри продолжал тщательно охранять от него свои мысли. Для него это не
составляло труда: точно так же, разговаривая с мертвыми, он концентрировался и
позволял им услышать только то, что ему хотелось, чтобы они слышали. И вновь он
ощутил странный прилив уверенности в себе, в данном случае, по его мнению, не
слишком уместной. Ибо во сне он не мог контролировать свой разум даже вполовину
так, как способен был контролировать его во время бодрствования. Как бы то ни было,
Гарри почувствовал, что Янош стал чуть более осторожным, насторожился.
- Ты, конечно же, понимаешь, что я легко могу подчинить тебя своей воле, точно
так же, как я подчинил и сломил этого идиота Джордана? - Трудно сказать,
констатировал ли Янош это как факт или сам себя спрашивал об этом.
- Ну это ты сам себе рассказывай! - спокойно ответил Гарри. - Но помни: ты вошел
сюда по своему желанию и по доброй воле.
- Что-о-о? - в мыслях Яноша возник оттенок тревоги. Он словно впервые взвесил
все шансы и задумался о крепости своих позиций.
Он не подозревал, что где-то в глубинах сознания Гарри словно вновь услышал
голос Фаэтора и его совет, данный во время их беседы на руинах дома Фаэтора возле
Плоешти:
"Вместо того чтобы прятаться, когда ты почувствуешь, что он где-то рядом,
начинай разыскивать его сам. Он захочет проникнуть в твой разум? Ты сам проникни
в его! Он станет ожидать, что ты испугаешься? Будь дерзким и смелым! Он станет
угрожать - отбрось в сторону все его угрозы и наноси удар! Но самое главное - не
позволяй ему сделать тебя слабым! Твой разум заключает в себе гораздо больше, чем
ты даже можешь себе представить, Гарри!.."
Янош тоже теперь начинал так думать.
- Твой разум.., весьма отличается от разума всех остальных людей. Мне доставит
огромное удовольствие исследовать его. А тебя ждет мучительная боль!
- Что ж, ты по крайней мере обладаешь свойственным всем Вамфири тщеславием,
- сказал ему Гарри. - Но что такое тщеславие, если ты лишен средств и возможностей
для его удовлетворения?
- Ты знаешь нас.., хорошо, - в голосе Яноша слышалось раздражение. - Пожалуй,
даже слишком хорошо!
- Ты начал мыслить более зрело, сын мой?
- Что-о-о? - снова, но уже крайне раздраженно и сердито воскликнул Янош.
- успокойся, не стоит так нервничать. Я разговариваю с тобой больше как дядя,
чем как настоящий отец. Но у меня действительно есть сын. Только он-то уж
настоящий Вамфир! Мне кажется, я чувствую, что ты дрожишь. Как? Ты боишься?
Разве такое возможно? Ведь, в конце концов, ты теперь знаешь пределы моих
возможностей. Разве ты не проник в мой разум? И разве я сопротивлялся? Каким
образом могу я противостоять тебе? Ты находишься сейчас в святая святых самого
моего существа, в моей крепости. Однако крепости бывают разными. Есть и такие, в
которые легко войти, но из которых весьма трудно выбраться обратно. - И тут наконец
Гарри с грохотом захлопнул ставни своего разума.
.Янош пребывал в недоумении. Ему пришлось иметь дело не с обычным
человеком. Такое впечатление, что он разговаривал с кем-то.., кто представлял собой
нечто значительно большее, чем обыкновенный человек. Вампира охватила паника, и
от этого он чрезвычайно разозлился, буквально рассвирепел.
- Ты посмел поставить передо мной все эти хилые барьеры.., я буквально окружен
всякими дверями! Но у меня хватит сил разрушить их все! Я просто посрываю их с
петель!
Услышав эти слова, Гарри вспомнил другие, сказанные ему раньше:
"Когда он разинет свою огромную пасть, прыгай в нее, ибо внутри он гораздо
слабее!"
- Тогда попробуй уничтожить их! - ответил он. - Сорви их с петель! Если ты,
конечно, посмеешь!
И Янош посмел. Он промчался сквозь разум Гарри, сметая все барьеры,
поставленные на его пути некроскопом, уничтожая все ставни и перегородки самой
сердцевины его существа. Все прошлое Гарри - любовь и ненависть, надежды и
устремления - было растоптано мародерствующим вампиром, несущимся по
сокровенным доныне уголкам и коридорам его мозга. Он мог бы задержаться в любом
из этих уголков, чтобы заставить Гарри плакать или смеяться, кричать от боли или
даже умереть. Но, осознав, что теперь ему действительно известны пределы
возможностей Гарри, он, ни на секунду не останавливаясь, продолжал неистово
буйствовать. И вдруг...
- А это еще что такое? Что это? - со смехом спросил он, оказавшись перед
уголком, укрепленным и забаррикадированным прочнее, чем все остальные вместе
взятые. - Да это наверняка самая главная сокровищница! Какие же чудесные тайны
хранятся здесь, Гарри Киф? Не здесь ли спрятаны истоки твоих талантов?
И прежде чем Гарри успел ответить, если он вообще собирался это сделать, Янош
резко распахнул створки обеих дверей.
За одной из них не было абсолютно ничего - пустота, и на какую-то секунду Янош
замер, балансируя на самом пороге бесконечности Мёбиуса. А за другой находился...
Фаэтор Ференци, сидевший в том месте, откуда он руководил действиями Гарри, и
откуда только что спровоцировал Яноша на необдуманное поведение, приведя его в
ярость, а теперь заставив застыть от ужаса.
Янош попятился от Фаэтора, а тот, в свою очередь, вышел из укрытия и старался
отпихнуть его подальше от двери в вечность и от бесконечности Мёбиуса, в то время
как потрясенный Янош от неожиданности потерял дар речи и отказывался верить
своим глазам. Как мог он внутри разума человеческой личности столкнуться не только
с Неведомым и Непостижимым, но и с чудовищным и враждебным разумом
собственного отца?!
Ужас придал ему сил: он вырвался из рук Фаэтора и, невразумительно бормоча
проклятия и оскорбления в его адрес, помчался прочь, стремясь как можно скорее
покинуть разум Гарри. Он не успел причинить серьезного вреда, и некроскоп был
уверен, что теперь он едва ли осмелится попробовать еще раз. Но...
- Фаэтор! - рявкнул Гарри, и мрачный голос его походил на скрип мела по новой
школьной доске, но это был его собственный голос, избавившийся от влияния тайного
обитателя его разума. - Фаэтор!!!
Ответа не последовало. Разве что донеслась до него тихая усмешка, напоминавшая
звук лопающихся на поверхности кипящей смолы пузырей или шелест крыльев
летучих мышей, скрывающихся в глубине огромной пещеры.
- Ах ты мерзавец! Обманщик! - орал Гарри. - Ты смеешь находиться здесь! И ты
был здесь все это время, с того самого момента, когда я позволил тебе войти! Но я
найду тебя и вышвырну вон!..
- В этом нет нужды, сын мой - донесся до него словно издалека болезненный
шепот Фаэтора. - Первая битва состоялась, и мы ее выиграли! Солнце восходит.., я..,
меня.., я.., ухожу...
Гарри медленно возвращался от сна к действительности. Он замерз, ибо к тому
моменту, когда он окончательно проснулся, холодный пот, покрывавший его тело, уже
успел высохнуть. В дверь постучали. Это был Дарси Кларк, говоривший из-за двери
что-то по поводу завтрака. Гарри вдруг осознал, что в голове у него окончательно
созрел план дальнейших действий...
Было 8,15 утра. Родос еще только просыпался, а Гарри был уже на пирсе в бухте
Мандраки, чтобы проводить своих друзей. Когда судно, на борту которого находились
Манолис и Дарси, вылетело на ослепительно голубой простор Эгейского моря, они
несколько раз махнули Гарри руками, но он в ответ лишь кивнул и молча провожал их
глазами, пока судно не скрылось из вида, от всей души желая друзьям удачи.
После этого он отправился на пляж в Критике и больше часа проплавал, прежде
чем вернуться обратно в отель и принять душ. Даже после того как он долго растирал
себя полотенцем и несмотря на то что термометр показывал, как минимум, семьдесят
пять градусов на солнце, Гарри не мог избавиться от ощущения холода и озноба.
Однако его состояние ничего общего не имело с окружающей температурой. Холод
шел изнутри.
Постель Гарри была перестелена заново. Он лег на свежие простыни и закинул
руки за голову. Думая о чем-то своем, он постепенно успокаивался, пока наконец его
мозг не опустошился. Гарри медленно поплыл куда-то...
...И остановился возле Фаэтора.
Он успел поймать его там, внутри собственного разума, не позволив ему скрыться.
Было чуть больше половины одиннадцатого, палящее солнце уже стояло высоко в
небе.., и вот он. Фаэтор, внутри его мозга! Нет, солнце не устранило, не отпугнуло его.
Гарри следовало бы знать, что призраки не горят. Солнце могло заставить Фаэтора
увидеть пару плохих снов, но оно не в состоянии было причинить ему физическую
боль, ибо ничего материального от него не осталось. 06 этом Гарри мог сказать
любому из его мертвых друзей.
- Старый дьявол! - сказал Гарри, но слова его прозвучали холодно и спокойно, ибо
он не обзывался, а лишь констатировал факт. - Старый мерзавец! Старый обманщик!
Так значит, ты хочешь спрятаться во мне так же, как Тибор прятался в Драгошани?
- Хочу ли я? - Фаэтор вышел из своего укрытия, и Гарри ощущал его так, как будто
находился с ним совсем рядом. - Дело сделано, Гарри! Свершилось то, чему суждено
было свершиться. И тебе придется смириться с этим.
- Я избавлюсь от тебя, - ответил Гарри, качая головой, и на губах его появилась
печальная улыбка. - Поверь мне, Фаэтор, я избавлюсь от тебя, даже если ради этого
мне придется избавиться от себя самого.
- Самоубийство? - с упреком воскликнул Фаэтор. - Нет, только не ты, Гарри! Ты
упорен и упрям не в меньшей степени, чем те, за кем ты охотишься и кого
уничтожаешь. Ты никогда не убьешь себя, пока есть надежда и хоть малейший шанс
убить еще одного из них!
- Ты хочешь сказать - одного из вас? Но ты ошибаешься, Фаэтор. Что касается
меня, я всего лишь человек, а потому легко могу умереть. Пустить себе пулю в голову,
например, как бедняга Тревор Джордан... Я даже ничего не почувствую при этом.
Поверь, такой вариант очень соблазнителен.
- Но в твоих мыслях нет и намека на самоубийство, - пожал плечами Фаэтор, - так
зачем же притворяться? Неужели ты думаешь, что я испугаюсь? Как можешь ты
испугать меня этим, Гарри? Ведь я уже мертв!
- Но во мне ты обретаешь жизнь, не так ли? Послушай, я хочу сказать тебе кое-что.
На самом деле, ты уже сейчас не знаешь, что именно есть в моих мыслях. Я могу
прятать их, скрывать даже от тебя. Это все благодаря общению с мертвыми. Оно
научило меня этому. Скрывая свои мысли от мертвых, я стремился не причинять им
лишнюю боль. Но с таким же успехом я могу делать это ради других целей.
Гарри ощутил, что Фаэтор на миг заколебался, и потому он понимающе добавил:
- Вот видишь! Я знаю, что у тебя сейчас на уме, старый дьявол. А попробуй узнать,
о чем сейчас думаю я, если я спрячу от тебя свои мысли.., вот так...
И тут отец вампиров почувствовал, что в глубинах разума Гарри его окружает
полная пустота, упавшая на него плотным одеялом, окутавшая его с головы до ног. Он
вновь находился в глубине земли в окрестностях Плоешти, там, где с того самого дня,
когда Ладислав Гирешци лишил его жизни, покоились его бренные останки.
- Убедился? - спросил Гарри, вновь озаряя светом свои мысли. - Я умею
полностью закрываться от тебя, могу изгнать тебя из своего разума!
- Нет, не изгнать, Гарри, - возразил Фаэтор, - а только лишь поставить передо
мной перегородку. Но как только ты расслабишься, я тут же вернусь обратно.
- Так будет всегда?
- Нет, - после непродолжительного молчания ответил Фаэтор, - ибо мы с тобой
заключили сделку. И до тех пор пока ты будешь выполнять ее условия, буду
выполнять их и я. Когда Яноша не станет, ты избавишься от меня.
- Ты клянешься?
- Душой своей клянусь? - голос Фаэтора клокотал, как темное и мрачное болото, а
на несуществующих губах играла слабая улыбка.
Вампир ответил со свойственным ему сарказмом, но, несмотря на это, Гарри лишь
только сказал:
- Я заставлю тебя выполнить свое обещание. Запомни, Фаэтор, я сумею настоять
на этом.
Голос его при этом звучал ровно и был холоден, как пространство между звездами.
Манолис сам управлял катером с небольшой кабиной и очень мощным мотором,
оставлявшим за собой белоснежный пенистый след, постепенно оседавший и вновь
превращавшийся в голубую воду. Не теряя из вида берега, они обогнули мыс
Коумбурно и обогнали любителей покататься на водных лыжах возле пляжа в Критике
раньше, чем там появился и вошел в воду Гарри.
К девяти часам утра они прошли мимо мыса Минос и, держа берег по левому
борту, направились в сторону Алимнии. Дарси опасался морской болезни, но море
было удивительно спокойным, гладким, как стекло, а легкий ветерок дул прямо в
лицо.., можно было подумать, что он наслаждается комфортабельным отдыхом. Все
было бы так, если бы Дарси не был совершенно уверен в том, что впереди его ожидает
нечто ужасное.
Около десяти часов перед самым носом стремительно разрезающего воду катера
появилась пара дельфинов. Они весело играли и резвились, в то время как катер
пролетал между голыми скалами Алимнии и Макри. И вот наконец впереди возник
Халки (Манолис, правда, утверждал, что правильнее называть его Калки).
Через пятнадцать минут они уже пришвартовались в бухте, и Манолис тут же
завел оживленный разговор с двумя рыбаками с обветренными лицами, которые
чинили на берегу свои сети. Пока грек вел будто случайно завязавшуюся беседу, умело
задавая вопросы, чтобы выяснить, все, что ему было необходимо, Дарси купил в
крошечной лавочке, стоявшей возле самой воды, карту и принялся внимательно
изучать расположение острова. Хотя, надо признать, изучать было нечего.
Остров, протянувшийся с востока на запад, представлял собой огромную скалу
примерно шесть миль длиной и четыре шириной. В миле или двух к западу вверх
вздымались лишенные всякой растительности, казавшиеся необитаемыми вершины и
гребни гор, к которым непонятно зачем протянулась единственная на всем острове
дорога. Дарси понял, что их путь с Манолисом, лежит именно туда, в конец этой.,
дороги и вверх, в горы. Впрочем, карта для этого ему не была нужна вовсе, ибо его дар
подсказывал ему маршрут с того самого момента, когда он только ступил на берег.
Наконец Манолис закончил разговор с рыбаками и подошел к Дарси.
- Никакого транспорта, - сказал он. - Идти придется около двух миль, а потом
подниматься в горы. И конечно же, нашу.., как бы это сказать.., корзинку для пикника
придется нести самим. Похоже, нам предстоит долгий путь по жаре, друг мой, и все
время придется идти в гору.
Дарси огляделся вокруг.
- А это что? - спросил он. - Разве вот это не транспорт? - Из узенькой улочки,
тарахтя и громыхая, пыхтя, как паровоз, выехала странная трехколесная машина,
тащившая за собой прицеп на четырех колесах. Она остановилась в так называемом
"центре города", которым служил берег моря с расположенными вдоль него тавернами
и барами.
За рулем сидел маленького роста худой грек лет сорока пяти. Он слез с
водительского места и вошел в бакалейную лавку. Дарси и Манолис подождали, пока
он выйдет обратно. Его звали Никое, и он был владельцем небольшой таверны и
гостиницы на пляже, расположенной за узким мысом позади города. Дела его сейчас
шли неважно, а потому за небольшое вознаграждение он согласился довезти их до
конца дороги. Когда Манолис назвал сумму - полторы тысячи драхм, глаза у Никоса
загорелись, он быстро погрузил купленные им для таверны рыбу, бакалейные товары,
выпивку и кое-какие другие продукты, и они отправились в путь.
Конечно же, сидеть в кузове было лучше, чем тащиться пешком, хотя разница
была невелика. По пути Никое остановился возле своей таверны, выгрузил покупки и
открыл пару бутылок пива для своих пассажиров. Затем все трое двинулись дальше.
Немного погодя, привыкнув к тряске и устроившись поудобнее, Дарси глотнул
пива и обратился к Манолису:
- Что вам удалось выяснить?
- Их там двое, - ответил Манолис. - Они спускаются вниз по вечерам, чтобы
купить мяса, при этом покупают только красное мясо и никогда - рыбу. Иногда
выпивают бутылку вина. Держатся всегда вместе, разговаривают мало, еду готовят
себе сами, у себя наверху.., если они вообще что-либо готовят. - Он пожал плечами и,
сощурив глаза, посмотрел на Дарси. - Работают они главным образом по ночам, когда
ветер дует с их стороны, жители городка слышат доносящиеся оттуда взрывы.
Несильные, ибо они используют лишь небольшие заряды, чтобы убрать с пути камни.
Днем.., днем их редко видят за работой. Они отдыхают в пещерах.
- А как же туристы? - спросил Дарси. - Разве они им не мешают? И каким образом
Лазаридису, то есть Яношу, все это удалось? Я имею в виду разрешение на проведение
раскопок в этих развалинах. Ваше правительство что, с ума сошло? Ведь это же.., это
же историческая ценность!
- Ну, у врикулака, несомненно, есть друзья, - пожал плечами Манолис. - Так или
иначе, он не проводит раскопки в самих руинах. Позади замка, который стоит на
самом гребне скалы, отвесная стена, имеющая уступы и пещеры. Вот там они и
копают. Местные жители считают их сумасшедшими. Да разве могут быть там
спрятаны хоть какие-нибудь сокровища? Только камни и пыль - и ничего больше!
Дарси кивнул.
- А не кажется ли вам, что Яношу виднее? Суть в том, что он сам спрятал их, а
потому ему лучше знать, где именно следует копать.
Манолису оставалось лишь согласиться с таким доводом.
- Что касается туристов.., их сейчас на острове не более тридцати человек. Они
проводят время главным образом в тавернах на берегу или просто бездельничают и
гуляют. Ведь они же на отдыхе! Некоторые поднимаются к замку, но никто и никогда
не заглядывает дальше. И, конечно же, никому и в голову не придет идти туда ночью.
- И все-таки это очень странно и таинственно, - сказал Дарси. - Это судьба.
- Что именно?
- Мы идем туда, наверх, чтобы убить этих.., этих существ.
- Да, - ответил Манолис, - но только в случае необходимости. Только если они и в
самом деле те существа...
Дарси невольно вздрогнул и поежился, а потом посмотрел на длинную, узкую
плетеную корзину, стоявшую у их ног. В ней лежали гарпунные ружья, деревянные
колья, арбалет Гарри Кифа и галлон бензина в полиэтиленовой канистре.
- О, это они, - помолчав, сказал он и коротко кивнул. - Поверьте моему слову - это
они...
Пятнадцать минут спустя Никое остановил свою колымагу на площадке для
разворота, за которой начинался подъем. Слева круто уходили вверх узкие, похожие
на козьи тропы дорожки, которые были когда-то улочками разрушенного, древнего,
покинутого всеми, города, над руинами которого сверкал белоснежным камнем
монастырь, судя по всему действующий и поныне. А еще выше, на самой вершине
отвесной скалы...
- Вот он, замок! - едва слышно воскликнул Манолис Как только Никое с шумом и
треском развернул свою великолепную рабочую лошадку на трех колесах и она,
подпрыгивая и громыхая, покатилась вниз, обратно в долину, Дарси прикрыл рукой от
солнца глаза и взглянул на величественные стены замка, как и много столетий прежде,
стоявшего на страже, охранявшего остров.
- Но.., есть ли здесь путь наверх?
- Да, - кивнул Манолис, - козья тропа. Она очень крутая и извилистая, но вполне
безопасная. Так, во всяком случае, мне сказали рыбаки.
Они взяли корзину за обе ручки и стали подниматься в гору. Пройдя монастырь, в
том месте, где начинался действительно крутой подъем, они остановились и
оглянулись назад. За долиной они увидели давно заброшенные поля и остовы домов,
торчавшие среди одичавших оливковых и фруктовых садов, за которыми уже никто не
ухаживал.
- Губки... - попытался объяснить Манолис. - Эти люди были ловцами губок. А
когда губок в этих местах не стало, не стало и этих людей. Кто знает, может быть,
туристы когда-нибудь вернут эти места к жизни... Как вы думаете?
Но Дарси думал сейчас совсем не о жизни...
- Продолжим, - сказал он. - Я уже сейчас не хочу идти дальше, и если мы еще хоть
немного задержимся здесь, я вообще не сдвинусь с места.
Дальнейший путь лежал мимо камней цвета охры, желтоватых обнажившихся
пород и время от времени возникавших провалов, стоило заглянуть в которые, как тут
же начинала кружиться голова - такими глубокими и отвесными они были. Наконец
они оказались возле огромных стен замка и, пройдя под массивной покосившейся
плитой одного из проемов, очутились внутри. Замок был творением многих эпох и
народов, и Дарси совершенно справедливо говорил о его огромной исторической
ценности. Здесь бывали древние греки, византийцы, крестоносцы и многие-многие
другие. Со стен толщиной в три или четыре фута открывался великолепный, поистине
фантастический вид: берега Халки и все окрестные острова лежали перед ними, как на
ладони.
Перебравшись через каменные завалы, они попали в полуразрушенный остов
часовни замка, на стенах которой кое-где еще сохранились, потускневшие
изображения святых с поблекшими нимбами. Наконец они, пройдя чуть дальше,
остановились на краю развалин, и перед ними открылся Тракийский залив.
- Они там, внизу, - сказал Манолис. - Видите темное пятно на фоне скал? Это
обломки камней - результаты их раскопок. А теперь нам нужно отыскать дорогу к
ним. Дарси, с вами все в порядке? У вас опять появился этот взгляд...
Дарси отнюдь не был в порядке.
- Они.., они там... - ответил он. - Я чувствую, что у меня ноги приросли к месту,
словно свинцом налились. О Господи! Это все мой предательский талант!
- Вы хотите немного отдохнуть?
- О Боже! Ни в коем случае! Я тогда совсем с места не сдвинусь. Пойдемте
поскорее.
По пути им кое-где встречались валявшиеся пустые пачки из-под сигарет,
царапины на скалах, местами песчаная почва была утоптана обутыми в кроссовки и
ботинки ногами. Дорогу вниз они нашли легко и без труда преодолели весь путь.
Вскоре они наткнулись на тачку и сломанную кирку, брошенные на площадке
естественного уступа, образованного ветрами в монолите скалы. А чуть впереди
увидели кучи камней, вытащенных, по-видимому, в процессе раскопок, и несколько
пещер, отверстия входов в которые чернели на фоне скальной стены. Очень тихо и
осторожно они подобрались к тому месту, где следы раскопок казались самыми
свежими и замерли у входа в одну из пещер. Потом достали из корзинки и зарядили
гарпунные ружья.
- Вы уверены, что они нам понадобятся? - шепотом спросил Манолис.
- О да, не сомневаюсь, - ответил Дарси, лицо которого было пепельно-серым.
Манолис шагнул было в темное отверстие в скале.
- Подождите! - прошептал Дарси. - Будет лучше, если мы заставим их выйти
наружу.
- И тем самым обнаружим свое присутствие?
- На солнце мы будем иметь преимущество, - ответил Дарси, сглатывая слюну. - К
тому же, у меня отчаянное желание бежать отсюда к чертовой матери, я готов в
несколько прыжков взлететь на самую вершину скалы. А это значит, что они, вполне
вероятно, уже знают, что мы здесь.
Он оказался прав. Из темноты пещеры возникла серая тень и осторожно двинулась
в их сторону, туда, где они стояли возле самого входа. Дарси и Манолис
переглянулись, словно по команде, одновременно подняли свое оружие и сняли его с
предохранителей. Человек продолжал приближаться к ним из глубины пещеры, но
теперь он повернулся боком и пригнулся.
Длинно и замысловато выругавшись по-гречески, Манолис перебросил гарпунное
ружье в левую руку и выхватил из наплечной кобуры свою "Беретту". Человек, точнее
вампир, продолжал медленно подходить к ним все ближе и ближе, и они получили
возможность рассмотреть его получше. Он был высоким, худым и выглядел каким-то
взъерошенным, лохматым и неопрятным. На нем были надеты мешковатые штаны,
широкополая шляпа и рубашка, незастегнутые рукава которой свободно болтались у
запястий. Он был похож на огородное пугало, соскочившее со своего шеста, с той
только разницей, что пугать он собирался вовсе не ворон.
- Это только.., один из них, - сдавленно прошептал Дарси и вдруг почувствовал,
что волосы у него на голове встали дыбом, ибо услышал шорох камней у себя за
спиной.
Тот, что шел из пещеры, бросился вперед, и тут возникла ослепительная вспышка -
пистолет Манолиса оглушительно выстрелил. Дарси оглянулся назад и увидел еще
одно.., существо, которое подкрадывалось к ним с тыла, собираясь вот-вот напасть,
ибо оно было гораздо ближе, чем первое. Как и на том, что двигался из пещеры, на нем
была помятая широкополая шляпа, а из-под нее смотрели яростно горящие желтые
глаза. Хуже того, над головой его была угрожающе поднята кирка. Злобно
оскалившись и рыча, он метил ею прямо в спину Дарси!
Дарси - вероятно, благодаря своему дару - повернулся как раз вовремя, чтобы
успеть отразить атаку, и нажал на курок гарпунного ружья. Гарпун ударил точно в
цель - прямо в грудь вампира. Тот резко остановился, выронил кирку и, схватившись
руками за пронзивший его гарпун, попятился назад, пока не уперся спиной в стену
скалы. Застыв на месте, Дарси, словно завороженный, смотрел на нетвердо стоявшего
на ногах, мяукающего и визжавшего, плюющегося кровью вампира.
А в это время внутри пещеры Манолис, изрыгая проклятия, снова и снова нажимал
на курок пистолета, преследуя отступавшего вампира. И вдруг... Дарси услышал
нечеловеческий визг, звук выскользнувшего из ружья посеребренного металла и тут
же еще один звук - когда гарпун вошел в мягкую плоть. Эти звуки заставили Дарси
выйти из оцепенения, и он вдруг осознал, что их с Манолисом ружья теперь пусты,
незаряжены. Он наклонился, чтобы достать из корзины еще два гарпуна, но в этот
момент стоявший на уступе вампир качнулся вперед и одним ударом сбросил вниз
корзину вместе со всем ее содержимым.
- О Господи! - хрипло воскликнул Дарси, в горле у которого все пересохло, в то
время как существо с горящими глазами вновь повернулось в его сторону. Вампир на
миг замер, огляделся и у самой стены увидел кирку. Он двинулся, чтобы поднять ее,
одновременно бросился вперед и Дарси. "Беги! Беги!! Беги!!!" - кричал его дар, но
Дарси с воплем "Чтоб ты сдох!", как сумасшедший, бросился на согнутую фигуру
вампира, сбил его с ног и сам схватил кирку. Она была очень тяжелой, но
разъяренному Дарси показалось, что в руках у него детская игрушка.
Выходивший в этот момент из пещеры Манолис увидел, как Дарси размахнулся и
орудие в его руках, описав смертоносную дугу, широким концом раздвоенного
наконечника воткнулось прямо в лоб вампира. Издав какие-то хриплые, булькающие
звуки, тот упал сначала на колени, а потом растянулся лицом вниз на камнях.
- Бензин! - выдохнул Манолис.
- Свалился вниз! - хриплым шепотом ответил Дарси.
Манолис заглянул за край уступа. Внизу, на глубине примерно пятидесяти футов,
плетеная корзина зацепилась за каменный выступ и осталась лежать на покатом
склоне, образованном осыпавшейся каменной крошкой, образовавшейся в результате
раскопок. Крышка открылась, и часть содержимого корзины валялось рядом.
- Следите за обстановкой, а я ее сейчас достану, - шепнул Манолис.
Отдав Дарси пистолет, он начал спускаться вниз.
Дарси старался одновременно держать в поле зрения обоих вампиров - и того,
который валялся на уступе с киркой во лбу, и того, который остался в пещере. Тот, с
кем пришлось иметь дело ему, не был мертв. Будь он просто человеком, он, конечно
же, давно бы уже умер, но существо обладало бессмертием. Часть его внутренней
сути, представлявшая собой протоплазмическую плоть вампира, уже сейчас делала
свое дело, залечивая нанесенные ему раны. На глазах у Дарси он вдруг содрогнулся,
желтые глаза открылись, а дрожащие руки потянулись к торчавшему из груди гарпуну.
До скрипа сжав зубы, Дарси шагнул к нему ближе. Его ангел-хранитель ругался,
выбрасывал в его кровь адреналин и не переставая вопил: "Беги! Беги!! Беги!!!" Но
Дарси, пренебрегая всеми предостережениями, крепко схватился за конец гарпуна и
начал дергать его туда-сюда, все глубже и глубже вонзая в плоть вампира, до тех пор
пока тот, заскрежетав зубами и плюясь кровью, не рухнул обратно на камень.
На трясущихся ногах Дарси медленно отступил назад, но вдруг замер, и сердце его
едва не остановилось, когда кто-то схватил его за лодыжку.
Он оглянулся и, посмотрев вниз, увидел остававшегося в пещере вампира, который
теперь выполз оттуда и мертвой хваткой вцепился в ногу Дарси. Чуть ниже кадыка из
горла его торчал гарпун, а вся правая сторона его лица и головы была снесена
выстрелами Манолиса. И тем не менее он был в состоянии двигаться, а из черневшей
посреди кровавого месива глазницы на Дарси безумно уставился единственный
оставшийся желтый глаз. Дарси едва не потерял сознание, но все же нашел в себе силы
не упасть в обморок, а вместо этого попятился назад и с шумом плюхнулся на камень.
Он опустошил весь магазин пистолета Манолиса в искаженную, гримасничающую
половину лица.
В этот момент вернулся Манолис. Вытащив следом за собой корзину, он откинул
крышку и выхватил арбалет Гарри. Он успел зарядить его как раз вовремя..,
валявшийся на уступе вампир сумел уже выдернуть изо лба кирку и теперь пытался
вытащить гарпун из своей груди.
- Господи Иисусе! - "хрипло выдохнул Манолис. Подойдя к ужасному
окровавленному существу, он прицелился и меньше чем с трех футов выстрелил,
всадив деревянную стрелу из арбалета прямо тому в сердце.
Дарси тем временем ухитрился отползти подальше от второго вампира. Манолис
подскочил к нему и рывком помог встать на ноги.
- Пока у нас еще есть возможность, давайте покончим со всем этим, - предложил
он.
Они затащили вампиров как можно глубже в пещеру и поспешили вернуться
обратно на солнечный свет. Но силы Дарси окончательно иссякли, он уже не в
состоянии был что-либо делать. Его дар не позволял ему сдвинуться с места.
- Все в порядке, - поняв его состояние, сказал Манолис, - я могу сам все сделать.
Дарси буквально отполз в сторону и сел на уступе, Дрожа с головы до ног.
Манолис взял канистру с бензином и вновь скрылся в пещере. Через минуту он
вернулся, оставляя за собой тонкий бензиновый след. Он намеренно разлил весь
бензин по пещере, и теперь канистра была практически пуста. Вытряхивая из нее
последние капли, он задом пятился к Дарси, дойдя до него, отшвырнул опустевшую
емкость далеко в сторону и достал из кармана зажигалку. Чиркнув ею, он поднес
пламя к узкой полоске бензина.
Слабое, почти невидимое голубоватое пламя стремительно побежало по
направлению к входу в пещеру. Послышался шум, и в небо гигантским факелом
взметнулось яркое пламя, а через секунду раздался оглушительный взрыв, в щебень
разнесший не только вход в пещеру, но и значительную часть скалы. Во все стороны
полетели каменные обломки, вниз лавиной устремились щебень, песок и пыль.
Манолис в шоке рухнул рядом с Дарси. Оба удивленно взглянули друг на друга.
- Что за... - начал Дарси.
У Манолиса от потрясения и ужаса буквально отвалилась челюсть. Но он собрался
с мыслями и, облизнув пересохшие губы, ответил:
- Взрывчатка. Вероятно, они хранили там заряды. Они поднялись с камней и
шатаясь побрели обратно к тому, что осталось от пещеры. Снизу до них продолжал
доноситься грохот падающих камней. Сотни тонн камня обрушились и начисто смели
все следы раскопок. Было совершенно очевидно, что ничто и никто не способно
выжить в этом аду.
- Дело сделано. Конец, - сказал Манолис, но Дарси нашел в себе силы лишь на то,
чтобы согласно кивнуть.
Они повернулись было, чтобы уйти, и тут Дарси увидел что-то желтое,
ослепительно сверкнувшее среди обломков. Рядом с обрушившимся входом в пещеру
возникло маленькое отверстие, из которого по-прежнему вырывались клубы пыли и
дыма. Каменная стена между двумя пещерами раскололась, куски от нее рассыпались
по уступу, а в образовавшейся трещине возникло нечто, отнюдь не похожее на камни.
Осторожно ступая по обломкам, Дарси и Манолис подошли поближе, стремясь
лучше разглядеть то, что открылось их взору. В разломе стены аккуратно упакованные
и тщательно спрятанные за каменными плитами лежали те самые сокровища, за
которыми охотился Джанни Лазаридис, то есть Янош Ференци. Те самые сокровища,
которые он сам спрятал здесь много веков назад. Но изменившиеся за это время
благодаря ветрам, штормам и землетрясениям очертания острова и составлявших его
скал - сыграли с ним злую шутку, обманули и дезориентировали его. Отправной
точкой, меткой был старый замок крестоносцев, но и его стены не пощадила стихия,
оставившая на них свои отметины. И все же, надо отметить, ошибся Янош всего лишь
на какие-то два-три фута.
Двое мужчин бродили, еле волоча ноги, среди обломков камней и пыли.
Невероятное напряжение уступило место разрядке, почти полностью лишившей их
сил. Им довелось увидеть сокровища древности - фракийское золото. Маленькие чаши
и кубки с крышками.., золотые кольца, ожерелья, браслеты.., бронзовый шлем, до
краев наполненный застежками для поясов, серьгами и брошами.., здесь был даже
нагрудник из литого золота, украшенный драгоценными пряжками...
Манолис наконец осознал всю ценность их находки.
- И что же нам теперь со всем этим делать? - спросил он.
- Мы оставим все здесь, - выпрямляясь, ответил Дарси. - Это принадлежит
призракам. Нам неизвестно, где и как добыл Янош эти сокровища и какой ценой
доставил их сюда, чтобы укрыть от посторонних глаз. Но я уверен, что они запятнаны
кровью. В конце концов кто-нибудь придет сюда в поисках тех двоих и обнаружит все
это. Пусть власти забирают сокровища себе. У меня нет желания дотрагиваться до
них.
- Вы правы, - согласился с ним Манолис, и они начали карабкаться вверх, обратно
к замку.
К половине первого дня они вернулись обратно в городок, и Манолис заправил
катер горючим, чтобы отправиться на Карпатос. Пока он занимался этим, к нему
подошли уже знакомые рыбаки и поинтересовались, как там кладоискатели.
- Они проводили взрывные работы, - ответил Манолис, - а потому мы не стали их
беспокоить. К тому же скалы такие отвесные, что можно легко свалиться вниз.
- Очень странные типы, - сказал один из рыбаков. - Правда, они к нам не имеют
никакого отношения, а потому нас не волнует, что там у них и как.
Закончив заправку катера, Манолис купил литровую бутылку местного вина,
которую они тут же выпили до дна, устроившись за столиком в ближайшей таверне.
Позже, - когда катер уже достаточно далеко отошел от каменистого берега, Манолис
признался:
- Мне это было необходимо.
- И мне тоже, - со вздохом откликнулся Дарси. - Мы проделали тяжелейшую
работу, от которой у меня все в горле пересохло.
- И нам предстоит еще немало подобной работы, прежде чем мы покончим со всем
этим, - кивая головой, добавил Манолис. - Может быть, оно и к лучшему, что местное
вино такое дешевое? Как вы считаете, дружище? Вы только подумайте! На то золото,
что мы оставили там, наверху, мы могли бы купить целый винокуренный завод!
"Да, и, может быть, мы еще пожалеем, что не сделали этого!" - подумал Дарси,
оглядываясь назад и наблюдая, как исчезает за горизонтом скопление скальных
вершин, называемое Халки...
Если следовать по маршруту, выбранному Манолисом, от Халки до Карпатоса
было около шестидесяти миль, может быть, чуть больше. Манолис предпочел все
время находиться в виду берега и спокойно плыть, не перегружая мотор. Когда скалы
Ктения и Караволос остались позади, он повернул на юго-запад и направился от
Родоса к Карпатосу.
- Это второй по величине остров Додеканиса, - начал рассказывать Манолис,
пытаясь хоть немного отвлечь Дарси от грустных мыслей и вывести его из мрачной
задумчивости. - Он расположен как раз посередине между Родосом и Критом. Если
Халки тянется с востока на запад, то Карпатос - с севера на юг.
Длина его - около пятидесяти километров, а ширина - всего лишь километров
семь-девять. Это седловина на пересечении подводных гор. Очень маленький кусочек
суши с немногочисленным населением. Но история его весьма интересна и полна
бурных событий.
- Вот как? - произнес Дарси, хотя едва ли внимательно прислушивался к словам
Маиолиса.
- О да! Кто только не владел этим островом в разные времена. Арабы, итальянцы,
генуэзские и венецианские пираты, крестоносцы - рыцари ордена святого Иоанна,
турки, русские и даже англичане! Вот так-то. Нам, грекам, понадобилось семьсот лет,
чтобы вернуть его себе!
Дарси ничего не ответил.
- Дарси, с вами все в порядке? - обеспокоенно спросил Манолис.
- Отчасти, - ответил тот. - Когда мы будем на месте?
- Мы преодолели уже половину пути, дружище! Еще час, час с небольшим, и мы
обогнем ту его оконечность, откуда заходят на посадку самолеты. Именно там должен
сейчас находиться "Лазарь". Но мы можем только взглянуть на него, не больше. Если
повезет, увидим кого-нибудь из команды на борту и получим возможность составить о
нем представление.
- Откровенно говоря, я сейчас не в состоянии составлять представление о ком бы
то ни было, - ответил Дарси...
Однако Манолис, как выяснилось, ошибался, ибо "Лазаря" там не оказалось. Они
обшарили все маленькие бухточки вдоль южной оконечности острова, но не нашли и
следа белоснежного судна. В конце концов терпение Манолиса иссякло. Когда вскоре
стало ясно, что поиски ни к чему не приведут, он повернул к северу и направил катер
в сторону мелководья возле пляжа Амоупи, где и бросил якорь в том месте, откуда они
могли дойти до берега пешком по воде. В прибрежной таверне они взяли по порции
салата и маленькую бутылочку вина. Дарси тут же уснул на стуле под плетеным
навесом. Манолис, увидев, что его спутник спит, со вздохом откинулся на спинку и
закурил. Он выкурил подряд несколько сигарет, любуясь пышногрудыми, загорелыми,
молодыми англичанками, резвившимися в море. Прежде чем разбудить Дарси, он
выпил еще одну бутылочку легкого виноградного вина.
В пять минут шестого они отплыли обратно на Родос.
Вечером буквально окаменевшие от усталости, изможденные, опаленные солнцем
и с ног до головы покрытые морской солью Дарси и Манолис возвратились в отель и
обнаружили, что в вестибюле их ожидают четверо. Какое-то время царило всеобщее
смущение и замешательство. Двоих из прибывших Дарси знал очень хорошо - Бен
Траск и Дэвид Чанг были его сотрудниками. Но Зекинта Фонер (теперь уже Симмонс)
и ее муж Майкл, или Джаз, были знакомы ему лишь понаслышке. Дарси знал, что
приехать должны четверо и забронировал места в гостинице, чтобы их разместить, но
из тех, кого он видел перед собой сейчас, ожидал лишь двоих. По совету Гарри он
постарался отправить Зек и Джазу сообщение о том, что им не следует вмешиваться в
это дело. Видимо, сообщение не дошло до них, либо они решили его проигнорировать.
Но это он еще успеет выяснить позже. Двое сотрудников отдела экстрасенсорики, не
приехавшие пока по его вызову, заканчивали выполнение задания в Англии и должны
были вылететь в Грецию, как только освободятся.
Все четверо вновь прибывших успели уже оставить багаж в своих номерах,
познакомиться друг с другом и теперь были готовы приступить к работе. Дарси
оставалось только представить их Манолису, а им рассказать о той роли, которую
играл в деле грек, потом ввести всех в курс происходящих событий, и тогда можно
будет действовать дальше. Но прежде...
Дарси и Манолис извинились и отправились принимать душ, чтобы хоть немного
освежиться и взбодриться, после чего вновь присоединились к сотрудникам отдела
экстрасенсорики. Манолис пригласил всех в довольно дорогой ресторан в другом
конце города, не так заполненный туристами, как другие. Там они устроились за
большим, изолированным от остальных угловым столом, откуда открывался
великолепный вид на ночной океан. Здесь Дарси вновь представил всех друг другу, но
уже более подробно, детально рассказав о том, кто и каким даром обладает.
Супружеская пара - Зек и Джаз Симмонсы были вместе с Гарри Кифом на Темной
стороне. Зек обладала выдающимися телепатическими способностями и
великолепным знанием вампиров. Кроме того, она имела опыт общения с разумом
Вамфири, а подобным опытом мало кто мог похвастать, тем более если учесть, что
происходило все это в совершенно ином мире. Это была красивая женщина ростом
примерно пять футов и девять дюймов, стройная блондинка с голубыми глазами. Ее
мать, гречанка, назвала дочь в честь острова Занте (или Закинтос), на котором она
родилась. Отец Зек, парапсихолог, был из Восточной Германии. Зек было около
тридцати пяти лет, примерно на полтора-два года больше, чем ее мужу.
Джаз Симмонс не обладал какими-либо сверхъестественными талантами, за
исключением совершенно земных, которыми щедро одарила его мать-природа, и того,
чему научили его в Британской разведке. Ростом чуть меньше шести футов, Джаз
отличался буйной и непокорной копной рыжих волос, квадратной челюстью, слегка
впалыми щеками, серыми глазами и великолепными крепкими зубами. Длинные руки
делали его фигуру слегка долговязой и нескладной, но, несмотря на изящество их
строения, были очень сильными. Стройный, загорелый и атлетически сложенный, он
производил впечатление человека беззаботного и добродушного. Таким он и был в
обычных обстоятельствах, когда никто не пытался оказывать на него давление. Однако
недооценивать его ни в коем случае не следовало. Он был поистине мастером слежки
и наблюдения, прекрасным телохранителем, умел уходить от любого хвоста, умел
вести боевые действия в любых условиях, в том числе и зимой, выживать в любых
обстоятельствах, владел всеми видами оружия, снайперски стрелял, мог
профессионально использовать любые типы взрывчатки, однако с неменьшим успехом
мог обходиться совсем без оружия, владея многими приемами рукопашного боя.
Единственное, что не хватало Джазу, так это опыта. Но он получил его в наилучшем, а
быть может, наихудшем, из возможных для этого мест - на Темной стороне.
Оставались еще двое из отдела экстрасенсорики:
Дэвид Чанг - поисковик и наблюдатель, и Бен Траск - живой детектор лжи.
Чангу исполнилось двадцать шесть. Он был кокни китайского происхождения,
надежный и преданный своему делу. Родившийся в границах лондонского Сити, Чанг
работал в отделе экстрасенсорики уже около шести лет и за это время сумел стать
высококлассным специалистом экстрасенсорного поиска наркотиков, особенно
кокаина. Если бы он не выполнял сложное и требующее времени задание в Лондоне,
вполне возможно, что в Грецию вместо Кена Лейрда направили бы его.
Бен Траск, коротышка, всего пяти футов и десяти дюймов ростом, с мышиного
цвета волосами и зелеными глазами, был довольно тучен, а одевался всегда так, что
можно было подумать, будто он находится в постоянном трауре. Его специализацией
была Правда. Сталкиваясь с обманом или умышленно фальсифицированной
концепцией, Траск тут же реагировал на них. Отдел экстрасенсорики часто одалживал
его полиции, когда шло расследование особо важных и крупных преступлений.
Особенной популярностью он пользовался в Министерстве иностранных дел, если
требовалось проверить политическую благонадежность тех или иных не вызывавших
доверия партнеров по международному сообществу. Все входы и выходы лондонских
иностранных посольств Бен Траск знал лучше, чем иной из нас знает самого себя.
Кроме того, он участвовал в деле Юлиана Бодеску, а потому едва ли мог
легкомысленно воспринимать все происходящее здесь.
Пока они ждали свой заказ, Дарси ввел их во все детали предстоящего дела и
заметил, как все напряглись, осознав весь кошмар и ужас возникшей ситуации. Дарси
не удержался от вопроса, почему Зек и Джаз все же решили принять участие в деле.
Джаз ответил за обоих:
- В этом деле замешан Гарри, ведь так?. Гарри Киф? Мы всегда на его стороне.
Если у Гарри проблемы - нет смысла просить, чтобы Зек и я оставались в стороне.
- Все это хорошо, приятно сознавать, что на свете существует еще подобная
преданность, - сказал Дарси. - Но дело в том, что Гарри предпочитает держать вас
подальше от этого дела - ради вашей безопасности. Сам я, конечно, был бы не
против.., мне очень недостает парочки хороших помощников, а таких, как вы,
особенно. Но Гарри больше всего беспокоит тот факт, что Янош - очень сильный
менталист. Он уже убил Тревора Джордана и полностью контролирует разум Кена
Лейрда. Так что, думаю, вы понимаете, чего именно опасается Гарри. Особенно его
пугает то, что может произойти, если Янош выйдет на вас. Зек. И тем не менее..,
поскольку, насколько нам известно, Янош сейчас находится в Румынии, а сам Гарри
отправился туда, чтобы выследить его... - Дарси пожал плечами. - Я с удовольствием
приму вас в свою команду.
- Итак, когда же мы начнем работать? - Дэвид Чанг горел желанием приступить к
делу.
- Для вас все начнется завтра, - ответил ему Дарси. - Я имею в виду активную
работу. А сегодня вечером, когда мы вернемся в отель, у нас будет время, чтобы все
обдумать, спланировать и подготовиться. Вот тогда-то мы обсудим все детали и
определим, кто и что будет делать конкретно. - Он краем глаза заметил официанта,
который с полным подносом направлялся к их столику. - А в данный момент я
предлагаю как можно лучше отдохнуть, расслабиться и получить наслаждение от
вкусного ужина. Ибо, поверьте мне, завтра всем нам предстоит тяжелый день.
В то время как Дарси Кларк и его команда думали о завтрашнем дне, Гарри Киф
вспоминал день прошедший.
До Афин он долетел без приключений. Однако на борту самолета,
направлявшегося в Будапешт, - еще раньше, чем самолет оторвался от земли, - Гарри
прикрыл глаза, рассчитывая поспать хотя бы часик, и вдруг...
Он ощутил их присутствие сразу же, едва только начал погружаться в сон. Кто-то
посторонний исследовал его разум, прикасался к нему. Он приложил все усилия,
чтобы не заснуть, и оставался настороже, сознавая, что они рядом, и в то же время не
позволяя телепатическим существам, которые отыскали его, понять, что он не спит.
Это могли быть только Кен Лейрд и Сандра, но их мысленные прикосновения сейчас
отдавали холодом и пороком. В эти минуты они практически полностью находились
во власти Яноша Ференци, их прикосновения были липкими и скользкими, как стенки
сточной трубы, и Гарри стоило больших усилий, чтобы сдержаться и не отпрянуть от
них с отвращением. Но тут он вспомнил слова Фаэтора и подумал, что тот был
совершенно прав, давая ему совет: "Вместо того, чтобы отпрянуть, когда ты
почувствуешь его где-то рядом, разыскивай его сам. Он захочет проникнуть в твой
разум? Проникни в его!"
Он почувствовал, что вампиры-экстрасенсы, уже не столь опасаясь быть
обнаруженными, алчно и жадно исследуют его разум. И тогда Гарри, в свою очередь,
сам начал исследовать их. В действительности он едва слышно, шепотом заговорил с
ними.
- Кен? Сандра? Значит, теперь вы с ним сотрудничаете? Что ж, вы проделали для
него неплохую работу. Но к чему такая секретность? Я вас ждал, ибо не сомневался в
том, что он непременно использует вас, ведь без вас ему не обойтись. Он не осмелится
встретиться со мной лицом к лицу, один на один. У него нет ни единого шанса
выиграть в этом случае. Ваш вампир-супермен просто трус! Он боится, что однажды
ночью я подкрадусь к нему. Один человек против него самого и всего того, что он
хранит в своем отвратительном логове в горах! И тем не менее он меня боится! Вы
предупреждали меня, что он заглянул в будущее и прочел там свою победу. Что ж,
можете передать ему, что прогнозы не всегда сбываются.
- А-а-а-ах! Он чувствует наше присутствие! - раздался полный змеиного шипения
голос Сандры. - Он узнал нас! Но его мысли обладают силой! Его скрытые
возможности проявляются как никогда мощно!
Она была совершенно права. Гарри и самому это казалось чрезвычайно странным.
Он чувствовал, что сил у него прибавилось, и не мог определить их источник. Дело
рук Фаэтора? Возможно. Но в данный момент он ничего не мог поделать с Фаэтором.
А во время шторма любая гавань предпочтительнее открытого моря.
Разум Кена Лейрда, словно луч локатора, постоянно держал Гарри в поле своего
зрения. Гарри незаметно скользнул по этому лучу вниз, к его источнику, и заглянул
Лейрду в глаза.
У него создалось впечатление, что он находится там во плоти. И это было
действительно так, он действительно был там, но только в плоти самого Лейрда. Они
находились все в том же подземелье. Сандра сидела за столом напротив Лейрда, а
Янош в ярости шагал взад и вперед по каменным плитам пола.
- Где он сейчас? О чем он думает? - не переставая спрашивал он, и глаза его
горели красным огнем. Он не сводил их с Сандры. Он, несомненно, был очень
обеспокоен, но скрывал свой страх под маской ярости.
- Он на борту самолета, - ответила Сандра. - И он приближается, летит в нашу
сторону.
- Так скоро? Да он просто сумасшедший?! Он что, не знает, что его ждет смерть?
И разве он не понимает, что мои планы относительно его идут гораздо дальше смерти?
О чем он думает?
- Он скрывает от меня свои мысли. Янош остановился и обернул к ней свое
одновременно красивое и ужасное лицо.
- Он прячет свои мысли? Но ты же экстрасенс, ты умеешь красть чужие мысли.
Или ты собираешься дурачить меня? Разве я не предупреждал тебя о том, что тебя
ждет, если ты и дальше посмеешь чинить мне препятствия? Еще раз тебя спрашиваю:
о чем.., он... сейчас.., думает?
И хозяин-вампир подошел к столу, оперся на него обеими руками и почти
вплотную приблизил лицо к испуганным глазам молодой женщины, не сводя с нее
сверлящего взгляда. Рот его искривился, губы раздвинулись, обнажив кривые зубы, и
лицо превратилось в плотоядно и угрожающе оскалившуюся звериную морду.
- Он.., он намного сильнее меня, - только и могла прошептать в ответ Сандра.
- Сильнее тебя? - в ярости заорал Янош. - Сильнее?! Так вот, слушай! В недрах
этого замка хранится пепел мужчин, истинных сатиров, которые в свое время, сгорая
от похоти, толпами носились по этим местам, насилуя до смерти всех подряд, будь то
мужчины, женщины или дети. А когда они уничтожили всех, их похотливого
нападения не избежали даже дикие звери. И вот уже две тысячи лет эти существа, чьи
тела давно уже превратились в прах, а кости - в пыль, вынуждены обходиться без всего
этого. Но я обещаю тебе, что, если ты не выполнишь сейчас же мою просьбу, я
подниму их из небытия и прикажу им хорошенько тебя проучить. О, это будет
бесконечная пытка, Сандра, поверь мне. Ибо я выстрою их всех в очередь, а когда они
разорвут все твои внутренности, твой вампир будет снова и снова залечивать раны! Ты
только представь себе: твоя нежная плоть буквально утонет в их мерзости и
непристойности.., и будет рваться снова и снова.., снова и снова...
Гарри смотрел на Яноша из глаз Лейрда, а потом вытянул из его горла, сколько
мог, слюны и слизи и плюнул вампиру в лицо. И в то время как чудовище, прижав к
лицу руки, вопило, хрипело и ругалось, Гарри заговорил с ним голосом Лейрда:
- Ты что, столь же глух, сколь и безумен, Янош Ференци? Она не в состоянии
заглянуть в мои дела и мысли, потому что я сейчас здесь и я заглядываю в твои.
Потрясенный, буквально шокированный, ничего не понимающий Лейрд сидел,
прижав руки к горлу, но Гарри продолжал держать его в своей власти.
Янош отпрянул от стола, потом нетвердой походкой вновь вернулся к нему,
склонив голову набок и отказываясь верить в реальность происходящего.
- Что?! - взревел он, безумно глядя на Лейрда. - Что ты сказал?!! - И поднял вверх
скрюченную, подобно звериной лапе, руку.
- Ну же! - ехидно произнес Гарри. - Бей! Но учти: ты ударишь только своего раба,
но не того, кто сейчас управляет им!
Челюсть у Яноша отвалилась - до него наконец дошло.
- Ты? - выдохнул он.
- Видишь ли, - ответил Гарри, заставив при этом Лейрда мрачно улыбнуться, -
твой интерес к моему разуму не только нездоров и утомителен, но еще, как
выяснилось, и заразен. Мне казалось, что урок должен был пойти тебе на пользу, но я,
по-видимому, ошибся. Ладно.., тогда давай посмотрим, что происходит сейчас в твоей
голове.
- Прогони его! - взвыл Янош, хватаясь когтистыми пальцами за голову и
отскакивая от стола. - Убери отсюда некроскопа! Я не желаю, чтобы он проник в мой
разум!
- Не волнуйся, - ответил Гарри, в то время как Лейрд вертелся и дергался на своем
месте. - Неужели ты и в самом деле думаешь, что мне хочется искупаться в сточной
канаве? Но помни об этом, Янош Ференци!
Ты желал узнать мои планы? Так слушай? Я сам расскажу тебе о них! Я иду за
тобой, Янош! И, как видишь, силы наши примерно равны!
Он покинул мозг Лейрда и открыл глаза. Самолет только что оторвался от земли и
взял курс на север и чуть западнее - на Будапешт. Гарри чувствовал удовлетворение.
Примерно неделю назад в Эдинбурге он терялся в догадках по поводу своих
пророческих видений туманного и пугающего своей неясностью будущего и
чувствовал, что стоит на пороге непонятных и странных событий. Теперь он нашел
ответ и получил подтверждение тому, что его возможности увеличиваются,
расширяются, заполняя ту брешь, которая была проделана преступным
вмешательством Гарри Кифа-младшего. Так, во всяком случае, думал Гарри...
Примерно в середине полета, без всяких опасений уснув в своем кресле, Гарри
мысленно устремился туда, где отдыхал сейчас Мёбиус, - к его могиле на
Лейпцигском кладбище. Мёбиус узнал его сразу.
- Гарри? Я звал вас, но не получил ответа. Честно говоря, я несколько опасался
вступать с вами в контакт. В тот последний раз.., было очень страшно, Гарри!
Гарри понимающе кивнул.
- Итак, теперь вы знаете, с чем мне пришлось столкнуться и против чего бороться.
В данный момент я преследую его. Он не знает, что именно я могу сделать, но я
уверен, то, что он замышляет против меня, должно иметь физический характер,
физически я по-прежнему очень уязвим. Вот почему я нуждаюсь в доступе в
пространство Мёбиуса.
- Вы хотите, чтобы я продолжил с того момента, на котором мы тогда закончили? -
оживился Мёбиус.
- Да.
- Очень хорошо. Тогда раскройте передо мной свой разум.
Гарри выполнил его просьбу со словами: "Войдите сюда по своей воле и
собственному желанию". И в следующую минуту Мёбиус уже неуверенно и робко
бродил по лабиринтам его мозга.
- Вы - как раскрытая книга, - сказал ему Мёбиус. - И при желании я мог бы
прочитать абсолютно все.
- Отыщите в ней склеенные страницы, - посоветовал Гарри. - Разделите их. Это та
часть, которую я утратил. Ваша задача - открыть для меня эти двери, и тогда я получу
доступ к самым вершинам своего разума.
Мёбиус проник еще глубже, в самые потайные лабиринты этого чрезвычайно
одаренного мозга.
- Вы сказали - они закрыты? - спросил он. - Да, именно так, и сделал это великий
мастер! Но, Гарри, здесь нет ни дверей, ни замков в обычном понимании! Я сейчас
нахожусь в самом центре ваших знаний, целая область которых наглухо заперта.
Именно та, где находятся ваши природные математические способности. Но она
заперта при помощи совершенно незнакомых мне символов и знаков! Тот, кто это
сделал.., он просто гений!
- Да это так, - мрачно кивнув, подтвердил Гарри. - Но Фаэтор Ференци и его сын
Янош сумели одним лишь усилием воли открыть эти двери!
- Будем смотреть на вещи реально, Гарри. Оба они - Вамфири. А я всегда был и
остался человеком. Я обладал целеустремленностью и терпением, но никогда не был
гигантом.
- Вы можете сделать это? - затаив дыхание, спросил Гарри.
- Только не усилием воли. Разве что, с помощью здравого смысла.
- Тогда делайте все, что в ваших силах, - сказал Гарри.
- Мне может понадобиться ваша помощь.
- Каким образом я могу вам помочь?
- Пока я буду работать, вы можете изучать.
- Изучать что?
- Цифры, конечно, - удивленно откликнулся Мёбиус. - Что же еще?
- Но я знаю меньше, чем ребенок! - протестующе воскликнул Гарри. - Да для меня
само слово "цифра" не больше, чем некое туманное понятие!
- И тем не менее вам необходимо знать их, - ответил Мёбиус, и перед мысленным
взором Гарри возник светящийся экран с многочисленными примерами, уравнениями
и задачами, на которые Гарри должен был дать ответ.
- Я... Я не знаю этих чертовых ответов! - со стоном воскликнул Гарри.
- Тогда найдите их! - воскликнул Мёбиус, ибо у него и без того было достаточно
много проблем.
По другую сторону от центрального прохода, через четыре ряда кресел от Гарри,
сидел человек.., в какой-то момент он обернулся и внимательно всмотрелся в бледное,
озабоченное лицо спящего Гарри. Мужчина был ; строен, как девушка, и обладал
жеманными манерами. Он курил "Мальборо" с мундштуком, а глубоко посаженные
глаза его под тяжелыми веками были так же темны, как его мысли.
Николай Жаров окончательно запутался и провалился в Англии, и это было для
него худшим наказанием. Когда Норман Уэллесли и румынская секуритате оказались
бессильны, настала очередь Жарова. Начальство дало ему совершенно четкое
указание: ему следовало отправиться в Грецию и лично уничтожить Гарри Кифа. В
случае провала он может не возвращаться обратно.
Ну что ж!... Греция теперь осталась где-то далеко, позади, но Жаров не придавал
этому большого значения. Греция... Венгрия... Румыния.., кого волнует, где именно он
умрет. Никого.., при условии, конечно, что он действительно будет мертв.
В половине седьмого вечера Гарри Киф под видом туриста покинул будапештский
аэропорт и пересел на поезд, идущий до находящегося значительно восточнее!
городка под названием Мезоберени. Там он должен будет сойти, ибо от Мезоберени
поезд повернет на юг, к Араду. Дальше ему придется добираться автобусом, машиной
или пешком - как получится.
В окрестностях Мезоберени Гарри нашел небольшой семейный пансионат под
названием "Саркад" - так назывался и район, где он находился. Гарри выбрал "Саркад"
потому, что через дорогу от него располагалось старинное кладбище, окруженное
высокими тенистыми деревьями. Гарри хотелось, чтобы мертвые были рядом с ним, на
случай если к нему ночью вдруг пожалуют гости - будь то плохие, сны,
инспирированные его врагами, или кто-то более реальный. Вот почему, прежде чем
лечь спать, Гарри долго стоял у окна, внимательно глядя в сторону кладбища и
обращая туда свою мертвую речь, беседуя с обитателями могил.
Услышав голос некроскопа, они сначала не могли поверить, что он действительно
рядом, потом засыпали его вопросами и не отпускали до поздней ночи. Однако после
полуночи Гарри, наконец, вынужден был объяснить, что очень устал и что ему
необходимо отдохнуть и подготовиться к следующему дню. "Поистине шедевр
недосказанности и сдержанности!" - подумал он про себя, уже засыпая.
Гарри никогда не был разведчиком или шпионом в полном смысле этого слова. В
противном случае он обязательно заметил бы человека, преследовавшего его от
вокзала до "Саркада" и занявшего здесь соседний номер.
Николай Жаров прислушивался сначала к шагам Гарри за стеной, а когда тот
подошел к окну, Жаров сделал то же самое в своем номере. В свете, падавшем на
дорогу из окна, четко вырисовывался силуэт неподвижно стоявшего Гарри. Жаров
отошел от окна, погасил в комнате свет и вновь вернулся на свой наблюдательный
пост, пытаясь понять, куда обращен пристальный взгляд Гарри.
И тут Жаров впервые заметил кладбище за дорогой. Вздрогнув, он постарался как
можно плотнее задернуть шторы, сел на край кровати и закурил. Жаров знал о том
таланте, которым обладал Гарри. Он был вместе с Уэллесли в Боннириге, когда тот
пытался убить некроскопа, и видел то, что появилось из сада, когда попытка
провалилась. Если еще учесть к тому же некоторые детали из отчета двух идиотов из
секуритате.., нет, это не самое идеальное место и время для убийства.
Зато сейчас самое время проверить оружие. Открыв потайное отделение на дне
портфеля, он вынул оттуда и собрал маленький, но надежный и весьма смертоносный
автоматический пистолет, вставил в него шестнадцатизарядную обойму, а еще одну,
запасную, положил в карман. Там же, в потайном отделении, лежал нож с тонким и
острым, похожим на отвертку, лезвием и гаротта, состоявшая из двух ручек и
протянутых между ними восемнадцати дюймов рояльной струны. Любой из методов
сгодится, но, когда придет время, все нужно будет проделать очень быстро. Ни в коем
случае нельзя позволить Кифу разговаривать с кем-либо... точнее - с чем-либо.
И вновь перед мысленным взором Жарова невольно возникла картина, увиденная
им в Боннириге с противоположного берега реки: два жутких человека.., нет, не
человека - существа.., выходящие из сада Кифа. Он хорошо помнил, как они шли,
прилагая неимоверные усилия и как один из них ронял по дороге части своего скелета,
которые затем сами по себе двигались в темноту ночи.
Было еще рано, а потому русский не хотел ложиться спать. Отогнав от себя
мрачные мысли, он накинул пиджак и спустился в бар, чтобы "пропустить стаканчик"
Стаканчиков, правда, было "пропущено" несколько...
Точно так же, как раньше, Гарри беседовал со своими новыми друзьями, стоя
возле окна, теперь он разговаривал с ними во сне. Правда, на этот раз беседа была
более сумбурной, лишенной, как и всегда бывает в снах, ясности и отчетливости.
Однако спал он не настолько крепко, чтобы не ощутить мысленного присутствия Кена
Лейрда, когда тот обнаружил его, и не настолько погрузился в забытье, чтобы не
суметь отличить обычные разговоры мертвых от действительно важного обращения. А
потому, услышав незнакомый голос, он сразу же понял, что речь идет о чем-то весьма
важном для него.
- Кто вы? Вы меня ищете? - спросил он.
- Гарри Киф? - голос усилился. - Слава Богу! Я наконец-то нашел вас!
- Я вас знаю? - осторожно поинтересовался Гарри.
- В каком-то смысле да, - ответил незнакомец. - Мы встречались... Я пытался убить
вас!
Только теперь Гарри догадался, с кем говорит, и понял, почему не узнал его сразу.
Все было очень просто: этот голос связывался для него с жизнью, а не со смертью, во
всяком случае, до сих пор. Он не принадлежал, точнее - не должен был принадлежать
- мертвецу.
- Уэллесли? Это вы? Но.., что произошло?
- Вы спрашиваете, от чего я умер? Что ж, мне пришлось многое испытать. Не в
физическом, конечно, смысле, нет.., но было так много допросов.., вы понимаете?
физические муки я, возможно, смог бы перенести, но моральные... Чем больше
вопросов они мне задавали, чем глубже в меня заглядывали, тем все яснее я понимал,
что же собой представляю на самом деле. Мне стало ясно, что для меня все кончено!
После стольких лет службы карьера моя рухнула, и впереди у меня ничего не было.
Понимаю, что слова мои звучат банально, но факт остается фактом - я был "конченый
человек"... И потому я.., повесился. Видите ли, у меня не было оружия.., пистолета..,
чтобы с честью свести счеты с жизнью. Пришлось воспользоваться парой кожаных
шнурков от ботинок. Я очень боялся, что они не выдержат и оборвутся, но этого не
случилось.
Гарри не мог заставить себя испытать жалость к этому человеку. Так или иначе, но
Уэллесли был предателем.
- Что вы от меня хотите? - спросил он. - По вашему мнению, я должен вас
пожалеть? Знаете, у меня множество -Друзей среди мертвых, и никто из них не
пытался меня убить.
- Я не за этим сюда пришел, Гарри, - ответил Уэллесли. - Я получил по заслугам.
Думаю, каждый из нас заслуживает то, чего он на самом деле достоин. Я пришел лишь
затем, чтобы извиниться. Попросить прощения за свою слабость.
- Вот как! - усмехнулся Гарри. - Вы просите прощения за то, что чуть не убили
меня?
- Что ж, - со вздохом произнес Уэллесли, - попытаться все же стоило. Извините,
что побеспокоил вас, Гарри. Просто.., все дело в том, что, кончая с собой, я и
представить себе не мог, что все мои беды и неприятности еще впереди! - Голос его
постепенно затихал...
- О чем это вы? - остановил его Гарри. - Ваши беды и неприятности? - И тут он
понял, что хотел сказать ему Уэллесли. - Мертвые не желают вас признавать?
- Что-то в этом роде, - обреченно вздохнул Уэллесли. - Но я уже говорил вам: все
мы получаем то, что заслужили. Извините, что побеспокоил вас, Гарри.
- Нет, подождите... - у Гарри вдруг возникла идея. - Послушайте, что вы скажете,
если я дам вам возможность рассчитаться со мной, а заодно и со всеми мертвыми ?
- А такая возможность действительно есть? - В голосе Уэллесли мелькнула
надежда.
- Может быть. Все зависит от вас.
- Только прикажите!
- Ведь вы обладаете даром.., как бы это выразиться... даром неприятия?
- Именно так. Никто и никогда не мог прочесть мои мысли. Но, как видите, мой
талант умер вместе со мной.
- Возможно, и нет! - покачал головой Гарри. - Видите ли, то, что мы делаем
сейчас, это не совсем то, что было. Это не телепатия, а язык мертвых. Вы сами можете
держать его под контролем и не обязаны разговаривать со мной, если вам этого не
хочется. А тот ваш дар контролю не поддавался. Вы даже не подозревали о его
существовании. И если бы о нем не узнал кто-то другой - кто-то, кто почувствовал, что
ваш разум окружен неприступными стенами, вы, возможно, никогда не узнали бы, что
обладаете таким талантом. Я прав?
- Полагаю, что да. Но к чему вы клоните?
- Я и сам не уверен, что это получится, - ответил Гарри. - Но было бы просто
великолепно, если бы мне удалось унаследовать ваш талант.
- Это действительно было бы чудесно, - согласился с ним Уэллесли. - Но, как вы
сами только что сказали, это не совсем талант. Скорее, что-то вроде отрицательного
заряда. Он присутствовал во мне всегда и работал без моего ведома, совершенно
самостоятельно.
- Вероятно, это так. Но где-то внутри вашего мозга должен быть механизм,
который управлял им. Я только хочу посмотреть, как он работает, и все. И если бы мне
потом удалось воспроизвести его, научиться включать и выключать его по своему
желанию...
- Вы хотите заглянуть в мой мозг? И вы знаете, как можно это сделать?
- Может быть, такой способ есть, - ответил Гарри, - но потребуется ваша помощь.
Возможно, что именно поэтому никто другой не смог это сделать - потому что вы
никого не допускали в свой разум... Скажите, приходилось ли вам читать мое досье?
- Конечно, - Уэллесли криво усмехнулся. - Но тогда оно показалось мне
фантастическим, совершенно невероятным. Помню, как один из экстрасенсов, увидев
на моем столе ваше досье, сказал: "Не хотелось бы мне, чтобы меня кто-нибудь застал
в тот момент, когда я буду разговаривать с этим парнем в качестве покойника!"
- Ну, это еще не самое плохое, что может случиться! - Гарри весело рассмеялся, но
тут же вновь стал серьезным. - А вы читали о том, как Драгошани украл у Макса Бату
его дурной глаз?
- И об этом тоже, - ответил Уэллесли. - Но он вырвал этот секрет из его сердца,
прочел о нем в его кишечнике, высосал из крови.
- Да, именно так он и сделал, - подтвердил Гарри. - Но нам нет необходимости
прибегать к подобному способу. В этом-то всегда и состояла разница между мною и
Драгошани и ему подобными. Разница между некромантом и некроскопом. Он силой
берет то, что ему необходимо, узнает нужные ему сведения с помощью пыток. А я
всегда только спрашиваю.
- Я с радостью отдам вам все, что имею, - воскликнул Уэллесли.
- Точно так же, как правило, поступают все мертвые, - кивнув головой, ответил
Гарри.
- Так как же мы должны поступить? - возбужденно спросил Уэллесли, готовый
сейчас на все.
- В действительности, все зависит от вас.
- Если так, скажите, что мне делать.
- Расслабьтесь, освободите свой разум и пригласите меня внутрь, - объяснил
Гарри. - Представьте себе, что я гипнотизер и погружаю вас в сон, и скажите:
"Войди сюда по своей воле и собственному желанию".
- Все так просто?
- Во всяком случае, поначалу, - ответил Гарри. - Прекрасно! Тогда давайте
попробуем сделать это немедленно...
Фракийцы. Бессмертные в Средиземном море. Зганы
Через некоторое время вновь раздался голос Мёбиуса:
- Гарри? Мальчик мой, я прошу у вас прощения за столь долгую задержку. Но эти
двери вашего разума задали мне поистине чрезвычайно сложную задачу. Однако, как
вам, наверное, хорошо известно, чем сложнее проблема, тем больший интерес она для
меня представляет. Вот почему мне пришлось организовать встречу, на которой мы
вместе с несколькими моими друзьями пришли к выводу, что в данном случае имеем
дело с совершенно новой математической наукой.
- С чем? - Гарри был удивлен и обескуражен. - И с какими вашими друзьями?
- Двери вашего разума заперты при помощи цифр, - начал объяснять Мёбиус. - Но
записаны они в виде символов - что-то похожее на алгебру. И все вместе они
составляют наиболее сложную систему уравнений из всех, какие только можно себе
представить.
- Продолжайте, пожалуйста.
- Так вот. У меня не было никакой надежды решить это в одиночку, разве что в
том случае, если я потрачу на поиски решения как минимум лет сто. Ибо, видите ли,
подобную проблему можно решить только методом проб и ошибок. Вот почему с того
самого момента, как я расстался с вами, я проводил время в поисках своих коллег и
просил их помочь мне.
- Коллег?
- Гарри, - со вздохом ответил Мёбиус. - До меня были ведь и другие ученые, и
некоторые из них жили очень и очень давно. Но вам известно, что они не исчезли
навсегда. Они все еще там и продолжают заниматься тем же, чем занимались при
жизни. И вот поэтому я решил изложить им суть проблемы. Должен вам сказать, это
было весьма непросто сделать. К счастью, однако, все они слышали о вас и к моему
великому удовольствию приняли меня как своего коллегу, хотя и младшего.
- Вы - младший?
- В компании таких гениев, как Аристотель, Птолемей, Коперник, Кеплер,
Галилей, сэр Исаак Ньютон, Оле Кристенсен, Ремер, я действительно младший.
У Гарри голова пошла кругом.
- Но ведь все они по большей части астрономы!
- А также философы, математики и специалисты еще во многих областях, -
ответил Мёбиус. - Науки взаимосвязаны, они пересекаются и переходят одна в
другую. Так что, как видите, я был очень занят. Однако среди ученых людей был один,
к которому я очень хотел, но не смел приблизиться. И можете себе представить - он
сам нашел меня! И, казалось, был возмущен тем, что остался в стороне.
- И кто же он? - Гарри был заинтересован.
- Пифагор!
- И он все еще здесь? - потрясение спросил Гарри.
- Да, и он все тот же Великий мистик и все так же утверждает, что Бог есть
элементарное уравнение... - Вдруг Мёбиус стал очень серьезным. - Проблема в том,
что я уже не уверен, как прежде, в его не правоте.
- Пифагор участвует в решении моих проблем? - Гарри все еще не мог в себя
прийти от удивления. - Мама говорила мне о том, что мне хотят помочь очень многие.
Но Пифагор?!
- Гм-м-м? О да, именно так, - пробормотал в ответ Мёбиус.
- Но.., найдет ли он время для этого? Я хочу сказать - нет ли у него более...
- Нет, - прервал его Мёбиус, - эту проблему он считает наиболее важной. Разве вы
до сих пор не понимаете, кем был Пифагор и что именно он сделал? Да ведь еще в VI
веке до нашей эры он уже предвосхитил теорию и философию чисел! Он был
первейшим защитником теории, утверждавшей, что число есть основа всего сущего,
метафизических принципов рационального устройства вселенной.
Гарри был совершенно растерян и мог лишь беспомощно качать головой.
- И все это имеет отношение ко мне?
- Мальчик мой, вы меня совсем не слушаете, - снова вздохнул Мёбиус. - Хотя нет,
я не прав. Вы, конечно же, слушаете, но полная утрата вами способности к
вычислениям не позволяет вам осознать и понять то, о, чем я говорю. Это имеет к вам
самое прямое отношение. Ибо, спустя два с половиной тысячелетия, вы служите
живым доказательством и подтверждением всего того, что отстаивал Пифагор.
Именно вы, Гарри, единственный в мире человек воплоти и крови, которому когдалибо
удавалось наложить свой метафизический разум на физическую вселенную!
Гарри безуспешно пытался понять, о чем говорит ему Мёбиус, - полное отсутствие
понятия о числах мешало ему.
- Значит, со мной все будет в порядке? - спросил он.
- Мы собираемся сломать эти двери, Гарри. Но нам, конечно же, необходимо для
этого время.
- Сколько времени вам нужно?
В ответ Мёбиус лишь пожал плечами.
- Часы.., дни.., или недели. Этого нам не дано знать.
- Недели... Это совершенно невозможно, - сказал ему Гарри. - Да и дни тоже. Меня
могут устроить только часы.
- Что ж, мы стараемся, Гарри... Мы стараемся...
Среди гор, рядом с развалинами собственного замка бесновался в ярости Янош
Ференци, кровный сын Фаэтора. Он привел Сандру и Кена Лейрда на покатую
вершину скального выступа, повисшего в пространстве на высоте примерно ста футов
над усыпанным каменными обломками склоном. Неистовство Яноша потревожило
даже ночные ветры, которые бешено кружились теперь над высокой скалой, грозя
сбросить всех троих вниз.
- Успокойся! - приказывал Янош стихии. Как только ветер стих, умчавшись ввысь,
где словно в испуге проносились по небу облака, разъяренный вампир повернулся к
своим рабам.
- Ты! - он схватил Кена Лейрда за шиворот и швырнул его к самому краю
пропасти. - Однажды я уже переломал тебе все кости. Ты хочешь, чтобы я сделал это
еще раз? Говори! Где он? Где.., сейчас...
Гарри... Киф?
Лейрд съежился и, дрожа с головы до ног, указал на северо-запад.
- Клянусь, он был там! Меньше, чем час назад, он был примерно в ста милях
отсюда. Я ощущал его там. Он.., он был очень сильным, даже светился. А теперь там
нет ничего!
- Ничего? - прошипел Янош, разворачивая Лейрда лицом к себе, - По-твоему, я
полный дурак? Ты был талантливым человеком, локатором, а теперь, когда ты стал
вампиром, твой дар неизмеримо усилился. И если что-либо вообще можно найти, ты
должен непременно найти это. Как же ты осмеливаешься утверждать, что потерял его?
Как могло случиться, что он там был, и вдруг его там не стало? Он идет сюда? Сейчас,
ночью? Он где-то в пути? Говори! - И он встряхнул Лейрда так, что у того затрещали
все кости.
- Он был там! - закричал Лейрд. - Я его там чувствовал! Он был один! Наверное,
собирался устроиться на ночь. Я уверен, что он там был! Я нашел его, убедился, что
это он, и вернулся обратно. Я не посмел задержаться из опасения, что он обнаружит
меня, выследит и придет к вам. Спросите девчонку. Она подтвердит, что я говорю
правду.
- Вы сговорились! - Янош поставил Лейрда на колени, повернулся к Сандре и
рывком сорвал с нее полупрозрачное платье. Обнаженное тело сверкнуло в лунном
свете. Сандра съежилась и постаралась прикрыть наготу. Желтые глаза ярко
выделялись на бледном овале лица. Но уже в следующую минуту Сандра
выпрямилась. Когда душа заледенела от ужаса, плоть перестает что-либо ощущать.
Янош уже успел сделать свое черное дело.
- Он говорит правду, - подтвердила она. - Я не могла проникнуть в его мысли, ибо
опасалась, что он проникнет в мои, а через меня и в твои. А когда я почувствовала, что
он спит, то решила рискнуть и заглянуть в его разум. Я попыталась.., но его там не
оказалось. Или он сумел наглухо закрыть свой мозг.
Янош долго не сводил с нее пристального взгляда пылающих красным огнем глаз,
проникая в самые глубины ее сознания, пока, наконец, твердо не убедился в том, что
все сказанное ею - правда.
- Значит, он направляется сюда, - прорычал он. - Прекрасно. Именно это мне было
нужно!
- Было? - с улыбкой повторила Сандра. - Ты говоришь об этом в прошедшем
времени, Янош? А сейчас все уже по-другому?
Он злобно взглянул на нее и, схватив за плечо, силой усадил рядом с Лейрдом.
Потом обернулся лицом к северо-западу и заговорил нараспев, протянув во тьму руки:
- Я прошу туманы спуститься в долины. Я взываю к легким земли, чтобы они
дышали, воскуривая вверх испарения и дым, дабы запутать его путь, я зову всех своих
друзей, чтобы они отыскали его и сообщили мне о всех его деяниях. Я обращаюсь к
самим скалам, чтобы они неприступной преградой встали на его пути.
- И все это сможет его остановить? - Сандра изо всех сил старалась не говорить
свойственным вампирам презрительно-насмешливым тоном.
Янош обернул к ней горящие красным светом глаза, и Сандра увидела, что нос его
стал плоским и сморщенным, как у летучей мыши, а череп и огромные челюсти поволчьи
удлинились.
- Не знаю, - после минутного молчания ответил он вибрирующим от нервного
перенапряжения голосом. - Но если нет, то я знаю, что мне следует делать, чтобы его
остановить.
Вместе с тремя вампирами-рабами, которые должны были заботиться о замке и
землях вокруг него в отсутствии Яноша, он спустился в самые недра земли, в колыбель
кошмара, - в помещение, которое, однако, отнюдь не выглядело заброшенным. Здесь
Янош использовал свои способности некроманта и возродил из пепла женщину
фракийку, после чего приковал ее обнаженной к стене. Затем Янош таким же образом
воскресил ее мужа - огромных размеров полководца тех времен, которого древние
фракийцы воспринимали, видимо, не иначе как Голиафа, ибо даже по современным
понятиям его можно было назвать гигантом. Обоих он и раньше с различными целями
заставлял восставать из праха. Однако сейчас он нуждался в них по совершенно
особым причинам. Еще лет пятьсот тому назад он перестал грабить могилы, и
примерно тогда же его страсть к пыткам и некрофилии стала постепенно затухать.
Пока фракийский воин, пошатываясь и крича от боли, оглядывался вокруг, пытаясь
понять, где находится, а вокруг него все еще витал красноватый туман воскрешения,
Янош сковал и его, а потом подтащил к женщине. При виде ее фракиец мгновенно
успокоился и застыл, а навернувшиеся на глаза слезы тихо скатились по обтянутым
кожей и заросшим щетиной щекам с похожими на оспины отметинами.
- Бодрок, - Янош заговорил с ним на языке, близком к родному языку фракийца, - я
вижу, ты узнал свою жену. Посмотри, как бережно я обращаюсь с ее прахом. Каждый
раз она появляется все так же безупречно одетой плотью, как и при жизни. Не то что
ты - весь в шрамах, ожогах и отметинах, оставленных утраченными частицами твоего
праха. Быть может, в следующий раз, когда я буду отправлять тебя обратно в урну, я
более тщательно соберу его. Но ведь ты знаешь, конечно, что от нее мне гораздо
больше пользы, чем от тебя. Ибо ты ничего не мог мне дать, кроме золота, в то время
как она...
- Ах ты пес! - хриплым и напоминающим стук камней друг о друга голосом
перебил его фракиец, устремляясь вперед и, несмотря на цепи, пытаясь дотянуться до
своего мучителя.
Янош расхохотался, наблюдая, как рабы с трудом удерживают Бодрока, не давая
ему освободиться от оков. Став вдруг снова серьезным, он вытянул вперед руку с
зажатым в ней стеклянным сосудом так, чтобы Бодрок мог хорошенько рассмотреть
его.
- А теперь успокойся и слушай меня, - сурово обратился Янош к фракийцу. - Как
видишь, твоя любимая жена, по-прежнему, само совершенство. Но как долго она будет
оставаться такой, полностью зависит от тебя. Она не меняется уже в течение двух
тысяч лет, и так будет, пока мне это будет угодно и ни на один миг дольше...
Пока он говорил, его создания покрепче привязали цепи к торчавшим из стены
скобам и отошли от пленника.
- Смотри! - сказал Янош. Взяв в руки стеклянный стержень, он окунул его в
жидкость, налитую в сосуд, а потом резко взмахнул им, стряхивая капли на грудь
фракийца.
Бодрок взглянул вниз, и челюсть у него отвалилась, а глаза едва не вылезли из
орбит, когда он увидел, как задымились на груди волосы, на которые попали капельки
кислоты. С громким криком он резко дернулся в своих цепях, будто пытаясь стряхнуть
их, а потом упал на колени, корчась от мучительной боли. Кислота разъедала его
плоть, которая таяла и тонкими, красновато-желтыми струйками стекала по бедрам
вниз.
Жена полководца, шестая и последняя при его жизни, умоляла Яноша прекратить
эту пытку и освободить Бодрока, а потом заплакала и безвольно поникла в своих
оковах. Муж ее, в конце концов, нашел в себе силы подняться на ноги и красными от
муки и ненависти глазами уставился на Яноша.
- Я знаю, что она мертва, - сказал он, - также, как мертв и я сам. Знаю и то, что ты
отвратительный вурдалак и некромант. Но, оказывается, и после смерти мы можем
испытывать стыд, мучения и боль. Но ради того, чтобы избавить ее от всего этого, я
согласен выслушать тебя. Говори, что тебе нужно, и я, если только это будет в моих
силах, отвечу на все твои вопросы. Если я должен буду сделать что-то, я сделаю все,
что смогу.
- Хорошо, - удовлетворенно кивнул головой Янош. - У меня есть шестеро твоих
людей. Их прах покоится в урнах. Сейчас я высыплю его и воскрешу их, а после этого
они станут моей личной охраной. Тебя же я назначаю их капитаном.
- Снова ты будешь мучить людскую плоть, - недовольно проворчал Бодрок.
- Что ты сказал? - Янош сделал вид, что обиделся. - Да ты должен быть мне
благодарен! Ведь это твои соратники, бок о бок с которыми ты в свое время
участвовал в битвах! И, вполне возможно, вам вновь предстоит драться. Ибо я не
уверен в том, что мой враг придет ко мне один. Знаешь, ведь я даже сохранил твой
щит и оружие, которыми ты пользовался много веков тому назад и которые были
погребены вместе с тобой. Так что, как видишь, ты вновь станешь настоящим воином.
А потому, повторяю, ты должен быть мне благодарен. А теперь я начну поднимать
этих людей из праха, а ты должен будешь следить за ними. Я надеюсь на тебя, Бодрок!
Твоя жена останется здесь. И учти: стоит только хоть одному предателю-фракийцу
поднять на меня руку - и она расплатится за это.
- Янош, - не отводя взгляда, обратился к нему Бодрок, - я сделаю все, о чем ты
меня просишь. Но помимо того, что при жизни я был солдатом, я всегда оставался
честным и порядочным человеком. И именно честь подсказывает мне, что я должен
дать тебе один совет: тщательно следи за тем, чтобы сохранить это преимущество. О,
мне известно, что ты вампир, а потому обладаешь могуществом и властью. Но я
хорошо знаю и свою силу, а она, поверь, велика. Если бы здесь не оставалась
закованная в цепи София, то, несмотря на эту кислоту, я сумел бы разорвать тебя в
клочья. Только она удерживает меня от этого.
Янош расхохотался, и смех его походил на лай огромного пса.
- Этот момент никогда не наступит, - наконец ответил он. - Но я тоже хочу быть с
тобой честным: когда ты завершишь это дело и именно так, как я этого хочу, я
возвращу вас обоих в прах, перемешаю его и развею по ветру.
- Это будет достаточной мне наградой, - сказал Бодрок.
- И да будет так! - кивнул Янош.
Когда на востоке над горизонтом показались первые золотистые лучи солнца,
Гарри Киф все еще спал. Но в Эгейском море, неподалеку от Родоса, небольшой катер
уже проходил мимо Тилоса, а затем повернул на запад и направился к Сирне. Катер
был чуть больше того, на котором Дарси с Манолисом плавали на Карпатос. Теперь на
борту была уже вся группа. Наблюдая, как скользит за бортом голубая вода моря,
словно шелк ножницами разрезаемая носом катера, Дарси снова и снова прокручивал
в голове разработанный накануне вечером план действий, пытаясь найти в нем слабые
места и логические несоответствия.
Он вспомнил сидевшего за столом в номере отеля Дэвида Чанга, в то время как все
остальные, окружив его, наблюдали за его действиями. Родители Чанга были
наркоманами. Кокаин разрушил их тело и разум и, в конце концов, убил обоих, когда
Дэвид был еще совсем ребенком. Вот почему с того момента, когда он поступил на
службу в отдел экстрасенсорики, он использовал свой талант именно в этом
направлении, стремясь уничтожить всех, кто наживался на человеческом несчастье.
Время от времени ему поручали другие задания, где требовался его дар поисковикалокатора,
но в отделе всем было известно, что главным его коньком остаются
наркотики.
Прошлым вечером он раздобыл небольшое количество ненавистного вещества и
работал, склонившись над кучкой белоснежного кокаина. На большом столе была
расстелена карта Додеканеса, а поверх карты тоненькой струйкой рассыпан ядовитый
порошок, четко видимый на темно-коричневом фоне папиросной бумаги.
Чанг попросил полной тишины и в течение нескольких минут сидел глубоко дыша
и время от времени смачивая палец, чтобы подцепить им кристаллик наркотика и
поднести его к языку. И вдруг...
Резко выдохнув изо рта воздух, он смел со стола папиросную бумагу вместе с
рассыпанным на ней ядом и ткнул указательным пальцем в какую-то точку на карте.
- Здесь! - воскликнул он. - И притом огромное количество.
Манолис Папастамос и Джаз Симмонс не удержались и зааплодировали, в то
время как Зек, Дарси и Вен Траск, казалось, ничуть не были удивлены. Работа Дэвида,
безусловно, производила на них впечатление, но они уже много лет посвятили
экстрасенсорике, а потому не видели в этом ничего странного и из ряда вон
выходящего.
Манолис внимательно посмотрел на карту, на ту точку, на которую указал Чанг, и
кивнул.
- Это остров Лазаридиса, - сказал он. - Что ж, теперь мы знаем, где прячется
"Лазарь". А на его борту весь груз, который врикулаки украли со старого "Самотраки"
Теперь оставалось разработать план. Цель была ясна: попасть на остров примерно
через час после рассвета, когда вампиры, составлявшие команду белоснежного судна,
меньше всего будут склонны к активной деятельности, а затем уничтожить "Лазарь"
вместе со всем содержимым и командой вампиров прямо на месте, там, где судно
стоит на якоре.
Дэвид Чанг не принимал участия в операции и мог распоряжаться временем в
течение всего дня по своему усмотрению. Он должен был встретиться с остальными,
когда все будет позади. И теперь они как раз направлялись к острову, чтобы
выполнить свою часть работы.
Голос Манолиса вернул Дарси к действительности.
- Еще полчаса - и мы на месте. Вы не хотите обсудить все еще раз?
- Нет, - покачал головой Дарси. - Каждый из вас знает, что ему следует делать. А
что касается меня.., я сейчас всего лишь обыкновенный пассажир. Во всяком случае до
того момента, когда мы окажемся на острове, в логове Яноша. - Он еще раз оглядел
свою команду Зек расстегнула молнию легкого летнего платья. Под ним на ней был
надет желтый купальник, фасон которого практически не оставлял места
воображению Она выглядела гораздо моложе своих лет, загорелая гладкая кожа
блестела на солнце, и в целом Зек производила просто сногсшибательное впечатление.
Ни один мужчина, будь он живым или бессмертным, не в силах был оторвать взгляд от
огромных голубых глаз, пышных, отливающих золотом светлых волос и
ослепительной белозубой улыбки.
Муж взглянул на нее и широко улыбнулся.
- Что тебя так развеселило? - спросила она.
- Я думал, что наша задача - утопить этих типов вместе с их суденышком, -
ответил Джаз. - По-моему, мы не рассчитывали на то, что все они утонут от одного
твоего вида.
- Этому я научилась у леди Карен, когда была на Темной стороне, - объяснила ему
Зек. - Если мне удастся отвлечь их внимание, то всем остальным будет гораздо легче
справиться со своей задачей. А уж леди Карен умела привлекать к себе внимание и
сводить мужчин с ума - в этом она была мастерица.
- О, они отвлекутся, будьте уверены, глаз от вас не оторвут! - заверил ее Манолис.
Бен Траск тем временем открыл небольшой чемоданчик с множеством отделений
и вынул из него четыре или шесть блестящих металлических дисков примерно семь
дюймов в диаметре и два дюйма толщиной. С обратной стороны на них был нанесен
черный магнитный слой, и каждый диск был снабжен с лицевой предохранителем и
таймером. Манолис внимательно наблюдал, как Траск привязывает магнитные мины к
водолазным ремням вместо обычных для них свинцовых грузов, потом покачал
головой.
- У меня просто в голове не укладывается, каким образом вам удалось вывезти их
из Англии, - сказал он - В дипломатическом багаже, - пожал плечами Траск. - Мы не
слишком афишировали свое сотрудничество, но все же мы являемся одним из отделов
Британской разведки.
- Впереди - скала! - крикнула Зек, сидевшая перед щитом от ветра на резиновом
коврике, постеленном на узкой палубе, служившей одновременно крышей рубки,
указывая на что-то. - Манолис, это то, что мы ищем?
- Именно, - кивнул головой Манолис. - Дарси, вы не могли бы подержать руль?
Дарси взял управление катером на себя, и слегка сбавил скорость. Манолис и Джаз
разделись, оставшись в одних плавках, и скрылись в маленькой каюте. Там они еще
раз проверили акваланги и надели ласты. Бен Траск снял куртку, водрузил на нос очки
от солнца, а на голову - соломенную шляпу. В своей гавайской рубашке он был похож
на богатого туриста, отправившегося на морскую прогулку. Дарси легко мог сойти за
его брата.
Они уже подошли достаточно близко к острову, чтобы увидеть, что он
представляет собой не просто голую скалу. Кое-где виднелись кусты, участки,
поросшие тимьяном и жесткой травой. Но все же большую часть острова занимали
камни, утесы, а в центре его, над прибрежными вершинами скал, не меньше чем на
сто восемьдесят футов вверх взметнулась изборожденная ветрами желтая громада с
отвесными стенами.
Зек вглядывалась в нее, приложив руку к глазам, чтобы не слепило солнце.
- Это всего лишь малая часть крепости, - сказала она, - но меня она, тем не менее,
приводит в дрожь. И там люди, нет, не люди - вампиры. Их, по меньшей мере, двое.
Катер обогнул оконечность острова, и Дарси увидел то, что ожидало их впереди.
Но прежде чем он это увидел, его дар уже подавал предостерегающие сигналы.
- Оставайтесь внизу! - крикнул он Манолису и Джазу. - И задерните шторы! Вас
здесь нет! Пусть думают, что нас только трое.
Они подчинились приказу.
Зек лениво растянулась на крыше рубки, Траск, в свою очередь, вальяжно
откинулся на спину и свесил ногу за борт. Дарси вел катер по глади небольшого
залива... А прямо перед ними.., стоял на якоре в заливе белоснежный "Лазарь".
Открыв бутылку пива, Траск запрокинул голову назад и сделал вид, что пьет, на
самом же деле он внимательно разглядывал ту часть острова, которая в данный
момент была доступна взгляду. Он выполнял свою задачу, в то время как Дарси и Зек
исследовали "Лазарь".
Между двумя выдающимися в море выступами скалы располагался небольшой
пляж, за которым поднимался вверх почти лишенный растительности каменный
склон, ведущий к центральной громаде, на вершине которой можно было заметить
развалины какого-то сооружения, может быть, маяка или укрепленного форпоста. К
развалинам шли полуразрушенные ступени, даже сейчас заметные на склоне.
Примерно посередине склона располагалось искусственное плато, просторная
плоская площадка, будто возникшая в результате того, что много веков назад вершина
раскололась надвое и половина ее упала в море. По периметру плато возвышались
массивные стены. Судя по всему, здесь когда-то находился оплот крестоносцев.
Местами старые стены обрушились, но теперь возводили новую стену, и были хорошо
видны леса, протянувшиеся от края до края плато и поворачивавшие к уцелевшей
части скалы.
Мысли Дарси тем временем были заняты "Лазарем". Белоснежное судно стояло на
глубокой воде в самом центре залива, довольно далеко от берега. Сверкающая на
солнце якорная цепь уходила в синюю глубину. На палубе, под черным, украшенным
фестонами навесом в одном из стоявших там шезлонгов сидел человек. Как только
катер появился на глади залива, человек встал и поднес к глазам бинокль, висевший на
шее. На человеке были темные очки и широкополая шляпа, к тому же он старался
держаться в тени, пока настраивал бинокль и фокусировал его на катере.,.
Приподнявшись на месте, Зек, приветливо помахала рукой, но человек, казалось,
не обратил на нее внимания - во всяком случае, поначалу.
Дарси сбавил скорость и начал описывать широкий круг вокруг "Лазаря", вслед за
Зек возбужденно махая рукой.
- Эй, на борту! - крикнул он, стараясь подражать манере речи высших слоев
английского общества. - Эй, на "Лазаре"!
Человек подошел к двери в кают-компанию, заглянул внутрь и вернулся обратно.
Теперь он навел бинокль на Зек, все еще продолжавшую махать рукой. Правда,
бинокль ему едва ли был необходим, поскольку катер был не более чем в сорока или
пятидесяти футах от "Лазаря". Почувствовав на себе его взгляд. Зек вздрогнула как от
озноба, несмотря на то, что солнце палило нещадно. Теперь к первому наблюдателю
подошел еще один, похожий на него, как две капли воды, и они уже вдвоем молча
разглядывали описывающий вокруг "Лазаря" широкую дугу катер, но, главным
образом, Зек.
Дарси еще снизил скорость, а из кают-компании вышел третий человек. Бен Траск
поднялся и протянул в их сторону бутылку с пивом.
- Хотите выпить? - крикнул он, подражая манере говорить Дарси. - Может быть,
мы поднимемся к вам на борт?
"Как бы не так!" - подумал про себя Дарси.
Зек тем временем мысленно обследовала судно не только снаружи, но и внутри.
Она нашла всех шестерых, как им и говорили. Трое спали. Все они были вампирами. И
тут...
Один из спящих вздрогнул и проснулся. Мозг его работал четко. Этот был
вампиром в гораздо большей степени, чем остальные, и, прежде чем Зек успела
замаскировать свое телепатическое присутствие, он ее "обнаружил".
Зек перестала махать и обратилась к Дарси:
- Надо уходить. Один из них вычислил меня. Ничего особенного он увидеть не
успел, кроме того, что я не совсем та, за кого пытаюсь себя выдавать. Но если они
сейчас сбегут, мы их упустим.
- До встречи! - крикнул Бен Траск. Дарси тем временем развернул катер, направив
его к дальней оконечности острова.
Выйдя из поля зрения наблюдателей с "Лазаря", Дарси заглушил мотор и
медленно подрулил к одиноко торчавшей из воды, покрытой водорослями скале с
плоской вершиной. Джаз и Манолис вышли из каюты, надели маски и отрегулировали
воздушные клапаны. Дарси остановил катер, и они сошли с него сначала на
поверхность скалы, а потом исчезли под водой.
- Будьте осторожны. Джаз! - крикнула им вслед Зек.
Слышал ли он ее слова или нет - сказать трудно, ибо голова его уже скрылась в
море, а вверх побежали пузырьки воздуха. Пловцы погрузились на глубину
пятнадцати футов и направились к тому месту, где стоял "Лазарь".
- Еще один повод для волнения и беспокойства, - мрачно проворчал себе под нос
Дарси, завел мотор и повернул в открытое море.
- Дарси, - окликнула его Зек, - держитесь теперь подальше от них. Уверена, они
будут все время настороже.
Как только Дарси направил катер в открытое море и вновь показался "Лазарь", Бен
Траск опустился на камни и из стоявшей под сиденьем сумки вытащил
отсвечивающий серебром автомат. Присоединив и закрепив приклад, он одним
движением вставил на место обойму с 9-миллиметровыми патронами и положил
оружие возле ног, прикрыв его сумкой.
Отойдя еще на полмили, Дарси развернул катер и на большой скорости
направился обратно к белоснежному судну. На борту его кипела жизнь, те трое, что
были на палубе, обходили ее вдоль бортового ограждения, время от времени
останавливаясь и внимательно вглядываясь в воду. Там с минуты на минуту должны
были оказаться Манолис и Джаз. Дарси увеличил скорость, а Зек вновь принялась
махать рукой обитателям "Лазаря". Они собрались возле ограждения, и Зек вновь
почувствовала на своем почти обнаженном теле пристальный взгляд сквозь стекло
бинокля. Но на этот раз интерес к ней не имел ничего общего с сексом.
Едва лишь Дарси, положив катер на один борт, вновь стал описывать дугу вокруг
"Лазаря", они услышали скрежет якорной цепи - "Лазарь" поднимал якорь! И тут же
заработали его машины. На палубе появился четвертый. Он переваливающейся
походкой вышел из кают-кампаний, таща в руках.., тяжелый, массивный автомат!
- О Господи! - вскрикнул Бен Траск. И звук его голоса послужил сигналом к
началу боя.
Стоявший на палубе человек с автоматом открыл огонь, осыпая свинцовым
дождем маленький катер. Зек буквально скатилась с крыши рубки, и едва она успела
скрыться в каюте, как ветровой щит разлетелся вдребезги. Вокруг Дарси со свистом
летели горячие свинцовые пули. Траск вскочил на ноги и открыл ответный огонь.
Автоматчик с "Лазаря" отлетел назад, словно отброшенный бульдозером, ударился об
одну из опор на палубе и, сбив ее, перелетев через ограждение, с шумным всплеском
рухнул в воду. К выпавшему из его рук автомату бросился другой член команды.
Дарси уже успел обогнуть белоснежное судно и стремительно рванулся в
открытое море, стараясь как можно дальше отойти от "Лазаря". Но в этот момент из
каюты выскочила Зек и, бросившись к рулевому колесу, резким рывком повернула его.
- Смотрите! Вы только посмотрите! - крикнула она.
Человек, подхвативший автомат, перегнулся через борт "Лазаря" и стрелял вниз, в
воду, точнее - во что-то темное, медленно удалявшееся от корпуса судна. Это могли
быть только Джаз или Манолис, или оба вместе.
- Держите руль! - рявкнул Дарси, бросаясь к тому месту, откуда все еще
продолжал стрелять Траск, и выхватывая из-под сиденья еще одну сумку. Едва он
успел зарядить второй автомат, как на них обрушился очередной град раскаленных
пуль и Траск, вскрикнув, отлетел назад, едва сумев удержаться и не упасть за борт. Из
раненого навылет левого предплечья алой струйкой текла кровь. Дарси тут же вскочил
на ноги и открыл огонь.
"Лазарь" продолжал маневрировать. Он уже вышел из залива в открытое море и
начал разворачиваться вокруг своей оси, взбивая воду бешено работающими винтами.
Остановить судно они были не в силах, оставалось только дать ему уйти. Зек подошла
к Траску и склонилась над ним, чтобы посмотреть, чем можно помочь.
- Со мной все в порядке, - с искаженным от боли лицом сказал Бен. - Надо только
перевязать рану.
Когда Зек разорвала на нем рубашку, чтобы сделать из нее бинт и подвязку для
руки, над водой показались головы. Дарси дал задний ход и подплыл к Джазу,
который отплевываясь, пытался снять с себя акваланг прямо в воде. Дарси помог ему
подняться на борт. Манолис уверенно плыл, разрезая воду сильными взмахами рук. В
следующую минуту его тоже втащили на катер. И в этот момент мотор чихнул и
заглох...
- Залило! - крикнул Дарси.
- Господи Иисусе! - вскрикнул Бен Траск, указывая рукой куда-то в море. -
Господи! О Боже!
"Лазары" развернулся и полным ходом шел обратно. По мере того как
белоснежная громада все ближе и ближе надвигалась на маленькое суденышко, шум
ее судовых машин становился все более громким и отчетливым. Намерения тех, кто
находился в этот момент на "Лазаре" не оставляли сомнений.
Лихорадочно пытаясь вновь запустить мотор, Манолис взглянул на
водонепроницаемые часы.
- Он уже должен был взорваться! - крикнул он. - Мины должны уже...
Когда "Лазарь" оказался от них в пятидесяти ярдах, мины наконец сработали. Но
не одновременно - взрывов было четыре.
Первые две мины взорвались возле кормы судна с интервалом в секунду или две,
отчего корму развернуло сначала в одну сторону, потом в другую и выбросило вверх
из воды. Потерявшее управление судно замедлило ход, ибо машины его были
повреждены, однако все еще продолжало двигаться вперед по инерции. Но тут
сработали еще две мины, установленные ближе к носу, и картина совершенно
изменилась. Полузатопленная корма судна осела глубоко в воду, но нос взметнулся
вверх в окружении пены и брызг и тут же с шумом рухнул обратно. И в этот момент в
машинном отделении раздался взрыв. Судно мгновенно раскололось, и в небо
взметнулся столб огня, во все полетели обломки раскаленного искореженного металла
вместе с огненными шарами воспламенившегося горючего.
Вскоре огненное сияние потускнело, в небо из трюма взвился последний клуб
черного дыма, судно на какое-то время застыло на поверхности воды и затонуло.
Обрывки горящего навеса медленно опустились в бурное море, клубы дыма
рассеялись. Море бурлило, изрыгая вверх пар, клокотало и кружилось в водовороте.
Это продолжалось еще несколько секунд, потом все успокоилось и наступила
тишина...
- Все, конец, - с трудом переводя дыхание, сказал Дарси.
- Да, кажется, - кивнул Джаз. - Но мы должны убедиться, что покончили со всеми -
и с судном, и с его командой.
Манолис наконец завел мотор, и катер, пыхтя и чихая, направился к тому месту,
где затонул "Лазарь". На поверхности воды расплылось радужное жирное пятно. И
вдруг, прямо у них на глазах, из-под воды возникли голова и плечи, покачиваясь на
волнах, перевернулись, и следом за ними на поверхности показалась нижняя половина
обгоревшего туловища. Человек, словно распятый, лежал на воде, широко раскинув
руки, а шею, плечи ч бедра его покрывали огромные желтые пузыри. Пока они стояли,
не в силах отвести взгляд от этого существа, оно открыло глаза, уставилось на них и
кашлянуло, выплевывая кровь и слизь, смешанные с соленой водой.
Ни секунды не раздумывая, Манолис заглушил мотор, схватил гарпунное ружье и
выстрелил, всадив гарпун прямо во вздымающуюся грудь вампира. Тот пару раз
дернулся и затих, покачиваясь на поверхности. Зек отвернулась, не желая смотреть,
как ее спутники подтащили существо к борту, привязали к его ногам тяжелый
свинцовый груз и бросили его обратно в море.
- Здесь глубоко, - без всякого выражения произнес Манолис. - Даже вампир
состоит из плоти и крови. Без воздуха он жить не сможет. К тому же морское дно в
этом месте каменистое, множество подводных скал и полно рыбы, в первую очередь,
морского окуня. Даже если он и сможет там жить, рыбы сожрут его быстрее, чем
вампир сумеет залечить раны.
Бен Траск был бледен, его знобило, но он полностью держал себя в руках, а плечо
было аккуратно забинтовано.
- А что сталось с тем, которого я сбил за борт? - спросил он.
Манолис направил катер на середину залива, туда, где прежде стоял на якоре
"Лазарь". Вдруг Дарси громко вскрикнул и указал на что-то, слабо плескающееся в
воде. Несмотря на раны, вампир уже успел проплыть половину расстояния до берега.
Догнав его, они всадили в него гарпун и вытащили в открытое море, где поступили с
ним так же, как и с первым.
- Ну, теперь-то им конец, - проворчал Траск.
- Еще не совсем, - возразила ему Зек, указывая на смутно вырисовывавшуюся беложелтую
каменную громаду в центре острова. - Там, наверху, их еще двое. - Она
приложила руку ко лбу и закрыла глаза. - Кроме того.., мне кажется.., там еще что-то
есть. Но я пока не могу сказать что именно.
Манолис загнал катер на пляжную отмель и взял в руки гарпунное ружье. Вместе с
любимой "Береттой" оно его вполне устраивало. Дарси достаточно было автомата, а
Зек взяла второе гарпунное ружье. Джаз удовлетворился арбалетом Гарри, с которым
он уже научился обращаться. Они могли бы взять еще один автомат, но Бен Траск
выбыл из строя и не мог идти вместе с ними. В его задачу входило оставаться на
катере и следить, чтобы все было в порядке. А потому они должны были на всякий
случай оставить ему оружие.
Добравшись до берега вброд, они начали подниматься вверх по скалам. Дорогу им
указывали утоптанная между камнями почва и ступени, вырубленные в тех местах, где
подъем был особенно крутым. На полпути к центральной скале они остановились,
чтобы передохнуть, и оглянулись назад. Бен следил в бинокль одновременно за ними и
за крепостью. До сих пор внутри ее не было никаких признаков жизни. Однако, когда
они подошли к подножию скалы, Джаз заметил какое-то движение за древней
амбразурой.
Он немедленно толкнул Зек в укрытие и сделал знак Дарси и Манолису, чтобы те
легли и спрятались за камнями.
- Если у этих типов наверху есть оружие, - шепнул он, - они нас здесь
перестреляют как мух.
- Его у них нет, иначе они бы давно это сделали, - ответил ему Манолис. - Они
могли перестрелять нас на берегу, когда мы уходили с катера, или когда мы
уничтожили "Лазарь".
- Но они все это время следили за нами, - сказала Зек. - Я чувствовала их
присутствие.
- А теперь они поджидают нас там, наверху, - Джаз кивнул в сторону сверкавших
белизной стен.
- Мы идем по очень тонкому льду, - обратился Дарси к своим спутникам. - Мой
талант недвусмысленно предупреждает меня об этом.
С берега до них донесся чей-то крик. Оглянувшись, они увидели, что Бен Траск
бросился им вслед.
- Остановитесь! Подождите! - кричал он. Не добежав до них ярдов тридцать-сорок,
он вдруг прислонился спиной к камням и немного отдохнул в тени, пока не
отдышался и не пришел в себя.
- Я следил за крепостью в бинокль, - снова продолжил Бен. - Там что-то не так. В
том месте, где видны остатки древних ступеней, подъем кажется очень легким. Но это
не так. Это обман! Ловушка!
Джаз вернулся, подошел к Бену и взял из его рук бинокль.
- Ловушка? Что вы имеете в виду?
- Это примерно так же, как когда я присутствую в полиции на допросе
подозреваемого в совершении преступления, - ответил Бен. - Я совершенно точно могу
определить, когда он лжет, даже если понятия не имею, в чем именно эта ложь
состоит. А потому не спрашивайте меня, что там не в порядке, просто поверьте моему
слову. Я знаю, что говорю.
- О'кей, - сказал Джаз. - Возвращайтесь на катер. С этого момента мы будем очень
осторожны.
Бен пошел обратно, а Джаз вновь поднес к глазам бинокль и стал внимательно
оглядывать круто поднимающиеся вверх зигзагообразные каменные ступени, ведущие
от подножия скалы к древним стенам. Почти у самого верха виднелось темное
отверстие пещеры, возле самого входа в которую лежала куча мусора и камней. От
лестницы и от края головокружительной пропасти вход в пещеру был отгорожен
натянутой между двумя металлическими столбами высокопрочной железной сеткой.
С крепостного вала свисали почти не заметные для глаз провода и исчезали в темноте
пещеры. Джаз долго и пристально разглядывал провода. Что это? Минирование?
Вполне возможно.
- Думаю, что дальше мы должны идти след в след друг за другом, - сказал он,
возвратившись к ожидавшим его спутникам. - Во всяком случае, когда будем
подниматься по этим ступенькам.
Он рассказал им о том, что видел, и о своих выводах. Дарси взял у него бинокль,
высунул голову из укрытия и дважды внимательно осмотрел неясно
вырисовывающуюся поверхность скалы.
- Возможно, вы правы.., вы, несомненно, правы. Если Бен говорит, что все не так,
значит, все так и есть.
- Нет никакой возможности перерезать эти провода, - сказал Джаз. - У этих типов
наверху большое преимущество. Без их ведома и мышь по этим ступеням не
проскочит.
- Слушайте, - встрял вдруг Манолис, тоже изучавший дорогу наверх, - а почему бы
нам не сыграть с ними в их же игру? Пусть они думают, что мы попали в их ловушку,
и таким образом раскроют свои карты.
- Каким образом?
- Мы пойдем вверх, - начал объяснять Манолис, - но слегка растянем цепочку, то
есть один из нас будет идти довольно далеко впереди. Тропинка поворачивает чуть
ниже пещеры с кучей камней. А прямо перед поворотом в стенке скалы есть большое
углубление, нечто вроде грота. Итак, один из нас заворачивает за угол, а остальные
делают вид, что собираются последовать за ним. Следящие за нами сверху существа
окажутся перед выбором: нажать кнопку и наверняка уничтожить одного из нас или
подождать, пока подтянутся остальные. Таким образом, тот, кто будет впереди,
ускорив шаг, быстро минует самое опасное место, а все другие якобы вот-вот должны
будут догнать его. Но на самом деле они и шагу не ступят на этот участок подъема.
Вампиры не смогут больше ждать - они вынуждены будут нажать на кнопку и - ба-баа-а-х!
Взрыв!
Джаз подхватил идею.
- Теперь те трое, которые остались позади, выходят из-за угла, но, оставаясь вне
поля зрения этих парней наверху, ждут, что произойдет дальше. Как только
взрывчатка разнесет скалу, они тут же скрываются обратно за угол и прячутся в
углубление в стене.
- Да, - кивнул Манолис, - именно так я все это себе представляю.
- Может быть, - начал Дарси, и лицо его при этом было очень бледным, - мы
оставим все до вечера и...
- Ваш ангел-хранитель предупреждает вас? - недовольным тоном спросил
Манолис. - Я уже и раньше видел подобное выражение на вашем лице.
Дарси знал, что он прав, и выругался про себя.
- Итак, кто отважится поставить себя под удар? - спросил он.
- Что?
- Кто пойдет первым, рискуя взлететь на воздух вместе со скалой?
- Но... - Манолис пожал плечами, - кто же еще? Вы, конечно, больше некому.
- Этот ваш дар.., он все еще действует? - спросил Джаз, повернувшись к Дарси.
- Конечно, ведь я же отражатель, - со вздохом ответил Дарси.
- Так в чем же проблема?
- Проблема в том, что мой талант невозможно включать и выключать, он
действует не урывками, а постоянно и превращает меня в труса. Даже зная, что
полностью защищен, я все равно буду перестраховываться. Вы говорите мне: "иди,
Дарси, поднимайся по этим ступеням. А мой ангел-хранитель оглушительно кричит
мне в уши: беги, сынок, беги не оглядываясь отсюда, беги со всех ног!"
- Но тогда вам следует выяснить для себя лишь один вопрос: кто из вас хозяин - вы
или он? - сказал Джаз.
Вместо ответа Дарси лишь мрачно кивнул, резким движением вставил в свой
автомат полную обойму и вышел из укрытия, во весь рост показавшись перед теми,
кто наблюдал за ними сверху, кем бы или чем бы они ни являлись. Остальные с
минуту смотрели друг на друга, после чего Манолис последовал за Дарси.
Когда он отошел достаточно далеко, чтобы не услышать, Джаз повернулся к Зек.
- Ты останешься здесь, - сказал он.
- Что? - недоуменно взглянула она на мужа. - После всего, что произошло на
Темной стороне, ты хочешь, чтобы я позволила тебе одному участвовать в таком деле?
- Я не один. Так или иначе, какая от тебя польза с этим гарпунным ружьем? Ты
будешь нужнее здесь, внизу, Зек. Если один из этих типов сумеет проскочить мимо
нас, ты сможешь остановить его.
- Это всего лишь только предлог, - ответила она. - Ты же сам сказал: какая от меня
польза с гарпунным ружьем!
- Зек, я...
- Ладно, - перебила она и добавила:
- Тебя ждут. Поцеловав Зек, Джаз быстро пошел за двумя своими спутниками.
Подождав, пока он доберется до ступеней и начнет подниматься, Зек стала
карабкаться следом. Спорить они будут потом...
Перед опасным поворотом, за которым узкие каменные ступени устремлялись
чуть левее и вверх по неровной и крутой поверхности стены, прямо под таившей
опасность пещерой с потенциальным камнепадом у входа, Дарси остановился,
ожидая, пока остальные подойдут чуть ближе. Он тяжело дышал, а ноги были словно
ватными, но не потому, что он устал, а потому, что ему приходилось воевать со своим
даром за каждый шаг.
Он оглянулся и помахал появившимся внизу Манолису и Джазу, потом повернул
за угол и заставил себя идти дальше. Он вспомнил о том искушении, которое ему
пришлось испытать, когда он проходил мимо грота, в котором должны были укрыться
его друзья. Но он твердо знал, что стоит ему войти туда, и никакие силы не заставят
его покинуть убежище.
Запрокинув голову, он посмотрел вверх и испуганно вздрогнул. Всего лишь в
каких-нибудь десяти футах над головой он увидел металлическую сетку,
ограждавшую выступ скалы. Пора было подходить к ней как можно ближе. Дарси
прибавил шаг и вскоре оказался вне пределов наиболее опасной зоны, потом
оглянулся и увидел выходящих из-за угла Манолиса и Джаза. И в этот момент из-под
ног выскользнул камешек, и Дарси растянулся на земле.
Чувствуя, что ноги его повисли над пропастью, Дарси вцепился руками в
спасительные выступы скалы и в ту же секунду понял, что сейчас произойдет.
- О дьявол! - выругался он, изо всех сил прижимаясь к поверхности скалы и
ступеням. Раздался оглушительный взрыв, и ударная волна едва не сбросила Дарси в
пропасть...
Во все полетели обломки скалы... Такое впечатление, что, вот-вот рухнет и сама
каменная громада... Оглушенный, задыхающийся от пыли и дыма Дарси, прижавшись
всем телом к камням, ждал, пока утихнет грохот и перестанет звенеть в ушах. Прошла
минута.., может быть, две - и наконец все стихло. Дарси оглянулся назад - по
полузасыпанным осколками камней ступеням, пренебрегая опасностью, к нему
карабкались Манолис и Джаз.
Но в то же время сверху спускались два существа!
Дарси увидел их в тот момент, когда с трудом попытался подняться на ноги. С
горящими глазами, оскалившись и рыча, они спешили лицом к лицу встретиться с
непрошенными посетителями их бастиона. У одного в руках был пистолет, а другой
держал в руках девятифутовую острогу для ловли осьминогов с трехзубым
зазубренным наконечником, острия которого были не меньше восьми дюймов длиной.
Автомат Дарси оказался погребенным под толстым слоем щебня и камней. Он
дернул за ремень, но вытащить оружие не смог. Вампир с пистолетом остановился и
прицелился... И тут над головой у Дарси что-то просвистело, а целившийся в него
вампир выронил пистолет и, сделав несколько неверных шагов назад, привалился
спиной к стене, вцепившись руками в торчавшую из его груди стрелу из твердого
дерева. Он задыхался, хватая ртом воздух, потом издал какой-то странный, со свистом
и шипением, крик, упал на колени и кувырнулся в пропасть.
Второй вампир, изрыгая проклятия и метя своим страшным оружием прямо в
грудь Дарси, продолжал приближаться. Каким-то чудом Дарси удалось оттолкнуть в
сторону страшный трезубец, и в этот момент за спиной у него появился Манолис.
- Ложись! - рявкнул грек, и Дарси бросился на землю Он услышал грохот трех
выстрелов подряд из "Беретты" Манолиса и шипение вампира, сменившееся визгом и
воплями боли и ярости. После того как его трижды ранили, существо все еще, хотя и с
трудом, держалось на ногах. Дарси выхватил у него из рук трезубец и с силой воткнул
его рукояткой в грудь вампира. Визжа и мяукая, существо кубарем покатилось к
подножию скалы.
Джаз Симмонс подошел к обоим спутникам.
- Наверх или вниз? - спросил он.
- Вниз, - не раздумывая ответил Дарси. - И дело не в моем ангеле-хранителе.
Просто я хорошо знаю, как трудно уничтожить подобных тварей. - Он огляделся. - А
где Зек?
- Она осталась внизу, - ответил Джаз.
- Еще одна веская причина, чтобы спуститься, - сказал Дарси. - Сначала мы
должны сжечь тех двоих, а уже потом пойдем и посмотрим, что делается там, наверху.
Но Зек не осталась внизу и как раз в эту минуту появилась из-за угла. Когда она
увидела, что все трое живы и невредимы.., вырвавшийся из ее груди вздох облегчения
сказал больше, чем могли выразить все слова в мире...
Они притащили с катера бензин и сожгли обоих изуродованных вампиров, потом
немного отдохнули, прежде чем снова подняться наверх, в древнюю крепость. Судя по
всему, Янош готовил здесь для себя просторное и неприступное логово, не совсем
такое, каким остался в памяти Зек замок Вамфири, но не менее зловещее и жуткое.
Следуя туда, куда направлял ее телепатический талант, Зек повела за собой всю
группу Они прошли мимо куч битого камня, оставшегося от старинной каменной
кладки, мимо проемов в недостроенных стенах, мимо глубоких окон-амбразур, откуда
открывался великолепный вид на простиравшееся до самого горизонта море, пока,
наконец, не дошли до люка, скрытого под просмоленной парусиной и тюками с мехом
Открыв люк, они увидели стоптанные за многие века ступени, ведущие в древнюю
темницу, построенную еще крестоносцами. Засветив факелы, мужчины начали
спускаться в самое сердце скалы. Зек последовала за ними. Внизу они обнаружили два
колодца с низкими бортами, закрытые крышками и уходящие еще дальше в черную
глубину. При виде их Зек вскрикнула и бессильно прислонилась к холодной сырой
стене, дрожа от ужаса.
- В чем дело? - послышался голос Джаза, еле видного в неверном свете факела.
- Там, в колодце... - сдавленно прошептала Зек, прижав руку к горлу. - Нечто
подобное было в замках Вамфири на Темной стороне. В таких колодцах Вамфири
обычно содержали своих.., чудовищ!
Крышки, закрывавшие колодцы, были сколочены из досок. Манолис прижался
ухом к одной из них, но ничего не услышал.
- Что-то есть в этих колодцах? - нахмурившись, спросил он. Зек кивнула.
- Они сейчас молчат, затаились от страха. Их мысли пусты и туманны. Что-то
вроде моллюсков или газообразных существ, или чего-либо в этом духе. Они не знают,
кто мы. И они боятся, что это может быть Янош. Это.., это.., мерзкие твари, которых
Янош вырастил из собственной плоти.
Дарси вздрогнул и поежился.
- Что-то вроде того существа, которое держал у себя в подземелье Юлиан Бодеску.
Но.., мы можем взглянуть на них без всякого риска. Гарантирую, ибо я бы непременно
знал, если бы это было не так.
Манолис и Джаз сняли крышку с одного из колодцев и остановились на его краю,
возле самого ограждения. Заглянув в адскую тьму, они не сумели ничего разглядеть.
Переглянувшись с остальными, Джаз пожал плечами, вытянул вперед руку с факелом
и уронил его вниз.
И в этот миг словно все силы ада были отпущены на свободу!
Вой, вопли, мяуканье, плевки, неистовый шум и гам - все это донеслось до них из
глубины колодца. На какое-то мгновение - не больше - упавший факел осветил
кошмар, творившийся на дне сухого колодца. Они увидели множество глаз, разинутых
ртов, оскаленные зубы, широкие взмахи гибких, словно резиновых, конечностей.
Нечто невыразимо ужасное билось, скакало, издавало нечленораздельные вопли. Но
тут факел погас - и к лучшему, ибо они успели увидеть вполне достаточно.
Отвратительная оргия все еще продолжалась, когда Джаз вместе с Манолисом
поставили крышку на место.
Когда они поднимались по ступеням обратно, Манолис сказал:
- Нам понадобится весь наш запас горючего.
- И еще огромное количество вот этого строевого леса, - поддержал его Джаз.
- А после еще несколько мин, - добавил Дарси. - Мы должны быть уверены в том,
что засыпали эти колодцы и завалили их на веки вечные. Пора навести здесь порядок.
Они вышли наконец на свежий воздух, и тут Зек схватила Джаза за руку.
- Но если Янош успел столько здесь натворить, причем за очень короткое время,
трудно даже представить себе, что он сделал там, в Трансильванских горах!
Дарси взглянул на своих спутников. Он был по-прежнему мрачен, и лицо его
оставалось пепельно-серым. В горле у него пересохло, а потому голос звучал хрипло,
когда он произнес, словно размышляя вслух:
- Господи! Да я бы ни за что на свете не хотел бы сейчас оказаться на месте Гарри
Кифа!..
Гарри проснулся с ощущением того, что произошло нечто страшное, что
случилось это далеко, но, тем не менее, было ужасным. В ушах его продолжали
звучать нечеловеческие вопли, а перед глазами полыхало ревущее пламя. Однако, сев в
кровати, он понял, что вопли издавали окрестные петухи, будя всю округу, а пламя
было ничем иным, как ярким сиянием солнца, заглядывающего в обращенные на
восток окна.
Теперь, когда он окончательно проснулся, до него донеслись совсем другие звуки:
звон тарелок во время завтрака, шум и запахи из кухни, где готовили пищу.
Гарри встал, умылся, побрился и быстро оделся. Он уже готов был спуститься
вниз, но вдруг услышал странно знакомое поскрипывание, стук колес,
подпрыгивающих на неровностях дороги и тихий звон лошадиных копыт. Он подошел
к окну и выглянул, чтобы узнать, в чем дело, но был весьма удивлен тем, что солнце
словно жаром обожгло ему руки. Гарри нахмурился. Золотистый солнечный свет
раздражал его, вызывал непонятный зуд.
По дороге друг за другом двигались четыре или пять повозок, запряженные
лошадьми. Цыгане, странники... Они направлялись в сторону видневшихся вдалеке
гор, и Гарри ощутил странное родство с ними, ибо эти горы и для него были конечной
целью путешествия. Сумеют ли они пересечь границу? Позволят ли им сделать это?
Это будет весьма странно, поскольку Чаушеску никогда не питал особой симпатии к
цыганам.
Гарри смотрел, как они проезжали мимо, и туг заметил, что последняя повозка
украшена погребальными венками и причудливыми похоронными гирляндами,
свитыми из виноградных лоз и чеснока. Маленькие Зранан Ламли окна повозки были
плотно зашторены, а рядом с нею шли одетые в черное женщины с опущенными
головами. Все они беззвучно плакали. Эта повозка, догадался Гарри, была ни чем
иным, как катафалком, а лежавший внутри нее человек умер совсем недавно.
Гарри, испытывая симпатию и жалость, обратился к нему на языке мертвых:
- С вами все в порядке?
Мысли неизвестного текли спокойно и были лишены тревоги и волнения, однако
при вторжении в них Гарри он вздрогнул.
- Вам не кажется, что с вашей стороны не слишком-то вежливо вот так, непрошено
нарушать мой покой и уединение.
- Извините меня, - смущенно ответил Гарри, - но я очень беспокоился о вас. Судя
по всему, все произошло недавно, а.., не многие могут столь стойко переносить это.
- Вы говорите о смерти? О, я ожидал ее уже очень давно. Вы, должно быть, тот
самый некроскоп?
- Вы обо мне слышали? Но тогда вы должны знать, что я никогда не бываю груб, а
если иногда и невежлив, то непреднамеренно. Но мне и в голову не приходило, что
слух обо мне дошел до кочевого народа. Мне всегда казалось, что вы существуете сами
по себе, отдельно от других народов. То есть я хочу сказать, что ваш образ жизни не
всегда соответствует.., нет, не об этом я собирался говорить с вами. Наверное, вы
правы: я вел себя невежливо по отношению к вам.
- Я прекрасно понимаю, что вы имеете в виду, - усмехнулся умерший. - Но
мертвые есть мертвые, Гарри, и раз уж они получили возможность поболтать друг с
другом, они, конечно же, болтают! Им остается только вспоминать, не имея
возможности связаться с кем-либо из мира живых. За исключением вас, Гарри. А это
неизбежно приводит к тому, что и сами вы становитесь темой для разговоров. А
потому я, конечно же, слышал о вас, Гарри.
- Вы очень знающий человек, - сказал ему Гарри, - и очень мудрый, как мне
кажется. Значит, вы не считаете смерть большим несчастьем. То, что происходит с
вами при жизни, продолжится и после смерти. Все проблемы, волновавшие вас, когда
вы были живым, и которые вы не успели решить до конца, вы сумеете обдумать
теперь, когда вы умерли. Вы найдете ответы на все свои вопросы.
- Вы пытаетесь успокоить меня, облегчить мое состояние, и я это очень ценю, -
ответил умерший, - но, поверьте, в этом нет никакой нужды. Я был уже стар, и кости
мои устали, а потому я был готов к смерти. И сейчас я на пути к своим родным местам
у подножия гор, где меня радушно встретят мои предки - Странники. В свое время они
так же, как и я, были цыганскими королями... Я тоже был им. Мне бы очень хотелось
услышать из первых уст историю моего народа. И думаю, что за такую возможность я
должен поблагодарить именно вас, ибо без вас они лежали бы без движения в своих
древних могилах, похожие на высушенные семена, в которых заложены все цвета и
формы, но которые не в силах воплотить их в жизнь. Ведь для мертвых вы все равно
что дождь в знойной пустыне.
Процессия уже поворачивала за угол, и Гарри высунулся подальше из окна, чтобы
не упускать из вида катафалк.
- Мне было приятно познакомиться с вами, - сказал он вслед процессии. -
Поверьте, если бы я знал, что вы цыганский король, я отнесся бы к вам с гораздо
большим почтением.
- Гарри, - донеслись до некроскопа высказанные на языке мертвых мысли старого
цыгана, казавшегося теперь обеспокоенным, - вы кажетесь мне человеком редким и
необыкновенным: вы добры, полны сострадания и сочувствия, по-своему мудры,
несмотря на молодость. И вы сказали, что признаете мою мудрость и накопленный
опыт. Вот почему я хочу попросить тебя принять один мой совет, настоятельный совет
старого Странника, короля цыган. Иди куда угодно, но только не туда, куда ты
направляешься сейчас. Делай все, что угодно, но только не то, что намереваешься
сейчас сделать.
Гарри был обескуражен и не на шутку встревожен. Цыгане обладают весьма
необычными талантами и способностями, и даже мертвые, в том числе умершие
недавно, они не лишены этих талантов. Не говоря уже о мертвом цыганском короле!
- Вы предсказываете мне судьбу! Давно я не вкладывал серебряную монету в
цыганскую ладонь, не крестил ее серебром.
- Да, серебром... - немедленно отозвался старый цыган. - Никогда уже моим
ладоням не коснуться его! Но, будь уверен, оно тяжестью лежит на моих глазах.
Перекрести серебром себя, Гарри! Перекрести им себя!
В душе Гарри на смену удивлению пришли подозрения. Что известно этому
старику? Что может быть ему известно, и что он хочет ему сказать? Гарри не пытался
скрыть свои мысли, и цыганский король сумел их прочесть.
- Я и сказал тебе слишком много, - произнес он в ответ. Кое-кто может счесть
меня предателем. Ну и пусть они думают так! Ты совершенно прав: я стар, я мертв и
потому заслуживаю снисхождения. У меня еще есть возможность получить прощение.
Но ты был добр ко мне, а смерть поставила меня выше страха за свое доброе имя.
- Ваши предостережения звучат зловеще, - сказал ему Гарри, но ответа не получил.
Только маленькое облачко медленно оседающей дорожной пыли свидетельствовало о
том, что здесь только что проехали повозки, теперь уже окончательно скрывшиеся из
вида.
- Мой путь предопределен! - крикнул им вслед Гарри. - И я должен следовать ему!
До него донесся вздох.., лишь один вздох...
- И тем не менее я благодарю вас, - также со вздохом ответил Гарри, слегка
ссутулившись. - Прощайте!
Он ощутил, как старик медленно и печально покачал головой...
В одиннадцать часов утра Гарри расплатился и покинул гостиницу "Саркад" в
Мезоберени. Остановившись на обочине дороги, он стал ждать такси. В руках он
держал только портплед, в котором было немного вещей: спальный мешок, подробная
карта района и пакет с сэндвичами, приготовленными для него дочерью владельца
гостиницы.
И без того горячее солнце, казалось, пекло еще сильнее, проникая сквозь пыльные
стекла старого драндулета. Оно сжигало кисти рук Гарри, отчего на них появилось
нечто вроде потницы. При первой же возможности он попросил остановиться и в
деревушке под названием Бекеш купил себе соломенную шляпу с широкими полями.
От Мезоберени до того места неподалеку от румынской границы, куда
направлялся Гарри, было около двадцати километров. Прежде чем отпустить шофера
такси, он проконсультировался с ним, чтобы проверить, насколько точна его карта, и
действительно ли до пограничного пункта Гьюла осталось два или три километра.
- Да, Гьюла, - сказал шофер, махнув рукой куда-то вдоль дороги. - Гьюла. Вы
увидите и то и другое с холма - и границу и Гьюлу.
Гарри проводил взглядом развернувшуюся и удаляющуюся машину, потом
повесил на плечо портплед и пешком отправился в сторону границы. Он мог бы
доехать до места на такси, но не хотел добираться туда таким образом. Человек,
идущий пешком, привлекает к себе; меньше внимания на сельской дороге.
Да, это была именно сельская дорога: по обеим ее сторонам тянулись леса,
зеленые поля, живые изгороди, на пастбищах пасся скот. Земли казались богатыми и
плодородными. Но впереди, по ту сторону границы, возвышался центральный массив
Трансильванских гор. Он не выглядел столь мрачно, как Южный, эти горы не
вызывали дурных предчувствий, однако будили в душе благоговейный страх и таили в
себе некую угрозу. Милях в двадцати пяти, в том месте, где дорога проходила через
гребень, образованный невысокими холмами, Гарри видел серо-голубые вершины и
куполообразные оконечности, уходящие к самому горизонту, огромное скопище
утесов, подернутых дымкой и неясно очерченных из-за большого расстояния до них и
низкой облачности. Именно туда и лежал его путь.
Отсюда же Гарри хорошо был виден пограничный пункт с красно-белым
полосатым шлагбаумом, перегораживающим дорогу. В то время, когда Гарри имел
доступ в пространство Мёбиуса, границы его мало волновали, но теперь они начали
представлять для него весьма серьезное препятствие. Он был уверен, что пересечь эту
границу у него нет никакой возможности. Во всяком случае, по дороге. Но его весьма
несложный план учитывал этот момент. Теперь, когда он точно сориентировался по
карте и знает, где именно находится и как проходит линия границы, он будет
продолжать изображать беспечного туриста и спокойно проведет время в ближайшей
деревушке или поселке. Там он досконально изучит карту и выберет для себя наиболее
приемлемый маршрут для перехода границы с Румынией. Он знал, что секуритате
прилагает все возможные усилия, чтобы держать румынов взаперти, но сомневался,
что ее агенты принимают достаточно жесткие меры в стремлении не допустить в
страну иностранцев. В конце концов, какой сумасшедший будет рваться туда? Только
один - Гарри Киф!
У подножия холма была Т-образная развилка, от которой на север, через густой
лес, отходила третьеразрядная дорога, частично засыпанная щебенкой. За лесом,
меньше чем в полумиле.., да, это, должно быть, и есть Гьюла. Гарри видел голубоватосерые
дымки, поднимавшиеся из печных труб, и сверкающие луковообразные купола -
возможно, это были церкви. В целом, место казалось очень тихим и спокойным, а
следовательно, вполне устраивало Гарри.
Но едва он спустился вниз по склону и повернул налево, в лес, как снова услышал
смутно знакомое позвякивание и стук и увидел под деревьями те самые цыганские
повозки, которые совсем недавно проезжали под окнами гостиницы. Судя по всему,
они появились здесь недавно, и странники еще не закончили разбивать лагерь. Один
из них, одетый в кожаные штаны, домотканую красно-коричневую рубашку и черные
ботинки, сидел на покосившейся ограде и жевал травинку. Его длинные, блестящие
черные волосы стягивала черно-белая повязка, закрывающая лоб. Когда Гарри
поравнялся с ним, он улыбнулся и кивнул головой.
- Эй, путник! Ты путешествуешь в одиночестве. Так почему бы тебе не присесть
на минутку, чтобы отдохнуть и промочить горло? - Он поднял вверх руку с зажатой в
ней высокой и узкой бутылочкой сливовицы. - Сливы в этом году были особенно
кислыми, из них-то и было приготовлено это вино.
Гарри покачал было головой, отказываясь от предложения, а потом вдруг подумал:
а почему бы и нет? Он с таким же успехом может изучать карту, сидя под деревом,
как и в любом другом месте. И не привлечет к себе излишнего внимания.
- Спасибо за приглашение, - ответил он, но тут же удивленно добавил:
- Поразительно! Вы говорите на моем языке!
- И еще на очень многих, - улыбнулся цыган. - Можно сказать, почти на всех. А
чего вы ожидали? Ведь мы же Странники!
- А как вы догадались, что я англичанин? - спросил он, следуя за человеком вглубь
лагеря.
- Да просто потому, что вы не венгр. И потому, что немцы сюда больше не
приезжают. Будь вы французом - вас непременно было бы, как минимум, двое-трое,
причем все в шортах и на велосипедах. Честно говоря, я и не знал точно. И если бы вы
мне не ответили, то, наверное, так бы и не узнал. Во всяком случае, наверняка. Но как
бы то ни было.., вы очень похожи на англичанина.
Гарри рассматривал повозки, изысканно украшенные причудливо вырезанными
магическими знаками, великолепную резьбу по дереву. Различные символы были
выполнены очень искусно и совершенно естественно включались в общий
декоративный фон, словно по специально разработанному проекту, предназначенному
для того, чтобы замаскировать их. Однако, присмотревшись повнимательнее, хотя и
стараясь сделать вид, что интерес его совершенно случаен, Гарри понял, что все
именно так и есть, символы действительно сознательно скрывались.
Особый его интерес в этом отношении вызывал катафалк, стоявший поодаль от
остальных повозок. На ступеньках его сидели бок о бок две женщины в черных
одеждах. Головы их были опущены на грудь, а руки безвольно свисали по бокам.
- Умерший король... - произнес Гарри и краем глаза заметил, как вздрогнул его
новый знакомый. И тут в голове у него все встало на свои места, словно разбросанные
фрагменты головоломки соединились вдруг в единую картину.
- Откуда вы знаете? Гарри пожал плечами.
- Такое количество цветов и чеснока свидетельствует о принадлежности повозки
богатому и знатному человеку и соответствует положению цыганского короля. Там,
внутри, его гроб, не так ли?
- Там два гроба, - ответил цыган, настороженно косясь на Гарри.
- Вот как?
- Второй предназначен для его жены. Вон той, худой, что сидит на ступеньках.
Сердце ее разбито, и она не думает, что надолго переживет мужа.
Они присели на выпиравшие из земли угловатые корни дерева и Гарри вытащил
пакет с сэндвичами. Сам он не был голоден, но собирался угостить ими своего
цыганского "друга" в обмен на добрый глоток сливовицы.
- И где вы намерены похоронить его? - наконец спросил он.
- Там, у подножия гор, - ответил цыган, беспечно мотнув головой куда-то на
восток, однако Гарри почувствовал на себе его настороженный взгляд.
- Я видел впереди пограничный пост. Они вас пропустят через границу?
Цыган улыбнулся, отчего загорелое лицо его сморщилось, а в лучах
пробивавшегося сквозь кроны деревьев солнца сверкнули золотые, зубы.
- Мы пользовались этим путем еще задолго до появления здесь границы и вообще
каких-либо опознавательных знаков. Неужели вы думаете, что они осмелятся
остановить похоронную процессию? Тем самым рискуя навлечь на свои головы
проклятия цыган ?
- Старинные проклятия цыган все еще играют вам на руку? - улыбнулся в ответ
Гарри.
- Да, это так, - просто и без тени улыбки ответил тот.
Оглядываясь вокруг, Гарри поднес ко рту бутылку и сделал из нее большой глоток.
Он чувствовал, что все остальные мужчины табора исподтишка наблюдают за ним,
делая при этом вид, что продолжают обустраивать лагерь. Он видел, что все они
напряжены, насторожены, и никак не мог решить, что же ему делать. С одной
стороны, ему показалось, что он нашел способ перейти границу, И в то же время его
не покидало ощущение, что цыгане с удовольствием возьмут его с собой.
Самым странным было то, что он не испытывал абсолютно никакой враждебности
ни к этому человеку, ни к его сородичам, которые - теперь у него были основания для
такой уверенности - оказались здесь совсем не случайно, а, скорее всего, затем, чтобы
заманить его в ловушку. Он их совсем не боялся. По правде говоря, он сейчас меньше,
чем когда-либо в своей жизни, испытывал страх. Вопрос был в другом: следует ли ему
спокойно позволить им захватить его в плен или все же стоит попытаться выйти
сейчас из лагеря? Следует ли ему намекнуть, что он понимает ситуацию, и раскрыть
свои подозрения или лучше продолжать играть роль невинного простака? Короче, что
лучше: "тихо" последовать за ними или поднять шум и поставить себя под удар,
может быть, оказаться избитым до полусмерти.
И все же в одном он был уверен: Яношу он нужен живой, он хочет встретиться с
ним один на один, лицом к лицу, а это значит, что зганы едва ли прибегнут к насилию.
Возможно, сейчас, когда он попался на крючок, лучше будет вести себя спокойно и
позволить этому чудовищу подтащить его ближе К себе. Во всяком случае, до
определенной степени.
"...Когда он разинет свою огромную пасть, прыгай внутрь, ибо внутри он мягче..."
- Я вспомнил эти слова? - заговорил Гарри на языке мертвых. - Или ты снова здесь,
Фаэтор?
- Возможно, и то и другое вместе, - послышался хриплый голос из самых глубин
его мозга.
Гарри кивнул, будто бы в ответ на какие-то свои мысли.
- Значит, это был ты. Очень хорошо, будем играть по твоим правилам.
- Прекрасно. Поверь мне, ты.., мы.., держим всю игру в своих руках.
- Могу я немного отдохнуть у вас? - спросил Гарри цыгана, когда они удобно
устроились под деревьями. - Здесь так тихо и спокойно. Я мог бы посидеть и не
торопясь изучить карту, чтобы спланировать дальнейший маршрут. - Он сделал еще
один большой глоток сливовицы.
- А почему нет? - ответил тот. - Можете быть уверены, вам ничего не грозит..,
здесь, во всяком случае.
Гарри вытянулся, положил голову на портплед и раскрыл карту. До Халмашу
было.., что-то около шестидесяти миль. Солнце только что прошло зенит, время едва
перевалило за полдень. Если табор тронется в путь в два часа дня и если они будут
двигаться со скоростью примерно шесть миль в час, к полуночи они, вполне
возможно, доберутся до Халмашу. И Гарри вместе с ними. Он даже приблизительно не
мог представить, каким образом они сумеют провести его через пограничный
контроль, но в том, что они это сделают, ни на минуту не сомневался. Как не
сомневался в том, что среди орнаментов и резьбы, украшающих катафалк цыганского
короля, видит летучую мышь с горящими красными глазами, взлетающую с горлышка
урны.
Гарри закрыл глаза, сосредоточился и мысленно обратился к Фаэтору на языке
мертвых.
- Я думаю, что раз и навсегда испугал Яноша, пригрозив ему тем, что вторгнусь в
его разум.
- Это было весьма смело и дерзко с твоей стороны, - ответил Фаэтор. - Хитрый
блеф. Но ты совершил ошибку, и твое счастье, что уловка сработала.
- Но я только следовал твоим инструкциям, - возразил ему Гарри.
- Очевидно, я не совсем точно выразился, - поправился Фаэтор. - Я имел в виду
лишь, что твой разум - это крепость, и если он попытается проникнуть в него, тебе
следует разобраться в причинах его желания, проникнуть в его мысли и определить их
направление. Я отнюдь не хотел сказать, что ты должен в буквальном смысле войти
туда. В любом случае это невозможно. Ведь ты же не телепат, Гарри.
- Ну, я-то понимал это хорошо, - признался Гарри, - но Янош не мог быть
абсолютно уверен. Он же видел множество непонятного для него в моем разуме. И не
только твое присутствие, хотя оно тоже сыграло не последнюю роль. Ибо если ты
выступаешь в роли моего советчика, ему следует быть очень осторожным. Меньше
всего ему хочется допустить тебя в свой разум. И все же я согласен с тобой - это был
блеф. Но я.., я чувствовал себя.., очень сильным. Я чувствовал, что преимущество на
моей стороне.
- Да, ты действительно был сильнее, - сказал Фаэтор. - Но не забывай, ты
пользовался поддержкой этой девочки и Лейрда. Их объединенные способности
укрепляли твои силы.
- Знаю, - ответил Гарри, - но я чувствовал, что дело не только в них, я был
чрезвычайно силен. Возможно, сказывалось и твое влияние, но я так не думаю.
Уверен, что сила исходила именно от меня, что если бы я был настоящим телепатом,
то непременно вошел бы в его разум. Ах, стоило, право, попытаться и сделать с
Яношем то, что он сотворил с Тревором Джорданом.
Гарри ощутил одобрение Фаэтора.
- Браво! Но только не пытайся забегать вперед, сын мой, не опережай события... -
И прежде чем Гарри успела ответить, Фаэтор спросил:
- Ты отправишься вместе со зганами, с этими отвратительными мерзавцами
Зирры?
- Прямо к нему в пасть? Да, думаю, что поступлю именно так, - ответил Гарри. -
Если у меня нет возможности проникнуть в его мозг, я проберусь в его "тело" и, кто
знает, может быть мне удастся по дороге выбить ему парочку зубов... Но ответь мне на
один вопрос: если я все же отбил у него охоту пытаться подчинить мой разум,
проникнуть в него, что в этом случае предпримет Янош? Что бы на его месте
предпринял ты?
- Все, что ему остается, - ответил Фаэтор, - это умело воспользоваться всеми
своими возможностями, а главное - украсть у тебя твои таланты. И тогда ты станешь
для него легкой добычей. А для этого ему необходимо победить тебя физически. Как
бы я поступил, окажись я на его месте? Убил бы тебя, а потом с помощью
некромантии выдрал бы все твои Знания из твоих вопящих от боли внутренностей.
- Но это же твое "искусство", - возразил Гарри. - А также - Тибора, Драгошани.
Ведь Янош-то им не владеет!
- Но он владеет кое-чем другим, древней и совершенно чуждой нам магией. Он
может превратить тебя в прах, а затем воскресить из этой химической субстанции и
пытать до тех пор, пока полностью не разрушит, не превратит в существо, которое
даже защитить себя не в силах. И вот тогда он спокойно проникнет в твой разум. И
возьмет все, что ему нужно.
После этих слов Гарри уже не чувствовал себя таким сильным и уверенным. К
тому же сливовица оказалась более крепкой, чем Он ожидал, а выпил ее он немало. Он
вдруг почувствовал головокружение, незнакомое ему возбуждение, вызванное
алкоголем, но одновременно ощутил тяжесть укрывавшего нижнюю часть туловища и
ноги одеяла. В тени деревьев становилось прохладно и кто-то позаботился о его
здоровье, во всяком случае на данный момент. Чуть приоткрыв глаза, он увидел
стоящего рядом нового "друга", который внимательно смотрел на него. Потом цыган
кивнул, улыбнулся и отошел.
- Эти предатели вероломны и хитры, - произнес Фаэтор.
- О, их.., великолепно проинструктировали... - пробормотал Гарри.
Хотя Гарри на самом деле не испытывал потребности в сне, он все же позволил
себе задремать. В последние два-три дня он чувствовал странную слабость, как будто
выздоравливал после тяжелой болезни, вирусной инфекции или укуса ядовитого
насекомого. Недомогание было поистине странным: с одной стороны, оно придавало
ему силы, а с другой - изматывало и изнуряло его. Возможно, оно было связано с
переменой воды, воздуха, даже умственной деятельности в целом, включая и недавно
вернувшуюся к нему способность беседовать с мертвыми. А может быть.., это нечто
совсем другое?
Едва лишь Гарри задремал, перед его спящим взором возникли странные картины:
болота и горы, строения из камня, костей и хрящей...
И в этот момент его навестил Мёбиус... - Гарри, мальчик мой, с вами все в
порядке?
- Конечно, - ответил Гарри, - я просто отдыхаю. Вскоре мне могут понадобиться..,
все мои силы и возможности. Момент битвы приближается, мой старый друг.
- Вы выражаетесь весьма странно, - озадаченно сказал Мёбиус. - Мне кажется, что
и думаете вы не совсем так, как прежде.
Видения, связанные с Темной стороной постепенно отступили, и голос Мёбиуса
стал более отчетливым, смысл его слов стал доходить до Гарри.
- Что? Вы что-то сказали? Странно выражаюсь? Думаю не так?
- Ну вот, это уже лучше! - сказал Мёбиус, облегченно вздохнув. - Знаете, в какойто
момент мне показалось, что я беседую с совершенно другим человеком !
Находясь где-то между сном и явью, Гарри прищурился.
- Возможно, так оно и было, - ответил он. Он отыскал в своем разуме Фаэтора и
окутал его покровом изоляции.
- Вот так, - удовлетворенно произнес он и добавил, обращаясь к Мёбиусу:
- Я могу удержать его там, пока мы будем разговаривать.
- Посторонний арендатор?
- Да, и притом весьма нежелательный и несимпатичный мне. Но на данный
момент я перекрыл вход в его крысиную нору. Предпочитаю уединение. Итак, с чем
вы пришли ко мне на этот раз, Август?
- Мы почти достигли цели! - тут же отозвался Мёбиус. - Код поддается
расшифровке, открывает свои секреты, Гарри! Еще немного - и мы получим ответы на
все вопросы! Я принес вам надежду. И хочу попросить вас еще ненадолго отложить
поединок, чтобы мы...
- Слишком поздно... - перебил его Гарри. - Сейчас или никогда. Сегодня вечером я
начинаю войну против него.
- Мне кажется, вам не терпится это сделать, - вновь озадаченно произнес Мёбиус.
- Он взял то, что принадлежало мне, - ответил Гарри, - жестоко оскорбил меня,
бросил мне вызов.
Он хочет превратить меня в пепел, возродить снова и украсть все мои секреты. Он
хочет проникнуть в пространство Мёбиуса, а это не его территория.
- Конечно же, нет! Оно не принадлежит никому! Оно есть просто... - голос
Мёбиуса вновь становился сонным, тихим, и Гарри вынужден был
сконцентрироваться, заставить себя собраться.
- Оно есть просто?.. - повторил он слова Мёбиуса, смысл которых был ему неясен.
- Но конечно же, оно есть! Что вы имеете в виду?
- Оно думает.., обо всем... - ответил Мёбиус. - И потому оно есть.., все! - С ним
явно происходило что-то... Голос затихал, уносился вдаль, возвращался в измерение,
где царили абсолютные числа.
Гарри не сделал попытки удержать его, он просто дал, ему уйти...
Один на один, лицом к лицу
- Гарри! - Кто-то сильно тряс его за плечо. - Вставайте, Гарри!
Некроскоп немедленно проснулся - он словно переступил через порог двери
Мёбиуса и перешел из одного состояния в другое, от сна к бодрствованию. Он увидел
перед собой того самого цыгана, с которым разговаривал и делился едой и чье одеяло
укрывало от холода его ноги. Первая же мысль, пришедшая ему на ум, была: "Откуда
ему известно мое имя?" Но он тут же успокоился. Конечно же, тот должен знать его
имя, ибо Янош назвал его. Он, несомненно, сообщил всем рабам и слугам имя своего
заклятого врага.
- В чем дело? - Гарри приподнялся и сел.
- Вы спали целый час, - ответил ему цыган. - Мы скоро двинемся в путь. Я должен
забрать свое одеяло. К тому же есть нечто, что вам следует увидеть.
- Вот как?
Цыган молча кивнул. Его взгляд стал проницательным и острым.
- У вас есть друг, который может вас сейчас разыскивать?
- Что? Друг? Здесь?
Возможно ли, чтобы Дарси Кларк или кто-либо из его группы последовал за
Гарри? Гарри покачал головой.
- Не думаю.
- Тогда, быть может, враг, преследующий вас? Он на машине.
Гарри вскочил.
- Вы видели его? Дайте мне на него взглянуть!
- Идите за мной. Только пригнитесь. Цыган быстро двигался среди деревьев в
сторону живой изгороди. Гарри последовал за ним, по пути замечая других цыган,
снующих по лагерю. Все они были молчаливы и напряжены и старались держаться в
тени деревьев. Пожитки уже были собраны и уложены в повозки, готовые тронуться в
путь.
- Вот он, - шепнул Гарри цыган и отошел в сторону, давая возможность
некроскопу взглянуть в просвет между кустами.
На другой стороне дороги, за рулем старенького "фольксвагена-жука", сидел
человек, не сводивший взгляда с лагеря. Гарри он не был знаком и тем не менее.., он
узнал его сразу. Внимательно присмотревшись, он вспомнил, что этот человек летел с
ним в одном самолете, а потом... Был ли он в Мезоберени? Вполне возможно. Этот
мундштук мгновенно выдавал его - весьма заметная деталь. Впрочем, как и весь его
заметный, женоподобный облик Гарри припомнилась и его встреча с громилами из
секуритате в Румынии Возможно, это и был их связной на Родосе? Вероятно, агент
советского отдела экстрасенсорики...
- Да, это, скорее всего, враг, - сказал Гарри стоявшему рядом с ним цыгану и
удивленно приподнял бровь, видя, что тот держит наготове нож. - О, даже так?
- Зганы не любят тайных наблюдателей, - мрачно улыбнувшись, ответил цыган.
Гарри, однако, подумал, не для него ли был предназначен этот нож, в случае, если
он попытается сбежать? Не был ли он выражением угрозы, чтобы заставить его
подчиниться?
- Что дальше? - спросил он.
- Смотрите, - последовал ответ.
Юная цыганка в пестром платье и яркой шали перешла через дорогу к машине, и
Николай Жаров напряженно выпрямился за рулем. Она показала ему корзинку,
наполненную всякими безделушками, дешевыми украшениями и лакомствами, и о
чем-то заговорила с ним. Но Жаров в ответ отрицательно покачал головой. Он, в свою
очередь, вытащил из кармана несколько купюр, показал их девушке и начал о чем-то
спрашивать ее. Она взяла деньги, энергично закивала головой и показала рукой в
глубину леса. Жаров нахмурился и спросил ее еще о чем-то. Она заговорила еще
настойчивее, даже топнула ногой и вновь махнула рукой в сторону Гьюлы.
Жаров мрачно кивнул головой и завел мотор. Едва он уехал, скрывшись в облаке
пыли, Гарри обернулся к цыгану.
- Значит, это был враг. А девушка отправила его по ложному следу?
- Да. А теперь нам пора в путь.
- Нам? - Гарри пристально посмотрел на него. Цыган вложил нож в висевший на
поясе футляр.
- Нам, Странникам, - ответил он. - Кому же еще? Если бы вы вовремя проснулись,
вы могли бы поесть вместе с нами. Однако, - он пожал плечами, - мы оставили вам
немного супа.
К ним подошел другой цыган и протянул Гарри миску и деревянную ложку.
Гарри смотрел на них в нерешительности.
"Не делайте этого!" - раздался в голове у Гарри голос умершего цыганского
короля.
- Это яд? - спросил Гарри. - Ваши люди хотят меня отравить?
"Нет, они просто хотят, чтобы вы пролежали неподвижно пару часов. Если вы
выпьете это, вы тут же потеряете способность двигаться".
- А потом мне будет очень плохо?
"Нет. Разве что немного поболит голова, но боль пройдет, если вы выпьете чистой
воды. Но если вы это выпьете.., тогда все пропало! Вас перевезут через границу, а
после вы окажетесь среди древних холмов и скалистых гор.., а они, как вы знаете,
принадлежат Ференци!"
Но Гарри лишь удовлетворенно кивнул.
- Да будет так! - пробормотал он и выпил содержимое миски.
Николай Жаров добрался до Гьюлы и проехал почти полгорода.., и тут, где-то в его
подсознании, раздался тихий голос, все настойчивее и настойчивее твердивший ему,
что его одурачили. В конце концов, он развернул машину и помчался обратно, туда,
откуда только что приехал. Если Гарри Киф направился в Гьюлу, он сможет проверить
это после. Но если эта цыганочка сказала не правду...
Лагерь был пуст. Цыган - как не бывало. Жаров выругался, свернул налево, на
главную дорогу, и нажал на газ. И вскоре впереди он увидел, что первая из повозок
уже неторопливо проезжает через пограничный пункт.
Подкатив на полной скорости, он так резко затормозил, что шины пронзительно
взвизгнули, и, выскочив из машины, буквально влетел в похожее на шале строение,
внутри которого было всего лишь одно помещение. Сидевший за высоким барьером
пограничник торопливо нацепил на голову фуражку и уставился на Жарова. Тот не
сводил с него сверкавших яростью глаз. За пыльными, засиженными мухами стеклами
окон было видно, что под поднятым шлагбаумом проезжает последняя цыганская
повозка.
- Да вы что, с ума сошли? - заорал на пограничника Жаров. - Вы венгр или румын?
Довольно молодой пограничник был краснолиц и обладал уже достаточно
заметным животом. Трансильванский крестьянин, он поступил на службу в
секуритате, считая, что это лучше, чем заниматься хозяйством и работать на земле. Не
то чтобы там платили большие деньги, но его, по крайней мере, боялись, а это
позволяло получать дополнительный доход. Ему очень нравилось наводить на людей
ужас и страх, однако он не привык, чтобы угрожали ему.
- Кто вы такой? - злобно спросил он, в то же время испуганно моргая поросячьими
глазками.
- Шут! - в ярости заорал Жаров. - Эти цыгане, они что, вот так просто болтаются
туда-сюда? Разве здесь не контрольно-пропускной пункт? Знает ли ваш президент
Чаушеску о том, что всякие подонки переходят, как им вздумается, с вашего
попустительства, границы его страны? Оторвите свою задницу от стула и идите за
мной! В этих повозках скрывается шпион!
Выражение лица пограничника резко изменилось. А что, если этот человек,
несмотря на его заметный иностранный акцент, является одним из высоких чинов
секуритате. Если судить по тому, как он ведет себя, это так и есть. Но что он там
говорит о шпионах? Лицо его вспыхнуло и покраснело еще сильнее, он выскочил из-за
барьера, на ходу застегивая верхнюю пуговицу промокшего от пота голубого мундира
и нервно потирая подбородок, колючий от двухдневной щетины. Выскочив из
помещения, Жаров бросился к машине, плюхнулся за руль и распахнул дверь со
пассажирского места.
- Садитесь! Живо! - рявкнул он. Смущенный и растерянный пограничник с трудом
втиснулся в машину.
- Но цыгане никогда не доставляли нам неприятностей! - возбужденно пытался
протестовать он. - Никто и никогда их не трогает. Они кочуют через эти места уже
много лет. А сейчас они едут хоронить одного из своих соплеменников. И не дело
вмешиваться, когда речь идет о погребении!
- Ну, вы словно с Луны свалились! - рявкнул Жаров, нажал на газ и, едва не
врезавшись в хвост процессии, начал обгонять повозки. - Да вы хоть потрудились их
проверить? Ну конечно же, нет. Говорю вам: они укрывают английского шпиона по
имени Гарри Киф! Его разыскивают и советские, и румынские спецслужбы. И сейчас
он находится в вашей стране, а следовательно, под вашей юрисдикцией! Благодаря
ему, вы можете заслужить награду или повышение по службе, но только в том случае,
если будете строго следовать моим инструкциям.
- Да, понимаю, - промямлил пограничник, хотя на самом деле ровным счетом
ничего не понимал.
- Оружие у вас есть?
- Здесь? Зачем? Белок, что ли, стрелять? Жаров зарычал от злости, ударил по
тормозам и боком развернул машину, перегородив путь первой повозке. Лошади
замедлили шаг, и весь караван остановился. Едва осела дорожная пыль, Жаров и
взволнованный, испуганный пограничник вышли из машины.
- Обыщите их, - приказал Жаров, указывая на крытые повозки, из которых с
недовольным ворчанием вылезали цыгане.
- А что я должен искать? - все еще ничего не понимая, спросил пограничник. - И
где? Это же кибитки - сиденье впереди, дверь сзади, а между - свободное
пространство. Одного взгляда внутрь вполне достаточно.
- Везде, где только может спрятаться человек. Вот где вам следует искать! -
рявкнул Жаров.
- Но.., но как он хотя бы выглядит? - пограничник в отчаянии воздел руки к небу.
- Идиот! - буквально взревел от ярости Жаров. - Спросите лучше, как он не
выглядит! Он совершенно не похож на этих чертовых цыган!
Настроение у цыган было отвратительным, они свирепели все больше и больше, по
мере того как Жаров и пограничник двигались от повозки к повозке, распахивая двери
и внимательно осматривая все внутри.
Когда они приблизились к катафалку, несколько цыган преградили им путь.
Жаров выхватил пистолет и помахал стволом перед их носом.
- С дороги! Будете мешать - я не раздумывая воспользуюсь вот этим! Это вопрос
безопасности, и последствия для вас могут быть самыми ужасными. Немедленно
откройте эту дверь!
Цыган, который беседовал с Гарри Кифом, выступил вперед.
- Это наш король. Мы едем его хоронить. Вы не имеете права входить в эту
повозку.
Жаров ткнул пистолетом ему в подбородок.
- Открывай, - прорычал он. - Или вам придется хоронить уже двоих.
Дверь открыли. Внутри, на небольшом возвышении стояли рядом два гроба,
прикрепленные к полу. Жаров поднялся по ступенькам и вошел внутрь. За ним
последовали пограничник и тот цыган, который разговаривал с Жаровым.
- Вот этот.., откройте! - приказал Жаров, ткнув пальцем в стоявший слева гроб.
- Будьте вы прокляты! - воскликнул цыган. - На всю оставшуюся жизнь! Хотя жить
вам осталось совсем немного.
Гробы, сколоченные самими цыганами из тонких досок, были не слишком
прочными. Жаров передал пистолет пограничнику, испуганно застывшему в
ожидании того, что следующее проклятие падет на его голову, и вытащил нож с
костяной ручкой. Он нажал на кнопку, и тонкое металлическое лезвие длиной восемь
дюймов, с острым, как игла, концом сверкнуло в полумраке повозки. Не медля ни
секунды, Жаров с размаху всадил лезвие в тонкую крышку гроба в том месте, где, по
его понятию, должно было находиться лицо того, кто лежал внутри.
Из-под крышки раздался приглушенный вскрик, кашель и кто-то забарабанил,
заскребся по доскам.
Черные глаза цыгана округлились, он перекрестился и на дрожащих ногах
попятился назад. То же самое сделал и пограничник. Но Жаров ничего не замечал и не
слышал. Не обратил он внимания и на странный и очень сильный запах, отнюдь не
чесночный. Свирепо оскалив зубы, он выдернул нож и просунул его кончик под
крышку, продолжая дергать его туда-сюда, пока она не отскочила. Тогда, сунув
костяную ручку себе в рот, он обеими руками схватился за крышку и сдвинул ее в
сторону...
И вдруг изнутри ему кто-то помог... Крышка упала, но.., внутри гроба был вовсе не
Гарри Киф!
Русский застыл на месте с вытаращенными глазами... Кашляя и ворча, Василий
Зирра протянул туго обтянутую кожей костлявую руку, ухватил Жарова за грудь и
сел!..
- О Господи! - выдохнул агент КГБ. - О Г-г-г-господи! - Из его открывшегося в
ужасе рта выпал нож и исчез внутри гроба. Старый цыганский король - мертвый! - тут
же схватил клинок и всадил его в выпученный левый глаз русского, продолжая с силой
давить на рукоять, пока кончик не коснулся черепных костей на затылке. Этого было
более чем достаточно.
Изо рта у Жарова потекла кровь, он сделал несколько шагов назад и рухнул,
ударившись о стенку повозки. Падая, он издал какой-то звук, дернулся и затих.
Вокруг, однако, все пришло в движение. Цыгане столкнули машину Жарова в
кювет, а пограничник с криком: "Я не имею к этому никакого отношения! Никакого!"
- помчался обратно на свой пост. Старший зган переступил через труп Жарова, с
опаской покосился на своего короля, вновь неподвижно застывшего в гробу, и
поставил крышку на место.
Раздался крик "Поехали! Н-но!", и повозки снова тронулись в путь.
В полумиле от этого места кювет у дороги был особенно глубок и зарос
кустарником и травой - там зганы избавились от трупа Жарова, который навсегда
исчез в густых зарослях.
Выпив содержимое миски до последней капли вместе с добавленным в суп
снадобьем, Гарри воспользовался подаренным ему талантом Уэллесли и наглухо
оградил свой разум от постороннего вмешательства. Цыганское зелье подействовало
быстро, Гарри помнил лишь, как выпил его, но уже не почувствовал, как его подняли и
уложили "отдохнуть" во второй стоявший в катафалке гроб.
Однако его умственная изоляция имела и свои недостатки. И первым из них была
невозможность общаться с мертвыми. Гарри, конечно же, принял это во внимание, но
понадеялся на утверждение Василия Зирры, сказавшего, что действие снадобья не
будет продолжительным. Старый король не сказал ему, однако, что достаточно выпить
лишь одну-две ложки супа, в то время как Гарри опустошил всю миску.
И вот теперь, медленно пробуждаясь, находясь где-то посередине между явью и
сном, Гарри устранил воздвигнутую с помощью дара. Уэллесли преграду и медленно
поплыл в океане шорохов, шепота и вздохов мира мертвых. Василий Зирра,
находившийся от него всего лишь в нескольких дюймах, первым почувствовал
возвращение Гарри.
- Гарри Киф? - голос старого цыгана был полон печали и разочарования. - Вы
очень смелый и дерзкий молодой человек. Паук уже готов поймать вас в сети, а вы
сами бросаетесь в его паутину. Только потому, что вы отнеслись ко мне с добротой и
пониманием, и потому, что мертвые любят вас, я рискнул своим положением, чтобы
предупредить вас. Но вы не захотели меня слушать. Что ж, теперь вам придется
поплатиться.
При упоминании о неизбежной расплате Гарри начал быстрее приходить в себя.
Глаза его все еще были закрыты, но он отчетливо слышал постукивание копыт и скрип
повозки и тут же догадался, что едет куда-то. Он даже знал куда именно. Но как
далеко успели увезти его цыгане?
- Ты выпил все, что было в миске, - напомнил ему Василий. - Халмашу уже..,
совсем близко. Я хорошо знаю эти места, я их чувствую. Время уже приближается к
полуночи.
Гарри встревожился и, вздрогнув, проснулся окончательно. Однако, когда он
обнаружил, что лежит в ящике, форма которого не оставляет сомнений в том, что это
гроб, его охватила паника. Но Василий Зирра успокоил его.
- Именно так они, должно быть, переправили вас через границу. И значит, это не
ваша могила, Гарри, а ваше спасительное убежище. - И он рассказал ему о Жарове.
- Вы защитили меня? - шепотом воскликнул Гарри, лежа в темноте гроба.
- Вы обладаете властью, Гарри, - пожал плечами король цыган. - А потому я
сделал это частично ради вас, а частично.., ради него.
- Ради него? - Гарри не сомневался, о ком идет речь. - Ради Яноша Ференци?
- Когда вы позволили усыпить себя, вы тем самым отдались в его власть, в руки его
людей. Ибо все Зирра принадлежат ему, сынок.
- Так значит, Зирра - предатели и трусы! - Никогда еще Гарри не позволял себе
говорить с мертвыми столь резким тоном. - С самого начала, еще задолго до вашего
рождения, а точнее - более семисот лет назад Янош дурачил и обманывал людей
Зирры. Он очаровал, околдовал их с помощью гипноза и заставил их покинуть своего
жестокого и порочного отца и перейти на службу к себе. Он силой и обманом
принудил их любить себя, но лишь затем, чтобы использовать их по своему
усмотрению. До Яноша Вамфири всегда благосклонно относились к своим подданным
зганам и завоевали их вечную любовь и преданность. Между ними был заключен
договор со взаимными обязательствами. А что дал Янош вам? Ничего, кроме ужаса и
смерти. Но даже мертвые, вы все еще продолжаете его бояться!
- Особенно мертвые! - ответил Зирра. - Разве вы не знаете, что может он со мной
сделать? Он словно феникс, поднявшийся из адского пламени. Да, и он способен
поднять из праха и меня, если того захочет. Эти старые кости и утомленная плоть
испытали достаточно и много страдали. Многие сыны Зирра, причем самые лучшие,
ушли в эти горы, чтобы ублажить Великого Боярина, и среди них мой родной сын,
Думитру. Многих мы навсегда потеряли за эти долгие годы. Вы называете нас
трусами? Но что могли сделать мы, обыкновенные люди? Разве могли мы
противостоять могущественному Вамфири?
- Но он не Вамфир! - презрительно фыркнул Гарри. - О да! Он очень хочет им
стать, но в нем отсутствует главная суть, неотъемлемая сущность настоящих
вампиров. Что вы могли сделать? Если бы вы сумели набраться храбрости, то вместе
со своими людьми поднялись бы в горы, чтобы найти его в замке и навсегда покончить
с ним. Вы могли сделать это десять, двадцать, даже много сотен лет назад. Точно так
же, как я должен сделать это сейчас.
- Он не Вамфир? - старый король был удивлен и потрясен. - Но.., но это не так!
- Именно так! Он владеет своеобразным искусством некромантии, которое так же
жестоко и ужасно, как и то, которым пользуются Вамфири, но это не настоящее
искусство. В определенной степени он владеет искусством изменять свой облик, но
лишь до конкретных пределов. Разве может он превращаться в крылатое существо и
летать? Нет, он пользуется самолетом. Он обманщик и мошенник - могущественный,
очень хитрый и опасный вампир, но только не Вамфир.
- Он такой, какой есть, - задумчиво произнес Василий. - И кем бы он ни был, ни
мне, ни моему народу с ним не справиться.
Гарри снова презрительно фыркнул.
- Тогда предоставьте это мне и оставьте меня в покое. Придется поискать помощь
в другом месте - А что вам известно о Вамфири? - спросил старый цыган, обиженный
и задетый за живое презрением Гарри. - И кто может что-либо знать о них?
Но Гарри его уже не слушал. Он изгнал его из своих мыслей и перенесся на
кладбище возле Халмашу, а потом еще дальше - в развалины старого замка высоко в
горах...
Черные летучие мыши сотнями кружились в воздухе, иногда попадая в пятна
неверного, дрожащего и мигающего света факелов, освещавших путь по
Трансильванским холмам каравану цыганских повозок, поднимавшемуся все выше и
выше. Те же самые летучие мыши летали и над полуразрушенными стенами замка
Ференци.
Стоя над самым краем бездонной пропасти, Янош внимательно оглядывал
лежащую перед ним долину. Его мрачный силуэт нежно вырисовывался на фоне
темного неба. Он и сам напоминал летучую мышь и, подобно ей, принюхивался к
ночному воздуху и с удовлетворением наблюдал, как туман молочным покрывалом
окутывает все вокруг. Этот туман принадлежал ему так же, как и все эти летучие
мыши, как и зганы Зирры. И он беседовал со всеми ними. "Мои люди держат его в
своих руках", - сказал он, словно напоминая себе об этом. Эти слова он повторял уже
много раз в течение всего дня и вечера. Он повернулся к своим рабам - Сандре и Кену
Лейрду.
- Они захватили некроскопа и везут его ко мне. Он сейчас спит под действием их
зелья, вот почему вы не в силах определить его местонахождение или прочитать его
мысли, ибо все ваши таланты ограничены и ничтожны.
Не успел Янош договорить, как Кен Лейрд вздрогнул и прошептал:
- А-а-а.., вот он где!
- Где?. - резко спросил Янош, схватив его за руку. Глаза Лейрда были закрыты, он
пытался сконцентрироваться.., голова его медленно повернулась в сторону той части
долины, которая располагалась сбоку от гор, и где стояла небольшая, окутанная
туманом деревушка.
- Очень близко... - ответил он. - Там, внизу, возле Халмашу.
Глаза Яноша вспыхнули, и в них явственно отразились все свойственные ему
пороки и злоба.
- Ну? - обратился он к Сандре. Она последовала за экстрасенсорным разумом
Кена, повторив его путь, и медленно кивнула головой.
- Да, он там, - ответила она.
- А его мысли? - Янош пришел в волнение. - О чем думает некроскоп? Все ли так,
как я ожидал? Он боится? Да, он чертовски талантлив - не спорю, но что могут
сделать все его эзотерические таланты против безжалостной и немилосердной силы
мускулов моих зганов? Он умеет разговорить с мертвыми, но мои зганы - живые.
А про себя он подумал: "Да, он беседует с мертвыми, даже с моим отцом, который
время от времени поселяется в его разуме. А это значит, что некроскоп знает меня не
хуже, чем я знаю его. Нет, мне нельзя расслабляться. Еще ничего не кончено.., пока
все не будет кончено раз и навсегда. Возможно, мне следует приказать им убить
некроскопа, а потом я смогу воскресить его, к своему несказанному удовольствию. Но
тогда я не испытаю настоящего удовлетворения и не покрою себя славой. Нет, это не
тот путь, который достоин Вамфири! Я должен убить его собственными руками, а
после этого возродить снова и заставить его признать меня господином!"
Сандра вцепилась в руку Лейрда и поймала исходящие от Гарри сигналы, его
"мертвую" речь.., но так резко отпрянула от локатора, что налетела на Яноша и едва
не упала. Но он схватил и удержал ее.
- Ну, что?
- Он.., он разговаривает с мертвыми!
- С кем именно? Где? - Янош по-волчьи оскалился в ожидании ответа.
- -На кладбище в Халмашу, - ответила Сандра, - и.., и в самом замке!
- В Халмашу? - Ноздри сморщенного, как у летучей мыши, носа задрожали. - Его
обитатели боятся меня уже много веков, они тряслись от страха, даже тогда, когда мой
прах был заключен в сосуде. Он там ничего не добьется. Мертвецы моего замка... Но
они, в большинстве своем - Зирра. - Он зловеще расхохотался, хотя в его смехе
чувствовалась неуверенность. - Они посвятили себя служению и отдали свои жизни за
меня, они не станут слушать его и после смерти. Он напрасно теряет время!
Однако, несмотря на то, что Сандра, как и все вампиры, обладала достаточной
силой воли, она не скрывала своего потрясения.
- Он.., он разговаривал с очень и очень многими, и все они не были цыганами. В
свое время они были воинами. Мне удалось услышать лишь тихое бормотание,
издаваемое их мертвым разумом, но абсолютно все они испытывают ненависть по
отношению к тебе.
- Что?! - Янош на миг застыл, а потом разразился смехом. - Мои фракийцы? Мои
греки, персы и скифы? Но они не больше чем пыль, прах человеческий! Там только
"охранники, которых я воскресил. Уверяю тебя, несмотря на то, что некроскоп
способен оживить мертвых, даже он не может превратить горсточку праха в существо
из плоти. Но если ему это и удастся, я всегда смогу обратить их обратно в прах. Он
полностью у меня в руках. Зная это, он ищет себе союзников - даже там, где никогда
не сможет их найти Ну что ж, пусть сколько угодно беседует с ними!
Он издал короткий смешок и, сверкнув красными глазами, повернулся к темной
громаде разрушенного замка.
- Идите за мной, - приказал он Сандре и Кену. - Нужно сделать кое-какие
приготовления.
Несколько мужчин-зганов провели Гарри через лес, и теперь они шли мимо холма,
выросшего из множества сложенных камней. Руки Гарри были связаны за спиной, он
часто спотыкался, голова его нестерпимо болела, как будто он перебрал накануне.
Однако, проходя мимо груды камней, он явственно почувствовал присутствие
множества незримых теней.
Гарри обратил к ним свои мысли, коснулся и понял, что это тени Зирра, с
которыми он беседовал в подземелий множества костей, расположенном глубоко в
недрах замка Ференци. Основание каменного холма было окутано туманом,
клубящимся у самой земли. Но сложенная из резных камней вершина, устремленная
вверх, к луне, была видна совершенно четко. Эти камни, как собственные надгробия,
вырезали люди, уходившие затем вверх, в горы, чтобы принести себя в жертву
чудовищу.
"Эти люди... - мысленно проговорил Гарри. - Нет, они были скорее овцами,
предназначенными на заклание".
Его слова, произнесенные на языке мертвых, как он и надеялся, были услышаны, и
с высоты, из замка до него донесся голос:
"Нет, не все были такими, Гарри Киф! Я пытался противостоять ему, но он проник
в мой мозг, парализовал волю и заставил меня сделать это. Поверьте моему слову, не
по своей воле пришел я к Ференци. Мы не были такими трусами, какими кажемся вам.
Но ответьте мне: видели ли вы когда-нибудь, чтобы стрелка компаса указывала на юг?
Вот так, и избранному господином цыгану рода Зирры трудно было противостоять его
силе и ослушаться".
- Кто вы? - спросил Гарри.
- Думитру, сын Василия.
- Что ж, во всяком случае, вы возражаете более уверенно и, настойчиво, чем ваш
отец Один из цыган грубо толкнул Гарри в спину, заставляя его вскарабкаться по
первому валуну крутого подъема.
- Что ты там бормочешь? Молишься? Слишком поздно, если Ференци призвал
тебя к себе.
- Гарри, - вновь услышал он голос Думитру, - если я хоть чем-нибудь могу вам
помочь, я буду рад сделать это. Но, боюсь, у меня ничего не получится. Здесь, в
подземелий множества костей, меня разорвал огромный волк, один из тех страшных
чудовищ, которые служат боярину Яношу. Если вы позовете меня, я приползу, но я
никогда не смогу драться - от меня мало что осталось. Но только прикажите - и я готов
на все!
- Я слышу настоящего мужчину! - воскликнул некроскоп, но на этот раз
мысленно, чтобы никто живой его не услышал. - Лежите спокойно, Думитру Зирра!
Для победы над Яношем мне понадобится нечто гораздо большее, чем старые кости.
Подъем становился все более трудным и опасным, а потому цыгане разрезали
веревки, стягивавшие запястья Гарри. Вместо этого они надели ему на шею два
аркана. Конец одного из них держал в руках тот, кто шел впереди, а конец другого -
тот, кто шел позади Гарри.
- Попробуй только упасть теперь, англичанин, - сказал один из цыган, - и ты сам
себя повесишь. Или свернешь себе шею, когда мы станем тащить тебя обратно. Но
Гарри не собирался падать.
Он вновь прибег к языку мертвых и обратился к Мёбиусу:
- Август? Как ваши дела?
- Мы почти у цели, Гарри! - донесся до него с Лейпцигского кладбища
взволнованный голос. - Нам понадобится не более одного-двух часов, в крайнем
случае - три.
- Постарайтесь справиться за полчаса, - ответил Гарри. - Боюсь, это максимум
того, что я имею в распоряжении.
Мозг некроскопа наполнили другие голоса, доносившиеся с кладбища в Халмашу.
- Гарри Киф!.. Ты покинул нас, предал! Тот, кто называет тебя другом мертвых, -
обманщик и лжец!
- Но я просил вас о помощи! - потеряв всякую осторожность воскликнул Гарри. -
Вы отказали мне. И не моя вина, если теперь весь сонм мертвых отвергает и презирает
вас.
Зганы, усиленно карабкавшиеся все выше и выше в серебряном свете луны,
переглянулись между собой, недоумевая, почему этот человек все время разговаривает
сам с собой. Может быть, он - ненормальный?
Гарри открыл все входы внутрь своего разума, убрал все барьеры.., и тут же
услышал звенящий от ярости голос Фаэтора!
- Идиот! Ведь я - единственный, в чьих силах помочь тебе! А ты запираешь меня,
словно хищную птицу в клетке. Почему ты так поступаешь, Гарри?
- Потому что я не доверяю тебе, - мысленно ответил ему Гарри. - Мне не нравятся
твои способы, мотивы твоего поведения! Я не верю ни твоим словам, ни твоим
поступкам, Фаэтор! Ты не только родоначальник всего рода вампиров, но и
родоначальник всех обманщиков и лжецов! И тем не менее у тебя еще есть шанс, есть
выбор.
- Выбор? О каком выборе ты говоришь?
- Освободи от своего присутствия мой разум, убирайся оттуда и возвращайся в
Плоешти!
- Не раньше, чем мы покончим с этим делом.., покончим.., раз.., и навсегда!
- Но где гарантия, что ты выполнишь свое обещание ?
- Их нет, нет никаких гарантий!
- Тогда посиди пока в темноте, - сказал Гарри и вновь захлопнул дверь перед
самым носом вампира.
Тем временем они преодолели уже половину подъема...
На Родосе была половина второго ночи. Дарси Кларк и вся его команда сидели
вокруг стола в одном из номеров отеля. Им понадобилось достаточно много времени,
чтобы прийти в себя. Во время ужина, который они заказали в ресторанчике,
неподалеку от отеля, они обсудили события прошедшего дня и то, какое влияние
оказала деятельность всей группы на эти события. Судя по всему, решили они, им
придется оказывать это влияние еще в течение очень долгого времени. Однако в
глубине души каждый понимал и признавал, что их роль во всем происшедшем и
особенно в достижении победы в главной битве была минимальной, что без Гарри
Кифа и его успеха в борьбе с Яношем все остальное лишь второстепенно. А потому их
ликование и восторг служат лишь кратковременной передышкой, затишьем перед
настоящей бурей.
Когда после ужина они вернулись в отель, у Зек вдруг возникла идея. Поскольку
сама она телепат, а Дэвид Чанг - локатор, вдвоем они могут отыскать Гарри и узнать,
как обстоят его дела.
- Но именно этого Гарри категорически не хотел допускать, - тут же запротестовал
Дарси. - Поймите, если Янош сумеет поймать на крючок ваш разум...
- Мне кажется, он сейчас слишком занят Гарри, чтобы обращать внимание на чтолибо
другое, - возразила Зек. - Так или иначе, я хочу это сделать. В убежище леди
Карен на Темной стороне у меня была возможность проникнуть в разум многих
Вамфири. Редко кому из них удавалось ощутить мое присутствие, а если и удавалось,
они ничего не могли сделать. Точно такими же методами я буду действовать и сейчас.
- Я просто вспомнил о бедняге Треворе, - уже менее уверенно произнес Дарси, - и
о Сандре...
- Тревор Джордан не ожидал ничего подобного, - ответила Зек, - а Сандре не
хватало опыта, да и дар ее не был устойчивым. Я говорю об этом не потому, что хочу
как-то обидеть ее или умалить ее достоинства, я просто констатирую факт.
- Но...
- Хватит! - снова перебила Зек Дарси. - Если Дэвид согласен, я хочу это сделать.
Гарри для нас с Джазом слишком много значит.
Тогда Дарси обратился за поддержкой к Джазу Симмонсу, но тот лишь покачал
головой.
- Если она говорит, что сделает это, значит, она это сделает. И на меня здесь не
рассчитывайте. Я всего лишь ее муж.
Хотя и против воли, Дарси вынужден был согласиться. Честно говоря, ему не
меньше, чем остальным, хотелось узнать, как обстоят дела у Гарри.
Дарси, Джаз и Бен Траск, не принимавшие участия в эксперименте, сели вокруг
стола и стали наблюдать за действиями Дэвида и Зек. Чанг сидел с закрытыми
глазами, положив руки на лежащий на столе арбалет Гарри, дыша ровно и глубоко.
Зек сидела напротив, держа его за руку.
Так прошла минута, может быть, две, в течение которых Чанг с помощью своего
дара, медиума, пытался определить местонахождение некроскопа. В комнате стояла
абсолютная тишина, и наблюдатели слегка расслабились, нетерпеливо заерзали на
месте, и мысли их стали переключаться на другое. Едва Джаз Симмонс поднял руку,
чтобы почесать нос, как участники эксперимента установили с Гарри контакт.
Он был очень коротким.
Дэвид Чанг шумно и долго выдохнул, и Зек резко выпрямилась на стуле. Глаза ее
несколько секунд оставались закрытыми, а лицо побледнело, как мел. Вдруг.., глаза
широко распахнулись, и Зек отпрянула от Чанга, вскочила и попятилась от стола.
К ней тут же подскочил Джаз.
- Зек? Зек! С тобой все в порядке? Какое-то мгновение она невидящими глазами
смотрела словно сквозь него, потом узнала и упала в его объятия. Джаз почувствовал,
что она вся дрожит. Наконец, она нашла в себе силы ответить:
- Да, со мной все в порядке. Но Гарри...
- Вы нашли его? - Дарси от волнения тоже вскочил на ноги.
- Да, конечно, - кивнул Дэвид Чанг. - Мы нашли его. Зек, что вам удалось
прочитать?
Но она лишь поочередно взглянула на всех, выскользнула из рук Джаза и ничего
не ответила.
- С ним все в порядке? - спросил Дарси и затаил дыхание в ожидании ее ответа.
- Да, все нормально, - наконец ответила Зек. - Он благополучно добрался до места.
Кроме того, я видела достаточно, чтобы понять: развязка наступит очень скоро. Но..,
там все же что-то неладно...
- Неладно? - Дарси почувствовал, как прыгнуло у него в груди сердце. - Вы хотите
сказать, что он попал в беду?
Она посмотрела на него таким странным взглядом, словно ей довелось увидеть
нечто чуждое и страшное в ледяном мире, простирающемся за пределами
пространства и времени.
- В беду? О да.., несомненно.., хотя это совсем не то, о чем вы думаете.
- Вы можете объяснить?
Зек напряженно выпрямилась, вздрогнула и обхватила себя руками.
- Нет, не могу, - покачала она головой. - Во всяком случае, пока. Кроме того, я
могу и ошибаться.
- Ошибаться в чем? - Дарси волновался все больше и больше. - Гарри предстоит
бороться с самим Яношем Ференци! Человек против.., чудовищной твари! Если он
попал в беду еще раньше, чем они встретились, его положение может оказаться
безвыходным, безнадежным!
Она снова посмотрела на него все тем же странным взглядом, покачала головой и
спокойно произнесла:
- Нет, отнюдь не безвыходным. По сути говоря, если они встретятся один на один,
мне кажется.., они не слишком будут отличаться друг от друга.
После этого она больше не проронила ни слова.
Глядя на окутанную туманом долину и освещенные серебряным сиянием луны
горы, Гарри понял, что подъем вот-вот закончится и перед ним откроется настоящий
ад. Он надеялся, что ему удастся привлечь на свою сторону всех мертвых, лежащих в
этих местах, и вместе с ними штурмовать убежище Яноша. Но мертвые панически
боялись его. Времени почти не оставалось, а надежды - еще меньше. А потому он не
находил объяснения тому факту, что, к своему удивлению, он с нетерпением ожидал
того, что должно было вскоре случиться. Возможно, он просто повредился в уме от
переутомления и перенапряжения? Нет, едва ли. Гарри принадлежал совсем к другому
типу людей.
Разум его оставался открытым, потому Мёбиус сумел прочесть его мысли.
- Вы не сможете сдаться! Нет, ни в коем случае! И тем более сейчас, когда мы так
близки к цели! Мне необходимо войти в ваш мозг, Гарри!
- Входите по своей воле и своему желанию, - машинально ответил Гарри.
Мёбиус быстро вошел и вышел обратно, возбужденный как никогда.
- Все совпадает! Все так, как мы и предполагали! - воскликнул он. - Я уверен,
Гарри, что в следующий раз, когда я приду к вам, я сумею открыть эти двери.
- Но не сейчас?
- Боюсь, что нет.
- В таком случае следующего раза может уже не быть.
- Не сдавайтесь, Гарри! Не надо отчаиваться!
- Дело не в этом! Я всего лишь констатирую факт.
- Клянусь вам, через несколько минут у нас будут все ответы! А вы, тем временем,
можете попытаться сами себе помочь.
- Помочь себе? Но каким образом?
- Поставьте перед собой числовую проблему. Подготовьтесь к возвращению вам
способности к вычислениям.
- Да я не представляю себе, как выглядит математическое задание!
- Тогда я сам поставлю перед вами задачу. - Великий математик несколько
мгновений молчал, потом заговорил снова:
- Слушайте! Стадия первая: я есть ничто. Стадия вторая: я родился и, в первую же
секунду своего существования, равномерно расширился до окружности размером
приблизительно 1.170.000 миль. Стадия третья: в конце второй секунды моего
равномерного расширения моя окружность увеличилась в два раза. Вопрос: что я
такое?
- Вы - сумасшедший! - ответил Гарри. - Вот кто вы такой! Минуту назад я готов
был поклясться, что это я сошел с ума, но теперь вижу, что нахожусь в здравом
рассудке. Во всяком случае, по сравнению с вами.
- Гарри ?
Гарри расхохотался так громко, что карабкавшиеся рядом с ним вверх цыгане
вздрогнули от неожиданности.
- Ненормальный, - пробормотали они, - точно сумасшедший. Ференци лишил его
разума.
Некроскоп тем временем вновь заговорил на языке мертвых.
- Август, перед вами человек, который не знает даже, сколько будет дважды два, а
вы заставляете меня решать загадки вселенной.
- Почти что, Гарри, почти что! - ответил Мёбиус. - Просто держите это в голове, а
я вернусь, как только смогу. - Голос становился все тише и наконец исчез.
- О Господи! - прошептал про себя Гарри, недовольно качая головой. - Боже мой!
Но вопрос Мёбиуса прочно засел в его голове. Он не мог найти ответ сейчас, но
твердо знал, что он там, что он останется в мозгу надолго.
Маленькая группа достигла наконец вершины. Где-то здесь, на этом просторном,
обдуваемом всеми ветрами плато, находились развалины замка Ференци. Там ждал
его Янош. Но здесь.., их поджидало нечто совсем другое. Семь существ, точнее даже
восемь, если считать Серого, крадущегося в тени, прячущегося от лунного света. Это
был "эскорт" Гарри, который должен проводить его в самое логово бессмертного
вампира.
Двое шедших впереди цыган увидели их первыми, следом за ними - Гарри, а
потом и те трое, которые, задыхаясь, поднялись последними. Все отпрянули, кроме
некроскопа. Ибо Гарри Киф понимал, что перед ним мертвые люди, а с ними он
привык иметь дело. Увидели же все они вот что.
На их пути стояли семеро фракийцев огромного роста; умершие более двух тысяч
лет назад и воскрешенные Яношем, который заставил их покинуть погребальные
урны, чтобы исполнить его приказание. Но они только производили впечатление
живых, а на самом деле в них довольно легко можно было распознать мертвецов. На
них были шлемы и доспехи древних времен но видимая местами обнаженная плоть
была изъедена и висела клочьями. Шлемы их производили устрашающее впечатление,
но таково и было их предназначение наводить ужас на любого встречного
Сверкающие бронзовые макушки были закруглены, отверстия для глаз в свете факелов
казались бездонными черными дырами, изогнутые, спускающиеся вниз нащечники
закрывали подбородки.
Все семеро были великанами, но их командир возвышался дюйма на четыре над
ними. Он выступил вперед, но, несмотря на его огромный рост, глаза воина были
красны от горя.
Бодрок обвел взглядом Гарри Кифа и пятерых при шедших с ним людей,
прятавшихся за спиной некроскопа.
- Освободите его! - приказал он. Бодрок говорил на древнем языке, но
красноречивое движение его бронзового меча, коснувшегося веревок, накинутых на
шею Гарри, не позволяло ошибиться в смысле его слов Старший из зганов опасливо
приблизился к Гарри и слегка ослабил арканы на его шее.
- Вы.., слуги Ференци? - спросил он, обращаясь к Бодроку.
Бодрок не понял. Он оглядывался вокруг, пытаясь догадаться, о чем спрашивает
его этот человек. Гарри услышал его высказанное на языке мертвых недоумение и
пришел ему на помощь.
- Он спрашивает, послал ли вас Янош? - Гарри говорил вслух, не сомневаясь, что
язык мертвых сделает слова понятными для фракийца.
Теперь все, внимание Бодрока было приковано к Гарри.
Огромный фракиец бросился вперед, и зганы отпрянули. Он схватился за веревки
на шее Гарри и разорвал их с такой легкостью, будто это были тонкие нити. Потом
назвал свое имя и спросил:
- А вы и есть некроскоп, друг всех мертвых мира?
- Нет, не всех, - покачал головой Гарри, - ибо среди мертвых, точно так же, как и
среди живых, есть предатели и трусы. И если я не могу познакомиться с ними, потому
что они боятся иметь дело со мной, я не могу считать их своими друзьями. В любом
случае, Бодрок, я не желаю быть любимым рабами.
Воины Бодрока выступили вперед и приблизились к стоявшим возле самого края
обрыва цыганам, не сводя с них взгляда и не позволяя им двинуться с места. Их
командир снял с головы шлем и отшвырнул его в сторону Гарри увидел мощную шею
и свирепое, заросшее бородой лицо. Но лицо это было серым, как и вся остальная
плоть, и на нем застыло выражение беспредельного ужаса. Весь облик этого
изможденного, измученного человека говорил яснее, чем все слова на свете, как
обошелся с ним и его людьми Янош.
- Я слышал, как ты разговаривал с мертвыми, - сказал Бодрок. - А потому тебе
должно быть известно, что рабы Яноша - вовсе не трусы.
- Да, я знаю, что фракийцы, томящиеся в подземельях этого замка, превращены в
пепел, а потому не в силах мне помочь. Они сказали мне, что с радостью сделали бы
это, но не могут, ибо только Яношу известны те слова, которые способны их
воскресить. Но.., вы и шестеро ваших воинов не являетесь больше прахом.
- Ты смеешь называть меня трусом? - мозолистая рука Бодрока легла на плечо
Гарри возле самой шеи, в то время как другая, сжимавшая огромный бронзовый меч,
слегка приподнялась.
- Я знаю только, что некоторые готовы страдать и при этом позволять Яношу
оставаться в живых, - ответил Гарри. - А я пришел сюда, чтобы убить его и навсегда
уничтожить даже след его на земле.
- А разве вы воин, Гарри?
- Да, - ответил Гарри, сжав зубы и высоко подняв голову. Никогда в жизни он не
боялся мертвых. Не станет бояться и сейчас.
Бодрок улыбнулся, но его странная печальная улыбка тут же исчезла, едва он
взглянул за спину Гарри.
- А как же эти, что пришли с вами? Они захватили вас в плен и привели сюда. Ведь
так? Как жертвенного ягненка.
- Они полностью принадлежат Ференци - душой и телом, - кивнув, ответил Гарри.
Фракиец проницательно посмотрел в глаза Гарри, заглянув, казалось, в самую
душу.
- Воин без меча? Вот, возьмите мой. С этими словами он вложил свой меч в руку
Гарри и кивнул своим воинам. Шесть фракийских лейтенантов, размахивая мечами,
бросились на цыган и словно пушинки, столкнули их в пропасть. Все произошло так
быстро, что зганы не успели даже крикнуть. Тела их, подпрыгивая и кувыркаясь,
скатились на самое дно бездонного черного ущелья.
- Наконец-то нашелся друг, - удовлетворенно кивнул Гарри. - Я надеялся, что
сумею отыскать хотя бы нескольких.
- Либо вы, либо они - другого быть не могло, - ответил Бодрок. - Либо убить
стоящего человека, либо прихлопнуть нескольких собак. Вечное рабство у Ференци
или пусть недолгая, но свобода. Не слишком богатый выбор. И я принял единственное
достойное настоящего мужчины решение. Но.., если бы я хоть минуту помедлил.., все
могло закончиться по-другому. Ради спасения моей жены, - пояснил он.
- Вам выпало невероятно тяжелое испытание, и вы приняли трудное решение, -
сказал ему Гарри, возвращая меч.
- Меня просили мертвые. Я слышал тысячи обращенных ко мне голосов,
умоляющих сохранить вам жизнь. И один из этих голосов звучал особенно
проникновенно. Он мог быть голосом моей матери. Но это была ваша мать.
"Благослови тебя Господь, мама", - со вздохом подумал Гарри.
- Да, это была ваша мать, и она заставила меня колебаться. Остальное завершила
София.
- Ваша жена?
- Да, она, - кивнул Бодрок и направился обратно к замку, руины которого чернели
в высоте. - Она сказала мне: "Где же твоя честь? Честь того, кто некогда был столь
могущественным! Лучше заслужить благодарность и одобрение сонма мертвых и
навсегда остаться в рабстве у Ференци, чем позволить появиться в этом подземелье
еще одной урне, наполненной вопящим от боли и ужаса прахом!"
- В таком случае, у вашей жены и у меня много общего, - ответил Гарри и под
влиянием порыва добавил:
- Бодрок, у меня уже есть и причина и цель, но вы должны драться, думая о Софии,
и тогда вы никогда не проиграете. - В глубине души Гарри молил Бога, чтобы его
слова были правдой. - У меня нет никакого плана действий.
- Воин, у которого нет ни меча, ни плана ведения битвы, - мрачно усмехнувшись,
произнес Бодрок, потом взял некроскопа за локоть. - Я уже давно мертв, Гарри Киф,
но при жизни я был королем воинов и генералом, командовавшим огромными
армиями. Я был великим стратегом. И все прошедшие века не смогли лишить меня
хитрости и умения воевать.
Гарри взглянул на быстро идущего рядом с ним мрачного и невозмутимого воина,
умершего многие века тому назад и воскрешенного вновь.
- Но спасет ли вас ваша хитрость и поможет ли все ваше умение, если вампиру
достаточно пробормотать несколько слов, чтобы снова превратить вас в прах? Думаю,
будет лучше, если вы расскажете мне, каким образом действует его магическая сила, и
хотя бы частично посвятите в свой план.
- Слова, возвращающие в прах, могут быть произнесены лишь самим магом,
господином, - сказал Бодрок. - Янош и есть такой господин. Но его слова должны быть
точно направлены, нацелены, как стрела в мишень. Но чтобы попасть в эту мишень, он
должен сначала увидеть ее. Вот почему.., мы будем бороться против него поодиночке.
Вы, я, каждый из шести моих воинов - мы будем действовать самостоятельно, сами по
себе. Мы приблизимся к замку и войдем в него с разных сторон. Ему не удастся
поразить нас всех сразу. Конечно, некоторые из нас погибнут. Ну и что? Мы погибли
давно и жаждем погибнуть снова, но уже навсегда, так, чтобы не встать никогда. Но
пока Янош будет сражаться с кем-либо из нас, у остальных, и в первую очередь, у вас,
Гарри, окажется в распоряжении достаточно времени, чтобы расправиться с ним.
- Прекрасный план, - кивнул головой Гарри. - Но я уверен, Янош здесь не один.
- У него есть рабы-вампиры, - ответил Бодрок. - Их пятеро. Трое когда-то были
зганами, а двое появились здесь совсем недавно. Одна из них - женщина, обладающая
большими возможностями...
- Сандра... - едва слышно выдохнул Гарри и ему сделалось дурно при мысли о том,
что она должна была перенести и что ждет ее впереди.
- Второй - мужчина, тоже весьма одаренный, - продолжал Бодрок. - Янош
переломал ему все кости, чтобы полностью подчинить себе. А с ней он поступил так
же, как этот пес поступал в своей жизни со всеми женщинами.
- В таком случае нам придется и с ними иметь дело.
- Непременно - и прямо сейчас! " - Сейчас?
- Они поджидают нас вон там, под деревьями, за которыми и находится груда
проклятых развалин. Я должен был передать вас в их руки, а они - проводить к своему
господину.
Взглянув в ту сторону, куда указывал фракиец, Гарри увидел искривленные
ветрами сосны, склонившиеся в направлении отвесных скал главного горного гребня.
Под сенью густых крон заметил он желтые горящие глаза вампиров, ярко светящиеся в
темноте. Гарри вновь заговорил на истинном языке мертвых, пользуясь только
разумом:
- Вам известно, каким образом мы можем справиться с ними?
- А вам? - вопросом на вопрос ответил Бодрок.
- Деревянный кол, меч и огонь, - сурово и мрачно произнес Гарри.
- Мечи у нас есть, - сообщил Бодрок. - Огонь - тоже. Это наши факелы, которые
держат в руках мои воины. А вот деревянные колы?.. Ах да.., мы вырезали несколько
штук, пока ждали вас там, на скале. Знаете ли, в мое время вампиры тоже
существовали. Ну что ж, так и будем действовать.
Бессмертные рабы Яноша, словно призраки, вышли из тени деревьев и с
омерзительными улыбками протянули к Гарри длинные руки. Они и помыслить не
могли, что Бодрок перешел на сторону врага. Но едва они окружили некроскопа, как
фракийцы бросились на них и ударами мечей свалили на землю.
Бойня была кровавой и короткой. Всем вампирам отрубили головы, проткнули
деревянными колами сердца. Но их было только трое! Пока Бодрок вместе со своими
людьми стаскивали в кучу тела жертв, обкладывали их ветками и сучьями и
поджигали, Гарри оглянулся вокруг и увидел согнутую фигуру, стоящую чуть в
стороне. И в этот момент Кен Лейрд вышел из своего укрытия.
- Гарри! - выдохнул он. - Гарри! Слава тебе, Господи!
Лунный свет придал желтовато-бледной, болезненного вида коже Лейрда
золотистый оттенок. Он широко раскинул руки, закрыл глаза и обратил к небу лицо,
фракийцы в нерешительности смотрели на Гарри, но сделать что-либо было уже не в
его силах. А потому он только кивнул головой и отвернулся...
И тут всего лишь в каких-нибудь десяти шагах от себя он увидел высокую худую
фигуру, стоявшую на самом краю развалин замка...
Янош!
Люди Бодрока тем временем успели покончить с Лейрдом. Они тоже увидели
вампира, почти слившегося с черным фоном развалин, - лишь глаза его яростно горели
красным огнем. Фракийцы начали отступать в, тень, но двое из них замешкались, и
этого оказалось достаточно...
Указывая на двух стоящих плечом к плечу фракийцев, Янош заговорил своим
ужасным отрывистым голосом, прозвучавшим в ночи словно проклятие:
- ОГТРОД АЙ'Ф - ДЖЕБ'Л ИИ'Х - ЙОГСОТОТ!.. Он еще не закончил, а слова
страшного заклинания уже начали разрушительное действие. Двое фракийцев, на
которых был обращен взгляд Яноша, вскрикнув, упали друг на друга, превращаясь в
бесформенную массу, а когда Янош произнес последнюю фразу заклинания,
рассыпались по земле прахом.
Гарри оглянулся вокруг. Бодрока и четверых оставшихся его воинов нигде не было
видно. А его ожидал еще один кошмар.
К нему подкрадывался огромный волк, который был частью "эскорта" Гарри, но до
сих пор держался в тени, подальше от фракийцев. Он наступал на Гарри, заставляя его
двигаться в сторону развалин замка своего господина. Некроскоп наклонился и поднял
один из бронзовых мечей, оставшихся после рассыпавшихся в пыль фракийцев. Меч
оказался очень тяжелым. Гарри сознавал, что у него никогда не хватит сил
размахнуться таким мечом, но это было лучше, чем ничего.
Он поискал глазами Яноша и заметил темную фигуру монстра, тенью
удаляющуюся в сторону развалин. Что это - уловка, хитрость, призванная заставить
Гарри броситься в погоню за ним? Что ж, разве не за этим он пришел сюда?
Едва он последовал за Яношем, волк бросился за ним и чуть не схватил его за
лодыжку. Гарри изо всех сил ударил ногой в состоящую из плоти и костей массу и
почувствовал, как хрустнули зубы, когда ступня с размаху ткнулась в оскаленную
морду. Зарычав от ярости, он двумя руками поднял над головой тяжелый меч.., и
вдруг, к его удивлению, волк завизжал и отпрянул.
Прежде чем Гарри успел понять, в чем дело, Бодрок и один из уцелевших его
воинов выступили из темноты и набросились на волка. Звуки, раздававшиеся во время
этого краткого нападения, напомнили Гарри лавку мясника: сначала они нанесли
зверю несколько ударов мечом, а потом отрубили ему голову, разом прекратив вой и
визг, оглашавшие окрестные скалы.
Глаза Гарри уже привыкли к темноте. Надо сказать, что его удивляла появившаяся
у него способность видеть даже в кромешном мраке, но сейчас ему некогда было
думать об этом. Вместо этого он всмотрелся в самую середину груды наваленных
каменных обломков и увидел стоявшего в тени полуразрушенной стены Яноша. Взгляд
монстра был обращен на что-то позади Гарри - конечно же, на фракийцев. Едва он
поднял вверх и направил в их сторону когтистую ладонь, больше похожую на
огромную звериную лапу, Гарри громко крикнул:
- Берегитесь!
- ОГТРОД АЙ'Ф... - начал произносить свое страшное заклинание Янош, и прежде
чем он успел закончить, еще один фракиец вскрикнул, глубоко вздохнул и
превратился в дымящуюся кучку пепла. Второго, однако, Гарри удалось спасти, и он
поймал себя на том, что очень надеется, что это Бодрок.
Сгорая от желания отомстить, Гарри бросился за Яношем. Он увидел, как
атлетически сложенный, уверенно передвигающийся вампир отпрыгнул и исчез,
казалось, в недрах самой земли... Но прежде чем скрыться за грудой камней, он
оглянулся, и Гарри увидел горящие красные глаза. Это был явный вызов, брошенный
Гарри, не принять который некроскоп не мог.
Он нашел открытый люк и уходящие вниз ступени и не раздумывая стал
спускаться по ним. Вдруг позади него послышались голоса. Оглянувшись, он увидел,
что его догоняют Бодрок и уцелевшие воины.
- Гарри! - кричал ему вслед Бодрок. - Вы окажетесь внизу раньше нас.
Пожалуйста, позаботьтесь о моей Софии! Поторопитесь!
Он кивнул и поспешил вниз по каменным ступеням винтовой лестницы, по одну
сторону которой была стена, а по другую - глубокая пропасть. Но едва он ступил на
первую площадку...
Янош поджидал его там...
Возникший словно ниоткуда вампир выбил меч из рук Гарри и с такой силой
швырнул его об стену, что у некроскопа захватило дух. Прежде чем он снова обрел
способность дышать, Янош навалился на него всем телом, схватил огромной ручищей
за лицо и стал бить головой о стену, физическая сила их была несопоставима - Гарри
мгновенно потерял сознание...
- Гарри! Га-а-а-а-р-ри! - взывала к нему мать, а вместе с нею еще сотни и тысячи
матерей, равно как и все мертвые мира, лежащие в своих могилах. Их голоса
шелестели, шуршали, сливались в единый крик на языке мертвых и наконец проникли
в подсознание Гарри и окутали его теплом. Именно теплом, ибо разум мертвых
совершенно отличается от их холодной плоти.
- Мама! - ответил он, пытаясь преодолеть боль и вернуться в сознательное
состояние. - Мама! Мне больно!
- Знаю, знаю, сынок, - голос ее был переполнен страданием. - Я чувствую.., мы все
чувствуем это. Лежи тихо, Гарри, и тогда ты ощутишь всю меру нашего сострадания и
нашей боли.
Поток плача и криков на языке мертвых захлестнул его разум, становясь все
громче и громче, переходя в стенания и стоны.
- Что толку, если я буду спокойно лежать, мама? - ответил Гарри. - Мне придется
прекратить с вами общение. Я должен очнуться. А после этого мне понадобится
помощь, чтобы просто выжить.
- Но мертвые могут оказать тебе эту помощь, Гарри, - сказала мать. - И один из
них давно уже пытается связаться с тобой, ибо у него есть частичный ответ на твои
вопросы.
- Мёбиус? - Гарри был уверен, что речь идет именно о нем.
- Нет, это не он, - Гарри ощутил, как она отрицательно покачала головой. - Это
другой, и он находится гораздо ближе к тебе. Только дело в том, что от него почти
ничего не осталось. В таком шуме ты не сможешь его услышать. Подожди, я
попытаюсь их утихомирить.
Она отдалилась от Гарри, заговорила с другими и передала пожелание, которое,
словно круги по воде, в которую бросили камень, уходило во все , передавалось все
дальше и дальше, пока не достигло самых отдаленных уголков мира мертвых. Шум
тотчас же стих, и наступила абсолютная тишина.
- Гарри? - раздался в этой тишине голос, такой слабый, что некроскопу
показалось, что он лишь плод его воображения.
- Вы меня ищете? - все же ответил он. - Кто вы?
- Я никто и ничто, - со вздохом ответил незнакомец. - Меня нельзя назвать даже
призраком. Ведь даже мертвые с трудом могут расслышать мой голос, Гарри! Меня
звали Джордж Вульп, и пять лет назад мы с моими друзьями отыскали замок Ференци.
Гарри кивнул.
- Он убил вас, не так ли?
- О, он поступил со мной гораздо хуже! - простонал Вульп, и мертвые речи его
звучали не громче шороха осенних листьев. - Он отнял у меня жизнь, отобрал мое тело
и оставил меня.., абсолютно без ничего! Я не имею даже места последнего упокоения.
Гарри почувствовал, что ему предстоит услышать нечто очень важное.
- Не могли бы вы объяснить мне все подробнее?
- В подземелий множества костей я беседовал со многими Зирра, - начал
рассказывать Вульп. - Пока Ференци находился в своей урне, все они пришли сюда,
чтобы своей кровью напитать его прах и подкрепить его силы. Но со мной все
произошло иначе. На моих руках было всего три пальца.
- Так значит, это были вы! - выдохнул Гарри.
- Он отнял у меня тело, - снова повторил Вульп, - и я никогда не обрету покой.
- А что он представлял собой? - спросил Гарри. - Я имею в виду - каким образом
ему удалось захватить ваше тело?
- Моя кровь освободила из урны его прах, - объяснил Вульп. - Я был его потомком,
сыном его сыновей из рода Зирра. Но я не знал об этом. Знала лишь моя кровь.
- Он появился из урны? - переспросил Гарри. - Из сущего праха?
- Моя кровь совершила это превращение. Чтобы окончательно во всем разобраться,
Гарри требовалась помощь. И он выпустил из заключения Фаэтора.
- Да будь ты проклят, Гарри Киф! - раздался яростный вопль бестелесного
вампира.
- Уймись! - прикрикнул в ответ Гарри.
- Объясни, о чем рассказывает этот человек.
- А что тут непонятного? - спросил Фаэтор, выслушав рассказ Вульп. - Янош
принял меры предосторожности. После того как я превратил в прах его мозг и вампира
вместе с ним, преданные Зирра спрятали прах в тайном месте, где он и оставался до
того момента, когда смог осуществить этот.., этот переход. Но это не было простым
переселением разума: вампир-пиявка ожил и самостоятельно проник в тело этого
человека. А теперь...
Но Гарри уже снова захлопнул дверь перед носом Фаэтора и обратился к Вульп:
- Джордж.., спасибо вам за помощь. Я пока не знаю, каким образом смогу ею
воспользоваться, но все равно я вам очень благодарен.
Ответом ему был лишь вздох, но и он быстро затих...
Гарри изо всех сил старался прийти в себя и очнуться. И ему это почти удалось,
когда появился Мёбиус.
- Гарри! - кричал он. - Мы получили ответ! Мы почти уверены, что получили его! -
Он вошел в мозг некроскопа, и через секунду оттуда донесся его голос:
- Да, да, именно так и должно быть! Но.., вы готовы?
- Готов!
- Я не это имею в виду, - сказал Мёбиус. - Готов ли к этому ваш разум?
- Мой разум? О чем вы, Август?
- О пространстве Мёбиуса, Гарри. Я могу открыть эти двери, но только в том
случае, если вы готовы. Ведь за ними совершенно другая вселенная, невероятные
области. Гарри, мне бы очень не хотелось допустить, чтобы вас засосало в водоворот
собственного разума.
- Засосало? - Гарри потряс головой. - Я не понимаю.
- Послушайте.., вы решили мою задачу?
- Задачу? - Гарри вдруг почувствовал, как в душе его закипает ярость. - Вашу
чертову задачу? Вы что, полагаете, у меня было время решать какие-то проклятые
задачи?
- Но вы хотя бы думали над ней?
- Нет... Да!.. Да, я думал над ней!
- И?
- Ничего.
- Гарри, я сейчас открою одну из дверей.., ну как? Некроскоп ровным счетом
ничего не чувствовал.
- У вас получилось? - спросил он.
- О да, получилось, - едва слышно прошептал Мёбиус. - И если вы будете иметь
под рукой формулы, все остальное вы сможете сделать сами.
- Но я не ощущаю никакой разницы.
- А раньше вы что-либо ощущали? То есть до последних, событий?
- Нет, но...
- Открою еще одну дверь. Готово!
На этот раз Гарри почувствовал. Мозг его острым копьем пронзила мучительная
боль. Он испытал ощущение, похожее на то, на которое обрек его Гарри-младший при
каждой попытке вступить в контакт с мертвыми. Но, поскольку Гарри уже был без
сознания, боль оказалась значительно меньше. И эффект был прямо
противоположным.
Вместо того чтобы отключить его сознание, она заставила его очнуться...
И он оказался перед лицом кошмара уже наяву.
Холодная жидкость обжигала ему лицо, проникала в горло, причиняя
мучительную боль, заставляя натужно кашлять. Что это? Спирт? Нет, конечно же,
эфир! Он быстро улетучивался, и пары его заполняли пространство вокруг. Гарри
лежал в луже этой жидкости. Он с трудом встал на колени, оперся на руки, стараясь не
вдыхать пары, поднимающиеся кверху и исчезающие в дымоходе, расположенном
прямо над его головой... Почерневшем дымоходе, почерневшем от копоти!
Гарри стоял на коленях в некоем подобии бассейна - в углублении, выдолбленном
прямо в монолите скалы и наполненном стремительно испарявшейся жидкостью. Судя
по всему, он находился в самых недрах замка, в глубине монолитной скалы.., в
огромной пещере.., а возле противоположной стены, в том месте, где наверх вели
грубо вырубленные ступени.., наблюдая за ним, стоял Янош Ференци. В руке он
держал горящий факел, свет которого отражался в его красных глазах.
Глаза их встретились, и на губах Яноша появилась зловещая усмешка, больше
похожая на звериный оскал и открывавшая страшные зубы.
- Итак, ты пришел в себя, некроскоп, - сказал он. - Прекрасно! Ибо я хочу, чтобы
ты ощутил жар огня, который навсегда предаст тебя в мои руки.
Он взглянул сначала на факел, который держал в руках, потом на пол. Гарри
проследил за его взглядом и увидел узкий канал, вырубленный в камне, тянущийся от
того места, где стоял Янош, до края каменного углубления.
- О Господи! - Гарри рванулся к краю каменного бассейна, но поскользнулся и
снова растянулся в луже жидкости. Наконец ему удалось ухватиться за край бассейна
рукой и слегка приподняться. Но он услышал безумный хохот Яноша и увидел, что тот
опускает факел все ниже и ниже.
- Моя задача, Гарри! - едва ли не впадая от ужаса в истерику, закричал Мёбиус.
Гарри заставил себя забыть о кошмаре, происходящем вокруг него, и постарался
нарисовать перед своими глазами картину, инстинктивно переводя условие, данное
Мёбиусом, в диаметры:
Стадия первая: "Я - ничто".
Стадия вторая (прошла одна секунда): 372000 МИЛЬ.
Стадия третья (прошли две секунды): 744000 МИЛЬ.
И возвращенный ему природный математический дар сделал за него остальное.
- Что я такое? - взвыл Мёбиус, когда огонь факела, опущенного Яношем, коснулся
струйки жидкости.
- Свет! - громко крикнул Гарри. - Чем же еще можешь ты быть? Только свет может
за две секунды распространиться с двойной скоростью света и из ничего достигнуть
диаметра в 744 000 миль.
Вспыхнувшее голубое пламя стремительно понеслось по полу пещеры:
- Какой свет? - неистовствовал Мёбиус.
- Ты был ничем, прежде чем возникнуть! - кричал Гарри. - А следовательно.., ты
есть Первоначальный свет!
- Да-а-а!!! - Мёбиус ликовал от радости в голове Гарри. - И моим источником
было пространство Мёбиуса! Добро пожаловать обратно, Гарри!!!
И в тот самый миг, когда пещера превратилась в пылающий ад, в голове у Гарри
вспыхнули экраны компьютеров. Ревущий поток голубого пламени рвался вверх и
исчезал в отверстии дымохода. Жидкий огонь слизал все волосы с головы и липа
Гарри, поджег на нем одежду. Длилось это не более десятой доли секунды, прежде
чем Гарри отыскал одну из дверей Мёбиуса и перевалился через ее порог.
Он знал, куда следовало бежать, а потому быстро нашел еще одну дверь и из
пространства Мёбиуса рухнул прямо в огромный снежный сугроб на Северном
полюсе. Все его тело покрывали ожоги, но он был жив! Жив более, чем когда либо.
Гарри охватил восторг, даже больше, чем просто восторг. Его смех - такой же
истерический, как смех Мёбиуса, - быстро затих и сменился вырвавшимся из горла
угрожающим утробным рычанием...
Янош увидел, что Гарри пропал и понял, что ему никогда не победить некроскопа.
Он исчез.., но куда? И когда вернется? Какими еще необыкновенными возможностями
он будет обладать? Янош не осмелился больше ждать, чтобы выяснить это.
Он буквально взлетел по ступеням и промчался по нижним лабиринтам
подземелий замка, очутившись в помещениях с массивными стенами и сводчатыми
потолками. Здесь он хранил урны и сосуды с прахом. И вдруг.., он увидел, что Гарри
опередил его. Гарри, Бодрок и уцелевшие воины-фракийцы.
Янош отшатнулся и, злобно рыча, скорчился возле стены, потом резко выпрямился
и снова бросился вперед.
- Вы ни что иное, как пыль! - крикнул он, указывая на Бодрока.
Огромная фигура фракийского вождя скрылась в соседнем помещении, вслед за
ним то же успели сделать и двое из его воинов, но третий чуть замешкался, и
заклинание Яноша пало на него.
ОГТРОД АЙ'Ф - ДЖЕБ'Л ИИ'Х - ЙОГСОТОТ, НГАХ'НГ АЙ'В, ЖРО!
Фракиец воздел руки к небу, издал последний вздох и.., на полу осталась лишь
кучка серо-зеленого цвета порошка.
С безумным хохотом, смешанным с рычанием, Янош наклонился и поднял
упавший меч фракийца. Высоко держа его над головой, он бросился на Гарри, но
некроскоп знал, что ему следует делать. Ибо, Гарри был теперь не просто ученым, но в
своем роде магом и волшебником. В голове его звучали голоса всех тех, чей прах
покоился в стоящих повсюду кувшинах и урнах. Тысячи голосов на языке мертвых
диктовали ему слова магического заклинания.
Поворачиваясь во все и указывая рукой на сосуды всевозможных форм, Гарри
произнес:
- ЙАИ НГНГРХ, ЙОГСОТОТ - Х'ИИ - Л'АЖЕБ, Ф'АЙ ТРОДОГ, УАА!
Своды помещения наполнились отвратительными запахами и красноватым дымом,
мгновенно скрывшим и Гарри, и Яноша, и все предметы вокруг. Сквозь этот
удушливый дым доносились выражавшие непереносимые мучения вопли. Времени на
смешивание химикатов не было, а потому фракийцы, персы, скифы и греки не сумеют
обрести совершенную форму, однако их жажда мести от этого не станет слабее.
Понял это и Янош. Он метался среди рядами сотрясавшихся от стонов сосудов, из
которых, подобно грибам, словно из ничего вырастали воины. Но не успевал он
обратить ту или иную группу в прах, как некроскоп опять вызывал их к жизни. У
вампира не было никаких шансов на победу. Он не в состоянии был произносить
быстрее слова заклинания, и ряды воскресших воинов быстро смыкались вокруг него
все теснее и теснее.
Взметая клубы пыли, он рванулся к лестнице, ведущей наверх, к руинам самого
замка, и исчез из вида. Ужасные в своей незавершенности фигуры воинов бросились
было за ним, но Гарри остановил их:
- Останьтесь здесь. Вы уже сыграли свою роль в этой битве. На этот раз вы
наконец сможете упокоиться навеки. - С этими словами под благодарный хор
благословляющих его голосов Гарри возвратил всех их в прах. Всех, кроме короля
воинов Бодрока.
Взяв фракийца с собой, он шагнул за порог двери Мёбиуса и.., вышел обратно
среди руин замка Ференци.
Вскоре там появился и Янош. Они слышали его тяжелое дыхание, скулеж и
подвывание вперемешку со злобным ворчанием. При виде их он задохнулся от ужаса
и, не проронив ни слова, помчался прочь. Он совершенно обессилел, ему не хватало
воздуха. Шатаясь и спотыкаясь на каждом шагу, он стал подниматься по тропинке;
ведущей на вершину скалы позади замка.., и на полпути вдруг наткнулся на
поджидавших его Гарри и Бодрока. В руках великана-фракийца сверкнул боевой
топор.
Отступать было некуда. Куда бы ни глянули горевшие красным огнем глаза Яноша
- вокруг не было ничего, кроме пустого пространства. За всю жизнь ему так и не
удалось овладеть лишь одним искусством Вамфири, но теперь он обязан это сделать.
Воздев руки к небу, он усилием воли заставил трансформироваться свое тело, которое
превратилось в огромное одеяло, приняло форму аэродинамического тела. Подобно
летучей мыши в ночи, он скользнул с тропинки в воздух.
Ему удалось! Он летел! Полы разорванной одежды трепетали, как огромные
крылья! Он летел.., пока брошенный Бодроком боевой топор не воткнулся ему в
спину.
Гарри и Бодрок вернулись на развалины замка, где нашли упавшего с высоты
Яноша, который корчился от боли, кашлял, выплевывая кровь. Однако ему удалось
выдернуть из своего тела топор, и сидящий внутри его вампир залечивал раны,
нанесенные плоти. Некроскоп встал возле него на колени и заглянул прямо в глаза.
Один на один... Лицом к наводящему ужас и одновременно искаженному страхом
лицу.
- Ты ублюдок и мерзавец, некроскоп! - выкрикнул Янош, в то время как из его
выпученных глаз сочилась кровь.
- Ты обладаешь человеческим телом, - спокойно, лишенным какого бы то ни было
выражения тоном ответил ему Гарри, - но твой мозг и вампир, живущий внутри тебя,
возрождены из праха, лежавшего в урне. - Он поднял руку и указал ею на Яноша. -
Прах к праху и пепел к пеплу! ОГТРОД АЙ'Ф, ДЖЕБ'Л - ИИ'Х.
Вампир завизжал, отчаянно забился, закрутился на месте, задыхаясь и кашляя, и
вновь обрел человеческую форму.
- ЙОГСОТОТ,'НГАХ'НГ АИ'И, - продолжал тем временем Гарри.
- Нет! - взвыл Янош. - Не-е-е-е-е-е-е-т! Едва Гарри произнес последнее слово
заклинания, тело Яноша забилось в мучительной агонии, конвульсивно задергалось.
Он отчаянно завертелся на месте, задрожал.., и затих. Голова его откинулась назад,
ужасный рот раскрылся, глаза потухли...
Через мгновение массивная грудь содрогнулась, словно издавая последний вздох,
но вместо воздуха изо рта вылетело и растворилось в ночи облако красноватой пыли.
Судя по всему, и тело и голова были наполнены ею, а после, когда пыль осела, от
вампира остались лишь споры странного вида грибов, напомнивших Гарри те, что он
видел возле дома Фаэтора, недалеко от Плоешти.
А это, в свою очередь, заставило его вспомнить о еще одном пока незавершенном
деле...
София, жена Бодрока, вышла в этот момент из развалин. Рядом с нею была Сандра.
Она двигалась словно призрак - так, как обычно двигаются те, кто попадает под
влияние вампиров, желтые глаза светились в темноте... Но Гарри сознавал, что в ней
не осталось почти ничего от его прежней Сандры. Он вдруг вспомнил свой
оказавшийся пророческим сон, снившийся ему как раз накануне того дня, когда
начался весь этот кошмар Чужое, неизвестное существо, явившееся ему в ночи и
напавшее на него, одержимое жаждой крови. Именно таким существом стала теперь
Сандра, и она вечно будет хотеть крови и нападать на людей Она упала ему в объятия
и заплакала, уткнувшись в его шею Гарри крепко прижал ее к себе, неизвестно кого
стараясь поддержать - ее или себя. За ее спиной он видел Бодрока, обнимавшего свою
жену, и услышал слова Софии:
- Она спасла меня Эта девушка-вампир нашла меня в том месте, куда спрятал меня
Янош, и освободила.
Гарри понимал, что это был последний поступок Сандры, совершенный по
собственной воле, прежде чем живущий внутри вампир полностью подчинит ее себе
Полуобнаженное, прекрасное тело Сандры было холодным, как лед. Прижимая его к
себе, некроскоп знал, что никогда не удастся вернуть ему прежнее тепло. Будучи
телепатом, Сандра, конечно же, прочла его мысли и слегка отодвинулась. Но не
намного...
Тонкий заостренный кусок дерева, отколотый от старого дуба, ударил ее под грудь
и проник в самое сердце. Она издала всего лишь один вздох, отступила от Гарри на
шаг и упала.
Понимая, как мучительно страдает сейчас некроскоп, Бодрок сделал за него все
остальное...
Всю ночь Гарри просидел среди развалин, погруженный в свои мысли. Он запер в
своем мозгу Фаэтора и не подпускал к себе никого из сонма мертвых, ибо не желал,
чтобы кто-то стал свидетелем его безграничного горя.
Он думал, что замерзнет, но, как ни странно, этого не случилось. Ему казалось,
что темнота и черные тени вокруг помешают ему, но ночь, словно старый друг,
обнимала и успокаивала его.
Едва на востоке забрезжил рассвет, он отправился на поиски Бодрока и его жены.
Они нашли укромное место, где разожгли огонь и полулежали в объятиях друг друга,
наблюдая, как встает солнце. Их взгляды, обращенные на Гарри, были полны печали и
одновременно решимости.
- Это совсем не неизбежно, - сказал он им. - Выбор за вами.
- Наш мир исчез две тысячи лет назад, - ответил Бодрок. - И все это время.., мы
много тысяч раз молили о даровании нам покоя. И теперь это в твоей власти,
некроскоп!
Гарри кивнул, произнес слова эзотерического прощания и наблюдал, как легкий
ветерок смешивает их прах и уносит его прочь...
Теперь он был полностью готов. Возвратившись на развалины, он выпустил на
свободу Фаэтора.
- Ну и что? - в ярости орал родоначальник вампиров. - Я остался твоей последней
надеждой, Гарри Киф? Теперь, когда все твои ресурсы исчерпаны, ты просишь меня о
помощи?
- Ничего подобного! - ответил Гарри. И тут он совершил весьма странный для себя
поступок: он преднамеренно обманул мертвого. - Янош искалечен, - сказал он. - И он
умирает.
Ярости Фаэтора не было границ.
- Без меня? Ты уничтожил его без меня? И он даже не подозревает о том, что я
приложил к этому руку? Я хочу почувствовать боль и мучения этого пса!
Он бросился вон из разума Гарри и обнаружил, что Янош мертв.
Фаэтор сначала удивился, но вдруг все понял. Однако Гарри, конечно, это
предвидел. Воспользовавшись даром Уэллесли, он накрепко закрыл свой мозг перед
отцом вампиров.
- Я же предупреждал, что непременно найду способ от тебя избавиться, - хмыкнул
он.
- Идиот! - в гневе вопил Фаэтор. - Не сомневайся, я вернусь. Стоит тебе хоть чутьчуть
расслабиться, и я снова окажусь в твоей голове, некроскоп!
- Мы заключили сделку, - напомнил ему Гарри, - и я выполнил свое условие в ней.
А теперь возвращайся обратно в Плоешти, Фаэтор.
- Обратно в холодную землю? После того как я узнал твое тепло? Никогда! Ты
разве не понял, что произошло? Янош не ошибся в своем предвидении будущего. Он
знал, что, когда все закончится, отсюда выйдет величайший из вампиров. И этот
вампир я, Гарри! Я, скрывшийся в твоем теле!
- Люди не должны заглядывать в будущее, - возразил Гарри, - оно обманчиво. А
теперь мне пора, я должен идти своим путем.
- Я пойду туда же, куда и ты!
Гарри пожал плечами и открыл дверь Мёбиуса.
- А ты помнишь о Драгошани? - спросил он и переступил порог.
Фаэтор вздрогнул, но последовал за ним.
- Драгошани был глупцом! - рявкнул он. - Я не позволю тебе так легко от меня
избавиться.
- У тебя еще есть время подумать, - предупредил Гарри. - Я могу проводить тебя в
Плоешти.
- К черту Плоешти!
Гарри распахнул дверь в прошлое и шагнул туда, но Фаэтор вцепился в него
мертвой хваткой.
- Я не допущу, чтобы ты стряхнул меня, некроскоп! Перед ними расстилалось
прошлое всего человечества: мириады неоновых линий жизни, извиваясь, уходили
вдаль, к ярко-голубому пятну истока всего сущего.
- Куда ты меня тащишь? - жалобно простонал Фаэтор.
- Туда, где ты сможешь увидеть все, что уже было, - объяснил Гарри. - Видишь,
вон там? Эту красную линию среди множества голубых? Эта алая линия..,
принадлежала тебе, Фаэтор! Видишь, где она обрывается? Там, где Ладислав Гирешци
лишил тебя жизни в ту ночь, когда разбомбили твой дом. Вот там и прервалась твоя
линия жизни, и хорошо, если бы у тебя хватило ума и мудрости покончить со всем
этим.
- У неси.., унеси меня поскорее отсюда! - задыхаясь, выкрикнул Фаэтор и еще
крепче, словно бестелесная пиявка, вцепился в Гарри.
Гарри возвратился в пространство Мёбиуса и отыскал дверь в будущее. Здесь
миллиарды голубых линий жизни волнистыми нитями уходили вдаль и скрывались в
бесконечности будущего. Он оказался среди них, и его подхватил поток времени.
- Видишь эту нить, уходящую от меня вдаль? - спросил Гарри. - Это - мое
будущее.
- И мое, - ехидно сообщил несколько успокоившийся Фаэтор.
- Ты видишь, она окрашена красным цветом? - продолжал, не обращая на него
внимания, Гарри. - Ты видишь это, Фаэтор?
- Конечно вижу, идиот! Этот красный цвет - мой! Еще одно доказательство того,
что я являюсь частью тебя. И так будет вечно!
- Ошибаешься! Я могу вернуться назад, потому что линия моей жизни не
прервана. Потому что у меня есть прошлое, куда я могу возвратиться. Но твое прошлое
завершилось в Плоешти. У тебя нет линии жизни, Фаэтор.
- Что? О чем ты? - хрипло выкрикнул Фаэтор И вдруг...
Хозяин пространства Мёбиуса резко остановился, а дух Фаэтора Ференци
стремительно продолжал уноситься в будущее.
- Гарри! - в ужасе кричал он. - Не делай этого, Гарри!!!
- Я уже это сделал! - крикнул ему вслед некроскоп. - У тебя нет плоти, нет
прошлого... У тебя ничего нет, Фаэтор! Ничего кроме бесконечного, пустого и
одинокого будущего! Еще никому не приходилось испытывать ничего подобного!
Прощай!
- Г-г-га-а-а-а-р-ри!.. Га-а-а-а-р-ри!.. Га-а-а-а-а-а-р-ри! Га-а-а-а-а...
Но Гарри захлопнул дверь! Навсегда отгородился от него! Навеки!
Однако прежде чем дверь с шумом захлопнулась, он бросил еще один, последний
взгляд на исходящую от него извилистую линию жизни...
И увидел, что она по-прежнему несет красноватый оттенок...
Люди никогда не должны заглядывать в свое будущее. Оно обманчиво...
Брайан Ламли
Некроскоп V: Тварь внутри тебя
"Necroscope V: Deadspawn" 1991, перевод В. Синельникова
Краткая предыстория
Гарри Киф унаследовал способности экстрасенса по материнской линии. Он
разбил их до недосягаемых высот парапсихического могущества. Гарри - некроскоп:
он разговаривает с мертвецами, как другие разговаривают с друзьями или соседями.
Понятно, что Великое Большинство - мертвецы - считают некроскопа своим
другом, ведь он один - свет в их вечной тьме, ниточка, связующая их с тем миром,
что они покинули.
Обычное человеческое восприятие смерти неверно: разум умершего вовсе не
сопровождает тело, обреченное на разрушение и тлен, - разум продолжает
действовать в том же проявлении, что и при жизни, но перед ним открываются
тысячи упущенных при жизни возможностей. Разум писателей создает величайшие
сочинения, которые никто не напечатает; разум архитекторов - конструкции
фантастических, великолепных городов, которые никто не построит; сознание
математиков исследует Чистые Числа в пределах, ограниченных лишь
бесконечностью.
В юные годы Гарри использовал свой тайный дар, чтобы облегчить учебу,
поскольку он не обладал академическими наклонностями; его усопшим друзьямэрудитам,
естественно, не составляло труда помочь ему обойти острые углы
школьной программы. В результате он открыл в себе способность к инстинктивным
или, точнее, интуитивным вычислениям.
Но не только Гарри Киф умеет "беседовать" с мертвецами. В СССР ставят
опыты в области экстрасенсорики, используя парапсихические способности Бориса
Драгошани, румына, точнее - валаха по происхождению. Борис - некромант,
который умеет вырывать тайны, унесенные умершими, терзая их тела. И если
Великое Большинство любило Гарри, то Бориса оно боялось и ненавидело. Причина
этого проста: Гарри, некроскоп, беседовал с мертвецами, как друг, относясь к ним с
сочувствием и симпатией. Русский же некромант буквально вторгался в мертвое
тело и брал то, что ему требовалось! И не удивительно: его отвратительный
талант - порождение древнего Зла, живущего в нашем мире: вампиризма. Учителем
Бориса был один из самых могущественных вампиров на Земле - Тибор Ференци.
Когда-то, около тысячи лет назад, Тибор был человеком, гордым и свирепым
воином из Валахии, служившим в Киеве русскому князю Владимиру.
Князь задумал избавиться от своевольного Тибора и послал его на верную смерть.
Он велел ему усмирить непокорного боярина, Фаэтора Ференци, обитавшего в
неприступном горном замке в Хорватии и наводившего ужас на местное население.
Фаэтор был великим древним Вамфиром: внутри него жила тварь, сгусток
метафизической протоплазмы, наделяющей своего хозяина бессмертием и
необычайными способностями. Фаэтор пленил Тибора и внедрил в его тело каплю
плоти вампира. Так воин-валах стал "сыном" Ференци. Сотни лет он наводил ужас
на Земле, но потом был убит, и вот уже много веков покоится в заброшенном склепе в
горах Валахии, беспомощный, но не мертвый - ведь вампир в нем бессмертен. С
помощью Бориса Драгошани он надеялся вернуться к жизни и потому поделился с ним
частью своих знаний, а потом внедрил в его тело каплю плоти вампира.
Его уроки не пропали даром: ни один покойник ничего не мог утаить от
Драгошани, который находил нужные ему ответы в крови, в кишках, даже в костном
мозгу жертвы. Драгошани заставлял мертвецов страдать, только он был способен
причинить боль даже трупу! Он заставлял мертвецов испытывать ужас, когда
добывал секреты. Они чувствовали его руки, лезвие скальпеля, острие шила; они
осознавали и ощущали все, что он проделывал с ними! Он не задавал мертвецам
вопросы, чтобы узнать то, что хотел: он боялся, что они могут солгать. Его метод
заключался в другом: он кромсал их тела - и читал ответы в разодранной коже и
мышцах, порванных сухожилиях и связках, в мозговой жидкости, в самой плоти
мертвеца!
Юношей Гарри разыскал могилу своей матери, вернее, то место, где она утонула,
катаясь на коньках по льду замерзшей реки. Отца Гарри потерял очень рано, и мать
вышла замуж за русского политического эмигранта. После ее смерти юный Киф жил
у родственников, отчим не пожелал с ним общаться. И вот, беседуя с умершей
матерью, он понял, что ее гибель была подстроена не кем иным, как отчимом, повидимому
позарившимся на наследство, вопреки просьбам матери Гарри решил
отомстить.
К этому времени британская разведка заинтересовалась способностями Гарри.
Ее шеф, сэр Кинан Гормли, пригласил Гарри сотрудничать... и был злодейски убит
русскими агентами - все тем же Борисом Драгошани и его помощником. Гарри
решил померяться с Борисом силами, отомстить за смерть Гормли.
Но возможностей для мести на тот момент у него было маловато.
Гарри обратился за помощью к великому математику Августу Фердинанду
Мёбиусу (1790 - 1868). Используя свою способность к интуитивным вычислениям, он
овладел открытым Мёбиусом пятым измерением, которое существует параллельно
нашему четырехмерному миру. Теперь Киф получил возможность
телепортироваться мгновенно на любые расстояния, в любое место, если ему
известны его координаты или если там находится дружественно настроенный
представитель великого большинства - он служит как бы маяком.
Оказалось, что Гарри обладает властью вызывать мертвых из могил. И он
использует эту власть. От своих друзей, Великого Большинства, он узнал, что в
окрестностях особняка в Бронницах - там находится резиденция русского отдела
экстрасенсорного шпионажа - в торфяных болотах покоятся останки тысяч
татар, сложивших здесь головы во времена их нашествия на древнюю Русь. Это-то
воинство и возглавил Гарри, чтобы сразиться с Борисом. Он вызвал мертвых из
загробного сна, переместился с ним через пространство Мёбиуса в особняк и дал
бой...
Драгошани был уничтожен, а с ним заодно и весь советский центр
мыслешпионажа с его многочисленным персоналом и массой аппаратуры. Но Гарри
дорого за это заплатил. Его тело также погибло. Правда, у него остался младенецсын,
тоже Гарри, унаследовавший все способности отца.
Впрочем... некроскоп хорошо знал из собственного опыта, что смерть - это не
конец.
Лишенный телесной оболочки, его разум пребывает в бесконечности Мёбиуса.
Там, проследив временные линии, он увидел, что алые нити вампиризма вплетаются в
голубые линии жизни человечества.
Так Гарри осознал свою миссию, свою судьбу: искоренить вампиров во всем мире!
Пытаясь узнать возможности и уязвимые места вампиров, Гарри выяснил что мог и
у мертвецов, и у обоих Ференци - Тибора и Фаэтора. С его помощью совместными
усилиями английской разведки и русского центра в Бронницах удалось покончить с
останками Тибора, уничтожить его могилу.
В эту операцию вмешивается советский КГБ, соперничающий с отделом
мыслешпионажа. Он захватил в плен Алека Кайла, главу британской экстрасенсорной
разведки, чтобы выведать ее секреты. Промывание мозгов разрушило разум Кайла.
Узнав об этом, Гарри перемещает свое сознание в тело друга. Теперь он уже не
пленник пространства.
Тибор Ференци окончательно уничтожен, но у него есть еще один "сын" -
Юлиан Бодеску...
Некогда молодая супружеская пара проводила отпуск в горах Валахии, катаясь на
лыжах. На горном спуске муж сломал лыжу. Упав со склона, он очутился со
сломанной ногой прямо на лужайке у могилы Тибора Ференци и истек кровью.
Беременная жена упала в обморок. Тибор сумел добраться до плода в материнской
утробе.
Ребенок, Юлиан, родился вампиром и быстро приобрел могущество.
Вампир Бодеску пытался погубить и Гарри, и его сына. Но Киф-младший,
младенец (который, возможно, талантом превосходит отца), расстроил его козни.
Юлиан погиб.
Вампир уничтожен. Но в ходе битвы Гарри-младший исчезает (по крайней мере, с
Земли); с ним исчезла и его мать, которая не выдержала ужасов битвы с Юлианом и
потеряла рассудок. Гарри-старший искал жену и ребенка во всех мыслимых далях и
безднах и отчаялся найти их: линии жизни его близких таинственно исчезли в тех
мирах, куда даже ему нет доступа.
Гарри ушел из британской разведки, чтобы целиком заняться поисками, которые
стали его навязчивой идеей; некроскоп живет затворником в своем старом доме на
окраине Боннирига, неподалеку от Эдинбурга.
Потом... его снова разыскал отдел экстрасенсорного шпионажа. Они отчаянно
нуждаются в помощи Гарри и боятся, что он откажется; но они знают, чем его
заинтересовать. Служба столкнулась с похожим случаем: их секретный агент
пропал, но не был обнаружен среди мертвецов. Как и Гарри-младший и его мать,
молодой агент буквально растворился в воздухе. Телепаты считают, что его нет в
живых; однако связаться с его сознанием может лишь некроскоп. Гарри прибег к
помощи великого Большинства; среди них пропавшего агента нет.
Но тогда... где же он?
Не там ли, где сын некроскопа со своей матерью?
В ходе поисков Гарри нечаянно напал на след Печорского проекта. Под этим
кодовым названием русские проводили исследования в секретной лаборатории,
спрятанной в скальном массиве Уральского хребта. Пытаясь создать силовой щит,
противостоящий системе СОИ (американской программе "Звездные войны"), в ходе
экспериментов они случайно пробили дыру в пространственно-временном
континууме, ведущую в параллельный мир. Оказалось, что они обнаружили древний
канал проникновения сил вампиризма на Землю! Эти твари проникали в наш мир через
Печорские Врата. Фантастика! Впрочем, некроскопа и отделы экстрасенсорики
России и Англии трудно чем-либо удивить.
Благодаря своим контактам с мертвецами, особенно с Августом Фердинандом
Мёбиусом, Гарри открыл еще одни Врата и использовал их, чтобы проникнуть в мир
Вамфири, где на мрачных утесах из камней и костей гнездятся силы вампиризма,
кошмар и ужас Вселенной; мир, откуда правят лорды Вамфири. И там он нашел
своего сына, уже молодого человека, увы, ставшего вампиром.
В этом неуютном мире Гарри-младший носит имя Обитатель. Пока ему удается
держать под контролем свое вампирское начало. У Обитателя на службе состоит
небольшой отряд Странников, по происхождению цыган, и отряд трогов, жителей
Темной стороны. Ему приходится сражаться с ужасными врагами, превосходящими
числом его силы. Они давно одолели бы его, не владей он высшими знаниями, в том
числе тайной пространства Мёбиуса.
Но вот воинственные Вамфири, возглавляемые величайшим злодеем лордом
Шайтисом, забывают на время внутренние распри и раздоры, и все отряды
объединяются в гигантское и злобное войско, чтобы уничтожить Обитателя, и его
крепость, стереть в пыль разбитые им сады.
Оба Гарри, старший и младший, объединили свои силы против этой армии
монстров; если их не одолеть, власть над всей Вселенной станет ужасной
реальностью. Но отец и сын не одиноки, в кровавой битве к ним присоединяется
обворожительная и умная леди Карен, тоже Вамфири. Она способна читать мысли
других лордов и даже предвидеть их действия. Все же Шайтис со своими
подручными, обладая злобным войском громадных чудищ-воинов, созданных с
помощью вампиризма из плоти людей и трогов, неминуемо должны победить... но им
не одолеть великую мощь некроскопа и его сына.
Защитники садов нанесли поражение войску Шайтиса. Им нужно искоренить
очаги вампиризма, разрушить замки лордов. Все, кроме замка Карен...
После победы над силами Вамфири Гарри Киф посетил Карен в ее мрачном и
отвратительном гнезде, служащем ей крепостью. Она не так давно носила в себе
вампира и пока была способна обуздывать в себе эту тварь. Если бы некроскопу
удалось изгнать из нее вампира и уничтожить его... возможно, затем удалось бы
спасти и Гарри-младшего.
Метод Гарри был радикален, можно сказать, жесток и груб, но - ужасающе
эффективен. Но мог ли он предвидеть, что из этого выйдет? Карен была леди
Вамфири. А теперь? Лишенная своего дара, она превратилась в хорошенькую, но
пустую девчушку. Куда девалась ее власть, ее свобода, ее дикий, ничем не скованный
дух Вамфири? Все исчезло.
И когда Гарри вышел из изматывающего транса, оказалось, что и сама Карен
исчезла!
Ее тело, изуродованное и окровавленное, лежало у подножия утеса: Карен
предпочла смерть!
Обитатель видел, что сотворил его отец. Он понял, что за этим кроется.
Следующая очередь - его. Боясь, что отец начнет широко применять свое
"лекарство", Обитатель с помощью своего могущества лишил Гарри его магической
силы, а также - умения разговаривать с мертвыми и дара к интуитивным
вычислениям.
Затем он возвратил Гарри Кифа, экс-некроскопа, в его мир, мир людей.
Не разговаривать с мертвыми. Он должен подчиниться запрету, потому что его
нарушение влечет за собой ужасные психические и физические страдания. Поскольку
он, кроме того, не мог теперь пользоваться пространством Мёбиуса, так как
потерял дар интуитивного вычисления, Гарри Киф превратился в практически
обычного человека. Для него, с его знаниями и былыми возможностями, это было
равносильно растительному существованию - как у человека, подвергнутого
лоботомии. Он был некроскоп, теперь он - никто. Сам Гарри лишен дара активного
общения со своими бесчисленными друзьями-мертвецами, но они продолжали
беседовать с ним в его снах. Их рассказы были ужасны. Объявился еще один Великий
Вампир и начал свое шествие по Земле!
Гарри считал делом своей жизни искоренение вампиров. Но что он, экс-некроскоп,
мог сделать теперь? Как самый лучший эксперт по вампирам, он мог лишь
советовать. Кроме того, он обязан был действовать, так как если ни он, ни отдел
экстрасенсорики не найдут вампира, то это не желающее умирать чудовище само
найдет его! Гарри был живой легендой: он был грозой вампиров, в его скованном
чарами мозгу хранились секреты Великого Большинства, а также математические
формулы управления пространством Мёбиуса. Если новый вампир, пользуясь своим
могуществом некроманта, овладеет его метафизическим даром - последствия
будут ужасны!
Мертвые, хотя им и был закрыт доступ к Гарри, находили способы общаться с
ним. Они сообщали, что вампир занят какими-то приготовлениями на одном из
островов Эгейского моря. Снова сотрудничая с экстрасенсами британской разведки,
Гарри Киф со своей подругой отправляются на Средиземное море.
Но еще раньше два британских экстрасенса попали под власть вампира и сами
стали вампирами, предоставив свои телепатические таланты в распоряжение
Яноша Ференци, "сына" Фаэтора и кровавого "брата" Тибора.
Янош возвратился в эти края, чтобы подтвердить власть над "своей"
территорией и откопать древние клады.
Он закопал их в пятнадцатом веке, узнав, что его могущественный отец, вампир
Фаэтор, возвращается в Валахию после почти трех веков кровожадных приключений,
когда он сражался в рядах крестоносцев, потом служил Чингисхану и, наконец,
мусульманам. Фаэтор ненавидел Яноша и попытался бы "убить" его, как уложил в
могилу, хотя и не умертвил, его "брата" Тибора. Ожидая той же участи, Янош и
закопал клады, - пусть они ждут его в течение этих веков в могиле.
Гарри столкнулся с Яношем - и потерял возлюбленную. Он понял, что должен
любым путем вернуть себе дар мертворечи и власть над загадочным пространством
Мёбиуса, иначе у него не будет ни малейшего шанса.
Призрак Фаэтора Ференци, обитавшего в развалинах брошенного дома неподалеку
от Плоешти в Румынии, вошел в контакт с Гарри и предложил ему помощь.
Ментальная сила Гарри была отнята Обитателем, Гарри-младшим, вампиром
величайшей мощи. Возможно, дух Фаэтора, этого отца вампиров, войдя в сознание
Гарри, сумеет снять блокаду с закрытых зон мозга. Гарри не улыбалась идея
впустить вампира, такого вампира в свой мозг, и он сознавал, что этот эксперимент
чреват губительными осложнениями. Но... дареному коню в зубы не смотрят.
Причина, по которой Фаэтор предложил свою помощь, была простой: он не мог
смириться с мыслью, что ненавистный Янош, его "сын", на вершине могущества,
тогда как он стал всего лишь тенью, которой чураются даже мертвые. Он желал
гибели Яноша, лучше всего - при собственном участии. И Гарри Киф -
единственный, кто может воплотить его план. По крайней мере, такие доводы
привел Фаэтор...
Гарри приезжает в Румынию. Ожидая появления Фаэтора, он уснул в развалинах
заброшенного дома. Пока Гарри спал, Фаэтор проник в его мозг и снял некоторые
запреты, наложенные Обитателем. Проснувшись, Гарри обнаружил, что дар
мертворечи вернулся к нему.
Теперь он может связаться с давно умершим математиком Мёбиусом и
впустить его в свое сознание, чтобы тот снова обучил его интуитивным
вычислениям и властью над так называемым пространством Мёбиуса. Но Фаэтор
обманул его: очутившись в мозгу Гарри, вампир не пожелал оттуда убраться, и
некроскоп теперь имеет незваного обитателя.
И вот Гарри попадает в замок Яноша в Зарандульских горах в Трансильвании и,
обретя былую мощь, повергает вампира в прах. Ему также удается избавиться от
духа Фаэтора и отправить его в бесконечное одинокое скитание по временным
течениям пространства Мёбиуса.
Но победа не досталась Гарри даром. Некие смутные желания одолевают его.
Нить его жизни в пространстве Мёбиуса, уходящая в беспредельное будущее, прежде
голубая, как у всех людей, теперь окрашена алым.
Глава 1
Голос мертвых
- Гарри? - Голос Дарси Кларка в телефонной трубке звучал тревожно, хотя и
чувствовалось, что он старается себя контролировать. - Слушай, у нас тут возникли
проблемы. Нам нужна помощь... твоя помощь.
Гарри Киф, некроскоп, мог только гадать о том, что беспокоит главу британского
отдела экстрасенсорной разведки и какое это имеет отношение к нему.
- В чем дело, Дарси? - мягко спросил он.
- Убийство. - В ответе собеседника теперь уже явственно слышалась тревога. -
Чертовски грязное убийство! Бог мой, Гарри, ни с чем подобным я никогда не
сталкивался!
Дарси Кларк на своем веку навидался всякого, и Гарри Киф это знал, так что
согласиться с последним утверждением некроскопу было трудно. Хотя, если речь идет
о...
- Моя помощь? - Гарри уставился на телефонную трубку. - Дарси, ты хочешь
сказать...
- Что? - не понял собеседник, но тут же до него дошло: - Нет, нет... о Боже,
нет! Это не вампир, Гарри! Хотя в каком-то смысле, безусловно, монстр. О, это
человек, но он просто чудовище!
Гарри позволил себе расслабиться, но не до конца. Он знал, что рано или поздно
отдел экстрасенсорики свяжется с ним. Может, этот звонок и есть то, чего он опасался,
какая-нибудь хитрая ловушка. Но... Дарси всегда был его другом и не пойдет, надеялся
Гарри, на крайние меры, пока есть другие возможности. И даже если он решится на
это, представить Дарси, вооруженного арбалетом с вложенной в него стрелой из дуба,
а может, канистрой с бензином, Гарри не мог. Нет, сначала Дарси поговорит с ним,
выслушает его. А уж потом...
Знал, что надежды на исцеление нет. Но они были друзьями, сражались на одной
стороне, и Гарри надеялся, что палец на спусковом крючке не будет принадлежать
Дарси. Но чей-то палец будет, будет...
- Гарри? - встревоженно спросил Кларк. - Ты тут?
- Откуда ты звонишь, Дарси?
Ответ последовал без промедления:
- Дежурка военной полиции в Замке. Они нашли ее тело у ограды. Совсем
ребенок, Гарри. Лет восемнадцать-девятнадцать. Они пока не знают даже, кто она. Уже
это было бы большой помощью. Но главное, конечно, узнать, кто это сделал.
Если и был на свете кто-то, кому Гарри Киф доверял, так это Дарси Кларк.
- Через пятнадцать минут я буду у вас.
Кларк облегченно вздохнул.
- Спасибо, Гарри. Мы это оценим.
- Мы? - встрепенулся Гарри, не сумев скрыть свою настороженность.
- А? - В голосе Кларка слышно было недоумение. - Ну, полиция. Полиция и я.
Убийство. Полиция. А причем тут отдел? И что там делает Кларк?.. Если вообще
все это правда?
- Какое это имеет отношение к тебе?
И тут на другом конце провода задергались, что ли... что-то не то.
- Я... да я тут, в этих краях, с визитом вежливости... навещал тетушку. Время от
времени я бываю у нее. Она уже лет десять прихварывает, но лежать в постели не
намерена, все бегает. Я сегодня как раз собирался возвращаться в штаб-квартиру, когда
узнал о трагедии. Это тот случай, когда наш отдел старается помочь полиции. О
Господи, Гарри, тут целая серия омерзительных убийств!
Старая тетушка в Шотландии? Гарри никогда не слышал от Кларка ни о какой
тетушке. Но с другой стороны, ему представляется случай выяснить, известно ли им о
его проблеме. Гарри понимал, что надо быть очень осторожным: он слишком много
знал об отделе экстрасенсорики, как, впрочем, и они слишком много знают о нем. Но,
может быть, не всё? По крайней мере, пока...
- Гарри? - Снова раздавшийся в телефонной трубке голос Кларка был каким-то
гулким, с металлическим оттенком. Может, это ветер гудит в телефонных проводах?
Там, в замке, всегда сильный ветер. - Где тебя встретить?
- На эспланаде. И вот что, Дарси...
- Да?
- Да нет, ничего, поговорим при встрече.
Гарри положил трубку и вернулся на кухню, где его ждал завтрак: бифштекс
толщиной с дюйм, непрожаренный, с кровью!
Внешне Дарси Кларк был, наверное, самым неприметным человеком на свете.
Природа в качестве компенсации за эту невзрачность наградила его уникальным
даром: Кларк был отражателем. Он являл собой противоположность тем людям,
которые притягивают несчастья. При малейшем намеке на неприятность к нему на
помощь приходил какой-то парапсихологический ангел-хранитель. Это происходило
помимо его воли. Он что-то ощущал, лишь когда намеренно смотрел в лицо опасности.
Таланты других в его команде: телепатов, гадателей по магическому кристаллу,
предсказателей, толкователей снов, детекторов лжи - были управляемы, послушны и
применимы на практике, только не талант Кларка. Его дар лишь приглядывал за ним.
И больше ничего. Но поскольку дар этот обеспечивал своему носителю долгую жизнь,
Кларк прекрасно подходил для той должности, которую занимал. Он и сам не мог
свыкнуться со своей исключительностью и удивлялся, если какой-нибудь случай вновь
убеждал его в этом. Он до сих пор отключал свет, когда менял лампочку! А может, это
тоже было частью его дара...
Глядя на Кларка, трудно было предположить, что он способен хоть чем-то
руководить, тем более - самым секретным отделом английской разведки. Среднего
роста, с волосами мышиного цвета, сутулый, с намечающимся брюшком, средних лет,
- он вообще был весь какой-то средний, с головы до ног. Глаза неопределенного,
скорее орехового, цвета, лицо неулыбчивое. Плотно сжатые губы - единственное, что
запоминалось в нем. Одевался Дарси тоже неприметно.
Обо всем этом успел подумать Гарри Киф, стоя на эспланаде эдинбургского Замка,
где он оказался, когда вышел из пространства Мёбиуса, и ожидая, пока его заметит
Кларк, стоящий к нему спиной: руки в карманах пальто, лицом к медной табличке над
старинной поилкой для лошадей (XVII век).
Рядом находился чугунный фонтан, в виде двух голов: одна была уродлива, другая
- прекрасна. Фонтан, гласила надпись, установлен
...поблизости от того места, где немало ведьм было сожжено на костре. Добрая
и злая головы означают, что одни из них использовали знание в зловредных целях,
другие же не желали своим соотечественникам ничего, кроме добра, но их
неправильно поняли.
Майский солнечный день мог бы быть теплым, если бы не порывы ветра. На
эспланаде почти никого не было. Лишь вдали по мощеной дорожке, примыкающей к
крепостной стене, небольшими группками прогуливалось десятка два туристов,
любуясь на город, лежащий далеко внизу, и фотографируя башни и зубчатые стены
Замка.
За мгновение до появления Гарри Кифа Кларк был наедине со своими мыслями; в
радиусе пятидесяти футов не было ни души. Неожиданно тихий голос за его спиной
произнес:
- Огонь не выбирает. Он пожирает и доброе, и злое - хватило бы дров.
У Кларка сердце подпрыгнуло в груди, кровь на мгновение отхлынула от лица. Он
круто развернулся.
- Гарри!.. - выдохнул он. - Боже, я тебя не заметил. Откуда ты взялся?
Он запнулся, потому что знал откуда. Гарри однажды брал его в то место, что
находится нигде и везде, внутри и снаружи - в пространство Мёбиуса.
Кларк с бьющимся сердцем прислонился к стене. Он не испугался - это был
просто шок от неожиданности; ангел-хранитель подсказывал ему, что от Кифа
опасность не исходит.
Гарри улыбнулся и кивнул, коснувшись руки друга, затем бросил взгляд на
табличку. Улыбка его стала печальной.
- Они изгоняли не ведьм, а свои страхи. Думаю, почти все эти женщины были
безвинны, - сказал он. - Если бы мы были так же чисты душой, как они...
- Что? - Кларк не сразу понял, о чем говорит Гарри. - Чисты душой? - Он
снова повернулся к табличке.
- Вот именно, - кивнул Гарри. - Они могли обладать каким-то даром, но зла в
этом не было. Ведьмы? Ты бы не отказался взять их в свою команду.
Кларк наконец очнулся, ему не нужно было щипать себя, чтобы убедиться, что
таинственное появление Гарри - реальность; впрочем, присутствие Гарри всегда так
действовало на него. То же самое было три недели назад, в Греции (неужели всего три
недели назад?). Правда, тогда Гарри был страшно обессилен, он даже не владел
мертворечью. Потом он вернул себе этот дар. Он собирался сразиться со
сверхвампиром, Яношем Ференци, и вернуть себе власть над...
У Кларка перехватило дыхание.
- Ты снова им владеешь! - Он схватил Гарри за руку. - Пространством
Мёбиуса!
- Ты мог связаться со мной - и давно бы все знал.
- Я получил твое письмо, - оправдывался Кларк, - и я много раз пытался до
тебя дозвониться. Может, ты и был дома, но на звонки никто не отвечал. Наши
мыслелокаторы тоже не могли тебя обнаружить. - Он протянул руки к Гарри. - Ты
не поверишь! Я только на днях вернулся со Средиземного моря, а тут накопилось
много вопросов... в общем, сам понимаешь. Мы закончили работу на островах и
думали, что ты, со своей стороны, тоже. Там были, конечно, наши экстрасенсы, и мы
получали их отчеты. Когда мы узнали, что скала с замком, где обитал Янош,
взорвалась, мы поняли, что это твоя работа, что ты победил вампира. Но то, что ты
снова владеешь пространством Мёбиуса, - это просто сказочно! Я рад за тебя!
"Так ли?" - подумал Гарри, а вслух сказал лишь:
- Спасибо.
- Как, черт возьми, это тебе удалось? - Кларк все еще не мог успокоиться. Если
он и притворялся, у него это хорошо получалось. - Я хочу сказать, взорвать замок.
Насколько мне известно, это было то еще зрелище. Он что, там и погиб, при взрыве?
- Погоди, все по порядку. Я хочу взглянуть на эту девочку, отведи меня к ней, а
по дороге я все тебе расскажу.
Собеседник его вдруг успокоился.
- Идем, - сказал он мрачно. - Ты еще не до конца все знаешь, и тебе это не
понравится.
- Что там? - Некроскоп был, как всегда, сдержан и слегка насмешлив. И хотя он
пытался скрыть свое недоверие, Кларк почувствовал это. - У тебя всегда так. Ты
когда-нибудь обращался ко мне с тем, что может понравиться?
На это у Кларка имелся ответ.
- Если бы не случалось такого, что нам не нравится, мы с тобой остались бы без
работы. Я рад хоть завтра подать в отставку. Но пока происходит подобное, кто-то
ведь должен этим заниматься.
Они двинулись по эспланаде.
- Да, это Замок. - Голос Гарри зазвучал более живо. - Ну, а замок Ференци -
это просто груда развалин. Ты спрашиваешь, как я с ним справился? - Он вздохнул и
продолжил: - Когда-то давно, когда мы только покончили с Бодеску, я случайно
обнаружил склад взрывчатки в Коломые и воспользовался тамошними запасами, чтобы
взорвать особняк в Бронницах. Ну, а поскольку лучшее решение - это самое простое
решение, я снова воспользовался этим складом. Я сделал две или три ходки - в
пространстве Мёбиуса, конечно, - и заложил пластиковой взрывчатки под логово
Яноша столько, чтобы хватило взорвать его ко всем чертям. Не стану гадать, что там
было у него в замке, но думаю, там было немало такого, чего я никогда не видел, да и
не хотел бы видеть. Ты же знаешь, Дарси, кусочка семтекса, малюсенького, с ноготь,
хватит, чтобы кирпичи повылетали из стен. Представь, что натворит пара центнеров
этой взрывчатки! Если там и было что-то, что может считаться живым, - он пожал
плечами, - у него не было никаких шансов уцелеть.
Пока Гарри рассказывал, глава отдела экстрасенсорики украдкой изучал его. Он,
казалось, ничем не отличался от того человека, с которым Кларк месяц назад
встретился в Эдинбурге. Оттуда Кларк направился на Родос и острова Эгейского моря,
а Гарри - в горы Трансильвании. Внешне-то он был таким, как всегда... Однако
сведения, полученные Кларком, заставляли усомниться в том, что Гарри остался
прежним.
Гарри Киф был как бы составлен из двоих людей: разум одного и тело другого.
Разум принадлежал ему, Гарри, а тело - некоему Алеку Кайлу, которого Кларк знал в
свое время. И вот что удивительно: постепенно лицо и фигура, доставшиеся Гарри от
Кайла, становились все более похожи на лицо и фигуру погибшего Гарри. От всего
этого у Кларка голова шла кругом. Ему приходилось заставлять себя не думать об этой
метафизике, не попытаться разобраться в психологической стороне вопроса.
Некроскопу, вернее его телу, было, насколько знал Кларк, года сорок три - сорок
четыре, но выглядел он лет на пять моложе; разум же его был моложе еще лет на пять.
Все это трудно поддавалось осмыслению... Кларк снова заставил себя сосредоточиться.
Взгляд медово-карих глаз Гарри чаще бывал недоверчивым, но иногда щенячьевосторженным;
впрочем, сейчас глаза его были скрыты за большими
солнцезащитными очками. Кларк почувствовал раздражение. Эти очки... Они были
уместны весной в Греции, но не здесь, в Эдинбурге, в это время года. Разве что у
человека слабые глаза. Или чужие...
В рыжевато-каштановых, вьющихся от природы волосах Гарри многочисленные
седые пряди выглядели неестественно, как специально обесцвеченные. Через
несколько лет седина будет преобладать, но уже сейчас она придавала Гарри
профессорский вид. Профессор, да... Но каких немыслимых наук? Нет, по внешнему
виду Гарри трудно было догадаться о чем-то. Черная магия? Колдовство? Господи,
конечно нет!
Он всего лишь некроскоп - человек, который беседует с мертвецами.
Когда-то Киф был слегка полноват, совсем немного. При его росте это почти не
портило фигуру.
После того дела в России, когда он получил новое тело, Гарри стал уделять себе
больше внимания и теперь был в идеальной форме, насколько позволял возраст.
Поэтому он и выглядел на тридцать семь - тридцать восемь.
Эта оболочка, это лицо принадлежали человеку с чистыми помыслами. Этот
человек не искал такой участи, не стремился стать самым мощным оружием отдела
экстрасенсорики. Он был тем, кем был, и делал то, что приходилось делать.
Так было раньше. А теперь? Чисты ли его помыслы? По-прежнему ли за этой
оболочкой скрывается душа ребенка? И есть ли у него теперь душа? Или им владеет
что-то другое?
Они миновали арку с контрольным пунктом, где несколько офицеров полиции
инструктировали группу солдат, и по мощенному булыжником проезду направились к
Замку. Полицейские знали, что Кларк важная шишка, и их с Гарри не проверяли.
Громада Замка внезапно выросла перед ними.
- Так что, ты там все довел до конца? Там чисто? - спросил Дарси.
- Абсолютно, - кивнул Гарри. - А на островах? Не оставил ли там Янош своих?
- Там ничего нет. - Ответ прозвучал без тени сомнения. - Все чисто. На всякий
случай там остались мои люди - понаблюдать, для полной гарантии.
Лицо Гарри было бледным и мрачным. Он выдавил из себя улыбку, которая
казалась печальной и несколько странной.
- Вот это верно, Дарси, - сказал он. - Всегда должна быть полная гарантия. Не
оставлять никаких шансов. Даже намека на них.
Что-то не совсем обычное было в его голосе. Кларк незаметно глянул на
некроскопа уголком глаза, пытаясь разобраться в этом. Они вошли в широкий
тенистый двор, с трех сторон окруженный высокими зданиями.
- Расскажешь, как все было?
- Нет, - покачал головой Гарри. - Может, потом расскажу. А может, и нет. -
Он повернулся к Кларку и посмотрел ему в глаза. - Что один вампир, что другой.
Черт, что я могу тебе сказать, чего ты не знаешь? Ты умеешь их убивать, вот что
главное...
Кларк уставился прямо в черные загадочные стекла очков собеседника.
- Ты научил нас это делать, Гарри, - ответил он.
Гарри опять улыбнулся своей печальной улыбкой и вдруг, как бы неосознанно,
впрочем, в этом Кларк сильно сомневался, поднял руку и снял очки. Не отводя взгляда
от Кларка, он сложил очки, убрал их в карман и сказал:
- Ну?
Кларк еле сдержал идущий изнутри вздох облегчения, чуть отступил назад и
уставился в знакомые карие, абсолютно нормальные глаза, потом промямлил:
- А? Что?
- Ну ладно. Еще далеко? - Гарри пожал плечами. - Или мы пришли?
Кларк взял себя в руки.
- Мы пришли, - ответил он. - Почти.
Он нырнул под арку, прошел по каменным ступеням, затем открыл тяжелую дверь,
за которой начинался мощенный камнем проход. Офицер полиции выпрямился и отдал
честь. Кларк кивнул, они с Гарри проследовали мимо к следующей двери, дубовой,
окованной железом. Перед ней стоял человек средних лет, тоже явно полицейский,
хотя и в штатском.
Кларк снова кивнул. Человек в штатском открыл дверь и отошел в сторону. -
Здесь.
Гарри опередил Кларка, который собирался сказать то же самое. Гарри чувствовал
присутствие мертвеца, он не нуждался в подсказке. Взглянув на некроскопа, Кларк
пропустил его внутрь. Офицер, оставшийся снаружи, тихо притворил дверь.
В комнате ощущался холод; две стены были сложены из камня, третья,
подымающаяся от каменного пола до потолка, представляла собой монолит из
вулканического гнейса: строили прямо в скале. У одной стены располагался
металлический стеллаж с глубокими выдвижными ящиками для трупов, напротив него
- медицинская каталка; на ней лежало накрытое белой клеенкой тело.
Некроскоп не стал тратить зря время. Мертвые не пугали Гарри Кифа. Если бы
среди живых у него было столько же друзей, он был бы самым популярным человеком
в мире. Его любило множество людей, но те, что любили его, могли признаться в этом
только ему, Гарри.
Некроскоп подошел к каталке, откинул клеенку. И, отшатнувшись, прикрыл глаза.
Такая юная, чистая - еще одна невинная жертва. Жертва, которую мучили. Она и
сейчас страдала. Глаза девушки были закрыты, но Гарри знал, что в них ужас, он
чувствовал горящий взгляд сквозь бледные веки и ее боль.
Она нуждается в сочувствии и утешении. Множество мертвых, это Великое
Большинство, наверняка пытались подбодрить ее, но у них это не всегда получается.
Их голоса, монотонные, призрачные, тусклые, могли испугать и оттолкнуть того, кто
не привык к ним. Во тьме смерти они казались ночными видениями, как в кошмарном
сне, явившимися, подобно завывающим баньши, украсть души. Ей могло показаться,
что это сон. Она могла чувствовать, что умирает, но не догадываться, что уже умерла.
Должно пройти время, пока умерший осознает, что с ним случилось. Они с трудом
принимают факт смерти, особенно молодые люди, чей юный разум еще не готов к
самой идее небытия.
Да, но если она видела приход смерти, прочла приговор в глазах убийцы, ощутила
последний удар, руки на горле, отнимающие дыхание, или лезвие, входящее в тело,
тогда она знала. И ей было одиноко, бесконечно одиноко и хотелось плакать. Никто
лучше Гарри не знал, как захлебываются плачем мертвые.
Он колебался, не зная, как приблизиться к ней, не чувствуя в себе решимости
заговорить, по крайней мере сейчас. Гарри знал, что она была чиста, а он... он - нет.
Сердясь на себя, Гарри отбросил сомнения. Нет, он не осквернитель. Он друг. Он
только друг. Он некроскоп.
И все же, когда Гарри положил ладонь на ее лоб, холодный, как сырая глина, она
отпрянула, словно от змеи! Нет, ее тело - мертвое тело - не шелохнулось, но ее
сознание дернулось, съежилось, подобно морскому анемону, судорожно вбирающему
свои щупальца, когда его случайно коснется рука пловца. Некроскоп почувствовал, что
у него кровь стынет в жилах, на мгновение он испытал отвращение к себе. Нельзя
допустить, чтобы она испугалась еще больше. Обволакивая ее своим сознанием,
теплом голоса, он передал:
- Все будет хорошо! Не бойся! Я не сделаю тебе ничего плохого! Никто тебя
больше не обидит!
Реакции не последовало. Тогда он попробовал объяснить ей, что она умерла, но тут
же понял, что этого лучше было не говорить.
- Убирайся! - Ее мертворечь мучительным воплем взорвалась в мозгу Гарри: -
Прочь от меня, ты, грязная тварь!
Будто кто-то коснулся его обнаженными электрическими проводами. Гарри
дернулся, его затрясло. Он прожил, прочувствовал вместе с девушкой последний миг
ее жизни. Это были мгновения ее жизни, ее дыхания, но не мыслей.
Внутреннее метафизическое зрение некроскопа показало ему, как на экране,
кошмарный ряд мерцающих, сменяющих друг друга наподобие калейдоскопа,
ужасающе живых и все же призрачных картин; они промелькнули и ушли, но остались
после - образы, и Гарри знал, что они не уйдут и будут с ним еще долго. Ему стало
ясно и другое: он уже сталкивался с подобным.
Имя этому кошмару - Драгошани!
Убийца несчастной девушки сделал то же, что делал Драгошани, некромант; но в
одном отношении он был еще хуже, потому что даже Драгошани не насиловал тела
своих жертв.
- Теперь все позади, - сказал он девушке. - Он не вернется. Ты в безопасности.
Он почувствовал дрожь успокоения в ее сознании и проснувшийся интерес
бестелесного разума. Она и хотела, и боялась узнать, кто к ней обращается. Ей также
хотелось понять, что с ней произошло, хотя это и пугало ее больше всего. Но она была
храброй девушкой, ей нужна была правда.
- Так, значит, я... - Голос дрожал, но уже не был похож на пронзительный вопль.
- Значит, я правда...
- Да, ты умерла, - кивнул Гарри. Он знал, что она чувствует его жесты, его
настроение, как чувствовали его мертвые собеседники. - Но... - он запнулся, - я
думаю, что могло быть хуже.
Ему часто приходилось проходить через подобное, слишком часто; но легче от
этого не становилось. Как убедить того, кто недавно умер, что могло быть и хуже?
"Твое тело сгниет, черви сожрут его, но твой разум будет существовать. Ты не
сможешь видеть - всегда будет тьма, - и не будет ни прикосновений, ни запахов, ни
звуков. Но могло быть и хуже. Твои родные и любимые будут плакать на твоей могиле
и сажать цветы, чтобы они своими красками, своим цветением напоминали о тебе, о
твоем лице, о твоем теле. Но ты не узнаешь этого, не сможешь ответить им, сказать: "Я
здесь!" Ты не сможешь объяснить им, что могло быть хуже".
Эти мысли Гарри были глубоко личными, в них присутствовали печаль и горе,
которые переполняли его, но они были обращены к мертвой девушке, они были его
мертворечью. Она слышала и чувствовала его, она поняла, что Гарри друг.
- Ты некроскоп, - сказала она затем. - Они пытались рассказать мне о тебе, но
я боялась и не слушала, я не хотела говорить с мертвыми.
Слезы застилали ему глаза, мешая видеть, стекали по его бледным, впалым щекам,
горячими каплями падали на его ладонь, что лежала на лбу девушки. Он не хотел, не
думал, что умеет плакать, но что-то было в нем такое, что обостряло его чувства,
делало восприимчивее других людей. Но от этого он не становился слабее. Его эмоции
помогали ему сохранять в себе человеческое.
Дарси Кларк шагнул к нему; он коснулся руки некроскопа.
- Гарри?
Гарри сбросил его руку.
- Оставь нас! Я хочу поговорить с ней наедине. - Его голос был сдавленным, но
твердым.
Кларк отошел, его кадык дергался. Он видел состояние Гарри, и его глаза тоже
были мокрыми.
- Да, Гарри, конечно. - Кларк повернулся и вышел, закрыв за собой дверь.
Гарри взял металлический стул, стоявший у стеллажа, и сел рядом с девушкой. Он
осторожно взял ее голову в ладони.
- Я... я чувствую это. - В ее голосе было удивление.
- Тогда ты должна понимать, что я не такой, как он, - ответил Гарри вслух. Так
ему было легче общаться с мертвыми.
Ее ужас почти исчез. От некроскопа исходили спокойствие, тепло, чувство
защищенности. Как будто отец гладил ее лицо. Но отца она не могла бы
почувствовать. Это было дано только Гарри Кифу.
Опять нахлынул ужас, но он почувствовал и прогнал его.
- Все позади, тебя больше не обидят. Мы не дадим... Я никому не позволю
причинить тебе страдание.
Его слова были не просто обещанием, они звучали как клятва.
Вскоре ее мысли успокоились, ей стало легко, по крайней мере, легче, чем раньше.
Но сколько горечи прозвучало в ее словах:
- Я мертва, а этот... эта тварь... жива!
- Поэтому я и пришел, - сказал Гарри. - Это случилось не только с тобой, до
тебя были и другие. И если его не остановить, будут еще жертвы. Ты понимаешь, надо
обязательно найти его. Он не просто убийца, он еще и некромант. Убийца уничтожает
живых, некромант мучает мертвых. Но этот - он наслаждается муками жертв и до, и
после смерти!
- Я не могу говорить об этом, о том, что он сделал со мной. - Ее голос задрожал.
- И не нужно, - покачал Гарри головой. - Сейчас я думаю только о тебе.
Скажи, кто-то ведь беспокоится о тебе? Пока мы не знаем, кто ты, мы не сможем их
утешить.
- Ты думаешь, Гарри, они когда-нибудь утешатся? Да, вопрос...
- Мы не скажем им всего. Они только узнают, что тебя убили, но не узнают, как
это было.
- Ты можешь сделать так?
- Если ты хочешь, - кивнул он.
- Да, хочу! - она вздохнула. - Гарри, это было хуже всего: думать о них, о
родных... Каково им будет все это узнать. Если ты можешь избавить их от этого... Я
начинаю понимать, почему мертвые тебя любят. Меня зовут Пенни. Пенни Сандерсон.
Я живу... жила... в...
Она все рассказала о себе, и Гарри запомнил все до мельчайших подробностей.
Этого и добивался Дарси Кларк, но ему нужно было большее. Наконец Пенни
Сандерсон закончила. Теперь им предстояло преодолеть следующую ступень.
- Пенни, послушай, - сказал он. - Сейчас я не хочу, чтобы ты еще что-нибудь
говорила, но ты понимаешь, как важно, чтобы мы узнали...
- О нем?
- Пенни, когда я дотронулся до тебя первый раз и ты подумала, что он вернулся
снова, у тебя промелькнули проблески памяти, воспоминания о том, как все случилось.
Это была мертворечь, и я уловил ее. Но это было очень хаотично, какие-то обрывки
воспоминаний.
- Но это все. Это все, что я помню.
Гарри кивнул.
- Ладно, пусть так. Но я должен еще раз это увидеть. Понимаешь, чем больше
деталей я узнаю, тем больше шансов поймать его. Тебе не нужно ничего рассказывать,
специально вспоминать. Я буду говорить определенные слова, и у тебя в мозгу будут
возникать сцены, которые мне нужны, чтобы во всем разобраться. Тебе понятно?
- Словесные ассоциации?
- Да, что-то вроде. Конечно, это кошмарно для тебя, но, я думаю, рассказывать
самой было бы еще тяжелее.
Она поняла; Гарри почувствовал, как она старается. Пока она не передумала, он
сказал:
- Нож!
Картинка взорвалась в его мозгу жгучей смесью крови и дымящейся кислоты.
Кровь вызывала в нем ярость, а кислота выжигала в мозгу рисунок, который
запечатлевался навсегда.
Гарри качнуло от волны ужаса, испытанного ею. Он бы не устоял, если бы был на
ногах. Это был физический шок, хотя он и длился долю секунды.
Когда это закончилось, и она перестала всхлипывать, он спросил:
- Ты в порядке?
- Нет... да.
- Лицо! - выпалил Гарри.
- Лицо?
- Его лицо, - попытался он еще раз.
И перед внутренним взглядом некроскопа промелькнуло лицо - багровое,
перекошенное, с похотливым ртом и глазами, в которых полыхал огонь безумия. Но
уже не так быстро - некроскоп успел запомнить его. Она больше не всхлипывала. Она
хотела помочь, хотела возмездия.
- Где?
Автостоянка? Придорожный ресторан? Тьма, прорезываемая вспышками света.
Поток легковых машин и грузовиков в три ряда. Фары слепят на мгновение.
"Дворники" на лобовом стекле: влево-вправо, влево-вправо, влево... Но ощущения
боли нет. Это случилось не здесь, решил Гарри, здесь все только началось, возможно,
здесь она встретила его. - Он подвез тебя?
Размытое дождем изображение льдисто-голубого фона с белыми буквами,
нарисованными или наклеенными... "МОРО" или "МОТО"? И еще много колес,
удушливый выхлоп автомобильных глушителей. Так это запечатлелось у нее в
сознании. Грузовик? Большая фура? Или прицеп?
- Пенни, - сказал Гарри. - Я должен это сделать. Вспомни! Но мне нужно не то
место, где ты его встретила, а где все случилось...
Лед. Жгучий холод. Темнота. Все вибрирует, трясется, и мертвые туши висят на
крюках. Гарри пытался сфокусировать изображение, но все было нечетким, все, кроме
ее чувств: шок и неприятие того, что это случилась именно с ней.
Она начала опять всхлипывать от ужаса, и Гарри понял, что скоро придется
прекратить разговор. Невозможно заставлять ее так страдать. Но он знал, что не
должен поддаваться жалости.
- Смерть! - выпалил он, сам себя ненавидя. Это опять была сцена с ножом, вся
- с начала и до конца, и Гарри чувствовал, что теряет ее, ощутил, как она уходит. Но
он успел сказать: - А потом?
О Боже, он не хотел, не хотел знать! Пенни Сандерсон кричала, кричала, кричала...
Некроскоп выяснил все. Но он не был рад этому.
У тебя за спиной...
Гарри пробыл с ней еще полчаса; он успокаивал и утешал ее, как умел. В разговоре
всплыли еще какие-то подробности: для полиции хватило бы. Когда он собрался
уходить, Пенни взяла с него обещание навестить ее снова. Она недолго пробыла за
чертой, но успела понять, что смерть - это одиночество.
Некроскоп был на пределе, его мутило: от жизни, от смерти - от всего. Перед тем
как уйти, он спросил, не позволит ли Пенни взглянуть на нее. И она ответила, что ей
было бы все равно, она бы и не заметила, если бы это был кто-либо еще. Но Гарри -
другое дело, его она ощущала, ведь он некроскоп... Она была всего лишь застенчивой
девчушкой.
- Что ты, - ответил он, - я же не любитель подсматривать.
- Если бы я была... если бы он не... Если бы мое тело не было осквернено, я бы,
наверное, не возражала, - пробормотала она.
- Пенни, ты прелесть, - сказал Гарри. - А я... Что я могу сказать после всего
этого? Я всего лишь мужчина. Но сейчас, не хочу тебя обидеть, меня волнует не это. Я
должен посмотреть именно потому, что ты осквернена. Мне нужно сильно
разозлиться, и я знаю, что, увидев, что он с тобой сделал, я очень сильно разозлюсь.
- Тогда мне нужно всего лишь представить, что ты мой врач.
Гарри осторожно снял пластиковое покрывало с ее бледного юного тела,
посмотрел на него и трясущимися руками снова накрыл.
- Так страшно? - Она еле сдерживала рыдания. - Мама всегда говорила, что я
могла бы быть фотомоделью.
- Конечно, ты могла бы, - кивнул он, - ты была очень красивой.
- А теперь нет? - Всплеск ее отчаяния достиг некроскопа. Пенни помолчала, а
потом спросила: - Ты разозлился, Гарри?
Чувствуя, как рычание рвется у него из глотки, он ответил:
- Да, Пенни. Да, я разозлился.
И бросился к выходу.
Дарси Кларк был тут, за дверью. Он ждал вместе с человеком в штатском. Гарри
закрыл за собой дверь и прислонился к стене.
- Я оставил ее лицо открытым, - сказал он и, посмотрев на полицейского,
добавил: - Так и оставьте.
Тот поднял бровь и безразлично пожал плечами.
- Мне-то что? - буркнул он без всякого сочувствия, гнусавя, как житель Глазго.
- Ведь я их не касаюсь, шеф. Но их, мертвяков, всегда накрывают...
Гарри резко повернулся к полицейскому - глаза расширены, крылья носа
побелели, лицо искажено гримасой. И тут включился инстинкт Кларка, он подсказал,
что некроскоп внезапно стал опасен. Гарри был в ярости, и ее нужно было на ком-то
выместить. Кларк понимал, что ни полицейский, ни кто-либо еще тут ни при чем,
просто эмоции требовали выхода.
Он шагнул вперед, встав между полицейским и некроскопом.
- Все в порядке, Гарри, - сказал он торопливо, - все в порядке! Ты понимаешь,
эти люди каждый день видят такое, естественно, что их чувства притупились.
Гарри взял себя в руки, только голос его был хриплым, когда он заговорил вновь.
- Такое они видят не каждый день. К тому, что кто-то способен сделать подобное
с девушкой, нельзя привыкнуть. - И добавил, видя недоумение Кларка: - Потом
расскажу.
Он глянул на офицера поверх плеча Кларка и уже спокойным тоном спросил:
- Бумага и ручка есть?
Полицейский, несколько удивленный происходящим, - он ведь выполнял
рутинную работу, - вежливо ответил:
- Да, сэр, - и полез в карман за блокнотом. Он торопливо водил карандашом по
странице, стараясь успеть записать то, что скороговоркой выпалил Гарри: имя Пенни,
ее адрес, сведения о родных. Выглядел он при этом слегка озадаченным. - Насчет
этих данных... вы уверены в них, сэр?
Гарри кивнул:
- Только постарайтесь проследить за тем, о чем я просил. Я хочу, чтобы ей не
накрывали лицо. Пенни терпеть не могла, когда ей закрывают лицо.
- Так вы, стало быть, знали молодую леди?
- Нет, - сказал Гарри, - но теперь я знаю ее.
Они ушли, а офицер бормотал что-то в свою рацию и в недоумении чесал затылок.
Выйдя на солнечный свет, Гарри надел темные очки и поднял воротник пальто.
- Там что-то еще, верно? - спросил Кларк.
Гарри кивнул, но тут же заметил:
- Ну да не о том речь. Что эта информация дает вам? У тебя есть какая-нибудь
версия по поводу того, с чем мы столкнулись?
Кларк развел руками:
- Мы знаем только, что это серийный убийца, но как-то это не похоже на то, с чем
обычно приходится встречаться.
- Вам известно, что он делает с жертвами?
- Да, сексуальное насилие, точнее, какое-то странное извращение. Он психопат.
- Хуже, - вздрогнул Гарри, - это такой же маньяк, как Драгошани.
- Что? - повернулся к нему Кларк.
- Некромант, - пояснил Гарри. - Убийца и некромант. Но он хуже Драгошани,
потому что он еще и некрофил.
Кларк смотрел на него, не понимая.
- Просвети меня. Я что-то не пойму, хотя должен бы знать.
Гарри задумался на мгновение, ища подходящие слова, ничего не смог придумать
и наконец заговорил.
- Драгошани терзал тела жертв, чтобы извлечь информацию. Он умел это, как ты
умеешь делать свое дело, а я - свое. Этим он занимался, когда работал на Григория
Горовица и советский центр в Бронницах. Он работал с телами врагов. Драгошани мог
читать страсти, одолевавшие человека при жизни, вырывать подробности прямо из
дымящихся внутренностей, настраиваться на мелодию их разума по шепоту
остывающих мозгов, вынюхивать мельчайшие секреты в газах, вздувших кишечник.
Кларк сделал протестующий жест:
- О Боже, Гарри, уволь, все это мне известно.
- Но ты не знаешь, что это такое - быть мертвым. Тебе этого не понять, ты и
вообразить не можешь, каково им. Ты получаешь от меня информацию и доверяешь
ей, потому что она точна. Но что тебе до них? Да я тебя и не виню, но послушай! Я
всегда говорил, что мой дар - совсем не тот, что у Драгошани, но в некотором
отношении мы похожи. Мне неприятно говорить об этом, но это так. Ты ведь знаешь,
что этот подонок сделал с Кинаном Гормли, во что он его превратил. Но только мне
известно, что чувствовал сам Гормли.
Кларк наконец понял. Он судорожно втянул воздух и почувствовал, как мурашки
бегут по коже. И он выдохнул:
- Бог мой, ты прав! Я просто не думал, не хотел думать об этом, но ведь Кинан
действительно осознавал, чувствовал все, что Драгошани делал с ним.
- Верно. - Гарри не щадил Кларка. - Пытка - это орудие некроманта. Мертвые
чувствуют все, что он делает с ними. Так же, как слышат мою речь. Но они, в отличие
от живых, беззащитны. Они не могут даже закричать - их не услышат.
- И Пенни Сандерсон... - Кларк побледнел.
- Она все чувствовала! - зарычал Гарри. - И этот подонок, кем бы он ни был,
знал это. - Он помолчал. - Так что, видишь ли, изнасилование - достаточно
мерзкое дело; некрофилия - оскорбление, наносимое бесчувственному телу; но то,
что делает он, - это ниже всего: он мучает свои жертвы, пока они живы, а потом
пытает их мертвые тела и оскверняет, зная, что они все это чувствуют и сознают... У
него был такой нож, с кривым лезвием, каким делают лунки в дерне, когда сажают
луковицы цветов, острый, как бритва. Он выскребал им совсем не дерн.
Они направились в караульное помещение, чтобы продолжить разговор там. Но
Кларку пришлось остановиться. Он подошел к парапету, чтобы подставить лицо
порывам ветра, и вцепился в камень пальцами, чувствуя, как желудок поднимается к
горлу...
- Странный сексопат, - горько повторил Кларк свои же слова. - Господи, я же
ни-че-го не понимал...
Теперь он понимал все, и забыть это будет нелегко. Дарси повернул голову к
остановившемуся рядом Гарри.
- Выходит, он вырезал лунки в телах этих несчастных детей, чтобы заниматься
любовью!
- Любовью? Он прорывал кровавую борозду, как свиное рыло в грязи. Да только
борозда, Дарси, не способна чувствовать! Ты, видимо, знаешь из полицейских отчетов,
где оставались следы его семени?
У Кларка помутилось в глазах и задергалось лицо; он почувствовал, что
отвращение уступает место холодной ярости, почти такой же сильной, какая владела
некроскопом.
Нет, полиция ничего ему не сообщила, но теперь он знал. Он взглянул на неясные
очертания города вдали и спросил:
- Откуда тебе известно, что он знал о том, что испытывают жертвы?
- Потому что он разговаривал с ними, когда занимался этим. - Гарри продолжал,
не щадя чувств Кларка. - И когда они кричали в агонии и умоляли его прекратить, он
смеялся!
"Боже, не надо было спрашивать его! - подумал Кларк. - И ты... ты ублюдок,
Гарри Киф! Ты не должен был рассказывать мне об этом!"
Со злостью во взгляде он повернулся к некроскопу... и наткнулся на пустоту.
Порыв ветра пронесся по эспланаде, заставляя туристов наклониться ему навстречу,
чтобы не упасть.
В небе кричали чайки, кружа в восходящих потоках воздуха.
Но Гарри здесь не было.
Позднее, с помощью Кларка, Гарри договорился, чтобы Пенни Сандерсон
кремировали. Так пожелали ее родители, и их не ранило бы, узнай они, что это было
лишь спектаклем. И потому зачем им было знать, что Пенни была уже пеплом, когда
их слезы капали на пустую урну, и что до этого она ускользнула от них за
взметнувшейся занавеской и превратилась в древесный дым.
Кларку не хотелось делать этого, но он был в долгу у Гарри. Он очень хотел
поймать маньяка, который погубил Пенни и на счету которого было много других
невинных жертв. Гарри сказал ему:
- Если у меня будет ее пепел - чистый пепел, без примеси льна и углей, - тогда
я смогу разговаривать с ней когда угодно. И, может, она вспомнит еще что-нибудь
важное.
Это показалось Кларку логичным (насколько у некроскопа вообще что-нибудь
могло быть логичным), и Кларк задействовал нужные рычаги. Как глава отдела
экстрасенсорики, он имел такую возможность. Но если бы он знал подробности того,
что случилось в замке Яноша Ференци, в Трансильвании, он, вероятно, дважды
подумал бы, прежде чем соглашаться, а затем скорее всего отказался бы.
И уж точно он отказал бы Гарри, если бы в свое время Зек Фёнер не уклонилась от
разговора о своих... опасениях? Или, по крайней мере, подозрениях.
Зек была телепатом, и с самого начала симпатизировала некроскопу. Там, в
Греции, когда они уже заканчивали с делом Ференци, случилось так, что ей пришлось
войти в телепатический контакт с сознанием Гарри и что-то ее испугало. Но она не
сразу сказала Кларку об этом. Они были тогда на Родосе, с тех пор прошло меньше
месяца, и их разговор был еще свеж в его памяти.
- Что это было, Зек? - спросил он, когда они остались одни. - Я видел, как ты
изменилась в лице в момент контакта с Гарри. С ним все в порядке?
- Нет. Да. Не знаю! - ответила она, подавленная и испуганная.
Страх сквозил в каждом ее жесте, в каждом слове. Потом она взглянула на Кларка,
и в глазах ее появилось то же ошеломление и растерянность, что и в момент контакта с
Гарри - как будто она увидела нечто не укладывающееся в сознании. Какой-то
отголосок чуждого мира, которому нет места в нашем времени и пространстве. И он
вспомнил, что однажды Зек побывала в таком мире вместе с Гарри Кифом. В мире
Вамфири!
- Зек, - сказал тогда Кларк, - если есть что-то, что я должен знать о Гарри, то
будет только честно, если...
- Честно по отношению к кому? - обрезала она его. - К кому? К чему? Будет ли
это честно по отношению к Гарри?
У Кларка внутри все похолодело.
- Я думаю, тебе лучше все объяснить, - предложил он.
- Не могу я объяснить, - выпалила она. - А может, могу. - Пустота и
растерянность частично ушли из ее прекрасных глаз. Она заговорила более
рассудительно, почти умоляющим тоном: - Понимаешь, буквально каждый разум, с
которым я соприкасалась последние дни, казался мне одним из них; возможно, они мне
просто мерещатся повсюду.
И тут он понял, что она пытается ему объяснить.
- Ты хочешь сказать, что во время контакта с Гарри почувствовала?..
- Да, да! - снова выпалила она. - Но, может быть, я ошиблась. Он ведь среди
вампиров, даже сейчас, в этот самый момент. Может, я почувствовала одного из них.
Боже, это наверняка один из них...
На этом разговор и закончился, но с тех самых пор Кларк не переставал думать об
этом. Когда пришла пора покинуть острова и вернуться домой, он спросил Зек, не
хочет ли она посетить Англию, в качестве гостя отдела экстрасенсорики.
Ее ответ был почти таким, какого он ждал:
- Кого ты хочешь одурачить, Дарси? Со мной, во всяком случае, этот номер не
пройдет - после всего, что случилось. И я скажу тебе прямо: мне отвратителен отдел
экстрасенсорики, хоть русский, хоть английский, или еще какой! Пойми, против самих
экстрасенсов я ничего не имею, но мне не нравится то, как их используют, и сам факт,
что их нужно для этого использовать. А что касается Гарри - я не пойду против
некроскопа. - Она упрямо покачала головой. - Раньше мы были по разные стороны,
Гарри и я. Но однажды он мне сказал: "Никогда не выступай против меня или тех, кто
со мной". И я следую его совету. Я входила в контакт с его разумом, Дарси, и я могу
тебе сказать, что, когда подобные вещи говорит такой человек, как Гарри, к этому
стоит прислушаться. Так что если у тебя есть проблемы... что ж, это твои проблемы, не
мои.
После такого ответа у Дарси не стало спокойней на душе.
Когда он вернулся в Лондон после греческой экспедиции, в штаб-квартире его
ожидала масса скопившихся дел.
Уйдя в работу с головой, Кларк в течение нескольких дней разобрался с большей
их частью, а заодно и выкинул из головы все ужасы, связанные с делом Ференци. Но
по ночам его продолжали мучить кошмары. Один из них был наиболее тягостным и
повторялся чаще других. Как будто все они: Кларк, Зек, Джаз Симмонс, Бен Траск,
Манолис Папастамос - большая часть греческой команды, кроме, правда, Гарри
Кифа, - находились в лодке, которая мягко покачивалась на недвижной глади моря.
Оно было таким голубым, каким может быть только Эгейское море. Небольшой
островок, обломок скалы на синей глади - черный силуэт, окаймленный золотом, -
частично заслонял шар солнца, готовящегося погрузиться в воды после недолгих
сумерек. Эта сцена дышала таким спокойствием, была такой достоверной, и не было
никаких признаков того, что это лишь прелюдия к кошмару. Но это повторялось
каждую ночь, Кларк знал, что сейчас произойдет и в какую сторону надо смотреть. Он
смотрел на Зек, на ее великолепное тело, растянувшееся на корме, на укрепленном там
лежаке. На ней был купальник, оставлявший мало простора для воображения. Она
лежала на животе, глядя в сторону и свесив одну руку в воду. Внезапно она выдернула
пальцы из моря, вскрикнула в изумлении и скатилась в лодку. Рука была красной,
кровь текла из нее! Нет, она была просто в крови, как будто ее окунули в кровь. И
тогда вся команда увидела, что по морю тянется широкая малиновая полоса, вытянутое
пятно, как от нефти (или крови?), которое, растекаясь, охватывает лодку своими
красными щупальцами.
Откуда же оно появилось?
И тут они, посмотрев в направлении, откуда двигалось пятно, увидели то, чего
раньше не замечали - облепленный бородавками крабов, из воды, ярдах в пятидесяти
от них, выступал, как будто в шутовском салюте, нос затонувшего судна. Нос был
увенчан женской головой с оскаленными клыками; из разодранного в крике рта
изливалась непрерывным алым водопадом кровь.
Как же называлось это судно, с хлюпаньем погружавшееся все глубже в
собственную кровь? Кларку не было нужды разбирать все эти черные буквы на его
покрытом струпьями борту, одна за другой в обратном порядке исчезавшие в
малиновой пучине: О... Р... К... Е... Н. Он и так знал, что это был зачумленный корабль
- "Некроскоп", порт прописки - Эдинбург, подхвативший заразу в странных портах,
где он побывал, и осужденный на вечные скитания в океанах крови - пока не канет в
эти кровавые пучины.
В ужасе Кларк смотрел, как тонет судно, потом вскочил, когда Папастамос схватил
копье. Полоса крови позади лодки дымилась и пузырилась - там возилась какая-то
неведомая тварь. Распластавшись на воде лицом вниз, она шевелила своими
конечностями или щупальцами, как у медузы. И это вялое медузообразное создание
пыталось плыть!
Затем Папастамос, очутившийся у борта, метнул копье; Кларк, бросившись к нему,
крикнул: "Нет!", но было поздно... Стальное копье просвистело в воздухе и вонзилось
в спину единственного уцелевшего пассажира, и он перевернулся в воде. Его лицо -
то же лицо украшало нос корабля - смотрело остановившимися алыми глазами; из его
рта изливалась кровь, пока он навсегда не погрузился в воду...
И тут Кларк просыпался.
На этот раз он проснулся от щебета телефона и вздохнул с облегчением,
вырвавшись из наваждения. Несколько мгновений он слушал телефонное чирикание,
пытаясь логически осмыслить приснившийся кошмар.
Кларк не владел даром толкования снов, но в данном случае все казалось вполне
понятным. Зек, нравится ей это или нет, указала пальцем подозрения на Гарри. Что же
касается эгейского пейзажа и крови, трудно было считать их неуместными в этих
обстоятельствах, учитывая прошлые события.
Какой же вывод? Папастамос положил конец ужасу, но это не существенно.
Вместо него мог быть любой из команды - любой, но не Кларк. В этом и крылась суть
- действие во сне исходило не от Кларка, он и не хотел действовать, даже пытался
препятствовать.
И теперь, очнувшись, Кларк испытывал те же чувства - меньше всего ему
хотелось что-либо предпринимать.
На пятом звонке Кларк снял трубку. Но телефон ненадолго вырвал его из ночного
кошмара: он, кошмар, опять был здесь, на другом конце провода.
- Дарси? - голос некроскопа был спокойным, собранным и звучал отстранение
- таким голосом он до этого не разговаривал с Кларком.
- Гарри? - Кларк нажал на своем столе кнопку, чтобы убедиться, что беседа
будет записана, потом другую - команда оператору проследить, откуда звонок. - Я
надеялся, что ты раньше дашь о себе знать.
- Да? Почему?
Гарри хорошо отреагировал, и это полностью отрезвило Кларка. В конце концов,
Гарри Киф не был собственностью отдела экстрасенсорики.
- Почему? - Кларку приходилось соображать на ходу. - Потому что ты
интересуешься этим серийным убийцей! Как я понимаю, прошло десять дней с нашей
встречи в Эдинбурге, и с тех пор мы разговаривали только раз. Я надеялся, что ты чтото
раскопал.
- А твои люди? - отреагировал Гарри. - Твои экстрасенсы - они что-нибудь
нашли? Твои телепаты и предсказатели, щупачи, ясновидцы и локаторы? А у полиции
что-нибудь есть? Конечно, нет, иначе ты бы меня не спрашивал. Дарси, я же один, а у
тебя целая команда!
Кларк принял игру и начал двигаться окольным путем в нужном ему направлении.
- Ладно, тогда что же тебя заставило позвонить? Не думаю, что просто желание
поболтать о том о сем.
Некроскоп хмыкнул, правда, сдержанно, и Кларк немного успокоился.
- Ты хороший спарринг-партнер, - сказал Гарри, - только слишком быстро
зовешь на помощь.
И прежде, чем Кларк успел возразить, он продолжил:
- Мне нужна кое-какая информация, Дарси, потому и звоню.
"С кем я разговариваю? - думал Кларк. - Или с чем? Боже, если бы я мог быть
уверен, что это ты, Гарри! Я думаю, это все же ты, точно, это ты. Но ручаться не могу,
и если это не совсем ты, то рано или поздно мне придется что-то предпринять". Это и
был его кошмар. Но вслух он сказал лишь:
- Информация? Чем я могу тебе помочь?
- Две проблемы, - объяснил ему Гарри. - Первая посерьезней - подробности о
других убитых девушках. Да, конечно, я мог бы сам раздобыть их, у меня есть друзья в
нужных местах. Но в этом случае я предпочел бы не беспокоить своих мертвецов.
- Да? - Кларк заинтересовался.
Он уловил что-то странное. Гарри не хочет беспокоить Великое Большинство? Но
они, мертвецы, готовы на все ради некроскопа, чтобы даже встать из могил...
- Мы уже достаточно их беспокоили. - Гарри, похоже, оправдывался, как будто
подслушал, о чем думал Кларк. - Нужно оставить их на время в покое.
Все еще озадаченный, Кларк сказал:
- Дай мне полчаса, и я соберу материалов вдвое больше, чем имею сейчас. Можно
выслать их тебе почтой... хотя нет, это глупо. Ты можешь сам забрать их у меня, прямо
отсюда.
Гарри опять хмыкнул.
- Ты имеешь в виду, с помощью пространства Мёбиуса? Опять запустить вашу
охранную сигнализацию? - Он стал серьезен. - Нет, отправляй почтой. Ты знаешь,
что я недолюбливаю твою контору. От всех ваших штучек меня в дрожь бросает!
Кларк засмеялся. Смех был натянутый, но он надеялся, что собеседник не заметит.
- А вторая проблема, Гарри?
- Это просто. Расскажи мне о Пакстоне.
Его слова прозвучали как гром с ясного неба, что, по-видимому, входило в планы
Гарри.
- Пакс... - Улыбка сползла с лица Кларка, он нахмурился.
Пакстон. Что Пакстон? Он ничего не знал о Пакстоне, кроме того, что тот
проходил испытания как экстрасенс, телепат, но ответственный министр забраковал
его - что-то оказалось не в порядке с прошлым.
- Да, Пакстон, - повторил Гарри. - Джеффри Пакстон. Он один из ваших, не
так ли?
Его голос звучал теперь резко, почти как у робота, никаких эмоций. Как
компьютер, запрашивающий важную информацию, чтобы продолжить вычисления.
- Был, - ответил наконец Кларк. - Да, он должен был войти в команду, но в его
биографии нашли пару темных пятен, так что поезд ушел без него. Откуда ты вообще
знаешь о нем? Вернее так: что ты знаешь о нем?
- Дарси, - голос Гарри стал еще более резким. В нем не было прямой угрозы, но
Кларк почувствовал, что звучит он как предостережение, - мы ведь были друзьями.
Мне приходилось подставлять шею вместо тебя, а тебе - вместо меня. Мне противно
думать, что ты хитришь со мной.
- Хитрю? - чисто машинально переспросил Кларк, чувствуя себя задетым - он
и не думал хитрить и ничего не скрывал. - Не могу понять, о чем ты толкуешь. Все
именно так, как я тебе сказал: Джеффри Пакстон телепат так себе, хотя он быстро
развивается. Или развивался. Но потом мы потеряли его. Наш министр раскопал чтото,
что ему не понравилось, и Пакстона убрали. Без нас ему не развить свой дар. Мы
следим за ним, чтобы он не использовал дар во вред обществу, но и только.
- Но он уже использует его во вред, - со злостью прервал некроскоп. - Или
пытается - во вред мне! Он дышит мне в спину, Дарси, буквально приклеился ко мне.
Он пытается прощупать мое сознание. Я держу его на расстоянии, но это утомляет, и
он меня, честно говоря, достал. Я не собираюсь тратить силы на пронырливого
подонка, который делает чью-то грязную работу!
На мгновение Кларк смутился, но колебаться было нельзя - это выглядело бы в
глазах Гарри подозрительно.
- Чем я могу тебе помочь?
- Выясни, на кого он работает, - отрезал Гарри, - узнай, зачем им это надо.
- Сделаю, что смогу.
- Сделай больше, чем можешь, - опять окрысился Гарри, - иначе мне самому
придется заняться этим.
"Так почему же не занимаешься? - подумал Кларк. - Боишься Пакстона, Гарри?
Но почему?"
- Я повторяю - он не в моей команде, - вслух сказал он, - и это правда. И с
какой стати ты мне грозишь? Я ведь уже обещал: сделаю все, что в моих силах.
Повисло неловкое молчание.
- И ты пришлешь мне материалы об этих девушках? - спросил Гарри.
- Это я тебе тоже обещаю.
- Ладно. - Из голоса некроскопа ушло напряжение. - Я... прости, я был
слишком резок, Дарси.
У Кларка сердце перевернулось от жалости и сочувствия.
- Гарри, я чувствую, у тебя много чего на душе. Может, надо поговорить? Как ты
считаешь? Я хочу сказать, ты можешь всегда прийти ко мне, тебе нечего бояться.
- Бояться?
О Господи, вот ведь вылетело.
- Да нет, понимаешь, я имею в виду, что с моей стороны не может быть подвоха.
Нет ничего, что ты не мог бы сказать мне, Гарри.
Опять молчание. Наконец Гарри заговорил:
- Сейчас мне нечего сказать тебе. Но когда возникнет такая потребность, я приду.
- Обещаешь?
- Да, это я обещаю. И спасибо, Дарси.
Кларк сидел и обдумывал разговор с Гарри. И пока он так сидел и выстукивал
пальцами по столу что-то бесконечно однообразное, тревожные колокольчики в его
сознании слились в беспокойный звон.
Итак, Гарри нужно, чтобы он узнал, чье задание выполняет Пакстон. Но кто это
может быть? Кто, кроме сотрудников отдела экстрасенсорики? И насколько Пакстон
управляем?
Раньше стол, за которым сейчас сидит Кларк, занимал Норман Гарольд Уэллесли,
предатель. Теперь его нет, он мертв, но тот факт, что такой пост занимал предатель,
тянул за собой цепочку выводов. Двойной агент? Шпион среди людей, занимающихся
мыслешпионажем?
Нельзя допустить, чтобы такое повторилось. Но как это предотвратить? Может,
кого-то назначили шпионить за шпионами? Это напомнило Кларку стишок, который
мать напевала ему в детстве, когда он просил ее почесать ему спинку:
У кусачей у блохи - вот ведь как бывает!
На спине блоха сидит и вовсю кусает.
А у той своя, помельче - все не без греха.
И у самой малой блошки есть своя блоха!
А не следят ли экстрасенсы и за Кларком? И если так, что они прочли в его
сознании? Он включил селектор:
- Соедините меня с министром. Если его нет, оставьте сообщение, чтобы он
связался со мной, как только сможет. И еще, сделайте для меня копии полицейских
отчетов о девушках, проходящих по делу об этом серийном убийце.
Спустя полчаса ему принесли копии полицейских отчетов. Он засовывал их в
конверт, когда позвонил министр.
- Да, Кларк?
- Сэр, я только что разговаривал по телефону с Гарри Кифом.
- Да?
- Он попросил у меня копии отчетов полиции о девушках по делу о серийном
убийце. Вы, естественно, помните, что мы обращались к нему за помощью в этом деле.
- Я помню, что вы действительно просили его помочь, Кларк. Но я лично не
уверен, что это была хорошая идея. Более того, думаю, что пора пересмотреть наше
отношение к Кифу.
- Вот как?
- Да. Знаю, он оказал небольшие услуги отделу, но...
- Небольшие? - не выдержал Кларк. - Небольшие услуги? Мы бы давно
пропали без него. Мы не в состоянии в достаточной мере отблагодарить его. Я имею в
виду не только отдел, а всех вообще.
- Ситуация меняется, Кларк, - сказал невидимый и потому непредсказуемый
собеседник. - Вы вообще странные ребята - не обижайтесь, - а Киф самый
странный из всех. Да он и не из вашей команды. Короче говоря, я хочу, чтобы с этого
момента вы избегали всяких контактов с ним. Мы поговорим о нем позже.
Тревожные звоночки стали еще громче. Разговоры с министром всегда напоминали
беседу с хорошо отлаженным непробиваемым роботом, но в этот раз он был совсем уж
непробиваем.
- А полицейские отчеты? Я могу передать их ему?
- Полагаю, что этого не стоит делать. Попробуйте пока держать его на расстоянии
вытянутой руки, договорились?
- А что, есть что-то вызывающее опасение? Может, стоит понаблюдать за ним?
- Ну, вы меня удивляете, - ответил собеседник, как всегда спокойно и ровно. -
Мне-то казалось, что Киф - ваш друг.
- Так и есть.
- Вот и отлично, все это, несомненно, было ценно для нас в свое время. Но, как я
сказал, ситуация меняется. Я так или иначе поговорю с вами о нем, но всему свое
время. А пока... У вас что-нибудь еще?
- Да, один небольшой вопрос. - Кларк, хмурым взглядом уставясь на телефон,
старался, чтобы его голос звучал безразлично. - Насчет Пакстона. - Он повторил
трюк Гарри Кифа, это было как раз то, что нужно.
- Пакстон? - Он услышал, как у министра перехватило дыхание. Осторожно
министр повторил: - Пакстон? Но мы им больше не интересуемся, разве не так?
- Я перечитывал отчеты, - солгал Кларк, - об успехах в его обучении. И мне
кажется, мы лишились многообещающего сотрудника. Может, вы были слишком
суровы к нему? Жаль терять Пакстона, если есть возможность вернуть его в команду.
Мы не можем позволить себе разбрасываться подобными талантами.
- Кларк, - выдохнул министр, - у вас своя работа, у меня своя. Я ведь не
оспариваю ваши решения, не так ли? - ("Не оспариваешь?" - мысленно удивился
Кларк.) - И я буду признателен, если вы не будете оспаривать мои. Забудьте о
Пакстоне. Он вне игры.
- Как хотите. Но думаю, за ним стоит приглядывать. В конце концов, мы не
единственные, кто участвуют в этих играх с мыслешпионажем. Будет ужасно, если его
завербует другая сторона...
- У вас хватает своей работы. - В голосе министра чувствовалось нарастающее
раздражение. - Оставьте Пакстона в покое. Время от времени - я скажу, когда, -
мы будем его проверять. Думаю, этого достаточно.
Кларк был вежлив только с теми, кто был вежлив с ним. Занимая достаточно
высокий пост, он никому не позволял вытирать об себя ноги.
- Не стоит горячиться, сэр, - проворчал он. - Все, что я делаю, я делаю в
интересах отдела, даже если наступаю кому-то на ноги.
- Конечно, конечно. - Собеседник заговорил дружеским тоном. - Мы все в
одной лодке, Кларк, и никто из нас не знает всего. Так что пока давайте доверять друг
другу, хорошо?
"О, разумеется".
- Отлично, - сказал Кларк. - Сожалею, что отнял у вас столько времени.
- Все в порядке. Я думаю, мы скоро вернемся к нашему разговору.
Кларк положил трубку и продолжал какое-то время хмуро смотреть на аппарат.
Потом запечатал конверт с полицейскими отчетами и нацарапал на нем адрес Гарри
Кифа. Он стер запись своего недавнего разговора с ним и узнал у оператора,
проследили ли они звонок. Они проследили, это был номер телефона Гарри в
Эдинбурге. Он позвонил туда, но трубку никто не снял. Кларк вызвал курьера и вручил
ему конверт.
- Отправьте по почте, пожалуйста, - сказал он, но тут же передумал: - Нет,
вложите в другой конверт и отправьте с курьерской службой. А потом забудьте об
этом, ладно?
Курьер вышел, и Кларк остался наедине со своими подозрениями. У него
зачесалось между лопатками, там, где самому не достать. В голове неотвязно вертелась
песенка о блохах, что пела ему мать.
Его как подменили
Гарри Киф, некроскоп, не знал песенки Дарси Кларка, но блоха на спине у него
имелась, даже несколько. И они его кусали.
Одной из них был Джеффри Пакстон. Может быть, это была не самая большая
проблема, но наиболее осязаемая, и ее пора было решать. Пакстон мог стать понастоящему
опасным, если выйдет из-под контроля. Еще больше Гарри пугала
перспектива утратить контроль над самим собой. Ему хорошо было известно, как легко
предать себя и утратить чистоту помыслов, если возьмет верх та, еще не набравшая
силу (пока!) Тьма, что вошла в него.
Гарри знал, что именно это и вынюхивает Пакстон. Ведь некроскоп больше не был
достойным сыном человечества, одним из людей. Остался ли он вообще человеком?
Или стал чем-то чуждым, угрозой для Земли? Когда Гарри перестанет в этом
сомневаться, убедится наверняка, Пакстон пошлет свой отчет, и некроскопу будет
объявлена война. Гарри Киф, который столько сделал для безопасности людей, не мог
представить для себя более ужасной перспективы, чем стать врагом всех живых и
мертвых на Земле.
Так что Пакстон, эта мелкая блошка на спине, кусала Гарри и вызывала зуд.
Присутствие Пакстона, в конце концов, представляло угрозу самому
существованию Гарри, поэтому пора было принять вызов. А единственный
"достойный" Вамфири ответ на любой вызов - кровь! Вамфири! Это слово означало
Силу.
Она бурлила в его венах, рвалась наружу из самой глубины его существа, грозила
захлестнуть вялые человеческие эмоции. Эта огненная, взрывная энергия, ничтожной
долей которой была заражена его кровь, вызывала цепную реакцию, которая не
прекращалась даже сейчас. И катализатором была кровь! В самом этом слове таился
вызов. Только бы хватило сил сопротивляться этому безумию, не отвечать на этот
властный зов, чтобы остаться одним из людей.
Итак, Пакстон, эта блоха, нацелившая жадное жало в самое сокровенное и
укрываемое от посторонних место, в его сознание, чтобы высосать его мысли. Шпион,
ворующий мысли, паразит, который явился, чтобы кормиться мыслями Гарри. Блоха.
Одна из нескольких, кусавших его. Но укусы этой блохи он не мог позволить себе
расчесать.
Но сильнее всего зудело в сознании то, что его мертвые - Великое Большинство,
неведомое никому из людей, кроме Гарри Кифа, - отдалялись от него. Он терял
контакт, терял их доверие - сказывались происходящие в нем перемены.
Конечно, многим из них он оказал немалые услуги - вряд ли возможно за них
расплатиться, - а многие просто любили его, ценили его дружбу. Для них некроскоп
- единственный проблеск в той вечной темноте, которая стала их уделом. Но даже
они теперь остерегались его. Конечно, когда он был просто Гарри, чьи помыслы были
чисты и ничем не омрачены - его прикосновения к их разуму не доставляли ничего,
кроме радости. Но это было раньше. А теперь, когда он перестал быть прежним Гарри?
Есть пределы, за которые страшно заглянуть даже мертвым...
После того как Гарри уничтожил Яноша Ференци и плоды его деятельности, он
был постоянно занят. Единственное дело, на которое он позволил себе отвлечься
(кроме постоянно раздражавшего Пакстона), было дело Пенни. В Англии действует
некромант, и Гарри не мог от этого отвернуться, потому что Пенни Сандерсон стала
его другом, его подопечной, потому что он слишком живо представлял, через что
прошли Пенни и другие жертвы некроманта.
Гарри не сомневался, что стражи закона поймают и накажут убийцу, но они
никогда не смогут предъявить ему обвинение в полном списке его злодеяний - у них
нет мерки, чтобы измерить это. Нет наказаний, адекватных таким преступлениям.
Только некроскоп знал, что совершил этот монстр. И его представления о
возмездии были более жесткими, чем предусмотрено законом. Эта ярость жила в нем
давно. Ее пламя вспыхнуло, когда убили его мать, и оно не угасло до сих пор. Око за
око!
Чем же занимался Гарри, после того как навсегда изгнал последнего Ференци,
Яноша, из мира людей? Дела его были странными и загадочными, а мысли - еще
более непостижимыми.
Для начала он перенес с Родоса пепел Тревора Джордана. Лишенный тела телепат
хотел этого, чтобы сохранить возможность общения с Гарри. Но даже Джордан не
подозревал об истинных намерениях Гарри.
Состав человеческого пепла не позволяет осуществить то, что задумал Гарри, - в
нем не хватает некоторых солей. Поэтому перед тем как окончательно разрушить
замок Ференци, Гарри воспользовался его запасами и унес некоторые снадобья,
необходимые для своих целей, - Янош применял их в своих кошмарных занятиях
некроманта.
Гарри понимал, что не всякий мертвец согласится на воскрешение тем способом,
который он разработал. Конечно, фракийский воин-царь Бодрок и его жена София
были счастливы сжать друг друга в объятиях и вновь обратиться в прах - они более
двух тысяч лет мечтали об этом. А те, кто умер недавно? Тревор Джордан, к примеру.
На первый взгляд, самое простое - спросить у него самого. Но это как раз и было
трудней всего. "Я хочу воскресить тебя. У меня есть аппаратура, которая позволяет
сделать это, но ее надежность очень невелика. Я ее опробовал, но те, кто
согласились, ждали этого сотни лет и готовы были рискнуть. Если все пройдет
удачно, ты будешь таким, как прежде, но только вот что: ты будешь помнить, все,
что испытал, когда выстрелил себе в голову. Не знаю, как это скажется на твоей
психике. Если я увижу, что ты, восстав из пепла, превратился в бормочущего идиота,
мне придется, как ни жаль, снова уничтожить тебя. Так что, если тебя вдохновляет
такая перспектива..."
Или с Пенни Сандерсон: "Пенни, я думаю, что смогу вернуть тебя. Но если я не
сумею подобрать точный состав, ты, возможно, не будешь так же хороша, как
прежде. Может быть, твоя кожа будет изрыта оспинами, возможно, твои черты
исказятся. Когда я, к примеру, вызвал к жизни кое-каких тварей в замке Ференци, они
оказались просто омерзительными, из них сочилась кровь и слизь. Если все пойдет
плохо, я прекращу свой опыт, и ты опять уйдешь в небытие... Конечно, мы всегда
можем попытаться еще раз, и тогда, может быть, все окончится удачей".
Нет, нельзя, пока что нельзя, чтобы они узнали, что задумал Гарри. Если он
обмолвится хоть словом, они вцепятся в него и будут выпытывать, пока не выпытают
все в мельчайших подробностях. И с этого момента до самого воскрешения они будут
терзаться страхами и вновь надеяться, чередуя дрожь волнения с дрожью ужаса,
взлетать ввысь и низвергаться в черные озера отчаяния.
"У меня есть лекарство, оно избавит вас от рака, но может заразить СПИДом".
Именно такую альтернативу предлагал им Гарри; и все же это было не совсем так.
Ведь у мертвых впереди ничего нет, так что самая малюсенькая надежда драгоценна.
Или нет? Может, это просто ищет выхода цепкий вампир внутри него, рвущийся к
бессмертию и думающий за него?
Но что, если причина его колебаний совсем в другом? Возможно, что-то
удерживало его, с его крохотным талантом (конечно, крохотным - в сравнении с
неизмеримостью вселенной и бесчисленных параллельных миров), от того, чтобы
соперничать с Великим Талантом того, кого люди зовут Богом.
Многие великие некроманты, последним из которых был Янош, дерзали - и где
они теперь? Как это было? Был ли послан карающий ангел, чтобы эти колдуны
получили по заслугам? И будет ли послан ангел возмездия за ним?
Гарри был некроскопом, и в него проник вампир, а теперь ему суждено стать еще и
некромантом. Как он смеет, с одной стороны, разыскивать убийцу Пенни, чтобы
покарать его, а с другой, творить то же черное дело? Не заслужил ли и сам он кары?
Как знать, возможно, тетива уже натянута и палец лежит на спусковом крючке. Не
слишком ли далеко зашел некроскоп, внося возмущение в хрупкое равновесие
единоборства Бога и Дьявола? Похоже, он стал чересчур могущественным, чересчур
заносчивым. Как говорится в старой поговорке: "Чем больше власть, тем больше
соблазн". Смешно! Как же сам Бог избежал соблазна? Нет, человечьи изречения, как и
их законы, только к людям и применимы.
Этот бесконечный спор с самим собой, спор, который начался одновременно с его
перерождением, сводил Гарри с ума. Но в минуты душевного спокойствия он понимал:
нет, он не сумасшедший. Просто тварь, что сидела в нем и изменяла его, меняла его
восприятие окружающего.
В такие минуты он вспоминал, каким был раньше и каким хотел бы быть и впредь.
Ведь по существу все его колебания - из-за его друзей-мертвецов. Просто он не мог
позволить, чтобы Пенни и Тревор испытывали муки этой затяжной агонии, которая
вела, возможно, к полному разочарованию. Принять смерть один раз более чем
достаточно - об этом красноречиво свидетельствовала судьба многочисленных
фракийских рабов из подземелий замка Ференци.
А что касается Бога (если что-то такое существует, в чем Гарри никогда не был
уверен), то почему бы не счесть, что Он и наделил некроскопа талантом, и надо лишь
использовать этот талант в соответствии с его волей? Насколько это возможно.
Гарри немало доводилось проводить времени в спорах, и не в последнюю очередь
- с самим собой. Если какая-то вещь занимала его воображение - а это могло быть
все что угодно, - он играл сам с собой в словесные игры, пока ум за разум не заходил.
Но не только с самим собой - когда он спорил с мертвецами, он тоже не мог
угомониться, даже чувствуя, что не прав.
Похоже, он готов спорить ради спора, просто из духа противоречия. Он спорил о
Боге; о добре и зле; о науке, псевдонауке и магии - их сходстве, разногласиях и
двусмысленности. Пространство и время, единство пространства-времени влекли его к
себе, а более всего - математика, ее непреложные законы и чистая логика. Сама
незыблемость математических формул была радостью и опорой для теряющего себя
некроскопа - его мозга и тела, испытывающих гнет чужой воли.
Спустя день или два после возвращения из Греции он воспользовался
пространством Мёбиуса, чтобы очутиться в Лейпциге, и пообщаться с ученым. Мёбиус
был при жизни и оставался после смерти гениальным математиком и астрономом, чей
гений не раз спасал жизнь некроскопу - с помощью того же пространства Мёбиуса.
Гарри просто собирался поблагодарить Мёбиуса за то, что тот помог ему снова
овладеть открытым им пространством, но кончилось дело большим диспутом.
Великий ученый обмолвился, что размышляет над способом измерить вселенную,
и, как только некроскоп услышал об этом, он очертя голову бросился спорить. Темой
спора были Пространство, Время, Свет и Множественность миров.
- Чем тебя не устраивает единая Вселенная? - недоумевал Мёбиус.
- Тем, - отвечал Гарри, - что существуют параллельные миры, как нам
известно. Я же посетил один из них, помните?
(Студенты из Восточной Германии со своими тетрадками с удивлением смотрели
на чудака, который разговаривал сам с собой у могилы великого ученого).
- Пусть так, но не лучше ли заняться тем миром, который нам более или менее
известен, - логично рассуждал Мёбиус. - То есть - этим.
- Вы планируете измерить его?
- Надеюсь.
- Но если Вселенная непрерывно расширяется, как можно ее измерить?
- Я предполагаю перенестись на самый край Вселенной, за которым ничего нет, а
оттуда - мгновенно перенестись на противоположный край, за которым, надо
полагать, тоже ничего нет, и таким способом измерить диаметр Вселенной. Затем я
вернусь сюда и ровно через час повторю те же измерения, а еще через час - снова.
- Ладно, - сказал Гарри, - но зачем? Зачем все это?
- Ну, обладая этими сведениями, я смогу рассчитать истинные размеры
Вселенной, какими они будут в любой заданный момент.
Гарри умолк ненадолго, и неохотно сказал:
- Я тоже размышлял на эту тему, но чисто теоретически, так как
экспериментальное измерение величины, которая постоянно меняется, кажется мне
бесплодным занятием. Другое дело - понять, какова динамика процесса, найти
соотношение размера Вселенной и ее возраста - это, кстати, постоянная величина, -
и так далее; - вот что, по-моему, достаточно любопытно.
- Да, в самом деле, - Гарри, казалось, увидел, как сошлись над переносицей
нахмуренные брови Мёбиуса. - Ах, ты об этом размышлял? Чисто теоретически? И
могу я узнать, каковы твои, с позволения сказать, выводы?
- Вы хотели бы узнать все о пространстве, времени, свете и параллельных
Вселенных?
- Если тебе на это хватит времени. - Мёбиус был полон сарказма.
- Достаточно ваших начальных измерений, - отвечал ему некроскоп, - другие
не понадобятся. Зная размер Вселенной - и, кстати, не только этой, но и
параллельных - в любой момент времени, мы можем определить их возраст и
скорость расширения, она для всех миров едина.
- Объясни.
- Немного теории, - предложил Гарри. - В начале не было ничего. Потом
возник Первичный Свет! Возможно, он выплеснулся из пространства Мёбиуса, а
может быть, - он явился как следствие Большого Взрыва. Но он положил начало миру
света. До света не было ничего, и он был началом Вселенной, расширяющейся со
скоростью света!
- И что же?
- Вы не согласны с этим?
- С тем, что Вселенная расширяется со скоростью света?
- На самом деле в два раза быстрее, - сказал Гарри. - Вы помните, конечно, мы
с этим столкнулись, когда нужно было восстановить мою способность к мгновенным
расчетам, чтобы снова овладеть пространством Мёбиуса. Если два наблюдателя
удалены от источника света на расстояние, которое свет проходит в одну секунду,
естественно), то от одного наблюдателя до другого свет идет две секунды! Я вас
убедил?
- Конечно, нет! Первичный Свет, как и любой свет, действительно,
распространяется именно так. Но Вселенная?
- С той же скоростью! - воскликнул Гарри. - И продолжает расширяться с этой
скоростью.
- Объясни толком.
- До того, как возник свет, не было ничего. Не было вселенной.
- Согласен.
- Ничто не может двигаться быстрее света, не так ли?
- Да... хотя нет! Может, но только в пространстве Мёбиуса. Кроме того, я думаю,
что мысль тоже распространяется мгновенно.
- Теперь давайте рассуждать, - сказал Гарри. - Первичный Свет все еще
расходится со скоростью сто восемьдесят шесть тысяч миль в секунду. Ответьте мне,
существует ли что-нибудь по ту сторону расширяющегося светового фронта?
- Конечно, нет, ни один материальный объект в нормальной среде не может
перемещаться быстрее света.
- Именно! Именно свет определяет масштабы вселенной! Это то, что я называю
световой вселенной. И вот моя формула:
Авс = Rbc/C
Вы согласны?
Мёбиус смотрел на формулу, которая была нацарапана на экране в сознании Гарри.
- Возраст Вселенной равен ее радиусу, поделенному на скорость света. -
Мгновение спустя он спокойно добавил: - Да, согласен.
- Ну вот, - сказал Гарри, - и не поспорили как следует.
Мёбиус расстроился. Да, талант Гарри, его способность к математическим
выкладкам изумляет. Но откуда эта агрессивность и хвастливость? Некроскоп раньше
таким не был. Что с ним случилось? Ладно, пусть продолжает. Может, удастся найти
слабину в его рассуждениях и поставить мальчика на место.
- А время? А параллельные миры?
Но у Гарри был готов ответ:
- Пространственно-временная Вселенная, чей возраст и размеры такие же, как у
других параллельных миров, имеет форму конуса, его острие - точка (момент)
Большого Взрыва или Первичного Света, с которой начался отсчет времени; а
основание - нынешние пределы Вселенной. Нет возражений против такой логики?
Отчаянно пытаясь найти ошибку в рассуждениях Гарри и не находя ее, Мёбиус
медлил с ответом.
- Допустимо, но не обязательно правильно.
- Но вы согласны, что это возможно, - сказал Гарри, - тогда скажите, что, повашему,
находится вне конуса?
- Ничего, поскольку Вселенная находится внутри него.
- Неверно! Параллельные миры тоже имеют коническую форму, и эти конусы
исходят из той же точки!
Мёбиус вызвал в своем воображении эту картинку.
- Но... тогда каждый такой конус соприкасается с рядом других конусов. Есть ли
этому подтверждение?
- Черные дыры, - тут же ответил Гарри. - Через них происходит обмен
материей между мирами, обеспечивая необходимое равновесие. Материя
перекачивается из мира, где ее плотность слишком высока, в соседний, менее плотный.
Белая дыра - это изнанка черной. В пространственно-временном континууме это
линии соприкосновения конусов, ну а в обычном пространстве, - он пожал плечами,
- просто дыры.
Мёбиуса все это уже утомило, но он продолжал спорить:
- Конус в сечении дает окружность. Три соседних образуют внутри пространство
в виде вогнутого треугольника.
Гарри кивнул:
- Серые дыры. Одна из них - на дне Печорского ущелья, другая - в верховьях
подземной реки в Румынии.
Так он заставлял Мёбиуса соглашаться по каждому пункту и, в конечном счете,
выиграл в этом споре - если было что выигрывать. На самом деле он не был уверен в
своей правоте, да его это и не волновало.
Но волновало Мёбиуса. Ученый никак не мог решить - прав или не прав Гарри. А
может, то и другое вместе?
В другой раз некроскоп беседовал с Пифагором. Гарри Киф горел желанием
поблагодарить Пифагора (великий математик помог ему вторично овладеть
утраченным искусством мгновенных вычислений), но кончилась встреча опять-таки
спором.
Гарри предполагал найти могилу грека либо в Метапонтуме, либо в южной
Италии, в Кротоне. Но сумел разыскать лишь пару могил учеников Пифагора; затем,
совершенно случайно, он наткнулся на заброшенное надгробие (ему было 2480 лет)
члена Пифагорийского Братства на Хиосе. Надписи не сохранилось. Вокруг - скалы и
рыжая земля, козлы, жующие чертополох, а в пятидесяти ядрах волны Эгейского моря
плещутся о скалистый берег.
- Пифагор? Только не здесь, - ответил ему голос, подобный шелесту
сыплющегося песка, когда мертворечь некроскопа пробилась сквозь многовековое
кружение мыслей. - Он ждет. Его время еще не пришло.
- Его время?
- Да, вскоре он возродится в живом, дышащем и чувствующем теле.
- Но вы общаетесь? У вас есть с ним контакт?
- Он иногда общается с нами, чтобы обсудить новые идеи.
- С вами?
- С Братством! Но я слишком много сказал. Уходи, оставь меня в покое.
- Что ж, как хотите. Но вряд ли он будет доволен, если узнает, что вы прогнали
некроскопа.
- Что? Некроскопа? - (Удивление сменил благоговейный ужас.) - Так ты тот
самый, кто научил мертвецов разговаривать и общаться друг с другом?
- Тот самый.
- И ты хочешь учиться у Пифагора?
- Я хочу научить его.
- Это богохульство!
- Богохульство? - Гарри поднял бровь. - Выходит, Пифагор - Бог? Тогда он
довольно медлительный Бог. Посудите сами: я уже освоил метапсихоз. А теперь
готовлюсь ко второй фазе, к очередному обновлению.
- Твоя душа в процессе миграции?
- Думаю, этого ждать не так долго.
Потревоженный мертвец немного помолчал.
- Я поговорю с нашим учителем, Пифагором, но если ты солгал - можешь быть
уверен, он нашлет на тебя проклятие чисел. Э-э, нет, он и меня может покарать! Нет, я
не осмелюсь. Сначала докажи, что ты не лжешь.
- Что ж, я сам могу показать вам некоторые числа. - Гарри с трудом сдерживал
нетерпение. - Член Братства должен оценить их значение.
- Ты думаешь поразить меня своими убогими построениями? Ты, человек, чья
жизнь так ничтожно коротка! Может ли твой разум представить, сколько чисел,
формул, чертежей проанализировал я, сколько открытий удалось мне сделать за те две
с лишним тысячи лет, что я лежу здесь, вдали от суеты и треволнений мира? Не знаю,
некроскоп ли ты, но что ты слишком самонадеян, это точно!
- Ты говоришь, самонадеян? - Гарри почувствовал, как в нем нарастает гнев. -
Твои формулы и вычисления! Да я владею такими формулами, что тебе и не снились.
Он развернул в своем сознании дисплей компьютера и вывел на него выкладки и
формулы Мёбиусовой математики. Потом приоткрыл дверь в пространство Мёбиуса и
позволил чванливому члену Пифагорийского Братства заглянуть на мгновение через
порог: в никуда и в везде.
Ошеломленный мертвец воскликнул:
- Что... что это?
- Это Большой Ноль, - буркнул Гарри, свернув изображение. - Место, откуда
берут начало все числа. Но я зря трачу время. Я пришел поговорить с учителем, а
занимаюсь болтовней со студентом, причем не самым способным. Так ты можешь
связать меня с Пифагором?
- Он... он на Самосе.
- Там, где он родился?
- Да. Он решил, что там его будут искать в последнюю очередь. - Вдруг мертвец
опомнился. - О некроскоп! Заступись за меня! Я предал его! Он прогонит меня!
- Ерунда, - проворчал Гарри добродушно. - Прогонит? Он возвысит тебя -
ведь тебе довелось увидеть число, открывающее доступ ко всем временам и
пространствам. Сомневаешься? Дело твое. Во всяком случае, спасибо - и прощай.
И, вызвав дверь Мёбиуса, исчез в ней. Перенесясь на двадцать миль, некроскоп
оказался на острове Самос, где две с половиной тысячи лет назад прошло детство
Пифагора, и куда был тайно перевезен его прах.
Известно, что Пифагор был интравертом, личностью скрытной, замкнутой, не
склонной вступать в общение с кем бы то ни было. Но Гарри был уверен, что он не
сможет не отреагировать на мертворечь некроскопа, находящегося в непосредственной
близости от него. Эти мысли Гарри уже были мертворечью, и великий затворник -
еще более великий после смерти, чем при жизни - действительно откликнулся:
- Назови свое число!
- Можешь выбрать для меня любое, - пожал плечами Гарри и обернулся в
сторону, откуда донесся шепот великого мистика.
Определив направление, он сделал еще один прыжок, перенесясь с пустынного
берега, поросшего редким лесом, в небольшую оливковую рощу на склоне холма с
крошечной белой церковью на его вершине. Чуть дальше, за искореженными ветром
дубами, сквозь сосны, растущие ближе к берегу, проглядывала сверкающая
серебристо-бирюзовая гладь бухты Тигани. Звуки музыки из таверны плыли в теплом
и ясном летнем воздухе.
В тени деревьев стояла прохлада, и некроскоп с удовольствием снял широкополую
шляпу и темные очки, с которыми он теперь не расставался, щадя глаза. Пифагор
молчал.
- Числа? Их слишком много, чтобы о них беспокоиться, - сказал Гарри.
- Не смей так говорить, - послышался взволнованный шепот. - Числа - это
Всё. Боги есть Числа, но люди не догадываются об этом. Когда я разгадаю числа Богов,
тогда начнется мой метапсихоз.
- Долго же тебе придется ждать, - возразил Гарри. - Все числа, в любых
комбинациях, от ничего до бесконечности, не помогут тебе. Ты можешь возиться с
ними как угодно, делать с ними, что хочешь, играть, как малыши с кубиками, - твоя
душа от этого не обретет новое тело. Тебе не поможет ни наука, ни магия.
- Ха, - в голосе собеседника звучало не просто презрение, Пифагор был полон
гнева. - Посмотрите на этого богохульника! И это тот самый некроскоп, который не
так давно был бесплоден и не способен к простейшим вычислениям, для которого
сумма любых чисел была тайной! Неужели ты тот, за кого меня молили легионы праха,
бесчисленные мертвецы? Мёбиус на коленях просил меня за тебя, и вот благодарность!
Гарри это задело, но он не подал виду. "Тщеславный старый дурак!" - подумал
он, вслух же сказал:
- Я пришел поблагодарить тебя за помощь. Без тебя я не восстановил бы свои
способности и, как ты, был бы прахом. Хотя нет, меня бы не оставили в покое: кое-кто
пытал бы мой труп, чтобы выведать мои секреты.
- Некромант?
- Да.
- Это грязный дар!
- Не обязательно. От него тоже бывает польза. То, чем я занимаюсь, тоже своего
рода некромантия: я живой, и разговариваю с теми, кто мертв.
Пифагор на мгновение задумался.
- Я слышал твой разговор с одним из Братьев, - сказал он: - Большее
богохульство трудно себе представить. Ты приписываешь себе реинкарнацию,
трансмиграцию, метапсихоз.
- Но это, тем не менее, факты, - ответил Гарри. - Я был человеком,
существовавшим в теле, данном при рождении, но оно погибло - и я занял другое.
Этот факт могут подтвердить тысячи мертвецов, им нет смысла лгать. Послушай, если
твой пепел не содержит примесей, я могу вернуть тебя к жизни, без всяких чисел. И
это не богохульство, Пифагор, это тоже факт. Хотя... возможно, сама идея
воскрешения, с твоей точки зрения, может, и богохульна. Тогда ты прав, я
богохульствовал, но буду делать это и впредь.
- Ты можешь восстановить меня из пепла?
- Только если в нем нет примесей. Твой прах захоронили в глиняном сосуде?
- Нет, меня похоронили в земле, тайно: здесь, у твоих ног, где мальчиком я бегал
среди деревьев. Мои кости и плоть стали землей. Но я не верю тебе. Ты уповаешь на
слова вместо чисел. Но слова - порождение губ, они двусмысленны и лживы, тогда
как числа рождены разумом, они вечны и неизменны.
- Послушай, наша дискуссия имеет теперь чисто академический интерес. За две
тысячи лет твои соли растворились в земле, и нет таких слов и, уж конечно, чисел,
которые могли бы вернуть тебя.
- Богохульство! И призыв к бунту! Ты хочешь восстановить моих учеников
против меня?
Гарри потерял терпение.
- Ты шарлатан, Пифагор! В своем мире ты владел маленькими никому не
нужными математическими секретами, которые теперь знает любой школьник, и
думал, что это жизнь и смерть. И настоящая смерть тебя ничему не научила. Я дал тебе
мертворечь, и ты мог бы общаться с более мудрыми и бескорыстными учителями, если
бы захотел: Галилеем, Ньютоном, Эйнштейном, Максвеллом...
- Хватит! - гневно вскричал Пифагор. - Зря я послушал Мёбиуса. Надо было...
- Ты не мог отказать ему, - прервал в свою очередь Гарри. - Ты не осмелился...
- Что ты сказал?!
- Да, не осмелился, потому что... потому что я знаю твой настоящий секрет... Ты
мошенничал. Ты не только сделал дураками своих драгоценных Братьев при жизни, но
продолжаешь дурачить их и после смерти. В числах нет мистики, Пифагор, ты не
можешь не знать этого, ведь ты ученый. Если, конечно, ты настоящий ученый. Ты ведь
сам сказал, что числа вечны, что они не способны изменяться. То есть они суть факты
- голые жесткие факты, твердые, как камень, а не неуловимые, как эфир или магия.
Камень факта, а не эфирная субстанция колдовства.
- Лжец! Ты лжец, - бесился Пифагор. - Ты искажаешь слова, изменяешь их
смысл!
- Почему ты прячешься, даже от мертвецов?
- Потому что они не понимают. Потому что их невежество заразно.
- Нет, потому что они знают больше, чем ты. Твои последователи бросили бы
тебя. Ты обещал им новое воплощение, обещал, что они вернутся к живым, встретятся
с тобой в мире чистого Числа - но ты давно понял, что это фикция.
- Я верил.
- Но прошло две с половиной тысячи лет. И что? Сколько нужно времени, чтобы
ты убедился в том, что был не прав?
- Мне ведомы числа, что проклянут тебя.
- Что ж, попробуй прокляни меня.
Пифагор был вне себя. Он метнул в Гарри колоду чисел, но те отразились от
ментального щита некроскопа. Однако это отрезвило Гарри: он вновь убедился, что им
управляет тварь внутри него, обладающая извращенной логикой Вамфири.
Гарри словно очнулся - он ведь старался никогда не причинять ни малейшего
беспокойства мертвецам!
- Прости... прости меня.
- Простить? Ты дьявол, - Пифагор едва сдерживал рыдания. - Но ты, наверное,
прав.
- Нет, я просто спорил. Я не знаю, прав я или нет. Но я не прав в том, что спорил
ради спора. И потом, ты же видишь, в моих аргументах есть противоречия.
- Что ты имеешь в виду?
- Числа вовсе не неизменны, уж я-то это знаю.
- О! - Долгий вздох. - Ты можешь это продемонстрировать?
И тогда Гарри развернул в своем сознании экран, на котором поверхности Мёбиуса
ползли, сменяя друг друга, и уходили в бесконечность. Старый грек долго молчал, а
потом устало сказал:
- Я был умным ребенком, который думал, что знает все. Время прошло мимо
меня.
- Но оно тебя никогда не забудет, - живо возразил Гарри. - Мы помним твою
теорему; о тебе написаны книги; даже сегодня существуют пифагорейцы.
- Моя теорема? Мои числа? Если не я, так другие сделали бы это.
- Но мы помним именно твое имя. Да и то, что ты говоришь, можно сказать о ком
угодно.
- Кроме некроскопа.
- И в этом я не уверен. Возможно, были и другие. И уж точно есть по крайней
мере еще один, кроме меня. Они сейчас в других мирах.
- И ты отправишься туда?
- Возможно. Вполне вероятно. И, похоже, скоро.
- Что сейчас происходит на Земле? - спросил позже Пифагор.
Гарри подозревал, что это первый случай, когда он кого-то о чем-то спрашивает.
- На этом острове, - отвечал некроскоп, - похоронено немало людей, умерших
не так давно. Но ты избегал их. Они могли бы рассказать тебе о Самосе, о мире, о
жизни. Но ты боялся узнать правду. И знаешь, числа - это совсем не то, что их
волнует. Вернее, не совсем так. Их, конечно, интересует число драхм, которое можно
обменять на фунт, немецкую марку или доллар. - Он объяснил, что это значит.
- Мир теперь так мал!
Гарри надел очки и шляпу и вышел на солнечный свет. Руки пришлось вынуть из
карманов, чтобы удерживать равновесие на каменистой дороге. Пифагор сопровождал
его: по крайней мере, их мертворечь не прерывалась. Когда контакт установлен,
расстояние не так уж важно.
- Я распущу Братство, откажусь от него. Так много надо узнать!
- Люди побывали на Луне, - сказал Гарри.
В сознание Пифагора ворвался хаос.
- Вычислена скорость света.
- ?
- Знаешь, среди мертвых немало математиков, которые могли бы поучиться у
тебя.
- У меня? Я же несмышленыш по сравнению с ними!
- Вовсе нет. Ты ведь занимался чистыми числами. За две с половиной тысячи лет
ты наверняка научился производить молниеносные вычисления. Хочешь, проверим?
- Можно, я ничего не имею против. Только чтобы ничего заумного, вроде тех
сумасшедших картинок, что мелькали в тайниках твоего сознания.
- Назови сумму всех чисел от одного до ста включительно.
- Пять тысяч пятьдесят. - Ответ был мгновенным.
- Молниеносный счетчик. Ты прямо говорящая логарифмическая линейка. Я
думаю, что для мертвеца у тебя неплохие перспективы, Пифагор.
- Ну, это слишком простая задача. - Грек был польщен. - Такие-то вещи я
помню наизусть. Умножение, деление, сложение и вычитание, да и тригонометрия
тоже. Нет угла, который я не мог бы вычислить.
- Ну вот видишь! - воскликнул Гарри и сдержанно добавил: - Поверь мне, мало
кто теперь знает все углы.
- А ты, Гарри? Ты тоже мгновенный счетчик?
Гарри не хотел лишать его удовольствия.
- Я - да, но у меня другое, это происходит интуитивно.
- От одного до миллиона, ну-ка?
- 500 000 500 000, - почти не задумываясь ответил некроскоп. - Половина от
десяти - пять. Поставь рядом две половинки: 55. Половина от ста пятьдесят. Поставь
рядом: 5050. И так далее. Для кого-то это магия, для меня - интуиция.
Пифагор был удручен.
- Ну и кому я нужен, если есть ты?
- Я же сказал, меня здесь скоро не будет, и отсутствовать я буду долго. Как ты
заметил, мир стал мал, и трудно найти надежное укрытие.
Гарри нашел неподалеку от бухты маленькую таверну, уселся за столик в тени и
заказал стопку узо с лимонадом. Молодые англичанки плескались в теплой голубой
воде маленькой скалистой бухты. Их кожа блестела, и Гарри казалось, что он
чувствует запах кокосового масла. Пифагор уловил эту картинку в сознании Гарри и
нахмурился.
- Может, это и к лучшему, что у меня нет тела, а? Женщины, как и вампиры,
высасывают силы из человека, - меланхолически заметил он.
Некроскоп на минуту растерялся, захваченный врасплох.
- Ах, - сказал он. - Бывают вампиры и вампиры.
Зачем ей умирать?
Вампир внутри некроскопа, этот зародыш проникшего в него паразита, будучи еще
незрелым, старался не проявлять себя, чтобы иметь возможность спокойно развиваться
и продолжать постепенное преображение своего хозяина. Поэтому пока ему
достаточно было поддерживать Гарри в состоянии эмоционального и умственного
истощения, чтобы уменьшить вероятность того, что некроскоп ввяжется в какуюнибудь
рискованную авантюру - рискованную как для него, так и, естественно, для
его ужасного жильца. Причиной внезапных отклонений в поведении Гарри были
прорывы зреющей в нем неуправляемой Силы. Отсюда и жгучая потребность в споре,
желание загнать оппонента в тупик, и яростное умственное самоистязание, хотя он
прекрасно знал, что за этим неизменно следует полная опустошенность и сильнейшее
отвращение к себе.
Некроскоп не только разумом сознавал присутствие захватчика, он ощущал его в
крови, как будто что-то лихорадочное влилось в жилы, взвинчивая его и заставляя
быть постоянно начеку. Словно внутри него образовался вулкан, который пока что
слегка курился и иногда выпускал столб пара. Не зная, когда произойдет извержение,
он вынужден был не терять бдительность ни на минуту и удерживать затычку изо всех
сил, со страхом и любопытством прислушиваясь к бурлению, что происходит внутри.
С одной стороны, Гарри одолевало искушение испытать в полной мере свои
таланты Вамфири (они ведь уже были частью его, хотя тварь была еще зародышем),
но, с другой стороны, он понимал, что это резко ускорит с трудом сдерживаемый
процесс. Гарри хорошо знал, что, каким бы неразвитым ни был его симбионт, он
быстро учится и быстро растет. Он не из медлительных, этот его вампир.
Паразит был упрямым и настырным, как и все его племя, но некроскоп был не
менее упрям. Сумел же его сын держать своего вампира в подчинении! Раз сумел сын,
сумеет и отец. Гарри был готов на все, чтобы добиться того же.
Это было нелегкое дело, даже если не принимать во внимание нынешний разлад с
Великим Большинством и тот факт (а если не факт, то сильное подозрение), что отдел
экстрасенсорики вот-вот объявит ему войну. Но фактом было и то, что, невзирая на все
препятствия, и внешние, и внутренние, Гарри собирался передать в руки правосудия
некоего дьявола; впрочем, сначала того предстояло найти.
В былые времена он подошел бы к делу на строго логической основе: составил
перечень приоритетов и так далее. Но нагрузка на психику и вызванная этим усталость
лишали его ясности мышления, и, хотя Гарри чувствовал, что время уходит и против
него собираются силы, он никак не мог заставить себя подняться над окутавшим его
мраком и начать действовать. Это угнетало и злило Гарри, он ощущал, что скоро
бурлящие и рвущиеся на свободу эмоции возьмут верх.
Словно безвольный посторонний наблюдатель, Гарри чувствовал этот вулкан
эмоций прямо под кожей - дотронься рукой, и ощутишь его жар. Чувства, что
раздирали его, принадлежали ему самому, не вампиру, это были его ярость, его
неистовство, потому что сам вампир не был ни неистовым, ни эмоциональным, он
лишь усиливал черты хозяина, расшатывая его самоконтроль.
Печаль охватывала Гарри при мысли о том, что все его сегодняшние заботы, его
усилия никоим образом не решают его личные проблемы, и главное - проблему
выживания.
Другой в его положении, наверное, сменил бы имя, нашел безопасное место и
держался как можно дальше от всех сил и влияний, что угрожают ему и его
спокойствию. Но реально ли это? Нет, не стоит и пытаться, ведь, как заметил Пифагор,
мир стал тесен. И потом, этот другой - коль скоро оказался бы в его положении -
точно так же носил бы в себе вампира и точно так же боролся за свою территорию. Это
ведь его мир, и дом недалеко от Эдинбурга - его дом. А мысли и действия - разве
они, по большей части, не являются тоже его территорией? Если, конечно, никто не
нарушает суверенитет...
Вчера Гарри отправился к руинам замка Ференци и поговорил с Бодрокомфракийцем.
Бодрок слишком недавно познакомился с некроскопом и не знал, каким
тот был до своего заражения. Он воспринимал Гарри таким, каким он был теперь.
Бодрок вообще был не из пугливых; кроме того, ему нечего было бояться ни со
стороны некроскопа, ни со стороны любого из людей: их прах, его и Софии, жены, был
развеян по ветру, и лишь дух их витал теперь в Карпатах. Никакое земное зло не могло
коснуться их.
Гарри хотел узнать, что и в каких пропорциях намешано в снадобьях, которые
Янош Ференци использовал в своих занятиях некромантией. Он должен вернуть из
праха в мир живых Тревора Джордана и Пенни Сандерсон, но только тогда, когда
будет абсолютно уверен, что они не пострадают, по крайней мере, насколько это в его
силах. Мнение Бодрока было важно для Гарри, ведь он уже проводил такой
эксперимент. Бодрок долго расспрашивал некроскопа о его замыслах, прежде чем
поделился тем, что знал.
Теперь Гарри был во всеоружии. Он собрался было приступить к занятиям
некромантией, как внезапно почувствовал боль и то характерное покалывание в уголке
разума, которое означало одно: Джеффри Пакстон где-то рядом и пытается
подглядывать. Зная, что Пакстон пытается поймать его именно за таким занятием,
Гарри был вынужден отложить эксперимент. Вот тогда, едва сдерживая злость, он и
поговорил с главой отдела экстрасенсорики. У него прямо гора с плеч упала, когда он
убедился, что Пакстон не из команды Кларка. Но на кого же он работает? Одна
надежда, Дарси узнает это и скажет ему, - а может, и не скажет. Какая разница? Ведь
Гарри понимал, что рано или поздно и Дарси, и остальные будут вынуждены
объединить свои силы против него. Но кошки скребли на душе оттого, что они с Дарси
были друзьями. Некроскоп надеялся, что никогда не причинит ему вреда. Но как
убедить в этом ту тварь, что внутри него?
В два часа дня Гарри сидел у себя в кабинете и вслушивался в себя. Но сознание
вампира только развивалось, и, как Гарри ни старался, ничего необычного он не сумел
ощутить. Нет, вот он что-то уловил, какое-то легкое касание на границе его
чувствительности. Это достаточно веская причина, чтобы опять отложить
эксперимент. Гарри водрузил на голову широкополую шляпу и отправился поговорить
с матерью.
Гарри сидел, свесив ноги, на осыпающейся речной круче и смотрел на мягко
журчащую воду. Здесь уже много лет - большую часть его жизни - покоилась Мэри
Киф. Вокруг никого не было, поэтому Гарри говорил вслух, и, хотя это тоже была
мертворечь, так ему было легче выражать свои мысли.
- Мама, это я. У меня проблемы.
Гарри не удивило бы, если бы она ответила: "Разве это новость?"
Проблемы у него были всегда. Но Мэри Киф, как и всякая мать, любила сына, и ее
смерть ничего не изменила.
- Гарри? - Ее голос доносился как бы издалека, словно ее унесло вниз по реке.
- Да, Гарри, да, сынок, я знаю.
Ну что ж, этого тоже следовало ожидать: ему никогда не удавалось скрыть от
матери свои тайны. Она не раз говорила ему, что есть вещи, к которым не стоит
приближаться. Кажется, на этот раз он подошел слишком близко.
- Ты знаешь, с чем я пришел?
- Есть только одно, о чем ты хотел бы поговорить, сынок. - Ее голос был таким
грустным, она жалела его. - И даже если бы ты не пришел, я бы все равно знала. Мы
все знаем, Гарри.
Он кивнул.
- Да, они больше не жаждут общаться со мной, - сказал он, возможно, с
излишней горечью, - а ведь я никогда не причинил ни одному из них ни малейшего
вреда.
- Гарри, попытайся их понять. - Она так хотела все ему объяснить. - Великое
Большинство - да, они мертвы, но все они когда-то жили. Они помнят, что такое
жизнь, и слишком хорошо знают, что такое смерть. Но они не понимают того, что
лежит посередине, и не хотят иметь с этим ничего общего. Они не могут принять
нечто, что терзает живых и воскрешает мертвых, что отнимает у живых настоящую
жизнь и дает взамен бездушную жадность, похоть. И зло. Их дети и внуки живут в
мире живых, как и ты. Вот что их беспокоит. Пусть эти люди давно мертвы, они все
еще беспокоятся о своих детях. Ты же знаешь это, верно, сынок?
Гарри вздохнул. Ее голос, такой слабый (был ли в нем укор?), как всегда, дышал
теплотой. Он окутывал его, давал ощущение безопасности, помогал думать, строить
планы, даже мечтать. Это было настолько несовместимо с кошмарной тварью внутри
него, что та часть Гарри просто не могла вмешаться. И называлось это - материнская
любовь. Заменить ее не могло ничто.
- Понимаешь, мама, - продолжил он немного погодя, - дело в том, что я
должен сделать одну вещь до того, как я... как я покончу с этим. Это очень важно. И
для меня, и для тебя, и для всех мертвых тоже. На свободе находится монстр, и я
должен уничтожить его.
- Монстр, сынок? - Ее голос был мягким, но Гарри понимал, что она имеет в
виду. Ему ли говорить о монстрах!
- Мама, я никому не причинил вреда, и, пока я - это я, иначе и быть не может.
- Гарри, сынок! Я угасаю. - В ее слабом голосе слышалась усталость. - Мы не
вечны. Когда мы остаемся наедине с собой, мы продолжаем думать свою думу,
постепенно увядая, как и все на свете. В конце концов, мы все же угасаем, как бы ни
был далек этот конец. Но когда нас терзает что-то извне, мы гораздо быстрее движемся
по этому пути. Я думаю, именно так все и происходит. Ты был светом в нашей долгой
ночи, сынок, с тобой мы как бы снова обрели возможность видеть. Но теперь мы
теряем тебя и опять остаемся в безрадостной тьме. Когда люди живы, они
задумываются порой: есть ли что-то по ту сторону? Да, кое-что здесь есть, но когда ты
пришел, когда ты был с нами, это "кое-что" стало почти жизнью. И я думаю: а что
теперь? Знаешь, сынок, мне осталось недолго быть здесь. Но мне не хотелось бы
расстаться с тобой, пока я не уверена, что у тебя все в порядке. Гарри, что ты
собираешься делать, есть ли у тебя план?
И он впервые понял, что ему в самом деле нужен план. Мать проникла сквозь его
смущение в самую суть!
- Ну, есть одно место, куда я могу отправиться, - наконец ответил он. - Там не
так уж здорово, но лучше это, чем смерть... так мне кажется. И потом, там есть кое-кто,
у кого мне нужно научиться некоторым вещам - если он не откажет. У него свои
проблемы, но когда я видел его в последний раз, ему удавалось справляться с ними.
Возможно, и сейчас он справляется, и я смогу научиться у него тому, что мне нужно.
Она, конечно, знала, что он имеет в виду, о каком месте идет речь.
- Но ведь это ужасный мир, Гарри!
- Таков он был, - пожал он плечами, - а может, таким и остался. Но там меня
хотя бы не будут преследовать. А здесь, если я останусь, мне не дадут покоя. А значит,
мне придется самому стать охотником. Вот этого я и боюсь, этого я не должен
допустить. Мама, я - чума в бутылке. Опасности нет, пока бутыль цела, а пробка
залита сургучом. Ну а там, в том месте, джина уже выпустили. То, что здесь
немыслимо, там - реальность. Хотя и ужасающая.
Она вздохнула.
- Я рада, что ты не сдаешься, сынок. - И с былой нежностью добавила: - Ты
боец, Гарри. Ты всегда был бойцом.
- Да, это так, - согласился он. - Но здесь я не могу бороться. Это только
разбудит тварь, сидящую во мне. И в конце концов она одолеет меня. Но есть еще
вещи, которые я должен сделать здесь. И кое в чем разобраться. Этим я и собираюсь
заняться, пока не придет пора уходить. Ты спрашивала о моих планах? Тут все просто,
словно кто-то держит список у меня перед глазами. Одна девушка умерла ужасной
смертью, которой она не заслужила - такой смерти никто не заслуживает; и тот, кто
это сделал с ней и другими ни в чем неповинными жертвами, должен понести
наказание; это чудовище заслужило, чтобы с ним поступили так, как он поступал с
другими. Кроме того, мне предстоит большой разговор, объяснение, я задолжал его
Дарси Кларку. И еще - есть люди, обладающие кое-какими талантами. Хотелось бы
собрать их, они были бы полезны мне в том месте, куда я собираюсь. Вот и все: коечто
сделать, исправить кое-какие ошибки, выучить и узнать некоторые вещи. А потом
уходить. Лучше уйти самому, чем ждать, когда на тебя откроют охоту.
- И ты никогда не вернешься?
- Если только научусь контролировать эту тварь. А если не сумею - нет, не
вернусь. Никогда.
- Когда ты покончишь с этим человеком? С этим убийцей, чудовищем, которое
ты ищешь?
- Как только сумею поймать. Ты не представляешь, что он делает, ма, но могу
тебе сказать, что я не собираюсь пачкать об него руки, если без этого удастся обойтись.
Убить его - это как вырезать опухоль на теле человечества.
- Ты уже вырезал не одну подобную опухоль, сынок.
- Да, - кивнул Гарри, - и осталась вот эта.
- А девушка, которая не заслуживает того, чтобы быть мертвой? Ты выразился
довольно странно, Гарри.
- Это обрушилось на нее так внезапно, ма, - Гарри чувствовал, что шагает по
минному полю. Напрасно искать безопасные тропки... - Она еще не свыклась с этим.
И не нужно ей привыкать. Я могу помочь.
- Ты научился чему-то новому, - очень медленно ответила она, и в голосе ее
Гарри почувствовал что-то, чего раньше не было. Страх? - Ты узнал это у Яноша
Ференци, да? Я права? Вот что стоит между нами и тобой. Мы все способны это
ощутить.
Она замолчала, Гарри почувствовал ее дрожь, мать как бы отдалилась от него.
И мама тоже? Он отпугивает даже свою ласковую любящую маму? Внезапно у
него возникло такое чувство, что, если он отпустит ее, она уплывет и будет
продолжать плыть дальше, дальше... Туда, в ту даль, что ждет ее.
У него в запасе осталась последняя карта, и он решил пустить ее в ход.
- Скажи, мама, я хороший или плохой? Я был добрым или злым?
"Бедный мальчик, как он переживает. Этого не может скрыть даже мертворечь".
- Конечно, добрым, сынок. - Она вернулась к нему. - Как ты можешь
сомневаться? Ты всегда был добрым!
- Я и остался таким, мама. Пока я здесь, я буду тем же. Обещаю, что не позволю
изменить себя, а когда почувствую, что не могу справиться с этим, я уйду.
- Но эта девушка? Если ты вернешь ее, какой она будет?
- Прелестной, как и прежде. Я не о внешней красоте, хотя она была
очаровательной. Важно, что она будет живой. Это и есть красота, ты ведь знаешь.
- И как долго, сынок? Сколько она проживет? Будет ли стареть? Чем она станет,
Гарри?
Он не знал.
- Обычной девушкой. Не знаю.
- А ее дети? Какими будут они?
- Не знаю, мама! Я только знаю, что она слишком живая, чтобы быть мертвой.
- Ты делаешь это... так нужно тебе?
- Нет, я делаю это ради нее. Ради всех вас.
Он почувствовал, как она качает головой.
- Не знаю, сынок. Просто не знаю...
- Верь мне, мама.
- Я должна тебе верить. Могу я чем-то помочь?
Гарри заторопился.
- Нет-нет, мама, это отнимет твои силы. Ты говорила, что ослабела.
- Это так, но если ты можешь бороться, значит, могу и я. Если мертвые не захотят
говорить с тобой, может, они будут слушать меня. Пока могут.
Он благодарно кивнул.
- Были и другие жертвы, до Пенни Сандерсон. Я знаю из газет их имена, но мне
нужно знать, где они похоронены, и нужно, чтобы меня представили им. Видишь ли,
им пришлось испытать такое, что они вряд ли отнесутся с доверием к человеку,
который вступит с ними в контакт, тем более таким способом. Тот, кто их убил, тоже
владел этим даром. Мне очень нужно расспросить их, но я не хочу путать и причинять
новые страдания. Так что сама видишь, без тебя это будет не просто.
- Ты хочешь знать, где их могилы, верно?
- Верно. Мне и самому было бы не трудно узнать это, но в моем сознании много
такого, что усложняет эту задачу. А время идет.
- Ладно, Гарри, сделаю что смогу. Но не заставляй меня снова выслеживать тебя.
Приходи сам. Ну ладно, я... - Она внезапно умолкла.
- Мама?
- Ты разве ничего не чувствуешь? Я всегда чувствую, когда это происходит так
близко.
- Что случилось, мама?
- Нас стало больше, - печально сказала она. - Кто-то где-то умирает. Или чтото.
Мэри Киф при жизни была медиумом. После смерти ее чувствительность стала
еще острее. Но что она имеет в виду? Гарри не понял и почувствовал неприятное
покалывание в затылке.
- Что-то? - переспросил он.
- Животное, щенок. Несчастный случай, - вздохнула она. - И сердце одного
малыша разбито. Это происходит в Боннириге. Прямо сейчас.
Сердце Гарри сжалось. Он терял в жизни так часто, что чужая потеря, даже самая
незначительная, жалила его в сердце. А может, на него подействовало то, с какой
печалью сказала об этом мать. А может быть, виной тому была его повышенная в
последнее время чувствительность. Возможно, там нуждаются в нем.
- Говоришь, это в Боннириге? Ну ладно, мне пора. Я приду повидать тебя завтра.
Может, ты что-то узнаешь к тому времени.
- Береги себя.
Гарри поднялся, посмотрел на течение, потом - на противоположный берег.
Солнце выглянуло из-за неспешно плывущих по небу пушистых облаков, и от этого на
душе стало легче.
Он перелез через шаткую изгородь, углубился в небольшую рощицу и там среди
зелени и пятен света, вызвал дверь Мёбиуса. Через мгновение Гарри очутился в глухом
тупичке неподалеку от центральной улицы Боннирига. Направив волны мертворечи во
все стороны, он стал искать вновь прибывшего в страну мертвых.
Гарри ощутил совсем рядом жалобное повизгивание и подвывание - это были
следы паники и боли. И недоумение: почему боли уже нет и как это яркий день вдруг
стал чернее черной ночи? Так бессловесное животное реагировало на внезапную
смерть.
Гарри воспринимал все очень ясно - примерно те же чувства охватывали и
человеческое существо. Разница лишь в том, что собакам не доводилось размышлять о
том, что такое смерть. Поэтому их недоумение было куда сильнее. Та же
обескураженность, с какой собака отпрыгивает, когда ее несправедливо или жестоко
ударят, пнут ногой.
Некроскоп надеялся, что за ним никто не наблюдает; он воспользовался
пространством Мёбиуса и проследил, где берет начало происшествие со щенком. Вот
оно: край тротуара при повороте налево, на шоссе, ведущее в Эдинбург. День был
рабочий, улица почти пустынна, горстка людей, которая там собралась, не могла
видеть Гарри, который возник из ничего у них за спинами. Первое, что бросилось ему
в глаза, - длинный черный тормозной след от горелой резины на поверхности дороги.
Гарри осторожно коснулся сознания щенка. Тот был в полном отчаянии. Все
пропало: свет, звуки, запахи. Осязание. Куда девался его Бог, его молодой хозяин?
- Ш-ш-ш! - успокаивал его Гарри. - Не волнуйся, малыш! Не волнуйся!
Он подошел ближе, раздвинул зевак и увидел маленького мальчика с волосами
соломенного цвета, который стоял на коленях у сточной канавы; его щеки блестели от
слез, а на коленях лежал мертвый искалеченный щенок. Одно плечо раздавлено, тельце
перекручено; голова проломлена, из разорванного правого уха что-то сочится.
Гарри опустился на одно колено, обнял одной рукой мальчика, а другой похлопал
животное и снова пробормотал:
- Ш-ш-ш, малыш!
Он утешал обоих. Гарри ощутил, что щенок успокаивается и уже лишь
поскуливает - он снова чувствует! Он ощущал присутствие Гарри.
Но мальчик никак не мог успокоиться и все всхлипывал:
- Он умер! Пэдди мертв! Почему машина не переехала меня вместо Пэдди?
Почему она не остановилась?
- Где ты живешь, сынок? - спросил Гарри.
Мальчугану было лет восемь-девять. Он посмотрел на Гарри голубыми глазами,
полными слез.
- Там, - он, мотнул головой вправо. - В седьмом доме. Мы с Пэдди там живем.
Гарри осторожно взял на руки собаку и поднялся.
- Давай-ка лучше отнесем его к тебе домой, - предложил он.
Толпа расступилась перед ними, Гарри услышал, как кто-то сказал:
- Безобразие. Просто позор!
- Пэдди умер! - Мальчик схватил некроскопа за локоть, когда они свернули в
пустынную узкую улочку.
Умер. Это правда... но почему? Разве ему обязательно было умирать?
- Тебе ведь не нужно было умирать, Пэдди?
Пэдди ответил - не лаем и не словами - это было просто согласие: собака всегда
соглашается с друзьями и редко возражает хозяину. Гарри не был хозяином Пэдди, но,
конечно, он был другом, новым другом. Вот так все и решилось, очень быстро. Когда
они подошли к маленькому садику перед домом номер семь, Гарри спросил:
- Как тебя зовут, сынок?
- Питер. - Слезы застилали ему глаза, комок в горле мешал говорить.
- Питер, я... - Гарри вдруг остановился. Стараясь говорить как можно
естественнее, он продолжил, глядя на щенка, которого нес: - По-моему, он
шевельнулся.
Мальчик разинул рот.
- Пэдди? Он же весь изуродован!
- Сынок, я ветеринар, - солгал Гарри. - Знаешь, я могу попробовать спасти его.
Ты беги, расскажи своим, что случилось, а я отвезу Пэдди в лечебницу. И я тебе
сообщу, удастся ему выкарабкаться или нет. Идет?
- Но как же...
- Давай не будем терять времени, Питер, - заторопился Гарри. - От этого
зависит жизнь Пэдди, верно?
Мальчик сглотнул, кивнул и побежал к калитке дома номер семь. Когда он влетел в
садик, Гарри снова создал дверь Мёбиуса. Расстроенная мама Питера выскочила на
крыльцо взглянуть на ветеринара, но Гарри был уже совсем в другом месте.
Гарри не мог похвастаться большим количеством друзей среди живых. Но среди
этих немногих был у него приятель, который занимался гончарным делом. В его
мастерской имелись печи для обжига. Щенок был, естественно, мертв, когда Гарри
протянул тельце Хэмишу Маккаллоху и попросил его кремировать.
- Он мне дороже дюжины других собак, - сообщил Гарри старому гончару. - Я
хочу сохранить его прах. Сделай это хотя бы ради мальчугана, его хозяина, для него
это настоящая трагедия. И еще я хочу купить один из твоих горшков - вместо урны.
- Охотно сделаю все, что ты хочешь, Гарри, - ответил Хэмиш.
- Только вот что, - сказал некроскоп, - постарайся собрать пепел без остатка -
мальчик хотел, чтобы он весь остался с ним, понимаешь?
- Как скажешь, - кивнул гончар.
Гарри оставалось только ждать. Через пять часов работа была закончена. Гарри
вдруг успокоился; он стал таким, как прежде. Как ни поджимало его время, требуя
решения личных проблем, это дело он доведет до конца. Ведь это лишь первая
ступенька, первая проба того, что он задумал совершить. Кроме того, он сможет сам
следить за процессом, за всеми возможными отклонениями. У этого щенка была
проломлена голова, как у Тревора Джордана, и искалечено тело - как у Пенни.
В десять часов вечера Гарри спустился в большой пыльный подвал своего старого
дома, что стоял примерно в миле от Боннирига. Он заранее освободил и вычистил его,
а участок пола в центре скреб и мыл, пока тот не заблестел как полированный. Старый
Хэмиш сказал ему, сколько весил труп щенка до того, как его сожгли, так что даже
человеку, слабо владеющему математикой, не составило бы труда в точности
определить количество требуемых химикатов. У Гарри с математикой было все в
порядке, и он рассчитал все до миллиграмма.
Наконец пепел и химикаты были смешаны в нужной пропорции. Маленькая кучка
лежала на надраенном участке пола. Все было готово. Гарри не стал прислушиваться,
тут ли его персональная блоха - он думал не о себе, а о мальчике, который вряд ли
уснет этой ночью.
И теперь, когда он готов был начать, все казалось до смешного простым. Все ли на
месте? Не забыл ли он чего? Неужели и впрямь этих странных, таинственных слов,
которые он когда-то вымолвил, находясь в подземелье замка Ференци, этого
непонятного заклинания, пришедшего из мрака веков, будет довольно, чтобы заставить
восстать то, что превратилось в прах? И если такое возможно, не богохульство ли это?
Впрочем, колебаться, пожалуй, поздно. Если некроскоп заслуживает проклятья, то он
уже проклят. И потом, чистилище напоминает бесконечность: если ты осужден навеки,
это наказание нельзя удвоить.
Мысли пошли по привычному кругу, снова сводя его с ума. Вдруг до Гарри дошло
- это вампир в нем старается сбить его с толку. Некроскоп разорвал круг. Он
протянул руки и обратил мысли к тому, что лежало на полу, и стал выговаривать слова
заклинания:
И'ай 'Нг'нгах,
Йог-Сотот,
Х'и-Л'джеб,
Ф'эй Тродог
- Уааах!
Казалось, кто-то поднес спичку к чему-то горючему: серая кучка на полу
вспыхнула и засветилась, повалил цветной дым, запахло чем-то, похожим на серу, но
не совсем. И послышался лай!
Пэдди, восставший из пепла, пошатываясь, выскочил из быстро рассеивающегося
грибовидного облачка дыма. Опущенные вниз уши дрожали, щенок пошатывался -
ноги не держали его. Он возвратился: переход от несуществования, от бестелесности и
невесомости к жизни и тяжести был внезапным, а щенячьи лапы уже разучились
держать тело.
- Пэдди, - прошептал некроскоп и опустился на одно колено. - Пэдди, сюда,
малыш!
Собачонка рванулась, упала, вскочила на ноги, пошатнулась, еле устояв на ногах, и
подбежала к нему.
Черно-белая, коротконогая и вислоухая - на сто процентов дворняжка - и на сто
процентов живая!
...Или не совсем?
- Пэдди, - повторил некроскоп, но уже с помощью мертворечи. Ответа не было.
Живая. Никаких сомнений!
Через полчаса Гарри доставил Пэдди в седьмой по счету дом в ряду аккуратных
строений с террасами на узкой улочке Боннирига. Он не хотел задерживаться и тут же
сбежал бы, но кое-что необходимо было узнать. Насчет Пэдди. Изменился ли у него
характер? Был ли он абсолютно тем же псом?
Очевидно, да. Питер, во всяком случае, в этом не сомневался. Хозяин Пэдди уже
час назад должен был отправиться в постель, но он не мог не дождаться новостей от
"ветеринара". А дождался чуда - возвращения Пэдди; впрочем, только некроскоп
знал, что это в самом деле чудо.
Отец Питера - высокий, худой, с виду суровый - оказался на самом деле
приветливым человеком.
- Малыш сказал мне, что Пэдди точно погиб, - говорил он, щедро наливая виски
в стакан Гарри, когда Питер ушел со щенком в свою комнату. - Кости переломаны,
голова пробита, все в крови... Мы так расстроились. Питер очень привязан к щенку.
- Да, выглядело это гораздо хуже, чем на самом деле, - отвечал Гарри. - Щенок
был без сознания, поэтому лапы у него болтались. А кровь из порезов выглядит так
ужасно! Да и изо рта у него шла слюна. Но на самом деле это был только шок.
- А плечи? - Отец Питера поднял бровь. - Сын сказал, что они были совсем
изувечены.
- Вывих, - кивнул Гарри. - Достаточно было вправить.
- Мы вам так благодарны.
- Все в порядке.
- Сколько мы вам должны?
- О, ничего.
- Вы так добры.
- Мне просто нужно было удостовериться, что Пэдди остался таким же, как
прежде, - сказал некроскоп. - Я имею в виду, не изменился ли его характер после
травмы. Не показалось вам, что он какой-то не такой?
Из спальни Питера донесся лай, потом визг и смех.
- Они играют, - кивнула мать и улыбнулась. - Им пора спать, но сегодня
особый случай. Нет, мистер...
- Киф, - сказал Гарри.
- Нет, мистер Киф, Пэдди ничуть не изменился.
Отец Питера проводил Гарри до калитки, еще раз поблагодарил и попрощался.
Когда он вернулся в дом, его жена сказала:
- Какой милый, достойный человек. У него такой душевный взгляд!
- М-м-м? - ее муж задумался.
- Ты не согласен?
- Да нет! Но знаешь, глаза у него... Там, у калитки, в темноте, когда он на меня
посмотрел...
- И что?
- Нет, ничего, - он потряс головой. - Игра света, вот и все.
Гарри вернулся домой в приподнятом настроении, чего с ним давно не случалось.
Последний раз он так чувствовал себя в Греции, когда ему удалось вернуть дар
мертворечи и способность к интуитивным вычислениям. Может, если это дело удастся,
будет лучше не только ему, но и другим тоже.
Он уселся в удобное кресло у себя в кабинете и заговорил, глядя на урну,
стоявшую в темном углу. Казалось, к ней он и обращается, но ведь урны не могут
разговаривать...
- Тревор, ты ведь был телепатом, да еще каким! Значит ты и сейчас телепат. Я
уверен, что, даже когда я не говорю с тобой, ты слышишь меня. Читаешь мои мысли.
Так что... тебе ведь известно, чем я был занят этой ночью?
- Я - это я, и не более того, - голос Тревора дрожал от волнения. - Так же, как
ты - это ты. Да, я знаю, что ты сделал и что собираешься сделать. Мне трудно в это
поверить. Даже если тебе это удастся, и то поверить будет нелегко. Это как волшебный
сон, когда боишься проснуться. У меня ведь не было никакой надежды. А теперь есть...
- Но ты же все время знал, чего я хочу?
- Хотеть не значит мочь. Но теперь, когда собака...
Гарри кивнул.
- Но все же это собака, а не человек. Нельзя быть полностью уверенным, пока...
пока убедишься.
- Что я теряю?
- Думаю, что ничего.
- Гарри, я готов, в любой момент, когда ты решишь. Приятель, я еще как готов!
- Тревор, ты только что сказал, что ты - это только ты, а я - это только я. Не
кроется ли за этим больше, чем сказано? Ты, наверное, много чего прочел в моем
мозгу.
Довольно долгая пауза.
- Не буду тебя обманывать, Гарри. Я знаю, что с тобой случилось и чем ты
становишься. Не могу выразить, как мне жаль.
- Очень скоро, - сказал некроскоп, - вся крысиная стая начнет преследовать
меня.
- Это мне известно. И твои дальнейшие планы - тоже.
Гарри кивнул.
- Моя мать верно сказала. Это странное место. И зловещее. Я был бы рад любой
помощи.
- Я могу что-то сделать? Конечно, отсюда мало чем поможешь.
- Как ни странно, можешь, - ободрил его Гарри. - Это можно было бы сделать
хоть сейчас. Но я не хочу этим пользоваться.
- Так когда же? - Джордан опять разволновался.
- Завтра.
- О Боже!
- Нет, только не это, - неожиданно возразил некроскоп. - Клянись кем и чем
угодно, но с этим именем будь поосторожнее...
Потом они поговорили обо всем понемножку, вспомнили старые времена. Жаль,
веселого в их воспоминаниях было мало. Конечно, результатом гордиться можно, но
вспомнить - это был сущий ад.
Они помолчали.
- Гарри, ты ведь знаешь, что Пакстон продолжает за тобой следить, верно?
Именно Джордан первым обратил внимание некроскопа на этого мыслешпиона.
Гарри был признателен ему за это. С тех пор прошла неделя, и теперь Гарри сам
научился улавливать близость телепата.
Когда он в первый раз столкнулся с этой проблемой, ему тут же пришло в голову
воспользоваться даром, который он унаследовал от Гарольда Уэллесли, бывшего главы
отдела экстрасенсорики, который оказался двойным агентом и покончил с собой, когда
его раскрыли. Наследство Гарольда было, если так можно выразиться, негативного
свойства - способность делать свой мозг абсолютно непроницаемым для телепатов. И
это, казалось бы, делало его идеальным кандидатом на роль главы британской службы
экстрасенсорной безопасности. Но, в конечном счете, так только казалось. Желая хоть
как-то искупить вину, он передал свой дар Гарри.
Но талант Уэллесли был вроде обоюдоострого меча: если ты запирал двери, то
туда не могли проникнуть не только враги, но и друзья. И потом, когда ты задуваешь
свечу в темной комнате, все слепнут. Гарри предпочитал свет - предпочитал знать,
что Пакстон здесь и что именно он собирается делать.
Вдобавок такое экранирование мозга требовало затрат энергии, которые как-то
нужно пополнять. "Батареи" некроскопа вследствие постоянного эмоционального
стресса были изрядно истощены.
Так что в данное время только интуиция Гарри помогала ему быть начеку и
справляться с попытками Пакстона проникнуть в его сознание - интуиция и
набирающий силу ум твари внутри него, ее растущие таланты. Постепенно они
разовьются в своего рода телепатию и другие экстрасенсорные способности. Но совсем
не вредно иметь в своем распоряжении мощь телепата такого уровня, как Джордан.
Эти рассуждения, естественно, Джордан тоже слышал.
- Не переживай, Гарри. Что поделаешь, раз так вышло. Все, чем я могу быть тебе
полезен, в твоем распоряжении. И сейчас, и потом, когда ты... совершишь свою
попытку, - як твоим услугам. Я не передумаю. Ты, конечно, попытаешься защитить
себя, но я уверен, что ты ничего не сделаешь во вред нам.
- Нам?
- Людям, Гарри. Не думаю, что ты способен предать людей.
- Мне бы твою уверенность. Но ведь это буду не я, вернее, я буду думать подругому.
Так что...
- Тебе просто нужно следовать намеченному плану. Когда ты почувствуешь, что
нуждаешься в моих услугах, или когда обстоятельства заставят тебя скрыться, ты
воспользуешься ими.
- Хорошенькое дело, меня гонят из собственного мира, - ворчливо заметил
Гарри.
- Лучше это, чем выпустить джина из бутылки.
- Ты выразился предельно откровенно, Тревор.
- А зачем еще нужны друзья?
- Ну а ты, ведь ты тоже своего рода джин в бутылке, скажешь нет? - Это
вампирская сторона Гарри давала себя знать, разжигая страсть спорить, подавить
собеседника любой ценой. Джордан еще не понял этого, он был настроен добродушно.
- А что, так, наверное, и возникли все эти старинные восточные легенды о
джинах! Представь, у кого-то есть власть, он знает заклинания, которые могут
вызволить могущественного слугу из праха в кувшине... Что изволишь пожелать,
господин?
- Чего желаю? - переспросил Гарри, и голос его был так же мрачен, как и
выражение лица. - Иногда я не желаю, а жалею, что родился на свет!
Вот теперь Джордан почувствовал: раздвоение Гарри, странные приливы в крови,
размывающие пограничную линию его воли; ужас, который бросал вызов его
человеческой сущности и власти над собой; натиск, усиливавшийся час от часу, день
ото дня.
- Гарри, ты устал. Может, тебе надо немного расслабиться? Отправляйся спать.
- Ночью? - Некроскоп усмехнулся, но как-то сухо, мрачновато. - Нет, это не
для меня, Тревор.
- Ты должен бороться.
- Я борюсь, еще как, - глухо ответил Гарри. - Только этим и занимаюсь.
Джордан умолк, а потом заговорил снова, с дрожью в голосе.
- Слушай, давай... давай отложим пока наш разговор.
Гарри почувствовал его волнение, почувствовал страх мертвеца. "Господи! -
взмолился он так, чтобы не услышал Джордан. - Уже и мертвецы боятся меня".
Он резко вскочил, чуть не опрокинув стул, пошатываясь, подошел к окну, и
посмотрел сквозь щель в шторах - через реку, в ночь. И в этот самый момент там, на
том берегу реки, кто-то под деревьями зажег спичку, чтобы прикурить. Вспыхнул на
секунду огонек, потом его прикрыли ладонью, укрывая от ветра, и только время от
времени разгоралось желтоватое свечение - когда курильщик делал затяжку.
- Этот гад следит за мной, - сказал Гарри, обращаясь к самому себе.
Да-да, к себе. Джордан был слишком напуган, чтобы отвечать...
Восставшие из праха
В полночь Гарри все еще кипел от злости. Он окружил свое сознание экраном
Уэллесли и вышел в сад, направляясь к старой калитке, косо висевшей на ржавых
петлях. Ночь была его союзником. Гарри стоял, слившись с тенью дерева, совершенно
неразличимый в темноте. Он смотрел за реку, где его кошачьи глаза разглядели
неподвижную фигуру среди деревьев: блоху, кусавшую его мозг, - Пакстона.
- Пакстон...
Слово сорвалось ядовитым шипением с его губ, оно, словно ядовитые испарения,
клубилось в его сознании - или в сознании существа внутри него. Потому что вампир,
как и некроскоп, ощущал угрозу и готов был действовать совсем иначе. Если бы ему
дали волю.
- Пакстон, - выдохнул он имя в холодный и прозрачный ночной воздух, и
дыхание сгустилось дымкой, поплыло вдоль тропинки, обвилось вокруг лодыжек.
Темная сущность Вамфири разрасталась и почти овладела им. - Ты слышишь меня,
ты, сволочь? - его дыхание поплыло через калитку, вдоль заросшей тропки, сквозь
прибрежные заросли куманики, над стеклянной гладью. - Ты не можешь прочесть
меня, ты не знаешь, что я здесь...
И тут неожиданно, из ниоткуда пришел голос, скорее ужасное бульканье (это был
голос Фаэтора Ференци):
- Не прячься! Он тут, рядом. Вымани его! Он хочет пролезть в твой мозг? Сделай
это с ним сам! Он думает, ты испугаешься, а ты будь смелее. И, когда он откроет свою
мерзкую пасть, проникни в него: внутри он мягче!
Голос из ночных кошмаров. Но Гарри сам извлек его из глубин памяти: снаружи
никто не мог проникнуть сквозь экран Уэллесли. Да и Фаэтора не было здесь, он ушел
в те края, куда нет доступа никому, покинул этот мир безвозвратно.
Слова Фаэтора, отца вампиров, которые всплыли в сознании Гарри, относились к
его врагу и кровному родственнику, Яношу. "Но почему бы, подумал Гарри, - не
применить их к данной ситуации?" А может, это рассуждал не Гарри, а тварь внутри
него?
Пакстон шпионит за ним, чтобы доказать, что Гарри вампир. И коль скоро это
правда, похоже, тут ничего не поделаешь. Так что же, просто сидеть и ждать, что
произойдет, когда эта блоха отправит свой донос? Ему хотелось как-то сравнять счет,
чтобы шпиону было над чем поразмыслить.
Не то чтобы Гарри не терпелось расчесать место, которое зудит, нет, это
разоблачило бы Гарри, тогда в него вцепится куда больше блох и их укусы могут
оказаться смертельными. И потом, это было бы убийством.
Мысль об убийстве ассоциировалась с кровью; а этого нельзя было себе позволять.
Он сделал шаг назад, от калитки в ветхой каменной ограде, в глубь сада, создал дверь
Мёбиуса... и оказался на сельской дороге, что шла за рекой вдоль берега. Вокруг не
было ни души; по небу бежали тучи; река блестела сквозь деревья, росшие на обочине,
как свинцовая лента, которую кто-то обронил в темноте.
Машина Пакстона стояла на обочине, под нависшими ветвями. Новая дорогая
модель сверкала лаком в темноте; двери заперты, стекла подняты. Она была слегка
развернута вниз по склону холма, в сторону поворота с ограждением, где дорога
вливалась в главную магистраль, ведущую в Боннириг.
Гарри обошел машину и скрылся среди деревьев. Туман вился следом; нет, вернее,
он сам источал и сгущал вокруг себя туманную дымку. Она вскипала под его
подошвами, клубилась над его плащом как своего рода испарение, морозным
дыханием вырывалась изо рта. Гарри продвигался плавно и бесшумно, ноги
безошибочно находили мягкую землю, избегая предательских хрупких сучков. Он
ощущал, как его жилец управляет послушными мышцами, набирая силу и завоевывая
новые позиции.
Для твари это прекрасный повод испытать свою власть, взять его под контроль,
заставить сделать то, после чего возврата уже не будет.
До сих пор Гарри более или менее сдерживал в себе лихорадку. Да, вспышки гнева
были яростней, чем раньше, приступы депрессии - глубже, а кратковременные
вспышки радости - острее, но он не чувствовал над собой по-настоящему неотвязной
власти страстей, ничего такого, с чем он не мог бы справиться. Теперь же дело
обстояло совсем иначе. Пакстон стал для него средоточием всех напастей, точкой, в
которой сфокусировалось всё, вызывавшее неприязнь - отвратительный нарост,
обезобразивший лик мироздания.
Без хирургического вмешательства тут не обойтись.
Туман стлался перед Гарри. Он наплывал от реки, выползал из-под поваленных
деревьев, там, где они касались сырой земли, льнул язычками к ногам Пакстона.
Телепат сидел на каком-то пеньке у самой воды, не отводя пристального взгляда от
темной махины дома на том берегу, со светящимся окном на втором этаже. Гарри
специально не погасил свет.
Некроскоп не видел лица Пакстона; тот озадаченно хмурился, вдруг перестав
ощущать ауру своей добычи:
Гарри, по его представлению, должен быть все еще в доме, но контакта почему-то
не было, и никакая ментальная концентрация не помогала. Не было даже обычного
ощущения присутствия Гарри.
Конечно, это еще ни о чем не говорило. Пакстон прекрасно знал о разнообразных
талантах Гарри: некроскоп мог быть сейчас где угодно. С другой стороны, это могло
говорить о многом; далеко не всякому глухой полночью понадобилось бы внезапно
исчезнуть туда, где его никто не достанет, даже телепат. Киф способен на любую
затею.
Пакстон вздрогнул, как будто гусь прошел по его могиле. Это, конечно, всегонавсего
поговорка, но разве что-то не коснулось сейчас его сознания? Словно нечто
перемахнуло через недвижную гладь воды и притаилось за его спиной, в туманных
испарениях, поднимавшихся от сырой земли. Туман? Откуда он взялся, черт побери,
этот туман?
Телепат встал с пенька, поглядел по сторонам и начал поворачиваться назад.
Гарри, стоявший в пяти шагах от него, неслышно отступил в темноту. Пакстон
медленно сделал полный оборот - вот снова перед ним река и дом на дальнем берегу;
он опять вздрогнул и нерешительно пожал плечами, сунул руку в карман плаща,
достал фляжку, обтянутую кожей, и опрокинул себе в рот.
Гарри смотрел, как телепат пьет, и чувствовал, что в нем поднимается что-то
темное. Что-то гораздо большее, чем он сам. Он скользнул вперед и встал прямо за
спиной ни о чем не подозревающего телепата. Забавно будет, если он сейчас внезапно
уберет щит Уэллесли и обрушит поток своих мыслей на затылок Пакстона! Может, тот
с перепугу свалится в реку!
Хотя нет, Пакстон скорее всего опять повернется, медленно-медленно, и увидит
Гарри, который стоит и глядит прямо на него, в него, в его трясущуюся от страха
душу, И вот тут, если он закричит...
Темная, чужая, раздувшаяся от ненависти тварь завладела руками Гарри, и они
протянулись к Пакстону. Не только руки: и сердце, и глаза - все сейчас принадлежало
твари. Он чувствовал, как вампир раздвигает его губы в усмешке. Это так легко -
втащить Пакстона в пространство Мёбиуса и там с ним разобраться. И никаких следов.
Всего лишь сомкнуть руки, и он свернет телепату шею как цыпленку. А-а-а-х!
Тварь завыла в экстазе, предвкушая то, что должно произойти, что должно быть
сделано его руками. Гарри содрогнулся от этой волны, затопившей его, звенящего
вопля, сотрясавшего эхом все его существо: Вамфири! Вамфи...
Пакстон задрал рукав и глянул на часы.
Вот и все. Этот жест был таким земным, таким естественным, что чары чуждого
сознания разрушились. Такое же чувство должен испытывать подросток, когда он,
запершись в ванной, вот-вот готов достигнуть блаженства, и тут в дверь стучит его
дядюшка.
Он отступил назад, вызвал дверь Мёбиуса и буквально кувырком влетел в нее. И
тут шпион (к счастью, слишком поздно) опять повернулся, что-то ощутив.
Но ничего не увидел, кроме клубящегося тумана.
Мокрый от пота, некроскоп сидел на заднем сиденье машины Пакстона. Гарри бил
озноб, волнами накатывала дурнота, пока наконец его не вырвало прямо на пол. Глядя
на собственную блевотину, он почувствовал нарастающий гнев. На самого себя.
Гарри собирался только проучить экстрасенса, но едва не убил его. Это говорило о
многом. Он думал, что контролирует тварь внутри себя, ведь она пока еще... кто?
Младенец? Ребенок? А когда она вырастет, на что он может надеяться?
Пакстон все еще сидит там, на берегу, со своими мыслями, сигаретами и виски.
Скорее всего, он будет там и завтра, и послезавтра тоже. Пока Гарри не допустит
ошибку. Если уже не допустил.
- Хрен тебе в зад! - в сердцах выругался Гарри.
Он усмехнулся. Да уж, проклятый ублюдок, это бы тебя устроило больше, чем
смерть.
Гарри перебрался на переднее сиденье и снял машину с тормозов. Он
почувствовал, как медленно повернулись колеса и она тихо заскользила вперед. Потом
вывернул руль, направляя машину на дорогу, и позволил ей катиться под уклон,
набирая потихоньку скорость. Гарри покачал педаль газа, выдвинул заслонку, снова
покачал газ. Через четверть мили он снова врубил газ и разогнался до двадцати пяти -
тридцати миль в час. Быстро надвигался поворот с покрытой травой обочиной и
защитным ограждением в виде каменной стенки. Гарри повернул руль, вызвал дверь
Мёбиуса и скользнул в нее.
Через две секунды машина Пакстона съехала на обочину, врезалась в стенку и
взорвалась, словно бомба!
Как раз в этот момент телепат повернул голову и уставился на то место, где
должна была стоять его машина - тут раздался взрыв, и он увидел на дороге
огненный шар, поднимающийся в ночи.
- Что... - вскрикнул он. - Что это?
Гарри в этот момент был уже дома и набирал по телефону номер 999. Ночной
диспетчер в Боннириге соединил его с полицейским участком.
- Полиция. Чем можем помочь? - услышал он ленивый голос с сильным
акцентом.
- Тут только что загорелась машина на подъездной дороге к старой усадьбе на
окраине Боннирига, - сказал Гарри задыхающимся голосом и начал подробно
описывать, где случилась авария. - Да, там еще какой-то человек, он пил из фляжки.
- Назовите себя, пожалуйста. - Голос звучал теперь официально, чувствовалось,
что дежурный встревожен сообщением.
- Я тороплюсь, надо посмотреть, нет ли пострадавших. - Он положил трубку.
Из окна спальни наверху некроскоп смотрел, как разгорается пламя. Через десять
минут подъехала пожарная машина из Боннирига в сопровождении полиции.
Послышался вой сирен, синие и оранжевые мигалки роились вокруг горевшего
автомобиля. Но вот огонь угас, сирены умолкли. Немного погодя полицейская машина
уехала. Она увезла с собой пассажира. Гарри порадовался бы, видя, как задержанный
- это был Пакстон - яростно доказывает свою невиновность, дыша парами
чистейшего виски на полицейских офицеров, застывших в напряженном молчании. Но
он не мог этому радоваться, он уже спал. Пошел ли ему на пользу этот сон, не имело
значения. Совет Тревора Джордана - отправляться спать - был не так уж плох.
Утром солнце, вставшее над рекой, начало поджаривать Гарри, лежавшего в
постели. Его лучи перемахнули через реку, ворвались в окно и прожгли дорожку на
левой дергающейся руке Гарри: ему снилось, что она сгорает в одной из печей
Хэмиша. Проснувшись, он увидел, что комната залита желтым светом солнца,
проникшим сквозь щель в плохо задернутых шторах.
На завтрак он выпил только чашку кофе и тут же спустился в прохладу подвала.
Он обещал Тревору Джордану, что это будет сегодня. Урны с прахом Джордана и
Пенни уже стояли наготове, тут же были необходимые химикалии из замка Ференци.
- Тревор, - сказал он, отмеривая и смешивая порошки. - Я отправился за
Пакстоном прошлой ночью. Не то чтобы всерьез, но почти. Я как следует припугнул
его, так что он пока не должен нам докучать. Пока я его не ощущаю, но ведь сейчас
утро и солнце, может, поэтому. Не может ли он быть где-нибудь поблизости?
- Газетный киоск в Боннириге только что открылся, и молочник начал развозить
молоко, - ответил Джордан. - Большинство нормальных людей занято завтраком.
Пакстона нигде не видно. Обычное утро...
- Ну, не такое уж обычное, - возразил Гарри. - Тем более для тебя.
- Я стараюсь особо не надеяться, - проговорил Джордан, голос его слегка
дрожал. - Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы молиться, убеждаю себя, что это
сон. Мы ведь иногда замыкаем сознание и спим. Ты знал об этом?
Некроскоп кивнул. Он закончил с порошками и взял в руки урну с прахом
Джордана.
- Я тоже побывал в бестелесном состоянии. Я помню дьявольскую усталость.
Умственное истощение куда тяжелее физического.
Какое-то время, пока он бережно ссыпал пепел Джордана, оба молчали. Потом
послышался голос мертвеца:
- Гарри, мне так страшно, что я даже говорить не могу!
- Страшно? - автоматически повторил Гарри. Он разбил молотком урну и
разложил осколки внутренней стороной вверх вокруг кучки останков, смешанных с
химикалиями, так что налипшие на них остатки праха тоже будут участвовать в
реакции, когда он произнесет заклинание.
- Еще как страшно! Если бы у меня были зубы, я стучал бы ими от страха, это
точно!
Все было готово.
- Тревор, ты понимаешь, что если у нас не получится... В общем...
- Понимаю, что ты имеешь в виду. Да, я все знаю.
- Ладно. - Гарри кивнул и облизнул пересохшие губы. - Тогда начнем.
Слова заклинания слетели с его уст легко, словно он говорил на родном языке, но с
каким-то странным гулким отзвуком, выдававшим их нелюдскую суть. Он гордился
тем, что делал. Да, странное искусство, но он и сам был странным созданием.
- Уааах!
Заключительное восклицание заклинания не было в полном смысле магическим;
секундой позже в ответ раздался ужасный, агонизирующий вопль!
Некроскоп невольно отпрянул, пурпурный дым заполнил подвал; в глазах
защипало. Клубы дыма сталкивались, образуя грибовидную форму, вращались,
бурлили, выплескивались из лежавшей на полу массы. Это и впрямь походило на
освобождение джина: огромная масса из такого маленького объема. И вот выделилась
обнаженная фигура Тревора Джордана, который шатался и кричал от боли нового
рождения. Некроскоп был наготове, если в случае неудачи придется это существо
уничтожить.
Сперва Гарри не мог ничего толком разглядеть сквозь едкую пелену, потом
различил на мгновение дикий взгляд, корчащиеся губы, часть головы в просвете
клубящегося дыма. Или только часть головы и возникла?
Руки Джордана тянулись к Гарри, пальцы дрожали. Ноги не держали его, и он упал
на одно колено. Гарри охватил невыразимый ужас, пересохшими губами он готов был
произнести заклинание разрушения. Но... дым рассеялся. Перед ним стоял на коленях
Тревор Джордан, без всяких изъянов!
Гарри рухнул рядом с ним и обнял его. Оба разревелись как дети.
А потом настал черед Пенни. Ей тоже казалось, что все это сон, она не могла
поверить в то, что сказал ей некроскоп. И вот этот сон стал явью. Пенни с плачем
упала на руки Гарри. Он отнес ее из подвала в свою спальню, укрыл одеялом и сказал,
что она должна попытаться заснуть. Но из этого ничего не вышло: по дому носился
одержимый Тревор, бегал взад и вперед, смеялся, рыдал, хлопал дверьми,
останавливался, ощупывал себя, трогал Пенни, Гарри - хохотал. Хохотал как
одержимый, как ненормальный - ведь он был живой.
Пенни не отставала от него - она наконец осознала, что с ней произошло. Час -
другой в доме царил полный бедлам. Лечь в постель? Но нет! Она надела пижаму
Гарри, его рубашку и... принялась танцевать! Она делала пируэты, вальсировала,
скакала; Гарри лишь порадовался, что у него нет соседей.
Наконец они утомились, причем некроскоп устал не меньше их.
Гарри сварил кофе. Большой кофейник. Они умирали от жажды и голода -
оккупировали кухню и ели, ели... И снова Джордан вскакивал, стискивал в объятиях
Гарри, так что тот боялся за свои ребра, мчался в сад - почувствовать кожей
солнечное тепло, - потом обратно. А Пенни вдруг разражалась потоком слез и
принималась его целовать. Это было ему приятно, но несколько беспокоило.
Ближе к вечеру Гарри сказал:
- Пенни, я думаю, что ты можешь отправляться домой.
Он научил ее, как отвечать на вопросы, которые ей будут задавать: тело, которое
нашла полиция, принадлежало другой девушке, очень похожей на нее; сама же она
какое-то время страдала от амнезии или чего-то в этом роде и не помнит, где была до
того, как очутилась на родной улице в родном городе в Северном Йоркшире. Вот и все.
Ничего сложного. И никакого намека на существование Гарри Кифа, некроскопа.
Гарри узнал ее размеры, перенесся с помощью двери Мёбиуса в Эдинбург и купил
ей одежду. Пенни оделась. Но он забыл купить туфли. Неважно! Она пойдет босиком!
Она бы и голая пошла!
Гарри доставил ее почти до самого дома - прервав прыжок для последнего
напутствия на торфяниках, покрытых холмами.
Она никак не могла поверить в реальность этого мгновенного переноса из одного
места в другое.
- Пенни, все будет хорошо, - успокаивал Гарри. - В конце концов ты сама
поверишь в историю, что мы сочинили. Так будет лучше всем, если ты поверишь в нее.
А главное, лучше для меня.
- Но... я тебя еще увижу?
Она только теперь осознала, что обрела - и должна потерять. Она впервые задала
себе вопрос: стоит ли того сделка?
Гарри покачал головой.
- В твоей жизни будут постоянно появляться и исчезать разные люди. Пенни. Так
уж оно повелось.
- И после смерти?
- Ты обещала мне забыть об этом. Мы же договорились, что этого не было!
А затем - последний прыжок, на перекресток улицы, которую она знала всю
жизнь.
- Прощай, Пенни.
Она обернулась...
Когда-то, совсем маленькой, она смотрела фильм о приключениях Одинокого
Рейнджера. Кто он, этот человек-невидимка, что появился в ее жизни?
А дома, неподалеку от Боннирига, Гарри ждал Джордан. Тревор немного
успокоился, но трепет и изумление, написанные у него на лице, делали его похожим на
свеженького красавчика, только что вернувшегося с каникул, во время которых он
купался исключительно в лучах солнца и в горных ручьях.
- Гарри, я готов сделать все, что пожелаешь. Только скажи.
- Нет, пока ничего не надо. Только не блокируй, пожалуйста, сознание. Я хочу
забраться в него и кое-чему поучиться.
- Как Янош?
Гарри покачал головой.
- Что ты, Тревор! Я не для того вернул тебя, чтобы причинять тебе вред, не для
того, чтобы использовать в своих целях, а ради тебя самого. Если тебе неприятна идея
впустить меня в свой разум, так и скажи. Это должно быть добровольно.
Джордан поглядел на него.
- Ты не просто спас меня, ты вернул мне жизнь. Все, что пожелаешь, Гарри!
Некроскоп направил в сознание Джордана мысли растущего Вамфира, и тот
впустил его. Гарри нашел, что искал. Это было так похоже на мертворечь, что он сразу
узнал. Принцип был несложен. И хотя в результате образовывалась ментальная
энергия, управление ею было чисто физическим. Феномен был заложен в
человеческую психику самой природой, просто люди - большая их часть - не
научились этим управлять. Однояйцевые близнецы часто могут читать мысли друг
друга. Но обнаружить механизм еще не значит овладеть им, заставить работать.
Гарри покинул сознание Джордана и сказал:
- Теперь ты.
Для Джордана это не составляло труда. Он ведь уже был телепатом. Он заглянул в
сознание Гарри и увидел там выключатель, нарисованный для него Гарри. Оставалось
только повернуть его. Потом Гарри мог по желанию повернуть его обратно.
- Попробуй, - закончив, предложил Джордан.
Гарри нарисовал в своем сознании Зек Фёнер, могущественную телепатку, и
потянулся к ее разуму, используя свой новый талант.
Он плыл - нет, это она плыла - по теплым голубым волнам Средиземного моря
вблизи Закинтоса, где она и ее муж, Джаз Симмонс жили и занимались ловлей рыбы с
подводным ружьем. Она нырнула на глубину двадцать футов и прицелилась в
великолепную розовую барбульку, которая глядела на нее, шевеля плавниками у
самого дна.
- Проверка... проверка... проверка, - сказал Гарри со свойственным ему
чувством юмора.
От неожиданности Зек выронила загубник дыхательной трубки - соленая вода
попала в горло; зацепила спусковой крючок - гарпун пролетел мимо; уронила ружье
и, отчаянно колотя руками и ногами, поднялась на поверхность. Кашляя и
отплевываясь, она дико озиралась вокруг, пока не сообразила, что слова могли звучать
только в ее мозгу. И этот голос нельзя было спутать ни с каким другим.
Наконец, она отдышалась и пришла в себя.
- Г-Гарри?
Сидя у себя дома, в Боннириге, за полторы тысячи миль от нее, он ответил:
- Единственный и неповторимый.
- Гарри, ты... ты... телепат? - Она была в полном замешательстве.
- Я не хотел пугать тебя, Зек. Я просто хотел проверить, хорошо ли у меня
получается.
- Да уж куда лучше! Я чуть не утонула!
Утонуть? Такая пловчиха, как Зек? Кто угодно, только не она. Но вдруг мысли Зек
отдалились от него. Некроскоп понял, что она ощутила то, другое существо в нем. Она
попыталась вытолкнуть его из своих мыслей, но Гарри пробился сквозь ее заслон и
замешательство:
- Зек, успокойся. Я знаю о твоих подозрениях. Я тут подумал, что тебе следует
знать о моем решении. Я не допущу никакого вреда, потому что скоро удалюсь. Мне
только нужно кое-что доделать здесь. Это недолго, а потом я отправлюсь в путь.
- Снова туда? - Она прочла это в его мыслях.
- Сначала да. А потом, возможно, в другие места. Ты-то лучше всех понимаешь,
что мне здесь невозможно оставаться.
- Гарри, - торопливо сказала она, - ты ведь знаешь, что я против тебя не пойду.
- Конечно, Зек.
Она замолчала, и у Гарри вдруг родилась идея.
- Зек, ты не можешь ненадолго выбраться на берег? Тут кое-кто хочет с тобой
перемолвиться словечком, но тебе лучше иметь под ногами твердую почву: ты не
поверишь, когда узнаешь, кто это и что он тебе хочет сказать. Боюсь, как бы ты и
впрямь не утонула.
Гарри был прав, она не поверила. Понадобилось какое-то время, чтобы принять эту
новость.
На следующий день, когда Джордан немного свыкся со своим состоянием, и
сияние его глаз поубавилось, он спросил:
- Как быть дальше, Гарри? Может, мне просто отправиться домой?
- Боюсь, что я сделал ошибку, - ответил ему некроскоп. - Дарси Кларк знает,
что я взял урну с прахом этой девушки. Он может меня вычислить. И поймет, что я
обзавелся парой новых талантов. А если еще и ты объявишься, это будет еще одно
подтверждение, и какое! Вообще, у меня такое ощущение, что все вот-вот взорвется.
Так что видишь, Тревор, ты можешь уйти когда захочешь, но было бы лучше, если бы
ты немного потерпел.
- Сколько?
Гарри пожал плечами.
- Пока я кое-что не закончу. Думаю, не больше четырех-пяти дней.
- Хорошо, Гарри, - кивнул Джордан. - Это недолго. Если нужно, я могу
подождать хоть четыре-пять недель!
- И чем ты потом займешься? Вернешься в отдел?
- Там было неплохо. Платили прилично. И мы делали кое-что полезное.
- Лучше подождать с этим, пока я не уйду. Ты ведь понимаешь, что они сразу
явятся за мной.
- После всего что ты сделал для нас? И для всех?
Гарри опять пожал плечами.
- Когда старый верный пес бросается на твоего ребенка, его приходится
пристрелить. И то, что он долго и верно служил, ничего не меняет. Даже если бы ты
точно знал, что он только собирается броситься на ребенка, ты тоже убил бы его,
верно? А уж потом пожалел бы старину и погрустил о нем. Черт побери, если бы ты
узнал, что у твоего пса бешенство, ты бы прикончил его не задумываясь. И ради него
самого, и ради остальных!
Джордан не стал уходить от ответа.
- Тебя это в самом деле беспокоит? Давай честно, Гарри: ты же знаешь, не так
просто будет тебя достать. Сколько хлопот доставил Янош Ференци, а ведь ему далеко
до тебя, особенно теперешнего!
- Поэтому я и должен уйти. Если я этого не сделаю, мне придется защищаться, а
значит, мой вампир будет развиваться быстрее. И тогда я уже не вырвусь. Стоило ли
бороться с ними со всеми - Драгошани, Тибором, Яношем, Фаэтором, Юлианом
Бодеску, - чтобы в конце концов стать таким же?
- Тогда... может быть, мне попытаться? Я могу хоть сейчас.
- Ты о чем?
- Я могу помогать следить за ними. Они приставили к тебе Пакстона, но о моей
слежке и знать не будут. Им ведь неизвестно, что я жив, наоборот, они уверены, что я
мертв.
Гарри заинтересовался.
- Продолжай.
- Наблюдать нужно за Дарси, но не на службе, а когда он дома. Я знаю, где он
живет, знаю, о чем он думает. Он довольно много будет размышлять о тебе: и потому,
что ты - это проблема, и потому, что он неплохой парень и беспокоится о тебе. Так
что, как только все начнется, я немедленно предупрежу тебя.
- Ты готов на это?
Гарри был уверен в ответе.
- После того, что ты сделал для меня?
Гарри задумчиво кивнул.
- Неплохая идея, - сказал он наконец. - Ладно, отправляйся после полуночи. Я
отвезу тебя в Эдинбург, а дальше действуй в одиночку.
Так они и сделали. И некроскоп тоже остался в одиночестве. Но ненадолго.
На следующее утро Пакстон вернулся. Сначала Гарри обозлился, но потом решил,
что пора поменяться ролями: он сам проникнет в разум Пакстона. Эта мысль его
порадовала. Но прежде ему надо повидаться с матерью, узнать, нет ли у нее чегонибудь
новенького.
Небо было облачным, Гарри стоял на берегу, подняв воротник плаща, тщетно
пытаясь защититься от мелкой всепроникающей мороси.
- Мама? Ну, как твои успехи?
- Гарри? Это ты, сынок? - Ее голос был так слаб и далек, что сначала некроскоп
решил, что это просто гул, шепот мертвецов, переговаривающихся в своих могилах.
- Да, это я, мама. Тебя почти не слышно.
- Знаю, сынок, - донесся тихий голос издалека. - Мне тоже осталось недолго.
Все увядает, все... Ты что-то хотел, Гарри?
Ее силы были явно на исходе.
- Мама! - Он всегда был терпелив с ней. - Ты ведь помнишь, мне сейчас
сложно общаться с мертвыми, ты хотела помочь мне - узнать насчет этих несчастных
девушек, которых убили. Ты говорила, что тебе нужно несколько дней. Вот я и
пришел. Мне по-прежнему нужно это знать, мама.
- Убитых девушек? - пяло повторила она. Но потом как бы сосредоточилась,
мертворечь зазвучала четче. - Да, конечно, убитые бедняжки. Эти невинные. Но
знаешь... не все они были невинными, Гарри.
- Я считал иначе. Что ты имеешь в виду, мама?
- Большинство из них не хочет разговаривать со мной. Похоже, их предупредили
о тебе. Когда дело доходит до вампиров, мертвые теряют терпимость. Та, которая не
отказывается говорить со мной, - похоже, первая из жертв этого убийцы. Но она уж
никак не невинна. Она была проституткой, Гарри, у нее грязный рот и грязный ум. Но
она разговаривала со мной и сказала, что готова поговорить с тобой. Даже более того.
- То есть?
- Представь, она сказала, что это будет для нее приятным разнообразием -
просто поговорить с мужчиной! - Мама поцокала языком. - И такая молоденькая,
такая молоденькая.
- Мама, - сказал Гарри, - я поговорю с ней, скоро. Но ты удаляешься, мама,
тебя почти не слышно. Я боюсь, что так и не успею тебе сказать, что ты самая лучшая
изо всех мам, какие только бывают, и...
- А ты был самым лучшим сыном, - оборвала она. - Но послушай, сынок, не
плачь обо мне, я обещаю, что не буду плакать о тебе. Я прожила долгую жизнь, сынок,
и, несмотря на жестокую смерть, я не была несчастна в могиле. Это ты подарил мне
счастье здесь, Гарри. И многим другим мертвецам. Так что если они теперь не
доверяют тебе... что ж, теряют от этого они.
Он послал матери поцелуй.
- Я очень скучал, когда тебя отняли у меня, но ты, конечно, скучала еще больше.
Я надеюсь, мама, что и после смерти что-то есть и ты будешь там.
- Гарри, мне надо сказать тебе еще кое-что. - Она говорила все тише, так что он
напрягал все силы, чтобы контакт не прервался. - Насчет Августа Фердинанда.
- Августа Фер... насчет Мёбиуса? - Гарри вспомнил свою последнюю беседу с
великим математиком. - Ох! - Он прикусил губу. - Я, наверное, обидел его, мама,
по неосторожности. Я тогда был не совсем в себе.
- Он так и сказал, сынок. И он не хочет больше с тобой разговаривать.
- Да... - кивнул Гарри, чувствуя себя идиотом. Мёбиус был одним из его
ближайших друзей. - Понимаю.
- Нет, Гарри, ты не понимаешь, - возразила мать. - Он не будет с тобой
разговаривать, потому что его там не будет. То есть здесь. Ему тоже надо отправиться
куда-то дальше, так он думает. Знаешь, он наговорил уйму непонятных вещей...
Погоди, сейчас вспомню: пространство и время, пространственно-временной
континуум, конические световые вселенные. Да, все эти штуки. И еще он сказал, что
твои доказательства оставили без ответа один большой вопрос.
- В самом деле?
- Да. Вопрос о самом простран... биуса. Он сказал, что... хоже, нашел ...вет. Он
говорил... был... разум...
Ее речь пропадала... пропадала... Гарри знал, что она уходит навсегда.
- Мама? - Он разволновался. - Разум? Мама, ты говоришь, разум?
Она хотела ответить, но не могла. То, что донеслось в ответ, было слабее самого
слабого, угасающего шепота.
- Г-а-а-а-р-ри... Г-а-а-а-р-р-и...
И наступила тишина.
Пакстон прочел все папки с документами о нскроскопе и знал о нем очень много.
Большая часть этих сведений показалась бы невероятной неискушенным людям, но
Пакстон, естественно, к их числу не относился. Он размышлял, наблюдая с дальнего
берега реки за некроскопом при помощи бинокля: "Этот чокнутый разговаривает со
своей матерью, которую похоронили четверть века назад и которую давно съели
черви! Боже! А еще телепатов считают чудными!"
Гарри "слышал" его и знал, что Пакстон подслушивает его разговор с матерью -
по крайней мере, то, что говорил некроскоп. Его вдруг охватила ярость, холодная
ярость. И вновь слова Фаэтора всплыли у него в памяти: "Он хочет войти в твой мозг.
Сделай то же самое ты!"
Пакстон увидел, как некроскоп скрылся за кустом, и ждал, когда он появится с
другой стороны. Но не дождался. "Решил отлить?" - удивился телепат.
- Вообще-то нет, - промолвил Гарри, возникнув у него за спиной. - Но когда я
этим занимаюсь, то не рассчитываю, что за мной подглядывают.
"К-как это?" Мыслешпион повернулся, споткнувшись, и пошатнулся, чуть не
свалившись с обрыва. Гарри метнулся вперед и удержал его за отвороты пиджака.
Потом поставил на ноги и невесело усмехнулся. Он осмотрел Пакстона сверху донизу:
маленький, тощий, какой-то усохший человечек лет под тридцать, с лицом и глазами,
как у хорька. Должно быть, матушка-природа пожалела его и в качестве компенсации
наградила даром телепатии.
- Пакстон, - вкрадчиво сказал Гарри, обдавая его горячим дыханием, как из
кузнечных мехов, - ты мерзкая блоха, что кусает чужие мозги. Уверен, что когда твой
отец тебя делал, лучшая часть стекла по ноге твоей маменьки на пол борделя. Ты,
мерзкий ублюдок, залез в мои владения, ты путаешься под ногами, мне хочется
чесаться. Я имею полное право сделать сейчас с тобой, что захочу. Есть возражения?
Пакстон разевал рот, как рыба, которую вынули из воды, потом, отдышавшись,
забормотал:
- Я... я делаю, что мне поручено, вот и все.
Он старался освободиться от хватки Гарри, но тот удерживал его на расстоянии
вытянутой руки без особых усилий.
- Делаешь, что поручено... - повторил он. - Кем поручено, подонок?
- Это тебя не каса... - попытался ответить Пакстон.
Гарри встряхнул телепата и уставился на него, и тот вдруг увидел красные отсветы
на исхудалых щеках из-под темных линз, закрывавших глаза некроскопа. Жуткий
красный свет из его глаз!
- Отдел? - Гарри почти рычал.
- Да... нет! - выпалил Пакстон. Он трясся, как студень, и мечтал убраться
подальше. Он готов был сказать что угодно, первое, что придет в голову. Гарри
понимал это, видел по бледному лицу и трясущимся губам. Но если губы могут
солгать, разум говорит правду. Гарри проник в его сознание, пролистал все и убрался с
отвращением, как из выгребной ямы. От Пакстона пахло страхом, но еще сильнее
несло дерьмом.
Он подумал, что, к счастью, таких, как Пакстон, немного. Иначе некроскоп
объявил бы войну всей человеческой расе, и немедленно!
Пакстон понял, что некроскоп проник в его разум, он ощущал это, как будто
кусочки льда застряли в его мозгу. Он снова стал похож на задыхающуюся рыбу.
- Ну что, теперь ты знаешь точно, - сказал Гарри. - Иди и расскажи все
министру; скажи, что сбылись его худшие ночные кошмары, Пакстон. Доложи ему и
убирайся. Исчезни и не появляйся. Я знаю, до тебя не доходят советы, но лучше
послушайся и уноси ноги. Больше я не стану тебя предупреждать.
И пока телепат размышлял над этим, Гарри оттолкнул его так, что он полетел в
воду. Только тогда некроскоп заметил на пеньке раскрытый чемоданчик. Несколько
помятых почтовых конвертов и один большой, из плотной манильской бумаги,
притягивали взгляд Гарри, подобно магниту. На них значилось: "Гарри Кифу, Риверсайд-драйв,
3" и т.д., и т.д.
Он еще раз глянул на барахтающегося в реке телепата - тот булькал в холодной
воде на безопасном расстоянии от Гарри.
К счастью для Пакстона, он умел плавать, потому что некроскопу было наплевать,
утонет шпион или нет.
Тревога!
Гарри быстро пролистал папки по делу серийного убийцы, нашел, как зовут
молоденькую проститутку, откуда она родом и где похоронена, и тут же отправился на
маленькое кладбище на северной окраине Ньюкасла. Все это некроскоп проделал столь
стремительно, что, когда он уже устроился под тенью дерева, росшего рядом с
простым каменным надгробьем Памелы Троттер, Пакстон, тяжело дыша, еще стоял в
мокрой одежде на берегу реки в сотне миль от него.
- Памела, - сказал некроскоп. - Я Гарри Киф. По-моему, ты слышала обо мне
от моей матери.
- Не только от нее, - ответила та. - Я ждала твоего прихода Гарри, и меня уже
предупредили насчет тебя.
Гарри грустно кивнул.
- Да, моя репутация в последнее время пострадала.
- Моя еще больше, - хихикнула девушка. - Причем как минимум шесть лет
назад, - мне тогда было четырнадцать, - когда один добрый дяденька показал мне
свою розовую брызгалку и научил, куда ее вставлять. Да нет, я, конечно, сама его
соблазнила, я видела, как она выпирает, когда я была поблизости. Не будь его,
подвернулся бы кто-нибудь еще, такая уж я уродилась. Мы с ним играли в эти игры,
пока нас не застукала его мадам, ревнивая старая карга! Когда она зашла, я вовсю
прыгала на нем. Он отпихнул меня, но было уже поздно, все вылилось на ковер. Ей
повезло, вряд ли она видела его в таком состоянии, с ней-то он был на это не способен!
Да и с ним, пожалуй, до меня ни разу такого не было. Обожаю этим заниматься.
Хорошо, когда человеку нравится его работа.
Гарри слушал молча, он был обескуражен и не знал, что ей сказать.
- Разве твоя мама не объяснила тебе, что я была шлюхой, потаскушкой, короче -
проституткой?
В ее словах не было никакой горечи или грусти, и это понравилось Гарри.
- В общем, объяснила, - в конце концов сознался он. - Но что из того? Вас
таких много там, под землей.
Она засмеялась, и Гарри проникся к ней еще большей симпатией.
- Древнейшая профессия, - согласилась она.
- Но как-то раз ночью, недель восемь назад, ты достукалась, верно? - Гарри
чувствовал, что уже можно переходить к делу.
С нее тут же слетело напускное безразличие.
- Нет, совсем не потому. Я его не подцепила. Ему не это было нужно.
- Ну, я только так подумал, - тут же ответил Гарри. - Я ведь не знаю, как все
произошло, и совсем не жажду заставить тебя вспоминать этот ужас. Но как же я его
найду, если никто ничего не расскажет?
- Хотела бы я увидеть, как он получит свое, Гарри, - призналась она. - Я
постараюсь тебе помочь. Надеюсь, что могу вспомнить достаточно.
- Заранее никогда не знаешь.
- С чего мне начать?
- Покажи мне, какая ты была, какой ты себя представляешь.
Некроскоп знал, что мертвые хорошо помнят, как они выглядели в жизни, и хотел
понять, было ли что-то общее во внешности Памелы и Пенни. Короче говоря, не
предпочитает ли убийца девушек определенного типа.
У нее в сознании он тут же увидел образ высокой темноглазой длинноногой
брюнетки в мини-юбке, обтягивающей аппетитный зад, полные груди под шелковой
голубой блузкой ничто не сковывало. Но в этой картинке, в том, какой она себя видела,
не было ничего характерного, никаких примет ее ума или личности, только
чувственность и откровенная сексуальность. И это не совпадало с его первым
впечатлением.
- Ну? Какая я была?
- Ты была что надо, - кивнул он. - Но я думаю, что ты себя дешево продавала.
- Да, частенько, - согласилась девушка, но на этот раз не хихикнула.
Помолчав немного, она вздохнула. Сколько подобных вздохов довелось слышать
Гарри! Да, то, что было утрачено, этого не вернуть... Но тут она снова развеселилась:
- Надо же, первый раз разговариваю с мужчиной и меня не волнует, что у него в
штанах: хоть спереди, хоть сзади.
- Ты этим занималась только из-за денег?
- Почему же, из-за удовольствия тоже. Я ведь объяснила тебе, что была
нимфоманкой. Ну, что еще ты хочешь знать?
Гарри почувствовал себя неловко. Ответ был явно отрепетирован - видно, этот
дурацкий вопрос ей часто задавали клиенты.
- Я сую свой нос куда не надо, извини.
- Все нормально, - ответила она. - Мужчины всегда интересуются, о чем
думает профи. - Внезапно ее голос стал жестким. - Все мужчины, только не тот. Он
не нуждался в расспросах, потому что сам мог все узнать. Потом, когда убьет.
Теперь некроскоп не сомневался, что она захочет все рассказать.
- Как все было? - спросил он.
И она рассказала.
Это случилось в пятницу вечером. Я пошла на танцы. Я была вольный стрелок,
сама решала, куда пойти и что делать. Мне не нужен был сводник, который отнимает
то, что я заработала, и приводит своих дружков - попользоваться задаром.
Я жила за городом, в нескольких милях. После полуночи такси стоит дорого, так
что Золушке нужна была карета, чтобы попасть домой.
С этим обычно проблем не возникало: всегда находились ребята, которые не
отказывались подвезти девушку домой и потискать ее в машине. Если парень был не
слишком нахальным, я могла позволить ему не только потискать. Как говорится,
поехали и приехали.
В тот вечер я выбрала не того парня. Нет, это был не он, не убийца, но тоже фрукт.
Как только я села в машину, его вежливость как ветром сдуло. Он не знал, кто я,
думал, что нарвался на простушку. Ему так приспичило, что он с трудом вел машину.
В каждом тупике норовил остановиться. На мне было дорогое платье, и я не хотела,
чтобы его порвали. И вообще, он мне не нравился.
Он сказал, что знает одно местечко, неподалеку от шоссе, и свернул на дорогу к
Эдинбургу раньше, чем я успела сказать, что мне это не нужно. Он загнал машину под
деревья и принялся за работу, за что и получил коленкой промеж ног. Придя в себя, он
сел за руль и свалил, а меня оставил там.
Неподалеку была бензоколонка, в четверти мили по шоссе. Я добралась до нее и
выпила кофе. Я не так уж была выбита из колеи, просто хотелось пить. Слишком
много выпила джина-с-чем-то-там на танцах.
И тут ко мне в кабинку подсел какой-то шофер. Вот так он и появился: водительдальнобойщик,
который зашел выпить кофе, чтобы не спать за рулем.
Не спрашивай, как он выглядел: во мне было слишком много джина, а свет хозяева
из экономии почти выключили, потому что зал был почти пустой, да я и не смотрела
на него, понимаешь?
По крайней мере, он выглядел прилично и не приставал. Когда он выпил кофе и
встал, я спросила, в какую сторону он едет.
- А куда тебе нужно?
Он говорил вполне дружелюбно.
Я сказала, где живу, он знал, как туда доехать.
- Тебе повезло, - сказал он. - Это по пути. Миль пять отсюда, верно? Там есть
съезд, я тебя высажу в паре сотен ярдов от твоих дверей. Ближе не могу, у меня
контролируют мили и горючее. Может, тебе лучше вызвать такси?
Но я не из тех, кто смотрит дареному коню в зубы.
Мы вышли из кафетерия и пошли к стоянке грузовиков. Он был спокоен, не
возбужден и не торопился. Я чувствовала себя в безопасности с ним. Я даже не думала
ни о чем таком. У него была большая фура с прицепом, мы подошли сбоку. По шоссе
как раз проехала машина, и фары осветили его грузовик. Вдоль борта шла голубая
полоса с белыми буквами "Экспресс-морозильники". Я хорошо запомнила, потому что
одна буква облезла, получилось "Эспресс".
Потом он остановился у задней двери, посмотрел на меня и сказал:
- Минутку, мне надо проверить запор на задней двери.
Я стояла сзади него, он откатил вверх дверь-штору во всю ширину грузовика.
Оттуда ударила волна морозного воздуха, так что я задрожала от холода.
Внутри висели ряды каких-то темных штуковин, в темноте было не разглядеть. Он
сунул руки в кузов, что-то сделал, оглянулся на меня через плечо и сообщил:
- Порядок.
И я вдруг подумала тогда, что не видела его улыбки. Ни разу.
Он показал мне, чтобы я шла в кабину, и начал толкать дверь вниз, а я повернулась
спиной к нему. И вдруг он схватил меня сзади. Одной рукой он сжал мне горло,
другую поднес ко рту. Мне пришлось вдохнуть. Это, конечно, был хлороформ.
Я пробовала вырваться, я лягалась, но от этого только сильнее вдыхала хлороформ!
А потом... потеряла сознание.
Когда пришла в себя, я лежала на льду и скользила куда-то. Чем-то пахло, но я не
могла сообразить чем, потому что совсем замерзла, все мои чувства онемели. От
хлороформа подташнивало и кружилась голова.
Потом все вспомнила. Я поняла, что лежу в грузовике, у дверей, и скольжу, когда
он тормозит или разгоняется. И еще я поняла, что попала в беду, в большую беду. Я не
знала, что задумал шофер, но знала, что не сумею ему помешать. И он скорее всего не
выпустит меня живой. Я видела грузовик и могла описать его внешность. Он убьет
меня, не сейчас, так потом. Шансов никаких. Со мной покончено.
Я прислонилась к одному из углов темной камеры рефрижератора и попыталась
как-то согреться: дула на руки, обнимала себя за плечи. Но у меня было мало сил - и
от холода, и от воздействия хлороформа. Я была слаба, как котенок.
Потом - не знаю, сколько прошло времени, наверное, минут пятнадцать, -
дорога стала ухабистой, водитель все время притормаживал. Я так и не знаю, что это
было за место, потому что выглянуть наружу мне уже не довелось. Грузовик
остановился, вскоре дверь откатилась. Снаружи было темно. Какая-то фигура, тяжело
дыша, вскарабкалась в кузов, дверь снова закрылась. Он включил внутренний свет -
маленькую тусклую лампочку под потолком. И двинулся ко мне.
Этот человек был в длинном темном кожаном пальто на меховой подкладке; он
подошел и, сняв пальто, кинул его мне.
- Надень, - приказал он.
Я слышала его тяжелое возбужденное дыхание. Но голос был не теплее этого
хранилища замороженного мяса, куда он меня затащил. Кругом на крюках висели
мерзлые туши, серые, красные, коричневые. И слой льда на полу был пропитан
замерзшей кровью.
- Пожалуйста, не делай ничего плохого, - взмолилась я. - Все будет, как ты
скажешь.
Мне было холодно, но я расстегнула пальто и подняла юбку, чтобы он увидел мои
кружевные трусики.
Он опустил взгляд, как всегда, без улыбки, и я заметила, что лицо у него
одутловатое и обрюзгшее, а маленькие глазки - как блестящие кусочки угля на
багровой маске лица.
- Как я скажу? - повторил он мои слова.
- Все, что захочешь. Клянусь, тебе понравится. Только не делай мне больно. И
можешь мне доверять, я никому ничего не скажу. - Я врала не задумываясь. Я хотела
жить.
- Сними, - выдохнул он. - Все это.
Боже, какой бездушный голос, какие мертвые глаза! Просто механизм с паровым
приводом внутри, который заставляет двигаться тело и гоняет по жилам лихорадящую
кровь. От него исходила сила, и он был мало похож на обычных людей.
- Быстро, - сказал, будто каркнул, а лицо его выдавало напряжение и
нетерпеливое волнение.
Мне надо было поскорее сделать, как он хочет, чтобы он не рассердился, но
окоченевшие пальцы не слушались. Я не могла сама раздеться. Он опустился на одно
колено, пальто распахнулось, я увидела стальной блеск инструментов у него на поясе.
Там был крюк, на каких висят мясные туши, он отцепил его и показал мне!
Я ахнула и в ужасе отвернулась, а он рывком сорвал с меня жакет вместе с
блузкой. Потом зацепил крюком верх моей юбки и рванул так, что лопнул ремень и
разорвалась ткань. Точно так же он разорвал мои трусики. А я... Я была так же
беспомощна, как это тряпье, и промерзла, как туши на крюках. И все время думала:
"Что, если он этим крюком и меня?" Но я ошиблась. Это был не крюк.
Потом он стал срывать одежду с себя. Не всю, только штаны. Я решила, что сейчас
он набросится на меня. Он здоровущий и ненормальный, он может сделать мне больно,
изувечить. Надо помочь ему, чтобы уберечь себя. Я раздвинула ноги, погладила кустик
замерзших волос. И Бог свидетель, я пыталась улыбаться ему.
- Вот, - слова замерзали на лету, - это все для тебя.
- Да? - пробурчал он. Его пенис раздулся, дергался, как будто жил собственной
жизнью. - Все для меня? Для Джонни? Все это? - И вот тут он впервые улыбнулся.
И достал еще один инструмент.
Инструмент был похож на нож, но только полый, в виде стальной трубки,
диаметром дюйма полтора, срезанной наискось, с острым концом и краями, как бритва.
- О Боже, - ахнула я, не в силах сдерживать свой ужас. Я сжалась и попыталась
закрыться руками. Но водитель, мой без минуты убийца, эта... тварь - он только
смеялся. Его смех не выражал никаких эмоций - просто смех, и все.
- Да прикройся ты. - Он давился и булькал, слюна сбегала с кривящихся губ. -
Прикройся, детка. Потому что Джонни не хочет твоей страшненькой дырки. Джонни
сам делает дырки для себя!
Он подступил ближе, его плоть дергалась и рвалась ко мне. А потом... А потом...
- Все, хватит. - Гарри больше не мог этого слышать. Теперь его голос дрожал и
прерывался. - Я знаю, что было потом. Ты сказала достаточно. Этого мне хватит,
чтобы достать его.
Памела заплакала, она изливала свою несчастную искалеченную душу, вся ее
задиристость испарилась, когда она пережила снова весь этот ужас, заставляя себя все
вспомнить.
- Он... он изуродовал мое тело! - всхлипывала она. - Он делал во мне дырки, он
входил туда, пока я была жива, и потом, когда я умерла, я тоже чувствовала, как он
рычит и терзает мое тело. Так нельзя. Нельзя, чтобы и после смерти кто-то тебя мучил,
Гарри.
- Все в порядке, успокойся. - Это все, что он мог сказать. Но он понимал, что
это не так, это будет правдой только тогда, когда он сам приведет все в порядок.
Она почувствовала его решимость, и ее гнев присоединился к его ярости.
- Достань его ради меня, Гарри! Достань этого собачьего ублюдка ради меня!
- И ради меня тоже, - ответил он. - Потому что пока я его не достану, он всегда
будет, как слизь, поганить мое сознание. Но послушай, Памела...
- Да?
- Убить эту тварь - слишком просто. Нет, этого мало! Но ты, можешь мне
помочь, если согласишься. Памела, ты была сильной, ты и сейчас, после смерти,
сильная. Вот что я придумал, и уверен, это тебя порадует.
Он объяснил, что имел в виду. Девушка помолчала, потом сказала задумчиво:
- Да, теперь мне понятно, почему мертвые тебя боятся, Гарри. - И добавила: -
Это правда, что ты вампир?
- Да. Вернее, нет! - поправился он. - Это не совсем то. По крайней мере, не
сейчас. И не здесь. Но когда-нибудь и где-то в другом месте это может меня настичь.
- Да. - Гарри почувствовал, как она кивнула. - По-моему, это должно
случиться с тобой - рано или поздно. Потому что ни одному человеку такое не может
прийти в голову. Если он полностью человек.
- Но ты поможешь?
- Да, да, - ответила она ему с мрачной энергией. - Кем или чем бы ты ни был,
Гарри Киф, вампир, некроскоп, я сделаю все, что бы ты ни попросил. Все что угодно,
чего бы это ни стоило. И когда угодно. Только скажи...
Гарри кивнул.
- Так тому и быть, - сказал он.
В течение ближайших тридцати часов или около того некроскоп был занят; но не
он один, отдел экстрасенсорики тоже. На следующий день, теплым майским вечером,
министр по особым поручениям задействовал систему экстренного сбора.
В первую очередь он, основываясь на скандальных известиях, полученных от
Джеффри Пакстона (в том числе сообщалось, что Дарси Кларк отправил некие папки с
документами Гарри Кифу), освободил Кларка от всех его обязанностей, устроив ему
что-то вроде домашнего ареста в его собственной квартире в северной части Лондона.
Во-вторых, он сообщил, что будет присутствовать на собрании оперативной группы,
организованном им в штаб-квартире. Затевается что-то серьезное: будут
присутствовать все агенты, с какими удалось связаться.
Пакстон приехал заранее и встретил министра в вестибюле. Они обменивались
приветствиями, когда вращающиеся двери повернулись и пропустили Бена Траска. Он
явился прямо с задания и выглядел усталым, даже изможденным. Министр отвел его в
сторону, и с минуту они о чем-то тихо беседовали. Пакстон знал достаточно, и потому
не совал нос. Потом они поднялись на лифте и прошли в зал заседаний.
Вызванные агенты сидели молча и ждали прихода министра. Он поднялся на
подиум и обвел глазами лица экстрасенсов, а они тем временем глядели на него. Он
знал их всех по фотографиям в досье, но лично встречался только с Дарси Кларком и
Беном Траском; и с Пакстоном, конечно.
Если бы здесь был Дарси Кларк, он, возможно, встал бы в знак уважения, а
остальные, наверное, последовали бы его примеру. А может, и нет. С этими ребятами
главная проблема в том, что они считают себя особенными. Но сегодня министру не
надо было притворяться - они и в самом деле были особенными, даже чересчур!
Он глядел на них и размышлял. Вот они, физики и метафизики, опытнейшие
агенты и романтики, солдаты и призраки. Две стороны одной медали. Что реальнее?
Наука или парапсихология? Мирское или сверхъестественное? Он пытался определить,
что же их отличает. Разве телефон и радио - не колдовство? Когда можно поговорить
с кем-то на другой стороне Земли или на Луне? И разве существовало когда-нибудь
что-нибудь более могущественное и ужасное, чем заклинание, "Е = mc2" ?
Об этом и многом другом думал министр, разглядывая лица экстрасенсов и в
мыслях листая их досье.
Вот Бен Траск, человек - детектор лжи: большой, тяжелый, плечи опущены,
волосы пепельные, зеленые глаза на угрюмой физиономии. Возможно, выражение его
лица объяснялось тем, что ему лучше других известно, как изолгался этот мир: если не
все, то чертовски много народу - по сути лжецы. Его дар - распознавать фальшь.
Покажите или скажите ему неправду, и он тут же распознает ее. Правду он мог и не
определить, но притворство видел сразу. Никакой красивый фасад, даже самый
хитроумный, не мог его одурачить. Полиция нередко пользовалась его услугами,
чтобы расколоть убийц. Его услуги были незаменимы и когда заключались
международные сделки, и когда важно было знать, все ли карты выложил на стол
партнер.
Молодой Дэвид Чанг из Лондона, мыслелокатор высочайшей квалификации. Он
работал с магическим кристаллом и мог отыскать чье угодно местонахождение. Худой,
жилистый, с косым разрезом глаз и желтой кожей, как и все его сородичи, он был
верноподданным британцем. У него был фантастической силы дар. Он с одинаковой
легкостью прослеживал путь "невидимых" советских подлодок, террористов ИРА,
международных наркокурьеров. Особенно их. Родители Чанга погибли от наркотиков.
Тогда и обнаружился его талант, и экстрасенс продолжал совершенствоваться.
Анна Мария Инглиш. Уникальное явление! (А остальные?) Девица двадцати трех
лет, безвкусно одетая, бледная, с невыразительным лицом - явно не Английская роза.
Такая внешность была прямым результатом ее дара - чувствовать планету. "Я единое
целое с Землей" - так она это называла. Она чувствовала, как гибнут леса Амазонки,
ощущала протяженность озоновых дыр в стратосфере, наступление пустынь на
плодородные земли. Выветривание горных массивов и эрозия почвы причиняли ей
физическую боль. У нее было шестое чувство - экологическое. Основываясь на ее
данных, Гринпис мог бы развернуть грандиозную компанию, только кто бы ей
поверил? А верил ей отдел, и ее использовали, как и Дэвида Чанга, для выслеживания.
Она узнавала о запрещенных взрывах атомных бомб, загрязнениях окружающей среды,
предупреждала о нашествиях колорадского жука, голландской болезни вязов или
филоксеры. Она горевала по поводу вымирания китов, дельфинов или слонов. Ей
достаточно было глянуть в зеркало, чтобы понять, насколько больна эта планета, и как
прогрессирует ее болезнь.
И наконец Джеффри Пакстон, один из телепатов. Неприятный тип, думал министр,
но весьма полезный. Для сотворения мира нужны всякие твари. Он был с претензиями,
хотел всего сразу. Лучше использовать его и держать под наблюдением, чем позволить
заняться крупным шантажом или допустить, чтобы его завербовала какая-то
иностранная держава. Да... надо будет потом проследить за его продвижением.
Итак, здесь, под этой крышей, собралось шестнадцать человек, еще одиннадцать
разбросаны по разным частям света. Они приглядывали за этим миром. Им щедро
платили за их таланты. И это окупалось, до последнего пенни. Гораздо дороже
обошлось бы, если бы они ушли из отдела и работали сами на себя.
Их было шестнадцать. Министр разглядывал их, а они изучали его - человека,
который держался в тени и предпочел бы там и оставаться, если бы не случилось чтото
чрезвычайное. Лет сорока пяти, невысокого роста, он был щеголевато одет; темные
волосы зализаны назад. Лицо бесстрастное. Темно-синий костюм с голубым галстуком.
Черные лакированные туфли. Лицо чистое, гладкое, лишь несколько морщин
прорезали лоб. И ясный взгляд блестящих голубых глаз. Правда, сейчас, после беседы
с Беном Траском, этот взгляд выражал некоторую растерянность.
- Леди, джентльмены, - он не любил начинать издалека, - то, что я должен вам
сообщить, показалось бы невероятным любому вне этих стен, как, впрочем, и все
остальное, что слышали эти стены. Не буду утомлять вас рассказом о том, что вы и так
знаете. Собрал я вас в первую очередь для того, чтобы сообщить, что у нас возникла
серьезная проблема. Сначала о том, как все это произошло и как нам об этом стало
известно. Потом я хотел бы услышать ваше мнение, как с этим справиться. Не секрет,
что у любого из вас гораздо больше опыта, чем у меня. Вы единственные в мире
специалисты в подобного рода вещах, так что кроме вас эту проблему решать некому.
Он глубоко вздохнул, потом продолжил:
- Некоторое время назад главой отдела был назначен человек, который оказался
предателем. Да, я имею в виду Уэллесли. Его разоблачили, так что это позади. Но я не
имел права допустить, чтобы такое повторилось вновь. Короче говоря, пришлось найти
человека, который бы шпионил за шпионами. Я, конечно, знаю, что у вас есть
неписаный закон: друг за другом не шпионить. Так что никто из сотрудников не
годился для моих целей. Пришлось убрать отсюда одного из вас и перевести
непосредственно в мое подчинение. Причем, надо было сделать это раньше, чем он
станет членом команды и проникнется ее духом. И я выбрал Джеффри Пакстона, более
или менее новичка, и поручил ему сторожить сторожей.
Он сделал предупреждающий жест, предвидя возмущение, но пока никто не
протестовал.
- Я не подозревал никого из вас, в самом деле никого. Но после Уэллесли я не
имел права допустить даже малейшую возможность измены. Тем не менее я хочу,
чтобы вы знали, что ваша личная жизнь остается вашей личной жизнью, не может быть
и речи о каком-то вмешательстве. У Пакстона была строжайшая инструкция: не
влезать ни во что постороннее, его должны были касаться только дела отдела.
Безопасность отдела. Несколько недель назад мы проводили операцию в Средиземном
море. Двое наших агентов, Лейрд и Джордан, столкнулись с определенными
сложностями. Это было более чем неприятное дело, хотя и не первое в этом роде.
посмотреть на месте, что можно сделать. Потом к ним присоединились Траск и Чанг,
им помогали и другие отделы. Что касается их квалификации, у Кларка и Траска был
опыт в подобных вещах, а Киф... ну, Киф - это Киф. Лучше бы он утратил свои
таланты, отдел бы от этого только выиграл. Но он отправился туда как наблюдатель и
советник, ведь никто лучше него не знаком с вампиризмом... - он многозначительно
умолк. - Мы все еще не знаем в точности, что именно произошло на Родосе и в
Румынии, но ясно одно: мы потеряли Тревора Джордана, Кена Лейрда и Сандру
Маркхэм. Они погибли! Они, по-видимому, столкнулись с серьезной проблемой. Дарси
Кларк, впрочем, утверждает, что все позади, проблемы больше не существует.
Конечно, Гарри Киф мог бы рассказать все, но он не очень-то делится информацией.
Аудитория слушала затаив дыхание, слышно было чье-то сопение; в задних рядах
кто-то привстал было и снова сел; над собранием царил полумрак, поскольку люстра
горела лишь над подиумом, и министр прищурился, пытаясь разглядеть человека в
глубине зала. Да, он узнал его, высокого, тощего предсказателя.
- Да, мистер Гудли?
- Господин министр!
У него был тонкий звенящий голос, и это почему-то сочеталось с его обликом.
- Я думаю, вы не обидитесь и не будете искать в моих словах то, чего там нет. Я
хочу сказать то, что мы услышали, было сказано откровенно и честно, без уверток.
Ваши слова, несомненно, идут от сердца, вы говорите то, что думаете, руководствуясь
лучшими намерениями. Наверное, все здесь понимают это, и понимают, что только
храбрый человек мог решиться прийти сюда и все это высказать, тем более, что здесь
хватает людей, которые могут сами забраться к вам в мозги и в момент обчистить их.
Министр кивнул:
- Не знаю, как насчет храбрости, но в остальном все верно. В самом деле, как вы
сказали, нет смысла подозревать меня в недомолвках и увертках. Вы и сами, ребята,
видите, что у меня нет ни к кому претензий. Итак, к чему вы клоните, мистер Гудли?
- Я к тому, что претензии есть у меня, сэр, - спокойно ответил Гудли. - И у
всех нас тоже. Я думаю, следует обсудить вопрос об обидах и претензиях. Конечно, не
к вам лично, - я предвижу, что вы еще долго останетесь на своем посту, так что какой
смысл? Речь не о том, что вы сказали или подумали, а о том, что вы предприняли и
собираетесь предпринять. Или о том, что собираетесь предложить нам. Если, конечно,
у вас не найдется чертовски убедительных объяснений.
- Нельзя ли пояснее? - Замешательство министра росло. - И покороче, потому
что мне еще нужно много чего сказать.
- Объяснить нетрудно. - Это еще кто-то вскочил на ноги - нет, вскочила:
Миллисент Клири, очаровательная юная телепатка, чей талант еще только развивался.
Она мельком глянула на министра и яростно уставилась в затылок Пакстону,
сидевшему в первом ряду. - Кое-что, во всяком случае. Да, можно понять, что это
было необходимо - проверять нас иногда. Но... этот? - Она в ярости дернула
подбородком в сторону Пакстона, и указала на него рукой.
- Мисс, э-э... - Министр от смущения забыл, как ее зовут, хотя всегда гордился
тем, что не забывает имен. Посмотрел на нее, потом на Пакстона.
- Клири, - ответила она. - Миллисент... - и в волнении продолжила: -
Пакстон наплевал на ваши инструкции, на ваши указания. Безопасность отдела! Дела
отдела! Да, вы дали ему удобную отговорку, хотя он едва ли в ней нуждается. Чужие
дела - вот что его волновало. Вот куда он совал свой нос!
Министр нахмурился и сурово глянул на Пакстона.
- Нельзя ли поконкретнее, мисс Клири?
Но она не захотела уточнять. Могла, но не захотела. Не рассказывать же всем
присутствующим, что, когда Пакстон только-только поступил работать в отдел, она
поймала как-то ночью в своем мозгу этого серого дрянного мышонка, который
забавлялся сам с собой под мурлыканье ее вибратора.
- Он подглядывал за нами всеми, - пришел ей на выручку чей-то громыхающий
звучный голос. - Он высматривал пикантные сцены, ведь у каждого они бывают, не
будем отрицать, и делал это задолго до того, как вы дали ему свои указания. Думаю,
что он и вас, как бы сказать, поизучал всласть.
И снова зазвучал напряженный голос Гудли:
- Господин министр, если бы вы не вывели Пакстона из команды, это сделали бы
мы. Ему можно доверять не больше, чем порванному презервативу. Если бы СПИД
был психическим заболеванием, у всех нас мозги были бы полны дерьма! У всех без
исключения! - Он помолчал, как бы осмысливая сказанное, потом продолжил: -
Выглядит все это так, как будто вы отняли у нас единственного человека, которому мы
доверяем, и приставили пса, который кусает тех, кто его кормит. И выбрали к тому же
чертовски неудачный момент. - Он второй раз чертыхнулся - на Гудли это было
совсем не похоже, он никогда не употреблял брани.
Пакстон до сих пор спокойно чистил ногти, очевидно, не слишком переживая, но
теперь его уши слегка порозовели. Он встал, повернулся и поглядел в их осуждающие
глаза.
- Мой дар... неуправляем! - выпалил он. - Он рвется из меня, не то что у вас,
ленивых ублюдков. Я изучаю свои возможности, экспериментирую. Это вам не
дурацкое карликовое дерево, которое принимает любую форму!
Все не сговариваясь покачали головами: вот уж их-то не стоило пытаться надуть!
Его объяснения не убедили их. Наконец Бен Траск поднялся, чтобы придать
материальную форму тому, что думали они все.
- Ты лжешь, Пакстон, - просто промолвил он. Поскольку это сказал Бен Траск,
можно было ничего не добавлять и не объяснять.
Министр чувствовал себя так, будто потревожил осиное гнездо. Эмоции,
обуревавшие его (и остальных), уводили от главного, он не мог этого допустить. Он
скрестил руки на груди и внушительно проговорил:
- Ради Бога, отложите в сторону вражду и страсти! Хотя бы до тех пор, пока я не
закончу. Кем бы ни был любой из вас, в одном сомневаться не приходится: все вы
люди!
Конец фразы обрушился на них как гиря. Пользуясь тем, что привлек их внимание,
министр обратился к Бену Траску.
- Мистер Траск - только спокойно, ради Бога, - вам не трудно повторить то,
что вы сообщили мне внизу?
Траск взглянул на него раздраженно, однако все же кивнул:
- Но мне придется сначала закончить то, о чем вы начали говорить.
Присутствующие в основном почти все знают, а об остальном, возможно, догадались,
так что я перейду к сути. И будет проще, если все услышат это от меня.
- Давайте, - ответил министр, с облегчением вздохнув.
И Траск начал:
- В средиземноморской операции нам помогала Зек Фёнер. Если вы заглянете в
документы по некроскопу, то узнаете подробнее, кто она такая и что случилось в
Печорске и на Темной стороне. Она сильнейший телепат, одна из лучших во всем
мире, но, как и Гарри Киф, не служит плащу и кинжалу.
В общем, там было несладко, на Средиземном море. Мы уничтожали вампиров, и
они чуть не уничтожили нас. Но основной удар принял на себя Гарри, он схватился с
самим Яношем Ференци. Вам не нужно рассказывать, что это за семейство -
Ференци. Когда Гарри был в последний раз в Румынии, уже в конце этой операции, Зек
попробовала войти с ним в контакт - узнать, что у него происходит. На большом
расстоянии контакт ненадежен, и она уловила не очень много. По крайней мере, нам
она так сказала. Но было видно, что она сильно испугана.
Мне известно, что Дарси Кларк очень переживал по этому поводу, но вы же знаете,
что для Дарси нет никого в мире лучше некроскопа, разве что глоток воды в пустыне.
Кое-кто из вас считает так же, и я, черт возьми! Во всяком случае, считал до недавнего
времени.
Ну так вот, мы покончили с этим делом и вернулись, и, насколько мне известно,
Гарри тоже успешно справился со своей задачей. То, что он там сделал, - это
грандиозно. Правда, по поводу Карпат он особенно не распространялся. Я не слишком
выпытывал, и Дарси Кларк тоже. В конце концов, Гарри потерял там Сандру Маркхэм.
Поэтому Дарси считал, что лучше подождать, в свое время Гарри сам все расскажет.
Вот за это Дарси, насколько я понимаю, и был разжалован, или понижен в звании,
короче, пролетел. Но в чем его вина, хотелось бы знать? Он не справился с работой,
потому что не хотел, не имея достаточных оснований, осуждать старого друга? Или в
том, что он попридержал данные, пока сам не разобрался? В том, что он, дьявол
побери, верил в друга?
И министр, и Пакстон пытались возразить, но Траск не дал им открыть рот.
- Может быть, вы забыли, в чем состоит талант Дарси Кларка? Во всяком случае
не в том, чтобы влезать в чужие мозги, подслушивать или шпионить на расстоянии.
Талант Дарси просто приглядывает за ним самим. Дарси поддерживал связь с
некроскопом и пока решил не бить тревогу. Значит, талант не предупреждал его о том,
что имеется непосредственная опасность. В противном случае - готов спорить на что
угодно - он бы завопил. Меньше всего он хотел бы, чтобы здесь объявился новый
Юлиан Бодеску.
- Но он... - начал Пакстон.
- Закрой пасть, - ответил ему Траск. - Эти люди слушают того, кто говорит
правду! Только правду... Я продолжу, с вашего позволения. - В общем, так обстояло
дело вчера, а сегодня - это сегодня. И теперь, похоже, все стало по-другому. - Он
умолк и посмотрел на министра. - Может быть, остальное расскажете вы, сэр?
Министр мрачно посмотрел на него и поднял бровь.
- Вы собирались сделать это сами, мистер Траск.
Траск заскрипел зубами, но кивнул.
- Я только что вернулся с задания, - сказал он. - По делу того серийного
убийцы, которым мы занимаемся, - эти жестокие, ужасные убийства молодых
женщин. Дело в том, что Дарси попросил Гарри помочь. Кроме некроскопа никто не
может поговорить с жертвой после того, как ее убили. Дарси рассказал мне, что Гарри
очень болезненно воспринял смерть последней жертвы, молодой девушки, Пенни
Сандерсон.
Так вот, позавчера Пенни вернулась - словно фальшивый пенни. - Каламбур
прозвучал в устах Траска довольно мрачно. - Вы понимаете, эта девушка была убита,
ушла навсегда, и вдруг она возвращается, как солнце после дождика, является прямо к
себе домой, и даже ее родители не верят тому, что она им лепечет - мол, убили не ее.
Они ведь видели тело; они знали, что это их дочь; для них это какая-то фантастика.
Полиция тоже не в восторге от этого. Да, Пенни рассказала им какую-то историю,
фальшивую, как отсыревшая скрипка. Если это настоящая Пенни Сандерсон, кого
тогда кремировали? Министр послал меня поприсутствовать на стандартном
полицейском дознании. Я, естественно, был их детектором лжи.
Да, это в самом деле была Пенни Сандерсон - тут она не лгала. А вот насчет
потери памяти и всего такого - чистое вранье. И я, зная о причастности Кифа к этому
делу, решил спросить ее, слышала ли она о нем или, может, встречала его. Она
ответила, что никогда не слышала этого имени, но выглядела озадаченной.
Отъявленная ложь. Тогда я пожал плечами:
"Что ж, - говорю, - тебе повезло. Могли убить как раз тебя, а не твоего
двойника". Она посмотрела мне в глаза и сказала: "Мне очень жаль ее, эту девушку.
Но она не имеет со мной ничего общего. Я не умирала". И снова ее губы лгали. Я
своему таланту доверяю, он меня еще не подводил. Ей не было жаль жертву, потому
что никакой другой девушки не было. А ее фраза о том, что она не умирала? Странно
звучит, не правда ли? Так что я мог сделать только один вывод: Пенни Сандерсон в
самом деле умерла, а теперь она здесь. Воскресла из мертвых!
Он умолк, и все перевели дыхание. Все до одного Траск закончил:
- Конечно, я не стал говорить полиции, что она, черт возьми, вернулась из
мертвых, воскресла или как там еще... Я им просто сказал, что с ней все в порядке. Ну,
а в каком смысле - это другой вопрос.
Министр счел момент самым подходящим, чтобы сообщить им конец этой
дьявольской истории.
- Кларк переслал Кифу папки с делами всех убитых девушек. Он действительно
предоставил некроскопу возможность поговорить с Пенни Сандерсон в Эдинбурге.
Бен Траск, вопреки всему, о чем сам рассказал, все еще сомневался.
- Ну и что? Ведь идея заключалась в том, чтобы узнать, кто ее убил?
Министр кивнул.
- Да, идея в этом и состояла. Но теперь ясно, что идея была неудачная.
Пакстон не выдержал.
- Он телепат, - произнес он визгливым голосом.
- Гарри? - Траск уставился на него. Пакстон кивнул.
- Он влез в мой мозг, как хорек в крысиную нору! Он предупредил меня и сказал,
что больше предупреждать не будет. Да, и его глаза были ненормальные, они
светились из-под темных очков, которые он носит. Солнечного света он не любит.
- Ты не перетрудился, а? - проворчал Траск. Но в этот раз он не мог обвинить
Пакстона во лжи.
- Да поймите же, - залепетал тот. - Мне дали поручение. Министр ведь сказал
вам, что после случая с Уэллесли нельзя рисковать. И, когда Кларк вернулся из
Греции, я покопался у него в мозгу. И узнал о его подозрениях насчет того, что Киф
стал вампиром. И потом, Киф сам велел передать министру, что его худший кошмар
оказался действительностью. Вот вам и вывод: Киф - вампир.
- Последнее пока не доказано, - поспешно добавил министр. - Но все сводится
к этому, факт, что у Кифа было немало контактов с этими тварями. Близких контактов.
Возможно, на этот раз их было слишком много.
И опять влез Пакстон:
- Слушайте, я знаю, я здесь сравнительно недавно, и вы не слишком любите меня,
а в прошлом Гарри не раз заслужил вашу благодарность. Но это не может так вас
ослепить, что вы не замечаете фактов! Ладно, вы мне не хотите верить и себе тоже, но
подумайте, какой это ужас, если это правда!
Он умеет разговаривать с мертвыми, которые, похоже, знают чертовски много. Он
может с помощью пространства Мёбиуса переправиться куда угодно, мгновенно, как
мы переходим в другую комнату. К тому же он телепат. А теперь он не только
разговаривает с мертвыми, но еще и научился призывать их в наш мир!
- Он мог делать это и раньше, - сказал Бен Траск, содрогнувшись.
- Он призывает их, и они выглядят как живые. - Пакстон не знал жалости. -
Вызывает из пепла! Что это - жизнь?
И тут Дэвид Чанг вскочил, пошатнулся, как будто его ударили, и выкрикнул что-то
по-китайски. Большая часть экстрасенсов тоже вскочила на ноги; Чанг ухватился за
стул и снова сел.
- Мистер Чанг? - нахмурясь, окликнул министр. Кровь отлила у Чанга от лица, и
оно выглядело болезненно желтым. Он вытер блестевший лоб, облизал губы, потом
снова пробормотал что-то себе под нос. Он поглядел вверх, глаза его округлились.
- Вам всем известно, что я умею делать, - сказал он, чуть шепелявя. - Я
локатор-симпатик. Я беру образец, какую-то вещицу, и нахожу хозяина. Поэтому отдел
позаботился, чтобы у меня было что-то, какие-то предметы, принадлежащие каждому
из вас. Так нужно для вашей безопасности: если кто-то из вас исчезнет, я его могу
найти. Ну, и у меня есть кое-какие веши, принадлежащие Гарри Кифу, из тех мелочей,
что он тут когда-либо терял...
Я тоже был на Средиземном море, в составе команды. Мне было известно, что Зек
Фёнер кое-чем обеспокоена, и потому я приглядывал за Гарри. Я считал, что это нужно
ради него. Так что я время от времени определял его местонахождение и с помощью
магического кристалла видел картинку, вот и все. Видел Гарри, такого, каким я его
знал. Но недавно я посмотрел опять - он был у себя дома, под Эдинбургом, - и коечто
изменилось. Там было не так уж много Гарри, совсем немного. Какая-то дымка,
туман. Завтра я собирался подать об этом рапорт.
- В свое время, - вмешался Траск, - мы называли это дымкой сознания. Это
бывает, когда сканируешь разум вампира.
- Да, я знаю, - кивнул Чанг. Он, похоже, почти успокоился. - Это меня и
потрясло. Но не только это. Пакстон говорит, что Гарри может возвращать людей из
праха. Вот тут и есть самое непонятное.
- Что именно? - опять нахмурился министр.
Чанг посмотрел на него.
- У меня есть кое-какие вещицы Тревора Джордана. И в то утро я случайно
коснулся одной из них. Понимаете, ощущение было такое, словно Тревор здесь, рядом,
в соседней комнате или под окном. Я тогда удивился, а потом забыл об этом эпизоде.
Но сейчас мне пришло в голову, что он очень даже мог быть здесь.
Министр все еще не понимал, но Бен Траск пришел в ужас. Побледнев, он
прошептал:
- Боже! Джордана кремировали, его тело сожгли, опасаясь, что он стал вампиром.
Но ведь не кто иной, как Гарри Киф настоял на кремации!
(Четыре года назад)
Ледники
Величайших Вамфири больше не было. Ни лорда Белафа, ни Леска Проглота, ни
Менора Страшнозубого, ни Тора Рваного. И они, и прочие менее значительные
светочи Вамфири вместе со своими командирами и солдатами-монстрами, были
разбиты Обитателем и его отцом в ходе битвы за сад Обитателя. Они проиграли битву,
и тысячеметровой высоты родовые замки-утесы Вамфири (всех, кроме леди Карен)
превратились в жалкие кучки камней и костей, уничтоженные метановыми залпами
газодышащих бестий. Лорды Вамфири на Темной стороне тяжко переживали позор
поражения.
Шайтис, некогда главнокомандующий армии Вамфири, повернул голову своего
летуна, крылатой твари-мутанта, и поднял его выше, следуя за суровым северным
ветром в сторону Ледников. Он был не первым Вамфиром, дерзнувшим направить туда
свой путь. Другие до него в течение столетий бежали туда или отправлялись в
изгнание, а когда окончилась битва за сад, часть уцелевших офицеров его армии тоже
бежала в те края. Лучше уж Ледники, что бы там ни ждало, чем ужасное оружие
Обитателя и его отца. Да, отца и сына, просто людей. Но они владеют массой талантов,
эти двое, что явились прямо из Адских Краев через сферические Врата; они черпают
чудовищную энергию прямо из Солнца и взрывают Вамфири, превращая их
изменчивую субстанцию в вонючее облачко газа!
Гарри Киф. И Обитатель, его сын. Они уничтожили войска Шайтиса, разрушили
его планы, из-за них он стал почти ничтожеством. Почти. Но кое-что осталось.
Природа не создала ничего более живучего, чем вампир. Если у Шайтиса останется
хотя бы ничтожный шанс, он не упустит его и восстановит свое могущество. А когда
его день настанет, те, кто пришел из этих Адских Краев, расплатятся за все. И все, кто
был на их стороне в битве за сад, тоже.
А леди Карен? Она была с ними, сука, предавшая Вамфири! Шайтис резко рванул
кожаные поводья, золотые удила врезались до крови в губы летуна. Это создание
(когда-то оно было человеком, Странником, но Шайтис использовал свое искусство
биомутации и получил то, что требовалось) жалобно заблеяло, сморщив украшенные
перьями ноздри, и захлопало быстрее кожистыми крыльями-перепонками, поднимая
хозяина ввысь в морозном воздухе, будто намереваясь добраться до холодных
алмазных звезд.
Внезапно горы позади Шайтиса раскололись вспышкой ослепительного золотого
сияния; сноп солнечных лучей вонзился в него, словно меч, протянувшийся из-за гор,
со Светлой стороны, скользнул по его плащу из черного меха летучих мышей. Шайтис
сжался; он понял, что поднялся слишком высоко. Восход! Солнечный диск, сияя
расплавленным золотом, медленно выдвигался из-за края гор. Шайтис чувствовал, как
припекает спину. Он отдал мысленный приказ своему странному верховому
животному, в котором было немало от человеческого существа:
- Спускайся!
Летуну оказалось достаточно самого легкого ментального внушения, он и сам
почувствовал грозное дыхание светила. Кончики огромных кожистых крыльев
послушно изогнулись, голова пошла вниз, и он начал опускаться в пологом
скольжении; Шайтис облегченно вздохнул и вернулся к своей черной думе.
Леди Карен...
"Матка", как ее многие называли: вампир, сидящий в ней, однажды отложит сотню
яиц, и они изойдут из ее тела! И тогда возродятся гнезда на Темной стороне, рано или
поздно все они будут заселены ее сучьей породой, а эта сука станет королевой всех
Вамфири! Вне всякого сомнения, она заключит мир с Обитателем, если не вступит в
кровный союз с ним. Как именно это произойдет, Шайтису не приходилось гадать.
Разве не видел он собственными глазами Гарри Кифа с ней вместе в ее родовом замке,
на ее утесе, который один возвышался, нетронутый, среди руин, оставшихся от всех
остальных замков?
Карен...
Среди вампирских лордов не найдется ни одного, кто не исходил бы похотью от ее
тела и ее крови. Если бы все сложилось по-другому, исход битвы за сад был иным,
Шайтис первым бы добрался до нее. Эту мысль стоило посмаковать!
Карен.
Шайтис представил ее, какой она была, когда в ее родовом замке собрались все
лорды Вамфири. Ее волосы цвета меди казались золотой мишурой, окутавшей голову,
падающей на плечи, перекликаясь цветом с браслетами на ее запястьях. К тонкой
золотой цепочке, обвивавшей шею, золотыми колечками было прикреплено
обтягивающее тело платье, оставлявшее открытой левую грудь; правая ягодица тоже
была почти не прикрыта. Если учесть, что на ней не было нижнего белья, эффект был
сногсшибательный. Будь при лордах их боевые рукавицы и не отвлекай их внимание
слишком важная проблема, которая и собрала их здесь, славное побоище ради дамы
устроили бы наиболее похотливые из них; впрочем, есть ли среди Вамфири кто-то не
похотливый?
С ее алебастрового точеного плеча свисал дымчатый черный плащ, затейливо
сотканный из шерсти десмондуса. Вплетенные в него золотые нити загадочно мерцали.
На ногах у нее были сандалии из светлой кожи, тоже прошитые золотыми нитями.
Маленькие уши украшали золотые диски с ее эмблемой - изображением рычащего
волка.
Она была ослепительна! Шайтис буквально ощущал, как горячая кровь ударила в
голову собратьев-лордов. Они хотели ее, все до одного. Даже самый хитрый из них,
самый лицемерный (то есть он, Шайтис), и то потерял голову, ни о чем другом думать
не мог.
Чего и добивалась ведьма. Да, глупой ее не назовешь, эту Карен. Она предстала
перед его мысленным взором.
Ее движения были плавными и гибкими - так колышутся в танце женщины
Странников; ее естественность легко было принять за невинность. Лицо в форме
сердечка и свисавший на лоб огненный локон тоже дышали невинностью, вот только
красные глаза портили впечатление. Полный рот, безупречно изогнутый; алые, как
кровь, губы на бледном лице - само совершенство, если бы не нос. Нос был немного
длинноват и кривоват, кончик похож на приплюснутую трубочку; темнеющие ноздри
чуть вывернуты. И еще уши, впрочем, они наполовину были скрыты волосами,
виднелись лишь завитки, похожие на лепестки причудливых орхидей, растущих на
Светлой стороне... Хороша, спору нет. Но - Вамфир!
Шайтис даже вздрогнул - сам Шайтис! Не от холода, конечно, нет, от похоти, и
еще от отвращения. Такое ощущение, как будто по нему прошел разряд электричества
- так страстно он захотел. В первую очередь уничтожить Обитателя - это желание
его давно обуревало. Ну, а потом...
- Придет день, Карен, - сказал он сам себе вслух, и голос его рокотал на низкой
ноте, - придет день, и, если есть в мире справедливость, ты достанешься мне. Я
наполню тебя до краев, и я же выпью тебя до последней капли! Золотой соломинкой я
проткну твое сердце, и взамен молочной струи, отданной тебе, я возьму алую. И если
мое истощение будет временным, то твое - навеки. Так и будет!
Это была клятва Вамфира.
Зябко ежась на колючем ветру, он продолжал свой путь к северу.
Медленно восходившее над Светлой стороной солнце не могло угнаться за
Шайтисом, вампиром; хоть и медленным был его полет из владений Вамфири, но он
уносился все дальше на север и все время опережал световую границу. И скоро на
своем летуне он достиг той черты, за которой никогда не бывает солнечных лучей, и
понял, что оказался в Ледниках.
Шайтиса никогда особенно не интересовали предания и легенды. О Ледниках он
слышал только разные байки и сплетни, и то, что было известно всем; например, что
там никогда не светит солнце. Говорили еще, что за полярными шапками
простираются обширные пространства, покрытые горами и никому не принадлежащие.
Однако, насколько он знал, никто не проверял на собственном опыте достоверность
преданий (во всяком случае, по доброй воле), потому что с незапамятных времен
Вамфири обитали только здесь, воздвигали свои замки-утесы на Темной стороне.
Впрочем, так было вчера. Теперь же, похоже, пришла пора убедиться, насколько
правдивы эти легенды.
Относительно созданий, населявших Ледники, ходили слухи, что в прибрежных
водах тамошнего океана водятся огромные, пускающие фонтаны теплокровные рыбы,
размером с самого большого боевого монстра в войсках Вамфири; ртами-лопатами они
вычерпывали море, заглатывая добычу помельче. Они приплывали откуда-то с
востока, по реке, которая несла свои теплые воды прямо в океан! Шайтис с трудом
верил в это вранье.
Еще там водились летучие мыши, они обитали в ледяных пещерах и питались
мелкой рыбешкой. Эти малютки-альбиносы легко вступали в телепатический контакт с
Вамфири, как будто в давние времена были их соседями или родичами в других, менее
суровых краях. Эту легенду тоже предстоит проверить.
Еще Шайтис слыхал, что кроме китов и снежных кожанов там водятся медведи,
вроде бурых небольших медведей на Светлой стороне, только огромные и с белым
мехом, так что они совершенно сливались со снежными равнинами и утесами и легко
подкрадывались и нападали на неосторожных путников. Но опять-таки, Шайтис не
собирается верить всему, пока сам не увидит. Все эти россказни не пугали его. Где
жизнь, там и кровь. И как гласит старая пословица Вамфири, кровь - есть жизнь...
Шайтис продолжал лететь строго на север вот уже двое с половиной суток, если
считать по земному времени. Однажды, когда его летун после долгого плавного спуска
начал очередной подъем, он увидел двух медведей, гревшихся в свете звезд на
плавучей льдине у края затянутого льдом моря. Летун устал, его мускулы и
метаморфическая субстанция истощились и нуждались в отдыхе. Они летели с Темной
стороны, из сурового и холодного края, но здесь, в Ледниках, было еще холоднее. Что
ж, надо отдохнуть. Это место ничуть не хуже любого другого. Шайтис тоже устал. И
был голоден.
Он опустил летуна там, где ледяная скала возвышалась над морем, и велел ему
оставаться на месте, а сам зашагал вдоль замерзшего берега. Это место из-за ледяной
возвышенности было удобно для взлета, когда придет пора отправляться дальше. В
четверти мили отсюда медведи почуяли его приближение. Два зверя поднялись на
задние лапы на качающейся льдине и стали принюхиваться, раздраженно ворча. Это
были медведицы, они яростно рычали, а детеныши бегали у их ног.
Шайтис мрачно усмехнулся и продолжал приближаться. В их рычании был вызов,
и натура Вамфира тут же дала себя знать. Лицо его удлинилось, тонкие острые зубы
вонзились в губу и проткнули ее насквозь, как костяные кинжалы. Он почувствовал во
рту солоноватый вкус собственной крови, и это также ускорило его превращение в
монстра.
Лорд Вамфири был ростом почти семи футов, без одного-двух дюймов, а
медведицы, которые, стоя на задних лапах, рычали и бесновались, рискуя перевернуть
льдину, - как минимум на двенадцать дюймов выше! Их мощные лапы с острыми
когтями, способными с одного удара пронзить рыбу в воде, были раза в три толще, чем
у вампира.
"О, - подумал он, - это же прирожденные яростные бойцы, великолепная
сильная плоть. Из них вышли бы отличные воины!"
До медведиц оставалось не больше сотни ярдов, и кормящие матери решили, что
это слишком близко. Они нырнули в воду и поплыли к берегу, сквозь ледяные
беснующиеся валы. Надо прогнать чужака, а еще лучше - убить его. Добрая
кормежка для малышей.
Они вышли из воды в пятидесяти ярдах от Шайтиса и отряхнулись как громадные
белые собаки; брызги летели во все четыре стороны. Вамфир снял с бедра боевую
рукавицу и натянул ее на правую руку.
- Ну, идите, не стесняйтесь, милые дамы, - прорычал он им телепатически, не
зная, воспримут ли они его послание, да и не интересуясь этим, - я так давно не ел, а
впереди дальняя дорога, голод и холод.
Его боевая "рука" была, конечно, потоньше медвежьей лапы, но зато более
смертоносна. Он широко растопырил пальцы, и чудовищная ладонь ощетинилась
острыми углами, выдвижными лезвиями и шипами, потом сжал пальцы - и вблизи
костяшек оттопырился еще ряд лезвий, а вперед выскочили четыре острых тонких
иглы.
Медведицы атаковали первыми, впереди была та, что поменьше (всего на дюйм),
вторая шла следом. Шайтис выбрал место для сражения, он сбросил плащ и встал
посреди гладкой площадки, среди поля, усеянного острыми обломками льда.
Медведицы лишились своего преимущества, оскальзываясь на гладком льду. Они
яростно рычали, и лорд Вамфири тоже рычал, чтобы распалить их.
Если до встречи с медведицами Шайтис выглядел в общем как человек, то сейчас
облик вампира разительно изменился. Череп вытянулся, как у волка; в провале
громадного рта белел ряд острых акульих зубов. Нос, прежде длинный и крючковатый,
стал широким и приплюснутым, он стал чутким, как у летучей мыши, и слегка
подрагивал. Этот совершенный орган, а также уши, похожие на завитки, позволят ему
безошибочно найти противника, даже если он лишится своих алых глаз. Правая рука
стала массивнее и заполнила ужасную боевую рукавицу, зато левая стала когтистой,
как у ящерицы, пальцы украсились острыми когтями, так что, сохранив внешние
человекоподобные очертания, он превратился в гибридное существо - воинаВамфира!
Первая медведица решила атаковать его. Она подбежала, неуклюже переваливаясь,
и вплотную приблизившись к месту сражения, встала на задние лапы. Шайтис
подпустил ее поближе, пригнулся и бросился зверю под ноги. Он обхватил задние
лапы медведицы, перекувырнулся назад и подрезал ей сухожилия лезвиями рукавицы.
Медведица взвыла и, обрушившись на врага, мощным ударом лапы разодрала ему
спину до позвоночника, прежде чем он успел откатиться в сторону.
Шайтис подавил, прогнал боль усилием воли и, освободившись от покалеченного
зверя, огляделся в поисках второй медведицы. Искать не пришлось. Она была прямо
над ним!
Шайтис скользил по льду израненной спиной, к нему тянулись громадные лапы, а
ужасные челюсти перемалывали предплечье левой руки, которой он прикрывал лицо.
Но пока громадная пасть терзала его руку, а когти рвали тело, боевая рукавица описала
смертельную дугу и, разорвав ухо медведицы, обрушилась на ее глаз. Зверь отпрянул и
рывком поставил Шайтиса на ноги. Его левая рука была свободна, она повисла вдоль
тела, искалеченная и бесполезная. Стоит медведице сомкнуть челюсти на его шее или
плече, и ему конец.
Вся в крови, рыча от боли, она тряхнула красной лохматой головой, и кровавый
жемчуг брызнул Шайтису в глаза. Когда пасть медведицы надвинулась на него, он
вогнал боевую рукавицу прямо в эту красную зияющую пещеру, сокрушая зубы,
которые вылетали с треском, один за другим. Шайтис протолкнул свое ужасное
оружие глубже, повернул руку, раздирая ей глотку, и снова двинул рукавицу вглубь, в
пищевод. Медведица качнулась, беспомощно колотя лапами. Шайтис растопырил
пальцы и выдрал руку из глотки зверя вместе с остатком нижней челюсти. Теперь ей
его не укусить! Но она еще молотила лапами; Шайтис вбил кулак с выдвинутыми
шипами прямо ей в окровавленное ухо, пронзил тонкую кость и добрался до мозга.
С медведицей было покончено. Она хрипела, раскачиваясь и без толку молотя по
воздуху лапами. Шайтис собрал остатки сил и еще раз вонзил окованный железом
кулак в ее пасть, пробил горло стальными пальцами и расплющил шейные позвонки.
Она была мертва еще до того, как успела упасть; через мгновение лед вздрогнул под
рухнувшей громадной тушей.
Шайтис вскочил на труп медведицы, погрузил голову в развороченную пасть,
вгрызаясь в ее мозг, жадно набивая брюхо малиновой дымящейся гущей. Кровь - это
жизнь!
...Потом он поднялся на ноги. Невдалеке другая медведица пыталась уползти,
волоча бесполезные задние ноги, оставляя на снегу безумный узор кровавого следа.
Превозмогая боль в спине, Шайтис подошел к изувеченному зверю; улучив момент, он
перерезал мышцы и связки сначала на одной передней лапе, затем на другой. Потом он
разорвал беспомощной медведице глотку и выпустил на лед дымящуюся струю ее
жизни. И снова жадно глотал горячую кровь, чувствуя, как наливается силой.
Неподалеку летун, взгромоздившись на верхушку ледяной скалы, глядел на него,
качая головой, похожей на граненое яйцо. Шайтис поднялся на ноги и позвал его:
- Сюда!
Тварь двинулась вперед. Перебирая множеством "ножек" и скользя, летун
добрался до края скалы, слетел с нее, завалившись на одно крыло, развернулся над
морем и наконец почтительно опустился на лед на некотором расстоянии от хозяина.
Шайтис велел летуну приблизиться, и тот, шлепая крыльями по льду, заковылял к
трупам. Тем временем лорд Вамфири вырезал громадное дымящееся сердце у одной
медведицы, потом у другой и убрал их в мешок - на потом.
Шайтис отошел к берегу и уселся на кромку льда.
- Ешь! - приказал он летуну. - Набирайся сил! Звезды струили свой свет на
странного противоестественного зверя, жадно глотавшего пищу, чтобы влить силы в
истощенное тело.
- Да, поешь как следует, - внушал ему Шайтис. - Еще долго у нас не будет
такого доброго мяса. По крайней мере пока я не залечу раны.
Он потихоньку выпустил боль на свободу, она наполнила его существо, забилась в
разодранной спине, размолотом плече, сломанных ребрах, над которыми поработали
лапы медведицы - большая боль; вампир в нем тоже ощущал ее - чем сильнее, тем
скорее Шайтис вылечится.
Да, боль... Когда-то что-то похожее с ним уже было, после той битвы, когда он
сражался и победил, боль тогда была горячая, горячее, чем внутри у женщины.
Шайтис гордился своей болью, гордился, чувствуя, как она протекает сквозь его
тело и как заживляются его раны. Возможно, он оставит часть их незатянувшимися
или покрытыми струпьями, в память о своей победе. Хотя... кто будет восхищаться
ими там?
Они летели давно, покрыв не меньшее расстояние, чем до своей первой остановки,
когда Шайтис увидел в причудливом свете змеящихся сполохов северного сияния
сверкающие ледяные замки. Чем еще они могли быть, если не гнездами Вамфири?
Сердце учащенно забилось в его массивной груди.
Что за существа способны обитать в Ледниках, где температура всегда намного
ниже нуля? Эти альбиносы, летучие мыши, которым приходится отращивать мех,
чтобы сохранить свое тепло? Чем они могут питаться? И как им понравится, что он,
лорд Шайтис, вторгся в их владения?
Он поднял летуна выше, чтобы разглядеть как следует эту местность, затерянную
во льдах. Далеко на севере, возможно, у самого полюса, виднелся ряд уснувших
вулканов, чьи занесенные снегом вершины высились над ледяной равниной. Их цепь
простиралась в обе стороны, на запад и восток, насколько хватало взгляда, сливаясь
вдали со сверкающим горизонтом. Не все вершины были покрыты льдом, некоторые
являли взору обнаженные каменные склоны; Шайтис заключил, что они хранят
остатки вулканического тепла.
Как бы подтверждая его догадку, самый большой кратер в центре дуги выбросил
струйку пара. Потом она рассеялась; а может, все это привиделось глазам,
ослепленным сверканием льдов и блеском звезд. И заревом игравших на небе сполохов
- вся крыша мира была залита странным голубоватым сиянием! Нельзя сказать,
чтобы Вамфири очень нуждались в освещении, нет, их царством была ночь;
устройство глаз позволяло видеть даже в непроглядной тьме.
Шайтис внимательно разглядывал ледяные кручи. Они были жалкими кротовыми
кучками по сравнению с воздвигнутыми на Темной стороне утесами из камней и
костей; самая высокая из них не достигала и половины высоты наиболее скромного
замка Вамфири. Там, где ветром сдуло снег, виднелся чистейший прозрачный лед.
Подобно растущим вверх гигантским сосулькам, замки располагались вокруг
центрального вулкана концентрическими кругами. Судя по просвечивавшим
верхушкам, они состояли целиком изо льда, однако в основании, похоже, покоились
груды камней.
Вероятно, центральный вулкан в пору своей активности разбрасывал вокруг кучи
пустой породы, погружавшейся в окружающую зыбь, как кучки грязи в бассейн.
Веками на них наслаивались лед и новые выбросы породы, и в конце концов выросли
эти зазубренные кручи. Да, похоже, именно так все и происходило. Было очевидно, что
ледяные замки не подходят для обитания, и Шайтис уже решил лететь дальше. Но тут
взгляд его упал на какой-то предмет у подножия одного из замков. Он напоминал
загнанного в конец летуна, может быть, уже закоченевшего. Шайтис снизился, чтобы
рассмотреть поближе. Он снова посадил летуна на выступ скалы и прошел пешком
оставшиеся полмили к тому, что разглядел с высоты: скрюченному, вмерзшему в лед
телу.
Да, это был летун, изможденный, покрытый инеем, вроде бы мертвый. Мертвый?
Никто из Вамфири не знал лучше, чем Шайтис, как на самом деле живучи эти
создания. Они были задуманы выносливыми, подобно лордам Вамфири, их
создателям. Шайтис послал мысленное сообщение прямо в мозг здоровенной твари,
имевшей размах крыльев пятьдесят футов, и велел ей вытянуться и затем встать.
Монстр не отреагировал, и это не удивило Шайтиса: их маленьким мозгам трудно
было настроиться еще на чей-то разум, кроме хозяйского. Но хоть какого-то
шевеления можно было ожидать, пусть из любопытства: что это за странный лорд
посылает ему команду, да еще явно бессмысленную. Раз ничего такого не произошло,
мозг твари, по-видимому, был мертв. Как, впрочем, и заключавшее его в себе
громадное тело.
Шайтис вскарабкался на окоченевшее тело, вдоль хребта добрался до основания
шеи, туда, где сходились верхние кромки крыльев, и стал изучать седло и сбрую. Он
узнал оттиснутый на коже герб хозяина и создателя этого летуна; гримасничающая
рожа, вся в бородавках и сплетении вен!
Шайтис язвительно ухмыльнулся и удовлетворенно кивнул. Этот летун был делом
рук лорда Пинеску.
Вольш Пинеску - самый безобразный из Вамфири: у него была манера лелеять
гнойные болячки и гирлянды фурункулов, рассыпанные по всему телу, чтобы
выглядеть еще безобразнее. Значит, выходит, что Вольш здесь?
Шайтис немного удивился, ведь он видел, как лорды Пинеску и Ференц, взметая
тучи пыли, сшиблись на своих покалеченных летунах там, на усеянной валунами
равнине на Темной стороне, после битвы за сад Обитателя, и думал, что с ними
покончено. А если и не так, они не могли отправиться на север иначе, как на своих
двоих. Что ж, в отношении Вольша он, по-видимому, ошибся. Видимо, хитрый старый
дьявол прятал где-то запасного летуна - на всякий случай.
А как насчет Ференца? Возможно, и он здесь? Да, Фесс Ференц - человек, вернее
монстр, весьма и весьма опасный. Медведицы, которых Шайтис убил ради пищи,
показались бы малютками рядом с этим гигантом в сто дюймов ростом. Он
единственный из всех Вамфири не пользовался боевой рукавицей - зачем она ему, с
его смертоносными когтями! Ну, ну! Кажется, эти ужасные Ледники обещают стать
интересным местом...
Шайтис уселся в седле Вольша и стал жевать медвежье сердце.
- Иди, поешь, - окликнул он летуна. Когда тварь явилась и устроилась рядом на
льду, Шайтис сполз с трупа и обошел его кругом. Он обнаружил, что в боку зверя ктото
выел изрядную дыру. Свисавшие концы толстенных, в палец, жил завязаны узлом,
по-видимому, после того, как из них высосали кровь. "Надо думать, Вольш Пинеску
пережил свое вьючное животное, - решил он. - Отсюда следовал вопрос: где теперь
сам Вольш?"
Шайтис задействовал свое чутье вампира. Не для контакта или общения с кемлибо,
нет, - чтобы послушать. И не услышал ничьих голосов. Лишь слабый отзвук
чьего-то поспешно захлопнувшегося сознания. Или чьих-то. Хотя, возможно, все это
ему только почудилось. Надо думать, если Вольш и Фесс здесь, они не общаются.
Шайтис снова язвительно ухмыльнулся.
Да, никто не рвется приветствовать неудачника. Все было бы иначе, если бы он
победил в битве за сад Обитателя.
Да, все было бы по-другому. Его бы вообще здесь не было, если бы он выиграл
битву.
Пока его летун пировал, Шайтис принялся разглядывать замок. Холодный
сверкающий монолит был в основном создан природой. Но если приглядеться...
Уступы в ледяных склонах, которые напоминали грубые ступени, сглаженные ветром
и временем, недавно были заново вырублены. По ним можно было добраться до
сводчатого проема, над которым нависали громадные сосульки. Внутри темнели
неприветливые каменные стены.
Шайтис взобрался по ступеням и пробрался внутрь ледяного замка. Он шагал по
хрусткому инею, потом вдруг опустился на четвереньки и осторожно пополз,
пробираясь сквозь запутанный ледяной лабиринт. Потому что впереди был ужас.
Впервые со времен встречи с Обитателем он ощутил страх перед Неведомым.
Тишину нарушало эхо и стоны. Эхо было от его передвижений, оно, отражаясь от
причудливых плоскостей и ниш, гулко звучало на низких тонах, напоминая треск
сталкивающихся льдин в бурном море или грохот хлопающих громадных ледяных
дверей. Стонущий звук возникал от завывания морозного ветра, искаженного и
усиленного многократными отражениями в закоулках этого ледяного органа. Казалось,
это агонизируют умирающие чудовища.
- Разве что он как-то акклиматизировался, - рассуждал Шайтис вслух - то ли
чтобы не чувствовать себя одиноко, то ли еще почему. - Не верю, что человек, даже
вампир, может здесь выжить. Продержаться какое-то время, ясное дело, можно -
скажем, сотню дней (впрочем, здесь всегда ночь). Но рано или поздно холод тебя
достанет. Совсем нетрудно представить, как это произойдет.
Мучительный холод проникает тебе в кости, и даже плоть Вамфира промерзнет
насквозь. Сердце начинает биться все медленнее, с трудом проталкивая загустевшую
смесь крови и ледяных кристаллов через теряющие гибкость вены и артерии. Наконец
ты совсем окоченеешь и недвижный будешь восседать на ледяном троне, вмерзнув в
прозрачный сталактит, а стылые мысли будут медленно ворочаться в твоем мозгу,
превратившемся в ледышку!
Вамфир - если, конечно, ты Вамфир - полностью не умрет, хотя движение льда
может, конечно, расплющить или перерезать тебя пополам. Но что это будет за жизнь!
Предки Вамфири знали три способа расправиться с врагом. Тех, кого они презирали,
хоронили заживо, чтобы они каменели в своих могилах. Тех, кто затевал козни против
них, изгоняли в Ледники. А тех, кого боялись, отправляли в Адские Края через
сферические Врата на Темной стороне. Кто скажет, какое наказание было более
жестоким? Отправиться в ад, превратиться в лед или быть замурованным в камне? Во
всяком случае, куском льда я не хотел бы стать.
Эти мысли, высказанные вслух почти шепотом, унеслись по ветру и вернулись
обратно штормовыми раскатами. Как в пещере или гротах с эхом; только в этой
пещере лед резонировал куда более сильно. Сосульки, покрывавшие высокие своды,
звенели, потом вибрировали и отваливались. Некоторые были так велики, что Шайтису
приходилось уворачиваться.
Наконец все затихло; он решил, что пора убираться отсюда. И тут в его мозгу
зазвучал далекий, слабый, дрожащий голос.
- Не ты ли это, Шайтан, явился сюда после всего, чтобы разыскать и сожрать
меня? Так знай, что я рад твоему приходу! Поднимайся ко мне! Я здесь, наверху,
коченею не одно столетие, и даже моя былая ярость Вамфира замерзла. Ну давай, иди,
раздуй этот еле мерцающий огонек!
Изгнанники
Шайтис так и присел от неожиданности. Он медленно, недоверчиво огляделся.
Кругом по-прежнему был, казалось, один лед, но теперь он знал, что это не так.
Наконец он сощурил малиновые глаза, сосредоточившись на мысленном поиске.
- Кто это?
- Что? - снова раздался в его мозгу слабый дрожащий голос, и Шайтису
показалось, что собеседник презрительно фыркнул. - Не смеши меня, Шайтан! Ты
отлично знаешь, кто с тобой говорит! Или твои мозги заплесневели за долгие годы
одиночества? Керл Люгоц с тобой говорит, старый дьявол. Нас двоих отправили в
изгнание, ты разве забыл? Мы с тобой вместе были в тех пещерах конуса, мы ладили,
пока хватало мяса. А когда еды не стало, наша дружба кончилась вместе с ней. И я
удрал, пока были силы.
Керл Люгоц? Шайтис, хмурясь, вспоминал предания Вамфири, почти такие же
древние, как эта раса. А этот Шайтан, о котором говорит голос во льдах: не может
быть, чтобы речь шла о том Шайтане! Он снова нахмурился, потом, когда
любопытство пересилило осторожность, спросил:
- Где ты?
- Где я? Где я был все эти годы? Хранился во льду, вот где! Предавался грезам в
этом аду, где время замерзло. А ты, Шайтан? Что было с тобой? Позволил тебе конус
греться своим теплом или огонь его недр прогнал тебя?
Грезы в ледяном аду! Только что Шайтис нарисовал себе эту унылую перспективу.
Не приходилось сомневаться, что этот Керл Люгоц, черт его знает, кто он такой, в
самом деле пребывает в ледяных грезах. Пожалуй, его разбудил грохот и треск от
гигантских сосулек.
- Ты ошибаешься, - сказал он, успокаиваясь, - я не Шайтан. Может быть,
потомок, внук его внуков, но не Шайтан. Меня зовут Шайтис.
- Да ну? Ха-ха-ха! - Похоже, слова вызвали у собеседника приступ злобного
веселья. - До конца решил быть Королем Лжецов, а, Шайтан? Ты все такой же
хитрый. Да, ты всегда был негодяй из негодяев. Ладно, какое теперь это имеет
значение? Приходи за мной, если ты так решил, или ступай, не мешай моим грезам.
Голос стих, его обладатель снова погрузился в ледяную дрему, но Шайтис успел
обнаружить его местонахождение, призвав на помощь свое чутье вампира. "Я здесь,
наверху", - сообщил ему голос в самом начале. Где-то там, выше...
Шайтис был в самом центре ледяного замка, в источенном ветром причудливом
лабиринте. Сквозь трехфунтовую толщу прозрачного льда виднелась мощная
сердцевина вулканической скалы, она вздымалась ввысь, неровная, похожая на
окаменевший клык, облитый стеклом. Окаменевший плевок древнего вулкана.
Обвивая его спиралью, вверх уходили вырубленные в ледяной коре ступени.
Ему не оставалось ничего иного, кроме как подняться туда. Лорд Вамфири
взобрался по ступеням, давя хрустевший под ногами иней, потом, карабкаясь по голой
зазубренной лаве, добрался до каменного клыка, который, казалось, рвался вверх из
ледовых ножен. Уставясь на глыбу льда, крепкого, как камень, Шайтис наконец
разглядел того, кто посылал ему ментальные сообщения, когда он был внизу, в
ледяных коридорах.
Сквозь голубоватую толщу льда было видно, как он сидит там, в нише из лавы, -
одна рука покоится на обломке скалы, словно на подлокотнике удобного кресла, -
человек, древний, как само время, утомленный, иссохший и странный! Он был
упакован не менее надежно, чем муха в янтаре, сидел там, закрыв глаза, недвижимый и
суровый, как судьба. Он был сама гордость, так прямо он держал спину, так высоко
была поднята голова на тощей костлявой шее. И что-то в нем говорило о его
происхождении. Это, несомненно, был Вамфир! Керл Люгоц, кем бы он ни был.
Шайтис коснулся рукой гладкого льда, вжался в него изо всей силы. Холод сковал
пальцы, и наконец он услышал тихое, едва уловимое: бух!
Тишина. Через пару минут снова: бух! Потом, погодя, еще. Керл Люгоц был жив.
Как медленно ни билось его сердце, как ни отвердело его тело (оно было совсем как
камень), он все еще жил. Впрочем, Шайтис уже задавал себе такой вопрос, - что это
за жизнь?
Он пристально уставился на ссохшееся существо. Три фута льда, пусть даже
чистейшего, все же смазывали изображение, оно расплывалось при малейшем
движении Шайтиса. Да, вот он, ответ на мучивший его вопрос - что хуже: лежать вне
смерти в могиле, попасть в Адские Края или быть сосланным сюда. Лорд содрогнулся
при мысли о всех этих столетиях, прошедших с тех пор, как Керл Люгоц появился
здесь, уселся в это каменное кресло, и лед начал сковывать его.
Бух! Шайтис задумался, и поэтому от неожиданности отдернул руку.
Керл Люгоц был настолько стар, что невозможно было даже представить, каков его
возраст. Когда Вамфири старятся, это не обязательно отражается на их облике.
Шайтису было более пятисот лет, но он выглядел как хорошо сохранившийся
пятидесятилетний мужчина. Однако лишения не проходят бесследно. Да, он казался
старым, почти как само время.
Кустистые белые брови нависали над запавшими закрытыми глазами. Белые
волосы обрамляли снежным ореолом ссохшийся коричневый лоб, похожий на грецкий
орех, свисали прядями на щеки, прикрывая уши с острыми завитками. Древнее лицо не
было морщинистым, оно просто ссохлось и покрылось трещинами, как у трог,
которого слишком долго хранили в его коконе, пока он не стал бесполезен. Впалые
серые щеки, худой острый подбородок с белым клочком бороды. Глазные зубы,
подобно клыкам, пронзали высохшую нижнюю губу. Они были желтые, левый сломан.
У вросшего в лед вампира не осталось сил, чтобы отрастить новый. Ноздри на кривом
сплющенном носу (он больше, чем обычно у Вамфири, походил на рыльце летучей
мыши) изъедены какой-то болезнью, как решил Шайтис. Под подбородком виднелась
вздувшаяся багровая вена, похожая на разбухшую во время спаривания бородку одной
из птиц Темной стороны.
На Керле было простое черное одеяние, капюшон откинут, худые запястья
выглядывают из просторных рукавов, широкие полы укрывают цыплячьи икры.
Конечно, и рукава, и подол не болтались сейчас на хилых конечностях, они мерзлыми
комками съежились во льду. Острые когти на очень длинных худых пальцах, причем
указательный на правой руке украшает золотое кольцо. Шайтису не удалось разглядеть
на нем герб. Белые обескровленные вены проступают на тыльной стороне кистей: он
потерял всю кровь намного раньше, чем окоченел тут.
- Проснись! - позвал его Шайтис. - Я хочу выслушать твою историю, узнать
твои секреты. Да, я не сомневаюсь, что ты и есть история Вамфири! А этот Шайтан, о
котором ты говорил, - это тот самый Шайтан Нерожденный? Его с учениками
изгнали в Ледники, как гласят древние легенды. И он еще здесь? В самом деле? Нет, я
тебе не верю. Проснись, Керл Люгоц! Отвечай же!
В ответ - ни звука. Старая мумия в своей ледяной колыбели вернулась в мир
медленных грез; его стылое сердце продолжало биться, как показалось Шайтису -
еще медленнее. Он умирал. Самая долгая жизнь, даже такая замороженная, - это еще
не вечность.
- Черт бы тебя побрал! - выругался вслух Шайтис. Это послание вернулось к
нему из недр ледяного замка многократным эхом. Не было ли там еще каких звуков?
Он подождал, пока отзвук не умер. Тишину нарушали только странные стоны ледяных
труб. Потом опять послал ищущий сигнал. Есть ли тут кто-нибудь?
...Если кто и был, он умело скрывал свое присутствие. Впрочем...
Тут Шайтис вспомнил, что снаружи ждет летун, которого он оставил утолять
голод! Если кто-то его обнаружит...
Он послал мысленный сигнал этой твари, убедился, что тот еще пирует, длинно
выругался вслух, адресуясь к самому себе. Наверх зверя ни за что не втащить. Но
можно хотя бы убрать его оттуда.
- Иди! - скомандовал он. - Хлопай крыльями, шлепай, прыгай, только не стой
там. Отойди хоть на полмили и спрячься как можно лучше. - И он почувствовал, как
безмозглая тварь тут же послушно двинулась.
Довольный тем, что летун убрался подальше от дохлого раба Вольша и от того, что
или кто еще может оказаться по соседству, Шайтис вернулся к волновавшей его
проблеме. В первый ли раз старый вампир проснулся от грохота сосулек?
Предположим, что так.
Обследовав верхнюю террасу, лорд Вамфири обнаружил широкую ледяную струю
- замерзший водопад. С его нижней кромки свисали застывшие отростки. Он отломил
одну сосульку, длиной четыре и диаметром в основании три четверти фута, и отнес ее
туда, где находилась скованная льдом шелуха, бывшая прежде Керлом Люгоцем.
Если до старого дурака не доходит ментальный сигнал, придется постучаться в его
кокон этой ледяной дубинкой.
Увлекшись, Шайтис не обратил внимание, что кто-то осторожно подбирается к
нему по ледяным ступеням. Он телепатически проорал сидевшей в нише ледяной
статуе:
- Керл Люгоц, проснись! - и занес ледяную дубину, чтобы обрушить ее на
прозрачную оболочку. Но удара не получилось, что-то держало громадную сосульку!
Шайтис, обернувшись назад, яростно оскалился. Он шипел и плевался, изо рта
свесился, изогнувшись дрожащей дугой, раздвоенный язык, выпученные глаза
малиново светились, и без того мало напоминавшие человека черты вампира начали
меняться, придавая ему уж совсем нелюдской жуткий облик волка-оборотня. Он
выронил ледяную дубинку и потянулся за боевой рукавицей. Но метнувшаяся
навстречу рука крепко ухватила его запястье гигантским когтем. Шайтис уставился в
серые угрюмые лица своих собратьев по оружию в битве за сады Обитателя: Фесс
Ференц и Вольш Пинеску!
Он выдернул руку и шагнул назад.
- Черт бы вас побрал, - сказал он, тяжело дыша. - Вы здорово наловчились
подкрадываться!
- Мы теперь во многом разбираемся. - Вольш Пинеску с трудом выдохнул
слова, огромный почерневший струп засохшего гноя не давал шевелить губами. - В
том, например, как непобедимая армия Вамфира Шайтиса, главнокомандующего
Вамфири, могла быть сокрушена и растоптана, их замки разрушены, а уцелевшим
пришлось бежать, как собакам от хлыста, в эти края вечного льда!
Усеянное фурункулами лицо Вольша побагровело от ярости, и он тяжело шагнул
навстречу Шайтису. Но Ференц был не так вспыльчив. Этот гигант со страшными
ручищами не нуждался в том, чтобы распалять себя.
- Мы многое потеряли, Шайтис, - пророкотал он, - только очутившись здесь,
мы поняли, насколько много. Уж больно эти места холодны и пустынны.
- Чушь! Холодное место? - окрысился Шайтис. - Что значит холод для
Вамфири? Привыкнете.
Вольш яростно тряхнул головой, несколько фурункулов у него на шее лопнуло, и
желтый гной брызнул на лед.
- Вот как? - рявкнул он. - Привыкнем? Как этот, ты хочешь сказать? - Он
дернул своей головой с безобразными украшениями в сторону Керла Люгоца,
отделенного от них тремя футами льда, недвижного, как скала. - И как все остальные,
кого мы нашли в ледяных пузырях, в таких же ледяных крепостях, где нет ничего,
кроме сквозняков да эха?
- Остальные? - Шайтис растерянно перевел взгляд с Вольша на Ференца, потом
обратно.
- Да, не одна дюжина, - наконец кивнул в ответ Фесс Ференц громадной
головой, - дремлют во льдах, надеются. Вдруг когда-то чудом растопятся льды и они
освободятся из плена, очутятся в цветущем краю. Или угаснут, не дождавшись.
Потому что здесь, Шайтис, не тот холод, что на Темной стороне. Здесь он царит вечно.
Привыкнуть к нему? - Он теперь как бы вторил словам Пинеску. - Сопротивляться?
Тут нечем согреться, нечем поддерживать огонь в себе - для этого нужно горючее.
Кровь - это жизнь! Пока ты привыкаешь к нему, твоя кровь остывает, Шайтис, капля
за каплей, с каждым часом. Конечности деревенеют, и самое горячее сердце начинает
стучать медленнее.
- Ты спросил, что такое холод для. Вамфири? - заговорил Вольш. - Ха! Тебе
много приходилось мерзнуть на Темной стороне, Шайтис? Я тебе так скажу: никогда!
Жар охоты, пламя битвы поддерживали в тебе тепло, горячая соленая кровь трога или
Странника. Твоя постель поутру была теплой и манящей, как упругие груди и задница
потаскушки, которая забавляется с твоим концом. У тебя было вдоволь всего этого,
чтобы согреть себя. У всех нас было этого вдоволь! И у нас был вождь, который
говорил нам: "Давайте объединимся и захватим сады Обитателя". И с чем мы
остались?
Шайтис посмотрел на Ференца, тот пожал плечами:
- Мы здесь дольше тебя. Это холодное место, холод донимает нас все сильнее. И
что еще хуже, голод тоже.
Последние слова он буквально прорычал.
Рука Вольша коснулась страшной боевой рукавицы, висевшей у бедра. Случайно?
Инстинктивно? Шайтис на всякий случай сделал шаг назад.
И когда он, чтобы не быть застигнутым врасплох, сунул руку в свою боевую
рукавицу и растопырил пальцы, так что она ощетинилась лезвиями, шипами и иглами,
Фесс Ференц поднял бровь и рыкнул:
- Двое против одного, Шайтис! Тебе нравится играть при таком раскладе, да?
- Не слишком, - прошипел Шайтис. - Но я уж постараюсь выпустить из вас не
меньше крови, чем вы выпьете! Ну, стоит игра свеч?
Вольш заворчал, отхаркнул желтую мокроту и выплюнул ее.
- Я. Говорю. Это. Стоит. Того. Он пригнулся и тоже натянул боевую рукавицу.
Ференц, наоборот, успокоился. Он шагнул в сторону, пожал плечами и сказал:
- Сражайтесь друг с другом, если желаете. По мне, лучше пожрать, чем драться.
Полный желудок как-то успокаивает, а лишняя кровь помогает лучше соображать.
Его афоризм, не вполне подходящий людям, для Вамфири был в самый раз.
Вольш, видя, что драться придется в одиночку, призадумался, потом опять
фыркнул "ха!", на этот раз в адрес Ференца.
- Похоже, ты неплохо соображаешь и на пустой желудок, Фесс! Если мы с
Шайтисом все же будем драться, тебе без всякой драки достанется на обед
проигравший - это выгоднее, чем победа. - Он кивнул и убрал рукавицу. - Я не
такой дурак.
Ференц поскреб длинный подбородок и ухмыльнулся, хотя и мрачно:
- Надо же, а я всегда считал, что как раз такой...
Шайтис, все еще настороже, повесил на пояс боевую рукавицу, наконец кивнул и
достал из мешка пурпурное медвежье сердце, размером со свой кулак.
- Берите, раз уж вы так голодны, - швырнул он им пищу.
Вольш поймал сердце в воздухе и вонзил в него челюсти, брызгая слюной. Но
Ференц лишь покачал головой.
- Я предпочитаю алое, брызжущее. Пока есть такая возможность.
Шайтис настороженно нахмурил брови, когда гигант зашагал по ледяным
ступеням.
- Что ты задумал? - спросил он. - Кого ты думаешь убить?
- Не кого, а что, - ответил тот через плечо. - Я не собираюсь его убивать,
просто буду понемногу брать кровь. Мне кажется, это очевидно.
Шайтис и Вольш двинулись, оскальзываясь, следом.
- Что? - переспросил Вольш с набитым ртом. - Что тебе очевидно?
Ференц оглянулся на него.
- Что ты ел, когда рухнул твой загнанный летун?
Вольш хрюкнул и чуть не подавился.
- Что-о? - Шайтис ухватил Ференца за огромное плечо. - Это ты о моем
летуне? Вы хотите, чтобы я застрял тут навсегда?
Ференц помедлил, потом повернулся, посмотрел ему прямо в глаза, хотя и стоял
двумя ступенями ниже.
- Почему бы и нет? - ответил он. - Разве нас занесло сюда не из-за тебя?
- Черта с два! - выплюнул в ответ Шайтис, снова хватаясь за боевую рукавицу, и
в мгновение ока кулак Фесса смахнул его со ступенек.
Шайтис падал. Он был слишком усталым, да и времени не хватило бы, чтобы
превратиться во что-то планирующее, оставалось только скрежетать зубами: сила
тяжести не замедлит сделать свое черное дело!
Сшибая на лету ледяные наросты и сосульки, к счастью, не очень большие, он
наконец врезался всей грудью и плечом прямо в сугроб. О милосердный снег!
Его намело сюда через овальную дыру в ледяной стене - холмик снега высотой
три-четыре фута, скованного коркой льда. Шайтис проломил наст, смял толщу снега и
больно ударился плечом: похоже, вывихнул его и сломал пару недолеченных ребер.
Бывший лорд лежал в снегу, корчась от боли и посылая проклятья Фессу Ференцу
из самых глубин своего черного сердца.
- Проклинай сколько хочешь, Шайтис, - услышал он ответ Ференца. - Но я
уверен, что если ты подумаешь как следует, то поймешь. Конечно, поймешь. Суди сам:
или ты, или твой летун, - вот и весь выбор. Вольш выбрал бы тебя, потому что твоя
кровь - это кровь вампира. Это то, что надо! Но я рассудил, что будет лучше оставить
тебя в живых. По крайней мере, пока.
Шайтис поднялся на ноги и, пошатываясь, двинулся прочь, чтобы спрятаться гденибудь.
Он дал боли растечься по всему телу, и вдобавок вызвал в памяти свои ощущения в
момент краха на Темной стороне, когда лежал со сломанными ребрами и разбитым в
кровь лицом, а также те страдания, что причинили ему раны, полученные в схватке с
медведицами. Все это он прибавил к тому, что чувствовало его тело на самом деле,
чтобы создать иллюзию смертельной травмы, и позволил этим ощущениям излиться
наружу, рассчитывая, что разум Ференца уловит их и обманется на его счет. Вольш
тоже мог воспринять это, но вряд ли. Любитель фурункулов был туповат, его мысли
целиком были заняты выращиванием нарывов.
- Что с тобой? - Ференц, похоже, удивился, но не был особо расстроен. - Так
сильно расшибся? Ты что, свалился лицом вниз, Шайтис? - Он телепатически
ухмыльнулся. - Ладно, не переживай, твоя рожа все равно была отвратительна, хуже
не станет!
- Давай, смейся, - не мог сдержать себя Шайтис, - потешь себя вдоволь, Фесс
Ференц! Но не забывай: хорошо смеется тот, кто смеется последним...
Смех Ференца понемногу утих в мозгу Шайтиса.
- А, так ты не так уж сильно расшибся? Жаль. Или ты пытаешься хорохориться?
На всякий случай хочу тебя предупредить, Шайтис: не вздумай вмешаться. Если ты
надумал скомандовать летуну, чтобы он удрал, забудь об этом. Можешь не
сомневаться, если мы не найдем твою тварь, то вернемся за тобой. А если он нападет
на нас, мы победим, будь уверен. Ты же сам знаешь, что летун - боец никудышный,
наши мысли жалят не хуже стрел. Да, победим без труда - и снова вернемся за тобой!
Ну, а если ты не будешь мешать нам и немного обождешь, тогда, сам понимаешь, тебе
будет чем подкрепиться, если проголодаешься. Пока жив твой летун, будешь жить и
ты. Если сумеешь не попадаться нам на глаза. Вот так, Шайтис из рода Вамфири.
Шайтис набрел на глубокую незаметную ледяную нору в недрах замка и заполз
туда. Он завернулся в плащ и пригасил свою пульсирующую ауру вампира. Ему нужно
время, чтобы исцелиться. Пожалуй, стоит поспать, чтобы сберечь энергию. У него еще
есть небольшой кусок медвежьего сердца, он съест его, когда проснется. Если он будет
держать под контролем свои мысли и сны, Вольш Пинеску и Фесс Ференц его не
найдут.
Но сначала он должен узнать.
- Зачем, Фесс? - послал он телепатический вопрос. - Ты же не от сердечной
доброты сохранил мне жизнь, хотя запросто мог убить меня! Тогда зачем?
Ференц уже был на середине ледяной лестницы. Он скривил в ухмылке широкий
рот.
- Ты всегда умел соображать, Шайтис, - ответил он. - У тебя мозги на месте.
Конечно, ты наделал ошибок, но не ошибается только тот, кто ничего не делает. Я так
думаю, что, если есть возможность убраться отсюда, ты ее найдешь. А уж я не отстану.
- А если не найду?
Ференц мысленно пожал плечами.
- Кровь, она и есть кровь, Шайтис. А твоя совсем неплоха. Ты должен понять
одно: если не будет иного выхода, если эти льды - наш удел, то только я останусь
сидеть и коченея ждать Великой Оттепели. Я, Фесс Ференц, и больше никто. И я свою
судьбу встречу сытым...
Два бывших лорда Вамфири - один несуразный и очень большой, другой просто
очень несуразный - покинули сверкающий ледяной замок. Они принюхались к
колючему морозному воздуху и, следуя туда, куда вели их чуткие рыла, зашагали к
приговоренному летуну Шайтиса.
Летуны обычно не питались мясом, их корм состоял из дробленых костей, трав
Темной стороны, меда и другого сладкого питья, иногда крови. Но поскольку их плоть
была метаморфической, они могли поглощать какую угодно органику. Летун Шайтиса
объелся замерзшим мясом своего сородича, и теперь требовалось время, чтобы все это
переварить и усвоить. Зверь лежал с раздутым брюхом - но не там, где пировал у
обглоданного скелета летуна Вольша и где выследили его экс-лорды; он отлетел, как и
велел Шайтис, на полмили к западу и тяжело плюхнулся с подветренной стороны
здоровенной ледяной глыбы.
Глупая тварь сформировала громадные, как блюдца, глаза на своих кожаных боках
и мрачно уставилась на приближавшихся вампиров, повернув голову в их сторону. В
этих влажных, с тяжелыми веками "глазах" ничего не отразилось. Пока летун не
получит приказа, причем от своего хозяина, он не умеет даже думать. Да, он как-то
постарается избежать опасности, но не предпримет ничего, способного принести вред
Вамфиру. Потому что ментальный удар Вамфира жалит его как дротик и мгновенно
превращает в дрожащую послушную тварь. Так что, если они и не смогут поднять
летуна в воздух, совсем нетрудно заставить его лежать спокойно. Даже если при этом
взрезать ему брюхо и вскрыть толстые вены, чтобы напиться крови.
Шайтис в своей ледяной берлоге услышал ментальное блеяние огромной твари.
Велико было искушение послать летуну приказ, что-то вроде: "Перекатись, раздави в
лепешку этих людей, которые тебя мучают! Взлети и плюхнись на них!" Даже сейчас,
на расстоянии, он мог послать команду и знал, что летун моментально послушается,
чисто инстинктивно. Но зверь способен только ранить или покалечить их. А тогда...
Шайтис не забыл предупреждение Ференца.
Заставить летуна напасть и не суметь обезвредить врагов значило подвергнуться
смертельной опасности. И потому он стиснул зубы, но не стал ничего предпринимать.
Шайтиса возмущала бессмысленность того, что совершается: зачем употреблять в
пищу превосходного летуна, когда пропадает зря летун Вольша - добрых две тонны
пусть не очень аппетитного, но пригодного в пищу мяса. Но Шайтис понимал, что дело
не только в голоде. У Ференца были свои виды, а не просто желание набить брюхо.
После первого же обжорного визита Фесса и Вольша, зверь будет настолько
истощен, что ни о каких полетах не может быть и речи, так что Шайтис тоже застрянет
здесь, как и остальные. Так Ференц мстил за то, что Шайтис проиграл битву на Темной
стороне. Но были и другие причины.
Шайтис был на самом деле значительно умнее своих сородичей, это ставило его
особняком среди Вамфири, исключительно хитрых и изворотливых. Поэтому если кто
и способен был изучить и взвесить все шансы и найти способ убраться из Ледников,
так это он. Фесс, естественно, прямо заинтересован в этом. Он и решил пока оставить
Шайтису жизнь и дать возможность сосредоточиться на проблемах выживания их всех.
Под всеми, конечно, следует понимать именно Фесса Ференца. Шайтис не
сомневался, что, если не случится чего-то непредвиденного, этот мерзкий Вольш
Пинеску рано или поздно тоже пойдет в пищу. Наверное, Фесс не съел его до сих пор,
потому что очень противно! При этой мысли Шайтис не смог сдержать ухмылку,
хмурясь и морщась от боли. Нет, на самом деле, конечно, его удержало не это, а боязнь
остаться без спутника в ледяных пустынях. Одиночество и скука! Видимо, гигант Фесс
горячо нуждается в компании. Шайтис и сам за недолгое время пребывания здесь
почувствовал, как на него давит пресс одиночества... Впрочем, так ли это?
Потому что, какими бы пустынными и безжизненными (если говорить о жизни с
проблесками разума) ни казались эти края, Шайтиса не покидало подозрение, что
разум здесь есть. Даже сейчас, когда он укрылся в ледяной берлоге и заслонил
сознание от чужого вторжения, его аура вампира ощущала ни на минуту не
прекращающийся звон присутствия... как будто чей-то глаз наблюдает, как он
справляется с выпавшими ему на долю испытаниями. Возможно. Но ощущать или
подозревать - одно, а убедиться - совсем другое.
Так что сейчас надо уснуть, позволить вампиру вылечить его, а потом уж заняться
большой проблемой - проблемой выживания.
И небольшой проблемой - проблемой мести. Задраив свой мозг еще надежнее,
Шайтис устроился поудобнее и только сейчас впервые почувствовал, что его начал
донимать холод. Да, Фесс и Вольш правы: даже плоть Вамфира не может устоять
перед таким холодом. И Керл Люгоц - лучшее тому свидетельство.
Шайтис смежил правое веко (левый глаз должен бодрствовать даже во сне), и тут
что-то мелкое, белое и мягкое, на мгновение повисло перед его лицом, потом
упорхнуло с еле слышным писком вверх и скрылось в незаметных складках льда. Но
Шайтис успел разглядеть его. У этой крохотной махалки были розовые глаза, крыльямембраны
и сморщенное рыльце. Карликовая летучая мышь, кожан-альбинос! Это
натолкнуло Шайтиса на идею.
В ближайшее время Вольш и Фесс будут заняты едой и, надо надеяться, малость
отупеют от обжорства. Можно рискнуть. Он протянул сознание наружу и подозвал
маленьких обитателей ледяного замка, которые не замедлили явиться. Сперва
пугливые, они постепенно осмелели: сначала одна, потом другая, третья - мыши
окутали его, сплошь укрыли мягким белым покрывалом. Целая колония этих созданий
сгрудилась в ледяной нише.
И, согретый крохотными тельцами, он уснул...
Крохотные слуги Шайтана Нерожденного не только грели спящего Шайтиса, они
продолжали следить за ним, как делали это с момента его появления. Под их
наблюдение попали также Фесс Ференц и Вольш Пинеску; и еще Аркис Прокаженный,
со своими рабами. Впрочем, рабы не зажились - когда в третий раз после его
прибытия заалела над горизонтом полярная заря, оба были выпиты, а обескровленные
трупы он упрятал во льду, про запас. Здесь же обитала пара лейтенантов Менора
Страшнозубого, освободившихся от рабства со смертью Менора в битве за сады. Все
они пришли сюда разными дорогами, и обо всех малютки-альбиносы добросовестно
сообщили своему бессмертному хозяину, Шайтану.
Двое лейтенантов, бывших Странников, превращенных в вампиров Менором, были
первыми из нового урожая изгнанников, прибывших сюда. Вконец загнав лучшего
летуна своего хозяина, они сбросили его выдохшуюся тушу в соленое море на окраине
Ледников и покрыли последние тридцать миль пешком. Шайтан заманил их
поднимавшейся к небу струйкой дыма, и они явились, рассчитывая найти теплое
пристанище. Да, там хватало тепла. В данный момент их тела медленно покачивались
на костяных крюках, подвешенные к низкому потолку древней пещеры, вернее, пузыря
в лаве на западном склоне вулкана. Туда вел проход из ледяной пещеры, обиталища
Шайтана.
Эти лейтенанты оказались легкой добычей; они были не совсем вампиры - их
разум и плоть были заражены, но они еще не стали Вамфири. Через сотню-другую лет
с ними было бы сложнее справиться. Но их время кончилось здесь и сейчас. Кровь у
них была красная и густая.
Что же касается четырех лордов Вамфири, тут приходилось быть осторожнее и
выжидать. Надо дать им повоевать друг с другом, чтобы они истощили свои силы. Так
диктовало благоразумие. Если бы Шайтан был молод (он с трудом мог вспомнить те
времена), о, тогда все было бы по-другому! Его бы хватило на всех этих и еще четырех
таких же. Но три с половиной тысячи лет - долгий срок. Приходится платить дань
времени, и не только памятью. Всем прочим тоже. Это была... усталость? Если
начистоту, даже его вампир устал! А кроме вампира в нем теперь мало что осталось.
Он не был болен, истощен, смертельно утомлен. Он просто устал. Выдохся. От
неизменного холода, который периодически прорывался сквозь вулканическую лаву в
самую сердцевину горы, даже в пещеры-пузыри здесь, в глубине, в самом низу. Устал
от монотонного пустого существования, тянущегося в этих вечных, не имеющих
возраста Ледниках.
Но не от жизни. Жить ему если и надоело, то не очень. Не совсем.
По крайней мере не настолько, чтобы объявить о своем существовании Фессу,
Вольшу, Шайтису или Аркису Прокаженному! Если так уж хочется умереть, есть
способы получше. Более того, теперь, когда здесь появились эти беглецы, жизнь будет
вовсе не скучной.
Главное - этот Шайтис. Да, если учесть имя, возможно, это его шанс,
возможность обрести новое существование. Это была давняя мечта Шайтана, и она до
сих пор не увяла. Все вокруг постепенно становилось серым, бесцветным, но она
оставалась ясной и яркой. Алой.
Мечта молодости: обновленная мощь, победное возвращение на Темную и
Светлую стороны. Растоптать их, потом завоевать другие миры. Вера Шайтана, его
убежденность в том, что такие миры существуют, поддерживала его все бесконечные
годы изгнания, придавая цель существованию, наполняя его смыслом.
Но хотя мечта и осталась молодой и сочной, мечтатель успел постареть и
несколько потускнеть - телом, не разумом. Человечья плоть Шайтана износилась, ее
заменили иные субстанции; метаморфическая сущность вампира пополняла телесную
нехватку, пока человечье начало не исчезло практически совсем, остались лишь
рудиментарные, остаточные следы первоначальной плоти. Но объединенный разум
человека и вампира был в сохранности; хотя многое было утрачено, кануло во
времени, этот разум накопил огромный запас. Запас знаний и ЗЛА.
Это ЗЛО было бездонным, но Шайтан не был сумасшедшим. Ум и зло вовсе не
исключают друг друга, скорее дополняют. Убийце нужны мозги - иначе он не создаст
себе умное алиби. Идиот не изобретет атомное оружие.
Зло - это извращенное неприятие добра. В Шайтане оно достигло абсолюта. Его
ЗЛО способно было поднести факел к вселенной и потом смотреть на пепел, находя,
что он недурен! Он был Тьмой, антагонистом Света, даже, возможно, Первичной
Тьмой, противостоявшей Первичному Свету. Вот почему он был отторгнут даже
Вамфири. Но разве не помнил он - неведомо откуда взялись эти воспоминания, -
что был уже однажды изгнан, когда-то давным-давно?
Кем же? Не Добром ли? Неким милосердным Богом? Не будучи сторонником
теистической идеи. Шайтан все же мог допустить нечто в этом роде. Потому что как
же ЗЛУ без ДОБРА? И потом...
Он прервал свои размышления. У него было достаточно времени, чтобы обдумать
все это. За три с половиной тысячелетия успеваешь обмозговать многие проблемы -
от банальных до бесконечно глубоких. Сейчас его больше волновало не прошлое, а
будущее. И его будущая участь, вполне возможно, неотделима от участи этого
человека, этого создания, которое зовется Шайтис.
В Давние Времена Вамфири давали своим "детям" собственное имя. И сыновья по
крови, и яйценосители, и приобщенные к вампиризму - все получали имя своего
покровителя. За эти века традиция изменилась, но не особенно.
Например, Фесс Ференц был сыном по крови (рожденным женщиной) Иона
Ференца; его мать из Странников умерла, дав жизнь гиганту. Размеры младенца
произвели впечатление на отца, и он оставил дитя в живых. Непростительная ошибка!
Когда Фесс малость подрос, он убил своего папу, вскрыл тело и пожрал вампирское
яйцо. Так что Ион никому его не передал. Замок родителя "естественно" отошел
юному Фессу.
В свое время Шайтан породил множество потомков - разными способами; яйцо
же свое он передал своему сыну Шайтару, который и сам родил немало вампиров. И
потомки Шайтана по крови носили имена Шайтос, Шайлар Мучимый Кошмарами,
Шайтаг и тому подобные. И еще среди потомков Шайтара, сына Шайтана, была одна
особа, по прозванию Шейлар Шлюха; могли быть и другие с подобными именами,
восходящими к первоисточникам. Это все происходило еще до того, как Шайтан был
изгнан.
Так что, пожалуй, нет ничего удивительного в появлении теперь, через три с
половиной тысячи лет, этого Шайтиса, которого изгнали, как и его предка. Да, такое
вполне возможно. Вопрос в другом: прямой ли он потомок? Что ж, кровь - это жизнь,
значит, кровь и расскажет.
Да, кровь, несомненно, расскажет.
- Возьмите его кровь, - скомандовал Шайтан своим маленьким слугам, - ктонибудь,
сделайте это. Один раз куснуть, и все. Больше ничего с ним не делать.
Объяснять подробнее было не нужно.
Дремлющий в своем ледяном убежище Шайтис вряд ли почувствовал, как
крохотные зубы-иголочки впились в мочку его уха и высосали капельку крови, он едва
ли уловил шелест маленьких крыльев, вылетевших из его берлоги, промчавшихся по
замерзшему лабиринту ледяного замка, а потом выпорхнувших из этой удивительной
скульптуры в мир, навстречу ярким ночным звездам.
А вскоре малютка кожан уже устремился вниз, в потухший кратер, в сернистожелтые
апартаменты Шайтана, и завис там в ожидании дальнейших распоряжений.
- Лети сюда, малыш, - донеслась команда из темного угла. - Я тебя не
раздавлю.
Крошечное создание подлетело ближе и, сложив крылья, вцепилось в руку. Вернее
в то, что служило существу рукой. Альбинос выплюнул сгусток слюны, в котором
мерцала рубиновая бусинка крови.
- Молодец! - похвалил Шайтан. - Теперь лети.
Крошечный кожан поспешил выполнить приказ и упорхнул, оставив хозяина
наедине с его каверзными замыслами.
Шайтан как зачарованный долго вглядывался в яркую бусинку. Это была кровь, а
кровь - это жизнь. Он ждал с нетерпением, когда вампирская плоть его ладони
раскроет крохотный рот и всосет капельку. Таков инстинкт вампира, все произойдет
само собой - если это просто кровь человека. Но он напрасно ждал - Шайтис, как и
он сам, не был обычным человеком. Да, совсем как он.
И тогда он шепнул, каркнул дрожащим голосом:
- Мой! Плоть от моей плоти!
И тогда капелька задрожала, впиталась в покрытую струпьями ладонь, как будто
это была губка.
История Ференца
Шайтис спал долго.
Пушистые кожаны хранили его тепло (во всяком случае, не позволяли ему
замерзнуть в ледяной берлоге); раны его затягивались, мысли были надежно укрыты,
как и сам он. Но вот пришло время проснуться, покинуть убежище. И в этот самый
момент его тайна была раскрыта.
- Что? Кто это? - Шайтиса окончательно разбудило невольное восклицание,
отдавшееся в его мозгу.
Еще не смолкло эхо, а Шайтис уже был на ногах. Его живое одеяло превратилось в
пушистый рой попискивающих снежных хлопьев; мгновение - и живой сугроб
взлетел и исчез, всколыхнув воздух шелестом крохотных крыльев. Еще через
мгновение боевая рукавица облегала правую руку. Шайтис осторожно выпустил
наружу ауру вампира, чтобы обнаружить чужака. Он где-то рядом, раз почувствовал
пробуждение Шайтиса.
Шайтис прекрасно владел искусством не выпускать наружу свои мысли во время
сна, чтобы никто не мог подслушать его дремы; но в момент перехода от глубокого
исцеляющего сна к пробуждению они непроизвольно выплеснулись - вроде зевка. И
кто-то был настолько близко, что услышал. Очень близко.
Ментальные щупальца Шайтиса чуть коснулись разума чужака и тут же убрались
обратно. Контакт был очень кратким, нельзя было распознать личность, но оба поняли,
что рядом кто-то есть.
Шайтис огляделся. Из берлоги был только один выход. Если это ловушка, никуда
не денешься. Придется рискнуть.
- Кто здесь? - Он втянул морозный воздух своим носом-хоботком, как у летучей
мыши. - Это ты, Фесс, явился за ужином? Или мне пришла пора испачкать мою
добрую рукавицу в твоей мерзкой крови и гное, Вольш, ублюдок?
Ответом был вздох удивления в разуме другого вампира:
- Ха! Шайтис! Значит, тебя не сожгли смертоносные лучи Странников?
Аркис Прокаженный! Шайтис сразу узнал его. Он с облегчением выдохнул,
проследил с интересом, как его морозное дыхание оседает инеем на лед, и шагнул
наружу. На ходу он пощупал свои ребра, поиграл мышцами, несколько раз глубоко
вздохнул. Вроде все цело. Да и что это была за травма? Вампирской плоти особенно и
не пришлось трудиться. Подумаешь, шишка тут, синяк там.
Аркис ждал его внизу, у ледяных ступеней. Для лорда Вамфири он был слишком
коренаст. Ростом чуть больше шести футов, зато в толщину - добрых три! Громадная
бочка, а не человек, и сила - немерена. Сейчас он, похоже, чуть похудел. Шайтис
двинулся навстречу легким крадущимся шагом; человека удивила бы такая походка -
как в засаде, но у вампиров она считалась нормальной.
Мгновение они разглядывали друг дружку.
- Ну что, - сказал Шайтис, - мир? Или ты слишком голоден, чтобы трезво
соображать? Скажу откровенно: мне бы пригодился сейчас друг. А ты, как я погляжу...
Ха! Мы в одинаковых обстоятельствах. Решай сам. Но я знаю, где еда!
Тот встрепенулся.
- Еда? - Он уставился на Шайтиса, ледяное дыхание облачком вырывалось изо
рта.
Аркис просто-напросто оголодал. Шайтис наградил его хмурой ухмылкой, достал
из мешка последний мерзлый кусок медвежьего сердца, откусил разом половину и
кинул оставшуюся часть Прокаженному. Тот схватил кусок на лету и, повизгивая,
запихал в рот.
Отцом Аркиса был Моргис Выпь, а матерью - бездомная бродяжка из
Странников. Она была больна проказой и заразила Моргиса. Ужасные струпья
покрыли вскоре его тело: первым делом - член, потом - губы, глаза и уши. Болезнь
сжигала его, как огонь, она распространялась по его телу так быстро, что вампир в нем
не справлялся с лечением. Моргис не смог терпеть эти муки. Он подхватил в охапку
свою одалиску-Странницу и с горящей головней в руках прыгнул в выгребную яму,
жалобно крича, как выпь, в полном соответствии с прозвищем. Скопившийся в
гниющих отбросах метан довершил дело. Так молодой Аркис неожиданно стал лордом
и полноправным хозяином превосходного замка. И самое удивительное - Аркис не
подхватил заразу у своих родителей, по крайней мере - пока. И скорее всего -
никогда не заболеет. С тех пор миновало немало закатов. Хотя звали его все равно -
Прокаженный.
Пока Аркис ел, Шайтис рассмотрел его получше.
На приземистом теле Аркиса помещался словно слегка расплющенный череп.
Лицо вытянуто вперед, нижняя челюсть - еще дальше. Клыки, как у кабана, торчали,
загибаясь над толстой верхней губой. Но в общем обличье было скорее волчье, чем
кабанье, особенно если посмотреть на обросшие шерстью длинные заостренные книзу
уши. Похоже, среди его предков был кто-то серый. Глаза Аркиса пылали от
неутоленной страсти - еды-то было всего ничего, - тем не менее он искоса
поглядывал на Шайтиса. Кончив жевать, он пробурчал:
- Ну что ж, лучше, чем ничего. Ты про это и говорил, когда обещал еду?
- Я ничего не обещал, - возразил Шайтис. - Я просто сказал, что знаю, где есть
еда. Целая тонна!
- А! - проворчал второй Вамфир, качнув головой. - Летун Вольша, вот ты о
чем! Да они же начеку, Вольш и Ференц. Шайтис, это ловушка: стоит приблизиться к
их кладовой слишком близко, и ты сам там будешь храниться. Тут рыцарством и не
пахнет, друг мой. Мерзлое мясо ни в какое сравнение не идет с теплой плотью,
пускающей красный сок. Ну, мне-то и мерзлое бы сгодилось. Короче, я попытался - и
проиграл. Они все время поблизости. Я знаю, они охотятся за моей кровью.
- Ну, вы докатились ребята! Охотитесь друг на друга, хуже гиен! - Шайтис
вздернул черную колючую бровь. На самом деле он вовсе не был удивлен и знал, что и
сам будет жрать падаль. Рыцарство Вамфири - не более чем миф. Да и Аркиса не
обидишь "гиеной".
- Я здесь встретил, Шайтис, уже четыре заката, следующий - пятый, - сказал
Прокаженный. - Или четыре восхода? Как я понимаю, здесь это без разницы. Ты
говоришь, докатились. Хуже гиен. Слушай, ты покажешь мне что угодно, лишь бы
шевелилось, - и я буду охотиться на него! Я сперва ловил летучих мышей, хватал и
выдавливал прямо в рот, а потом и мякоть ел. Но они теперь не приближаются ко мне.
Они соображают, эти крохи. Я сейчас шел к тому дохлому скукоженному деду, что
там, наверху, вмерз в лед. Я решил, что займусь им, когда дойду до ручки. Я и дошел
до ручки! Так что не толкуй мне насчет того, на кого мы похожи. Мы все докатились
- и ты не лучше других!
Похоже, все-таки Шайтис задел его самолюбие. Надо же! Аркис всегда был
туповат. Не иначе как на морозе он стал прозорливее.
- Слушай, Аркис, - буркнул Шайтис, - нас теперь двое, и мы разделили пищу.
Это правильно, потому что тут лучше держаться командой. Ты здесь дольше меня и
знаешь, где какие могут быть ловушки. Этому опыту цены нет. Та парочка - мерзкий
Вольш и бугай Ференц - дважды подумают, прежде чем сунутся к нам, раз мы вместе.
Ладно, ты не против, если мы выберемся из этой ледяной раковины и пойдем
взглянуть на наш завтрак?
Прокаженный раздраженно подался вперед от нетерпения, и это вызвало
бешенство у Шайтиса: он не привык, чтобы приземистые болваны играли с ним на
равных.
- Я же тебе сказал, - проворчал Аркис, - они охраняют летуна, и еще как
охраняют! Они заправились под завязку, а мы - нет! И ты сам только что напомнил,
что Ференц - чертов бугай.
У Шайтиса раздулись ноздри. На мгновение он подумал - не плюнуть ли на этого
дурака и его дурацкие рассуждения. Правда, это значит отдать его на милость врагам.
А Шайтис рассчитывал приберечь его для себя, на потом. Он, конечно, спрятал эти
мысли от Аркиса.
- По-твоему, они и второго летуна охраняют? Или ты думаешь, что я сюда
пешком пришел? Что скажешь, Аркис Мордоворот? (Скорее, Аркис Идиот.)
У Аркиса отвисла челюсть.
- Как это? Другой летун? Я его не видел. Правда, я далеко не высовывался, чтобы
они меня не засекли. Ну и где он, этот летун?
- Там, куда я его отправил. - Добрый и свежий харч. И он... погоди-ка... -
Шайтис послал зверю вопрос: "Ты слышишь меня?" Получив ответ, он понял, что
жизнь, хотя и слабо, еще мерцает в нем. - Да, он еще не совсем истек кровью.
- А они - этот большой ушат помоев и Ференц, - они знают про твоего летуна?
- Конечно, иначе мне не понадобилась бы твоя помощь.
- Ха! - воскликнул Аркис. - Я мог бы и сам догадаться. Задарма ничего не
бывает. Ну, посуди сам, дружище Аркис. Великий Властитель Шайтис, вот он перед
тобой. Ах, будем друзьями, Аркис. Потому что ты мне нужен.
- Быть по сему, - пожал плечами Шайтис. - Я просто спланировал совместное
предприятие, которое принесет совместные доходы, только и всего. Причем поровну.
А чего бы ты хотел задарма? Что тебя доставят на Светлую сторону, где на закате
бродят толпы сладких Странников? - Он повернулся, как бы собираясь уйти. - Тебе
никто не мешает голодать дальше.
- Погоди! - Аркис шагнул ближе и спросил миролюбиво: - Что ты
предлагаешь?
- Ничего, - ответил Шайтис. - Просто пойти поесть.
- Как это?
Шайтис вздохнул.
- Послушай, я тебя еще раз спрашиваю: могут они, Вольш и Ференц, стеречь
сразу обоих летунов?
- Конечно. По человеку на каждого.
- Но нас-то двое!
- А если и они будут вместе?
- Тогда один зверь останется без охраны! Твои мозги раньше неплохо варили.
Они что, совсем замерзли, Аркис?
(Немного лести не повредит.)
- Гм-м! - У Прокаженного на секунду мелькнула мысль о лести, потом он
зарычал, наставив палец на Шайтиса. - Но если мы нарвемся на Вольша и он будет
один, мы убьем его. И я хочу его сердце. Идет?
- Согласен, - ответил Шайтис. - По правде сказать, не думаю, что в нем есть
еще что-то съедобное.
- Ха! - фыркнул Аркис. - Ха, ха! Ох, хо-хо-хооо! - Он веселился на свой лад.
"Давай, смейся, - подумал Шайтис, пряча свои мысли, - после Вольша и Фесса
все равно придет твой черед, чурбан!" А вслух сказал:
- Теперь прикрывай свои мысли. Выходим во льды...
Летун Вольша Пинеску промерз насквозь и был твердый, как доска. Аркис все же
хотел направиться к нему, но Шайтис остановил его:
- Время слишком дорого, не будем зря тратить его. Ты же видишь, нужно
нацепить клыки, чтобы откусить это.
Аркис повернулся и зарычал:
- Это жратва, ясно?
- Да, жратва, - кивнул Шайтис, - зато в полумиле отсюда еще больше жратвы.
А еще она красная и течет по жилам. Я умею выращивать зверей, Аркис, у них
отличная плоть. Теперь слушай. Ты чувствуешь наших врагов? Нет? Я тоже. Выходит,
они сегодня не очень-то охраняют, верно?
Аркис нюхнул морозный воздух.
- Да, меня это беспокоит. Как ты думаешь, куда они подевались?
- Гадать будем, когда набьем брюхо.
Шайтис повернулся и зашагал по голубому мерцающему льду. Аркис заковылял
следом. Шайтис оглянулся и кивнул, потом зашагал дальше и хитро ухмыльнулся.
Лидер всегда лидер, Шайтис. До чего же просто оказалось снова взять в руки жезл. А
сзади Аркис, словно пес по пятам...
Поднялся ветер.
Пока Шайтис и Аркис, по прозвищу Мордоворот, сидели в пещере, которую
Вольш и Фесс вырезали в брюхе Шайтисова летуна, и высасывали едва
пульсирующую жидкость из теперь уже бесчувственного зверя, летящие по небу
темные тучи скрыли блеск звезд. Налетел короткий буран, и на сверкающий лед легло
тонкое пушистое снежное одеяло.
Когда улегся ветер, полусъеденный зверь был уже мертв, артерии и вены
смерзлись.
- Горячей еды больше не будет, - заметил Шайтис и высунул голову наружу,
чтобы оглядеться. Он посмотрел на цепочку вулканов. Глянул на них еще раз. Потом
озабоченно нахмурился. - Аркис, что ты скажешь об этом?
Аркис выпрямился, сыто рыгнул, посмотрел туда, куда показал Шайтис.
- Что? Это? Похоже на вихрь или смерч - наверное, след прошедшего бурана. А
с чего это ты увлекся природой, Шайтис?
- Ничего увлекательного я в ней не нахожу. Пока все нормально, во всяком
случае. А вот когда я вижу такие ненормальные штуки, тогда очень увлекаюсь.
Особенно здесь, в этих краях.
- А что тут ненормального?
- Такого в природе не бывает. Тут без Вамфири не обошлось.
Он продолжал наблюдать заинтересовавшее явление. Крутящийся снежный вихрь
свился в приземистый цилиндр высотой двадцать футов и такого же диаметра. Похоже,
что-то шевелилось внутри него, как жгутик зародыша в сыром яйце, и все это
сооружение двигалось прямо к ним. Оно выплевывало струи снега, которые опадали
вниз, не уменьшая основной массы.
Шайтис кивнул; он понял, что это такое.
- Фесс Ференц, - мрачно шепнул он.
- Как Фесс? - Аркис уставился на эту штуку, ее отделяло от них не более ста
ярдов снежной равнины. Она замедлила скорость и понемногу начала истончаться. -
При чем тут Фесс?
- Это туман вампира, - ответил Шайтис, натягивая боевую рукавицу. - На
Темной стороне он бы клубился, вился вокруг него, полз следом. Здесь он смерзается в
снег! От Фесса всегда шло много тумана, у него большая масса. Я видел, как однажды
на охоте его шлейф окутал целый склон холма.
Они потянулись осязанием к странной туче, прикованной к земле. Да, внутри нее
есть нечто живое. Ференц? Это, несомненно, он, только измученный до предела. У
него не оставалось сил, чтобы скрыться от них.
- Охо-хо! - завопил Аркис. - Он от нас не уйдет!
- Погоди, надо понять, что с ним случилось, - возразил Шайтис.
- Тут и понимать нечего, разве не ясно? Наверняка он расковырял этот гнойный
нарост, вонючку Вольша, ну и сам, конечно, выдохся в битве. Он попался к нам в
лапы, и мои лапы не станут церемониться.
В двадцати шагах от них туча притормозила и опала наземь. Перед ними стоял
обнаженный Ференц. Не в том смысле, что лишился своего снежного одеяния. Он в
самом деле был голый. Аркис глядел на него очумело, а Шайтис воскликнул:
- Что, Фесс, удача порой изменяет, а?
- Похоже на то, - пробасил тот в ответ, и гулкое эхо разнеслось по равнине. Но в
голосе его была дрожь, он продрог до костей. Под мышкой у Фесса был сверток с его
одеждой. Непонятно. Что-то за этим крылось, и Шайтис должен был узнать, что.
Аркис заметил любопытство Шайтиса.
- Меня это не волнует, - проворчал он. - Я сказал тебе, его надо убить.
- Ты слишком много говоришь, - прошипел Шайтис. - Ты только и думаешь,
чем сегодня набить брюхо, а что будет завтра? Я собираюсь прожить как можно
дольше и должен все выяснить. Так что уймись, или мы больше не партнеры.
- Вы решили меня прикончить? - Ференц выпрямился и посмотрел на Шайтиса.
- Ну что ж, давайте, только не будем тянуть, а то я превращусь в кусок льда.
И он пригнулся, бросив сверток с одеждой. Когти на его лапищах были острые, как
бритвы.
- Похоже, перевес на моей стороне. Надо бы сравнять счет, ты тогда изрядно
отделал меня. - Фесс ничего не ответил. - Но все же, - продолжал Шайтис, - мы
могли бы договориться. Как видишь, у нас с Аркисом теперь команда. Вместе легче
уцелеть. Тем не менее, двое против Ледников - это маловато. У троих шансов
побольше.
- Очередной фокус? - Ференц не верил своим ушам. На месте Шайтиса он бы
убил не задумываясь.
- Никаких фокусов. - Шайтис покачал головой. - Ты не хуже Мордоворота
успел узнать эти места. Кровь - это жизнь, и знание - тоже. Я всегда был в этом
убежден. Драться друг с другом значит всем погибнуть. А вместе, объединив наши
знания и силы, мы имеем шанс уцелеть.
- Продолжай, - сказал Фесс окончательно продрогшим голосом.
- Это все, - пожал плечами Шайтис. - Тебе надо согреться и набить брюхо, а
потом расскажешь, почему ты очутился на этом морозе голый, как младенец, и весь в
мерзлом тумане. Да, и о том, что случилось с этим мерзким Вольшом, твоим бывшим
напарником.
У Ференца не было выбора. Убежать и думать было нечего - они были сыты и
легко догнали бы его. Стоять и дальше на морозе значит замерзнуть. Они растопят и
съедят его. Оставалось идти вперед и все рассказать. Возможно, с Шайтисом удастся
поладить. А вот Аркис - вопрос особый.
Он подошел к телу летуна и, опустившись на колени у разодранного брюха,
схватил зубами обрывок артерии. Кровь не шла - или ее всю высосали, или она
замерзла ближе к поверхности туши. Тогда Фесс стал рвать мерзлую плоть зубами и
торопливо глотать. Лучше это, чем ничего. С набитым ртом он пробурчал:
- Лучше уж было остаться на Темной стороне. По крайней мере, не мучились бы
зря - Обитатель быстро покончил бы с нами.
- Все ищешь виноватого? - Шайтис стоял рядом, глядя, как он восстанавливает
силы. Аркис присел неподалеку, мрачный, как всегда.
- Мы все виноваты, - с горечью ответил Ференц. - Уж больно мы были
самонадеянны, вот и вляпались, как слепцы в болото. Как дураки - думали, что идем
убивать, а это было самоубийство. Да, это был твой план, но все с радостью за него
ухватились.
Он поднялся с колен и подошел к одежде, лежавшей на льду, развернул ее и стал
тщательно счищать снегом грязь. Этого у гиганта было не отнять - он все делал
добросовестно. Потом вернулся к туше и разложил одежду на ней - то ли просушить,
то ли выморозить.
- Что, какая-нибудь зараза? - удивился Шайтис.
- Вроде того. - Он сморщил и без того кривой хоботок носа. - Эта слизь была
когда-то Вольшом! - Он снова набил рот мерзлым мясом и продолжал рассказывать.
- Мы с Вольшом заметили, что над центральным вулканом курится дымок.
Приглядевшись, увидели, что там на склоне есть большая пещера и в ней что-то такое
происходит. Мы рассудили: если там в кратере есть огонь, тепло, нет ничего
странного, что там кто-то обосновался. Но кто? Люди? Или, может, изгнанные
Вамфири? Мы решили пойти туда, чтобы узнать все. Конечно, мы провели сначала
телепатическое обследование, но тот, или то, что обитало в вулкане, держало свои
мысли на запоре.
Он оказался дальше, чем мы думали: миль пять до подножья горы, потом еще две
мили по склону к вершине. Ближе к кратеру, где скалы становятся обрывистыми, мы и
нашли эту пещеру. Из нее-то и шли эти странные посверкивания, которые мы видели
издали: словно какие-то зеркала отражают свет звезд. Здешние жители, решили мы.
Снежные тролли или что-то в этом роде. В любом случае - мясо.
Там хватало мяса, это так. - Ференц вдруг помрачнел. - Тонны мяса! Но лучше я
расскажу по порядку и не буду забегать вперед...
В общем, мы добрались до входа в эту пещеру, он был отвесный и весь покрыт
серой - застывшая лава, так я думаю. Но там вряд ли стоило обосновываться: такой
же холод, как и везде. Но какая-то жизнь там была, в глубине пещеры, какой-то
примитивный разум - ничего опасного. Похоже, что из этой пещеры вел туннель в
сердцевину вулкана. А если там было тепло, значит, и жизнь искать надо было именно
там.
Короче, мы двинулись вглубь. Туннель изгибался и поворачивал в стороны, там
было темно и пахло, как в выгребной яме. Но что значит тьма для Вамфири?
Вольш пошел первым. Он разделся, и на его теле отливали всеми цветами радуги
целые созвездья фурункулов, струпьев и прочей мерзости, которую он обожает
выращивать на себе.
"Надеюсь, - сказал он, - что любое существо, когда окажется рядом, предпочтет
потерять сознание от моего вида и запаха, думая, что это дурной сон".
Я считал, что в этом есть резон, и потому не возражал, чтобы он шел первым.
Потом... Ах ты, дрянь! - Фесс вскочил на ноги, разглядев маленький белый
пушистый комок - альбиноса, который кружил рядом с ними, под навесом из
мерзлого мяса. Молниеносным движением он рассек кожана надвое, прямо на лету, и
продолжил: - Да, я и забыл об этом: у нас с Вольшом всю дорогу были попутчики.
Эти чертовы летучие мыши! Они были повсюду.
- Чем они тебе не угодили? - прервал его Шайтис. - На Темной стороне мы
считали их младшими братьями.
- Эти совсем другие, - Фесс покачал своей большой головой. - Они не
слушаются.
Шайтис был озадачен: его-то они слушались! Аркис завопил:
- Шут с ними, с летучими мышами! Лучше рассказывай дальше. Я хочу знать.
Ференц более или менее утолил голод. Он натянул свою одежду и поднял
температуру тела, чтобы досушить ее. Он был большой умелец по этой части - как и
по части тумана. Одеваясь, Фесс продолжал рассказывать:
- Так вот, Вольш шел первым, мы забирались все глубже в эту продырявленную
гору. Сказать по правде, мы не думали, что найдем там что-то стоящее. Тем более
опасное. И все же меня беспокоил тот как будто примитивный разум, что мы здесь
нащупали. Это пахло подделкой. У меня было ощущение, что за моим сознанием ктото
наблюдает, хотя и непонятно кто. И чем дальше мы углублялись в гору, тем сильнее
было ощущение, что за нами следят, и очень пристально. Как будто каждый шаг
приближал нас к чему-то ужасному, к запланированной кем-то катастрофе. Короче
говоря - к засаде!
Аркис оживился.
- Точно! - хрипло проворчал он. - Это то самое, что чувствовал я, когда
пытался приблизиться к летуну Вольша, чтобы поесть.
- Вот-вот, - кивнул Фесс без всякой обиды, или делая вид, что не замечает
выпада Аркиса в свой адрес. - Что же это было? Страх? Ну, страха, конечно, не было,
мы к этому не приучены. Короче, какое-то другое чувство, не слишком приятное. И
оно меня не обмануло, как потом выяснилось. Да, и пока мы шли, эти проклятые
альбиносы так и кишели вокруг, прямо преследовали нас. Их писк и шныряние
настолько меня достали, что я приотстал, чтобы шугануть их как следует. И это,
пожалуй, спасло мне жизнь.
Вольш тем временем продолжал продвигаться, но вдруг почувствовал что-то, в тот
же момент, что и я. Он даже успел произнести одно слово. Он спросил:
"Что?" Спросить-то спросил, но так и не успел узнать, что на него обрушилось.
- Объясни толком! - Аркис даже дышать перестал от волнения. Шайтиса тоже
захватил рассказ Ференца.
Фесс пожал плечами. Он стоял, уже одетый, возле стены плоти, срезал лентами
мерзлое мясо с ребер летуна и отправлял в рот.
- Трудно объяснить, - произнес он, помолчав. - Что-то быстрое, огромное. Без
тени разума. Это было ужасно! Я видел, что оно сделало с Вольшом, и твердо решил,
что мне это не подходит. Никогда и ни от кого я не бегал - разве что от ужасных,
разрушающих машин Обитателя, - а тут побежал. И еще как!
Оно было белое. Но это была не здоровая белизна, как у снега, а что-то
болезненное, как у выросших в темных пещерах водорослей или поганок. И ноги -
мне кажется, очень много ног, - с когтями и перепонками. Тело как у рыбы, голова -
тоже, и пасть с чудовищными зубами. А его оружие...
- Как оружие? - подался вперед Аркис. - Ты же сказал, оно безмозглое. А на
оружие мозгов хватило?
Ференц глянул на него с отвращением. Он вытянул вперед свои руки с когтями.
- А это не оружие, ты, тупица? Оружие было частью его, как твои кабаньи клыки
- часть тебя!
- Да, да, мы поняли, - сказал Шайтис с нетерпением. - Продолжай!
Фесс успокоился и сел поудобнее, но в его широко посаженных глазах на широком
взволнованном лице оставалась тревога.
- Это был нож, меч, а может, копье. В острых шипах, точнее крючках, по всей
длине. Стоит нанести жертве удар, и она не может освободиться, не выдрав здоровый
клок плоти. А на конце этого окованного костью тарана - две дырочки, наподобие
ноздрей. Но не для дыхания. - Он умолк.
- А для чего же еще? - не удержался Аркис.
- Чтобы высасывать! - ответил Ференц.
- Эта тварь - вампир, - убежденно заметил Шайтис. - Воин, никем не
контролируемый, оставшийся без своего настоящего хозяина. Он наверняка создан
каким-то изгнанным лордом Вамфири и пережил хозяина.
Так он сказал, хотя сам думал иначе. Он просто размышлял вслух, не договаривая,
чтобы скрыть кое-какие свои мысли.
Фесса это убедило.
- Да, может и так. - Он кивнул. - Он крадется бесшумно и хитер, как лиса.
Секунду назад ничего не было - и вдруг он вылетел из бокового туннеля - ух! -
быстрее молнии. Он только показался, а Вольш уже получил три удара. Первый удар
зацепил и вспорол его гнойники, так что обрызгало и меня, и стены тоннеля. Сколько в
нем было гноя - это не передать. Он был как один большой нарыв. Все вокруг залило
этой мерзостью, моя одежда буквально пропиталась ею. Вольша завертело, и он не
успел остановиться, как получил второй удар: голову почти снесло. И тут же -
третий, прямо в сердце. Тварь пригвоздила его к стене и начала высасывать кровь,
качать, что твой насос. А пока Вольш висел, как тряпка, пронзенный этим копьем,
тварь скосила на меня свои блюдца, приглядывалась. Я понял, что я - следующий.
Тогда я повернулся и побежал.
Фесса передернуло, к удивлению Шайтиса.
- И ты не попытался спасти его? - Аркис ехидно ухмыльнулся, как бы
сомневаясь в мужестве Фесса. Это было с его стороны как минимум неосторожно.
Но Фесс не заметил насмешку.
- Я же сказал, с ним было покончено. Ты соображаешь? Из него столько
вылилось мерзости, голова почти отвалилась, и этот сифон - он же выкачал его почти
досуха! Спасти его! А меня? Ты бы видел, Мордоворот, это чудище. Тут сам Леек
Проглот - не знаю, какие черти его теперь жарят, - не стал бы раздумывать. Нет, я
дал деру.
Я мчался со всех ног по длиннющему тоннелю и слышал, как эта погань сопит и
пускает слюни, высасывая последнее из Вольша. Даже когда я вывалился наружу, на
свежий воздух, я слышал громкое чавканье. Тут я, признаюсь, запаниковал, призвал
свой туман и припустил вниз по склону к ледяной равнине. Мне пришлось раздеться,
потому что пропитавший одежду гной Вольша был ядовитым, а потом я не мешкая
помчался сюда... и напоролся на вас. Вот и вся история.
Аркис и Шайтис поднялись на ноги, и оба какое-то время задумчиво смотрели на
Фесса. Шайтис упрятал свои мысли (впрочем, в них не было ничего зловредного в
отношении остальных); но Мордоворот не очень был доволен новой расстановкой сил
и не собирался так легко отпускать с крючка Ференца.
- Гляди, как все переменилось, - сказал наконец Прокаженный, - я тут подыхал
с голоду - да, подыхал и не знал, выживу ли, а ты и этот вонючий бурдюк, вы
диктовали свои условия. Зато теперь... теперь ты - один, против меня и лорда
Шайтиса.
- Все верно, - Фесс, встал и, потягиваясь, завел за голову руки с могучими
когтями. - И знаешь, это меня удивляет. Что нашел в тебе лорд Шайтис? На мой
взгляд, пользы от тебя столько же, сколько было от этой бочки помоев, Вольша
Пинеску! А теперь послушай! Я тут наслушался оскорблений и намеков, пока
рассказывал свою историю. Да, я тогда замерз и чертовски хотел жрать, а пока
набиваешь желудок, можно многое пропустить мимо ушей. Но сейчас-то я сыт и
больше не мерзну. Так что тебе лучше помалкивать, Мордоворот, иначе с тобой
случится то, что обещает твое имя, а то и похуже.
- Вот именно, - поддакнул Шайтис и встал между ними. - Ну все, хватит. Вам
что, непонятно, что у нас в этих Ледниках хватает забот и поважнее, чем хватать друг
друга за глотки? - Он схватил их за руки и опустился вниз, заставляя их сесть рядом.
- Что еще вы знаете об этих краях, об их секретах? Черт возьми, я тут новичок, а вы
уже много чего повидали. Чем раньше я узнаю все, что известно вам, тем скорее мы
сможем что-то предпринять.
Шайтис переводил взгляд с одного на другого и наконец остановил его на темном
и искаженном злобой лице Аркиса, его полных губах и желтых клыках.
- Ну, Аркис? - сказал он. - У тебя, конечно, было меньше возможностей, чем у
Фесса, но все же тебе удалось исследовать несколько ледяных замков. Вот Ференц нам
сейчас рассказал свою историю, про этот кошмар в пещерах вулкана, а теперь пора
послушать твою историю про эти ледяные гнезда. Что ты разузнал про древних
изгнанников, закованных в лед лордов Вамфири?
Аркис хмуро глянул на него.
- Ты хочешь послушать об этих замороженных?
- Чем скорее, тем лучше.
Аркис пожал плечами, не проявляя энтузиазма.
- Как пожелаешь. Значит, все, что я видел, делал, обнаружил? Это не такая уж
долгая история, можешь мне поверить.
- Ты начинай, - сказал Шайтис, - а мы потом разберемся.
Аркис снова пожал плечами.
- Будь по-твоему, - согласился он.
Властители, скованные льдом
- Не я один понял, - начал Аркис, - что пора уносить ноги, когда мы продули
битву за сады. Этот Обитатель со своим отцом, которого принесло к нам прямо из
Адовых Краев, разобрал по косточкам все наше войско, порушил наши древние утесы,
разорил наши замки покруче любого вампира. Вамфири пали, так что только полные
дурни могли захотеть остаться там среди развалин и дожидаться, пока эти дьяволы
разъярятся еще больше и камня на камне не оставят от Темной стороны.
Ну, ты сам знаешь, у нас это издавна ведется: проигравший может покинуть свои
края и отправиться к Ледникам. Так что, когда битва поутихла, все, кто выжил и имел
своего летуна, не стали долго ждать и двинули сюда. И я в том числе.
Со мной были Горам и Беларт Ларгази, мои рабы, бывшие Странники. Они братьяблизняшки,
и такие ретивые: каждый думал, что уж он-то точно получит от меня яйцо
вампира. Мы отправились на развалины моего замка и расчистили вход в секретный
подвал - я там припрятал одного боевого зверя и одного летуна, на крайний случай,
как раз такой, как эта битва с Обитателем. Оседлав этих зверей (себе я взял боевого, у
него скверный нрав, натренирован специально по моему вкусу), мы покинули
пепелище и двинули на север. Вообще-то не совсем на север, чуть западнее, но не в
этом суть. Крыша мира, она и есть крыша мира.
Стоянку в пути только раз делали: увидали во льдах мелкое озерцо, в котором
плавали здоровущие голубые рыбины. Мы там подкрепились и дальше двинули. Но
вышло так, что не слишком далеко. Летун с моими рабами скоро совсем выдохся -
два седока, как ни крути, - пошел резко вниз и плюхнулся с ними в воду у самого
берега какого-то моря, не очень большого.
Я опустился неподалеку на кромку льда и послал своего крылатого к близнецам.
Мой зверь свесил вниз свои ноги, чтобы они ухватились и перебрались на берег. Мы
малость огляделись - место того, странное. На снегу тут и там лопались пузыри
горячей воды, снег от них пожелтел. От этих горячих гейзеров получились бассейны
теплой воды. Берег как пеной облеплен, а в эту пену то и дело кидаются птицы за
добычей, потому как мелкие рыбешки приплывают сюда на нерест и мечут икру. Да,
странное место. Пока мои подручные сушились, я поискал подходящую площадку и
приказал своему зверю опуститься на поверхность ледника, она наклонно уходила в
море. Мой крылатый тоже изрядно устал, да и спасение близнецов, барахтавшихся в
воде, сил ему не прибавило. Эти боевые звери должны убивать, и, если им долго не
удается добыть красного мяса, они начинают чахнуть. И тут я спросил себя: кто
больше пригодится в этих Ледниках - пара сварливых и прожорливых рабов или
могучий воин? Ха! Нет вопросов.
Мне пришло на ум схватить одного из них и на месте скормить моему зверю. Но
тут-то... ладно, признаю, недооценил я этих честолюбцев. Они раскинули мозгами и
поняли то же, что и я, - что от зверя мне проку больше, чем от них. И они, понятное
дело, умотали подальше и забились в какую-то ледяную расщелину, откуда было никак
их не выкурить - ни посулами, ни угрозами. Подлые собаки! Отлично, пускай
замерзнут. Пускай подохнут с голоду, оба.
Я оседлал зверя и шпорами послал его вперед по скользкому льду, под уклон в
сторону моря. Наконец он, разбежавшись, подпрыгнул и взлетел - в последнюю
секунду, у самой кромки льда. Он летел так низко, что до меня долетали соленые
брызги. Ну, так или иначе, я был в воздухе.
Зверя своего я развернул в сторону суши и поднял повыше. Мои беглые
высунулись из укрытия, когда я пролетал над ними, и посмотрели вверх. Я помахал
рукой этим подлым предателям и направился к цепочке горных пиков, над которыми в
небе то разгорались, то угасали сполохи северной зари. К той самой гряде, что мы
сейчас видим, с вулканом посередине, где в пещерах живет Ференцово чудище с
костяным тараном. Да, к ней я и полетел, к этой гряде.
То, что нам тут Фесс рассказал про гибель Вольша, - думаю, так все и было,
потому что мой бедняга-зверь тоже погиб, напоровшись на что-то странное. Не эта ли
проклятая тварь прикончила Вольша и моего несчастного зверя?
Я расскажу, что сам видел. Летун мой тогда устал прямо до смерти; ну, не совсем
до смерти, вы же знаете, боевой зверь - тварь выносливая, от усталости не умрет, но
он был почти на пределе, тяжело пыхтел и жаловался. Я стал высматривать место для
посадки. Натеки лавы на склоне центрального вулкана, гладкие и ровные, годились для
взлета моего зверя, если он вообще сумеет еще взлететь.
С посадкой он не справился, грохнулся на лаву и меня сбросил. Его грудная броня
от удара треснула, одно крыло смялось, о зазубрины лавы он разодрал на морде
входное отверстие своего канала для реактивной тяги. Из него вытекла чуть не бочка
крови, пока вампир успел затянуть самые большие раны. Сам я легко отделался и не
обратил внимание на царапины, но здорово разозлился и стал орать на зверя, пинать
его ногами. Наконец он тоже рассвирепел, зарычал и плюнул в меня. Пришлось
успокоить эту тварь; потом я помог ему доковылять до входа в ближайшую пещеру,
точь-в-точь как та, а может, впрямь та самая, где живет Ференцово кровавое чудище.
Потому что эта пещера тоже была выходом туннеля, который когда-то проплавила
горячая лава, вырвавшись из нутра вулкана. Надо было сперва все там разведать, но
тогда меня ничего не насторожило.
Меня разбирало любопытство насчет этих сверкающих ледяных замков, которые я
приметил, когда мы подлетали к вулкану: вы же видели, они точь-в-точь наши утесы,
только изо льда; поэтому я велел зверю подлечиться, а сам спустился по склону и
потом по этой ледяной равнине в сторону замков. И я вам скажу, обнаружил там
диковинные, прямо скажем, страшненькие вещи. Они покоились, запечатанные в
сердцевине своих сверкающих замков, вмороженные в глыбу льда - лорды, некогда
изгнанные в эти края. Которые погибли, их раздавило или разодрало при подвижке
льдов, другие - их тоже немало - сдались, не приняли ледяного сна; прочие были
целы и дремали в толще льда, крепкого, как железо. Их вампирский метаболизм был
такой замедленный, что сперва казалось - века совсем не изменили их; но это только
казалось: их медленные сны почти завяли - тусклые отголоски прежней жизни,
старых времен, когда первые Вамфири жили на Темной стороне в своих замках-кручах
и не могли поделить территории.
И все же они, эти бывшие лорды, умирали; медленно-медленно, но умирали: А как
еще: ведь кровь - это жизнь, а у них веками кроме льда ничего не было.
- Не все! - прервал его Фесс Ференц. - Многие - да. Но мы с Вольшом, когда
осматривали эти замки, нашли одного, который сумел добыть кровь.
Шайтис посмотрел на него, потом - на Аркиса.
- Кто-нибудь из вас способен объяснить это?
- Я так понял, - Аркис пожал плечами, - Ференц говорит о тех ледяных тронах,
что взломаны и пусты. Да, я повстречал немало башен, в которые кто-то вломился -
по правде говоря, чертовски много - и вытащил беспомощные замерзшие мумии из
коконов. Ну, а кто, зачем... для чего?..
Мрачный гигант Ференц подался вперед, наклонив неуклюжую голову, и снова
вмешался.
- Я думал об этом, кое-какие догадки есть. Могу поделиться.
Аркис опять пожал плечами:
- Если ты что-то уразумел, давай говори.
- Да, расскажи нам, - поддержал его Шайтис.
Ференц кивнул.
- Вы, наверное, заметили, что всего этих замков штук пятьдесят-шестьдесят и они
концентрическими кругами располагаются вокруг потухшего центрального вулкана.
Только потух ли он? Почему же тогда слабый дымок до сих пор вьется над древним
кратером, скованным льдами? Вдобавок мы знаем - лично я даже слишком хорошо,
- что там, по крайней мере, один туннель охраняется бронированным чудовищем. И
что же он сторожит? Или кого?
Пауза затянулась.
- Не томи душу, Фесс, - сказал Шайтис, - ты заинтриговал нас.
- В самом деле? - Ференц, похоже, был доволен, услышав это. Он стал, не
торопясь, громко щелкать когтями, одним за другим. - Заинтриговал вас? Выходит,
Шайтис, что из тех, кто уцелел после Обитателя, не только ты умеешь соображать, а?
Шайтис хмыкнул себе под закрученный хоботком нос и покачал головой.
- Не будем торопиться с выводами. Давай-ка дослушаем тебя до конца.
- Отлично, - ответил Ференц. - Расскажу, что я видел и какие сделал выводы.
Мы с этим мерзким гнойным бурдюком, Вольшом Пинеску, исследовали ледяные
замки внутреннего кольца и обнаружили, что они разграблены все до одного! Если к
этому добавить, что на Вольша напала кровавая тварь, которая высосала его досуха,
по-моему, нетрудно сложить два и два и получить довольно точную картину того, что
произошло.
Я так думаю, что когда-то очень давно сюда прибыл изгнанный лорд и обосновался
в лавовых туннелях и пещерах потухшего вулкана. Потом, когда в последующие века
здесь появлялись новые вампиры, хозяин вулкана (или хозяйка) сражался с ними,
чтобы не дать захватить "удобства": там, я думаю, сохранилось остаточное тепло.
Когда же проигравшие вампиры сдавались на милость холоду и застывали в вечной
дреме, этот ушлый хозяин вулкана выходил и грабил ледяные чертоги, чтобы высосать
жизнь из стылой плоти. По сути, ледяные замки - его кладовая!
- Ух ты! - хлопнул себя по бедру Аркис. - Теперь все ясно.
Ференц кивнул громадной карикатурной головой:
- Согласны с моими выводами?
- По-моему, иначе это все не объяснить, - ответил Аркис. - Что скажешь,
Шайтис?
Шайтис насмешливо поглядел на него.
- Что скажу? Ты как флюгер, Аркис: то туда тебя повернет, то сюда. Сперва ты
готов был убить Ференца, теперь соглашаешься с каждым его словом. Тебя что, так
легко сбить с толку?
Прокаженный сердито уставился на него.
- Что же я, не могу распознать правду? - ответил он. - Когда дело говорят? Я
же не дурак, и то, как Ференц все объяснил, считаю правильным. Твои призывы
объединиться и прекратить свары - тоже. Чем ты опять недоволен, Шайтис? Я-то
думал, ты хочешь, чтобы мы были друзьями.
- Это там, - согласился Шайтис. - Просто мне не нравится, когда кто-то всегда
готов переметнуться, и хватит об этом. Давай лучше послушаем конец твоей истории.
Последнее, что мы слышали, это как ты велел израненному зверю остаться залечивать
раны в пещере на склоне вулкана, а сам спустился на равнину - обследовать ледовые
замки.
- Так и было, - согласился Аркис. - Там было все, как рассказывает Ференц;
троны в толще льда, но коконы все расколоты и пусты, как пчелиные соты, из которых
откачали мед. Вот так. А в тех ледовых замках, что стояли дальше от вулкана, тоже
были следы разграбления, но там, где лед был слишком толстый, эти скрюченные
мумии никто не тронул. Мне, само собой, тоже не удалось там ничем поживиться.
Я вконец притомился от этого унылого похода. Хотелось жрать, но древние
кладовые были запечатаны крепко. Летучая мелочь, эти альбиносы, стали меня
бояться, и мне не удавалось наловить их, чтобы раздавить в ладонях. Мои беглые рабы
Ларгази, наверное, уже на полпути сюда, если уцелели. Они, думаю, тоже отощают и
не сумеют от меня удрать. Да, это была мысль. Короче, мне пора было вернуться к
боевому зверю, взглянуть, как у него дела. Ну, я и пошел назад к пещере, где он
отлеживался.
Проклятье, его там не было! Одни мелкие ошметки, больше ничего.
- Так и есть, эта сосущая тварь, - кивнул Ференц. - Тварь, у которой костяное
рыло, как полое копье.
- Нет, мне неясно, - возразил Шайтис. - Одно дело, когда тварь без мозгов
убивает и высасывает человека или даже боевого зверя, другое дело - разодрать его
на мелкие части и утащить прочь.
Ференц лишь пожал плечами.
- Это Ледники, - заметил он. - Тут живут странные твари, и у них свои
привычки, а еды здесь мало. Посуди сам: думал ли ты дома, на Темной стороне, что
будешь мечтать, как бы пожевать резиновые жилы летуна? Когда кладовые были
набиты трогами, а за горной грядой бродили Странники? Да ни за что! А здесь? Ха!
Мы быстро переучились. Да, мы живо спустились с небес на землю. Что же тогда
говорить о существе, которое, может быть, всегда жило здесь? Допустим, эта мерзкая
кровавая тварь охотится только для себя. Тогда у нее наверняка где-то есть хранилище
припасов. Ну, а если для хозяина? - Он встал опять и пожал плечами. - Вполне
возможно, что он-то и разрубил боевого зверя Аркиса, после чего куда-то утащил
части туши.
А Шайтис, тщательно экранируя свои мысли, подумал: "Да, Фесс, ты прав, именно
хозяин! Хозяин зла - даже источник зла - в образе не имеющего возраста лорда
Вамфири; наверняка один из первых лордов. Темный лорд Шайтан! Шайтан
Нерожденный! Шайтан Падший!"
- Что скажешь, Шайтис? - спросил Аркис Прокаженный. - Думаешь, Ференц
дело говорит? И что мы предпримем?
- В этом, пожалуй, есть смысл, - осторожно ответил Шайтис. И добавил про
себя: "Да, он попал в точку, этот урод! Но он пробыл здесь дольше, чем я. Не думаю,
что в гиганте вдруг проснулся дремавший ум, просто у него было время ощутить
влияние Шайтана на деле. Почувствовать этот древний взгляд, наблюдающий сквозь
розовые глазницы мириад крохотных альбиносов!"
- Что скажешь, Шайтис? - повторил слова Аркиса Ференц. - Что дальше? У
тебя есть какой-нибудь план?
"План? Действительно, какой у меня план? Побольше узнать о Шайтане, отыскать
его, понять, с какой стати он позволил своим альбиносам спасти меня от холода; но
главное - разобраться в этом странном родстве, почему меня так тянет к существу, о
котором я никогда раньше ничего не слышал, кроме смутных мифов и легенд".
Но вслух он сказал:
- План? Конечно. - Он призвал на помощь свой холодный рассудок и, повинуясь
внезапному импульсу тут же без особых усилий разработал план действий, который,
надо думать, устроит его компаньонов-вампиров, а еще больше - самого Шайтиса.
- Для начала надо отрезать побольше мяса от этого летуна, - сказал он, -
сколько сможем унести. Потом двинемся к этому вулкану, а по пути я хочу с вашей
помощью осмотреть замерзших лордов. Пока что я видел только одного ("Керла
Люгоца, - подумал он, - того, который был изгнан вместе с Шайтаном на заре эпохи
Вамфири"), а этого явно не хватает, чтобы прийти к какому-то мнению. И еще,
покажите мне эти разграбленные гнезда в угловых башнях ледяных замков, тех, что во
внутреннем кольце. Для начала займемся всем этим. - И про себя: "А я тем временем
придумаю, что делать дальше".
- И это весь твой план? - Аркис был озадачен. - Набрать мяса побольше и идти
пялиться на горстку скрюченных древних замороженных лордов? На разграбленные
пустые могилы древних вампиров, о которых можно только гадать?!
- Это попутно, - сказал Шайтис. - Мы ведь направляемся к центральному
вулкану.
- А потом? - спросил Ференц.
- Думаю, мы отыщем и убьем того, кто там обитает, - ответил Шайтис, - чтобы
нам достались его секреты, его звери и владения. И кто знает, вдруг мы что-то узнаем о
том, как выбраться из этих дурацких бесплодных и пустых краев?
Ференц кивнул утвердительно в знак согласия уродливой головой.
- Это по мне. Отлично, так и сделаем.
Он начал срезать полоски мяса с дугообразных ребер летуна и набивать ими
карманы. Аркис последовал его примеру, продолжая ворчать.
- Мясо! Кто против мяса? - бормотал он. - Только это ведь всего лишь мерзлая
плоть летуна. Тьфу! Разве не кровь всегда считалась жизнью?
Шайтис задумчиво пощелкал пальцами и вдруг встрепенулся:
- Ну да! Я чувствовал, что что-то упустил! Скажи-ка, Мордоворот, а что с твоими
рабами, братьями Ларгази? Они тоже двинулись за тобой следом на восток, из тех
мест, где были пузыри от гейзеров и горячая вода? Им удалось выжить или они
погибли в дороге?
- Погибли, это точно. - Аркис довольно ухмыльнулся, поблескивая свиными
клыками. - Только не по дороге. Они добрались сюда, я нашел их в самом западном
ледяном замке, чуть живых от голода и холода. Да уж, они у меня в ногах валялись,
умоляли простить. А что же я? Простил? Конечно! Я завопил: "Горам! Беларт! Мои
верные рабы! Мои любимые вассалы! Вы вернулись! Идите, обнимите своего
хозяина". Они бросились меня обнимать. Я тоже обнял их - за шеи. И задушил!
Шайтис вздохнул и глянул на него с неудовольствием.
- Ты сожрал обоих? Сразу? А о завтрашнем дне не подумал?
Аркис пожал плечами, заканчивая набивать мясом карманы.
- Я замерз и был без жратвы более двух полярных ночей. А кровь братьев была
горячей и сытной. Не знаю, может, и нужно было одного из них приберечь, а может, и
нет. Сразу после этого появились Фесс и Вольш. По крайней мере, не пришлось
переживать, что один из моих рабов достался другим. Тела я спрятал во льду, но их
судьба была такой же, как и у моего боевого зверя: пока я обследовал ледяные замки,
кто-то стащил трупы.
Шайтис сощурил глаза и поглядел на Ференца. Тот затряс головой:
- Не я. - Он поспешил отвергнуть невысказанное обвинение. Это не я и не
Вольш. Мы ничего не знали об этих телах. А если бы знали, возможно, все сложилось
бы иначе. - Гигант выбрался из-под выеденного бока летуна и выпрямился во весь
рост в свете сверкающих звезд и разгоравшейся зари. - Ну, все готовы?
Шайтис и Аркис встали рядом; все трое повернули головы к покрытому льдом
конусу. Между троицей вампиров и потухшим вулканом на ледяной равнине высился
замок изо льда, наросшего (сколько веков назад?) вокруг горы выплеснутой вулканом
лавы.
В самом деле, разве они не готовы? Шайтис окинул взглядом холодные просторы,
посмотрел в алые глаза компаньонов и наконец кивнул.
- Да, можно двигаться. Пора взглянуть, как выглядят эти промерзшие за века
изгнанники.
И вампиры-соратники (надолго ли?) - двинулись через заснеженные просторы
навстречу искрящимся гротам, причудливым уступам и зубчатым стенам ледяного
замка, которые вырастали по мере приближения к ним. А посреди сказочного
великолепия замков тупо вздымался конус "отставного" вулкана, хмуро
выплевывавшего струйку дыма в усеянное алмазами небо.
Обман зрения? Вполне возможно. Но Шайтис так не думал.
Шайтис вскоре обнаружил, что ледяные замки по разительно походят один на
другой. Вон тот, например, ничуть не отличался от промерзшего насквозь и
звеневшего на ветру склепа, где покоился Керл Люгоц, разве только тем, что в этой
ледяной скорлупе лежал совсем другой скрюченный лорд. Тоже, впрочем, давнымдавно
и бесповоротно мертвый, кем бы он ни был при жизни, века назад. Промерзшая
насквозь мумия, вытолкнутая из жизни голодом и неотвратимым холодом,
высосавшими из нее все жизненные соки. Здесь от вампира уже не осталось ничего -
одна пустая оболочка, напоминавшая миру, что когда-то он существовал.
Шайтис думал о том, кем он был, глядя на скрюченное тело сквозь мутноватую
зыбь ледяного кокона. Как ни гадай, а мертв он был наверняка, иначе и Аркис, и
Ференц прочитали бы его мысли и разгадали тайну, которую Шайтис предпочитал
скрывать от них например, почему он покоился теперь на речном ледяном троне,
опираясь на локоть и вытянув изогнутую, словно коготь, руку, как бы защищаясь от
неотвратимой злой угрозы. Время погасило алый блеск его выцветших глаз, но не
стерло печать невыразимого ужаса. Да, даже этот древний Вамфир был смертельно
напуган - кем-то или чем-то, что стояло когда то на том самом же месте, что и
Шайтис.
- А что ты скажешь об этом?
Шайтис подпрыгнул от неожиданности, когда низкий скрежещущий голос
Ференца, усиленный эхом, нарушил тишину. Он посмотрел в том направлении, куда
указывала когтистая рука гиганта, и увидел не замеченное прежде аккуратное круглое
отверстие в толще льда. Оно имело в диаметре семь или восемь дюймов и походило на
серебристую стрелу, указывавшую прямо на останки Вамфира, покоящиеся на
ажурном сиденье.
- Дыра? - нахмурился Шайтис.
- Точно, - кивнул Ференц. - Совсем как ход, который проделал бы в земле
гигантский червь - Он встал на колени и сунул в дыру руку, до самого плеча. Потом
вытащил ее и заметил: - Она смотрит прямо ему в сердце!
- Тут есть еще такая же, - окликнул их Аркис, скрытый изгибом ледяной глыбы.
- Разрази меня гром, если их не высверлили. Глядите, тут внизу полно ледяной
стружки.
"Мои туповатые друзья научились все подмечать из-за тех небольших лишений,
которые им тут пришлось перенести", - подумал Шайтис. Он приблизился к Аркису,
следуя вдоль изгиба ледяного кокона, и стал осматривать новые дыры - вернее, вновь
открытые. Похоже, они были сделаны сотни лет назад. Эти безупречно круглые
отверстия, подобно тому, что обследовал Ференц, были нацелены точно в сердце
замороженных тел.
Шайтис припомнил, как ему недавно довелось побывать в поселении, что лежит
сразу за горной грядой, отделяющей Темную сторону от Светлой; там была стоянка
бродячего племени зганов, кузнецов. Это они придумали и изготовляли для Вамфири
их наводящие ужас боевые рукавицы. Шайтис наблюдал тогда за живописными позами
Странников, занятых розливом расплавленного металла, который тек по наклонным
глиняным желобкам и канавкам, вырытым в земле, и вливался в формы через
специальные отверстия-литники. Но только здесь круглые ходы в толще льда наклонно
подымались к сердцу Вамфири... Шайтис вздрогнул; то, что он увидел, а в особенности
- домыслил, было отвратительно и чудовищно.
Да, во всем, что здесь происходило, было нечто такое, что далее вампирье сердце
Шайтиса дрогнуло и сжалось от нахлынувшего ужаса, подобного ужасу Судного дня.
И тут Фесс Ференц прервал его раздумья, выразив мысли вслух:
- Мы с бородавчатым поганцем Вольшом видели такие же дыры, но только лед
был потоньше и отверстия доходили до сердцевины. Все, что там оставалось, - малая
грудка кожи да костей.
- Что? - хмуро глянул на него Шайтис.
- Да, - кивнул Ференц, - словно их высосали через эти скважины, тех, кто
обитал или дремал в этих ледяных колыбелях. Осталось лишь то, что было слишком
твердым.
Так же думал и Шайтис.
- Но как? - прошептал он. - Как это возможно, ведь они были замороженными?
Я не понимаю, как можно вытащить твердое от мороза тело через отверстие, в которое
не пройдет и голова?
- Не представляю, - пожал плечами Фесс. - Но мне кажется, это и напугало
старика. Я даже думаю, что от страха он и умер.
Приблизившись к вулкану еще на милю, они вошли в один из ледяных замков
внутреннего кольца.
- В этом мы еще не были, - заметил Ференц, - можно держать пари на то, что
мы там найдем - ведь он почти рядом с вулканом.
- А именно? - глянул на него Шайтис.
- Там будет пусто. Ошметки плоти и дыра в ледяном коконе, через которую был
высосан очередной древний лорд.
И он оказался прав. Добравшись до трона из черной лавы наверху, они увидели,
что он пуст, а от ледяной оболочки осталась лишь груда ледяных черепков. Там и сям
можно было найти ошметки плоти, такие древние, что они рассыпались от
прикосновения. Это было все.
Шайтис опустился на колени и стал внимательно изучать сколотый край основания
ледяного яйца. Он вскоре нашел то, что искал: желобки, оставшиеся от множества
высверленных отверстий; сколотые края казались зубчатыми. Эти канавки
устремлялись к углублению в лаве. Шайтис поглядел на Фесса и Аркиса и хмуро
кивнул.
- Тот, кто сотворил этот кошмар, мог высосать этого неведомого лорда, как
желток из яйца. Но тут лед был тонок, и он сделал по-другому. Он насверлил по всему
кругу отверстия, а потом вскрыл ледяной купол и расколотил его.
- Я не ослышался? - переспросил Фесс. - Ты сказал "этот кошмар"?
Шайтис поглядел на него, потом на Аркиса.
- Я Вамфир, - прорычал он низким голосом. - Вы хорошо меня знаете. Меня
никак не назовешь жалостливым. Я горжусь и своей мощью, и яростью, и неуемной
похотью, и прожорливостью. Но тот, кто сделал это, даже если он и был вампиром,
меня ужасает. Весь кошмар в том, что он не делает этого открыто, а таится, скрывая
свои намерения, как подосланный убийца. О да, я - Вамфир! И если мне не удастся
выбраться из Ледников, я тоже буду измышлять разные способы прокормиться и
защитить свое жилище. И я тоже буду скрытным, неуловимым и злобным, если
потребуется. Но разве вы еще не поняли? Кто-то уже проделал псе это до нас. Это чьято
охотничья территория, и жертвы - сами Вамфири! Это и есть тот кошмар, о
котором я говорил. Тут даже воздух дышит злом. Более того, мне кажется, что это -
зло ради зла!
Шайтис опомнился. Он готов был откусить собственный язык. Но что толку! Он
уже сказал - или намекнул - слишком много. Но его так давила атмосфера этого
места и настолько были взвинчены нервы, что он не мог себе представить, чтобы ктото
не ощущал того же, что и он.
Аркис слушал Шайтиса с открытым ртом. Наконец он захлопнул его и пробурчал:
- Ха! Речи тебе всегда удавались, Шайтис. Я ведь, скажу тебе, тоже что-то эдакое
чую в этих краях, как-то они давят. Мне стало прямо не по себе, когда я набрел на эти
ступени в крови и увидел обломки панциря моего боевого зверя там, наверху, в
пещере; да и потом, когда я увидел, что пропали тела моих рабов Ларгази, - тоже.
Тела были хоть куда, даром что без крови, и я их хорошо спрятал во льду. Такие
дурацкие мысли от всего этого появляются, словно за тобой кто-то наблюдает и
каждый шаг видит, как будто он прямо в мозгу твоем сидит. Или, может, у этих
ледяных замков есть глаза и уши?
Следом высказался и Ференц:
- Не буду отрицать, я тоже почувствовал что-то таинственное в этих краях. Мне
кажется, это не более чем духи, останки былого, выпавшее в осадок время. Эхо того,
что ушло навсегда. Сами видите: здесь не встретишь следов недавних событий.
Абсолютно никаких. Что бы здесь ни произошло, все это было давно, очень давно.
- А мой боевой зверь? - фыркнул Аркис. - А близнецы Ларгази?
Фесс пожал плечами:
- Какой-то вороватый ледовый зверь украл их. Может быть, он сродни той
бледной погани с костяным рылом.
Шайтис стряхнул с себя подавленность и хмурь, которая внезапно окутала его,
ощутимая, как зловещая вязкая пелена тумана. Ференц был прав лишь отчасти, но его
ответ устраивал Шайтиса, его устраивало, чтобы они оба так думали. Он счел
уместным добавить:
- Но тогда, раз тут нет, во всяком случае, больше нет никакого коварного разума,
какой нам смысл идти к этому вулкану?
Снова Фесс пожал плечами.
- Лучше все же убедиться, верно? - сказал он. - И потом, если этот коварный
разум тут действовал, пусть и очень давно, могут ведь остаться какие-то из его
приспособлений где-то в глубинах этих туннелей. Ясно одно: чтобы узнать, как
обстоит все на самом деле, нужно пойти и разобраться.
- Тогда пошли? - нетерпеливо предложил Аркис.
- Я за то, чтобы сперва поспать, - возразил Шайтис. - По крайней мере, я
сегодня более чем достаточно был на ногах, так что благодарю покорно. Предпочитаю
отправляться к вулкану со свежими силами и полным брюхом. Да и потом, скоро
разгорится утренняя заря. Это будет добрая примета, пусть небеса осветят наш путь.
- Я-то не против, Шайтис, - проворчал Ференц, - но где тут улечься?
- А тут чем плохо? - ответил Шайтис. - Каждый отыщет себе грот, но так,
чтобы можно было докричаться в случае нужды.
- Годится, - кивнул Аркис.
Они разбрелись, каждый нашел себе в ледяных чертогах углубление или нишу, так,
чтобы никто не мог подобраться незамеченным, и все улеглись спать.
Шайтис хотел было опять позвать теплое живое одеяло из альбиносов, но потом
передумал, Фесс и Аркис могут удивиться, почему летучие мыши слушаются лишь
его. В самом деле, почему? Он и сам не мог ответить на этот вопрос. Во всяком случае,
сейчас.
Он завернулся в свой черный плащ из меха летучих мышей и погрыз кусок мяса
своего летуна. Оно было не слишком вкусным, но голод утоляло. Оставив открытым
один глаз и посматривая в сторону Аркиса и Фесса, он вздохнул: "Ладно, еще придет
время настоящей еды!"
Да, Фесс и Аркис. Добрая жратва. Наверняка они думают точно так же о нем.
Он свернулся клубком и задышал глубже. Алый глаз медленно вращался,
осматривая пещеру. Сны стали наплывать на него...
Кровная связь
Шайтис, лорд Вамфири, спал, погруженный в волшебные грезы. Как часто бывает
во сне, его видения были сотканы из обрывков отдельных сцен, которые иногда
поддавались объяснению, а иногда - нет. Хотя, пожалуй, все они отражали одно -
просыпающееся честолюбие Шайтиса. Фантазии сами по себе всплывали из темных
глубин подсознания Шайтиса, превращаясь в живые конкретные сцены.
Вот Шайтис дает парадный прием. Это момент его триумфа, его славы. Леди
Карен, обнаженная, стоит между его бедрами на коленях, лаская его, время от времени
прижимая разгоряченную плоть к своим прохладным грудям. Он утопает в роскошных
подушках на троне Драмала в замке-гнезде Карен, последнем великом замке Вамфири,
уцелевшем после великой битвы и по праву победителя наконец-то перешедшем к
Шайтису вместе со всеми его обитателями. Замок, которым он волен распоряжаться:
либо пользоваться им, либо разрушить, как и когда пожелает...
А высоко над взметнувшимися на тысячеметровую высоту контрфорсами,
башнями и балконами замка, сооруженного из окаменевших костей, хрящей и
сухожилий и каменных глыб, все новые звезды высыпают на темнеющее небо,
присоединяясь к сиявшим ранее. Солнце, уходящее на Светлую сторону, еще дарило
свои лучи, и на мгновение зубцы и башни пограничной горной гряды окунаются в
топленое золото, постепенно сменяющееся пурпуром, и наконец становятся серыми.
Следом за тем, подобно потоку лавы, темнота хлынула с гор, поглощая просторы
Темной стороны. Солнце закатилось. Настал момент, которого Шайтис ждал так долго
и с таким нетерпением: момент величайшего триумфа и мести.
По его сигналу рабы выбросили из окон тяжелые тканые портьеры и срезали
вымпелы с гербами Карен; те, скручиваясь и скользя в струях воздуха, канули во тьму.
На их место взлетели более длинные, сужающиеся к концу вымпелы с новой эмблемой
Шайтиса: боевая рукавица Вамфири со сжатыми в кулак пальцами угрожающе
взметнулась над сияющей сферой, обозначающей Врата, ведущие в Адские Края.
Вымпелы затрепетали на ветру высоко над башнями замка.
Шайтис повернулся к присутствующим в зале и прорычал:
- Все, чего я желал, свершилось.
Он горделиво осмотрелся, словно бросая вызов всем, кто осмелится противостоять
ему в этот великий час. Но в глубине души Шайтис сознавал, что не может
приписывать победу себе одному: один он бы не справился с мощью и странной
магией Обитателя. Нет, ему понадобилась помощь, чтобы это свершилось.
Шайтис не мог вспомнить подробностей битвы и своей победы, но он точно знал,
что ему помог могущественный союзник, он и сейчас был с ним. Похоже, кроме
Шайтиса никто не ощущал присутствия Другого. И тем не менее победа принадлежала
ему, Шайтису, - кто еще был способен стать вождем Вамфири? Ведь Другой был
бестелесным.
Глаза его сузились, он метнул взгляд через плечо (так, чтобы никто не увидел),
пытаясь увидеть Другого, окутанного Тьмой, как плащом. Тот наблюдал. Он всегда
был рядом и всегда наблюдал. Черная Тварь, она была Злом, невидимая для всех,
кроме Шайтиса; но именно эта Тварь дала победу Темной стороне. Никакой
благодарности Шайтис не испытывал, он мрачно подумал - эта мысль явилась
неведомо откуда, - что его тайный союзник, этот невидимый знакомец, он-то и есть
истинный хозяин положения, а он, Шайтис, номинальный победитель, - лишь
марионетка, и это отравляло весь триумф. Он был Вамфиром, завоевателем. Двум
вождям в этом мире места нет.
Шайтис наконец стряхнул с себя странное оцепенение и вскочил на ноги.
Поверженные ниц подданные и их слуги тоже поднялись на ноги, но тотчас отпрянули,
обескураженные и напуганные мрачной суровостью его взгляда. Четыре малых боевых
зверя в углах большого зала, обеспокоенные бурным движением, зашипели и приняли
угрожающие позы, но с места не сдвинулись.
Карен тоже отпрянула от своего повелителя. Хотя алый взгляд ее прекрасных глаз
и светился обожанием (она была весьма чувственной дамой), но в основном в них
читался испуг. Шайтис оттолкнул ее так, что она растянулась на полу, и направился к
высоким стрельчатым окнам. И тут же многочисленные карнизы и террасы
головокружительного утеса словно ожили от вспорхнувших с них неисчислимых
колоний летучих мышей-кровососов с дымчатым мехом, которые заметались, как тучи
мошкары, среди гигантских боевых летунов Шайтиса и летунов-кожекрылов. Сбруя их
была нарядной, богато украшенной, а в седлах с тисненым гербом Шайтиса - боевой
рукавицей - горделиво восседали рабы. Это был воздушный парад в честь его
величайшего триумфа.
Шайтис немного постоял, глядя в окно, - голова гордо откинута, руки уперлись в
бедра, - словно генерал, инспектирующий войска. Потом неторопливо повернул
голову на запад, прожигая малиновым взором сады Обитателя, точнее, высокую
седловину меж серых холмов, где когда-то цвел сад. О, он цвел там еще вчера, а
теперь... теперь там танцевали языки пламени и били фонтаны черного дыма, а облака
в небе отсвечивали багровым из-за ада, над которым они проплывали. Да, сад горел.
Так поклялся Шайтис, и так стало. Сад горел, а его защитники погибли.
Хотя и не все. Пока не все.
И спящий вампир скомандовал в своих грезах, ни к кому в отдельности не
обращаясь:
- Привести их ко мне. Я должен увидеть их. Немедленно.
Полдюжины рабов метнулись исполнить его волю, и вскоре обоих пленников
привели к Шайтису. Он возвышался над ними, словно они были карликами. Еще бы,
ведь он был лордом Вамфири, а они - всего лишь обычными людьми. Обычными?
Почему же они даже в этот момент держатся столь дерзко? Так, словно и они
вампиры?
Шайтис пристально посмотрел им в глаза, и ему открылась правда.
Невероятно! От этого его месть станет тысячекратно сладостнее. Ведь нет для
вампира ничего столь желанного, как терзать и отнимать по капле жизнь у себе
подобного.
- Обитатель, - тихо сказал, почти прошептал Шайтис с вкрадчивой угрозой. -
Приблизься, сними свою золотую маску! Я должен был догадаться с самого начала. О,
твое "колдовство" одурачило всех нас, не только меня. Колдовство? Ха! Нет никакого
колдовства, а есть настоящее искусство величайшего вампира! Потому что кто еще,
как не обладатель таланта Вамфири, способен в одиночку противостоять всем лордам?
И кто еще мог оказаться столь искусным, чтобы выиграть подобную битву?
Обитатель не отвечал, он молча стоял перед Шайтисом в развевающихся одеждах,
сверкая за золотой маской алыми глазами.
Шайтис мрачно усмехнулся. Он был уверен, что в этих полускрытых маской глазах
прячется ужас. А если и не так, то он неминуемо появится чуть погодя.
Второй пленник. Он тоже не уйдет от гнева Шайтиса, этот выходец из Адских
Краев; он отец Обитателя и вместе с ним сражался за сады, в той сокрушительной
битве, когда Вамфири были раздавлены, как букашки, и изгнаны за пределы родных
краев. А хуже всего то, что, когда в ходе этой битвы все великие замки (кроме замка
этой сучки Карен) были разрушены, Шайтис видел его в этом самом зале, тогдашних
апартаментах Карен, он видел их вместе. Не были ли они любовниками?
Пожалуй, точно сказать нельзя. Вполне возможно, что они были просто
союзниками в битве против Шайтиса и его армии Вамфири, а ее замок как раз и был
сохранен в награду за помощь (а потом отошел Шайтису, как, впрочем, и все
остальное). Да и не имело никакого значения, были ли они любовниками, и все же
какое-то болезненное любопытство овладело Шайтисом: почему-то казалось важным
узнать, сошелся ли с ней Обитатель, был ли он в ней. Ну, выяснить это несложно.
Карен так и лежала на полу перед троном из костей. Шайтис позвал ее:
- Карен. Сюда. - Но когда она начала подниматься на ноги, быстро добавил: -
Нет, ползи!
Она послушно поползла на карачках, обнаженное, умащенное благовониями тело
ярко блестело, освещенное масляными светильниками. Невозможно было устоять
перед этим обольстительным телом, удивительным творением ее вампира, прикрытым
лишь золотыми браслетами на запястьях и золотыми кольцами, украшавшими пальцы.
Треугольник спутанных волос в низу живота отливал медью; острые соски торчали в
центре ореолов, темневших подобно синякам на бледных подрагивающих грудях; даже
унизительная поза не могла повредить змеиной красоте ее тела.
Когда она приблизилась, Шайтис наклонился и рынком поднял ее на ноги, ухватив
рукой пышную массу медных волос. Она не проронила ни звука, но Обитатель
дернулся вперед, как охотничья собака, делающая стойку, и Шайтису почудилось, что
из-за золотой маски вырвалось рычание. Вывел ли он из себя Обитателя? А как насчет
его отца, этого дьявола из Адских Краев? Продолжая держать за волосы Карен, так что
ей приходилось стоять, опираясь на пальчики с малиновыми ногтями, он отвел взгляд
от Обитателя и уставился в загадочно-печальные глаза его отца, казавшегося таким
тщедушным. Шайтис, наклонив голову вбок, с интересом разглядывал врага.
- Так это ты явился сюда из Адских Краев и причинил нам столько
неприятностей? Знаешь, заморыш, я думаю, вам просто повезло в этой битве. Так что
если Адские Края не смогли найти никого получше вас, чтобы послать сюда, то,
похоже, самое время нам, Вамфири, пройти через Врата, пусть посмотрят, кого
пришлем мы! Вот так! Но скажи мне, заморыш, неужто ты, такой махонький, неужто
ты сумел взять ее? - Он еще крепче стиснул волосы Карен в кулаке и вздернул руку
выше, так что она танцевала уже совсем на кончиках пальцев. - Небось решил, что
будет чем похвастаться? - Он презрительно засмеялся, как будто загромыхала ржавая
жесть.
Выходец из Адских Краев весь напрягся в ответ на эти слова, алые глаза сузились в
щелки, уголок рта опустился. Презрение Шайтиса вызвало его ярость, но он справился
с этим и тихо проговорил, четко выговаривая каждое слово:
- Ты волен думать, что хочешь. Не жди, что я стану подтверждать твои слова или
опровергать их.
Ни капли гордости! Наверняка импотент. Иначе он бы не удержался и похвастался,
что она была его подстилкой, как сделал бы на его месте любой Вамфир. И тогда, за
эту дерзость, он вырвал бы его потроха и у него же на глазах скормил бы боевому
зверю! Ну ладно. Импотент он или нет, но вождю вампиров полагается отвечать, когда
он спрашивает.
- Отлично, - пожал Шайтис плечами. - Раз так, думаю, что она для тебя ничего
не значит. В противном случае я бы вырезал твои веки и подвесил тебя в своей спальне
на серебряных цепях, а потом на твоих глазах убил бы ее, но сначала оттрахал и так, и
эдак.
И в этот момент он услышал.
- Прекрати!
Предупреждение грянуло в его мозгу, словно гонг. Он узнал этот голос. И
посмотрел туда, где в углу зала сгустилась Тьма. Из-под капюшона укутанной в
черный плащ зыбкой фигуры, там, где раньше была глухая, как базальт, темнота,
светились две немигающие алые точки в грязно-желтых орбитах, выжигая послание в
его мозгу.
- Не заводи их! Они подчиняются моей воле, но дразнить их - все равно что
загонять шипы под чешую боевого зверя. Они придут в ярость, и мне будет трудно
удерживать их в повиновении!
- Они же раздавлены и унижены, как побитые собаки! - послал ему ответ
Шайтис. - Кому это знать, как не тебе: их разумы в твоих руках, как виноградины,
которые ничего не стоит смять и растереть. И потом, здесь мои боевые звери, мои
бесчисленные рабы. И еще все эти подданные, что там, снаружи, мерзнут на ветру,
охраняя замок. Так чего же мне бояться, ответь!
- Только своей жадности и гордыни, сын мой, - донеслось в ответ. - Но я не
ослышался? Ты сказал "мои" обо всех этих рабах и боевых зверях? Твои, а не наши?
Разве это только твоя победа? Нас ведь было двое, Шайтис, или ты забыл? И теперь ты
говоришь "я" вместо "мы". Надеюсь, это всего лишь оговорка. Впрочем, у всех
Вамфири языки раздваиваются, не так ли?
- Чего ты от меня хочешь? - зашипел Шайтис.
- Не поддавайся гордыне, - донеслось в ответ. - Я и сам ей когда-то поддался,
и это привело к моему падению.
Это было чересчур. Требовать от вампира не быть гордым? Удерживать бьющие
через край эмоции Личности, подобной Шайтису. Но он же Вамфир! И он ответил
Темному, укрытому плащом Тьмы:
- Я поклялся, что Карен умрет, и именно так, в моей постели! Без этого моя
победа не будет полной. И я должен уничтожить этих двоих, они мои враги!
- Тогда уничтожай! - ответил тот, и глаза его стали как два громадных костра.
- Уничтожь немедленно, но не издевайся над ними. Потому что если их довести до
края...
- То что?
- Думаю, они и сами не знают всех своих возможностей, всего своего
могущества.
- Их могущество? - удивился Шайтис. - Они же слабаки. Они ничего не могут,
и я это докажу.
Он отпустил волосы Карен, и она упала к его ногам. В своем сне Шайтис снова
повернулся к пленникам, которые застыли, как изваяния, пока он беседовал с Темным.
- В свое время, - сказал он этим двоим, - эта сучка Карен предала своего
единственного хозяина, то есть меня, и всех остальных Вамфири. Да, предала! Она
чуть не погубила нас! И я поклялся в тот миг, что, когда придет время и удача к нам
вернется, она узнает мою месть: я вопьюсь ей в сердце и высосу из нее всю кровь, до
последней капли. А взамен наполню ее. Своей плотью. Двойной экстаз, хоть она того и
не заслуживает. Так я поклялся, и да будет так!
Шайтис повернулся к своему вассалу:
- Доставь сюда мое ложе, покрытое черными шелковыми простынями, и не
забудь тонкую золотую соломинку, что лежит на подушке.
Шесть сильных рабов внесли ложе; услужливый слуга с поклоном подал ему
маленькую шелковую подушечку, на которой покоился тонкий полый золотой
стержень; неровный свет факелов играл на золотом мундштуке. Шайтис расстегнул
застежку, и одеяние упало к его ногам. Держа в руках золотую соломинку, он указал
Карен на ложе и двинулся за ней следом. Снова хриплый рык вырвался из горла
Обитателя, и он, удерживаемый рабами, угрожающе подался в сторону Шайтиса.
Лорд помедлил немного, потом улыбнулся, гордо вскинув голову, - ничего
человеческого не было в этой улыбке, - и начал опускаться на ложе к Карен. Она как
зачарованная покорно уставилась на него алыми глазами, мелко подрагивая всем
телом; на лбу выступили бисеринки пота. Шайтис приподнял ее левую грудь,
посмотрел внимательно на бледную кожу и вонзил между ребрами острую скошенную
кромку соломинки, продвигая ее в глубь трепещущего тела.
Там, где золотая соломинка вонзалась в бледную кожу, вскоре проступила темнокрасным
кольцом кровь, и это вызвало сильное эротическое возбуждение у Шайтиса.
Немного вытащив соломинку, он схватил Карен огромной рукой, как бы предлагая ее
плоти раскрыться навстречу. И неожиданно почувствовал, что она противится его
воле, и не только она. Он не ожидал встретить такое сильное противостояние. Темный
в капюшоне тоже почувствовал это, и в мозгу Шайтиса вспыхнул его крик: "Я
предупреждал тебя!" Но уже ничего нельзя было поделать, и сладкие фантазии
дремлющего лорда обернулись натуральным ночным кошмаром.
Шайтис снова, уже в третий раз, услышал рычание Обитателя - это был прямотаки
звериный рык - и увидел его широко раскрытые глаза. В тот же миг Обитатель
легко отшвырнул удерживавших его рабов и сорвал с лица золотую маску. Что бы ни
ожидал под ней увидеть Шайтис, он ошибся. Оно не имело ничего общего с
человеческим лицом. На Шайтиса смотрела, ощетинившись, волчья морда - но
кроваво-красные глаза были глазами Вамфира! Злобная гримаса исказила оскаленную
морду; с губ капала пена; угрожающе белели острые, как лезвия, зубы. В следующее
мгновение зверь (он же Обитатель) повернулся к оторопевшему стражнику. Шайтис не
успел от удивления закрыть рот, как щелкнули страшные челюсти и откусили по
локоть руку раба.
И тогда началось безумие.
Стоящее на двух ногах существо постепенно полностью превратилось в злобного
серого волка, его просторные одежды затрещали и лопнули по всем швам. И тогда
стали видны его истинные размеры. Да, это был волк, но высотой с крупного мужчину!
Рабы Шайтиса, увидев, что сделало чудовище с их товарищем, поспешно
ретировались. Волк-гигант опустился на все четыре лапы, в один прыжок догнал
одного из удиравших слуг и играючи перегрыз ему шею.
Лорд Вамфири, глядя на все это, слишком поздно осознал, что удача закончилась,
тогда как грядущие неприятности, наоборот, только начинаются. Ну что ж, пусть тогда
сбудется хоть одно из его заветных желаний. Стиснув шею Карен левой рукой, он
взялся правой за соломинку, чтобы снова вонзить ее в сердце жертвы.
И тут же отдернул дрожащую руку. Карен тоже менялась на глазах, и это было чтото
поистине омерзительное!
Это выглядело так, словно золотая трубка была отравленной, и этот яд на глазах
Шайтиса превращал ее в отвратительную старческую плоть. Холеные руки
превратились в тощие палки со вздувшимися венами, золотые браслеты легко
скатились с них и упали на пол; прекрасные алые глаза глубоко запали и приобрели
болезненно-желтый оттенок, а ресницы потеряли блеск; кожа на всем теле съежилась,
как апельсиновая кожура, и отвратительно обвисла.
- Нет! - каркнул он хриплым голосом, глядя на отвратительную старческую
ухмылку, растянувшую ее бескровные губы, так что стали видны гнилые зубы и
изъязвленный вздувшийся раздвоенный язык. - Не может быть!
Продолжая мерзко ухмыляться, она протянула руку к стремительно опадавшему
органу Шайтиса и сказала:
- Повелитель, я пылаю от страсти!
Лицо Шайтиса исказилось от ярости, и он с маху хлопнул ладонью по золотому
мундштуку, загнав трубку прямо в сердце. Из трубки хлынула зловонная гнойная
жижа, забрызгав его съежившуюся плоть! Он, шатаясь, вскочил на ноги,
нечленораздельно вопя, повернулся к рабам, указывая пальцем на плавающее в
зловонной луже и разлагающееся на глазах тело, и хрипел:
- Уничтожьте эту мерзость! уберите ее отсюда, вышвырните на помойку!
Но его, похоже, никто не слушал. Рабы Шайтиса и остальные слуги в панике
разбегались, как цыплята, от обернувшегося волком Обитателя; что же касается его
отца... Шайтис просто не мог поверить глазам.
Двое здоровенных учеников-Вамфири, которые только что легко удерживали этого
тщедушного человечка, были буквально разодраны на куски обугленной плоти,
валявшейся в луже кровавой слизи, залившей плитки пола. Маг, сотворивший все это
(в могуществе его магии сомневаться не приходилось), стоя у окна, вперил взгляд в
ночное небо и простирающуюся вдаль равнину в руинах, и этот взгляд был
разрушительным: все рушилось и обращалось в руины там, где он задерживался;
бесчисленные Вамфири, заполнившие небо, внезапно вспыхивали и огненным дождем
валились на древние руины их предков.
Шайтис внезапно обнаружил, что он уже одет, и в ярости от крушения своих
планов схватился за боевую рукавицу. Он знал, что должен сделать - кто еще, кроме
него, способен помериться с ними силой?
И, в соответствии с древней традицией Вамфири, продев руку в боевую рукавицу,
ринулся на врагов в смертоносном рывке. Им не уйти! Они всего лишь плоть и кровь,
как белые медведицы в Ледниках, а плоть - он знал это - не устоит перед его
мощью. Перед искусным воином не устоит даже плоть вампира.
Но тут его самонадеянные лихорадочные мысли прервал короткий возглас
Темного: "Глупец!" Шайтис не услышал его.
Выбрав для первой атаки выходца из Адских Краев, он обрушил на него страшный
железный кулак... но рука внезапно как будто увязла в воздухе. Время почему-то
замедлило свой ход, и Шайтис видел, с какой ужасающей медлительностью
продвигается вперед его рука в боевой рукавице. Отец Обитателя медленно-медленно
повернул голову к нему и уставился на него своими печальными глазами. Его сын,
волк-оборотень, зависший в прыжке, тоже направил на Шайтиса взгляд алых глаз.
Оба они, словно настоящие Вамфири, послали свои слова прямо ему в мозг; к ним
присоединил свой голос и Темный:
- Ты всех нас уничтожил! Ты, с твоими амбициями, и яростью, и гордыней.
- Так умрите же! - ответил Шайтис. Его боевая рукавица продолжала медленно
двигаться и наконец достигла головы выходца из Адских Краев, а затем так же
неторопливо расколола ее, обнажив сияющую сердцевину.
Не было ни крови, ни переломанных костей, ни серого мозгового вещества в
голове этого колдуна - ничего, кроме расплавленного золота, кипящего подобно
всепоглощающему атомному пламени в недрах звезды.
Да, само Солнце вырвалось из маленькой пробоины в голове мага, и его сияние
разрасталось и разрасталось, сжигая и поглощая все вокруг - всю Вселенную!!!
Шайтис внезапно очнулся от обжигающего холода льда - на мгновение ему
почудилось, что это не лед, а яростное золотое пламя. Он вскрикнул, и тысячи сосулек,
зазвенев, посыпались вниз с причудливых сводов ледяного замка. В следующий миг он
осознал, где находится, и кошмар его сна уступил место окружающей реальности, а
прерывистое дыхание постепенно пришло в норму.
Он обвел взглядом пространство ледяной пещеры и увидел темнеющие в нишах
фигуры Фесса Ференца и Аркиса Прокаженного. Фесс тоже проснулся, и взгляды их
встретились.
- Что-то приснилось? - спросил Фесс, и звуки его голоса многократно
отразились от стен, догоняя сами себя. - Дурные знамения? Ты так вскрикнул, словно
тебя что-то испугало.
Шайтис не знал, были ли его мысли защищены во время сна или Фесс мог
подслушать. Ему ненавистна была даже мысль о том, что за ним могли шпионить, тем
более - подслушать то, что происходит в его подсознании, где, скрытые во мраке,
зреют ростки его намерений и амбиций.
- Дурные знамения? - наконец сказал он спокойным тоном, взяв себя в руки,
чтобы не выдать растерянности. - Нет, не думаю. Ничего похожего. Приятный сон,
Фесс, и только: о женской плоти и сладкой крови Странников!
"А как насчет гниющей плоти Карен и гибели расы Вамфири, стертой с лица земли
взрывом солнца в некоем разуме?"
- Ха, - откликнулся Фесс. - Мне снился все тот же проклятый лед. И какая-то
тварь бурила ход, чтобы добраться до меня.
- Ну, тогда и к лучшему, что мой вскрик экстаза тебя разбудил.
- Это так, - проворчал Фесс, - но еще слишком рано. Аркис не дурак - вон,
храпит себе. Пожалуй, можно вздремнуть еще пару часов.
Шайтис не возражал; довольный тем, что гигант не шпионил за ним, он устроился
поуютнее и снова закрыл глаза.
Он опять видел сон. Но теперь он понимал гораздо отчетливее, чем в прошлый раз,
что это нечто большее, чем просто сон. Перед ним возникло существо, имя которому
было - Шайтан Падший. Шайтис тотчас узнал его - это был тот Темный в
капюшоне, его зловещий знакомец (или его второе "я"?) из недавнего кошмара.
Шайтис находился в пещере внутри скалы из черного камня, и пещера эта была
полна теней, а главной тенью был Шайтан. Во тьме были видны лишь алые глаза,
окруженные желтым светящимся ореолом глазниц. Шайтис не понимал, как он
очутился в этом месте; похоже, его сюда призвали. Да, именно так: его призвало сюда
это загадочное существо, и он послушно явился на зов.
- Шайтис, сын мой, - молвил Темный как бы в ответ на его мысли. Голос был
глубокий, низкий и какой-то зыбкий (?), не похожий ни на какой другой, слышанный
Шайтисом прежде. - Наконец-то ты откликнулся. Не так просто было пробиться
через твою хитроумную защиту, в противном случае я бы куда раньше узнал о твоем
присутствии и позвал тебя сюда.
Шайтис стал различать окружающие предметы - включилось его сознание
вампира. Он теперь видел все совершенно отчетливо - не хуже, чем кошка в темноте
или летучая мышь в полете. Темнота теперь не имела никакого значения, впрочем, она
подтверждала возникшую у Шайтиса мысль, что он находится в какой-то пещере в
недрах спящего вулкана. По-видимому, Шайтан был лордом этого подземного царства.
Темный, похоже, читал его мысли так же легко, как если бы они слетали с губ
Шайтиса.
- Разумеется, - ответил он, - с тех самых пор... да, очень и очень давно.
Шайтис внимательно смотрел в алые глаза с желтым ореолом. Странно: несмотря
на обостренное восприятие, самого Шайтана он не видел, лишь его смутные очертания.
Зрение Шайтиса не было в этом повинно: видимо, Шайтан экранировал свое тело,
подобно тому, как Шайтис экранировал мысли... Неужели это все-таки он, Шайтан
Падший? Разве живое существо способно жить так долго? По-видимому, способно,
ведь Шайтис видит его своими глазами.
- Это не просто сон, - заявил Шайтис, покачав головой. - Я чувствую, это
действительно ты, тот самый Шайтан, которого так боялся Керл Люгоц, ты - тот, о
котором упоминают древнейшие предания Вамфири. Тебя в незапамятные времена
изгнали сюда, и ты живешь здесь уже сотни веков.
- Ты прав, - донеслось из сгустка мрака, - я тот самый Шайтан, по прозвищу
Нерожденный, твой далекий предок.
- О! - воскликнул Шайтис. Все становилось на свои места. - Мы одной крови!
- Это очевидно. Ты выделяешься среди прочих, как метеор среди неподвижных
звезд, и я был таким же в те незапамятные времена, когда упал на землю. Ты всем
похож на меня - и честолюбием, и умом. Во мне, Шайтис, твое начало и твое
будущее. А в тебе - мое.
- Наше будущее связано?
- Неразрывно.
- Надеюсь, не здесь, не в этой промозглой пустыне?
- На Темной стороне и в тех мирах, что лежат дальше.
- Что ты хочешь сказать? - Шайтис встрепенулся; это слишком напоминало его
недавний сон. - Ты говоришь об Адских Краях?
- Да!
- Ты что-нибудь знаешь о них?
- Было время, когда я там обитал. Давно, еще до моего паденья, когда я был
сброшен на Землю.
- И ты все помнишь?
- Я ничего не помню об этом! - прорычал Темный, придвигаясь вплотную, и
Шайтис отпрянул, как бы опасаясь, что Тьма окутает и поглотит его. - О, они отняли
у меня память, когда изгнали сюда.
- И ты совсем не помнишь, кем был там и чем занимался?
И опять Темный надвинулся на него, вынудив Шайтиса вновь отступить, но не
очень далеко, словно тот опасался, что вывалится из своего сна.
- Помню лишь свое имя и то, что я был честолюбив, горделив и хорош собой, -
ответил Шайтан, как бы вторя прежнему сну Шайтиса. - Это было так давно, сын
мой. Все меняется с течением времени. И я изменился.
- Что значит изменился? - попытался понять Шайтис. - Ты растерял гордость и
тщеславие? Но эти пороки - неотъемлемый признак самого последнего Вамфири, и
мы привыкли гордиться этим. Мы не может быть иными.
Шайтан покачал головой, укрытой капюшоном, и лишь движение малиновых точек
в желтом ореоле выдало его, скрытого непроницаемым ментальным щитом.
- Мое тело, вот что изменилось. Мое прекрасное тело!
- Ну и что? - удивился Шайтис. - Это со всеми происходит, никто из нас не
хорош собой - приходится мириться. Но красота не имеет никакого отношения к
власти! Кое-кто из нас даже холит и лелеет свое уродство как символ мощи. -
Невольно он вспомнил Вольша Пинеску.
Шайтан уловил мерзкий образ в мозгу Шайтиса.
- Да, он был безобразен. Но ему это нравилось! А мне - нет. Вамфири, при всем
их физическом и умственном уродстве, просто красавцы - в сравнении со мной.
И в третий раз Темный придвинулся вплотную к Шайтису. Шайтис не шелохнулся,
лишь рука потянулась к боевой рукавице. Его реакции не притупились, пусть это был
лишь сон.
- Ты задумал плохое? - спросил он.
- Наоборот, - ответил Темный, - ведь мы теперь заодно, и надолго. Но знай,
мое искусство дает многое, но кое-что берет взамен, и лучше бы тебе увидеть мой
истинный облик.
- Так покажись!
- Я собираюсь это сделать, но хотел подготовить тебя.
- В том нет нужды. Я готов.
- Тогда гляди! - воскликнул его предок и убрал гипнотический экран...
Потрясение от того, что предстало его взору, вышвырнуло Шайтиса из сна, словно
извержение пробудившегося вулкана. Он вскочил на ноги в своем ледяном гроте и
уставился, широко раскрыв глаза, на сверкающие ледяные стены, ослепившие его
после тьмы приснившейся вулканической пещеры. В его черном сердце был ужас от
того, что показал ему Темный. Такого ужаса он не испытывал еще никогда, а ему
довелось видеть всякое.
Это было больше чем сон, возможно - испытание, и потому видение после
пробуждения не угасло, оставаясь таким же четким в его сознании, как изображение
герба на флагах, развевающихся над башнями родного замка.
Шайтиса не так легко было шокировать, он и сам был чудовищем - во всех
отношениях. Такие эмоции, как страх или ужас, давно не существовали для Вамфири
- их сердцам был ведом только гнев. Если адреналин и поступал в кровь Вамфири, то
никак не для того, чтобы обострить чувства и помочь спастись - нет, лишь для того,
чтобы развязать животные инстинкты: стой и дерись, злобно, беспощадно! Даже века
пребывания на Темной стороне воспитали у всех Вамфири чувство превосходства. Нет
сомнений, что в этих краях они лидируют среди всего живущего - так же как Человек
лидирует в своем мире.
Но Шайтис не всегда был Вамфиром - когда-то его, обычного человека из рода
Странников, захватил Шайдар, отродье Шайгиса. Шайдар дал ему имя, сделал
старшим рабом, то есть "сыном", и передал яйцо вампира. Так что в свое время он
хорошо знал, что такое страх. Шайтис помнил это чувство. Каким бы дьяволом ни стал
человек, ужас, пережитый им в юности, обязательно повторяется в его снах. Тогда,
пятьсот лет назад, его, похищенного со Светлой стороны, лорд Шайдар провел по
многочисленным уровням своего величественного замка-утеса и продемонстрировал
созданных им противоестественных гибридов-монстров. Это уже потом Шайдар
выхаркнул ему изо рта в рот яйцо вампира, сделав его своим наследником, и навсегда
изменил его сущность. А тогда зрелище потрясло юного невинного Странника.
Хрящевые твари, газовые звери, абсолютно невероятные животные и огромные
резервуары на нижних уровнях, в которых троги и Странники тоже, превращались в
чудовищных летунов или в не менее ужасных крылатых боевых зверей и в прочие
порождения Шайдаровых экспериментов. Показывая оробевшему рабу самые
кошмарные из своих творений, Шайдар наслаждался, мучая его сознание намеком на
то, что и он может превратиться в уродливого безмозглого летуна с граненой головой
или окованного костяной броней боевого зверя.
В те ранние дни ученичества Шайтиса непрерывно терзали во сне кошмары,
навеянные зрелищем этих противоестественных уродов. Позднее, когда он уже
восседал в тронном зале собственного замка, вампир в нем вытеснил эти страхи.
Шайтис тоже стал мастером трансформаций и создавал в своих лабораториях
первоклассных монстров. Его летуны отличались своеобразной странной грацией,
свирепость его боевых зверей превосходила мыслимые пределы; да и прочие гибриды
удавались на диво. Так что страх перед монстрами остался в далеких юношеских снах.
Но даже в худших из них не являлись ему чудовища хотя бы наполовину столь
отвратительные, как то, что показал ему Темный.
Да, Шайтан назвал себя уродливым; но бывает уродство - и уродство. Не говоря
уже о гибридах...
Шайтис снова представил себе отвратительную тварь, которая возникла перед ним,
когда Шайтан убрал ментальный экран; даже изощренная фантазия самых охочих до
мерзостей Вамфири не могла вообразить ничего отдаленно похожего на эту гнусность,
и оттого, что она была отнюдь не плодом воображения, а до ужаса реальной, было еще
хуже. Что же это такое? Слизняк ростом с человека, со сморщенной глянцевито-черной
кожей, испещренной зеленовато-серыми прожилками. Он стоял вертикально. Не
приходилось сомневаться - это был вампир, тот, что живет в каждом из них, только
выросший до невероятных размеров. Невольно возникала мысль: если это выросло
внутри человека, то что же случилось с хозяином?
Картина в его разуме потускнела и стала таять - видимо, мозг защищался от
непереносимого зрелища, - но он успел разглядеть мельчайшие детали, и этого
оказалось достаточно. Шайтис проснулся от испуга.
У твари (вероятно, ему надо все же свыкнуться с мыслью, что эта пакость - его
предок и зовут ее Шайтан) были резинообразные конечности; часть их была снабжена
щупальцами с присосками. Другие оканчивались уродливыми, трансформированными
членами различных существ - сморщенными человеческими кистями, ступнями, на
одной были челюсти какого-то зверя. Один отросток, прямой, как шпага, оканчивался
головой кобры, но с человеческим лицом, лицом Шайтана.
Эти вялые конечности, которыми был увешан слизняк, вызывали такое омерзение,
что возродили забытые юношеские страхи Шайтиса.
Шайтис догадывался о причинах. Те гибриды, которых создавали лорды Вамфири
в своих экспериментальных чанах, были чудовищны. Этот же не был порождением
чьей-то фантазии. Он был натуральным продуктом, плодом отчаянной цепкости
противоестественного начала в его стремлении выжить, приспособиться, уцелеть в
любых обстоятельствах, проигрывая и вновь побеждая в течение долгих веков.
Человеческая плоть Шайтана не могла уцелеть в чудовищном многовековом сражении,
она полностью разрушилась и была практически целиком заменена метаморфической
субстанцией. Этот чистый вампир и был теперь Шайтаном. Его предком.
То, что уцелело, нельзя было назвать безобразным; это было омерзительно.
Худшие из кошмаров времен его ученичества.
Да, теперь ему был ясен многовековой путь Шайтана, он представил ту эволюцию,
вернее, деэволюцию, которую проделало в этой ледовой пустыне тело Вамфири -
путь к чисто метаморфическому существу. Он читал это в алых немигающих глазах
слизняка, светившихся бездонным умом, чудовищной ненавистью и чистым злом под
раздувшимся капюшоном кобры. Тут не было необузданной злобы, которую часто
можно видеть в пылающих яростью глазах боевого зверя; не было ничего общего с
пустыми глазами летуна, лишенными век, или невыразительными вялыми глазами
зверя-сифона. На него глядел такой злобный разум, который нельзя создать в
лаборатории. Это был конец очень долгого пути по дороге зла.
Он больше не сомневался: перед ним был сам Шайтан Нерожденный. Все
вампирские предания сходились в одном: Шайтан нес в себе такое зло, равного
которому не встречалось ни среди людей, ни среди монстров...
Темная связь
В момент пробуждения сознание Шайтиса не было полностью защищено, и он
сразу почувствовал чье-то присутствие; что-то темное пыталось застать его врасплох.
Разумеется, это был Шайтан, его ехидный булькающий голос нельзя было спутать
даже на таком расстоянии.
- Какое зло? О чем ты? Меня оболгали. Оболгали Вамфири, мое собственное
племя! Потому что я был самым могучим, и они завидовали мне, боялись меня. А
теперь и ты, внук моих внуков... Ты тоже боишься меня? Ты с таким ужасом
проснулся, как будто на тебя обрушился злой рок. А ведь я - твое спасение.
Шайтис хотел было замкнуть свое сознание, но заколебался. Ведь он обитал там, в
пещерах вулкана, этот тошнотворный предок. Какой может быть от него вред? Тем
более что в другой раз может и не представиться такой удобный случай разузнать
побольше о нем потихоньку от остальных.
Шайтан уловил в его мозгу эти мысли и мерзко захихикал.
- Верно, - пробулькал он, - мы не станем посвящать их в наш секрет, пока не
будет слишком поздно - для них.
Шайтис снова лег. Он сощурил глаза и окинул мысленным взглядом пространство
под ледяными сводами. Фесс и Аркис, скорчившись, спали в своих ледяных гротах.
Шайтис прикоснулся ментальным лучом к защитным барьерам их разумов. Они
действительно спали, можно было не беспокоиться.
И тогда он обратился к Темному, называвшему себя его предком:
- Я бы предпочел реальное общение, Шайтан, а не эти сны с играми в жмурки.
Хотя, признаюсь, с твоей стороны было умно проникнуть в мой разум таким способом.
Мои "коллеги" ничего не заметили.
- Они не нашей крови, - тут же откликнулся Шайтан. - Или, лучше сказать, не
нашего ума! Ведь наши с тобой разумы, Шайтис, - близнецы. Это лучшее
свидетельство того, что ты мой потомок. Что мы с тобой - одно целое. Нам с тобой
выпала судьба победить все напасти и двинуться вперед, к невообразимым
свершениям.
- Именно так, - с одобрением кивнул Шайтис, - и в этом, и в иных мирах, как
ты и говорил. Мне бы хотелось побольше узнать об этом. А сначала - было бы
здорово вернуть Темную сторону и отомстить чужакам. Я хочу узнать о твоих
замыслах, раз нам предстоит действовать сообща. С чего, по-твоему, мы начнем? Но
скажи мне, Шайтан, почему я должен тебе доверять? Легенды Вамфири о тебе не
располагают к этому, хотя все мы не большие любители играть честно.
- Сын мой, - снова мерзко захихикал Шайтан, - тебе придется доверять мне,
потому что у тебя нет выбора. Без меня ты застрянешь здесь. По той же самой причине
и я вынужден доверять тебе. А уж если говорить о моей доброй воле - разве я тебе не
продемонстрировал ее, и не раз? Кто послал пушистых малюток-альбиносов, чтобы
они согревали твои кости, пока ты спал? Кто разобрался с одним из твоих врагов,
который замышлял против тебя всякие мерзости?
- Мой враг? - удивился Шайтис. - Кто бы это мог быть?
- Как кто? - не понял Шайтан. - Ты прекрасно знаешь, я говорю о том
бородавчатом уроде, который похож на один больной гнойник, о компаньоне Ференца.
Это же он уговаривал гиганта поймать и убить тебя!
- Понял, - кивнул Шайтис, - ты говоришь о Вольше. Я никогда не был его
поклонником, а он - моим. Если бы у него было столько же мозгов, сколько болячек,
он бы затмил всех нас! Значит, это твой зверь его прикончил?
- Ну да, ну да. - Голос Шайтана стал глухим и низким. - Мне, как ты
понимаешь, совсем нетрудно было бы убить и тебя. Да, сын мой, совсем легко, если бы
я пожелал. Но я не хотел этого. - Его голос на мгновение зазвенел. - Не хотел,
потому что сразу почувствовал, что мы будем заодно. Так что я, как видишь, показал
свою добрую волю. Теперь твой черед.
- Что ты имеешь в виду?
- Твои планы. Не думаешь ли ты, что я дам тебе все, что ты желаешь, в долг?
- Не понимаю, объясни.
- Да нечего объяснять. Ты просто должен действовать, как задумал - в точности,
ничего не меняя, и этого достаточно. Короче, приведи их сюда, ко мне, об остальном я
сам позабочусь.
- Ты хочешь, чтобы я отдал тебе Фесса и Прокаженного? Чтобы ты убил сначала
их, а потом меня? Лучше уж мне объединиться с ними - против тебя. Как говорится,
знакомый дьявол не так страшен.
Шайтан долго не отвечал.
- Дьявол? - наконец произнес он. - Не люблю этого слова. Почему-то оно мне
не по душе. Не советую называть меня так, даже пусть это будут не твои слова.
- Как пожелаешь, - пожал плечами Шайтис, но не успел продолжить, как
Шайтан прошипел:
- Они просыпаются! Оба, и коротышка, и гигант. Будет лучше, если я удалюсь,
чтобы не вызывать подозрений. Но не забудь - ты должен привести их ко мне.
Слишком многое зависит от этого.
И он исчез из мозга Шайтиса. Впрочем, тут же появился другой собеседник:
- Шайтис? - загрохотал Ференц, наполняя гулом эха ледяной шатер. - Помоему,
ты проснулся. Ха! Кто плохо спит, у того совесть нечиста. Подумай об этом.
И он оглушительно захохотал. Ледяные своды откликнулись гулом и дождем
сосулек самых разных размеров, что заставило и Аркиса окончательно проснуться.
Прокаженный, почесываясь, поднялся на ноги.
- Что за шум? - возмутился он.
- Пора вставать, - откликнулся Шайтис. - У нас мало времени. Съедим то, что
осталось, и двинемся. Тот, кого мы найдем в пещерах вулкана, и будет нашей едой. И
его припасы тоже.
- Хорошо сказано, Шайтис, - ответил тот. - Но сначала надо расправиться с
кровавым зверем, который сторожит вход в пещеру.
- Нас теперь трое, - напомнил Шайтис, - он не застанет нас врасплох, Фесс
ведь знает, где его лежка. Мы постараемся обойти его.
Ференц начал спускаться из грота вниз, грызя холодное мясо.
- Чему быть, того не миновать, - сказал он. - Нельзя жить вечно, - как вы
сами могли убедиться. Будь я проклят, если собираюсь помереть тут от скуки или
мерзнуть веками во льду, дожидаясь, когда какая-нибудь тварь докопается до меня.
- Вот как? - Шайтис отгородил свои мысли от подслушивания.
"Может быть, и не веками, но близко к тому, судя по Шайтану. Да, хотя бы из-за
этого стоит заключить союз с моим предком: открыть секрет его долголетия. Это было
бы совсем неплохо".
Что же касается Аркиса и Ференца, все равно придется рано или поздно
разбираться с ними, так зачем откладывать? Так что, может, и кстати, что Шайтан сам
хочет приложить к этому руку.
Продолжая размышлять на эту тему (не забывая, впрочем, тщательно экранировать
свои мысли, тем более подобного рода), Шайтис тоже спустился вниз и присоединился
к остальным у выхода из ледяного замка. И вскоре трое вампиров шагали по
заснеженным просторам; им предстояло долгое медленное восхождение по ледяному
склону к темному пику вулкана, вздымающемуся еще на полторы тысячи футов. Он
ждал их, словно хмурый гигант, усевшийся на снежной вершине под звездным
пологом, на котором плясало пламя северной зари.
На всем пути их сопровождали кожаны-альбиносы Шайтана, почти неразличимые
на фоне сверкающих снегов и льдов; когда одни улетали с отчетом к своему хозяину,
их тут же сменяли другие. Так что Шайтан был полностью осведомлен о продвижении
троих путников и с одобрением отметил, что они выбрали превосходный маршрут -
он приведет их прямо к одной из ловушек. Да, они попадут в засаду, хотя убивать
пленников Шайтан не намеревался. Нет, для Фесса и Аркиса есть лучшее применение.
Это ведь сильная и здоровая плоть, а кроме того, в них имеется вампирское начало. В
Вольше Пинеску оно тоже было... Да, он получил тогда огромное удовольствие!
Конечно, Вольш со всеми своими нарывами, полипами и коростой был
отвратительным уродом; но это - снаружи, а там, на полдюйма вглубь, была отличная
плоть, сочное мясо - не хуже, чем у любого здоровяка.
Кроме того, он ведь был Вамфиром, и потому в нем было естество вампира. Ни с
чем не сравнимое наслаждение - разодрать бледное обескровленное тело Вольша (его
принес зверь-кровосос) и извлечь личинку! (Вампир был живехонек, он оказался
достаточно ловок и увернулся от костяного рыла кровососа. Но от Шайтиса он не
ушел.) А потом снести ему голову и припасть жадно к горлу, выхлебать сладострастно
всю жидкость, выудив сначала трепещущее яйцо и убрав его про запас в кувшин -
туда же последовали и протертые мозги Вольша. Нет изысканней лакомства для
любого Вамфира!
Но и на этом с добычей не было покончено. Вольш был вампиром, и потому его
плоть, несущая метаморфическое начало, даже теперь не совсем умерла; вытяжка из
нее годилась для экспериментов по выращиванию гибридов - наподобие зверякровососа
и других полезных созданий. Вот почему обезглавленные, выпотрошенные и
освежеванные, но все еще "живые" останки Вольша были убраны Шайтаном в
кладовую, туда, где хранились у него подобные припасы.
Само собой, гиганта Ференца и коротышку Аркиса ждет та же участь, и их останки
пойдут в дело - если план сработает. Ну а Шайтис... Шайтис - дело иное.
Он унаследовал кровь - кровь Шайтана и всех Вамфири, какие когда-либо
существовали, и он был великолепен - естественно, по меркам Шайтана.
Великолепный, мощный, полный жизни. А ведь кровь - это и есть жизнь. Но, думая
обо всех этих вещах, Шайтан не выпускал свои мысли наружу, он умел прятать их
ничуть не хуже, чем его хитроумный потомок.
Тем временем малютки-альбиносы продолжали информировать Шайтана о
продвижении троих путников; те слегка отклонились от намеченного маршрута, и
нужно внести поправку. Но для этого ему придется самому вступить в контакт с
Шайтисом, который к этому времени продвинулся до середины покрытого
оплавленной лавой западного склона вулкана. Его спутники отстали на расстояние
окрика; впрочем, их мысли были заняты только подъемом.
Шайтан направил узкий мощный ментальный луч на Шайтиса; установить контакт
теперь было немного легче.
- Милый мой потомок, ты слегка отклонился. Нужно уточнить направление,
чтобы мы не разминулись.
Шайтис встрепенулся, но тут же взял себя в руки. И все же Фесс успел что-то
почувствовать.
- В чем дело, Шайтис? - разнесся голос Фесса над голым обрывистым склоном.
- Тебя что-то встревожило?
- Нога соскользнула, - солгал Шайтис. - Тут, если упадешь, долго лететь. Я
уже готов был начать превращение.
Ференц оглянулся на пропасть и кивнул:
- Да, мы слабеем. Когда-то я был мастер выращивать воздушные шары и слетать
на них с высоты, как здесь. Теперь такое было бы трудновато повторить. Нам надо
идти осторожнее, смотреть под ноги.
Предок ждал ответа, но Шайтис должен был соблюдать осторожность. Он
тщательно сформировал сообщение, уперся ногой в какой-то выступ для устойчивости
и послал его.
- Ты же сам указал мне направление, Шайтан. Как же мы могли отклониться? И
на каком основании я буду менять маршрут? Мне вовсе не улыбается, чтобы мне
проткнули сердце и высосали всю кровь, как у Вольша Пинеску.
- Глупец! - прошипел Шайтан в ответ. - Мне казалось, мы уже договорились с
тобой! Если бы я планировал тебя убить, ты давно был бы трупом. Мой зверь мог бы в
любую минуту наброситься на вас и уничтожить всех троих. Не уверен, что ты успел
бы улететь, но если и так, он бы попытался еще раз и все равно нашел бы тебя и
покончил с тобой. Но ты мне нужен, мы оба нужны друг другу - я же тебе объяснял.
Потому ты и жив до сих пор. Что же касается тех двоих - мои! Я желаю получить их
целыми! Согласись, из Аркиса и Фесса получится отличная пара боевых зверей!
Подобная наглость не могла не быть искренней - едва ли Шайтан осмелился бы
блефовать, не будучи уверен в своем превосходстве. Это смахивало на ультиматум,
скорей даже угрозу: решайся, объединяйся, наконец, со мной, а иначе - пеняй на себя!
И Шайтис решился:
- Ладно. Мы теперь вместе. Говори, что надо сделать.
Шайтан без промедления стал объяснять.
- Прокаженный отклоняется все дальше на восток, наискосок от тебя. У него на
пути лежит лавовый натек, который ведет прямо в мое убежище. Там нет никакой
охраны, и, если он заметит вход в пещеру, это может доставить мне неприятности;
разумеется, придется быстро принимать решительные меры.
- Ты говоришь, неохраняемый вход? Это с твоей стороны неосторожно.
- Мои возможности не безграничны. Но хватит болтать. Сделай, чтобы они -
особенно Аркис - шли с тобой рядом.
- Договорились, - ответил Шайтис и тут же крикнул спутникам: - Аркис, Фесс,
мы слишком разбрелись. И у меня такое ощущение, что там, к востоку, что-то опасное.
Аркис отыскал небольшое углубление в склоне, зацепился и обернулся к Шайтису.
- Ха, опасность, - расшумелся он. - Ты говоришь, она где-то здесь? А я вот ниче-го
не чувствую!
Но, несмотря на бахвальство, голос его звучал нервно. Фесс, который был футов на
пятьдесят ближе, начал пробираться к Шайтису.
- Знаешь, меня все время что-то тревожит, - сказал он. - Я чувствую, что чтото
не в порядке. И потом, Шайтис, ты прав - мы двигаемся слишком далеко друг от
друга и легко можем сорваться вниз.
- Но я-то ничего не вижу! - запротестовал Аркис, как человек в комнате, где
внезапно погас свет.
Шайтис, пожав плечами, крикнул ему:
- Ты хочешь сказать, что твое чутье сильнее, чем у нас обоих? Что ж, давай
проверим. Делай как знаешь. Ты вправе распоряжаться своей судьбой. В конце концов,
мы тебя предупредили.
Это подействовало: Аркис начал двигаться влево, понемногу сближаясь с курсом,
которым следовали остальные. И как раз вовремя: Шайтис наконец и сам увидел с того
места, где стоял, темнеющую дыру входа в пещеру правее и выше Аркиса. Он бы
наткнулся прямо на нее, если бы не свернул.
Шайтис уловил облегченный вздох Шайтана:
- Отлично! Конечно, катастрофы бы не случилось, но всегда предпочтительнее
избегать лишних проблем.
- Что дальше?
- Выше над вами проходит широкий карниз - след древней вулканической
деятельности. Когда столкнетесь с ним, бери левее, то есть к западу. Дальше попадется
еще один натек лавы - не обращай на него внимания и следуй дальше. Потом
увидишь трещину, образовавшуюся при остывании вулкана, - это и будет вход в
недра. Но ты должен пропустить их вперед, а сам отстать, во что бы то ни стало! А
насчет остального - я полагаю, мы уже договорились?
Шайтис вздрогнул и не только от холода, добравшегося даже до вампира внутри.
Да, мысли имеют окраску, так же как и слова, и Шайтис уловил игривый намек в
ментальном голосе предка. И еще было ощущение, словно приоткрывалась бездонная
глубина зла; странно было осознавать, что ты Вамфир, - и цепенеть перед чьим-то
злом.
- Шайтан, - ответил он наконец, - я уже сказал, что доверяю тебе. Мое
будущее, как я вижу, в твоих руках.
- А мое в твоих, - услышал он в ответ, - не забывай прикрывать свои мысли и
сосредоточься на восхождении.
И он опять пропал.
Шайтис задумался, так ли уже мудро он поступил, заключив этот темный союз.
Конечно, сработал инстинкт, да и выбора у него не было, но выгода была
исключительно для Шайтана. Он действовал на своей территории и обладал
достаточными возможностями. Оставалось лишь надеяться, что на него не
распространяются те замыслы, которые питал Шайтан в отношении Аркиса и Фесса.
Нет, не похоже. По крайней мере, сейчас.
Так говорил ему инстинкт Вамфири, который до сих пор не подводил его. Но ведь
все случается когда-нибудь в первый раз. И в последний...
Он прогнал мрачные мысли и постарался вспомнить добрые предзнаменования.
Прежде всего, это его сон, первый сон о замке Карен, где он оказался в роли
победителя в результате чудесной победы и завоевания садов Обитателя. Что-то
подсказывало ему, что это не просто сон, а предзнаменование. Впрочем, старая
пословица Вамфири гласила, что нельзя слишком пристально вглядываться в будущее
- чтобы не испытывать судьбу. И хотя закончился сон крушением и гибелью, все же в
нем был намек, что в будущем есть во что всмотреться. Во что именно - оставалось
только гадать.
- Тут карниз, - пробурчал Фесс, оглядываясь на Шайтиса.
Когда голова Шайтиса показалась под краем уступа, он увидел протянувшуюся к
нему громадную когтистую руку: несколько мгновений Шайтис разглядывал руку
гиганта, потом ухватился за нее. Фесс легко втащил его наверх.
- В прошлый раз ты сбросил меня вниз, - напомнил Шайтис.
- Ты тогда схватился за боевую рукавицу, - возразил гигант.
Потом до карниза добрался Аркис и присоединился к ним.
- Эти все твои предчувствия! - заворчал он. - Ничего такого я не заметил. И,
по-моему, там впереди была какая-то ниша, похоже - вход в тоннель.
- Вот как? И ты уверен, что она была пуста? А если там тебя ждал один из
Фессовых зверей с костяным рылом?
- Да я бы его тут же учуял, - обозлился Аркис.
- Вольш почему-то не успел, - вмешался Ференц. - И я не успел, а потом было
уже поздно что-то предпринимать. Что дальше? - повернулся он к Шайтису.
Тот сощурил алые глаза и стал озабоченно нюхать воздух своим кривым носомхоботком,
а потом, закончив спектакль, ответил:
- Справа, по-моему, по-прежнему небезопасно. Думаю, нам стоит двинуться по
этому карнизу налево, чтобы убраться отсюда. Посмотрим, куда он ведет. И, кстати,
передохнем от этого восхождения.
- Годится, - кивнул уродливой головой Фесс. - Я вот думаю: до чего же мы
докатились?
Они начали продвигаться по карнизу, и Аркис спросил:
- Как это докатились?
- Сам посуди, - пожал плечами Фесс. - Вот мы, три лорда Вамфири, вернее,
бывших лорда, сбились в кучку, как испуганные дети; мы лишились всей своей мощи и
боимся заглянуть в пещеру - как бы оттуда что-то не выскочило на нас!
- Кто это боится? - напыжился Аркис. - Говори лучше за себя.
- Я-то видел ее, эту тварь, что проткнула Гнойного Пузыря, ты же знаешь, -
вздохнул Фесс.
Внезапно резко потемнело. Все трое переглянулись озабоченно. Небольшое
облачко наползло на вершину вулкана, хлопья снега, пока еще редкие, садились на
путников.
- Одинокая туча? - оглядевшись, спросил Аркис. - С чего бы это? Вампирский
туман, не иначе.
- Это точно, - заметил Фесс. - Тот, кто тут обитает, заметил нас и старается
помешать. И темнее стало, и под ногами скользко.
- Выходит, мы на верном пути, - сказал Шайтис и двинулся дальше по карнизу.
Остальные потянулись за ним.
- Ха! - пробурчал Аркис. - Ладно, твои предчувствия были верными. Даже
слишком. Этот гад все время опережает нас на шаг. Будто мы бредем в потемках -
вроде как сейчас, - а он все насквозь видит. - Он отогнал рукой подлетевшего
слишком близко маленького альбиноса-кожана.
Фесс вытаращил глаза, он подскочил в возбуждении и затараторил:
- Это же его альбиносы! Его летучие твари! Как мы не догадались? Они все ему
докладывают, эти мерзкие мошки, что привязались к нам, как блохи к щенку!
- Я подозревал это, - глубокомысленно кивнул Шайтис. - Они служат ему -
как нам служили на Темной стороне десмоды и их крохотные сородичи. Они
сообщают этому существу, где мы находимся и что с нами происходит.
Аркис ахнул и ухватил Шайтиса за руку, не давая двигаться дальше.
- Ты подозревал и молчал?
- Подозрения - это еще не факт. - Шайтис сердито сбросил его руку с плеча. -
Но это очень важно и кое о чем говорит.
- Да? Важно? И о чем же это говорит?
- Это же ясно! Он боится нас! Он послал летучих мышей шпионить за нами,
снегопад - чтобы помешать нам. Тварь с костяным рылом сторожит его кладовые, как
наши боевые твари сторожили наш мед. Да, он боится нас, а значит, он не так уж
неуязвим!
И добавил про себя: "Эта мысль не так уж глупа - возможно, он и впрямь уязвим.
Но я все же рискну остаться с ним - нас по крайней мере роднит интеллект".
- И наша кровь, сын мой! Не забывай о крови! - тут же пробулькало у него в
мозгу.
- Что? - тут же встрепенулся Ференц. Он повернул неуклюжую голову в сторону
Шайтиса, глаза засверкали под нахмуренными бровями. - Что ты сказал, Шайтис?
Или подумал?
Шайтис тут же подавил панику и укрылся щитом невинности.
- А? Я что-то сказал? - Он поднял бровь. - Или подумал? О чем ты, Фесс?
Фесс и Аркис начали нервно озираться, а Шайтис тем временем послал сообщение
под тройной защитой:
- Ты меня дважды чуть не разоблачил, Шайтан. Ты что, думаешь, это игра?
Достаточно крохотного подозрения, и со мной покончено!
- Ничего я не хочу сказать! - проворчал Фесс. - Скорей бы уж добраться! - Он
выпрямил спину. - Ты мне вот что скажи: мы идем дальше или на сегодня все? Не
знаю, уязвим ли он, хозяин этого вулкана, но мы-то еще как уязвимы! Тонкое это дело
- лезть вверх по заснеженному склону, не зная, что нас поджидает.
- Пора, Шайтис, - зашептал Шайтан у него в мозгу. - Веди их скорее ко мне!
Этот гигант не дурак. Мы с тобой его недооценили. С ним надо вести себя осторожнее.
- Вы обратили внимание, - небрежно заметил Шайтис, - что маленькие
альбиносы прилетают с запада и улетают туда же. Так что давайте двигаться дальше по
этому карнизу, посмотрим, куда он ведет.
- Мне это не по нутру, - сказал Фесс. - Там опасно, ручаюсь.
Шайтис поглядел на него, потом на Аркиса.
- Ты решил идти обратно? И тебе не жалко, что день пройдет впустую? Я
понимаю, тебя нервирует этот вампирский туман. Но это же доказывает, что он нас
боится!
- Я как Ференц, - сказал Аркис.
Шайтис пожал плечами.
- Я иду дальше.
Ференц тяжело поглядел на него.
- Ты идешь на верную смерть.
- Это почему? Тут погиб Вольш, так, что ли?
- Нет, то место с другой стороны вулкана, но...
- Тогда я рискну.
- Один? - спросил Аркис.
- Какая разница, погибнуть сейчас или потом? - пожал плечами Шайтис. - По
мне, так лучше сейчас, в бою, чем дожидаться в ледяном коконе, пока что-то
просверлит ход прямо к твоему сердцу. - И внезапно, как будто у него лопнуло
терпение, он прошипел: - Нас ведь трое! О, трое "великих" лордов Вамфири
испугались... чего? Какого-то существа, которое само боится нас не меньше, чем мы
его!
Он отвернулся от попутчиков и зашагал прочь.
- Шайтис! - окликнул его Фесс наполовину сердитым, наполовину
восхищенным голосом.
- Все, с меня хватит, - отрубил, повернув на ходу голову, Шайтис. - Если мне
удастся победить, я буду здесь хозяином, один. А если погибну - то в бою, как
подобает Вамфири!
Он продолжал продвигаться по карнизу, не оборачиваясь, и почувствовал, что двое
сверлят глазами его спину.
- Мы с тобой, - решился наконец Ференц.
Шайтис не замедлил шаг и не обернулся. Потом и Аркис крикнул:
- Шайтис, подожди нас!
Но он и не подумал ждать, а наоборот, пошел еще быстрее, заставив их догонять.
Так, с наседающей на пятки парочкой, он достиг устья первой пещеры, о которой
говорил Шайтан. Шайтис остановился - иначе его действия были бы непонятны.
Когда остальные, запыхавшись, догнали его, они увидели вход в пещеру и Шайтиса, в
задумчивости уставившегося в темноту.
- Думаешь, это вход? - спросил Аркис без особого энтузиазма.
Шайтис озабоченно глянул на темный вход, а потом осторожно попятился.
- Это очевидно, - сказал он. - Даже слишком очевидно... Что скажешь, Фесс?
- повернулся он к гиганту. - Ты теперь осторожен, даже слишком. Как по-твоему,
тут безопасно? По-моему, нет. Там что-то есть. Какая-то крупная тварь, не слишком
разумная, но она способна бесшумно подкрасться.
Шайтис просто описывал Фессу того зверя, о котором рассказывал Ференц, -
тварь с костяным рылом. Ференц тут же вспомнил о ней, чего Шайтис и добивался.
Фесс сунулся громадной головой в пещеру, уставился в темноту и сморщил свой
нос-хоботок, а потом, чуть погодя, проворчал:
- Да, я тоже это ощущаю. По-видимому, это и есть вход в туннель, и хозяин
вулкана поставил на страже кровавую тварь.
- Возможно, ту же самую, - поддакнул Шайтис.
- Ты о чем? - не понял Аркис.
- Может у него всего одна такая тварь, - сказал Шайтис. - Если бы их было
две, то вторая бы накинулась тогда на Фесса.
- Что толку сейчас об этом рассуждать? - пожал плечами Фесс. - Пусть и одна,
все равно это страшное чудовище. Думаешь, мы можем напасть на нее? Это безумие.
Она успеет убить одного из нас, если не двоих, а может, и всех. По крайней мере, даже
если мы победим, без раненых не обойдется. Я-то видел, как она наносит удар за
ударом в течение нескольких секунд, прямо в точку. Она пронзила Вольша, как
острога Странника - рыбу. Он даже не успел понять, что случилось!
- Нет, я и не думал о нападении, - покачал головой Шайтис. - Наоборот. Я
предлагаю вот что: поискать другой вход, поскольку вполне возможно, что кровавый
зверь всего один и находится он здесь.
- Ты думаешь, их тут полно, этих входов и выходов? - буркнул Аркис.
- Похоже на то. Есть пещера, где попался Вольш, есть другая - которую видел
ты, на лавовом спуске. Эта - третья. Я рассуждаю так. Хозяин вулкана наслал на нас
туман. Но явно не затем, чтобы отпугнуть от этого входа с мечерылой тварью. Тогда...
похоже, рядом есть еще один вход. - Он энергично кивнул. - Давайте вот что...
Пройдем еще немного по карнизу, а если ничего не обнаружим - ну что ж, эту часть
склона мы обследовали.
- Звучит разумно, - согласился Ференц. - Мне не о чем спорить, ты ведь не
просишь меня зайти туда, внутрь.
- Тогда пошли. Хватит терять время на болтовню и рассуждения, - проворчал
Аркис.
Он двинулся первым, потом - Ференц, а Шайтис оказался сзади.
Сверху опять начал сыпаться снежок - из маленького облачка над ними. На небе
заря развесила багровую дугу, край которой отливал голубизной из-за блеска звезд;
Шайтис чувствовал, что его компаньоны сфокусировали свои сознания поля впереди,
прощупывая опасность. Он мог без опаски пообщаться с Шайтаном.
- Ну как тебе ситуация? - послал он сообщение под сильной защитой. - И
потом, зачем ты наслал снег? Ты ведь собирался заманить их, зачем же тогда пугать?
Ответ пришел без промедления.
- Ситуация очень удачная для нас с тобой. Это во-первых. Во-вторых, снег. Он
помог отвлечь их внимание - особенно гиганта. Теперь слушай внимательно. Я
опишу дальнейший твой маршрут. Скоро у вас на пути будет скалистый выступ с
расщелинами. Сквозь одну из них текла когда-то лава, по ней удобно идти. Она
приведет тебя прямо к моему жилищу. Что же касается твоих спутников - им
осталось всего ничего. Они не успеют добраться до меня. По крайней мере - своим
ходом.
Ни тени иронии не было в ледяном голосе Шайтана. Шайтис ничего не сказал в
ответ; тем временем Аркис остановился, за ним - Фесс. Шайтис подошел к ним.
Прямо перед ними почти отвесный склон скалы и карниз, на котором они стояли,
рассекала глубокая трещина шириной чуть больше шага.
- Что дальше? - спросил, глядя на них, Аркис.
- Вперед, - сказал Шайтис.
То ли он ответил слишком поспешно, как будто знал обо всем заранее, то ли тон
был излишне уверенным, но гигант пристально посмотрел на него, довольно долго не
отводя взгляда.
- Это похоже на след небольшого землетрясения. Если там и есть пещера, она
обвалилась.
- Разберемся, когда увидим. Я чувствую, что это очень близко.
- Выходит, не я один начеку, - сузил глаза Фесс. - Ладно, Аркис, давай вперед.
Прокаженный, что-то бормоча себе под нос, перешагнул разлом, покачнулся, но
восстановил равновесие. Они двинулись дальше.
Они миновали еще полдюжины таких же расщелин, когда Аркис вновь
остановился.
- Ха! - сказал он. - В этой трещине есть как бы пол - похоже на замерзший
ручей.
- Поток древней лавы, - уточнил подошедший следом Ференц.
Шайтис догнал их. Он посмотрел на залитую лавой расщелину.
- Поток из самого сердца вулкана. Похоже, мы нашли то, что искали.
Ференц ступил на лаву, в тень, образованную стенками расщелины.
- Дай-ка мне оглядеться.
Аркис последовал за ним, Шайтис присоединился последним. Все трое
внюхивались, ища следы опасности.
- Ничего не чувствую! - наконец сказал Аркис.
- Я тоже, - присоединился Шайтис, с облегчением понимая, что не слишком
чуткий Мордоворот не почуял опасности (сам он сразу ощутил крайнюю
негостеприимность этого места).
Ференц, похоже, чувствовал то же, что и Шайтис, но, в отличие от последнего,
решил прямо об этом сказать.
- Мне тут совсем не нравится. Пахнет точно, как та пещера, где Вольш получил
свое.
- Тебя здорово потрясла смерть Вольша, ты прямо зациклился на ней, - ответил
ему Шайтис. - И потом, нас-то тварь уже не застанет врасплох. Кто предупрежден,
тот вооружен. Да и мы опять-таки втроем. У меня и Аркиса есть могучие боевые
рукавицы, а твои когти еще страшнее. Что же касается кровавого зверя - ты же
помнишь, мы почти убедились, что он сторожит ту, первую пещеру. - Он опять
понюхал воздух. - Знаешь, я думаю, это просто хитрость. Хозяин вулкана, чтобы както
защитить это место, оставил здесь запах опасности. Ну, а запах - он и есть запах,
не более того. Нас ждет успех, я чую это. Я за то, чтобы двигаться вперед.
Он перевел взгляд с Фесса на Аркиса. Тот пожал плечами.
- Если хозяин обосновался тут со всеми удобствами, я бы не прочь все это
поиметь. Хватит с меня лишений. Добрая красная жратва, а потом - бабы. Может, тут
его гарем?
- Я не слишком хорошо помню предания, - признался Шайтис, - но вроде бы
говорили, что кое-кто из изгнанных лордов захватил с собой любовниц. Когда
окажемся там, тогда и проверим.
- Да, отдохнуть - это неплохо. Я бы тоже не отказался расслабиться. Ладно,
согласен. Идем, - решился Фесс.
- Вот как? Ты переменил мнение? - нахмурился Шайтис. - Или теперь ты тут
главный? Хочешь, чтобы твое слово было решающим, Фесс? И что же ты решил?
Послать первым Аркиса?
- Ну, мы же не можем стоять здесь вечно! - ответил Фесс. - Ладно, если ты не
против, первым пойду я.
Именно это и требовалось Шайтису.
Тьма ущелья для Вамфири была все равно что дневной свет. Они видели даже
лучше, чем снаружи - голубой свет звезд и зарево в небе только слепили. Ференц
быстро шагал по ровным участкам и замедлял ход, встречая груды камней или
пригибаясь там, где своды расщелины спускались слишком низко. Временами
приходилось замедлять скорость из-за выплесков лавы, почти перекрывавших туннель.
Порой в стороны разбегались ответвления, но Фесс неуклонно следовал вдоль
основного потока лавы.
Аркис шел след в след за Ференцем, последним шел Шайтис. По мере их
продвижения ощущение опасности возрастало, но это только подтверждало в глазах
Аркиса и Фесса идею Шайтиса о том, что хозяин этих мест намеренно навеял ауру зла,
желая отпугнуть непрошеных исследователей.
Шайтис был начеку. Ему хотелось переговорить с Шайтаном, но риск был
слишком велик - его спутники вели острый ментальный поиск во всех направлениях,
чтобы вовремя обнаружить малейшие признаки чужого разума. Они все глубже
продвигались к сердцу вулкана. Наконец Ференц шепнул:
- Мы прошли не меньше половины туннеля. Надо перегруппироваться.
- Чего там еще? - пробурчал Аркис. Голос его отдался эхом, отразившимся от
стен туннеля и постепенно стихшим вдали.
- Болван, - зашипел на него Фесс, дождавшись, чтобы его шепот был слышен. -
На кой мы шныряем разумом, как летучие мыши, и рвемся вперед через все преграды,
подобно голодным волкам, если в любую минуту ты готов поднять тарарам и все
испортить. Хочешь, чтобы враг был готов к нашему приходу?
- Черт возьми, - ответил шепотом смущенный Аркис, - если он у себя, нам не
подкрасться втихую.
- Может, и так, - вмешался Шайтис, - но впредь давайте без шума.
- Пора перестроиться, - сказал Ференц. - Я шел все время первым, и мое чутье
требует отдыха. Пусть Аркис сменит меня.
- Нет проблем. - Аркис сменил его, довольный этой ролью. Но через дюжину
шагов остановился. - Стойте! Тут что-то не так.
Все они почувствовали это: полная пустота, зона молчания в поле чутья - ни
добрых, ни злых излучений; какое-то застойное болото эмоций. Даже от камней
обычно что-то исходит, а здесь царила полная тишина. Они слишком хорошо знали,
что это такое: искусственное глушение. Кто-то хотел, чтобы они решили, что его здесь
нет, хотя на самом деле он был именно тут.
Тело Шайтиса напряглось как струна, и казалось даже, что эта струна звенит; он
знал, что остальные чувствуют то же самое. Аркис что-то прохрипел, но и хрипеть уже
было поздно.
В этот момент тяжелая завеса ментального глушения лопнула и на Шайтиса
обрушилось чувство страха, охватившее идущего впереди. Волны ужаса накатывали
сквозь прорехи в ментальном экране. Шайтис увидел сгусток ужаса - ужаса, бывшего
когда-то Аркисом Мордоворотом. Смерть оказалась куда страшнее прозвища!
Трудно сказать, откуда явилась Тварь - из бокового туннеля или ниши, а может,
она поджидала за уступом лавы, - но она была стремительна и беспощадна, - точно
такая, как описал ее Ференц.
Казалось, что валун, похожий на белую в черных крапинах глыбу мрамора, на
глазах ожил и обернулся монстром; ноги сливались в стремительном беге, клыки
скрежетали по камню. Длинное костяное рыло, нацеленное на Аркиса, по всей длине
было увенчано то ли шипами, то ли крюками. Громадные пустые глаза завораживали
жертву.
Аркис взмахнул рукой в боевой рукавице, но Тварь метнулась быстрее, чем мог
уследить взгляд. Костяной меч одним махом почти перерезал мощную шею Аркиса, а
зубчатая пасть щелкнула и напрочь отхватила правую руку с боевой рукавицей.
Монстр отпрянул и ударил еще раз, окончательно перерезав горло. Третий удар
пришелся прямо в сердце. Тело Аркиса беспомощно закачалось на костяной пике;
хлынувшая изо рта кровь обагрила его желтые клыки.
Фесс рванулся прочь ("чтобы удрать", - решил Шайтис), алые глаза расширились.
Это был не только страх, в них светилась ярость! Гигант одной рукой оттолкнул
Шайтиса и замахнулся другой. Когти на ней напоминали гроздь черных блестящих
клинков.
- Ты, подлый ублюдок, ты предал нас! Тухлым было яйцо твоего отца, и гниль
осталась в тебе!
- Ты что? - Шайтис заставил кисть руки расшириться и заполнить боевую
рукавицу. - Ты рехнулся?
- Рехнулся, раз доверился тебе!
Ференц набросился на Шайтиса, он готов был разодрать когтями его тело и
вырвать сердце. Но тут он увидел нечто, и это его остановило. Нечто позади Шайтиса.
Шайтан был неразличим на фоне вулканической лавы, такой же черный и
блестящий. Его можно было заметить лишь из-за передвижения - поскольку он сам
хотел быть обнаруженным. Фесс остолбенел, челюсть его отвисла. Он забыл, что
намеревался сразить Шайтиса, и тот отблагодарил гиганта, обрушив мощный удар
бронированного кулака на его громадную голову.
Тут предок Шайтиса отодвинул его в сторону, освободив от ослабевшей хватки
Фесса, чье тело упало в тенета многочисленных щупальцев черного слизняка. Гигант
не мог защищаться - его руки были плотно прижаты к бокам, - да он и не успел бы
ничего сделать. Громадные губы монстра разлепились со звуком рвущейся кожи и
обхватили лицо и всю голову Ференца!
Шайтис рванулся прочь, пошатнулся и ударился о скалу. Он внезапно
почувствовал себя обессиленным - он, Шайтис! - и опустился наземь. Позади него
шипел и булькал кошмарный кровавый зверь, высасывая остатки жидкости из тела
Аркиса. А рядом могучее, "непобедимое" тело Фесса Ференца корчилось в животных
судорогах, пока пасть Шайтана мяла и жевала его голову. И Шайтис подумал: "Если ад
существует, то я - у его ворот!"
Не отрываясь от своего тошнотворного дела. Шайтан сверкнул малиновыми
глазами. В мозгу Шайтиса вспыхнул ответ:
- Да, можешь считать это адом, и мы - его Владыки. Это наш ад, внук моих
внуков, и мы возьмем его с собой на Темную сторону, а потом принесем во все
остальные миры!
Глава 1
Охотники и дичь
Гарри Киф, некроскоп, готовил возмездие. Данных, чтобы найти того, кто
заслужил кару, казалось, вполне достаточно: молодой водитель-дальнобойщик, служит
в фирме "Экспресс-Морозильники"; он же некромант; он же сексуальный маньяк; он
же обезумевший серийный убийца, на счету которого (пока!) шесть молодых женщин.
На деле все выходило не так просто. Фирма имела дюжину отделений,
разбросанных по всей стране, с изрядным количеством складов и морозильных камер;
у них была пара сотен грузовых фургонов, половина которых всегда находилась в пути
в любое время суток. Наберется не так много водителей, более или менее подходящих
под описание, которым располагал Гарри (описание не слишком надежное, потому что
то полубезумное похотливое создание, чьи черты он разглядел, было скорее плодом
испуганного воображения, чем реальным человеком). Кроме того, похоже,
"Морозильники" часто использовали случайных работников, и тот, кого искал Гарри,
вполне мог оказаться одним из них.
И все-таки должен где-то быть хотя бы список их постоянных сотрудников. Гарри
надеялся, что разыщет его, и там окажется этот Джон, вернее "Джонни".
Во второй половине мая, в среду, в половине четвертого утра Гарри проник в
главную контору компании в Лондоне, чтобы изучить регистрационные книги. Он
прошел через пространство Мёбиуса, по пути останавливаясь в известных ему точках
выхода, и наконец возник в дверях магазина на Оксфорд-стрит. В этот ранний час
воздух был чистым - городской транспорт еще не успел отравить его - и даже
бодрящим; ночное освещение придавало улице какой-то призрачный вид. Ветер
ворочал в придорожной канаве обрывки брошенных газет, напоминавшие больших
птиц, сонно хлопающих крыльями.
Гарри оказался прямо перед нужной ему конторой. Света в окнах не было; наличие
ночного дежурного осложнило бы задачу, но его, как и надеялся Гарри, не оказалось.
Очутившись в здании, Гарри позволил своему развивающемуся чутью вампира
отыскать нужный этаж, а потом - помещение, где хранились конторские книги.
Запертая дверь для некроскопа не была проблемой; он создавал проходы там, где ему
было нужно. Дважды он включал свет - исключительно по привычке, он ведь теперь
не нуждался в освещении; натолкнувшись на большое, в полный рост, зеркало, он был
и испуган, и заворожен представшей перед ним мрачной физиономией и светящимися
глазами с алым отливом. Он, конечно, знал о происходящих с ним изменениях, но
лишь сейчас осознал, насколько они стремительны. Это вызвало в нем смешанные
ощущения и наполнило странными смутными желаниями. Возможно, их породила
ночь, необычность места, азарт преследования. Что ж, он таков, каков есть. А дичь...
дичь бывает разная.
Конторские книги хранились в грязном и запущенном помещении. Все вокруг
пропахло кофе и застарелым табачным дымом. Здесь все было организовано по
старинке: шкафы, набитые папками - выбирай и смотри. Гарри быстро проглядел
список управляющих складами и отделениями, но данных о рядовых служащих не
нашел. Зато нашел список адресов и телефонов отделений фирмы. Это сбережет ему
хоть немного времени. Но больше, к сожалению, не было ничего.
Гарри испытывал досаду. Что предпринять дальше? Вероятно, начать с первого
отделения и пройти по всему списку. И тут - сама по себе - пришла мысль о Треворе
- скорее даже не мысль, а ощущение, что Джордан не спит и находится где-то
поблизости. Чашечка кофе сейчас бы не повредила, и еще - пообщаться с другом,
совсем немного, этого ему хватило бы, чтобы отвлечься от того чуждого, что
овладевало им, опять почувствовать, что он - человек.
Маловероятно, что Тревор и впрямь проснулся, но на всякий случай Гарри послал
сигнал - и тут же получил отклик.
- Кто это? - раздался в его мозгу безошибочно узнаваемый голос Джордана,
такой отчетливый, словно он шептал, прижавшись губами к уху Гарри. - Это ты,
Гарри?
Это было и похоже на мертворечь, и отличалось от нее. Что-то такое - как бы
мертворечь наоборот - Гарри использовал, но давно, в те дни, когда лишился тела. И
там тоже были свои отличия. Так что телепатия все же была для него делом новым.
Она все еще поражала Гарри, казалась чем-то более... естественным, что ли? Да, так
оно и есть; по сравнению с мертворечью все что угодно покажется естественным.
Телепатия - это что-то вроде разговора по телефону с шипением и потрескиванием
психостатических разрядов; мертворечь же - скорее скорбное завывание ветра в
пустынном ущелье под безмолвно плывущей полной луной. Попросту говоря, одно
дело - контакт сознания двух живых людей, и совсем другое - метафизическое
общение живого с мертвым.
Джордан, казалось, был не совсем уверен в том, что узнал Гарри и как бы не
торопился признать, что это он, Тревор. Это было непонятно. Некроскоп нахмурился:
- А кто же еще, Тревор?
Признав его голос, Джордан наконец успокоился и вздохнул с облегчением. Гарри
насторожился - что-то явно произошло. Вдобавок Тревор сказал:
- Гарри, ты знаешь мое старое пристанище в Барнете? Я сейчас здесь. Пока не
знаю, надолго ли. Я бы хотел выбраться отсюда. Я пока не могу объяснить, в чем дело.
Это небезопасно. Не мог бы ты прийти сюда, прямо сейчас?
- У тебя неприятности? - Почуяв опасность, Гарри сразу включился. Он все еще
ощущал обеспокоенность в голосе Джордана.
- Не знаю, Гарри. Я отправился в Лондон - посмотреть, что можно для тебя
сделать, - но все каналы были перекрыты, практически с самого начала. Я-то
собирался понаблюдать за ними, за отделом. Черт возьми, я никак не ожидал, что ктото
будет наблюдать за мной.
- Даже сейчас кто-то следит?
- Да, сейчас тоже.
- Уже иду, - сказал Гарри.
Он создал дверь Мёбиуса, шагнул туда и исчез; послышался легкий хлопок
воздуха, взметнувший бумаги в незакрытом шкафу. И раньше, чем они улеглись, Гарри
уже был в Барнете, куда влекла его мысль Тревора.
Он беззвучно появился в комнате, где обосновался телепат, на втором этаже дома.
Окна выходили в мощенный булыжником проулок; там виднелся край ограды парка, а
за ней - темная живая масса деревьев. В комнате было темно, Тревор стоял у окна,
глядя сквозь занавеску на улицу, желтеющую в свете электрических фонарей.
Гарри подошел к стене и включил свет. Тревор мгновенно развернулся и присел,
согнув ноги в коленях. В руках у него был револьвер.
- Все в порядке, - сказал ему некроскоп. - Это я.
Тревор судорожно вздохнул и почти упал в кресло. Потом показал Гарри на
другое, приглашая садиться.
- Ты так внезапно появляешься!
- Ты ведь звал, - напомнил ему Гарри.
- Я стоял у окна, весь на взводе, и глядел на улицу. И вдруг - позади зажигается
свет!
- Это вышло случайно. А может, и нет. Если бы я просто позвал тебя, ты бы
обернулся и увидел в темноте мои глаза. Не знаю, что подействовало бы сильнее - это
или внезапный свет.
- Твои глаза?
- Красные, как адское пламя, - кивнул Гарри и скорчил гримасу. - И с этим
ничего не поделаешь. Эта штука, что во мне, Тревор, она чертовски сильная.
- Но какое-то время у тебя еще есть?
- Сам не знаю, сколько у меня времени, - пожал плечами Гарри. - Надеюсь,
хватит, чтобы доделать одно дело, а потом - отправлюсь отсюда. - Он наконец тоже
сел. - Ладно, а теперь было бы неплохо, если бы ты убрал пушку и рассказал мне, в
чем дело.
Джордан уставился на револьвер, который держал в руке, потом хмыкнул и
затолкал его в наплечную кобуру.
- Я стал нервным, как кошка, - заметил он, - или, скорее, - как мышь, за
которой следит кошка.
- За тобой следят? - Гарри хотел понять, куда направить мысленный поиск.
Связаться с Джорданом было просто - он знал, кого ищет; то же самое было с
Пакстоном. Но искать кого-то, кого он не знал, - этим искусством он пока не владел.
- Ты уверен?
Джордан встал и выключил свет, потом вернулся к занавеске.
- Уверен, как никогда. Он - или они - прямо сейчас прощупывают меня -
откуда-то поблизости. А если и не прощупывают, так по крайней мере глушат.
Блокируют меня. Я не могу пробиться сквозь них. Подозреваю, что это отдел - кто же
еще? Но как, черт побери, они могли узнать, что я вернулся? В смысле, что я ожил? -
Он снова поглядел на Гарри, на его ставшее вдруг чужим лицо, и сказал: - Я...
понимаю, что ты имеешь в виду.
Гарри кивнул. В темноте он - высокий темный силуэт с алыми глазами - казался
посланцем преисподней. Но у них были проблемы поважнее, чем цвет глаз Гарри.
- Что ты чувствуешь, когда за тобой наблюдают и блокируют твой разум?
- Когда кто-то за тобой следит - это понятно, ты сам чувствовал такое с
Пакстоном, а блокировка или глушение - это как экран в мозгу, постоянный фон.
- Но я и не догадывался о Пакстоне, пока ты не сказал. Он был просто как зуд. А
насчет ментального глушения...
- Ладно, - Тревор тоже пожал плечами. - Я тебе покажу. Направь свои мысли
точно на меня.
Гарри так и сделал. У него в мозгу тут же возник ровный гул. Он не смог бы
понять, что это такое, если бы Джордан не объяснил заранее.
- Если ты столкнешься с чем-то подобным, - сказал Джордан, - значит, кто-то
тебя глушит. Специально. Я точно знаю, пришлось столкнуться не раз. Русские
экстрасенсы использовали такое, чтобы прикрыть особняк в Бронницах. Мы пробовали
прорваться через их глушение к ним, а они - к нам. - Он испытующе посмотрел на
Гарри. - Ты, кстати, и сам непроизвольно делаешь то же самое - кроме тех случаев,
когда хочешь узнать чьи-то мысли или дать кому-то прочесть твои. Но у тебя это подругому.
Что-то присутствует постоянно и все время растет. Это не статическое поле, а
что-то еще. И все происходит как бы естественно, так что ты можешь и сам не знать,
что делаешь это. Нет, "естественно" к тебе не подходит, скорее... ну, в отделе мы
называли это мозговым смогом.
- Я уже думал об этом, - кивнул некроскоп. - Это выдает меня с головой.
Экстрасенсы Дарси давно должны были понять, кто я. В противном случае их всех
пора уволить. Так что, похоже, талант, который мне передал Уэллесли, больше ни к
чему. Хотя... возможно, это и не так. - Он задумался на минуту. - Да, определенно
не так. Способ Уэллесли - словно пелена, накрывающая тебя всего: он не просто
защищает мой мозг от подслушивания, но полностью отгораживает его. А сознание
вампира - это просто мозговой смог, как ты и сказал. Но вот что мне непонятно:
почему Пакстон раньше не открыл, что со мной случилось? А с другой стороны, как он
вообще сумел до меня добраться?
- Это же было самое начало твоего превращения, - ответил Джордан. - Твое
естество еще не окрепло. Оно и сейчас не достигло полной силы, а мне уже нелегко
было до тебя добраться. Я раз шесть за эти два дня пытался с тобой связаться, - но
ничего не получалось, пока ты сам не захотел. Да, кстати. Ты сейчас упомянул Дарси
Кларка, верно? Так вот... - Внезапно он замолчал и предостерегающе поднял руку: -
Погоди!.. Ты что-нибудь чувствуешь?
Гарри покачал головой.
- Только что была попытка, - сказал Джордан. - Кто-то хочет добраться до
меня. Я расслабился, и они тут же попытались вновь.
Гарри шагнул к большим окнам в глубине эркера, где стоял Джордан, стараясь
оставаться в тени.
- Ты сказал, что решил убраться отсюда. Что ты имел в виду?
- Только то, что мне неизвестны их мысли, - ответил Тревор. - Не сомневаюсь,
что это отдел, но чего они хотят? Знают ли они, что это я? Маловероятно: что же я,
восстал из мертвых? А с другой стороны, кем еще я могу быть с их точки зрения, если
я телепат и нахожусь в квартире Тревора Джордана? И наблюдение, которое они ведут
- это напоминает мне времена, когда мы обложили Юлиана Бодеску. Кем же, черт
возьми, они считают меня, а, Гарри?
Гарри ответил не сразу.
- Кажется, я начинаю понимать. - Он схватил Джордана за локоть. - Ты прав:
это в точности совпадает с тем, что они делали, когда охотились на Бодеску. А это
может означать только одно: их интересует не столько, кто ты, сколько во что ты
превратился!
- Так они, по-твоему, считают меня...? - присвистнул Джордан.
- Почему бы и нет? Ты ведь восстал из мертвых, верно?
- Но от меня не исходит мозговой смог.
- Как и от меня - до недавних пор.
Джордан опять посерьезнел.
- Выходит, они хотят понаблюдать, как пойдет дело, а уже потом напасть! Тогда
все становится ясным. Вот почему это так меня тревожит. Я прямо-таки ощущаю эти
их подозрения. Такое чувство, словно они дышат мне в затылок. Гарри, Гарри, они
решили, что я вампир!
Гарри попытался успокоить его:
- Ты же на самом деле не вампир, Тревор, и это легко доказать. И потом,
возглавляет отдел Дарси Кларк. Кстати, что ты собирался рассказать мне о нем?
Джордан отошел от окна. Он взглянул еще раз на Гарри и решил, что со светом
будет лучше, подошел к стене и повернул выключатель. Потом вернулся на место и
тяжело опустился в кресло.
- Дарси сейчас дома, - сказал он, - и ему очень плохо. Как ты помнишь,
предполагалось, что я понаблюдаю именно за ним. Ведь он был во главе всего и
должен был знать обо всем, что затевается. Но теперь он, похоже, в отставке. И хотя
сам он не телепат, кто-то другой окружил его достаточно надежным щитом, так что
трудно что-то уловить.
Это звучало мрачно. Наконец Гарри заговорил:
- Думаю, нам надо встретиться с ним. Прийти к нему и прямо спросить, что
происходит. Отдел, я чувствую это, просто ждет, когда я совершу ошибку. Но если это
подтвердит Дарси - все станет ясно.
- Ну что ж, все равно отсюда пора убираться, - пожал плечами Джордан. - Я
больше не выдержу. Боже, мне не по душе, когда за мной следят, тем более - когда
неизвестно, кто и почему.
- Ладно, - кивнул Гарри, - а потом? Вернешься опять сюда или как? Есть одно
дело: мне нужна помощь, чтобы разобраться с этой тварью - серийным убийцей.
Можно обосноваться у меня в Боннириге. По крайней мере пока. И это позволит нам
подстраховать друг друга, самим выследить наших преследователей. И когда все, что я
наметил, будет сделано, то перед моим отбытием - то есть до того, как я покину этот
мир, - мы найдем способ разобраться с отделом и уладить проблему твоего
воскрешения.
- Звучит здорово, - с облегчением вздохнул Джордан. - Скажи, что требуется,
Гарри, я готов хоть сейчас.
- Требуется повидать Дарси. Он ведь живет один, как и большинство
экстрасенсов, верно? Помнится, он обитал в Ходдедоне, он по-прежнему там? И потом,
ты не знаешь, нет ли с ним женщины? Насчет Дарси я спокоен, а вот пугать женщин
мне совсем не хочется.
- Насколько мне известно, никаких женщин, - покачал головой Джордан. -
Дарси слишком давно женат на своей работе. Но он больше не живет в Ходдедоне. У
него дом в Кроуч-Энде, это в миле или двух отсюда. Улица называется Хаслмир-Роуд.
Уютное местечко с садиком. Он переехал пару недель назад, сразу после дела в
Греции.
- Я не знаю этих мест, но ты мне объяснишь, - кивнул Гарри. - Тебе нужно
что-нибудь взять с собой?
- Дорожная сумка у меня наготове.
- Тогда можно двигаться прямо сейчас.
- В двадцать минут пятого? Как скажешь. Машины у меня нет, так что можно
пройтись пешком или вызвать...
Джордан умолк; он понял свою ошибку, как только увидел ухмылку на лице Гарри.
- Такси не потребуется, - заявил некроскоп. - У меня собственный транспорт.
Дарси Кларк не ложился, он мерил шагами комнату и делал это с вечера всю ночь
напролет. Причиной беспокойства не был его дар - сам он не подвергался ни
малейшей опасности, - он тревожился из-за ситуации, сложившейся в отделе, из-за
того, что там замышлялось в это самое время. А также из-за Гарри Кифа. Впрочем, это
было одно и то же.
Когда Гарри с помощью пространства Мёбиуса доставил Джордана на лужайку
перед домом Кларка, сквозь кустарник и деревья ярко пробивался свет окон первого
этажа.
- Можешь открыть глаза, - сказал Гарри телепату, которого слегка качнуло,
когда он снова почувствовал силу тяжести после мига невесомости. Ощущение было
как в лифте, когда он падает вниз, а потом тормозит у нужного этажа, только вот у
этого лифта не было стен, а также пола и потолка, и падал он во все стороны сразу.
Поэтому Гарри и попросил Джордана на минуту закрыть глаза.
- О боже, - прошептал Джордан, оглядывая ночную улицу и все вокруг.
"Бог? - подумал Гарри. - Кто знает, может ты и прав. По крайней мере, Август
Фердинанд считает, что пространство Мёбиуса и есть Бог!" Он поддержал телепата за
локоть и промолвил:
- Понимаю. Забавное ощущение, верно?
Джордан с благоговением посмотрел на Гарри: сверхъестественное, не
укладывающееся в голове было для некроскопа мелочью, пустяком, чем-то забавным.
Наконец Джордан успокоился и сказал:
- Отличное попадание, Гарри. Это дом Дарси.
Они прошли сквозь садовую калитку и двинулись через кусты к дому. Над входом
сиял молочный шар электрического фонаря, словно маленькая луна, притягивая рой
мошкары. Гарри велел Джордану отойти в сторону и, надев темные очки, нажал
кнопку звонка; немного погодя в доме послышались шаги.
Дверь была снабжена смотровым глазком; Кларк прижался к нему и увидел Гарри,
который стоял на пороге, глядя на него в упор. Талант Дарси не имел ничего против,
когда он открывал дверь, и это говорило о многом.
- Гарри? Входи, входи!
- Привет, Дарси, - ответил Гарри, пожимая протянутую руку, - ты только не
волнуйся, но со мной тут кое-кто еще.
- И кто... - начал было Дарси, но тут его взгляд упал на Джордана. - Тревор???
- пробормотал он и отшатнулся, вздрогнув.
Гарри шагнул к нему, приговаривая:
- Все хорошо, все хорошо.
- Тревор! - Кларк тяжело дышал, вытаращив глаза, его лицо внезапно стало
серым. - Тревор Джордан! Боже правый! Спаси и помилуй!
Гарри не любил, когда попусту поминали Бога, но тут повод безусловно был.
Тревор Джордан подошел и взял Кларка за другую руку; тот напрягся, пытаясь
освободиться. Но это была лишь естественная реакция; его талант не вмешивался.
- Дарси, это в самом деле я, - Джордан улыбнулся. - И все хорошо.
- Все хорошо? - переспросил тот севшим голосом. - Значит, это действительно
ты? Да, я и сам это вижу. Но ведь ты мертв, я же знаю. Ведь я был с тобой в больнице,
там, на Родосе, когда пуля пробила тебе голову!
- Может, нам зайти в дом и там все обсудить? - сказал Гарри.
Кларк посмотрел непонимающим взглядом на него, потом на Джордана - словно
оба они были ненормальными. Или он сам сошел с ума?
- Что ж, можно и обсудить, почему бы и нет? А затем, надеюсь, я проснусь!
В гостиной Кларк показал им на кресла, налил выпить, действуя механически,
словно робот, и извинился за беспорядок - мол, еще не успел обжиться. Потом сам
осторожно уселся в кресло и одним глотком осушил большой стакан виски... и вновь
вскочил на ноги.
- Ну давайте, черт побери, говорите! Убедите меня, что я не сошел с ума!
Гарри усадил его обратно и кратко пересказал последние события, опуская
ненужные подробности.
- И вот мы пришли к тебе, чтобы узнать, что происходит и что вы там в отделе
затеваете. Хотя я почти уверен, что и так все знаю. И рассчитываю на твою помощь,
хочу, чтобы ты отвлек их от меня, пока я не закончу то, что обязан сделать.
Кларк наконец захлопнул рот, повернулся к Джордану и уставился на него. Да, это
был Джордан, такой же, каким Кларк всегда его знал. Но он все же схватил Тревора за
руку и крепко стиснул ее, продолжая разглядывать его еще внимательнее, словно
желая убедиться на все сто процентов. Но деваться было некуда: это был Тревор
Джордан, вне всякого сомнения. Телепат со своей стороны сочувственно и безропотно
позволял своему старинному другу придирчиво вглядываться в каждую черточку
знакомого облика.
У Джордана было открытое продолговатое лицо с серыми глазами, начинающие
редеть светлые волосы, слегка прикрывали лоб; свойственное ему ранее мальчишеское
выражение удивления сменила печать забот. По его губам всегда можно было угадать
обуревавшие его чувства: обычно насмешливо изогнутые, когда что-то было не так,
губы бывали плотно сжаты и выпрямлены, как сейчас, - значит, что-то не так.
"Добрый старый надежный Тревор, - подумал Кларк, - прозрачный, как стекло,
открытый, как книга. Тревор Джордан, чуткий и всегда готовый действовать. Я не
встречал еще человека, который бы не любил тебя. А если такой и был, что ж, ты
просто обходил его. Но ты, конечно, знаешь, о чем я сейчас думаю - если это и
впрямь ты".
Джордан ухмыльнулся и сказал:
- Ты забыл добавить еще, что я красив и сложен, как бог! А что там насчет
мальчишества? Ты что, считаешь меня большим ребенком, Дарси?
Кларк откинулся в кресле и дрожащей рукой потер разгоряченный лоб. Он долго
смотрел попеременно то на Гарри Кифа, то на Тревора Джордана, потом наконец
вымолвил:
- Что тут скажешь? Разве что - добро пожаловать, Тревор.
Они еще долго сидели, пили виски и разговаривали. Дарси рассказал то, что знал
сам, и в заключение заметил:
- Так что Пакстон должен был сообщить о том, что я передал тебе папки с делами
этих девушек, Гарри. Одного этого было достаточно, чтобы отстранить меня. А насчет
того, что они придут за тобой... ты знаком с методами отдела не хуже меня. Да, рано
или поздно, они придут.
- А за мной? - спросил Тревор.
- За тобой - нет, - сказал Кларк. - Потому что первое, что я завтра сделаю, -
это поеду в город и обрисую ситуацию. Я могу позвонить министру в любое время, но
сейчас слишком рано. Поэтому я поговорю в отделе с тем, кого застану из начальства,
и, не сомневаюсь, они полностью разберутся во всем, что происходит. Это поможет
отвлечь их на время от Гарри.
- Надеюсь, - бесстрастно промолвил некроскоп, - что они в самом деле
отвяжутся от меня.
Он снял темные очки и попросил Дарси погасить свет.
Увидев лицо Гарри в темноте, бывший глава отдела тихо проговорил:
- Гарри, я также надеюсь на это - ради них же самих.
Гарри знал, что Дарси не хитрит с ним; Дарси - один из немногих людей во всем
мире, кому он может доверять. Но вампирское естество некроскопа набирало силу, и
поэтому он видел в Дарси Кларка и друга, и врага. Предвидеть, то есть достоверно
предсказывать будущее Гарри не умел; он хорошо знал, что прогнозирование
будущего - дело ненадежное, полное парадоксов. Но он чертовски точно мог
предсказать, что на него надвигается. Если ему придется пробыть здесь, в этом мире,
дольше, чем он планировал, если дело, которое он себе наметил, задержит его хоть на
несколько дней, вполне может случиться, что Дарси примкнет к его преследователям.
Поскольку превращение Гарри бурно прогрессировало, отделу понадобятся все
специалисты для борьбы с ним, а уж Дарси - тем более. Так или иначе, но он тоже
будет втянут в эту борьбу.
У него нет выбора: рано или поздно носитель заразы должен быть уничтожен.
Просто, как дважды два.
- Послушай, Дарси, - сказал Гарри, когда свет снова был включен, - если бы
мы когда-нибудь пошли друг против друга, остановить меня мог бы только ты. Вот
причина, по которой я тебя побаиваюсь. Ты слышал, что я теперь телепат? Это правда.
И я подумал: ты не будешь против, если я загляну в твое сознание?
Талант Дарси не подавал сигнала тревоги. Ведь Гарри не собирался вредить ему.
То, что он собирался сделать, было своего рода страховкой; потом, когда опасность
минует, ее можно будет аннулировать. Вредить Кларку - нет; только его дару. Ведь
это было единственное, чего боялся некроскоп; пойти против Кларка, зная, что его не
победить, что охраняющий его ангел встанет на защиту. А если Кларка лишить дара,
он станет беспомощным. Пока Гарри остается здесь. А потом... потом можно будет
вернуть дар обратно.
- Хочешь заглянуть в мой мозг? - переспросил Дарси.
- Если ты не против, - кивнул Гарри. - И только при твоем содействии.
Кларку это ничего не говорило.
- А разве ты не читал мои мысли, как только что Тревор?
- Это разные веши, - ответил Гарри. - Мне нужно, чтобы ты пригласил меня.
Как будто в твоем мозгу есть дверь, и ты ее распахиваешь.
- Раз ты так хочешь... - пожал плечами Дарси; его глаза встретились с глазами
некроскопа и утонули в них. Через мгновение Гарри проник в его мозг.
Найти то, что ему было нужно, не составляло труда. Это было игрой природы,
мутацией. И от этого зависел дар Кларка, всю жизнь охранявший его от внешних
опасностей. Но дар оказался бессилен оградить себя самого от внутреннего нападения,
от опасности, которая звалась Гарри Киф.
Тут не было переключателя, который можно было бы повернуть, поэтому Гарри
пришлось просто окутать весь этот участок пеленой Уэллесли. На это понадобилось не
больше времени, чем рассказать об этом. И вот Гарри уже покинул мозг Кларка. Он
был доволен, что сумел подавить дар Кларка - на время, конечно.
- И это все? - удивился Дарси. - Ты убедился, что я не причиню тебе вреда?
"Еще бы, - подумал Гарри, кивая тем временем Кларку. - Даже если бы ты и
попытался, ты теперь беззащитен. А это значит, что я, наоборот, защищен".
И тогда он услышал голос в своем мозгу.
"Значит, он теперь беззащитен, - сказал Джордан. - Почему бы не предупредить
его?"
"Нет, - ответил Гарри. - Ты же знаешь Дарси: у него пунктик насчет
собственной безопасности. Что меня всегда удивляло, так это то, что, несмотря на его
странный дар, он всегда словно опасается споткнуться или что-то в этом роде".
"Будем надеяться, что с ним ничего не случится за это время", - услышал он в
ответ.
- И что теперь? - обратился к Гарри Кларк.
- Все в порядке. Я убедился, что ты не пойдешь против меня, - сообщил Гарри.
- А теперь нам пора.
- Мне пришло в голову, - сказал Джордан, - что отдел, похоже, знает о том, что
мы были здесь. Тебе нужно, Дарси, чтобы сохранить их доверие, позвонить дежурному
и подтвердить это. Пусть они убедятся, что ты не в сговоре с нами. А одновременно
используешь свое влияние, чтобы снять подозрение с меня.
- Мое влияние! - скривился Дарси. - В настоящий момент оно уже не то, что
прежде. Но я, конечно, попытаюсь. - Он взглянул на Гарри. - И чем ты собираешься
заняться? Или я не должен спрашивать?
- Ты не должен спрашивать, но я все равно скажу: мы попытаемся поймать
серийного убийцу. Я не могу это так оставить. Это и есть то дело, которое я должен
закончить до того, как уйти.
- Ты уйдешь незапятнанным, - кивнул Дарси, - так и должно быть. Ты всегда
был легендой, Гарри, славной легендой.
Гарри не ответил. Ни слава, ни бесчестье не трогали его. Только одно имело
значение - его навязчивая идея. Более того, Гарри знал, почему это стало его манией.
Его вынуждают убраться отсюда, покинуть мир, за который он боролся. Не сию
секунду, но скоро это придется сделать. Вампир, тем более Вамфир, упорен и привязан
к месту обитания. Почти поверженный, Гарри продолжал бороться. И если с кемнибудь
сразиться, так уж лучше с тем дьяволом. Серийным убийцей, некромантом,
мучителем Пенни и других невинных...
Гарри и Тревору пора было отправляться. Они коротко простились с Кларком, и
Гарри снова велел Джордану закрыть глаза. Дарси Кларк смотрел, как они уходят. Вот
они перед ним, до них можно дотянуться рукой. И вот их нет. Пусто.
Поиски Джонни
Ночь в Эдинбурге шла на убыль, а Гарри еще так много нужно было сделать. Но
теперь, когда он взялся за дело, он должен завершить его любой ценой. Если не
получится ночью, значит - утром.
Летом рано светает, с этим ничего не поделаешь, но все же это скорее неудобство,
чем серьезная проблема. Солнце не остановит его - пока что оно не смертельно, - но
от яркого света он чувствует себя больным. Темные очки и шляпа с большими полями
защищают его глаза и лицо, но они же чертовски выдают его. Гарри вынужден подолгу
не вынимать рук из карманов, словно расхлябанный хулиган-юнец или дешевый
политикан, - но без этого не обойтись. Слава Богу, хоть английская погода почти
всегда на его стороне. Тревор, впрочем, не испытывал никаких ограничений и мог
ходить по улицам сколько угодно в любое время.
Дома у некроскопа, в Боннириге, они выпили кофе (Гарри предпочел бы хорошее
красное вино, но оно кончилось) и поделили между собой список складов фирмы
"Экспресс-Морозильники". Они решили проверять все склады по алфавиту, пока не
найдут нужный. Джордан будет работать днем, а Гарри обеспечит доставку, ночью
настанет черед Гарри, и Джордан подстрахует его. Телепат хотел знать, почему
некроскопу так важно это дело, и Гарри продемонстрировал ему в своем сознании ряд
картин, полученных от Пенни Сандерсон и Памелы Троттер. Теперь Джордан был
полон рвения, как и он сам. Монстр на свободе, и его надо прикончить.
- Я уверен, у них должны быть ночные дежурные, - сказал Джордан, изучая
свою часть списка, - но в такую рань их можно не бояться - дремлют в укромных
уголках. Можно проверить несколько складов прямо сейчас, пока не пришли на работу
водители, грузчики или еще кто-нибудь.
- Наш приятель - водитель, - сказал Гарри. - Он ездит по магистрали Ml или,
возможно, по А1 или А7. Пожалуй, стоит начать со складов, расположенных
поблизости от основных маршрутов.
Джордан просматривал досье на убитых девушек. Его заинтересовал отчет по делу
Пенни. Думая о своем, он спросил:
- Гарри, тебе известно, что тело Пенни было найдено в саду у ограды замка?
- Да, - нахмурился Гарри. - Это важно?
- Возможно. Там, в замке, расквартировано несколько небольших
спецподразделений. А наш приятель, как мы знаем, поставлял мясо для разных кухонь
и столовых той ночью, поэтому, когда поблизости никого не было, он мог перебросить
Пенни через ограду.
Гарри кивнул.
- Я осмотрел то место, где ее нашли. И ограду тоже. Там есть травянистые
холмики и довольно высокие насыпи. Так что нетрудно было бы перебросить труп,
чтобы он соскользнул вниз и не получил никаких повреждений. На ее теле не было
никаких увечий, кроме тех, что нанес он.
Его худое лицо окаменело от ярости, когда он вспомнил, как выглядела Пенни там,
в морге. Тряхнув головой, чтобы освободиться от воспоминаний, Гарри прорычал.
- Короче, я еще раз посмотрю там. Это вполне вероятно. И тогда поле наших
поисков сужается. Спасибо, Тревор. - И грустно добавил: - Видишь, из меня вышел
плохой детектив...
- Слушай, - предложил Джордан. - Переправь меня в Эдинбург прямо сейчас,
дай мне проверить все это. Ты же понимаешь, тебя там могут помнить, но меня-то они
не знают. Я возьму с собой это досье. У меня сохранилось старое удостоверение
отдела, я захватил его из дома. При расспросах это действует не хуже, чем форма
полицейского. Я разберусь с этим делом, а ты пока продолжишь работу со списками
складов.
Гарри показалось это разумным.
- Ладно, - сказал он. - Встретимся здесь ночью. А до тех пор мы можем
периодически связываться. Только имей в виду, что солнце мне вредит. Это может
помешать нам связаться. С другой стороны, если днем ничего не произойдет, это тоже
неплохо. Только вот что... - Он нерешительно умолк.
- Да?
- Ты должен действовать сам по себе, - продолжал некроскоп. - Если отдел
возьмется за меня, они не пощадят и моих друзей.
- Да, не пощадят, - согласился Джордан. - Но и не выбросят на свалку! И
потом, Дарси сказал, что возьмет это на себя.
Гарри кивнул.
- Но он не возьмет на себя тот факт, что я стал вампиром. И ты сам знаешь,
Тревор, что отдел не оставит мне ни малейшего шанса. Держу пари, приговор уже
подписан, и они сейчас затыкают все дыры. Возможно, они еще держатся подальше
отсюда, потому что это мой дом. Я здесь лучше ориентируюсь. Но рано или поздно
даже тут станет небезопасно. Черт возьми, это будет западня для меня. Они уберут
меня тихо и незаметно.
- Не каркай, Гарри, - сказал Тревор. - Давай сейчас попытаемся поймать этого
Джонни, ладно? А потом будет время подумать об остальном.
"Он прав почти во всем, подумал некроскоп. - Почти - потому что потом
времени не будет".
На следующее утро министр вызвал Дарси Кларка в штаб-квартиру отдела. Когда
Кларк пришел в свой бывший кабинет, министр сидел за его столом... а в углу стоял
Джеффри Пакстон, скрестив на груди руки и подпирая спиной бронированное оконное
стекло. Кларк предпочел бы обойтись без Пакстона, копающегося у него в мозгу, но в
его положении жаловаться не стоило.
После обычного обмена любезностями министр отметил, что Кларк неважно
выглядит.
- Я поздно лег, - ответил тот. - Я поспал только пару часов, как меня сюда
позвали. Ладно, все к лучшему. Я пришел бы в любом случае. Знаете, прошедшей
ночью у меня была пара визитеров. Сомневаюсь, что вы поверите мне, когда я скажу,
кто был одним из них.
- Мы знаем, кто это был, Кларк, - вдруг вмешался Пакстон. - Гарри Киф и
Тревор Джордан - вампиры!
Кларк был готов к этому. Он вздохнул и повернулся к министру.
- Этот слизняк обязательно должен присутствовать? Если эта извивающаяся
дрянь должна непременно ковыряться в чужих мозгах, нельзя ли это делать на
расстоянии? Например, за дверью?
Министр нахмурился.
- Вы хотите сказать, что Пакстон ошибается?
Кларк опять вздохнул.
- Я видел Гарри и Тревора минувшей ночью.
- Тогда, значит, вы утверждаете, что Гарри Киф и Джордан - не вампиры? -
очень тихо произнес министр.
Кларк посмотрел на него, отвернулся и закусил нижнюю губу. Министр повторил:
- Они вампиры или нет?
Кларк повернул к нему лицо:
- Джордан - нет.
- А Киф - да?
- Вы ведь и так знаете об этом, верно? - огрызнулся Кларк. - Благодаря вот
этому, - он обжег взглядом Пакстона, - этому скользкому червяку! Да, Гарри
заразился. Он подцепил эту дрянь, защищая нас - всех нас - в Греции, когда я
просил его помочь нам. Но он, как я себе представляю, не собирается стать убийцей.
Что еще вы хотите от меня услышать?
- Надо полагать, многое, - ответил Пакстон.
Кларк поглядел на него, потом на министра, и понял, что до них не достучишься.
- Почему вы не даете мне просто рассказать все, что я знаю? Почему не хотите
прислушаться к моим словам? Как знать, может, удастся что-то прояснить.
- Или сбить нас со следа, - предположил Пакстон.
Кларк бросил на него презрительный взгляд, потом посмотрел на сидящего за его
столом министра и сказал:
- Похоже, ваш любимый попугай лопочет без всякого смысла. Черт побери, я не
понимаю ни слова! Вы понимаете, о чем он мелет?
Министр, похоже, принял решение; резко кивнув, он сказал:
- Кларк, буду откровенным. Отдел следил прошлой ночью за твоим домом. И за
домом Джордана тоже. Так что мы раньше тебя узнали, что Джордан вернулся из
мертвых, что он воскрес. Как же так? Человек умирает, его хоронят - и вдруг он
среди живых? Оживший труп? Так, во всяком случае, выглядит то, что нам известно. И
не только Джордан, но и одна из убитых девушек тоже. Вампиры - кто же они еще?
- Вы даже выслушать не хотите, - с отчаянием произнес Кларк.
Но министр не слышал его.
- Мы знаем, когда Киф посетил жилище Джордана, когда и куда они пошли, и
еще многое другое, так что даже если бы ты отрицал все это, то, что Киф вампир - это
ведь факт! Почему мы так уверены? Потому что все признаки налицо. От него
буквально пахнет вампиром - я имею в виду, что он прикрывается мозговым смогом.
Это тебе тоже известно?
- Разумеется, я знаю, - ответил Кларк, чувствуя, что отчаяние наполняет его до
краев. Он понял, что министр принял решение. Но какое? Чем оно грозит? Надо
попытаться еще раз. - Как вы не понимаете что и тут ошибаетесь! При всем моем
уважении, должен сказать, что вы ничего не знаете о вампирах. Вам не приходилось с
ними сталкиваться. У вас ведь нет дара. Вам известно лишь то, что вы прочитали или
услышали от других. А это далеко не все. На самом деле Гарри не может ничего
поделать с этим мозговым смогом. Он не отгородился им, как вы выразились. Это
просто следствие того, чем он стал. Этот смог - как хвост у собаки, а не сознательное
действие. Если бы Гарри мог, он бы давно от него избавился - ведь это выдает его с
головой.
Министр вопросительно посмотрел на Пакстона; тот неохотно кивнул. Или, скорее,
мрачно. Кивок согласия? Встревоженный до предела, Кларк добавил:
- Надеюсь, вы хоть понимаете, как легко тут ошибиться?
Министр уставил на него неподвижный взгляд и промолвил:
- У всех вампиров есть этот мозговой смог - или нет?
Кларк моргнул - его нервы не выдерживали. Опасности не было никакой - его
ангел не беспокоился, но все же напряжение не покидало его.
- Насколько нам известно, да, - признался он. - Во всяком случае, у всех, с кем
мы имели дело. Когда телепат начинает прощупывать мозг вампира, он натыкается на
этот смог.
Лицо министра побелело.
- Дарси Кларк, - начал он, - меня удивляет, что ты решился прийти сюда. То ли
у тебя дьявольская выдержка, то ли ты сошел с ума. Или и впрямь не знаешь, что с
тобой произошло.
- Произошло со мной? - Кларк чувствовал, как напряжение нарастает, но не мог
понять, о чем идет речь. - Какого черта вы тут...
- У вас мозговой смог, - сказал, как выплюнул, Пакстон.
Кларк оторопел:
- Что??? У меня...
Министр крикнул:
- Эй, там! Мисс Клэри! Бен! Зайдите.
Дверь открылась, и вошла Миллисент Клэри, следом - Бен Траск. Девушка
поглядела на Кларка и сказала дрожащим голосом:
- Это правда, сэр. Вы... у вас это...
Она всегда называла Кларка "сэр". Он поглядел на нее, сделал шаг назад и затряс
головой.
И тогда вмешался Бен Траск:
- Дарси, она сказала правду. Даже Пакстон сказал правду.
Кларк нерешительно сделал два шага вперед. Глаза Траска сузились, он отпрянул и
вытянул руки!
Кларк глядел в знакомые глаза друга и не мог поверить.
- Бен, это же я! - сказал он. - Ведь твой дар должен подтвердить, что я говорю
правду!
- Дарси, - ответил Траск, все еще держась на расстоянии, - ты попался.
Другого ответа не жди.
- Я попался?
- Сам того не зная. Ты веришь, что говоришь правду, и если бы речь шла только
об этом, я бы поверил. Но ведь есть и другие свидетели, Дарси. Ты слишком тесно
общался с Гарри Кифом.
Кларк развернулся и посмотрел на окружавших его людей. Белый, как мел,
министр за его, Кларка, столом. Пакстон с мрачным лицом, нервно теребящий лацкан
пиджака, Траск, чей дар никогда не подводил - до сих пор. И Миллисент Клэри, все
еще почтительная, хотя только что назвала его монстром!
- Вы сошли с ума, черт побери! Все до единого! - прохрипел Кларк. Он сунул
левую руку в карман, выхватил удостоверение отдела и швырнул на стол. -
Забирайте. Я покончил с этим, с вашей службой. Я ухожу. - Правой рукой он извлек
из кобуры свой девятимиллиметровый пистолет.
- Замри, - завопил Пакстон и направил на него оружие, которое успел
выхватить.
Удивленный, Кларк повернулся к нему с незаряженным пистолетом в руке - и тут
Пакстон дважды нажал на курок.
Одновременно с грохотом оружия Миллисент Клэри и Бен Траск вскрикнули:
- Нет!
Первая пуля отшвырнула Кларка, вторая сбила с ног, развернула и отбросила к
стене. Пистолет полетел на пол, он рухнул на колени у окровавленной стены, и рука
судорожно дернулась к сердцу. Из двух отверстий на пиджаке толчками вытекала
кровь, струясь по его пальцам.
- Черт! - прошептал он, а потом: - Что?..
Он упал лицом вниз, потом перекатился на бок. Траск и мисс Клэри опустились на
колени возле него. Министр в ужасе вскочил, держась за край стола, чтобы не упасть;
Пакстон шагнул вперед, все еще держа наготове оружие; с лицом белым, как лист
бумаги, на котором рот и глаза зияли, словно дыры.
- Он достал оружие, - сообщил он, тяжело дыша и выплевывая слова, - он
хотел стрелять!
- Думаю, он... пытался отдать пистолет, - выговорил министр. - Скорее всего
так.
Бен Траск держал голову Кларка в руках и, покачивая ее, повторял:
- Господи, Дарси! Господи!
Девушка расстегнула пиджак Кларка. Рубашка была в красных пятнах, но кровь
уже едва сочилась.
Кларк недоверчиво смотрел на свою грудь и красную струйку вытекавшей из него
жизни.
- Нет... не может быть! - прошептал он. Он был прав. Еще вчера этого не могло
быть.
- Дарси, Дарси... - повторял Траск.
- Не может быть... - пробормотал еще раз Кларк, глаза его потускнели, и голова
упала на колени Траску. Никто даже не сообразил позвать врача.
Все оцепенели; медленно тянулись секунды, но нарушил тишину Пакстон:
- Прочь от него! Вы сошли с ума! Прочь от него!
Траск и девушка повернули к нему головы.
- Его кровь, - не унимался Пакстон. - Вы в его крови! Он заразит вас!
Траск встал; в его глазах медленно проступал ужас. То, что случилось, было
ужасно. Но то, что сказал Пакстон, было еще страшнее.
- Дарси нас?.. - Он сделал большой шаг в сторону Пакстона. - Его кровь
заразит нас?
- Ты что, взбесился? - попятился Пакстон.
- Дарси был прав, - зарычал Траск. - Он был прав насчет тебя. - Он
повернулся и показал пальцем на министра. - И насчет вас. - И он снова шагнул к
Пакстону.
- Назад! - выкрикнул Пакстон, поднимая оружие.
Траск схватил Пакстона за запястье и с яростью вывернул его. Оружие со звоном
полетело на пол.
- Он был прав насчет тебя, прав как никогда, - сказал Траск, держа Пакстона на
вытянутой руке, словно кусок вонючего гнилого мяса. - Что ты знаешь о вампирах?
Байки, вычитанные в книжках, слухи? Ты же не имел с ними дела. Ты даже не знаешь,
что пулей их не остановишь, разве что ненадолго! Вот он, бедный Дарси, лежит здесь,
и, если у тебя есть хоть какое-то чутье, ты знаешь, что он мертвее мертвого. И убил его
ты!
- Я... я... - Пакстон извивался, но не мог освободиться от хватки Траска.
- Заразимся? - процедил сквозь зубы Траск. Он подтянул Пакстона поближе и
вымазал его волосы, глаза и ноздри кровью Кларка. - Ты же кусок дерьма, разве тебя
можно чем-то заразить? - Он взмахнул могучим кулаком, но тут вмешался министр.
- Траск! - крикнул он. - Бен! Отпусти Пакстона! Сделанного не вернешь. Это
несчастный случай. Возможно, даже ошибка. Но теперь поздно махать кулаками. И
делать новые ошибки.
Кулак Траска повис в воздухе. Бен с наслаждением обрушил бы его на Пакстона,
но слова министра подействовали отрезвляюще, и он отшвырнул телепата. И качаясь,
как пьяный, двинулся назад к съежившемуся безжизненному телу.
- Пошлите за врачом. И носилками, - велел Пакстону министр и только потом
посмотрел на него.
К телепату полностью вернулось самообладание. Он вытер лицо большим носовым
платком. Его взгляд говорил: "Думайте, что говорите и что делаете". Вслух он
произнес:
- Здесь не нужен ни доктор, ни носилки. Его следует сжечь. Мы должны
превратить его в пепел, прямо сейчас. Правы мы или нет, рисковать нельзя. Нужно
предать его огню - чем скорее, тем лучше. А мне нужно срочно принять душ. Траск,
Клэри, я знаю, что вы сейчас чувствуете. Но я бы на вашем месте...
- Ты? Что ты можешь знать о наших чувствах? - Траск посмотрел на Пакстона,
лицо его было бесстрастно.
- В любом случае, я бы на вашем месте тоже вымылся. И прямо сейчас.
- Хорошо, можете идти, - показал на дверь министр. - Идите и...
распорядитесь. Примите душ, если вам это необходимо. Потом доложите.
Когда телепат покинул комнату, пройдя мимо расступившихся экстрасенсов,
министр сказал:
- Бен, это только первая смерть. Справедливо или нет, но Кларк убит. И мы оба
знаем, что этим не кончится. Я прошу тебя, начиная с этого момента, заняться этим
делом. Я хочу, чтобы ты взял все в свои руки, пока с этим не будет покончено - каким
бы ни оказался этот конец.
Траск поднялся с колен, прислонился к стене и посмотрел на министра. "Каким бы
ни оказался конец? - подумал он. - Нет, конец может быть только один, другой
просто немыслим. Да, кто-то должен это сделать, и я подхожу для этого так же, как
любой из нас. И даже больше. По крайней мере, если это буду я, идиот Пакстон
больше ничего не натворит".
В прежние времена в команде были такие личности, как Дарси, Кен Лейрд, Тревор
Джордан и другие. И Гарри, разумеется, тоже. Но теперь охота идет на самого Гарри, в
этом все и дело. И похоже, что на Джордана тоже охотятся, что бы ни говорил Кларк.
А девушка, Пенни Сандерсон? Боже, она совсем ребенок - так сказано в документах!
Но этот ребенок восстал из могилы.
- Ну что, согласны? - спросил министр.
Бен вздохнул и чуть заметно кивнул. Да, он согласен. Возможно, Пакстон и прав.
Если Дарси был в этом замешан...
Он посмотрел на девушку, на ее испачканные кровью руки и блузку.
- Прими душ, - просто сказал он, - и сделай это как следует.
Потом, когда они с министром остались одни, Траск заметил:
- Когда Дарси... сожгут, пепел надо будет развеять. На большой площади, чем
больше - тем лучше. - Он слегка вздрогнул. - Потому что Гарри Киф может
воскресить человека из пепла. Я не думаю, что хотел бы видеть Дарси снова.
Восставшего из пепла.
9.40 утра
Гарри Киф закончил проверять регистрационные книги Дарлингтонского склада
"Морозильников", и тут произошло сразу три события. Во-первых, складской клерк,
которого Гарри выманил с помощью фальшивого телефонного звонка из его закутка в
конторе, неожиданно вернулся. Во-вторых, Гарри внезапно почувствовал укол в груди,
даже боль - такого еще никогда не было, словно сердце обожгло ледяной водой. И втретьих,
в тот же миг как бы отдаленный непонятный вскрик раздался в его мозгу,
долетел из недосягаемых потусторонних далей его собственной преисподней.
Ощущение было такое, что вопль этот обращен лично к нему, как если бы там, на
грани бытия и небытия, кто-то звал Гарри по имени.
Мертворечь? Нет, совсем не то. Телепатия? Да, пожалуй. Или что-то среднее. Это
казалось наиболее правдоподобным; Гарри вспомнил, как мать объясняла ему, что она
почувствовала, когда машина сбила щенка на шоссе в Боннириге.
Значит... кто-то умер? Но кто? И почему он звал именно Гарри?
- Кто ты такой, черт побери? - заорал здоровенный рыжий клерк в рубашке с
короткими рукавами, когда увидел Гарри в темном пыльном углу, где стояли
металлические шкафы с папками. Он уставился на содержимое шкафов, разбросанное
по полу.
Гарри мельком посмотрел в его обескураженное лицо, покрытое веснушками, и
сказал:
- Тс-с-с!
- Тс-с-с? - повторил тот как попугай. - Почему "Тс-с-с" и что ты здесь
делаешь? Что все это значит?
Гарри отчаянно пытался удержать гаснущий отзвук чьего-то... зова? Крика о
помощи?
- Погоди минутку, - попросил он этого не похожего на клерка детину. - Ладно?
Тот попытался оттолкнуть его.
- Какого дьявола! - Лицо рыжего покрылось пятнами. - Ты жулик и вор, точно!
Я узнал твой голос. Это ты звонил по телефону! Ну, ворюга, ты меня достал! - Он
нагнул голову и схватил Гарри за лацканы пиджака, как будто собирался боднуть его.
Некроскоп, продолжая вслушиваться в крик, затухающий в его сознании, схватил
противника за горло, удерживая его одной рукой. Другой Гарри взялся за темные очки
и снял их. Рыжий увидел его глаза и остолбенел от ужаса. Гарри с легкостью
отшвырнул рыжего, и тот, смешно взмахнув руками, попятился, ударившись бедром о
край стола, и сел прямо на пластиковый поддон для бумаг, расплющив его толстым
задом.
Гарри все еще держал клерка за горло, все еще ждал, не повторится ли крик, но он
смолк, исчез - вероятно, навсегда.
Ярость переполнила некроскопа, сменив охватившее его чувство утраты. Рука
сжала гортань рыжего стальной хваткой. Ногти впились в плоть, как будто это был
воск. Гарри знал, что способен раздавить его кадык, вырвать глотку. И тварь внутри
него рычала: давай, давай!
Но Гарри сдержал себя. Он только спихнул рыжего со стола, и тот рухнул вниз,
ломая стул и деревянную корзину для бумаг.
- Г-господи! - Он закашлялся, сплюнул и стал тереть горло, отполз в угол и
оттуда с ужасом уставился туда, где только что стоял ужасный незнакомец с красными
светящимися глазами и оскаленными клыками. Но некроскоп был уже далеко. Здесь
никого не было. - Боже! - со всхлипом вымолвил он. - Господи Б-боже мой!
Работая над списком по алфавиту, Гарри уже разобрался с тремя складами и
отделениями "Морозильников": отдел перевозок в Олнуике, мясоперерабатывающая
фабрика в Бишоп-Окленде и, наконец, морозильный комплекс в Дарлингтоне. Он уже
записал четыре подходящих адреса; все они были Джонами или Джонни, все работали
водителями. Но теперь, хотя прошла только половина утра, этот крик о помощи
взволновал его, мешая сосредоточиться; поэтому он прибег к помощи пространства
Мёбиуса, вернулся к себе в Боннириг и оттуда вступил в контакт с Тревором
Джорданом - тот был сейчас в Эдинбурге.
- Гарри? - По голосу чувствовалось, что Тревор испытывает облегчение оттого,
что некроскоп позвал его. - Я пытался вызвать тебя, но твой мозговой смог такой
густой и становится все гуще. Ты можешь прибыть сюда? Кажется, я нашел.
Гарри кивнул, словно они разговаривали, находясь рядом, а не за десять миль друг
от друга, и сказал:
- Ты знаешь "Сельский погребок"? Это кофейня. Спроси любого, тебе покажут. Я
буду там через пять минут. Скажи, Тревор, ничего странного не произошло? Ты не
почувствовал ничего такого? Может быть, мне нужно быть особо осторожным? Ты
уверен, что никто за тобой не следит?
Гарри почувствовал, как Тревор покачал головой:
- Я ничего не заметил. Может, были какие-то легкие касания, но существенного
- ничего. Никакой концентрации ментальной энергии. Если они и следят, то
чертовски профессионально. Я даже не способен этого заметить. А я и сам не из
худших!
- А статические разряды? Пакстон?
- Тоже ничего. Во всяком случае - поблизости. Что же касается Пакстона, то не
сомневаюсь, я могу нащупать его даже за двадцать миль. А что у тебя?
- Просто что-то такое почувствовал, - ответил Гарри. - Здесь, в Дарлингтоне.
- В Дарлингтоне? - Гарри показалось, что он своими глазами увидел, как Тревор
вздернул брови. - А ты нашел какого-нибудь Джонни в Дарлингтоне?
- Двоих, - сообщил Гарри. - И один из них именно "Джонни". Так он себя, во
всяком случае, называет. Пишет свое имя: Джонни Кортни. Второй - Джон Найд.
- Забавное совпадение, фамилия словно обрезанное слово "найденыш". Кстати,
Драгошани тоже был найденышем...
Гарри представил себе, как Тревор мрачно кивает. Потом спросил:
- И что отсюда следует? - Гарри знал ответ.
- Да, это вполне возможно, - ответил телепат.
- Значит, у "Погребка", - напомнил Гарри, - через пять минут...
Он прождал пять минут, возбужденный ожиданием, потом еще одну, чтобы
Джордан успел добраться туда раньше него, и шагнул в дверь Мёбиуса, ведущую к
горбатой мощенной камнем улочке. Он вышел из пространства Мёбиуса на мостовую,
полную народа - тут были и туристы, и местные жители; они роились как пчелы,
куда-то спеша, каждый по своим делам. Никто не обратил внимания на внезапно
возникшего Гарри; толпа сновала во всех направлениях, уступая друг другу дорогу;
некроскоп был просто еще одним из них.
Джордан ждал у входа в "Сельский погребок". Он заметил Гарри, подхватил его
под локоть и увел с улицы в тень. И очень кстати: выглянувшее солнце стояло высоко,
и его жар более чем досаждал. Теперь оно было врагом.
- Купи три сандвича, - сказал Гарри телепату. - С непрожаренным бифштексом
для меня, себе с чем хочешь, а третий - с чем угодно, но чтобы побольше хлеба.
Ладно?
Заинтересованный, Джордан кивнул и пошел к стойке, у которой толпился народ.
Он сделал заказ, получил бутерброды и вернулся туда, где его ждал Гарри. Тот взял его
за руку, велел закрыть глаза и провел через дверь Мёбиуса. Со стороны это выглядело
так, словно они вышли из кофейни на улицу. Правда, туда они не попали. Вместо этого
они вдруг возникли в двух милях оттуда у озера, на гребне древнего вулканического
выброса. Это место называлось Артуров Трон. Там была скамейка, где они могли
поесть в тишине; Гарри раскрошил третий бутерброд на мелкие кусочки и принялся
кормить уток и одинокого лебедя, тут же приплывших на пиршество.
Внезапно некроскоп заговорил:
- Рассказывай.
- Сначала ты, - возразил Джордан. - Что случилось в Дарлингтоне? Ты говорил
так, словно что-то тебя обеспокоило, Гарри. Ты нашел там двух подходящих Джонни,
но было что-то еще. Конечно, выследить этого маньяка - важное дело, спору нет, но
есть и такая вещь, как собственная безопасность, какие проблемы с этим?
- Проблемы будут, - ответил Гарри. - И скоро. Что-то говорит мне, что даже
Дарси Кларк не сможет помочь. Но речь не о том. - И он описал, как мог, голос,
зовущий его, и то, что почувствовала его мать в момент смерти щенка.
- Ты считаешь, что этим утром кто-то умер? Кто бы это мог быть?
- Кто-то звал меня, вот и все, - покачал головой Гарри. - Так мне кажется.
- А твоя мертворечь? Можешь ты выяснить?
Гарри сердито фыркнул.
- Великое Большинство не желает меня знать, - ответил он. - Ни теперь, ни в
будущем. Не могу сказать, что осуждаю их. - Он пожал плечами и несколько
спокойнее добавил: - С другой стороны, если кто-то умер и ищет контакта со мной,
он вскоре получит такую возможность.
- Да?
- С помощью мертворечи, - объяснил Гарри. - Правда, нужен личный контакт,
потому что без этого я не знаю, где искать. И нужно делать это ночью. Днем солнце
сильно досаждает. Если бы не эта шляпа, мне пришлось бы туго. И даже в ней я
чувствую себя усталым и больным, не могу сосредоточиться. С утра еще было
облачно, а теперь вот совсем прояснилось. И чем сильнее шпарит солнце, тем тупее я
становлюсь. - Он встал и бросил остатки крошек на водную гладь. - Пошли отсюда.
Мне надо побыть в тени.
Они отправились прямиком в старый мрачный дом на окраине Боннирига.
Прощупали телепатически все вокруг.
- Ничего, - заявил Джордан, и Гарри согласился с ним.
- Ну ладно, - некроскоп скинул шляпу и плюхнулся в удобное кресло. -
Говори, Джордан. Что же ты обнаружил в замке? Я вижу, тебе не терпится рассказать.
- Ты прав, - согласился Джордан. - Я рад, что могу хоть чем-то отблагодарить
тебя, Гарри, за то, что ты для меня сделал. За то, что вернул мне жизнь. Боже, я снова
жив, это так восхитительно! И мне так хотелось что-то сделать!
- Ты думаешь, что нашел его, этого урода? - Гарри подался вперед.
- Просто уверен, - ответил телепат. - Да, уверен, дьявол его возьми!
Джонни... Найд
- Я показал охране удостоверение отдела, - начал свою историю Джордан. - И
сказал, что занимаюсь смертью девушки, которую обнаружили у ограды. Объяснил им,
что, как выяснилось, она оказалась не той, что мы сначала считали, и нужно начинать
расследование заново.
Они знали обо всем из газет, и до меня уже приходили следователи. В том числе -
сегодня. Двое в штатском находились в сержантской столовой. Я, сам понимаешь,
несколько обалдел от такой информации. А потом подумал: какого черта? В конце
концов, я сотрудник отдела, разве нет? По крайней мере, не так давно был им. В жизни
не вступал в конфликт с законом. Полиция всегда относилась с уважением к отделу и
ко мне лично. И vice versa.
Короче говоря, я спросил, как пройти в столовую для сержантов и старшин, и
отправился туда.
Ты помнишь, замок занимает огромную площадь, большую часть которой туристы
и в глаза не видели. Все, что они знают - это эспланада, где барабанщики бьют
"Эдинбургскую Зорю" и где места достаточно, чтобы построить стадион на восемь
тысяч мест с королевской ложей.
А вот огромный комплекс каменных строений за Монс Мегом, пушкой, что
стреляет в час дня и "Старой чайной" у обрыва остаются неизвестными для
большинства. Там-то, куда дорога для посторонних перекрыта, и начинается
настоящий замок. Ты же там был, Гарри, и представляешь, как все выглядит: лабиринт
аллей, арок и двориков - фантастическое место. Заблудиться там проще простого.
В общем, я разыскал сержантскую столовую и двоих офицеров в штатском,
которые беседовали с сержантом, главным по кухне, и его вольнонаемными
помощниками и что-то записывали в блокноты. Я показал удостоверение и спросил, не
возражают ли они, если я послушаю. Они не удивились. Им было известно, что отдел
- то есть Дарси Кларк и ты, Гарри, - помогал в этом деле.
В общем, я подоспел кстати - они расспрашивали о ночи убийства и, в частности,
о том, что как раз в эту ночь на кухню доставили замороженное мясо. Эксперты
обнаружили кровь животного на одежде Пенни, понимаешь?
Можешь вообразить, что я почувствовал, когда старший по кухне проверил записи
и сказал, что туши были доставлены... вот именно, "Экспресс-Морозильниками". Я,
естественно, ничего не сказал: ушки на макушке, рот на замке, только старался ничего
не упустить. Это было что-то: здоровенный краснорожий суетливый повар не позволил
никому и рта раскрыть. Он не только хранил записи о днях и времени всех
продуктовых поставок и накладные с подписями экспедиторов, но еще и номерные
знаки грузовиков, на которых доставлялись продукты! Я, естественно, запомнил номер
грузовика, который привез мясо этой ночью.
Организованы поставки следующим образом: поскольку днем на эспланаде масса
народу, да и на улицах Эдинбурга фургон с прицепом в дневные часы неуместен,
"Морозильники" развозят продукты ночью. Большой фургон не может, естественно,
проехать под аркой или через узенький проезд, поэтому их паркуют на эспланаде, а
кухня посылает водителя на армейском "лендровере" забрать туши. Водитель
"Морозильников" грузит их сам из кузова фургона в кузов "лендровера", садится
рядом с водителем и едет с ним к кладовой, чтобы расписаться на накладных. Иногда
сержант угощает водителя пивом в своей конторке, после чего тот отправляется к
своему фургону. Ночью эспланада, конечно, пуста, и он может свободно
маневрировать, чтобы развернуть свой фургон и уехать.
Эти офицеры в штатском хотели знать, было ли все как обычно в ночь убийства;
им подтвердили: ничего необычного. Сержант хорошо знал того, кто возит мясо - он
работает в дарлингтонском отделении (да, Гарри, в дарлингтонском!) и приезжает раз в
три-четыре недели. И, если сержант оказывается рядом, он всегда угощает водителя
пивом.
Что касается фамилии: подпись, само собой, была неразборчивой, возможно даже,
фальшивой, хотя начальное "Н" можно было прочитать уверенно. Но толстый сержант
клянется, что его зовут Джонни!
Ну вот, так я и узнал об этом. Полицейские выяснили все, что хотели. Я ушел
вместе с ними. Сказал им, что они, похоже, и сами справляются с этим делом. Было
ясно, что они не вполне представляют себе, чем занимается отдел, - а кто это
представляет, кроме непосредственно сотрудников? - но считают его чем-то вроде
высшего эшелона разведки, который решил побаловаться с потусторонними вещами:
столоверчением, прорицанием и тому подобным. Думаю, они не далеки от истины.
Потом мы немного прошлись вдоль крепостной стены, заглядывая через нее, и
спустились садами к Принс-стрит. Да, там у стены хватает мест, где можно
перебросить тело, не покалечив его. Они особенно заинтересовались одним местом, и я
подумал - не там ли нашли Пенни. Отзвук в их сознании подсказал мне, что я прав.
Прощаясь с ними на эспланаде, я сказал:
- Я свяжусь с вами, и, если этот парень, Джонни, ни при чем, вы...
- О, мы совершенно уверены, что это он, - прервал меня один из них. -
Подождем несколько дней. Мы хотим выследить этого ублюдка, когда он подцепит
какую-нибудь девушку. Он убивает часто, так что, наверное, скоро попытается еще
раз. Через день или два. А мы будем следовать за ним по пятам.
Так что я распрощался с ними. Я был в восторге - оттого, что я жив и вдобавок
могу что-то сделать, - и пошел выпить пива. Потом гулял и ждал контакта с тобой.
Вот и вся история.
Некроскоп, казалось, был несколько разочарован.
- Ты не раздобыл подробного описания этого человека? И когда у него очередная
развозка?
- У них в головах этого не было, - ответил Джордан, покачав головой. - Кроме
того, если бы я сконцентрировался на сканировании их мозгов, я мог бы совершить
какую-нибудь глупость, выдать себя. Подумай сам, мы ведь оба телепаты. Когда мы
читаем мысли друг друга, это бывает наиболее точно и отчетливо, потому что делается
сознательно. Читать мысли обычного человека - совсем другое дело. Мозг - путаная
штука, и он редко сосредотачивается на чем-то более чем на мгновение.
- Я и не думал тебя упрекать, - кивнул Гарри. - То, что ты сделал, потрясающе.
Все безупречно - пока что. Но теперь мне надо узнать о Джонни побольше -
например, что толкнуло его на этот путь. Это понадобится, наверняка. Если не мне, то
отделу, когда я уйду. И потом, меня заинтересовало его имя. Ты как будто сказал, что
Драгошани тоже был найденыш? Пожалуй, это может оказаться еще важней, чем ты
думаешь.
Так что теперь мне нужно кое-что выяснить об этом Джонни Найде. Само собой, я
хочу добраться до него раньше полиции. Его будут судить за убийство, но то, что он
делает, - это гораздо больше, чем убийство. Он чересчур жесток. Это его и погубит.
Пока некроскоп говорил, его голос становился все ниже; он почти рычал. Джордан
был только рад держаться подальше от его сознания, но он не мог не подумать: "Кем
бы или чем бы ты ни был, Джон Найд, и что бы тобой ни двигало, не хотел бы я быть в
твоей шкуре, даже если бы мне посулили все золото Форт-Нокса!"
Бен Траск назначил совещание на 14.00, и все свободные оперативники отдела
явились. Министр тоже был здесь, в сопровождении Джеффри Пакстона, которого
Траск никак не ожидал увидеть. Но он решил пока не реагировать на это; дело было
настолько серьезным, что личным пристрастиям не могло быть места. Он только
отогнал прочь несвоевременную мысль о том, что такой подонок, как Пакстон,
находится в безопасности и под защитой закона, а отличный боец Гарри Киф
раздавлен судьбой и практически пал жертвой своего бескорыстия.
В самом деле, именно Гарри научил службу всему этому. Как подступиться, какое
оружие использовать - кинжал, меч или огонь - и как ударить. Всему, что нужно,
чтобы убить вампира.
Когда все собрались, Траск не стал тратить попусту время и приступил прямо к
делу.
- Вы все теперь знаете, кем стал Гарри Киф, - начал он. - Это значит, что он -
самое опасное из всех когда-либо живших созданий. В первую очередь - потому, что
он носитель этой чумы, вампиризма, которая может заразить всех, все человечество.
Это, как вам известно, неизлечимо. Конечно, были вампиры и до Гарри. Но их
уничтожили - в основном сам некроскоп! Именно из-за этого он так опасен: он знает
все о вампирах, о нашей службе, вообще обо всем на свете. Не поймите меня неверно
- он никакой не супермен и никогда им не был, но он лучший из лучших. Это было
здорово, когда он был на нашей стороне, ну а сейчас дела обстоят не так уж
замечательно. К тому же, в отличие от других вампиров, Гарри знает, что мы охотимся
за ним.
Бен дал коллегам время осмыслить его слова, потом продолжил:
- Есть и еще кое-что, из-за чего он опасен. Он стал телепатом, так что теперь
держите свои мысли на запоре. Иначе Гарри будет в курсе. Если ему станут известны
ваши планы, он не будет дожидаться их осуществления, верно? Кроме того, он умеет
телепортироваться, он использует так называемое пространство Мёбиуса, с помощью
которого может отправиться, куда пожелает. Он может попасть буквально куда угодно,
и притом мгновенно! Подумайте об этом...
И последнее - не по важности, конечно, - что нам теперь известно: Гарри стал
некромантом вроде Драгошани; нет, хуже Драгошани, потому что тот лишь добывал
сведения у своих жертв. Гарри же способен оживить их после смерти, превратив в
вампиров. И они потом работают на него.
Таким образом, можно сказать, что кем бы он ни был ранее, теперь все
переменилось. Наша цель - Гарри Киф. И все, кто на него работают.
Многие из вас ошеломлены известием о том, что случилось с Дарси Кларком.
Чтобы не было никаких кривотолков: это был несчастный случай. - Траск
предостерегающе поднял руку, потому что увидел напряженные лица и готовые задать
вопрос губы. - Повторяю, несчастный случай, который можно понять, если и не
принять. Я сам долго думал по этому поводу и хорошо понимаю ваше недоумение, но
Дарси... изменился. Явно изменился, иначе он... мы бы не смогли убить его. Я сказал
"мы", то есть отдел. Если бы он остался жив, он был бы нашим самым слабым звеном,
и рано или поздно с этим пришлось бы что-то делать. Но он мертв, его не вернуть, с
ним не связаться, где бы он сейчас ни был. Потому что его кремировали, да, уже
кремировали, и даже пепел развеяли. Если он был человеком Гарри - а это, похоже,
так и было, - больше он таковым не является.
В общем, как я уже сказал, это был несчастный случай. И главное несчастье, может
быть, даже трагедия - это то, что Дарси Кларк и Гарри Киф были друзьями, они
постоянно общались. Понимаете? С самим Гарри несчастье случилось в Греции,
точнее - в Румынии, несколько недель назад. С тех пор зараза полностью овладела
им. И эта тварь, зараза, болезнь или как там можно такое назвать, без ведома Дарси, а,
возможно, и без ведома или помимо воли самого некроскопа передалась от одного к
другому. Вот как нам это представляется.
Факт тот, что у Дарси появилась сильнейшая мозговая завеса, и он лишился своего
ангела-хранителя, своего дара, который обеспечивал ему безопасность. Что касается
того, работал ли Дарси на некроскопа или сотрудничал с ним - ну, мы знали, что он
передавал Гарри информацию еще до того, как в нем произошли изменения, хотя
трудно сказать точно, когда с ним произошло превращение. Все это носилось в
воздухе, но выплыло только прошлой ночью, когда Гарри пришел к Дарси домой. Он
там пробыл недолго, а когда ушел... у Дарси появилась мозговая завеса.
Когда он умер... он уже не был тем Дарси Кларком, которого мы знали. Теперь его
вообще нет. Но самое важное - он ни теперь, ни в будущем не станет угрозой отделу
и всему человечеству.
Другое дело - Гарри. Он-то как раз представляет реальную опасность, как и те,
кого он заразил. Мы не знаем, сколько их. По крайней мере - двое: молодая девушка,
ее зовут Пенни Сандерсон, и известный вам телепат, Тревор Джордан. - Он снова
поднял руку успокаивающим жестом. - Тревор был и моим другом. Но он, черт
возьми, мертв! А теперь - нет. Гарри Киф возродил их обоих из пепла. И это говорит
само за себя. Они - живые трупы!
Итак, к чему мы пришли? Ясно одно - придется сражаться, и нам понадобятся все
силы, все умение каждого из нас. Потому что, если мы не победим, не будет нас, не
будет никого!
Теперь о том, что мы собираемся предпринять. Этой ночью за девушкой. Пенни
Сандерсон, будет установлено скрытое наблюдение. Этим займется Специальная
Служба. Никаких экстрасенсов на этом этапе! Почему? Потому что Гарри Киф и
Джордан способны опознать любого из нас, как если бы мы были радиоактивны.
Так что эту работу сделают за нас старые добрые английские бобби, сделают, не
зная, что происходит на самом деле. Для них это всего лишь очередная слежка. Этой
предосторожности должно хватить, поскольку мы знаем, что у девушки нет контактов
с Джорданом или некроскопом - с тех пор, как Гарри... да, с тех пор как он сделал то,
что вернуло ее. Так что мы дадим возможность блюстителям закона последить за ней
какое-то время, а потом войдем в игру сами. Когда решим, что с ней делать.
Возможно, я вам кажусь слишком хладнокровным. Но так и должно быть. Я
единственный, кто остался из старой команды, а значит, единственный, кто знает, на
что похож дьявол. Я видел его, когда мы занимались делом Бодеску, я видел его в
Греции. Если кто-то считает, что я преувеличиваю, пусть почитает сообщения Кифа
или отчет Дарси Кларка по греческому делу. А если кто-нибудь не читал их, пусть,
черт возьми, сделает это, и немедленно!
Итак, этой ночью за девушкой будут следить, пока не явимся мы. Но она - лишь
мелкая рыбешка; а большая рыба - акулы - еще плавают. Они - главная наша
забота. Они опасны. Но насколько?
Насчет Джордана. Сегодня утром он был в Эдинбурге, в замке, интересовался
делом серийного убийцы. Дарси Кларк просил некроскопа помочь в этом деле, и,
похоже, Гарри решил довести расследование до конца. Видимо, он и Джордан
занимаются этим вместе. Почему? Не знаю. Возможно, потому, что одной из жертв
была Пенни Сандерсон. Месть? Не исключено. Вампирам это свойственно. Если так,
рано или поздно Гарри и компания поймают этого сексуального извращенца.
Так вот, Джордан был в замке. Он просто присоединился к паре людей в штатском,
которые проводили там расследование. Это было нетрудно: у него сохранилось
удостоверение отдела. Позднее один из следователей упомянул о Джордане,
отчитываясь своему шефу - сообщил, что кто-то из отдела все еще занимается этим
делом... Его шеф позвонил нам и сказал, что, мол, спасибо, но им не нужна помощь,
они считают, что уже напали на след убийцы. Так или иначе, мы раздобыли имя
подозреваемого и его адрес, что может оказаться весьма полезным. Похоже, его зовут
Джон, или Джонни, Найд, живет он в Дарлингтоне. Так что местные власти
понаблюдают за мистером Найдом, а я пошлю кого-нибудь понаблюдать за ними и
попрошу их какое-то время не вмешиваться, если только Киф или Джордан не решат
прийти за Найдом.
Что еще насчет Джордана? Мы знаем, что Тревор был - думаю, и остался -
очень сильным телепатом. Возможно, от него Гарри и получил новый талант. Он ведь
еще и некромант, как я уже говорил. И поэтому умеет перенимать таланты, как умел
Драгошани. Но это только догадка, ее нужно проверить. А еще Джордан был всегда
чертовски славным парнем. Нет, я понимаю, что славных вампиров не бывает. Можете
не объяснять мне это! Но я хочу сказать, что в нем нет врожденного зла, ему, вероятно,
еще предстоит вырасти. Я предполагаю это, потому что вампир в нем скоро усилит
мощь его телепатии. Поэтому... да, поэтому ни в коем случае не пытайтесь
прощупывать его!
Ну вот, это почти все. Подробные инструкции вы получите примерно через час, как
только я их подготовлю. Все остальные дела отложите, пока не поступит других
указаний.
Давайте напоследок еще раз прикинем, как мы собираемся действовать:
Нам известно, какое место считает Гарри "своей территорией" - он там прожил
большую часть жизни - это старый дом вблизи Боннирига, недалеко от Эдинбурга.
Мы предполагаем, что он там обосновался с Джорданом, который помогает ему то ли
искать Джонни Найда, то ли - если они уже нашли его - готовить своего рода суд
над ним. Поэтому, пристально наблюдая за этой девочкой, Сандерсон, и мистером
Найдом, мы, конечно, одновременно будем вести наблюдение за старым домом Гарри.
Но я настойчиво предупреждаю - это надо делать крайне скрытно, надеюсь, понятно?
Если мы сумеем взять девушку, Гарри и Джордана одновременно, хорошо бы
каждого отдельно, то так и сделаем.
Но этот план не сработает, если Гарри и Джордан решат захватить Найда. Можно
было бы дождаться момента и захватить одновременно всех троих. Только так мы
возьмем их врасплох. Чего ни в коем случае нельзя делать, так это брать их по очереди
- один предупредит остальных. Всем это ясно?
Наконец, а вернее - прежде всего мы должны еще раз проверить свое оружие. Тут
я должен сказать вам об одной проблеме: министр имел конфиденциальный контакт с
советским отделом экстрасенсорики по этому поводу.
Траск взглянул на море изумленных лиц, однако никто не заговорил.
- Дело в том, - продолжил он, - что, даже если мы думаем поймать некроскопа
в ловушку, что это будет непросто, он может ускользнуть туда, откуда потом сумеет
вернуться, и один Бог знает, что вернется вместе с ним! Да, я говорю о Вратах в
Печорске, на Урале. Мы интересовались этим кошмаром с тех пор, как узнали о нем, и
нам известно, что русские пытаются контролировать ситуацию, пока не найдут
приемлемого решения. Если мы загоним некроскопа в тупик, он может отправиться на
Темную сторону. Вот почему мы секретно связались с русскими - мы не можем
позволить ему уйти туда. Хорошо, если он сам захочет там остаться. Но ведь он может
вернуться и привести что-нибудь с собой на Землю - и это будет чудовищно.
Почему мы считаем, что он может уйти в другой мир? Об этом говорится в
записной книжке, которую час назад нашли в квартире Кларка. Дарси заносил туда
некоторые мысли, должно быть, перед приходом Гарри. Возможно, Гарри из-за этого и
приходил. Записи беспорядочные, какая-то каша, но из них видно, что Дарси полагал,
что Гарри собирается уйти в мир Вамфири. Короче говоря, русским теперь известно о
планах Гарри столько, сколько мы могли им сообщить, и они будут начеку. Так что,
похоже, Врата в Печорске для него закрыты.
Теперь о нашем вооружении. И о том, как им пользоваться.
Позже вас разобьют на группы и сообщат каждой задачу.
Траск сбросил покрывало со стола, на котором было разложено различное оружие.
- Важно, чтобы вы научились обращаться с этими вещами, - сказал он. - Вот
мачете, все его знают. С ним надо быть поаккуратнее - острый как бритва. Вот
арбалет; надеюсь, он тоже всем знаком. А этот предмет, вероятно, менее известен. Это
легкий огнемет, последняя модель. Я думаю, стоит рассмотреть его. Видите - это
резервуар с горючим, вот так он крепится на спине...
Он продолжал объяснять. Совещание закончилось часом позже.
Сразу после захода солнца Гарри перенесся с помощью перехода Мёбиуса на
дарлингтонское шоссе. Он оставил Джордана спящим (он быстро уставал; возврат с
Той Стороны все еще казался ему волшебным сном...) в тайной комнате под крышей в
его доме над рекой. Из этой мансарды лестница вела к черному ходу, выходящему на
заброшенный пустырь, так что в непредвиденных обстоятельствах Джордан мог
воспользоваться этим ходом, чтобы покинуть дом. Но оба экстрасенса изучили
психическую "атмосферу" вокруг и не обнаружили ничего подозрительного; да и
Джордан не склонен был впадать в панику и не считал, что отдел видит в нем второго
Юлиана Бодеску. В любом случае он был уверен, что они не станут действовать
сгоряча.
Джонни Найд жил там, где центральная часть Дарлингтона заканчивалась и
начинались окраины, на первом этаже старого четырехэтажного дома с узким фасадом,
стоящего в ряду похожих домов. Старый красный кирпич почернел от копоти -
магистраль железной дороги проходила поблизости; окна давно не мыты. Дорожка
вела через крохотный заросший садик и оканчивалась тремя ступеньками крыльца.
Там, за этой дверью, за грязными, засиженными мухами окнами, обитал Найд.
В сумерках кожа Гарри зудела, и он ощутил, как в нем пробуждается нетерпеливый
вампир.
Напасть на некроманта, конечно, не составило бы труда. Но это не входило в
планы некроскопа: в этом случае либо удастся взять его по-тихому, как говорят в
полиции, либо он окажет сопротивление и Гарри придется убить его. Но это было бы
слишком просто.
То, что делал Найд, было жестоко, подло... даже такая страшная вещь, как
убийство, меркла перед этим. И Гарри решил, что в данном случае возмездие должно
соответствовать преступлению. Впрочем... нечто вроде суда тоже будет. Но это будет
суд карающий, а не следствие с целью определить меру для перевоспитания, потому
что если Джонни Найд был тем, кого Гарри ищет, то приговор уже вынесен.
Рабочий день уже кончился, наступил час пик. Вечерние улицы были переполнены
спешащими домой людьми. В этот дом тоже возвращались с работы. Женщина
средних лет с переполненным пластиковым мешком неуклюже протиснулась в дверь;
девушка с растрепанными волосами и хныкающим ребенком, вцепившимся в ее руку,
попросила женщину с мешком подождать ее и придержать дверь; следом прошел
мужчина в комбинезоне, усталый, с опущенными плечами, на плече - кожаная сумка
с инструментами.
В мансарде под крутой крышей зажегся свет. Потом замигало окно на втором
этаже, следом - на третьем. Гарри отвлекся на миг, посмотрев вдоль улицы, направо и
налево, потом снова глянул на дом - ив этот момент тускло засветилось четвертое,
угловое окно в квартире на первом этаже. Хотя он не видел, как вошел в дом Найд.
Дом стоял на углу; возможно, был вход с другой улицы. Гарри дождался, пока
улица опустеет, перешел на другую сторону и обогнул угол дома. Так и есть:
незаметная дверь сбоку; персональный вход в логово Джонни Найда. И он сейчас там.
Гарри перешел на другую сторону мощеной булыжником боковой улочки и
притаился в тени стоявшего там здания. Он прислонился к стене и стал глядеть на
освещенное окно квартиры первого этажа, имевшееся и с этой стороны. Интересно, что
сейчас делает его добыча, о чем думает? Тут Гарри сообразил, что гадать незачем - у
него ведь есть талант, дарованный Джорданом.
Он выпустил наружу усиленную вампиром телепатическую ауру - в ночную тьму,
через улицу, сквозь старую кирпичную кладку дома, в грязное и прокуренное убежище
зла. Но попытка оказалась какой-то слишком вялой - как рябь на темной воде пруда,
расходящаяся во все стороны. Как вдруг некроскоп нашел; нашел больше, чем он мог
рассчитывать.
Он прикоснулся телепатически к сознанию - нет, к двум сознаниям, - и внезапно
понял, что ни одно из них не принадлежит Джонни Найду. Во-первых, они были не в
доме, а во-вторых - они искали его! Его, Гарри Кифа!
Гарри присвистнул. Вот оно что! Тело напряглось, но он подавил этот импульс -
так он только покажет свою настороженность.
Он оглядел ночную улочку. Отдел? Нет, это не совсем то, не телепатия, не
сверхчувственное поле. Тогда кто или что это? И где?
Где-то дальше по улице вспыхнул и спрятался огонек сигареты: кто-то притаился
там, как и сам некроскоп. А на другой стороне главной улицы, у фонарного столба,
стояла фигура в темном плаще с руками в карманах, посматривая в разные стороны,
как всегда ведет себя человек, который надеется, что та, кого он ждет, вот-вот
появится: это явно была приманка, чтобы отвлечь внимание от затаившегося в тени.
Оба они недоумевали по поводу Гарри; он выхватывал мысли прямо из их
растерянных разумов.
Тот, что ближе к столбу: "Найд-то дома, а этот типчик кто?.. Шастает взад и вперед
по улице, крадется как кот... Тот ли это, за кем надо следить? Предупреждали, что,
если он придет, надо держаться подальше, но... Это же шанс! Может, инспектором
сделают?"
И тот, кто стоял в тени, а теперь вышел и высматривал Гарри: "Сказали, что
опасен... Ну, пусть только попробует. Это же самозащита... Снесу ему дурацкую башку
напрочь". (Гарри почувствовал, как рука человека дернулась к рубчатой резине на
рукоятке пистолета, лежащего в кармане.)
Тот, что с оружием, лениво подошел к столбу; второй выпрямился, вынул руки из
карманов и направился через улицу в сторону Гарри. И тихо, внешне спокойно (хотя
сердца колотились в их груди, а глаза злобно сощурились) они пошли на сближение.
Гарри поглядел на них и, удивившись, услышал, что из его горла вырвалось
рычание. Огненная река разлилась по его жилам, высветив внутри него нечто. Оно
ликующе пело в нем, посылая в бой, за горячей алой кровью, за жизнью и смертью!
Вамфири!
Но человек в нем устоял.
"Нет! Они не враги. В другое время, когда ты распоряжался собой, они могли стать
соратниками. Зачем уничтожать, когда ты легко можешь ускользнуть от них?"
"Потому что бегство не в моей натуре! Встречать лицом к лицу и сражаться!"
"Сражаться? С кем? Они почти дети..."
"Да? Но один из этих детей вооружен!"
Человек в плаще пересек улицу, пропустив машины; до него оставалось десятьпятнадцать
шагов, не более.
До второго - шагов двадцать. Оба определенно направлялись к Гарри. Вампир в
нем ощущал опасность, не хуже, чем он сам, и старался защитить его. Некроскоп
покрылся странным холодным потом; его окутал колдовской туман, подобно плотному
плащу. И, когда оба полицейских приблизились, туман клубился вокруг него, словно в
бойлерной.
"Их оружие теперь бесполезно. Они не видят тебя. А ты видишь, осязаешь,
чувствуешь, можешь подойти и коснуться их, если захочешь. Нападай!"
- Черт бы тебя побрал! - вслух обругал Гарри то ли себя, то ли тварь в себе. -
Будь ты проклят, черный скользкий ублюдок!
- Эх, что толку ругаться, приятель! - ответил ему один из полицейских,
наклоняясь и целясь в густой туман. - Ладно, нам не впервой слышать ругань и
проклятья. Так что выходи-ка! Не так уж полезно торчать в этом пару. Хочешь
повредить легкие? Или нам самим тебя тащить, а? Ну ладно, я же сказал - выходи!
Ответа он не дождался, лишь послышался внезапный хлопок, как бы всосавший
туман в себя, как будто кто-то встряхнул одеяло или хлопнул дверью в самой его гуще.
Через несколько секунд туман совсем рассеялся, осел на землю пеленой влаги, отчего
камни мостовой стали влажными и блестящими. А стена была высокой и черной, и
возле нее никого не было, не было и никакого прохода, через который можно улизнуть.
Вообще - никого и ничего не было!
А в Боннириге проснулся Тревор Джордан; он вскочил с кровати, тяжело дыша,
весь в испарине от каких-то тут же забытых ночных кошмаров, и побрел по комнатам и
коридорам старого дома у реки, включая везде свет. Он нервно вздрагивал, выглядывая
из-за занавесок на окнах в ночь. Что именно его беспокоило, он и сам не знал, но он
ощущал, что снаружи затаилось нечто. Затаилось, сберегая энергию, и ждет с самыми
кровожадными намерениями.
Может, это Гарри? Вернее, тварь, в которую Гарри слишком быстро превращался.
Может быть, это предчувствие гибели Гарри, когда отдел начнет охоту на него?
Возможно, и это. Или это и его судьба, если он к тому моменту будет с некроскопом?
Неужели он теперь в том же положении, что и Юлиан Бодеску, тем вечером, когда
отдел окружил его, чтобы уничтожить? Да, наверняка что-то в этом роде.
Пока не поздно, нужно уходить. Нужно уйти от Гарри и стать добропорядочным
земным человеком, как все нормальные люди. Конечно, телепат понимал, что стать
обычным человеком ему не удастся - он ведь был по ту сторону и вернулся. Но он
попытается. Он будет стараться, привыкнет и постепенно обо всем забудет... Боже, до
сих пор в дрожь бросает, как подумаешь: он не был жив ("мертвый" - он до сих пор
не выносил этого слова), а теперь он снова среди людей и даже сохранил свой дар. А
когда Гарри покинет Землю и отправится в места, которые трудно себе представить,
Джордан даже сможет вернуться в отдел. Если они захотят его взять. Они, конечно,
сначала захотят удостовериться. Проверят, остался он таким же, как прежде, или...
Самое ужасное, что Джордан и сам не был ни в чем уверен и понимал теперь, что
от этого и происходят его ночные кошмары. Но если превращение Гарри продолжит
набирать силу...
Гарри!
На Джордана неожиданно хлынула телепатическая аура некроскопа - как будто
его вдруг окунули в ледяную воду, так что мурашки побежали по коже. Оттуда из-за
реки Гарри слушал телепата, читал его мысли. Как долго он это делал?
Минуты две, не больше. И он не прощупывал Джордана, а просто проверял, все ли
в доме в порядке. Гарри, однако, уловил кое-что из Джордановых страхов, и это
отнюдь не помогло успокоить бушевавшего внутри него зверя, разъяренного тем, что
Гарри не дал ему расправиться с полицейскими, следившими за квартирой Джонни
Найда. Гарри убрался из Дарлингтона не прямо к себе домой. Он перенесся в заросли
на дальнем берегу реки. Причина была проста; то, что он прочитал в мозгах
полицейских, ясно говорило: охотились именно за ним. Причем, кто-то сказал тому
полицейскому, с оружием, что Гарри опасен. Это мог быть только отдел. Так что,
несмотря на то, что Дарси Кларк должен был переубедить их, вражда осталась. Они не
прислушались к Дарси.
Но если они устроили слежку за ним в Дарлингтоне, не приходится сомневаться,
что скоро будет установлено наблюдение и за его домом. Он отвадил Пакстона (на
время), но Пакстон - лишь один из них, и он не похож на остальных. Так что теперь
нужно тщательно все проверять, даже когда возвращаешься в надежные (до сих пор)
укрытия. Некроскоп почувствовал, как в нем снова просыпается своего рода фобия -
чувство обреченности, страх перед смыкающимся вокруг него пространством, в том
числе - пространством Мёбиуса. Не говоря уж о времени.
Вдобавок, оказывается, Тревор Джордан сам боится его, боится того, что Гарри
может с ним сделать... Это было чересчур для Гарри.
Мертвые (даже сам Мёбиус) отвернулись от него; мать истаяла и покинула его; нет
в мире ни одного человека - ни живого, ни мертвого, - который мог бы сказать хоть
что-то хорошее о нем. И это тот самый мир, то самое человечество, ради которого он
столько лет отчаянно боролся. Он больше не принадлежит этому племени. Ни сейчас,
ни в будущем.
Гарри шагнул через дверь Мёбиуса и попал во тьму коридора в доме за рекой. Он
тихонько начал подниматься наверх, в свою спальню. Его вдруг охватило чувство
усталости. Столько проблем... уснуть, отключиться от всего. Пусть все катится к
дьяволу! Будущее само о себе позаботится.
Но когда он был лишь на середине первого пролета лестницы, его остановил голос
Джордана.
- Гарри? - Телепат стоял внизу у начала лестницы и смотрел на него. Тревор...
Он ведь мог читать мысли некроскопа с той же легкостью, что Гарри прочел его
мысли. - Гарри, зря я об этом подумал.
- А мне нечего было лезть в твои мысли, - кивнул Гарри. - Ладно, забудь. Ты
сделал то, о чем я просил, и отлично сделал. Я признателен тебе. А одному быть не так
уж плохо, я был один и раньше. Так что если хочешь, можешь уйти, хоть сейчас!
Откровенно говоря, я все больше теряю контроль над своей тварью, так что безопаснее
всего уйти прямо сейчас.
Джордан покачал головой:
- Нет, Гарри, весь мир ополчился против тебя. Я не брошу тебя сейчас.
Гарри пожал плечами и повернулся, чтобы подняться наверх.
- Как хочешь, но не слишком затягивай с уходом.
Грезы...
Ночь только начиналась, когда Гарри опустил голову на подушку. Но луна стояла
уже высоко, и вовсю сияли звезды. Это была его пора. Его чувства в ночной тьме
обострились, как никогда. В том числе и те, что управляли (или управлялись?) его
подсознанием. Он грезил...
Сначала ему привиделся Мёбиус, Гарри чувствовал, что это не просто сон.
Давным-давно умерший ученый пришел к нему и сел на край кровати, и хотя его лицо
и очертания фигуры были расплывчатыми, мертворечь звучала отчетливо и
осмысленно, как всегда.
- Мы говорим в последний раз, Гарри. Во всяком случае, здесь, в этом мире.
- Вы в самом деле хотите поговорить? - спросил Гарри. - Похоже, в последнее
время я приношу всем беду.
Расплывчатая бестелесная фигура кивнула.
- Да, но мы с тобой знаем, что твоей вины тут нет. Потому я пришел к тебе
сейчас, пока твои сны еще принадлежат тебе.
- Так ли это?
- Думаю, да. Ты сейчас говоришь совсем как тот Гарри, которого я всегда знал.
Гарри немного успокоился, сел в кровати и спустил на пол ноги.
- О чем вы хотели поговорить?
- О других краях, Гарри. Об иных мирах.
- О моих конических параллельных измерениях? - некроскоп дернул плечом. -
Это был блеф. Я спорил ради спора. Мы просто упражняли свой ум, мой вампир и я.
- Пусть даже так, - ответил Мёбиус, - хоть ты и блефовал, но оказался
полностью прав. Это твоя интуиция, Гарри, она не подвела. Только в этой картине коечто
не учтено.
- Что?
- Скорее кто, - сказал Мёбиус.
- Ах, кто! Мы опять говорим о Боге?
- Большой Взрыв, Гарри, - продолжал Мёбиус. - Первичный свет, который
породил пространство и время. Все это не могло возникнуть из ничего. Хотя мы и
договорились, что до Начала не было ничего. Это-то и было глупо, мы же оба знаем,
что разум не нуждается в плоти.
- Значит, Бог, - кивнул Гарри. - Первичная Бестелесная Сущность. Она
сотворила все это. Но с какой целью?
Мёбиус снова пожал плечами.
- Наверное, для того чтобы посмотреть, что из этого выйдет.
- Вы полагаете, Он и сам не знал? А как же всеведение?
- Это бессмыслица, - ответил Мёбиус. - Никто не может знать все раньше, чем
событие произойдет, - и пытаться не стоит. Но Он знает все с того момента.
- Поведайте мне о других мирах, - попросил Гарри, невольно захваченный
разговором.
- Существует мир Врат, мир Темной и Светлой сторон, - начал рассказывать
Мёбиус. - Но он... потерпел крах. Непредвиденные парадоксы привели его к гибели.
Темная сторона - край вампиров и гнездилище Вамфири: они явились и причиной, и
результатом краха. Но это касается прошлого и будущего. А сейчас говорить об этом
мире значит вмешиваться в ход событий, влиять на них. Что несколько самонадеянно.
- Время и пространство относительны, - не согласился Гарри. - Разве я не
говорил это всегда? Но они по-своему предопределены. Нельзя повлиять на них
простыми рассуждениями.
- Очень неглупо, - невесело хмыкнул Мёбиус. - Надо признать, что ты прав, но
я не поддамся на уловки твоего вампира, мой мальчик! И кроме того, я собирался
поговорить не о Темной стороне.
- Конечно, я слушаю, - ответил Гарри, слегка раздосадованный.
- В одном из наших разговоров, - напомнил Мёбиус, - ты упомянул о
равновесии миров, о черных и белых дырах, которые соединяют различные уровни
бытия и сдерживают или даже обращают вспять энтропию. Подобно гире,
обеспечивающей качание маятника в старых часах. Но это равновесие физическое. А
есть еще и метафизическое, нематериальное равновесие.
- Снова Бог?
- Равновесие Добра и Зла.
- Возникших одновременно? И вы беретесь доказать это, Август Фердинанд? Как
вы помните, мы договорились, что до Начального Взрыва не было ничего! Верно?
- Наши концепции не противоречат одна другой, - покачал головой Мёбиус. -
Наоборот, они отлично согласуются друг с другом!
- Значит, в Боге есть темное начало? - удивился Гарри.
- Да, конечно, и Он изгнал его.
Слова старого ученого и то, что из них следовало, озадачили Гарри.
- Выходит, и я могу поступить подобным образом? Это вы и хотели сказать?
- Я хочу сказать, что миры находятся на разных уровнях: одни - выше, другие
- ниже. И все, что мы делаем здесь, определяет следующий шаг. Мы движемся: или
вверх, или вниз.
- Рай или Ад?
- Если тебе так понятнее, - пожал плечами Мёбиус.
- Вы хотите сказать, что, двигаясь вперед, я могу оставить зло - даже моего
вампира - позади?
- Пока есть выбор - да.
- Выбор?
- Пока в тебе различимы добро и зло.
- То есть пока я не сдался? Я правильно понял?
- Мне пора, - сказал Мёбиус.
- Но мне так много нужно узнать! - Гарри был в отчаянии.
- Мне позволили вернуться, - продолжал Мёбиус. - Но не остаться здесь. Мой
новый уровень выше, Гарри. Тут ничего не поделаешь.
- Погодите! - Гарри попытался вскочить с постели, схватить Мёбиуса за руку,
но не смог даже пошевелиться, да и хватать было нечего - собеседник его стал
подобен зыбкому туману. И, словно воспользовавшись своей магической формулой,
великий ученый внезапно исчез, как будто его и не было.
Визит Мёбиуса почему-то утомил Гарри сильнее, чем обычно. Он погрузился в
глубокий сон. Но та часть мозга, которой распоряжался вампир, не давала забыть ему
некое имя, оно мучило его и не уходило. Это имя было - Джонни Найд.
Гарри был телепат; у него была задача, которую следовало выполнить; и в нем жил
вампир. Когда он готовился к схватке с Яношем, сыном по крови Фаэтора Ференци, в
горах Трансильвании, Фаэтор предупредил его, что живым из этой схватки выйдет
только один из них и победителю достанется неслыханное могущество. Янош умел
читать будущее, он понимал, что не может позволить себе проиграть. Впрочем... он
никогда не пытался понять будущее. Прочесть его в случае необходимости - это да,
но не пытаться понять.
В той схватке победа досталась Гарри. И хотя у него не было случая оценить свои
возможности - в частности, недавнее приобретение, телепатический дар, - он знал,
что эти возможности беспредельны. А уж теперь, усиленные вампиром...
Во сне он не мог управлять своими талантами, но они тем не менее оставались при
нем. Сон словно сортирует свалку для разума, он отметает всякий накопившийся хлам
и случайный мусор, выявляя главное. Для того и предназначен человеческий сон. И
еще для исполнения желаний. Для пробуждения подавленного чувства вины. Вот
почему людей с совестью мучают кошмары.
У Гарри была своя доля вины. А также более чем достаточно неисполненных
желаний. И то, с чем он не мог справиться в реальной жизни, его подсознание и
вампир, который был частью его, попытались исполнить, пока он спит.
Его подсознание протянулось телепатическим лучом, безошибочно найдя свою
цель за много миль в Дарлингтоне. Целью этой был погруженный в сон мозг Джонни
Найда, мозг, наделенный странным и уродливым даром. Гарри хотел разобраться в
нем.
Его изощренному уму достаточно было нащупать малейшую зацепку, намек,
тронуть ту или эту струну и тогда Джонни Найд скажет остальное сам.
Скажет все, до конца...
Джонни тоже спал, ему снилось, что он еще маленький. Вряд ли ему хотелось
этого, но ночные призраки стучались в дверь, за которой прячутся воспоминания
детства, и требовали открыть ее.
Да, детские воспоминания у него были, но едва ли их стоило пробуждать, даже во
сне. Обычно он этого не делал.
Джонни заворочался. Его подсознание изнемогало и пыталось захлопнуть и
накрепко заколотить дверь в прошлое, но что-то мешало, и Джонни беспомощно
глядел, как дверь снова распахивалась. Там его ждали все Скверные Делишки
минувших дней: все грешки, что числились за ним, а также всевозможные наказания,
которые он за них получал. Но ведь он был ребенком, - невинное дитя, так они
говорили, он скоро это перерастет. Правда, сам-то Джонни знал, что он всегда будет
таким, и едва ли они отыщут наказание, соответствующее его прегрешениям. Они
пытались втолковать ему, что он поступает нехорошо, и он почти поверил, но потом он
стал достаточно взрослым, чтобы понять, что они лгут - они ведь не понимали. Они
не способны были понять, что это было хорошо - все, что он делал. Он чувствовал,
как это хорошо. Как ему хорошо.
Детство - это одиночество. Никто не понимал его, никто знать не хотел об этом...
о тех делах, которыми он занимался. Жалкие трусы, они о таких вещах даже думать
боялись.
Да, там одиноко, за дверью, что так тянет к себе. И было бы еще более одиноко,
если бы у него не было мертвых. С ними можно поговорить, можно поиграть.
Помучить.
Это помогало ему - его секрет, его тайный дар, способность развлекаться с
мертвецами, - и поэтому не так тяжко было быть сиротой. Ведь им, тем, с кем он
играл, было еще хуже, чем ему. Намного хуже.
А если и не хуже - тут все в его руках. Джонни всегда мог сделать им еще хуже.
Открытая дверь и притягивала, и отталкивала его. Там, за ней, змеились и
клубились, подобно туману, водовороты воспоминаний, притягивая его, и наконец
Джонни - по собственной ли воле? - соскользнул через дверь. Детство поджидало
его.
Его назвали "Найд", сокращенно от "найденыш", потому что его и впрямь нашли,
нашли в церкви. Скамья, на которой он лежал, ходуном ходила от его рыданий, эхо его
воплей, отражалось от стропил в то воскресное утро, когда церковный служка заглянул
проверить, в чем там дело. Он был даже не обмыт после родов, его спеленали
воскресной газетой, а послед, который сопровождал его появление в этом мире,
валялся под соседней скамьей, сунутый в пластиковый пакет.
Причем же тут похоть? Джонни орал так, что разрывались легкие, от его рыданий
вылетали цветные стекла витража и осыпалась штукатурка с потолка, словно ребенок
понимал, что не имеет права находиться тут, в церкви. Возможно, его несчастная мать
тоже это понимала, но пыталась хоть как-то защитить его. Впрочем, тщетно. Не только
Джонни был покинут, но и она тоже.
Он орал и орал, пока не подъехала машина скорой помощи и его не увезли в
госпиталь, в родильное отделение. И только после этого, после того как он покинул
Божий дом, Джонни умолк.
Машина, которая увезла мальчика в больницу, подобрала и его мать. Она сидела,
истекая кровью, привалившись к церковной ограде; голова свесилась к набрякшим
грудям. В отличие от сына, она умерла раньше, чем была доставлена в госпиталь. А
может, и позже - ненамного...
Странное начало странной жизни; но это было только начало.
В госпитале его вымыли, одели, накормили, он получил кровать и - с этого
момента и на всю жизнь - имя. Кто-то нацарапал "найд." на пластиковой бирке,
прикрепленной к его крохотному запястью, чтобы отличать его от других младенцев.
И он стал Найдом. Но когда нянечка подошла взглянуть, почему вдруг ребенок затих,
она увидела нечто совершенно немыслимое. Хотя, с другой стороны, вполне
объяснимое. Дело в том, что его мать была не совсем мертва, и, по-видимому, слышала
плач детей и понимала, что среди них - ее ребенок. Как иначе можно было понять все
это?
Безымянная мать Джонни лежала рядом с его пустой кроваткой, а он, свернувшись
у нее на руках, сосал холодное молоко из мертвой стылой груди.
Джонни провел в сиротском приюте первые пять лет своей жизни, потом его взяла
на воспитание супружеская пара, но через три с лишним года его приемные родители
разошлись при трагических обстоятельствах. После этого он попал в сиротский приют
для подростков в Йорке.
Его приемным родителям, Прескоттам, принадлежал большой дом на окраине
Дарлингтона, там, где заканчивался город и начиналась сельская местность. В 1967
году, когда они взяли Джонни, у них была четырехлетняя дочь; после ее рождения у
миссис Прескотт больше не могло быть детей. Это их огорчало - они всегда хотели
быть "идеальной" семьей: папа, мама, сын и дочка. Джонни показался им подходящей
кандидатурой, чтобы помочь осуществить мечту.
И все же Дэвид Прескотт не сразу принял мальчика в свое сердце. Он затруднился
бы объяснить, что именно его беспокоит, но что-то было не так.
Джонни, войдя в семью, тоже стал Прескоттом - по крайней мере, пока жил с
ними. Он с самого начала не сошелся с сестрой. Их нельзя было оставить вместе и на
пять минут - сразу вспыхивала драка, и взгляды, которыми они пронзали друг друга,
были слишком полны ненависти даже для разозлившихся детей. Алиса Прескотт
винила во всем свою маленькую дочь, считая, что она слишком избалована (вернее
сказать, она винила себя за то, что избаловала дочку), а ее муж считал, что виноват
Джонни, он какой-то странный. И в самом деле, в мальчике было что-то странное.
- Ну и что из того? - спорила с ним жена. - Джонни был беспризорным, он не
знал родительской ласки: приют не в счет, это не самое лучшее место для ребенка!
Любовь? Переживания малышей? Им всем просто не терпелось избавиться от него, я
же видела. Вот и вся любовь!
Дэвид Прескотт задумался: "Может, причина в этом? Но почему? Джонни нет и
шести. Как мог кто-то обижать такую крошку? Тем более - в приюте, где работают
люди, профессия которых - заботиться об этих несчастных".
У Прескоттов был магазинчик на углу, торговавший всякой всячиной. Дела шли
отлично. Лавка располагалась менее чем в миле от их дома, на главной дороге,
ведущей с севера в Дарлингтон, и обслуживала недавно обосновавшихся в округе
жителей трех сотен домов. Магазин Прескоттов работал с девяти утра до пяти вечера
четыре дня в неделю, а в среду и субботу - только по утрам, и вполне обеспечивал их
потребности. Девушка, живущая поблизости, приходила к ним на неполный день
посидеть с детьми, поэтому магазин не был особой обузой.
Дэвид держал голубей; голубятня была в глубине большого глухого сада, а Алиса
любила поковыряться в земле после рабочего дня. Когда няня брала выходной, они
смотрели за детьми по очереди.
Если не считать стычек между Джонни и его сестренкой Кэрол, Прескотты жили
нормальной, вполне приятной, можно даже сказать, идиллической жизнью. И так
продолжалось, пока Джонни не исполнилось восемь лет.
Неприятности начались с голубятни, а также с кота. Это был ленивый
добродушный холощеный зверь по кличке Моггит. Он спал вместе с Кэрол и был ее
любимцем. Однажды утром он вышел в сад и больше не вернулся.
Лето в том году выдалось знойное, в воздухе было разлито напряжение, все стали
раздражительными и вспыльчивыми. Дэвид тогда выкопал бассейн для детей и
натянул над ним полиэтиленовую пленку на алюминиевом каркасе.
Джонни обрадовался - будет так здорово плавать и играть в собственном
бассейне; потом это ему наскучило. Кэрол там нравилось, и это раздражало ее
приемного брата: он не выносил, когда кто-то любит то, что ему не нравится, да и
вообще он не переваривал Кэрол.
Как-то утром, через три-четыре дня после пропажи Моггита, Джонни встал
спозаранок. Он не знал, что Кэрол тоже не спала; она мигом оделась, как только
услыхала, что дверь соседней спальни тихонько открылась и снова закрылась.
Ее брат (она всегда произносила это слово с нажимом) последнее время часто
вставал очень рано, на несколько часов раньше всех остальных, и Кэрол хотела знать,
что он собирается делать. Это не так уж волновало ее, но вызывало некоторую
ревность, а еще больше - любопытство. Хоть Джонни настоящая свинья, лучше пусть
он пойдет с ней в бассейн, чем будет заниматься своими дурацкими таинственными
делами в одиночку.
Сам же Джонни никому не позволил бы решать за него, чем ему заниматься.
Ходить в школу летом не надо, и он может заниматься своими "штучками"; у него
было любимое место за садовой оградой - там за колючей изгородью начинались луга
и поля фермеров, которые тянулись вдаль к северу и северо-западу. Здесь он проводил
долгие часы, пока его не звали домой или пока он не чувствовал, что настало время
обеда.
Если бы приемные родители спросили его, чем он там занимается целыми часами,
он бы просто ответил: "Играю", и все. Но Кэрол хотелось выяснить, во что именно он
там играет. Разве может быть что-то интереснее бассейна? Вот она и пошла за Джонни,
миновала на цыпочках родительскую спальню и очутилась в саду. Сияющее солнце
только что взошло над горизонтом и затопило солнцем пробудившийся простор.
Джонни обошел бассейн, упакованный в прозрачную пленку, и углубился в сад,
направляясь к ограде. Он привычно пролез сквозь дыру на высоте около пяти футов и
спрыгнул вниз с той стороны. Потом пробрался сквозь кустарник и вышел в поле,
навстречу солнечному сиянию. Следом за ним появилась Кэрол.
Полем он прошел с полмили, затем добрался до старой разбитой колеи, огибавшей
заброшенную ферму, которая утопала в буйных зарослях зелени, скрывавшей остатки
стен и обломки камня. Джонни срезал угол, двинувшись прямиком через луг, и его
темная голова мелькала среди высокой раскачивающейся травы.
Стоя на заросших травой ступенях, оставшихся от дома, Кэрол проследила
взглядом, куда направляется Джонни, чтобы отправиться за ним. Эти развалины были
секретом Джонни, местом его тайных игр. И она разгадала этот секрет!
Джонни скрылся среди груды заросших сорняком обломков стен, когда его сестра,
запыхавшись, перебежала лужайку. Отдышавшись, она поглядела в обе стороны вдоль
заросшей дороги, некогда служившей для подъезда к ферме, шагнула к развалинам и
снова замерла... Что это? Крик? Кошачий крик! Моггит?
Моггит!
Кэрол зажала рот ладошкой. У нее перехватило дыхание. Бедненький Моггит, он
застрял в этих развалинах. Может, из-за него Джонни и пошел сюда: услышал крики
Могтита, который не может выбраться из какой-то дыры, куда он угодил.
Кэрол хотела откликнуться на странные жалобные крики кота, чтобы он немного
успокоился, услыхав ее, но потом решила не делать этого, потому что Моггит от
неожиданности мог дернуться и провалиться еще глубже. И потом, может быть, он
потому и мяукнул, что Джонни уже пытается ему помочь.
Задержав дыхание, Кэрол пересекла разбитую пыльную дорогу и попала на
широкое пространство. Когда-то вокруг были различные постройки, принадлежавшие
ферме. Теперь это место окружали груды камней, покрытых плющом и разросшимся
орешником, скрывавшими следы разрушений. Обломки камня и щебень осыпались под
ногами, и тропа, протоптанная Джонни, была ясно видна среди поросли.
Тропа вела через заросли, чья листва образовывала как бы туннель, куда почти не
проникал свет. Семилетняя девочка продолжала свой путь. Кэрол уже не могла
вернуться, вопли Моггита (она была уверена, что это Моггит, и в то же время
молилась, чтобы это оказался не он) вели ее вперед. И тут заросли кончились, хлынул
яркий солнечный свет, и, щурясь и мигая, Кэрол увидела Джонни, который сидел
посреди расчищенной лужайки.
Она увидела Джонни, увидела, чем он тут занимается, но сразу не поняла - ее
детский ум не мог этого осознать, не мог поверить. Потом поняла... Нет, она
ошибалась, это совсем не ее кот.
Ее Моггит, с белоснежным брюшком и лапами, с пышным хвостом и гладкой
блестящей черной спиной и шеей, ее Моггит, со взглядом и повадками Одинокого
Охотника...
А тут какая-то измочаленная болтающаяся тряпка, никакой не кот.
У Кэрол все помутилось, она, теряя сознание, упала рядом с остатком стены,
стукнувшись об обломок кирпича, и Джонни услышал шум. Он повернул голову, но не
сразу заметил Кэрол - только лужайка и привычные груды камней. А Кэрол успела
его разглядеть: припухлое лицо, выпуклые безжизненные глаза, залитые кровью руки,
похожие на лапы с когтями. Рядом с ним, на стене, где он сидел, лежал открытый
перочинный ножик, рука крепко сжимала остро заточенный прут с красным кончиком.
И Моггита она тоже разглядела. Его задняя лапа едва касалась земли, слабо
царапала траву в попытке поддержать тело и снять вес с шеи, охваченной петлей из
тонкой проволоки, которая была захлестнута за ветку бузины. Вырванный желтый глаз
болтался на тонкой жилке; пышная белая шерсть на брюшке слиплась и стала алой -
живот был вспорот, внутренности блестели на солнце.
Но это не все. Тут была еще пара пропавших отцовских любимцев-голубей; они
тоже болтались безвольно на соседней ветке, их крылья слабо дергались; а на земле
лежал еще живой ежик, проткнутый насквозь стальной спицей; все это дергалось
вокруг Джонни, окружало его кольцом нескончаемой агонии. Похоже, имелись и
другие жертвы, но Кэрол больше не в состоянии была глядеть на это.
Джонни успокоился, никого не заметив, и вернулся к своей забаве. Сквозь
наворачивающиеся слезы Кэрол увидела, что он встал, взял в одну руку мертвого
голубя, проткнул отточенным прутиком остывающее тельце. Он снова и снова пронзал
мертвую плоть, словно... словно она вовсе не была бесчувственной! Словно он верил,
что эта окровавленная, остывшая, искалеченная тушка могла что-то чувствовать.
Джонни хихикал, приговаривал, бормотал, глядя на эти несчастные искалеченные то
ли живые, то ли мертвые, то ли на последнем издыхании тела, он и не пытался
прекратить их агонию.
Да, теперь до его сестры дошло, что за игру себе придумал Джонни. Суть была в
том, чтобы замучить живое существо до смерти. Уловить этот момент он не мог и
потому продолжал пытки даже после того, как для бедных зверюшек перестанет
светить солнце!
Да, именно Кэрол первая узнала правду о своем приемном брате, сама не понимая
этого. Она знала, что Джонни жестокий и злобный мальчик, но того, что она увидела,
просто не могло быть.
Но Моггит, бедненький Моггит! До нее наконец дошло, что это он, что это его
Джонни искалечил, изрезал и продолжал медленно пытать. Этого она стерпеть не
могла.
- Мо-о-г-ги-ит! - закричала она что есть мочи. А потом: - Ненавижу! Джонни,
ненавижу тебя!
Она поднялась на ноги, покачнулась, удержала равновесие и ринулась к нему,
зажав в кулачке обломок кирпича с острым краем. Джонни наконец заметил сестру, его
лицо в пятнах крови посерело. Он схватил свой ножик - не для защиты, совсем с
другой отвратительной целью, которая вдруг пришла ему в голову. Тонкая длинная
бечевка, на каких запускают воздушных змеев, удерживала ветку бузины с
подвешенным телом несчастного Моггита. Джонни перерезал ее - не всю, несколько
прядей. Он со злостью рванул бечевку, и Моггита вздернуло кверху и завертело;
хриплые кошачьи крики оборвались, когда петля врезалась в его горло.
Джонни торжествующе хрюкнул, когда наконец нож перерезал бечевку и Моггит
взлетел ввысь, задыхаясь и хрипя еще пару секунд; потом все кончилось. Но Джонни
так увлекся убийством кота, что Кэрол успела добраться до него. Она, размахивая
руками, подбежала к Джонни, растопырив пальцы левой руки с острыми ноготками и
замахиваясь правой с обломком кирпича. Джонни увернулся от ногтей Кэрол, но
острый скол кирпича угодил ему прямо в лоб, и мальчик упал. Он тут же вскочил,
тряся головой и оглядываясь. Глаза его вспыхнули, когда он, глядя на сестру, завопил:
- Сначала Моггит, теперь - ты!
Он неловко поднялся на ноги - ободранный лоб в крови, - схватил нож и метнул
в нее. И тогда Кэрол поняла, что ей угрожает смертельная опасность. Джонни не
допустит, чтобы она рассказала родителям обо всем увиденном, о том, что он делал
здесь. У него был только один способ заставить ее молчать.
Кэрол глянула напоследок на Моггита - бедный кот раскачивался на бечевке,
свисавшей с ветки бузины; отмучившийся еж валялся на траве; искалеченные дохлые
птицы безжизненно висели, свесив головы. Она отвернулась и что было мочи
припустила назад, домой, Кэрол мчалась через полумрак ветвей, чувствуя, что Джонни
бежит следом за ней.
Джонни хотел сразу рвануться за Кэрол, но он понимал, что если она успеет
добежать до дома раньше него, то приведет родителей посмотреть на его проделки.
Этого нельзя было допустить.
Он снял с веревки Моггита и голубей, поднял мертвого ежа с земли. Запыхавшись
от спешки и душившей его злобы, Джонни перелез через недавно обнаруженную им
полуразрушенную стену и в ярости швырнул свои "игрушки" в черную стоячую воду
глубокого колодца. Пришлось все выбрасывать, хотя они еще годились, из них еще не
ушла "жизнь", они откликались на боль, Джонни это чувствовал! Это все Кэрол
виновата! И она навредит в сто раз больше, если успеет добежать до дома.
Джонни помчался за ней - это было нетрудно, потому что она непрерывно вопила
и бежала не глядя, дикими зигзагами, оставляя след в высокой траве.
Полмили полем, через кустарники, по высокой траве - это немалый путь для
ребенка, у которого глаза застилают слезы и сердце выпрыгивает из груди. Кэрол
задыхалась, сердце колотило по ребрам, но ее гнала вперед ужасная картина, стоявшая
перед глазами: Моггит, раскачивающийся и дергающийся в петле; кишки выпирают из
вспоротого живота, как ошметки фруктов из таза, когда мать на кухне давит их
толкушкой, чтобы сделать джем. А еще сильнее ее гнал голос Джонни:
- Кэ-э-эрол! Кэрол, подожди меня!
Она вовсе не собиралась ждать его. Стена сада была совсем рядом: вот и живая
изгородь. И тут Джонни, пыхтя, рыча, как злобный пес, настиг ее и выбросил вперед
руку, чтобы схватить за лодыжку; он промахнулся на какой-то дюйм, когда Кэрол уже
переваливалась через ограду. Она упала на землю, уже в родном саду, и лежала,
оглушенная, испуганная, не в состоянии снова подняться на ноги, чтобы бежать
дальше.
И Джонни обрушился сверху, его глаза горели, прижатые к груди кулаки
сжимались и разжимались. Она глянула в сторону дома, но его скрывали фруктовые
деревья и навес купальни. Где папа и мама? Ей не хватало воздуха, чтобы закричать.
Джонни схватил ее за волосы и потащил к пруду.
- Поплавай, - приговаривал он, брызжа слюной. - Тебе придется поплавать,
Кэрол. Тебе это понравится, я знаю. И мне тоже. Особенно потом!
Последние дни Дэвид Прескотт тоже вставал рано, Алиса не возражала и ни о чем
не спрашивала - он был всегда заботлив, всегда приносил ей в постель чашку кофе.
Возможно, на него так действовало лето, то, что рано светает: синдром "ранней
пташки". На самом деле у него была причина.
Почту обычно доставляли ранним утром, а Дэвид ждал письма. Из сиротского
приюта. Вряд ли в нем будет что-то важное - Дэвид был уверен, что это не так, - но
он хотел познакомиться с письмом раньше Алисы. Если Алиса прочтет первая, она
скажет, что Дэвид просто параноик. И это так и будет выглядеть. С чего вдруг он
решил написать в приют насчет Джонни?
Потому что Дэвид потерял всякую надежду, что все будет хорошо. Он честно
пытался полюбить несчастного приемыша. Но Дэвид всегда осторожнее относился к
людям, чем доверчивая Алиса, он лучше чувствовал ауру человека, особенно ребенка.
И он был уверен, что с Джонни что-то не так. Если что-то случилось с ним раньше (но
что там могло случиться? Это же малыш), кто-нибудь в приюте должен об этом знать.
И они обязаны рассказать об этом Дэвиду и его жене. Потому что Алиса, кажется,
права - похоже, что в приюте рады были сбыть Джонни с рук; или, вернее,
"поместить его в нормальную, любящую семью, где ему помогут стать полноценной
личностью. Здоровой и душой, и телом".
Что же могло случиться с душой Джонни? Дэвид чувствовал, как иногда это
исходит от мальчика - что-то болезненное и прилипчивое, то, что чувствуешь у
постели старика на смертном одре. От приемыша исходил запах смерти, но не его, не
Джонни.
И вот этим утром ответ из приюта пришел. Дэвид вскрыл письмо и прочел его.
Какое-то время он не мог понять ни слова. Джонни воровал волнистых попугайчиков,
убивал их и хранил. У него была целая коллекция трупиков - мыши, жуки,
попугайчики и даже котенок.
Дохлый котенок под кроватью, кишащий личинками, и Джонни выкручивал ему
лапы, пока не оторвал. Другие дети нашли все это и прибежали с воплями к служителю
приюта.
Котенок. А Моггит?
Дэвид, казалось, слышал вопли этих детей в приюте. Нет! Это крики Кэрол из
глубины сада!
- А где кофе? Дети так рано встали... - позвала сверху недовольным сонным
голосом Алиса.
Новый ужасный вопль из глубины сада.
Дэвид часто делал поспешные выводы, нередко - неправильные. В этот раз он не
ошибся.
Он рванулся в глубь сада, полами халата задевая за кусты, и, обезумев от страха,
принялся громко звать Кэрол. Она не отвечала. Сквозь пленку купальни просвечивала
маленькая фигурка, склонившаяся над водой. Дэвид ворвался внутрь; там был Джонни,
похоже, он пытался вытащить Кэрол из пруда. А она лежала лицом вниз, раскинув
руки на голубой, мягко отсвечивающей воде.
Джонни играл в поле; он услыхал крики Кэрол, побежал домой и заметил какого-то
мужчину - грязного, бородатого, в лохмотьях, - который перелезал через садовую
ограду. Бродяга бросился прочь в поля мимо Джонни, а он побежал дальше -
посмотреть, что случилось. Он нашел Кэрол в пруду и попытался ее вытащить.
Он рассказывал это Дэвиду, Алисе, полиции, любому, кто спрашивал. По большей
части ему верили, даже Дэвид наполовину верил, хотя и не хотел больше терпеть его
рядом. Возможно, верила и Кэрол - наверняка утверждать трудно, поскольку она уже
ничего не могла рассказать.
Полиция нашла ту стоянку в развалинах фермы и всякий хлам на старой стене;
ясно было, что здесь кто-то часто бывал или даже жил; что-то таскали по мелочам из
сада (Дэвид вспомнил голубей), вероятно, для прокорма. То ли цыгане, то ли бродяги.
Трудно сказать. Может, незваных гостей найдут - если повезет.
Но никого так и не нашли.
А Джонни вернули в приют.
Гарри спал, продолжая наблюдать сновидения Джонни.
Он, конечно, видел прошлое Найда глазами самого некроманта, и это было хуже
всего. Не было никаких сомнений, что Джонни - тот, кого Гарри ищет. Действия
Найда говорили сами за себя; его злые дела сплетались в мрачный клубок
бесчеловечности, не оставляя в сердце Гарри ничего, кроме жгучей ненависти.
С юных лет Найд был монстром и убийцей, но до недавних пор его единственной
человеческой жертвой оставалась Кэрол. Он продолжал свои немыслимые забавы с
трупами зверюшек, не ограничиваясь тем, что убивал их.
Но он взрослел - и как мужчина, и как монстр. Кто может знать, в какую пакость
может вылиться зрелость нелюдя?
Даже Гарри Кифу трудно было себе представить, какие извращенные мотивы
заставили Найда в один прекрасный день устроиться работать в морг; потом
начальство заметило что-то неладное, и его уволили.
Другой сон Джонни, о том, как он работал в живодерне, окончательно доконал
некроскопа. И тогда Гарри отдернул свой телепатический щуп, вырвался из разума
Найда и оставил его наедине с ночными кошмарами; впрочем, куда было им до
дневных дел этого чудовища.
...И мечтания
А потом некроскопу пригрезился Дарси Кларк, и это тоже был ночной кошмар -
как будто он умер, и его голос был мертворечью.
И он звучал как-то невнятно, - словно наплывало эхо тысячью отражений,
доносящихся сразу со всех сторон, как странный размытый вздох.
- Не могу поверить, Гарри, что ты мог так поступить со мной, - говорил Дарси.
- Я понял, что всему виной ты, когда увидел, что меня можно убить, что ангелхранитель
не защищает меня. Только ты мог это сделать - в тот момент, когда входил
в мое сознание. Ты уничтожил эту штуку, что оберегала меня, сделал меня уязвимым.
И все равно я не могу поверить, что это сделал ты. Главное - зачем? Я считал, что
знаю тебя. Нет, я ошибался, черт возьми, я совсем тебя не знал.
- Это же только сон, - ответил ему Гарри. - Это моя совесть - или ее остатки
- беспокоит меня, потому что я обеспечил себе защиту за счет другого. Это просто
ночной кошмар, Дарси, ведь ты вовсе не мертв. Просто я обвиняю сам себя из-за того,
что мне пришлось что-то сделать в твоем мозгу. А сделал я это просто для гарантии, на
тот случай, если тебе придется выступить на их стороне, против меня. Чтобы
обезвредить тебя. Потому что только твоего дара я и опасаюсь. Мы с тобой не на
равных, ты непобедим. Сколько бы я ни пытался остановить тебя, если бы пришлось,
меня бы каждый раз ждала неудача; а тебе - тебе достаточно было бы всего лишь
один раз нажать на курок - и все, мне конец. Тем более что тебе уже приходилось это
делать.
Струйки мертворечи Кларка слились воедино, словно соединенные напряжением
воли, зыбкий гул пропал, голос зазвучал отчетливо и сурово.
- Нет, Гарри, это не сон. Я мертвее мертвого. И, хотя ты и спишь сейчас, думаю,
ты видишь, что я не лгу. А если сомневаешься - что ж, можешь спросить у тысяч
своих друзей, у Великого Большинства! Бесчисленные мертвецы подтвердят, что я
говорю правду. Я теперь один из них.
- Не пройдет, - улыбаясь, покачал головой Гарри. - Я ничего не могу у них
спросить, они ведь больше не хотят со мной знаться. Эй, ты что, забыл? Я же вампир.
Я и не из мертвых, и не из вас, живых парней, я где-то посередине. Вамфир!
- Гарри, - с горечью сказал Дарси. - Не надо этих уверток. Ни к чему
пробовать на мне словоблудие вампира. Я и так признаю: ты победил. Не знаю, зачем
тебе это понадобилось, не могу даже представить. Но вышло по-твоему. Я мертв. На
самом деле.
Гарри заметался, заворочался во сне; его прошиб пот. Как и у обычных людей, ему
частенько снилась всякая чепуха. Иногда это были эротические или мистические
грезы, фантазии, иногда - просто сны. Но порой это было нечто большее, чем
обыкновенный сон.
- Ладно, - сказал он, все еще не веря и отчаянно не желая верить. - Значит, ты
мертв, но кто же тебя убил? И за что?
- Отдел, - ответил Дарси. - Кто же еще? Я не знаю, что ты делал в моем мозгу,
но из-за того, что ты там побывал, у меня появился мозговой смог. Ты влез в мой мозг,
что-то уничтожил, что-то убрал. А взамен я получил эту заразу. Нет, я не стал
вампиром. Но твой след, порча осталась. Они учуяли твое пребывание во мне, в самой
сердцевине. И не стали рисковать, не оставили мне шанса. Наверняка ты все это
рассчитал заранее.
Гарри помолчал.
- Если ты действительно мертв, Дарси, если это не голос моей совести - я же в
самом деле вмешался в твой мозг и знал, что поступаю плохо, - тогда я смогу найти
тебя после того, как проснусь, и мы поговорим. Идет?
Он почувствовал, как Дарси кивнул.
- Буду ждать, Гарри. Хотя это не так просто. У меня еще не получается соединить
все вместе.
- Что? Объясни.
- Они сожгли меня и развеяли пепел. Думаю, тебе не надо объяснять причину. Но
в результате у моего праха нет определенного местонахождения. Меня носит ветер,
качают волны прилива, гонит по сточным трубам города.
И тут Гарри ощутил, что все это не сон. Он снова заметался в постели. Похоже,
Дарси уловил его состояние, потому что, когда он снова заговорил, горечь почти ушла
из его голоса, взамен появились примирительные нотки.
- Возможно, я несправедлив насчет злого умысла, но и ты поступил со мной не по
справедливости.
- Нет, это все же ночной кошмар, - выдохнул Гарри. - Нет, Дарси, нет! Я не
хотел вредить тебе. Из всех людей, каких я знаю, меньше всего я хотел навредить тебе!
Ни при каких обстоятельствах! Не из-за твоего дара. Просто ты - это ты. Нет, это
никак не может быть правдой, это просто дьявольский кошмар.
И Дарси понял, что Гарри по-прежнему чист в своих помыслах, и, если и можно
кого-то обвинить, то только тварь внутри него, быстро - слишком быстро -
становившуюся его частью. Дарси хотел успокоить некроскопа, но почувствовал, что
его сознание распадается, расползается и у него не хватает сил и опыта, чтобы
удержать все вместе, остаться здесь. В конце концов, он умер совсем недавно.
- Я буду... поблизости, когда ты проснешься, Гарри. Попробуй позвать меня.
Это... будет проще, если ты... сам поищешь... меня.
И Гарри снова остался один, по крайней мере на какое-то время. Он с облегчением
расслабился, глубже зарывшись в постель.
Еще один посетитель явился в его грезах. Но на этот раз Гарри сознавал, что это не
просто сон и тот, кто пришел к нему, был - возможно, в прошлом, - больше, чем
просто человеком. Потому что тварь в нем сразу откликнулась на появление
незнакомца, тоже вампира, в манере, достойной Вамфири, заставляя Гарри
воскликнуть:
- Кто ты? Как ты посмел вползти в мои сонные видения? Живо отвечай. В моем
разуме есть двери, которые могут поглотить тебя, без остатка.
- Да-а! - услышал он в ответ. - Значит, меня не обманули. Что ж, Гарри, ты
победил Яноша, но ты же и проиграл. Жаль, Гарри. Очень жаль.
И тогда Гарри узнал его.
- Кен Лейрд! Мы отрубили тебе голову и сожгли тело в горах. Ты сам согласился
умереть.
Лейрд как бы кивнул.
- Смерть, - сказал он, - ничто по сравнению с перспективой очутиться в
рабстве у Яноша Ференци. Он бы тоже оставил от меня один пепел. Чтобы держать
всегда под рукой и вызвать в любую минуту, когда ему понадобится мой дар. Так или
иначе, я, как ты и сказал, добровольно принял смерть. Потому что знал, что другой
путь хуже. А Бодрок и его фракийцы ждать не собирались. Я ничего не успел
почувствовать.
Гарри - скорее, его вампир, - расстроился.
- И ты пришел поквитаться, верно? Что-нибудь зловредное замыслил? Что ж,
понимаю. У тебя могут быть претензии. Что ни говори, ведь это я выследил тебя тогда.
А теперь они выслеживают меня, и ты пришел позлорадствовать.
Лейрд был просто ошеломлен.
- Как ты можешь такое говорить, Гарри? Слушай, я знаю, что у тебя возникли
сложности в отношениях с мертвецами, но ведь есть друзья, которые остались тебе
верны!
- Ты пришел как друг?
- Я пришел поблагодарить тебя. За Тревора Джордана.
- Не понимаю, - покачал головой Гарри.
- Поблагодарить за то, что ты для него сделал. И предложить помощь, если я могу
быть тебе чем-нибудь полезен.
Некроскоп наконец понял.
- Вы ведь с Тревором были напарники и друзья? Одна из лучших команд в
отделе.
- Самая лучшая! - воскликнул Лейрд. - Когда я умер, то, естественно,
продолжал приглядывать за ним. Когда что-то хорошо делаешь при жизни, это и после
смерти нетрудно. А я был отличным пеленгатором. И это пригодилось, иначе мне
пришлось бы очень туго. Представь: я - вампир! Мертвые не хотели со мной знаться,
Гарри.
- И ты время от времени отыскивал тех, кого знал при жизни?
- Время от времени? Я только этим и занимался. Знаешь, когда проходит испуг и
ты свыкаешься с тем, что умер, что ты - мертвец, начинает одолевать скука. Так что
сначала я занялся поисками Тревора, выяснил, что он тоже мертв. Я бы поговорил с
ним, но Великое Большинство заблокировало меня. Среди мертвецов, Гарри, есть
потрясающие таланты, и едва ли сыщется такое, чего они не смогут сделать, если
захотят. Так вот, они блокировали меня помехами, хлопьями мертворечи, как только я
пытался с кем-то заговорить. С кем угодно, кроме...
- Меня?
- Именно! Они на все готовы, чтобы отгородиться от нас, но дальше не идут. Мы
можем общаться друг с другом сколько угодно, лишь бы не трогать никого из них.
- Знаю, - сказал Гарри. - Так что с Тревором ты можешь поговорить не иначе
как через меня.
- Да, это так.
- Но только мертворечь тут уже не поможет - ведь Тревор теперь снова жив. Так
что напрямую вам опять не поговорить, если только не использовать меня как
посредника...
- Ничего не скажешь, сложновато. Тем не менее...
- Только не сейчас, - извиняясь, промолвил Гарри. - Давай попробуем, когда я
проснусь.
- Договорились. Ну, а я ведь тоже могу оказать тебе услугу.
- Да?
- Гарри, не хочу хвастать, но ты же знаешь, что я кое-чего стоил при жизни. И,
если бы у меня был хоть малейший шанс освободиться из рабства у Яноша, я бы
освободился. Но шанса не было. Пришлось умереть. Ты даже представить не можешь,
как я рад, что он благодаря тебе свое получил. Так что я и впрямь хотел бы с тобой
поквитаться и кое-что придумал - правда, вовсе не зловредное. Как насчет таланта
пеленгатора? Он бы тебе не повредил, а, Гарри?
- Это было бы очень кстати, - кивнул некроскоп. - Я владею мертворечью,
телепатией, еще кое-чем. А вот быстро находить кого-то или что-то - да, это было бы
большое подспорье.
- Вот видишь! Ну, давай меняться. Ты получаешь мой дар, а я - я смогу
общаться с тобой, когда захочу, а через тебя - и с Тревором Джорданом. Тревор будет
рад, уверен.
- И как ты себе это представляешь? - насторожился Гарри.
- Ну, я ведь уже в твоем мозгу, верно? То есть в контакте с твоим сознанием. И
если ты пустишь меня глубже... Я знаю, как работает мой дар, в чем его суть, и если я
найду у тебя аналогичную штуку...
- Активизируешь ее?
- Да, вроде того.
- И я должен впустить тебя сам, по собственному желанию?
Лейрд ухмыльнулся.
- Тебе ведь уже приходилось играть в такие игры, Гарри.
Гарри кивнул.
- Приходилось. Последствия были ужасные.
Лейрд стал внезапно серьезен.
- Гарри, во мне нет этой дряни. Я был собой, когда покинул мир. И я не
придерживаю козырь в рукаве.
Некроскоп подумал немного. Что он теряет, в конце концов?
- Отлично, - сказал он. - Но помни, мой разум - странная штука. Не пытайся
играть со мной, Кен. От тебя осталось не так уж много, но клянусь, если ты будешь
валять дурака, я лишу тебя и этого.
- Ну что ты, Гарри. Ты мог бы не говорить этого.
- Да, вот еще что, - вспомнил Гарри. Ты сказал, что пришел поблагодарить меня
за Тревора. Ты имел в виду его воскрешение? Откуда тебе это стало известно?
- Ну, если Великое Большинство не дает мне ни с кем общаться, - пожал
плечами Лейрд, - это не значит, что я не могу подслушивать их разговоры. И потом,
мертвые ведь не слишком подвижны, верно? А Тревор - совсем наоборот. Это
убедило меня в том, что слухи не врут. Знаешь, Гарри, у тебя много талантов. Жаль,
что ты не обзавелся талантом Дарси до того, как его убили!
Гарри напрягся как струна.
- Дарси мертв? Я думал, мне снится этот кошмар. Надеялся, что это так. Может, и
ты тоже только кошмар?
- Мне жаль тебя от души, Гарри, - сказал ему Лейрд, - но все это правда.
- Одни плохие новости. Кто бы принес хорошую? - Гарри умолк. Потом перевел
разговор на прежнее. - Ладно, Кен. Мой мозг к твоим услугам.
Пеленгатор вошел - и почти тут же вышел обратно.
- Ты прав, Гарри, - признал он. - Это странная штука - твой разум. Похоже на
радиоактивность - горячо и холодно одновременно! Я нашел, что хотел. Вернее,
нашел, что этого нет. У тебя нет этой штуки, которую я собирался активизировать.
- Что ж, ты попробовал.
- Но твой мозг того же склада, что у Дэвида Чанга.
- Чанга? Симпатического пеленгатора?
- Точно. И я включил этот механизм, раз не было другого. Так что, если захочешь
кого-то отыскать, тебе понадобится любая принадлежащая ему вещица. Сосредоточь
на ней свое внимание, и готово! Ну, а благодаря остальным своим талантам ты,
возможно, пойдешь в этом деле даже дальше Чанга.
- Теперь я у тебя в долгу. Спасибо, Кен.
- Ну, я еще приду за своей долей, - хмыкнул Лейрд. - Понимаешь, Тревор был
мне как младший брат... Мне пора, ты должен отдохнуть. В этом нуждается и твое
тело, и разум.
И Лейрд ушел, истаял, исчез. Следующий посетитель явился следом, словно ждал
своей очереди. Да, она явилась сразу же.
Ему приснилась Пенни. Был ли это сон? Или мечта? Даже во сне он размышлял об
этом. То ли беспокойство о ней вылилось в эту грезу, то ли ее образ прорвался сквозь
все уровни запретов в подсознании, а может, просто материализовалось неосознанное
желание?
Гарри, конечно, знал, что Пенни влюбилась в него; с первой встречи это было ясно.
В конце концов, многие ли мужчины могли лицезреть своих возлюбленных
обнаженными на первом свидании? Когда Гарри был молод, такое случалось не часто.
Скорее всего, сейчас это была импровизация его подсознания на тему:
"Как это было бы, если бы Гарри Киф не был так занят и если бы он не был
проклятым вампиром".
Такое блаженство было окунуться в эти сладостные грезы после иссушающих
душу видений, связанных с Найдом - и после этого безумия, которое обрушилось на
него, когда он узнал о Кларке. Да и беседа с Кеном была не из легких. Это
подействовало благотворно на его измученную психику, да и на тело тоже: ведь ласки
ее были так сладостны, а он был всего лишь мужчина... Инициатива исходила от нее,
иначе и быть не могло - слишком уж некроскоп был измучен.
Но где она этому научилась? Ведь она была невинна - невинная малышка, за чье
убийство он скоро отомстит.
- Ты ведь уже спас меня, Гарри, - шептала в ответ Пенни, лаская его. - Разве
этого недостаточно? Тебе обязательно гоняться за ним? Знаешь, я много думала об
этом. Такое счастье - быть живой. Нужно ли мстить? Сначала я только об этом и
думала, а теперь... Не знаю. Хотя, конечно, я приму любое твое решение.
Он откинулся на подушки и слушал. Ее нежные пальчики пробегали по его телу,
вызывая предчувствие новой волны желания.
Может быть, у некоторых людей врожденный сексуальный талант? Гарри не мог
вспомнить, где он видел такие милые игры. Или он всегда их знал? Лень было думать
об этом. Потом, когда проснется... А сейчас просыпаться не хотелось. Не было
никакого некроскопа, и вампира не было. А был мужчина, любящий и любимый. Он
отчаянно надеялся, что этот сон не уплывет, не сменится другим. Он ждал
наслаждения, ждал сладостного слияния с Пенни. Когда в последний раз он занимался
любовью? Несколько недель назад, а кажется, миновала вечность. Гарри переполняла
любовь. Это Пенни. С ней он снова стал человеком. Ему ведь больше не суждено быть
просто человеком.
И когда она, наконец, опустилась на Гарри, это было так мучительно сладостно,
что он бурно финишировал, как неопытный юнец. Пенни еще крепче стиснула его в
объятиях. Гарри словно растворился в ней, весь, без остатка.
А потом... сквозь покой и расслабленность снова начало проступать желание. Оно
медленно нарастало, и снова их тела сплелись. Гарри отчаянно любил ее, и он не мог
отделаться от мысли: "Если бы это был не сон, я бы не осмелился. Я бы побоялся
отдать ей "молоко жизни", ведь это - наследие Вамфири".
А в глубине сознания вампир в нем хихикал. Молоко жизни? Да это же просто
похоть. Жизнь - это кровь. И только кровь - подлинная жизнь.
- Гарри! - Она судорожно вцепилась в его плечи, прижалась всем своим юным и
щедрым телом. - О Гарри! Еще! Еще!
Ее неистовство вызвало у Гарри новый пароксизм желания, прилив любви поднял
его... и вынес из сна. Вынес в реальность, где были та же постель, запах любви и
разгоряченных тел и живая, до ужаса реальная Пенни в его объятиях!
Гарри открыл глаза, судорожно вздохнул и сел рывком в смятой постели с
перекрученными простынями.
- Да, это правда, и это замечательно, - сказала Пенни, хватая его за руки, когда
увидела, что он проснулся. Потом, увидев его алые глаза, ойкнула и поднесла ладошку
ко рту.
У Гарри в голове царил полный кавардак. Что за чертовщина происходит? Как
Пенни попала в дом? И где Тревор?
- Черт возьми. Пенни, ты хоть понимаешь, что натворила?
Он откинул простыню и натянул одежду. Она тоже выскользнула из постели,
обнаженная, остановила Гарри и протянула дрожащую руку к его лицу, озаренному
красным в ночной темноте.
- Когда я была мертва, - прошептала Пенни, - они пытались убедить меня, что
ты монстр. Я не слушала их, не хотела говорить с мертвыми. Но я помню, как они
рассказывали, что есть жизнь, есть смерть и есть нечто между ними. Людской удел -
или первое, или второе. А третье...
- Удел вампиров, - резко прервал ее Гарри. - И их жертв, они и их превращают
в вампиров. И глупых девиц, которые превращают себя в вампиров сами, своими
руками!
Она покачала головой.
- Но ты же не пил мою кровь, Гарри. Я даже простыни не испачкала кровью, - с
вызовом продолжала Пенни. - Я не была девственницей, Гарри. У меня уже был
мужчина, мы целый год встречались.
- Какой еще мужчина? - фыркнул Гарри. - Ты же ребенок.
- Ты отстал от жизни, - парировала Пенни. - Сейчас 1989-й! В Англии сплошь
и рядом девушки выходят замуж в шестнадцать-семнадцать лет. А многие
предпочитают не выходить замуж, а просто жить со своими любовниками. Я не
ребенок. Что, у меня тело ребенка?
- Да! - выпалил он, потом стиснул зубы и выкрикнул, схватив ее за руки: - Нет,
ты женщина, о чем речь! Но ты глупая, очень глупая. Пенни, как ты не понимаешь!
Дело не в том, пролила ты девственную кровь или нет. Но часть меня теперь в тебе.
Совсем немного нужно, чтобы эта зараза начала тебя изменять.
- Мне наплевать, лишь бы быть с тобой. - Она прижалась к Гарри. - Ты
вытащил меня, вернул мне жизнь. И я хочу, чтобы эта жизнь была твоей, только твоей.
- Ты что, убежала из дома? - Гарри отодвинул ее от себя.
- Я покинула дом, - возразила Пенни. - Сейчас восемьдесят девятый, не
забывай.
Ему хотелось ударить ее. "Боже, она теперь у меня в рабстве, - подумал он. -
Хотя она и без того в рабстве - том рабстве, которое мы называем любовью. Боже, не
допусти, чтобы она заразилась!"
Он окончательно стряхнул остатки сна со всеми его видениями - и проблемы
снова обрушились на него.
- Который час? - Он посмотрел на часы. Было только пол-одиннадцатого вечера.
- Как ты нашла мой дом? И главное, как проникла внутрь?
Пенни почувствовала его напряжение.
- Что случилось, Гарри? - Она смотрела на него испуганными глазами. Гарри
включил свет, и его лицо утратило пугающее выражение. - Когда я отсюда уходила, я
увидела адрес на почтовом конверте и запомнила его. Я старалась запомнить все, что
касается тебя. И ни на минуту не переставала думать о тебе. Я знала, что должна
увидеть тебя. Во что бы то ни стало.
- И Тревор Джордан впустил тебя? Не разбудив меня? - Гарри распахнул дверь
спальни и крикнул: - Тревор! Поднимись ко мне! Где ты, черт побери?
Ответа не было; Пенни покачала головой.
Она стояла рядом, длинноногая, светловолосая, голубоглазая. Его взгляд отметил
прелестную грудь, соблазнительные бедра, ее юное гибкое тело.
Что-то дразнящее было в изгибе полных губ. Когда Гарри увидел это тело в первый
раз, в нем зияли безобразные дыры. Сейчас она была в полном порядке, такая свежая...
Но, пожалуй, не святая.
- Оденься-ка лучше, - сказал он. - Так что Джордан?
- Он ушел. - Пенни изящным движением накинула платье. - Я сказала, что мне
нужно тебя видеть, и только. Он просил позаботиться о тебе и попрощаться за него.
- И все?
- Нет, еще он сказал, что мне не следует здесь оставаться, но когда понял, что
меня не переубедить, то ушел. Сказал, что ты все поймешь. Да, и еще: он надеется, что
- отдел, что ли? - что они тоже поймут.
- Отдел... - повторил за ней Гарри. И тут он вспомнил. Дарси!
- Кто? - Пенни уставилась на него. Она уже была одета.
- Спускайся вниз, - велел Гарри. - Свари, пожалуйста, кофе. Себе. А мне налей
стакан вина, красного. Оно в холодильнике.
- Гарри, я...
- Иди вниз. Она ушла.
Оставшись один, Гарри послал зов Дарси Кларку, отчаянно надеясь, что не отыщет
его. Но он нашел. Дарси, его разум носило на крыльях ветра, качало на волнах прибоя,
словно обломки кораблекрушения. Или балласт? Груз, который сбросили с тонущего
корабля. Пожертвовали им ради чего-то более нужного.
Некроскоп сел на край постели. Обжигающие слезы медленно текли по его щекам.
Человеческое горе усиливалось бурным темпераментом Вамфира. Будь Гарри просто
человеком, он бы тоже заплакал. Но его слезы не были бы раскаленными, как
вулканическая лава.
- Дарси, кто это сделал?
- Ты, Гарри.
Шепот, тихий, как дуновение ветра над водами, поющее в завитке морской
раковины...
- Бог мой, я знаю. - Гарри почувствовал словно укол клинка в сердце. - Но кто
это сделал физически? Кто отнял у тебя жизнь? Как тебя убили?
- Кол, меч или огонь? Нет, обычная пуля. Даже две. Огонь был уже потом.
- А палач?
- Зачем это? Ты хочешь мстить? Нет, Гарри, нет. Он ведь делал свою работу. И он
боялся, что я являюсь смертельной угрозой людям. Ну, а потом... Я и сам мог быть
осмотрительнее. Так что это и моя ошибка, не меньше, чем твоя. Хотя, если бы я знал,
что у меня нет ангела-хранителя, я бы не вел себя так беспечно.
- Ты не хочешь назвать убийцу?
- Я уже сказал. Это ты, Гарри.
- Я все равно узнаю.
- Тебе ничто не мешает выкрасть имя из моего сознания.
- Нет. С друзьями я так никогда не поступлю. Если ты не хочешь сказать сам, я
просто попытаюсь выяснить как-то по-другому.
- Но ты уже поступил так. Ты взял что-то в моем разуме, и это что-то не просто
информация, а нечто неизмеримо более важное. Так что теперь я мертвый друг. Просто
один из Великого Большинства.
- Выяснить как-то по-другому? - вдруг вмешался кто-то третий.
Гарри аж подскочил. Но это была лишь Пенни, она принесла стакан красного вина.
Ей, видимо, показалось, что некроскоп разговаривает сам с собой.
Внимание Гарри было отвлечено, и мертворечь Дарси смолкла. Контакт был
прерван, но Гарри не рассердился... на Пенни - нет. Если бы разговор не оборвался,
они могли расстаться с Дарси еще хуже.
- Пошли вниз, в сад, - сказал он Пенни. - Ночь теплая. Звезды уже видны? Я
бы хотел поглядеть на звезды. И подумать.
Его звезды. Такие знакомые созвездия. Кто знает, будет ли у него еще возможность
их увидеть. На Темной стороне они совсем не такие. И потом, надо все обдумать. В
первую очередь, то, что сказала Пенни. Нужно ли мстить Джонни Найду? И почему он
так стремился узнать, кто убил Кларка? Сам Дарси ведь не жаждет мести. А потом,
Кен Лейрд и его дар... Гарри теперь еще и пеленгатор. Впрочем, в какой-то мере он
всегда умел это. Например, Зек Фонер и Тревора Джордана он всегда может разыскать
телепатически. А что касается мертвых - стоит ему один раз поговорить с кем-то из
них, и он всегда сумеет найти его. У него никогда не было трудностей в общении с
мертвыми друзьями - независимо от расстояния. Хотя теперь... многие мертвецы не
желают с ним разговаривать.
- Многие, но не все, - раздалась у него в голове мертворечь. Это было как глоток
свежего воздуха в жаркий день. Памела Троттер.
Пенни вышла в сад вместе с некроскопом, но она, естественно, не слышала
Памелы. Гарри отослал ее в дом, иначе расспросы девушки отвлекали бы от контакта с
Памелой. Но у нее был такой обиженный вид, вот-вот расплачется, что Гарри
пришлось успокаивать ее:
- Я тебя не прогоняю, просто мне надо побыть одному пару минут. У нас еще
будет уйма времени.
"Мне придется быть начеку, пока я не буду уверен, что ты - это ты, или, на худой
конец, что ты - это кто-то другой".
То ли он размышлял на мертворечи, то ли что-то в этом роде, но Памела услыхала.
И когда Пенни ушла, бывшая проститутка спросила:
- Вампирская любовь, Гарри? Я ревную.
- О, не стоит. - Он покачал головой и объяснил, что случилось, и какие Пенни
навлекла на себя неприятности.
- Ну, знаешь, мне бы ее проблемы! Я бы не прочь воскреснуть ради кого-нибудь
вроде тебя. Да ладно, что теперь об этом. Я свое отгуляла. Разве что напоследок один
разок, а?
Она многозначительно умолкла, ожидая продолжения. Да, вероятно, он должен все
отменить. Или не должен? Наконец Гарри откликнулся:
- Думаешь, это дело обязательно нужно довести до конца?
- С тобой все ясно, - вздохнула Памела. - Сразу видно, кто в тебе лидирует.
- И кто же?
- Конечно, человек, Гарри. Если бы наверху был вампир, он бы не колебался. Он
бы знал, как лучше всего поступить.
- Лучше для кого? Для вампира - возможно.
- Ну и что? - Памела начала терять терпение. - Он ведь тоже ты, в конце
концов.
- А вот что. Все очень просто. Когда я даю вампиру порезвиться, он набирает
силу. А я проигрываю. Может, лучше оставить Джонни Найда полиции? Они до него
быстро доберутся. Они уже у него на хвосте. Но...
- Но мы заключили соглашение! - оборвала она его. - Даже не верится, что ты
готов все бросить. Ты так болел этим. И что же, это было просто так, для забавы - то,
что я впустила тебя, позволила прочесть все в моем разуме? А как же остальные
девушки? Они так и останутся неотомщенными? Ты был нашей надеждой,
единственной надеждой, Гарри! А теперь ты говоришь - пусть полиция его поймает.
Шла бы она, эта полиция! Они же не будут знать, что с ним делать! На пару лет запрут
его в сумасшедшем доме, а потом он выйдет на свободу и опять займется тем же! Нет!
В тот раз ты сказал правильно: он должен получить свое. На всю катушку!
Гарри поднял руки.
- Погоди, Памела...
- Ну уж нет! Ты, вампир дерьмовый! Ты что же, думаешь, что мы, я и остальные,
просто так рылись в этом дерьме, добывая тебе информацию?
- Другие? - Гарри был удивлен.
- Я завела несколько друзей. И они хотят помочь.
- Если так, - пожал он плечами, - пусть помогут. Она умолкла с удивлением.
- Так ты... ты не передумал?
- Ни на секунду, - помотал головой Гарри. - Я просто все взвешивал, и только.
Это ты нервничаешь и меняешь настроение.
Памела опять недолго помолчала.
- Я думаю, что ты минуту назад нарочно заставил меня выболтать все это.
- Запросто, - согласился он. - Мы, дерьмовые вампиры, такие. Нам лишь бы
поспорить. Лишь бы завести человека.
- Не сердись, Гарри. - Она чувствовала себя полной идиоткой. Просто для нас
это много значит, и я настолько была уверена в тебе, а тут мне показалось...
- Нет, Памела, - повторил Гарри. - Я же сказал, что просто обдумывал будущее
с разных сторон или спорил сам с собой - просто ради спора. Так что ты хотела?
Казалось, он услышал вздох облегчения.
- Просто я хотела узнать, когда можно рассчитывать, что...
- Скоро, - прервал ее Гарри. - Теперь уже скоро.
И он подумал: "По крайней мере, я должен достать Найда раньше, чем за мной
явится отдел. А их можно ждать в любой момент".
Он чувствовал нутром, что времени не осталось. И его правота подтвердится
раньше, чем наступит утро.
Гарри допил вино и вернулся в дом. Пенни ждала его, немного бледная, но
прелестная. На ее лице читался немой вопрос: что с нами будет? Он и сам не знал, и
вместо ответа обнял и поцеловал ее. Тогда Пенни спросила, как это с ним случилось.
Он рассказал в двух словах о том заброшенном месте под Плоешти, в Румынии, где
обитал Фаэтор Ференци, об этих руинах, пристанище древнего отца вампиров. Теперь
там все залито бетоном, и бетонный мавзолей вырос, как гигантский гриб, под серыми
небесами. Но он увековечил не память Фаэтора (мало кто знал о его существовании),
нет, это был памятник безумным агроиндустриальным идеям сумасшедшего Чаушеску.
Так или иначе, от Фаэтора не осталось никаких следов - разве что память, и то не в
людях, а в земле, отравленной Великим Вампиром.
- Я лишился тогда своих способностей, - объяснил Гарри. - Не мог
пользоваться мертворечью, не мог пользоваться пространством Мёбиуса. А Фаэтор
обещал восстановить все это, если я встречусь с ним. Я был в ловушке и согласился.
Он и впрямь вернул мне дар мертворечи и помог с пространством Мёбиуса. Но это
было для него пустяком; главная его задача состояла в том, чтобы вернуть Власть,
вернуться и принести Чуму в мир людей.
Как он заразил меня? Не знаю, то ли это была его злобная выходка, то ли простое
следствие контакта с ним. Он мог все спланировать, или это была его отчаянная
попытка выжить. Упорнее вампира в мире нет ничего.
А произошло это так. Фаэтор погиб в войну, во время бомбардировки. Его насквозь
проткнуло балкой, и из милосердия человек, случившийся поблизости, отрубил ему
голову. Потом тело сгорело. Весь вампир обратился в пепел. Или не весь? Вампирское
тело, его не боящаяся огня метафизическая плоть протекла сквозь трещины в плитах в
землю. В старину монахи в греческих монастырях умели обращаться с вампирами:
знали, что все части вурдалака нужно сжечь, так как вампир может возродиться даже
из мельчайшей частицы!
Мне вот как это представляется: дух Фаэтора, а возможно, и часть физического
тела монстра осталась в атмосфере тех мест и ждала. Чего? Пока найдется подходящий
сосуд, в который сможет влиться? Думаю, именно так оно и было. И именно я оказался
подходящим сосудом. Его флюиды ждали глубоко в земле, где не докучает жара. И,
когда я отправился на встречу с ним и уснул, дожидаясь, разомлев от жары, на том
самом месте (Боже, я ведь правда там уснул!), эти флюиды проникли в меня. Что же
это было? Я не заметил ничего, кроме нескольких летучих мышей. Они шныряли
вокруг, но ко мне не приближались.
Нет, я же видел... видел еще что-то.
Следом за некроскопом Пенни, как зачарованная, перевела взгляд на полку над
камином, уставленную книгами. Около дюжины названий на корешках посвящены
одной теме: грибкам. Она тупо посмотрела на книги, потом на Гарри.
- Грибы?
- Грибы, плесень, грибки, - пожал он плечами. - Как видишь, я занялся этим
вопросом. Во всяком случае, я немало времени потратил на них в последние дни.
Он взял одну книгу с полки, протянул ее девушке. Книга называлась
"Путеводитель по грибам и грибковым".
- Не совсем такой, - ткнул Гарри в картинку на захватанной странице ближе к
концу книги, - но похож больше всего. Те грибы были почти черными. И недаром.
Пенни посмотрела на надпись под картинкой.
- Земляной шар обыкновенный?
- Ну, не скажу, что он такой уж обыкновенный, - проворчал Гарри. - Но это
другая разновидность. Когда я прилег на плиты, их там не было. А когда проснулся -
тут как тут; они кольцом стояли вокруг меня, хилые, маленькие, черные, но уже
готовые лопнуть, как дождевики. Из них облачком вылетали алые споры. Я помню, что
чихнул, когда пыльца попала мне в нос. Они тут же стали разлагаться, и этот запах
напоминал смерть. Он и был смертью. Казалось, солнце убивает их, изгоняет из них
жизнь. Потом Фаэтор пожелал мне удачи - никак не скажешь, что это добрый знак, -
и посоветовал не мешкать, побыстрей справиться с тем делом, что я себе наметил. Мне
это показалось странным, и голос его был тоже странный.
- Выходит, ты вдохнул споры поганки, - тряхнула головой Пенни, - и стал...
- Вампиром, верно, - закончил Гарри. - Но это вовсе не споры какой-то
поганки. Это порождение истлевшей вампирьей плоти Фаэтора. Это отродье мертвеца,
его гнилой посев. Вообще, все это не так просто. Кто знает, не повлияло ли то, что я
долгие годы общался с вампирами. Кто знает! Так что, как видишь, с твоей стороны
было не слишком умно забираться в мою постель. Чтобы заразить меня, хватило
нескольких спор. А как с тобой?
- Но пока я с тобой...
- Пенни, - оборвал ее Гарри. - Я не останусь здесь, но скоро меня не будет в
этом мире. Пенни бросилась ему в объятия:
- Мне все равно, в каком мире ты будешь! Возьми меня с собой куда угодно, я
хочу быть с тобой.
"Что ж, - подумал он. - Почему бы и нет? Ты милое создание". А вслух сказал:
- Я никуда не уйду, пока не покончу с Найдом. Не только из-за тебя, но и из-за
остальных. Я обещал одной из его жертв.
- Найд?
- Да, его так зовут, Джонни Найд. Я отправлюсь за ним и убью его. Его нельзя
оставлять в живых, потому что он, как, впрочем, и я, несет заразу, его нельзя оставлять
ни в одном мире - в чистом мире. Он даже над мертвыми глумится, как будто мало
того, что они умерли. А представь, если у него будут дети! Что из них может выйти? И
не подбросит ли их мать на чье-то крыльцо, как это было с Джонни? Нет, я обязан его
остановить!
Сама мысль о некроманте привела Гарри в ярость. Или, может быть, это не Гарри,
а его вампир пришел в ярость. Где Найд сейчас? Что делает? Он должен это узнать.
Гарри освободился от объятий Пенни, выключил свет и в темноте потянулся
телепатическим сознанием к Найду. Он знал адрес Джонни, дорогу к нему. Квартира в
Дарлингтоне была пуста.
Это было удачно - можно попытаться взять там что-то принадлежащее Джонни.
Скорее всего, отдел устроил там засаду. Но они не заметят Гарри, он ведь управится
быстро.
- Пенни, - сказал он. - Мне нужно уйти. Я скоро вернусь, через несколько
минут. Запри двери и жди меня. - Его красные глаза блеснули. - Это мой дом! Пусть
они только попробуют!
- Что попробуют? - спросила Пенни. - Кто "они"? Отдел? Что они собираются
сделать?
- Пара минут, - прорычал он. - Ты и оглянуться не успеешь, как я вернусь...
Дорога в ад. Обратный отсчет
Да, засада была.
Гарри решил выйти из пространства Мёбиуса там же, где и в прошлый раз, в тени у
стены напротив дома Найда, на другой стороне улицы. Там и оказался один из
наблюдателей!
Когда Гарри вышел в реальный мир, он услышал чей-то вздох и увидел рядом с
собой, в темноте, кого-то в штатском, и понял, что этот кто-то сейчас схватится за
пистолет. У Гарри было преимущество: он отлично видел в темноте, противник же его
был всего лишь человек.
Молниеносно среагировав, Гарри выбросил вперед руку, чтобы выбить оружие из
его рук, и увидел, что за "пушку" тот вынул из-под пальто. Арбалет! От удара оружие
отлетело и звякнуло о булыжник. Гарри схватил экстрасенса за горло и прижал его к
стене.
Тот перепугался до смерти. Он был ясновидцем, умел читать будущее и знал, что
Гарри придет сюда. И еще он знал, что нить его собственной жизни здесь не
обрывается. Так что неприятности, если они возникнут, достанутся Гарри - так он
рассудил.
Все это Гарри прочел в сумятице мыслей экстрасенса.
- Читать будущее - дело опасное. Ты, значит, будешь жить после нашей
встречи? Допустим. Только вот в каком обличье, а? Человека? Или вампира?
Он слегка наклонил голову набок и улыбнулся своему собеседнику, сверкнув
горящими, как угольки, глазами; и тут же, перестав улыбаться, оскалил зубы.
Экстрасенс в ужасе смотрел на его оскал. Когда же стальные пальцы вампира
сомкнулись на его горле, он едва не задохнулся. В мозгу его затрепыхалось: "О Боже!
Я умираю! Умираю!"
- Ты не далек от истины, - сказал ему Гарри. - Ты и минуты не протянешь,
если не скажешь мне: кто убил Дарси Кларка?
Его пленник, невысокий, коренастый, лысеющий, с близко посаженными глазами,
изо всех сил пытался обеими руками ослабить хватку Гарри на своем горле.
Бесполезно. Его лицо стало багровым, но он упрямо мотал головой, отказываясь
отвечать на вопрос. Но Гарри сам прочел ответ в его мозгу.
Пакстон! Этот вонючий, скользкий...
Ярость переполняла Гарри. Сомкнуть пальцы на горле этого слизняка, раздавить
его кадык всмятку... Это так просто. Но это значит выплеснуть свой гнев мимо цели,
оставив безнаказанным истинного виновника. И пойти на поводу у разъяренного
монстра внутри себя.
Он отшвырнул несчастного далеко от себя и с шумом выдохнул облако
вампирского тумана. Когда экстрасенс, задыхаясь и потирая горло, встал, опираясь о
стену, туман окутал улицу, а Гарри исчез в нем, ушел в пространство Мёбиуса, а
оттуда - в квартиру Джонни Найда.
Он понимал, что времени в обрез, это зависело от того, сколько еще людей послал
сюда отдел - в любой момент они могут войти через парадный вход. И они будут
готовы к встрече с вампиром. Арбалет - варварская вещь, но огнемет куда хуже.
В квартире Найда было грязно, как в свинарнике, и воняло так же. Гарри старался
ни до чего не дотрагиваться, даже его башмаки, казалось, испытывали брезгливость.
Сначала он проверил дверь, старинную, дубовую. Она была очень прочной, висела
на массивных петлях и была снабжена двумя могучими засовами. Очевидно, Джонни
заботился о своей безопасности, и сейчас это было на руку некроскопу. Он двинулся
дальше.
В передней с маленьким тусклым окошком, через которое виднелась пустынная и
спокойная улица, Гарри подошел к письменному столу. Один ящик был не задвинут, и
там что-то отсвечивало металлом, но внимание Гарри привлекло то, что было на столе:
мятый, грязный календарь с грудастой Самантой Фокс, на котором сегодняшнее число
было обведено шариковой ручкой и рядом что-то нацарапано на полях. Неподалеку
лежало письмо на бланке фирмы "Экспресс-Морозильники". Календарь сначала не
заинтересовал его, пока Гарри не прочел письмо:
"Джонни, этой ночью. Рейс в Лондон. Твой любимый грузовик. Он будет ждать
тебя на складе в 11:40. Груз для Паркинсона в Слоу. Они будут фасовать его для
поставщиков в Хитроу завтра с утра, так что откладывать нельзя. Извини, что
поздно предупредил. Если не можешь, сообщи не откладывая".
Подпись была неразборчивая, но Гарри было и так все ясно. Число было
сегодняшнее. Сегодня в 11:40 Джонни должен был уехать из Дарлингтона в Лондон.
Гарри снова глянул на запись на полях календаря.
"Рейс в Лондон! - прочел он. - Отлично. Мне сопутствует удача. Это будет
моя ночь. Пора трахнуть какую-нибудь девку..."
Гарри посмотрел на часы. 11:30. Джонни сейчас как раз на складе.
Некроскоп принял решение. Грузовой фургон "Морозильников" был ареной
безумных сексуальных забав убийцы и некроманта; пусть этот же фургон будет
местом, где совершится возмездие. Сегодняшний рейс Джонни будет последним.
Нужно только взять что-нибудь из личных вещей маньяка.
Гарри рывком открыл ящик стола; полдюжины металлических трубок
подпрыгнули в обитых бархатом углублениях. Гарри с недоумением уставился на них.
Но когда он осторожно вынул одну трубку из бархатного ложа, недоумения больше не
было.
Это было оружие, изготовленное самим Найдом или по его заказу инструмент
насилия, который он использовал на своих жертвах. По крайней мере - на одной из
них. На сияющем металле трубки черной эмалью было написано: "Пенни". Этой
штукой он и делал лунки в теле Пенни.
Как и описывала Памела Троттер, это был кусок стальной трубы внутренним
диаметром полтора дюйма.
Один конец, обрезанный под прямым углом, был обтянут резиновой трубкой,
другой - срезан наискось и отточен остро, как бритва. Мысль о том, как Джонни
использовал этот нож, вызывала тошноту.
Гарри доводилось в детстве проводить время на северо-западном побережье
Англии. Он играл зимой в снегу, вырезая консервной банкой аккуратные толстые
цилиндрики, из них удобно было строить замки. В отличие от замков из песка, которые
смывал прилив, эти стояли долго, пока держались холода. Однако сейчас ему
вспомнились не замки, а круглые ровные дырки, оставленные банкой в снегу. Они
стояли у него перед глазами, только не белые, а малиновые, и вырезаны они были не в
снегу...
Гарри осмотрел остальные круглые ножи; их было еще пять. На четырех стояли
имена девушек, известные ему из полицейского досье, хотя он с ними не был знаком.
На пятом - имя Памелы. Этот ублюдок берег их как сувениры, словно фотографии
старых пепелищ! Гарри представил, как Джонни мастурбирует над ними.
Да, ножей было всего шесть. Но обитых бархатом гнезд - семь. Седьмой нож
сейчас у Джонни, но на нем пока нет имени.
Неожиданно вампирское чутье подсказало Гарри, что в парадную кто-то вошел,
несколько человек, и они направляются по общему коридору к комнате Найда. Отдел?
Полиция? Или и те и другие? Он телепатически коснулся их разумов. И тут чей-то
разум тоже коснулся его на мгновение и тут же в ужасе отпрянул. Это был средней
силы телепат; очевидно, снова отдел; но остальные были из полиции. Естественно,
вооружены. И основательно. Некроскоп беззвучно зарычал, чувствуя, как меняются
очертания его лица... На одно безумное мгновение ему захотелось остаться и принять
бой: почему бы и нет, он мог бы справиться с ними! Но он вспомнил о том, зачем сюда
пришел - эту работу надо довести до конца, - и шагнул в дверь Мёбиуса. Он
отправился на склад "Экспресс-Морозильников" в Дарлингтоне.
Выйдя из пространства Мёбиуса на газоне, там, где подъездная дорога от склада
вливалась в южную магистраль А1, он успел заметить промчавшийся мимо него
громадный фургон. Человек, сидевший за рулем, промелькнул, как тень, за зеркальным
бликом лобового стекла. Это был всего лишь один из фургонов, но надпись на его
борту была с дефектом...
Это был фургон Джонни!
Гарри шагнул на кромку дороги и тут же попал в свет фар большой мошной
машины, шедшей за фургоном. Напряженные лица в кабине уставились на него и
пролетели мимо. Что-то такое было в этих лицах. Гарри дотянулся до них и заглянул в
их разумы. Полиция! Они преследовали Найда. Они надеялись схватить его за руку,
когда он подберет ни о чем не подозревающую юную пассажирку. Дурачье! В его
квартире полно доказательств, чтобы убрать его. Надолго ли? Памела была права:
скорее всего, его посадят в сумасшедший дом, а через какое-то время выпустят.
Та, другая группа осталась в квартире Джонни: возможно, они уже в его комнате и
теперь все знают. Так что, если Гарри хочет, чтобы некромант достался ему, придется
поторопиться.
Но тут он вспомнил, что Пенни ждет его, там, в доме в Боннириге. А сколько уйдет
времени на Джонни, неизвестно. Конечно, можно просто прикончить Найда или
устроить как-нибудь его гибель. Но он заключил договор с Памелой Троттер и не
собирался обманывать мертвых. И потом, наказание должно соответствовать
преступлениям Найда. Но Пенни не может долго оставаться там одна... Они убили
Дарси Кларка. Какого черта все так запуталось!
Гарри чувствовал, как ярость душит его, заполняет все его существо. Он глотнул
холодного ночного воздуха и заставил себя успокоиться. Пенни бросила ради него все,
и он тоже должен позаботиться о ней; он вызвал дверь Мёбиуса и очутился в
Эдинбурге.
В доме Пенни не было!
Гарри не мог поверить этому. Он же велел ей оставаться здесь, ждать его! Куда же
она подевалась? И что заставило ее уйти? Он попытался поискать ее разум. Но где? В
какой стороне искать? Сейчас, ночью, куда она могла уйти? Или она послушалась
совета Тревора и покинула его.
Он позволил вампирскому чутью начать поиск, послал его в ночь, и оно, словно
рябь на воде, расходилось все дальше. Он искал Пенни... и наткнулся на чужие разумы!
Снова отдел!
Он шуганул их и почувствовал, как разумы испуганно съежились, захлопнулись,
пережидая волну его ярости, как моллюски, цепляющиеся за скалу, чтобы их не унесло
волной. Они были неподалеку, возможно, в Боннириге у них штаб-квартира. Гарри
двинулся дальше и наткнулся на ментальные статические разряды; они шипели, словно
ветчина на сковородке. Это отдел глушил его сигналы.
- Будьте вы прокляты, грязные шпионы, - в сердцах выругался Гарри. - Надо
было убраться отсюда и поглядеть со стороны, как все вы отправитесь прямиком в ад!
Да, это было бы в его силах, ведь он был носитель чумы. Он мог оставить это
наследство человечеству, отказавшемуся от него: заразу вампиров.
Вампир Гарри еще не созрел, но кровь некроскопа была отравлена, и наверняка его
укус был ядовитым, а в его распоряжении находились бесконечные просторы
метафизического пространства Мёбиуса. Он мог бы прямо сейчас, сегодня, рассеять
эту заразу на всех континентах земли. И тогда им пришлось бы еще пожалеть, дьявол
побери, что они не догадались оставить его в покое!
Гарри вышел в сад, под звезды, в ночь. Это было его время. О ночь! Хотя, может
быть, это было его время совсем в другом, зловещем смысле. Экстрасенсы, возможно,
совсем рядом, готовые схватить его, прикрываясь экраном статических помех.
- Ну что ж, давайте, идите сюда, - издевался над ними Гарри. - Поглядите, что
вас ожидает! В глубине сада хлопнула калитка.
- Гарри?
Он увидел Пенни, она шла к нему по тропинке.
- Пенни! - Он рванулся к ней, руками и разумом, но ее мозг был окутан дымкой,
непроницаемой для Гарри. Вампирский смог!
Гарри почувствовал, как наваливается тоска. Но нельзя было подавать виду. Она
теперь вампир, она теперь и впрямь его раб. О влюбленности больше нет речи. Да и
была ли любовь? В конце концов, он ведь вырвал ее из мертвых.
- Зачем ты уходила ночью? Я ведь велел ждать.
- Ну, ты же видишь, какая вокруг красота! Я тоже хотела поразмыслить обо всем
под звездами... - Она прильнула к Гарри.
- И о чем ты размышляла?
"Ночь туманит тебя. Это разгорается огонь в твоих венах. А завтра встанет солнце,
слепящее, изнурительное, и от его лучей будет больно твоей коже".
- Я подумала: может, ты не хочешь брать меня с собой, решил оставить меня
здесь?
- Нет, это не так. Я возьму тебя с собой.
"У меня нет выхода, оставить тебя здесь - значит подписать тебе смертный
приговор".
- Но ты же меня не любишь!
- Люблю, - солгал Гарри.
"Но это уже не важно. Ты тоже разлюбишь меня. Хотя похоть останется с нами".
- Гарри, мне страшно!
"Поздно, слишком поздно!"
- Ты не должна здесь оставаться, - сказал он ей. - Будет лучше, если ты
отправишься со мной.
- А куда?
Он увел Пенни в дом, прошел по всем комнатам, зажигая свет, и тут же вернулся к
ней. Он показал Пенни круглый нож Найда с ее именем. Она судорожно вздохнула и
отвернулась.
- А теперь подумай. - Голос Гарри был холодным, как зимняя вьюга. -
Представляешь, как он глядит на это и вспоминает твои муки и свое наслаждение? Она
вздрогнула.
- Я думала... думала, что забыла это. Я старалась забыть.
- Забудешь, - кивнул Гарри. - Когда все кончится, ты забудешь. Но я не могу
оставить тебя здесь, а мне надо довести дело до конца.
- Я увижу его? - От одной этой мысли Пенни побледнела.
- Да, - кивнул Гарри. Его алые глаза засияли странной улыбкой. - А он увидит
тебя.
- Но ты ему не позволишь напасть на меня?
- Обещаю.
- Тогда я готова.
За час до этого на эдинбургском вокзале Вэверли Тревор Джордан сел в спальный
вагон ночного поезда до Лондона. Особых планов у него не было. Возможно, завтра
утром он позвонит в отдел - проверить, куда дует ветер. И, если все нормально, снова
предложит им свои услуги. Они его проверят, в данных обстоятельствах это
естественно, и, конечно, захотят узнать все о его отношениях с Гарри Кифом.
Но он будет тянуть время, чтобы Гарри успел оказаться далеко отсюда, в
противном случае Тревор откажется от любых поручений, если они будут во вред
Гарри.
Не из страха, нет, а из уважения и благодарности... хотя, если по правде, и из
страха тоже. Гарри есть Гарри, к тому же он вампир. Не испытывать перед ним страха
может только идиот.
Телепат взял постель, но уснуть не смог. Слишком много было у него на душе. Он
вернулся из мертвых и никак не мог с этим свыкнуться, возможно, никогда не сможет.
Даже смертельно больной, который внезапно выздоровел, не может испытывать тех
чувств, что Тревор. Он был по ту сторону и вернулся. Вернулся благодаря Гарри.
Но чего не знал не только Джордан, но и сам Гарри, так это того, что благодаря
некроскопу случилось еще и многое другое. Джордан не учел, что Гарри коснулся его
разума, коснулся слегка, но все же оставил там отпечатки, и их нельзя было стереть.
Двое экстрасенсов, следовавших за Джорданом в том же поезде - один телепат,
другой опознаватель, - воспринимали эти отпечатки как все тот же мозговой смог,
призрак вампира. Они, естественно, не могли позволить себе глубокое зондирование
- Тревор был превосходный телепат и заметил бы чужое присутствие, - к тому же
Гарри Скэнлон, один из этих двух экстрасенсов, был в свое время учеником Джордана,
пока его собственный талант не созрел окончательно.
Джордан тут же узнал бы его разум, не говоря уже о голосе и внешности. Поэтому
оба экстрасенса держались от Тревора на некотором расстоянии, устроившись в
противоположном конце поезда, за вагоном-рестораном. Они сидели, надвинув на лоб
шляпы и уткнувшись в газеты, перечитанные не по одному разу.
Но Джордан не двинулся по вагонам в их сторону, не послал им ни единого
телепатического сигнала. Он был вполне доволен, сидя в своем спальном купе, слушая
перестук колес и глядя на убегавший назад ночной мир за окном. Его радовало то, что
он снова стал частью этого мира. Надолго ли? Эта мысль ни на секунду не приходила
ему в голову.
Когда поезд замедлил ход на виадуке, пересекая трассу Олнуик - Морнет,
Скэнлон выпрямился на сиденье и, прикрыв глаза, в испуге попытался
сконцентрироваться. Кто-то пытался связаться с его разумом. Но мысли были ясные,
отчетливые, чисто человеческие - никакого вампирского тумана. Это была
Миллисент Клэри из штаб-квартиры в Лондоне, где она, министр и дежурный офицер
отдела находились для координации всех действий.
Миллисент была краткой.
- Гарет? Как дела?
Гарет ослабил статический экран и изложил ситуацию, закончив тем, что "он в
спальном вагоне, едет в Лондон".
- Может, едет, а может, и нет, - ответила Клэри. - Все зависит от того, как
будут разворачиваться события, но министр считает, что скоро можно будет взяться
сразу за всех троих.
- Что? - Не просто тревога, ужас звучал в его голосе: ему с напарником
предстояло убить человека, и не просто человека, а бывшего друга.
- Да, бывшего друга, а теперь - вампира, - откликнулась на мелькнувшую
мысль Клэри и добавила: - Министр хочет знать, есть ли проблемы?
Проблем не было. Кроме одной.
- Мы же в поезде. Нельзя же прямо здесь сжечь его, черт возьми!
- В Дарлингтоне будет остановка, там уже есть наши люди. Так что жди сигнала.
Возможно, вам придется сойти с поезда и взять Джордана с собой. Вот так. Я еще
свяжусь с тобой.
Скэнлон передал суть сообщения Алану Киллуэю, опознавателю - он не так
давно попал в отдел.
- Я совсем мало знал Джордана, - ответил тот, - так что мне проще. Все, что
мне известно, - что он умер, а теперь снова как бы жив, и что это противоестественно.
Так что надо всего лишь восстановить естественный порядок вещей.
- Но я-то знал его! - Скэнлон снова откинулся на спинку сиденья. - Он был
моим другом, и для меня это все равно что убийство.
- Пиррово убийство, понимаю, - так выразил это Киллуэй. - Но подумай, ведь
Гарри Киф, Джордан и им подобные способны погубить все человечество!
- Да, - кивнул Скэнлон. - Это именно то, что я все время себе повторяю. То,
что я не должен забывать.
В пространстве Мёбиуса жуткий нож Джонни показывал нужное направление,
хотя на самом деле, конечно, это работал талант Гарри, а нож, как вещь,
принадлежавшая Найду, служил лишь посредником.
Пенни вцепилась в Гарри и закрыла глаза; она взглянула разок и больше не
захотела. Тьма вокруг казалась твердой - из-за отсутствия чего-либо материального.
Даже время здесь не существовало. Но там, где царит НИЧТО, мысли имеют вес.
- Это какое-то колдовство, - шептала она сама себе.
- Нет, - возразил некроскоп, - но я тебя понимаю. В конце концов, Пифагор
тоже думал так.
Гарри, хорошо изучивший пространство Мёбиуса, почувствовал, что тяга
прекратилась. Они нашли Джонни.
Он создал дверь и выглянул в нее; живая изгородь шла параллельно дороге, она
была абсолютно ровная. По серой ленте дороги грохотали машины, в их свете
придорожный кустарник, словно в калейдоскопе, вспыхивал желтым, зеленым и
черным. И в этот миг мимо промчался фургон "Морозильников".
Короткий прыжок - и они на милю обогнали его, оказались на крытой эстакаде
перехода над многоярусным шоссе. Минутой спустя Гарри сказал:
- Вот он.
Они прильнули к окошкам, глядя, как фургон Джонни показался в поле зрения и
промчался под ними. Когда его огни стали неразличимы во тьме, Пенни спросила:
- Что теперь?
Некроскоп пожал плечами. Он сверился с картой.
- Отсюда миля или две до Боробриджа. Может, он там остановится. Но нам ни к
чему ловить его на каждой миле. Где-нибудь он остановится: например, пообедать в
ночной забегаловке. Это его охотничья территория, верно? Так он находит свои
жертвы - одиноких женщин в ночи. Тебе это не нужно объяснять.
- Верно, не нужно, - вздрогнула Пенни. Они огляделись. На одной стороне
шоссе была бензоколонка, на другой - закусочная.
- Все, - заявил Гарри. - Теперь он от меня не уйдет. Давай пока выпьем кофе,
ладно? И я попробую рассказать тебе, какой у меня план.
Она кивнула и даже умудрилась изобразить жалкую улыбку.
Они спустились по ступеням вниз. Люди поднимались навстречу, направляясь на
ту сторону, к автозаправке. Пенни схватила его за руку:
- Твои глаза, - прошептала она.
Гарри надел темные очки и взял ее за руку:
- Веди меня. Я слепой.
Это была неплохая идея. В закусочной было мало народу, и лишь раз на них кто-то
глянул и тут же отвернулся.
"Забавно, - подумал Гарри. - Почему-то никто не любит глядеть на людей с
дефектами, разве что искоса. Ха! Они бы тут же разбежались, если бы догадались, в
чем мой дефект!"
Но они не догадывались...
Бен Траск и Джеффри Пакстон стояли в темноте под звездами на берегу речушки
вблизи Боннирига, слушали, как плещется черная вода. Они еще много чего слушали,
но не слышали ничего. Они наблюдали.
Наблюдали за старинным домом за рекой, жилищем некроскопа; они ожидали
увидеть хоть какое-то движение за открытыми дверями внутреннего дворика или тень
за занавесками на окнах второго этажа - любой знак, что там есть кто-то живой... или
неживой... Они ждали, и они были вооружены: у Траска - автомат, в магазине
которого было тридцать патронов с девятимиллиметровыми пулями, тоже
ожидающими своего часа, а у Пакстона - арбалет, тугая тетива взведена, короткая
дубовая стрела наготове.
За милю от них, на шоссе, ведущем в Боннириг, еще двое оперативников отдела
сидели в машине: ждали. Они были профессионалы: не телепаты, как Бен Траск, и не
фанатики, как Пакстон, но то, что от них требовалось, было им вполне по плечу. Они
поддерживали радиосвязь с лондонской штаб-квартирой и при необходимости меньше
чем через минуту могли подоспеть к Траску и Пакстону. Те же, что стояли на берегу,
чувствовали, что они под защитой - по крайней мере, Траск. Пакстон не очень верил
в действенность помощи.
- Ну что, - прошептал Траск, тронув Пакстона за локоть, - он тут? Или нет?
Пакстон стоял почти на том же месте, где некроскоп сбросил его в реку, и
нервничал. Гарри предупредил его, что в следующий раз... что лучше, если
следующего раза не будет. И вот он, этот следующий раз.
- Не знаю, - потряс он головой, - но дом заражен, это точно. Ты сам разве не
чувствуешь?
- Это так, - кивнул в темноте Траск, - я прямо вижу, что тут что-то
ненормально. А девушка?
- Два часа назад она была здесь. Ее мысли были смазаны - вампирский туман, -
но все же читаемы. Она у него в рабстве, это точно. Я думаю, что Киф тоже был здесь
недолго, я просто уверен в этом. Ну а сейчас... - Пакстон пожал плечами. -
Телепатическая связь с вампиром - штука непростая. Следить - и не быть
замеченным.
Траск не успел ответить - на его "уоки-токи" замигал красный огонек. Он
вытянул антенну и нажал кнопку приема. Послышался треск статических разрядов, а
потом зазвучал спокойный голос Гая Тила:
- Это группа поддержки. Как слышимость?
- Нормально, - тихо откликнулся Траск. - Что случилось?
- Звонили из штаб-квартиры. Нам приказано передислоцироваться на позицию
начала атаки и с этого момента обеспечивать радио- и экстра-молчание и ждать
сигнала.
- Готовность не повредит, конечно, - нахмурился Траск. - Но на кого нападать,
если цели здесь нет? Спроси-ка их, что они имеют в виду.
- Штаб-квартира считает, - тут же ответил Тил, что, если в момент подачи
сигнала в доме никого не будет, мы должны оставаться в засаде, наблюдать и ждать.
- Попроси их, пусть еще раз объяснят. И более вразумительно, - еще сильнее
нахмурился Траск.
- Да я уже переспросил. Еще до того, как связался с тобой. Насколько им там, в
штаб-квартире, известно, Киф и эта девица. Пенни Сандерсон, идут по следу
серийного убийцы. А наши люди следят и за Гарри, и за Найдом, осторожно, чтобы не
спугнуть их, а также - за Тревором Джорданом, который едет ночным экспрессом в
Лондон. Так, что пусть Киф или полиция, а может, и они вместе покончат с Найдом, и
тут мы одновременно будем брать некроскопа, девушку и Джордана - каждого там,
где застанем.
- А если они упустят Гарри и он вернется домой, - согласился Траск, - его
встретим мы!
- Да, я это так и понимаю, - ответил Тил.
- Ладно. Спрячьте машину и двигайтесь сюда, пешком. Будьте через десять минут
на старом мосту. Мы разобьемся на две пары и займем удобные позиции для
наблюдения за домом. Так что до встречи.
Он отключил рацию.
Пакстон продолжал, нервничая, телепатически прощупывать окрестности,
погруженные во тьму.
- Ты думаешь, Тил и Робинсон в паре справятся? - спросил он. - Мы-то вдвоем
обеспечим надежное наблюдение, но ведь они не больно много умеют.
- Думаю, ты прав. - Траск пристально поглядел в темноте на своего напарника:
ему не нравилось, как разворачиваются события, и более всего ему не нравилось то,
что Пакстон впал в истерическое состояние и вот-вот потеряет контроль и над собой, и
над своим даром. - Я пойду с Тилом, а ты будешь в паре с Робинсоном.
Пакстон повернулся к нему, его глаза мерцали в лунном свете.
- Ты не хочешь работать в паре со мной?
- Слушай, Пакстон, давай разберемся, - Траск еле сдерживался. - Я согласился
работать с тобой лишь по одной причине - чтобы ты был под присмотром. Ты впал в
такой раж, что перестаешь себя контролировать. А по доброй воле работать с тобой, ты
прав, у меня нет такого желания, со свежим дерьмом и то приятнее иметь дело!
Пакстон что-то злобно буркнул, повернулся и пошел было прочь по тропинке. Но
Бен схватил его за плечо и развернул к себе лицом.
- Это не все, мистер Супермен. Я уверен на девяносто процентов, что ты
пытаешься влезть в мое сознание. Когда ты доведешь мою уверенность до ста
процентов, то сразу еще раз отправишься в реку, и Гарри Киф не понадобится!
Пакстону хватило ума промолчать. Они вернулись на дорогу и пошли к старому
каменному мосту, куда должны были подойти Тил и Робинсон.
Гарри и Пенни уже выпили по чашке кофе и заказали еще по одной. Пенни
попробовала кусочек сливочного пирожного. Оно было безвкусным, как, впрочем, и
кофе. Хотя, пожалуй, винить в этом следовало ее настроение, а не качество продуктов.
Гарри то и дело доставал из кармана мерзкий нож Джонни и задумчиво его
рассматривал. Пенни каждый раз вздрагивала, она ощущала всей кожей, как он
прикасается к металлу, которым она недавно была убита. И, когда некроскоп в
очередной раз потянулся к карману, у нее вырвалось:
- А если он не остановится в дороге? Если поедет прямиком в Лондон?
- Ну, если он так решит, - пожал плечами Гарри, - тогда, я думаю, придется...
- Он внезапно умолк, сжал рукой металл и закрыл глаза. Когда он открыл их снова,
его взгляд был холодным и решительным. - Ты зря опасалась. Он остановился.
Только что.
- И где? Ты знаешь, где это? - стиснула ему руку Пенни.
- Пока нет, - качнул головой Гарри. - Но мы можем туда отправиться и
посмотреть.
- О Боже! - прошептала Пенни. - Увидеть того, кто меня убил!
- А главное, - ответил ей Гарри, - он тебя увидит! И это заставит его
призадуматься. Если он читал газеты, то знает, что у Пенни, одной из убитых им
девушек, оказался двойник, как ни странно - тоже Пенни! Поверит ли он, что
случайно столкнулся именно с ней? Очень странное совпадение! Если у него есть хоть
капля мозгов, он забеспокоится, и еще как. Чего я и хочу. Он заслужил это: немного
понервничать перед тем, как мы с ним поквитаемся.
- Мы? - повторила она. - Ты... ты что, используешь меня, Гарри?
- Пожалуй, да, - признался Гарри, выходя следом за ней из кафетерия во тьму
ночи. - А что здесь плохого? - И тут же добавил: - Только не говори, что это
нечестно. Честность как красота, она существует только в глазах тех, кто ее
воспринимает. Я ведь у тебя прошу не так много: только быть рядом. Остальное, и не
самое легкое, ляжет не на твои плечи.
- Наверное, ты прав, - сказала Пенни, когда Гарри, обняв ее за плечи, шагнул
через порог в созданную им дверь Мёбиуса. - Насчет честности и красоты. Но в
Джонни нет никакой красоты.
- И честности тоже, - мрачно согласился Гарри. - А я думаю, что я честен. Я
всего лишь беру глаз за глаз.
Перекресток кошмаров
Джонни остановился у станции обслуживания к северу от Ньюарка. Он не любил
ездить по шоссе Ml, предпочитая А1, потому что здесь у него было больше
возможностей: на станциях самообслуживания можно было встретить не только
водителей-автомобилистов, но и окрестных жителей.
Джонни знал, что, когда закрываются дискотеки, местная молодежь отправляется в
придорожные закусочные, где можно перекусить после танцев, получить недорогую
выпивку и все такое. Он и раньше здесь останавливался, но ему не везло. Может, эта
ночь окажется удачной?
Он отключил сцепление, включил пневмотормоз, и тяжелый фургон с прицепом
плавно покатил по подъездному пути, ища место для парковки - обязательно носом к
шоссе, поближе к выезду. Когда понадобится уезжать отсюда, лишние проблемы ни к
чему. Станция обслуживания находилась на перекрестке дорог, и стоянка для
автомобилей была забита; зато на стоянке для грузовиков, наоборот, машин почти не
было. Люди входили и выходили из дверей небольшой, ярко освещенной закусочной.
Здесь к тебе не станут приглядываться - ты всего лишь еще одно лицо, склонившееся
над тарелкой курятины с жареным картофелем и бутылкой лимонада.
У стойки самообслуживания народу было немного, и вскоре Джонни устроился за
угловым столиком, где он, ковыряясь в еде, мог незаметно оглядывать зал в поисках
миловидного женского лица. Женщины тут были, но все не то: или старые, обрюзгшие
с потухшим взглядом, или в компании, или слишком трезвые. Да, были и молоденькие,
с сияющими глазами, но все они цеплялись за своих дружков. Ну что ж... До Лондона
еще немало придорожных забегаловок, в любой из них ему может улыбнуться удача.
Он вспомнил, как эта пташка в маленькой красной спортивной машине промчалась
мимо него на пустынном шоссе. Он догнал ее и столкнул в канаву, а потом пошел
извиняться, мол, авария, - и предложил довезти до ближайшего гаража. И он отвез ее,
но не в гараж. А потом была ее очередь покатать его. Он прокатился от души, ей-богу.
Той ночью у Джонни было чудное настроение. Когда он убил эту стерву, он вырезал
дыру у нее под подбородком и трахнул ее туда, в горло. Она почувствовала это, как
пить дать; и как же эта мертвая сука вопила! Да уж, если раньше у нее в горле и бывал
член, то уж точно не через дыру в шее.
От этих мыслей Джонни возбудился. Этой ночью надо выбрать себе кого-то. Но не
здесь. Наверное, пора отсюда двигать. И тут он увидел... черт, этого не может быть!
Невозможно! Он с трудом заставил себя не смотреть в ее сторону. Она была здесь,
совсем рядом. Она проскользнула на сиденье в соседней кабинке; там сидел какой-то
слепой - или просто парень в темных очках, - но он, похоже, не с ней. Она заказала
кофе, только кофе, и она выглядела как в прошлый раз. Абсолютно так же! У Джонни
ум за разум заходил. Он готов был поклясться, что уже имел ее!
"Что же это такое? - спрашивал он себя. - Как такое возможно?" Ответ был
только один: нет, такого просто не может быть. Разве что эта девушка - близнец той.
Или двойник!
И тут он вспомнил. Он же читал что-то в газетах. Считалось, что та, которую он
прихватил тогда в Эдинбурге - Пенни, ее звали Пенни, - оказалась совсем другой. А
настоящая Пенни, точная копия той, которую он поимел, убил и снова поимел, -
жива. И вот еще что - ту, убитую, тоже звали Пенни. Вот уж совпадение. Хотя еще
большее совпадение - что именно она именно сейчас оказалась именно здесь. Если,
конечно, у него не поехала крыша.
Джонни медленно поднял глаза от тарелки на застекленную стенку кабинки с
вытравленными по стеклу папоротниками - потуги на уют. Перед ним было ее лицо,
на мгновение, не более, их глаза встретились, потом она отвернулась. Тот, в темных
очках, сидел к нему спиной, в нем не было ничего необычного. Может, это ее отец?
"Не отец, а любовник, - сказал сам себе Гарри, - любовник-вампир, ты, дерьмо!"
С того самого момента, как они с Пенни вошли в закусочную, Гарри присутствовал
в мозгу Найда; в жизни ему не приходилось сталкиваться с такой выгребной ямой. Это
подстегнуло решимость Гарри покончить с уродом, а то, что он узнал Пенни - то ли
как свою жертву, то ли как ее двойника, - тем более. Впрочем, реакция Найда на
Пенни была не совсем той, что ожидал Гарри. Любопытство, возбуждение, но никак не
страх. Хотя это можно было понять.
В конце концов Найд ведь знал, что другая Пенни мертва, что замученной им
девушки здесь быть не может. Но все же Гарри был разочарован тем, что шок был
недолгим. Похоже, этот тип умеет держать себя в руках. Но что будет с ним, когда
Гарри преподнесет ему все, что задумал, - это другой вопрос...
Покинув разум Найда, некроскоп сказал, наклонившись к Пенни:
- Я вижу, чего это тебе стоит. Я сам испытываю почти то же. Прости, Пенни, но
постарайся сдержаться. Теперь уже недолго; когда Джонни уйдет, я отправлюсь
следом, а ты останешься здесь и дождешься меня. Хорошо?
Она кивнула:
- Ты, похоже, совсем не волнуешься, Гарри?
- Просто я принял решение, - покачал он головой. - А Найд - у него
действительно крепкие нервы, и, если я не буду держать себя в руках, у него будет
преимущество.
Заканчивая фразу, Гарри увидел, что в кафе вошли двое - на вид вполне обычные
посетители, но что-то в них было не так. Они взяли со стойки запотевшие бутылки с
лимонадом, оглядели зал, задержали на секунду взгляд на кабинке, где сидели Пенни и
Гарри, и прошли мимо. Гарри попробовал коснуться их сознания, но тут же наткнулся
на ментальные статические помехи!
Он тут же отпрянул. Один из них наверняка экстрасенс. Значит, отдел вплотную
подобрался и к Джонни Найду, и к Гарри Кифу! Надо думать, они не станут ничего
затевать прямо здесь, да и на темной автостоянке тоже. Но Гарри не устраивало их
присутствие. Ясно, что они сообразили - если следить за Найдом, выйдешь на Кифа.
А как раз сейчас он никак не мог себе позволить мириться с таким осложнением.
Теперь Гарри припомнил: действительно, была машина, которая следовала за
Найдом от самого Дарлингтона, полицейская машина без опознавательных знаков, а в
ней двое? Или трое? Он тогда решил, что это полиция, но теперь ясно, что это были
они. Гарри вдруг почувствовал, что из горла рвется рычание - вампир реагировал на
угрозу. Почувствовав на себе взгляд Пенни, он взял себя в руки.
- Гарри, - сказала она озабоченно, - ты сильно побледнел.
"Это от ярости, любовь моя".
- Я должен кое-что уладить, - сказал он вслух. - Придется оставить тебя, на
минутку. Как ты?
- Оставить рядом с ним? - встревожилась Пенни.
- Тут не меньше пятидесяти человек, - ответил он. "И двое из них - те еще
ребята". - Обещаю, я скоро вернусь.
- Ладно, все нормально. - Она кивнула и коснулась его руки. Но в сторону
Найда старалась не смотреть.
Гарри встал, улыбнулся ей, как робот, и вышел в ночь.
Всякий, кто вздумал бы следить за Гарри, решил бы, что он направляется в
мужской туалет, но поравнявшись с выходом, он резко свернул и через качающиеся
стеклянные двери вышел на улицу. Там он, выдохнув облако тумана, пригнулся и стал
пробираться, словно призрак, между машинами, выстроившимися как солдаты на
плацу. Его направляло вампирское чутье; он двинулся прямиком к полицейской
машине, не имевшей никаких опознавательных знаков, и подошел к ней сзади. В
стальной рамке окна был виден силуэт водителя, полицейского в штатском, с тлеющей
в уголке рта сигаретой; положив локоть на край открытого окна, он вглядывался в
темноту, вдыхая влажный ночной воздух.
Оставляя за собой шлейф тумана, некроскоп, словно неуклюжий краб, бесшумно
двигался вдоль машины. Когда Гарри выпрямился, полицейский раскрыл рот от
удивления: невесть откуда возникшая тень закрыла звезды и стремительно
надвинулась. Некроскоп ударил его, и водитель опрокинулся на соседнее сиденье;
сигарета выпала из его рта на асфальт.
Он вырубился, как электрическая лампочка - или сигарета, которую Гарри
раздавил каблуком. Гарри втиснулся в окно, ухватил ключ зажигания и свернул его
набок, заклинил в замке; эта машина не будет участвовать в преследовании Гарри (или
Найда). Для верности он достал круглый нож Найда, вонзил его в покрышку, так что
воздух начал вырываться со свистом, и подождал, пока машина не сядет на обод.
Гарри начал выпрямляться, и тут его взгляд упал на заднее сиденье. Кровь застыла у
него в жилах.
Глаза некроскопа были привычны к темноте, ночь была его стихией. Поэтому он
смог разглядеть заднее сиденье и все, что на нем находится, во всех подробностях, не
хуже, чем при ярком свете. Он узнал этот громоздкий безобразный силуэт с темным
рылом. Огнемет! А рядом, на полу, голубовато-стальной блеск пары заряженных
арбалетов. Заряженных арбалетов!
Гарри зашипел в ярости. Это все заготовлено для него, этими штуками они
собираются уничтожить его - похоже, все должно случиться раньше, чем он
рассчитывал. Ублюдки! И он сам их этому обучил!
Он набросился на второе, колесо и удовлетворенно рыкнул, когда и оно
расплющилось, выпустив воздух. Потом обошел машину и расправился с третьим.
Остановившись, он сделал глубокий выдох, приказывая себе быть спокойнее,
спокойнее...
Он еще дрожал, но уже взял себя в руки: не шипел, не рычал от злости. Эта
мгновенная вспышка насилия над машиной помогла ему выпустить пар, сбросить
огромное напряжение. Облако выдыхаемого им тумана сильно поредело. Гарри еще
раз вздохнул, выпрямился, отчего стал снова выглядеть как человек, убрал нож и
двинулся к кафе...
Прошла всего пара минут, но их хватило Пенни, чтобы осознать, какая угроза
исходит от Джонни Найда. Она не могла сидеть в бездействии. Как только Гарри
выскользнул в ночь через качающиеся стеклянные двери, она сразу поняла, что ей не
выдержать. Быть в одной комнате с этим чудовищем - это чересчур, пусть даже
рядом находится не пятьдесят, а пятьсот человек.
Этих мгновений хватило и Джонни, чтобы принять решение. Да, это будет Пенни.
Сегодня он выбирает ее. Похоже, парень в темных очках был вовсе не с ней, она здесь
сама по себе. Вдобавок она, похоже, чувствует, что Джонни ею заинтересовался. Она
явно избегает его взгляда, делает вид, что его не существует. Внезапно он подумал:
"Неужели она знает меня?" Нет, это невозможно. Черт, что же это все значит? Он
отодвинул тарелку и положил руки на стол, ладонями вниз, как если бы собирался
встать. И при этом не сводил глаз с Пенни, понуждая взглядом посмотреть в его
сторону. Да, она наблюдала за ним краем глаза и увидела, как он медленно
поднимается на ноги. С ее лица сбежала краска, она тоже встала, выскользнула из
кабинки, отодвигаясь от него. Толстяк с подносом не успел увернуться, они
столкнулись, и на пол полетел стакан молока, тарелка с едой и булочки.
Джонни шагнул за ней, изобразив на лице удивление, как бы говоря: "В чем дело?
Я вас испугал?" Любой со стороны решил бы, что с девушкой что-то не так: или
выпила лишнее, или наркотики. Как она побледнела. А этот милый молодой человек,
он, видимо удивлен, не понимает, что с ней.
Да, в том-то и дело, что Джонни Найд выглядел вполне милым молодым
человеком. Гарри Киф, увидев его впервые, удивился, насколько он не соответствует
образу маньяка-убийцы. Среднего роста крепыш с льняными длинными кудрями;
ровные зубы и легкая невинная улыбка. Лишь желтоватый цвет лица портил образ
"соседского паренька". Да еще темные и глубоко посаженные глаза. И жуткий
свинарник у него дома. И то, что он был жестоким и хладнокровным насильником
живой и мертвой плоти.
Пенни невнятно бормотала извинения толстяку, который, брызжа слюной,
выражал свое негодование и ощупывал залитый молоком пиджак. Оглянувшись, она
увидела приближающегося Джонни, отпрянула и побежала к выходу, к стеклянным
дверям. Джонни посмотрел на сидевших в кабинках посетителей, пожал плечами и
улыбнулся извиняющей улыбкой: "Надо же, какая чудачка! Впрочем, меня это не
касается", и тоже двинулся к выходу.
Джонни настолько был занят своим актерством и Пенни, что не заметил, как двое с
зоркими глазами встали из-за столика и двинулись к выходу в тот момент, когда
стеклянная дверь выпустила его наружу.
Пенни металась перед входом в кафе. Легкий туман покрывал длинную площадку
автостоянки, окаймленную деревьями. На мгновение ее ослепили фары потока машин,
двигавшихся по шоссе; Гарри нигде не было.
Но был Джонни Найд. Он увидел Пенни и шагнул к ней.
Пенни услышала сзади шорох гравия, ей было страшно обернуться. Это мог быть
кто угодно, но мог быть и он. Она стояла как вкопанная и, напрягая все чувства,
пыталась понять, что происходит позади, вместо того чтобы обернуться и увидеть.
"Боже! - молилась она. - Сделай так, чтобы это был не он! Пожалуйста!"
Но это был он, Джонни.
- Пенни? - спросил он лукаво и как бы удивленно. Наконец она повернулась,
как-то заторможенно, как марионетка, управляемая эпилептиком. Вот он, склоняется к
ней. Фальшивая улыбка и безжалостный взгляд черных, как угли, глаз.
У нее заходилось сердце; она хотела крикнуть, но только сипела; она почти упала в
его руки. Он подхватил ее, быстро огляделся. Вокруг - никого.
- Моя! - проурчал он, глядя в ее закатывающиеся глаза. - Ты теперь моя,
Пенни, совсем моя.
Он хотел бы кое-что у нее выяснить, прямо здесь и сейчас, но ясно было, что она
не услышит. Она ускользала от него, от ужаса, который он нес, убегала в другой мир, в
мир обморока. Забавно. Нет, от Джонни ей не убежать, никак. Даже в мир смерти!
Прямо перед входом в кафе была стоянка для легковых автомобилей, а за ней,
отделенная деревьями, - грузовая; между деревьями были тропинки. Джонни
подхватил Пенни и поторопился туда, под укрытие деревьев, неся ее легко, как
ребенка. В этот момент из кафе вышли двое - пеленгатор отдела и полицейский
инспектор. Они огляделись и увидели, как Джонни нырнул в темноту деревьев. Они
поспешили за ним, а некроскоп - следом, длинными волчьими прыжками.
Гарри слышал ее вскрик - не вслух, на это у нее недостало сил, - но в своем
мозгу. Его рабыня нуждалась в помощи. Он услышал призыв, когда покинул
полицейскую машину, и сначала не разобрался, что это. Но вампир в нем понял сразу.
Он увидел Джонни, который спешил с добычей под укрытие деревьев, в сторону
грузовой стоянки, и двоих, побежавших от кафе следом за ним. Все они двигались
быстро, но не быстрее Гарри.
Стремительными прыжками, мало напоминающими бег человека, он несся, как
тучка, пересекающая в небе лунный диск. Но когда он оказался под деревьями и
устремился наперехват Джонни, то понял, что совершил ошибку. Купы кустов были
огорожены декоративной металлической решеткой. Драгоценные секунды были
утеряны, пока он, наткнувшись на преграду, выругался и сотворил дверь Мёбиуса.
Через мгновение он уже был на краю асфальтовой площадки по ту сторону
насаждения.
И там наткнулся на экстрасенса. Тот шатался, как пьяный - после стычки с
Джонни Найдом у него вместо лица была кровавая каша. Экстрасенс почувствовал
сильнейшее поле некроскопа и вампира и протянул к Гарри окровавленную руку,
пытаясь его схватить. Гарри подтолкнул его к тропинке меж деревьями.
- Иди, - прорычал он, - иди за помощью, пока не истек кровью!
Экстрасенс пробормотал что-то и заковылял прочь, а Гарри раскинул вампирское
сознание над площадкой автостоянки. Он нашел сразу троих: Пенни, пребывавшую без
сознания; яростного Джонни, покрытого кровью, и мертвого полицейского - нож
Джонни пробил ему ухо и вошел в мозг.
Гарри уточнил координаты, сделал еще одну дверь Мёбиуса и очутился у задней
стенки фургона-холодильника. Джонни закрывал катящуюся по роликам дверь, а
полисмен лежал рядом в луже крови; на то, что осталось от его лица, страшно было
смотреть - кровавая сырая масса.
Джонни схватил пистолет полицейского, он почувствовал приближение Гарри. Тот
летел прямо на пулю. Она впилась ему в правую ключицу и развернула Гарри.
Некроскоп рухнул на асфальт.
Ошеломленный выстрелом и вспышкой, Джонни уставился на пистолет, уронил
его, споткнулся о скорчившегося от боли Гарри, пнул его ногой и побежал вдоль
фургона к кабине. Обезумевший маньяк на ходу ругался и хохотал.
Боль, словно живое существо, завладела Гарри, ее раскаленные зубы вонзались в
агонизирующую плоть.
"Это ты, нетерпеливый ублюдок, - думал Гарри, - ты, берсерк, упрямец, идиот,
виноват во всем. Из-за тебя я ранен. Вылечи меня!"
Найд, сидя в кабине, заводил мотор. Пневмотормоза зашипели, зажглись задние
огни, малиновые, как глаза Гарри, и осветили такие же малиновые сгустки крови на
голове убитого полицейского.
Морщась от боли, некроскоп увидел, как огромная туша грузовика дернулась,
задрожала и подалась назад. В следующий момент огромные сдвоенные колеса
заскользили, захватили и подмяли под себя тело полицейского. Колеса приподнялись,
переезжая останки, кровь и кишки брызнули во все стороны, внутренности поползли
из-под колеса, как зубная паста из тюбика.
"Его счастье, что он мертв, - подумал потрясенный Гарри. - Вряд ли он хотел бы
быть сейчас живым и ощущать все это". Но его мысли были и мертворечью, и
полицейский услышал.
Гарри едва увернулся от разворачивающегося грузовика, откатившись вбок. Колеса
в алых брызгах прошли в дюйме от него. Но сквозь вонь, грохот и струю выхлопных
газов, выстреливших ему в лицо, он услышал ответ:
- Но я чувствую! Боже, это хуже, чем второй раз умереть!
У Гарри - даже у Гарри - буквально застыла кровь в жилах. Он вспомнил, кто за
рулем фургона. Жертвы некроманта чувствуют его действия, как те мертвецы, которых
мучил Драгошани!
Снова зашипели воздушные тормоза, грузовик резко остановился, передние колеса
развернулись, и он покатил вперед, к выезду со стоянки. Джонни уходил от него и
увозил Пенни!
"Нет, черт тебя побери!" Гарри встал на колени, сосредоточился, определил
координаты грузовика, прошел, едва держась на ногах, через дверь Мёбиуса и
очутился внутри фургона. Внутри было темно, но некроскопу это не мешало. Он
увидел Пенни, подполз к ней, приподнял левой рукой ее голову и положил себе на
колени. Она очнулась и посмотрела в его сияющие малиновым светом глаза.
- Гарри, я... я ушла из кафе, - шепнула она.
- Знаю, - прохрипел он. - Он причинил тебе боль?
- Нет, - она потрясла головой. - Похоже, я просто упала в обморок.
Но времени на расспросы не было. Кровь Гарри взбунтовалась, ему трудно было
владеть собой, тварью внутри себя.
- Уцепись за меня, - велел он.
Она сделала, как ей было велено, и Гарри впустил поток уравнений Мёбиуса в свое
сознание. Через мгновение Пенни ощутила беспредельность пространства, и сразу
после этого тяжесть вернулась - они опустились на постель в доме Гарри вблизи
Боннирига.
- На этот раз ты останешься здесь! - приказал Гарри. Он исчез прежде, чем она
села в постели...
В Лондоне, в оперативном центре отдела Миллисент Клэри и министр по особым
делам, а также Дэвид Чанг, который сегодня был дежурным офицером, сидели у края
длинного стола. Здесь имелись телефоны, радиотелефон, радиоприемники, большая
карта Англии под пленкой и поднос с кучей предметов, принадлежавших полевым
агентам отдела. Светильники на потолке были направлены на стол, превращая его в
оазис света в относительно темной большой комнате.
Миллисент Клэри только что приняла короткое сообщение от Пакстона, что группа
захвата заняла позицию. Киф и его девушка ненадолго вернулись в дом, причем
Пакстон уверен, что некроскоп уже снова ушел оттуда. Напарник Пакстона, Фрэнк
Робинсон, тоже считал, что в доме сейчас только один человек. Поскольку никаких
помех, никакого смога в психическом эфире не было, он склонен считать, что в доме
девушка.
Киф, вероятно, доставил ее в дом через пространство Мёбиуса, а потом ушел тем
же путем. Если бы у них не было полной уверенности, что некроскопа нет в доме,
команда поддерживала бы телепатическое молчание. Ну, а поскольку это не так,
Пакстон жаждал узнать, что происходит.
Клэри рассказала о принятом сообщении.
- Я все больше убеждаюсь, что вы были правы насчет Пакстона, - фыркнул
министр. - Все вы. Похоже, он не уймется, пока не переиначит весь мир на свой лад.
Клэри хмуро кивнула.
- Вы хотите сказать, - пересвинячит, - сказала она со злостью. И потом
добавила: - Э-э... сэр! Но мы и сейчас правы, не нужно быть экстрасенсом, чтобы
понять это. Он опасен. Счастье еще, что Бен Траск не спускает с него глаз. Вы хотите,
чтобы я ему что-то сообщила?
Министр глянул на нее, потом на Чанга, который сосредоточенно разглядывал и
поглаживал предметы на подносе, пытаясь установить местонахождение, состояние и
настроение агентов, работающих на местах, - и подытожил свои размышления по
поводу сложившейся ситуации.
Во-первых, Тревор Джордан, телепат. По всем законам природы он должен
покоиться в урне в виде горсти праха, тем не менее в настоящий момент он находится
в ночном экспрессе, следующем в Лондон через Дарлингтон. Два агента отдела тайно
сопровождали его и не предвидели никаких особых осложнений, хотя уже не было
сомнений, что Джордан - вампир. Они вооружены сложными многозарядными
пистолетами, а еще у одного из них есть небольшой, но смертоносный арбалет. Еще
один агент направлен им в помощь и ожидает поезд на вокзале в Дарлингтоне. У него
машина, в багажнике которой - огнемет.
Затем Пенни Сандерсон, тоже воскресший вампир. Она, надо полагать, находится в
доме Кифа рядом с Бонниригом. Там тоже находятся агенты, самые лучшие, какие
нашлись у отдела, и они очень даже понадобятся, если или когда Гарри Киф туда
вернется, а он как пить дать вернется за девушкой.
И, наконец, сам некроскоп: он вполне может находиться буквально где угодно, но
скорее всего он выслеживает Джонни Найда. Зачем ему это - знает лишь он сам, но
эта девушка, Сандерсон, одна из жертв Найда. Месть? Не исключено. По-видимому,
вампиров всегда одолевает жажда мести.
Итак, если отдел вступит в игру, две из трех целей считай что мертвы (министра
покоробила неумолимая холодная жестокость собственных рассуждений), но проблема
Кифа остается, от нее не уйдешь. В ее решении заинтересованы все в буквальном
смысле. Некроскопа следует захватить одновременно с остальными.
- Так как, сэр? - девушка все еще ожидала его ответа.
Министр собрался отвечать, но тут Дэвид Чанг поднял руку, призывая всех к
тишине, и сказал:
- Погодите!
Клэри и министр посмотрели на пеленгатора; вторая его рука покоилась на
зажигалке "зиппо", вещице, принадлежавшей телепату Полу Гарви, который сейчас
работал вместе с полицией Дарлингтона. Эта рука была неподвижна, кончики длинных
пальцев Чанга касались холодного металла. Но рука, которую он поднял, дрожала.
Внезапно он отдернул руку от подноса и слегка отодвинулся от стола, но через
мгновение пришел в себя и сказал:
- Гарви ранен! Не знаю, что там случилось, но с ним плохо.
Он закрыл глаза и протянул руку к карте. Маленькая рука китайца накрыла участок
шоссе к северу от Ньюарка; министр повернулся к Клэри:
- Можешь связаться с Гарви?
- Я с ним работала не раз, - девушка побледнела. - Сейчас попробую.
Она закрыла глаза, представила себе своего приятеля-экстрасенса и сразу вошла с
ним в контакт. Гарви как раз в этот момент пытался связаться с ней, но его сигнал
вызова и сообщение были слабыми, искаженными болью - и тотчас эта боль стала и
ее болью! У Клэри перехватило дыхание, она пошатнулась - и на мгновение потеряла
контакт. Она успела снова найти Гарви за секунду до того, как он потерял сознание.
Его подсознательные мысли беспорядочно хлынули в извилины ее мозга, среди них
были и образы.
Еле держась на ногах, она повернула к министру белое, без кровинки, лицо.
- Щека, - сказала она. - У Пола одна щека превратилась в лохмотья. С ним
доктор. Это в каком-то... придорожном кафе? Кажется, на него напал Джонни Найд. Но
некроскоп тоже там был. А полицейский мертв!
Министр схватил ее за руку.
- Мертвый полицейский? И Киф там? Это точно?
Она кивнула, судорожно сглотнув.
- Она была у Пола в сознании, эта картинка: голова полицейского с кровавой
дырой. И другая картинка - Гарри, чьи глаза, как фонари, бросают малиновый отсвет
на его лицо!
- Гарви где-то здесь, - сказал Чанг, показывая на карту. - На шоссе А1.
Министр тяжело вздохнул, кивнул и сказал:
- Вот оно: нельзя упустить момент. Киф и раньше должен был догадываться, ну а
теперь он наверняка знает, что мы за ним охотимся. Сейчас, пока эти три... эти
создания врозь - и по крайней мере двое из них не могут удрать, - самое время
начать операцию. - Он повернулся к девушке. - Мисс Клэри... э-э-э... Миллисент!
Пакстон еще ждет? Свяжитесь с ним, пусть начинает, прямо сейчас. А потом - со
Скэнлоном, ему та же команда. - Он повернулся к Чангу. - А вы, Дэвид...
Тот, не дожидаясь указания, уже крутил ручки радио, чтобы связаться с людьми в
Дарлингтоне.
А между тем...
Когда громадный фургон-морозильник Джонни Найда описывал дугу по петле
развязки перекрестка шоссе А1 и А46 близ Ньюарка, некромант был вполне спокоен и
собран, как самый примерный водитель. Если бы там стояла машина дорожного
патруля, вряд ли он привлек их внимание.
Машины там, впрочем, не было. Зато был Гарри Киф.
Гарри пустился в погоню за грузовиком. Он передвигался короткими прыжками,
используя нож Найда для локации преследуемого, и должен был последним прыжком
переместиться через пространство Мёбиуса прямо в кабину к Джонни! Это надо было
сделать очень точно и плавно, чтобы не потревожить сильно болевшую раненную
ключицу Гарри. Боль была такой, что нормальный человек корчился бы или просто
потерял сознание. Правда, Гарри не был нормальным человеком. С каждым
мгновением в нем становилось все меньше человека и все больше монстра, хотя и с
человеческой душой.
В тот самый момент, когда некромант съехал с развязки и устремился на шоссе А1,
Гарри возник на пустом сиденье слева от него, вынырнув из вечной тьмы пространства
Мёбиуса. Найд сначала не заметил его, а если и заметил, то счел сгустком тени на краю
поля зрения. Гарри неподвижно сидел в самом углу кабины, вжавшись в дверь и
развернувшись корпусом к водителю. Он, прищурясь, разглядывал лицо Джонни.
Совсем недавно казалось, что оно совсем не походит на описания убитых им девушек,
но сейчас... сейчас оно было омерзительно.
Что касается Джонни, он размышлял о том, что теперь все пропало. Слишком
много народу видело его с девушкой - ив столовой, и на стоянке. Да, он попался. За
ним следили и поймали в ловушку. Ну ладно, двое ублюдков поплатились, и девушка
тоже свое получит, когда он заберется в фургон, вырубит дырку у нее в глазу и засадит
ей прямо в мозги!
Эти мысли Гарри читал в его голове, как в книге, даже еще ясней. И, если прежде
некроскопа одолевали сомнения, прав ли он, собираясь сделать с Найдом то, что
задумал, то теперь он больше не колебался. Узнав в подробностях, как именно Джонни
собирается насладиться, Гарри спокойно произнес:
- Нет, Джонни, ничего не получится, девушки нет в трейлере. Я ее освободил. И
намерен освободить всех мертвых от их кошмара. От тебя, Джонни.
С первыми же его словами у Найда отвисла челюсть. Струйка слюны с пеной
показалась в левом углу рта и потекла по губе и подбородку.
- Ч-что?.. - промямлил он, медленно скосил влево угольно-черные глаза и тут же
вытаращил их, так что они стали напоминать две черные кляксы, проступившие на
белой промокашке - его лице (за мгновение до того это был багровый от похоти
кусок мяса).
- Тебе конец, Джонни, - сказал ему Гарри и снял очки; его пылающие глаза
озарили малиновыми бликами помертвевшее от изумления лицо водителя.
Но паралич Найда продолжался недолго, и не успело его лицо принять
нормальный вид, как он отреагировал, причем столь молниеносно, что даже некроскоп
не успел уследить.
- Что? - прорычал он, и его левая рука, лежавшая на руле, метнулась за голову к
задней стенке кабины, где у окна висел мясной крюк. - Конец? Это точно, только вот
кому из нас?
План Гарри был нехитрым: когда Джонни набросится на него, схватить его и
утащить в дверь Мёбиуса; но в кабине грузовика на ходу не так просто схватить
человека, особенно если у него в руке остро заточенный крюк для подвешивания
мясных туш.
Джонни увидел большое пятно крови на пиджаке Гарри и сообразил, что это в него
он стрелял там, на стоянке у придорожного кафе. Как этот тип попал к нему в кабину
- отдельный вопрос, но с той дырой в плече, которую проделал в нем пистолет
Джонни, он явно должен был выйти из строя. И он выйдет из строя насовсем, когда
Джонни разберется с ним.
- Мне плевать, откуда ты взялся, ты, труп вонючий! - завопил Джонни и
взмахнул крюком.
Удар левой рукой вышел неловкий, к тому же Гарри попытался увернуться. Но все
же вопросительный знак из сверкающей стали проехал по правому плечу и впился в
спину, прямо в то место, где вылетела пуля Найда, проделавшая к нем дыру. Новая
волна боли окатила Гарри, когда Найд рванул его на себя. Используя его тело как
противовес, Джонни выбросил левую ногу и ударом распахнул дверь кабины.
Грузовик боком заскользил, пересекая разделительную линию, а Найд толкнул Гарри
наружу, выпустив из руки крюк.
Соскользнув с сиденья в вихрь холодного ночного воздуха, Гарри отчаянным
рывком попытался ухватиться за дверцу, которая раскачивалась как шальная. К
счастью, стекло было опущено, и он ухватился за раму, а нога скользнула к несущейся
навстречу ленте шоссе.
Найд не мог дотянуться до него, чтобы вытолкнуть - для этого ему пришлось бы
отпустить руль, - но он мог стряхнуть его на вираже.
Не обращая внимания на несущиеся навстречу грузовики, маньяк принялся
швырять громадный фургон влево и вправо, то и дело пересекая разделительную
полосу. Гарри был на волосок от гибели, как вдруг его осенило.
"Громадная дверь! Черт возьми, я же могу создать дверь любого размера, какую
только воображу!"
Слева от Гарри, прямо под его болтающимися ногами, какую-то легковушку
занесло на край шоссе, и она, развернувшись, вылетела на обочину. Послышался
скрежет сминаемого металла, машина врезалась в стенку ограждения и взорвалась, как
бомба. Но фургон промчался мимо, оставляя позади гибнущих в аду огня людей, а в
кабине Джонни, впитывая их боль, наслаждался тем, что знал: даже мертвые они будут
слышать его безумный смех.
"Ну все!" - решил Гарри и создал гигантскую дверь - на шоссе, прямо перед
грузовиком.
Скрежет, грохот, безумная тряска - все вмиг прекратилось, как только громадная
машина вломилась в дверь, вернее - в ворота, в абсолютную тьму пространства
Мёбиуса; безумный смех Джонни Найда тоже как отрезало, лишь прозвенел
изумленный вопль: "Что?", прокатившийся по бесконечности пространства.
Вот именно, что?
Сноп света от передних фар грузовика уходил вдаль световым туннелем в
бесконечной тьме. Но вокруг, кроме этого светового потока и массивной глыбы
грузовика, ничего не было. Ни дороги, ни шума, ни движения, ни-че-го!
- Что-о-о! - снова раздался оглушительный вопль Джонни.
- Хватит орать, Джонни, - сказал ему Гарри; держась за дверцу кабины, он летел
вперед и тянул грузовик, направляя его, словно снаряд, в цель. - Я же сказал, тебе
конец. Ты почти прибыл. Добро пожаловать в ад!
Джонни отпустил руль и потянулся к некроскопу, уцепившемуся за дверцу кабины.
Бесполезно; они ведь были в этом непостижимом пространстве. Гарри создал еще одну
дверь, втянулся в нее и плавно остановился. А фургон влетел следом за ним, возник
над шоссе, в паре дюймов от узкой дороги. Он с грохотом шлепнулся на полотно,
подпрыгнул, закачался, взревел, и, когда вращающиеся вхолостую скаты коснулись
дорожного покрытия, рванулся вперед. Джонни увидел, как стремительно надвигается
крутой поворот у длинной высокой стены из камня, поросшего плющом, и закричал.
Некромант отчаянно рванулся к рулю, но грузовик уже подпрыгивал на камнях
обочины. Он проскочил узкую полосу травы, протаранил чернеющую в ночи массу
кустарника, врезался в стену и замер. Остановился как вкопанный.
А Джонни? Джонни - нет!
Когда грузовик, а следом фургон налетели на скалу и сплющились в гармошку,
кладка треснула, камни полетели во все стороны; громадные бензиновые баки
лопнули, и пламя охватило корежащийся металл, превращая грузовик в пылающий ад.
Но тут, пробив лобовое стекло, из кабины вылетел Джонни. Ударом ему сломало
левую руку и ключицу, он перелетел через стену и упал по ту сторону на что-то
твердое.
Боль была такая, какой ему еще не доводилось испытать; а потом настала тишина,
лишь пламя догорающей машины металось за стеной, да грохнул напоследок
взорвавшийся запасной бак. И в этой зловещей тишине даже сквозь адскую боль
Джонни почувствовал присутствие. Нечто наблюдало за ним, несколько пар
безжалостных глаз. Он оторвал от окровавленного колючего гравия лицо - кровавое
месиво, в которое оно превратилось, - и наткнулся взглядом на Гарри Кифа, который
стоял перед ним и глядел на него. А за ним, за некроскопом с малиновыми глазами,
были другие... люди? Этих тварей здесь никак не могло быть. Они шли (ползли,
ковыляли, тащились) к нему, и одна из них была (по крайней мере была когда-то)
девушкой. Джонни попятился, отталкиваясь ладонями с содранной кожей, скользя
животом и коленями по пропитанному кровью гравию, пока его не остановило что-то
твердое. Ему удалось повернуть голову. Это было каменное надгробие.
- П-проклятье! Чертово кладбище! - взвыл он.
- Конец пути, Джонни, - кивнул Гарри Киф.
- Ты сдержал обещание, - откликнулась Памела Троттер, и некроскоп кивнул.
Джонни Найд, некромант, понял их разговор.
- Нет! - взвыл он, и снова: - Не-е-е-е-е-е-ет!
Он должен подняться, встать на переломанные, со свисающей лохмотьями кожей,
ноги, он должен вырваться из этого ада. Но мертвецы, друзья Памелы, ползли,
наваливались на него, тащили вниз, и рука с остатками гниющей плоти накрыла его
губы. Потом она приблизилась, протянула руку к его лохмотьям и нашла его новый
нож. И Джонни узнал ее, хотя мало что осталось от ее сгнившего лица.
- Ты не забыл, как мы славно повеселились? - спросила она. - Ты даже не
сказал мне спасибо, Джонни, и не оставил мне ничего на память. Ладно, сейчас-то я
могу взять небольшой сувенир. Или большой, а? Захвачу что-нибудь к себе, под
землю, ладно?
Она показала на нож и ухмыльнулась мертвыми губами, а зубы были такими
длинными из-за того, что десны сгнили и отвалились.
Гарри отвернулся, не желая ни видеть, ни слышать тихий безумный визг Найда,
отдававшийся в его мозгу.
- Он твой, убей его, - сказал он Памеле.
- Поздно, - с сожалением ответила та. - Слишком это быстро. Он уже мертв,
чертов ублюдок!
Гарри пощупал сознание Найда.
- Что ж, это к лучшему.
Памела помолчала, потом ответила:
- Да, ты прав. У меня нет желания пачкать руки об эту мразь!
И тут оба, Гарри и Памела, услышали мертворечь Найда.
- Что... что это? Где я?.. Кто тут?
Они не стали отвечать, но само присутствие некроскопа отпечатывалось в сознание
Найда, как яркий свет сквозь плотно закрытые веки. Он знал, что Гарри здесь, и что он
не такой, как все.
- Это ведь ты? - спросил он. - То чучело в темных очках, что умеет колдовать...
Ты упрятал меня сюда с помощью своей магии, верно?
Гарри знал, что Памела скорее всего не станет разговаривать с Джонни Найдом,
как и остальные из Великого Большинства. Они не будут язвить и травить его, они
будут избегать, чураться его, как прокаженного. Так что, пожалуй, лучше всего не
отвечать ему, а просто молча удалиться. Это было бы самым милосердным.
Но тварь внутри Гарри вовсе не отличалась милосердием, и она не позволила
Гарри уйти молча.
- Ты владел той же магией, Джонни, - сказал Киф. - Мог ею овладеть. Ты мог
разговаривать с мертвыми и научиться от них многому - как это сделал я. Ты мог
общаться и дружить с ними, но ты выбрал другое - мучить и терзать их.
- Так я теперь один из них, - сообразил Найд. - Я мертв, и это твоя работа.
Зачем? Скажи только, зачем ты убил меня?
Гарри было что ответить - его натура вампира жаждала излить на кого-то свое
неистовство и ярость, ведь его отвергли те, кого он считал друзьями, предал отдел. И
ему не было больше места в этом мире, который он любил и для которого столько
сделал.
Он мог бы ответить. Но не стал. Его вампир не захотел. Найд был холодным,
жестоким и одиноким при жизни; смерть тоже холодное и жестокое место. И уж точно
одинокое. Так что все справедливо. Око за око.
- Зачем убил тебя? - Гарри пожал плечами и повернулся, чтобы уйти.
- Эй ты, поганая морда! - Найд ругался, выходил из себя, бесновался даже после
смерти. - Так не бывает. У тебя были причины, я же знаю. Из-за мертвых? Чушь!
Кому нужны мертвые? Нет, ты скажи - почему?
И Гарри ответил ему - жестоко, холодно, равнодушно:
- Ты прав. Кому нужны мертвые? А ты, Джонни, ты - мертвец. Ты хочешь знать,
почему? - Он снова пожал плечами. - Ну что ж...
Большая охота
Великое Большинство больше не доверяло ему, но Гарри продолжал относиться к
мертвецам с уважением. Он поблагодарил Памелу и ее друзей, которые помогли
свершиться возмездию над Джонни Найдом; они вернулись в свои могилы, чтобы
продолжить нелегкое путешествие к тем сферам, где их ждет истинный покой. А Гарри
с помощью все тех же непостижимых интуитивных метафизических вычислений
сотворил дверь Мёбиуса. Он шагнул туда, как вдруг услышал вопль агонии - это был
телепатический сигнал; в тот же миг он превратился в мертворечь. Вопль донесся из
здания пустующего скотного двора неподалеку от центрального вокзала в
Дарлингтоне. Это был Тревор Джордан - сначала живой, потом превратившийся в
горящую, обугливающуюся мертвую плоть - бывшие соратники по отделу
экстрасенсорики обрушили на него мощь огнемета и превращали в кучку липкой золы!
- Тревор! - задохнулся Гарри. Шок, пронзивший его, был такой, словно и в него
ударила огненная струя. - Тревор, держись, я уже иду, только не молчи, я по голосу
найду...
- Нет! - оборвал его Джордан, когда из огненного ада агонии его душа канула в
прохладное безмолвие смерти, окатившее его подобно океанской волне. - Нет, Гарри,
нет... не надо сюда. Они тебя ждут здесь и, поверь мне, хорошо подготовились. Не
трать время, девушка, Гарри, не забудь о девушке!
Некроскоп спохватился: конечно! Пенни! Отдел охотится за ним; они уже схватили
Джордана и собираются взять Пенни; может, это прямо сейчас и происходит!
Тревор! Гарри разрывался надвое; в нем не утихла еще агония, муки гибнущего в
огне тела. Но Джордан прав, надо думать сейчас о Пенни. Никто не заслуживает такой
ужасной смерти, тем более тот, кто ни в чем не повинен.
Джордан пострадал безвинно, и Пенни невинна. Кем бы она ни стала завтра,
сегодня она невинна.
- Ты не можешь помочь мне, Гарри, - уговаривал Джордан, стараясь облегчить
ему решение, - сейчас ты мне не нужен. Ты только рискуешь собственной
безопасностью, своей - и ее тоже. Не переживай из-за меня, не переживай. Я и так
жил дважды, хорошего понемножку. И дважды умирал - пожалуй, многовато. Больше
не хочу ничего.
Гарри все еще раздирали сомнения, когда он нырнул в пространство Мёбиуса. Он
застонал от бессилия как-то решить проблему и наконец отгородился от мертворечи
Тревора. Еще будет время поблагодарить его за все, за поддержку даже после смерти,
но сейчас - Боннириг!
Он возник у берега реки, подальше от дома, шагнул в темноту, озаренную
малиновым отблеском его ярости. Вамфирской ярости!
Тварь внутри него завладела им. Его чувства - скорее вампирские, чем
человеческие - обострились, и он как радаром прощупывал дом, эту молчаливую
глыбу во тьме ночи. Вот оно! Когда Гарри уходил отсюда, свет горел!
Он подключил к чутью телепатию. В доме находилось пятеро людей - пять
теплых сгустков плоти, в которых пульсировала кровь, пять умных, тонких созданий.
И четверо из них - владели странными талантами. Впрочем, не более странными, чем
дар Гарри. Он коснулся телепатически их сознания, но крайне осторожно, чтобы не
спугнуть.
Сначала Пенни - напуганная до смерти, но пока невредимая. Потом - Гай Тил,
начинающий ясновидец (иногда ему удавалось предсказать будущее); Гарри знал, что
этот дар, когда разовьется, станет тяжким крестом для его носителя, Фрэнк Робинсон,
искатель, который мог распознать экстрасенса, лишь глянув на него или даже находясь
неподалеку (его разум дернулся, когда Гарри его коснулся, но не почуял ничего -
Фрэнк тоже был только начинающим). Теперь следующий... о, это Бен Траск.
Печально. Гарри надеялся, что друзей не будет, а Бен был старым другом. И наконец
- Пакстон!
Пакстон, эта телепатическая блоха, которую все никак не удавалось прихлопнуть.
Своего рода тоже вампир, только он питался не кровью, а тайнами, добытыми в
интимных закоулках чужих разумов. И уж о нем никак нельзя было сказать, что он
здесь лишь по долгу службы; Пакстон был одержим ненавистью к некроскопу,
неукротимый и безжалостный, как арбалет в его руках, направленный в сердце Пенни,
там, в спальне Гарри. И хотя Гарри мгновенно отпрянул, Пакстон был начеку; он
понял, что некроскоп рядом.
Телепат сощурил глаза и негромко (только голос вибрировал от возбуждения)
позвал остальных, что были внизу:
- Он рядом! Он идет сюда!
Бен Траск и Гай Тил находились в просторной гостиной (Гарри использовал ее как
кабинет), где французские окна выходили в сад, спускающийся к ограде, за которой
был речной берег. Они оба дернулись, услышав сообщение Пакстона; лица их
посуровели. Темноту ночи ослаблял лишь свет луны и звезд. Это было их ошибкой;
они мало что различали в потемках. Другое дело - некроскоп. Ночь была его стихией.
Те, что были наверху, находились в таком же положении, что Траск и Тил: в
спальню едва пробивался свет луны сквозь задернутые шторы. Впрочем, Тил
почувствовал присутствие Гарри, он тронул Траска за рукав и шепнул:
- Пакстон прав. Он здесь. Боже, я вдруг подумал о том, что нам предстоит! Бен,
что, если он сейчас явится, прямо сюда, в эту комнату?
- Не делай ничего, - хриплым голосом ответил Траск. - Просто держи наготове
свой арбалет, а я попытаюсь поговорить с ним. Только если тебе будет угрожать
опасность, и разговора не выйдет - тогда стреляй, но взаправду, в сердце. Ты понял?
В самое сердце.
Тил не стал переспрашивать.
- Теперь успокойся. Смотри. И слушай.
Снаружи, в саду, дымка тумана просачивалась через ворота, висевшие на ржавых
петлях. Молочные языки наползали на террасу, змеились по дорожкам. Траск знал, что
это за туман.
Гарри сотворил дверь Мёбиуса и перенесся с берега реки, из-за садовой ограды, к
стене дома, рядом с открытой створкой французского окна. Он слышал дыхание в
комнате, биение их сердец. Один из них был Бен Траск. Пенни здесь не было, она была
наверху. И Пакстон тоже.
- Господи! - выдохнул Тил, волоски у него на загривке встали дыбом. - Он
здесь! Я чувствую тревогу - и ярость к одному из нас.
Траск поднял автомат, сделал шаг к окну, и еще один - через окно, в сад. Он стоял
во тьме - его лодыжки окутывал туман - и вертел головой туда-сюда. Вверх он не
поглядел. Вернувшись в комнату, Бен спросил:
- Ты говоришь, тревога? А ярость? Против кого? Против меня? Или тебя? На кого
он, черт возьми, злится?
- Пакстон! - прошипел Тил. - Это из-за Пакстона!
Траск в ужасе посмотрел вверх. Там, наверху, Пакстон, Робинсон и девушка; у
Гарри небольшой счет к Пакстону, а может - большой, и этот злобный маленький
ублюдок держит под прицелом его женщину. Когда Траск расставлял людей в доме, он
руководствуясь обычной человеческой логикой, полагал, что тот, на кого они охотятся,
появится внизу, на первом этаже; потому он и отправил Пакстона с девушкой
подальше, наверх: чтобы иметь возможность переговорить с Кифом до того, как они
столкнутся с Пакстоном, дать Гарри хоть небольшую передышку, она ему наверняка
нужна.
Но капкан не сработал; Траск мог бы сообразить, что некроскоп - особенная дичь,
которая ходит по своим, только ему ведомым тропам. Но Пакстон, Пакстон! И
Робинсон, у него ведь этот чертов огнемет!
- Наверх! - рванулся Траск к лестнице. - Давай живо!
Гарри тоже решил, что пора действовать. Он висел вниз головой, заглядывая в
собственную спальню, руки с выросшими громадными присосками цеплялись за
шероховатую кладку стен. Облачко, набежавшее на луну, размыло легшую на пол тень
его головы. Он заглянул в дом лишь на мгновение, этого хватило. Сопоставив
увиденное с мыслями людей в доме, он получил полное представление о
происходящем. И, не дожидаясь, пока расстановка сил изменится, он начал
действовать.
Отцепившись от стены, он создал дверь Мёбиуса и прошел сквозь нее прямо в
спальню.
Робинсон тотчас почуял его и воскликнул:
- Он здесь! - крутанулся на пятке, вскинул огнемет и стал целиться то туда, то
сюда.
Пакстон тоже почувствовал касание разума некроскопа в своем сознании - словно
влажная улитка ползет по коже. Послышались голоса и топот прибежавших снизу
Траска и Тила.
- Где он? - в ярости завопил Пакстон. - Где этот ублюдок?
Они с Робинсоном растерянно уставились друг на друга, потом взгляд Пакстона
скользнул в направлении дула огнемета, где поблескивал язычок пламени запальника,
а Робинсон перевел глаза на конец деревянной стрелы, вложенной в арбалет Пакстона.
Оба рванулись к выключателю.
Пенни лежала обнаженная в постели, натянув до подбородка простыню. Гарри
материализовался рядом с ней, под простыней. Не понимая, что происходит, она
почувствовала прикосновение гигантских присосок, уже превращавшихся в пальцы, и
вскрикнула!
Пакстон прочел все в ее сознании; Робинсон явственно ощутил близость Гарри, его
мощную ауру; как только вспыхнула лампочка, они оба рывком развернулись к
постели и выстрелили. Но поздно. Гарри уже создал дверь - прямо под собой, так что
они с Пенни провалились через постель и исчезли из комнаты. Простыню Гарри
прихватил с собой. В пространстве Мёбиуса, в объятиях Гарри, Пенни открыла глаза,
вздохнула и снова зажмурилась. Все было в порядке, ее страхи исчезли.
Они вынырнули в Австралии, на пустынном морском берегу, в полдень. Гарри
укутал ошеломленную Пенни в простыню, усадил в тени дерева, росшего наклонно изза
постоянно дующего ветра, буркнул:
- Побудь здесь, не беспокойся, жди! - и снова исчез.
Он должен был вернуться, ему бросили вызов. Пакстон проигнорировал его
предупреждение, этого нельзя ему спустить. Вампир Гарри был в ярости.
В спальне дома в Боннириге постель некроскопа была охвачена гудящим пламенем
и клубами дыма. Пакстон и Робинсон как безумцы плясали вокруг, пытаясь сбить
пламя. Но им уже было понятно, что дичь упорхнула. Тут в комнату ввалились Траск и
Тил. Последний огляделся, вслушался, побелел, как мел, и рванулся из комнаты вниз,
на первый этаж.
- Что? - Траск догнал его и схватил за плечо. - Что ты почуял?
Тил открывал и закрывал рот, словно рыба, выброшенная на берег.
- Он... он возвращается! - выдавил он из себя. - И он вне себя от ярости!
Траск снова просунул голову в полную дыма спальню:
- Пакстон, Робинсон, живо отсюда!
- Но дом горит, - воскликнул Робинсон.
- Это факт, - закричал в ответ Траск, - и он сгорит дотла. Надо и внизу
поджечь как следует, каждую комнату, разрушим его до основания. Этого убежища у
него уже не будет. - И добавил мысленно: "Извини, Гарри, так уж приходится".
Некроскоп услышал его. Он слушал и глядел, уставился из-за реки на дом. Рявкнул
огнемет, и пламя разлилось по всему дому, заплясало в окнах нижнего этажа.
"Это мой дом, - подумал Гарри, - и вот он горит. Это конец. Больше меня здесь
ничто не удерживает".
Пакстон там, в доме, в гостиной, повернул посеревшее лицо к Траску.
- Что вы, черт побери, собираетесь делать? - требовал он ответа. - Вы же
прекрасно понимаете, что в горящий дом он не войдет. Тил сказал, что ему нужен я, и
Робинсон чувствует, что он рядом, но вы не подпускаете его. Как же мы убьем
ублюдка, если он не придет сюда? Может, это вам и нужно? Может, вы не хотите,
чтобы он был убит?
Траск схватил его за лацканы и почти оторвал от земли.
- Ты, придурок! - Он выволок его из горящей комнаты в сад. - Мешок дерьма!
Да, я не хочу, чтобы его убили, он был моим другом. Хотя, если понадобится, я сделаю
это! Но думаю, ему ничего не грозит, ни мы, ни целая армия таких, как мы, с ним не
справится. Почему я его отпугиваю? Из-за тебя, Пакстон, из-за тебя!
- Из-за меня? - Пакстон вырвался и взвел арбалет.
- Да, из-за тебя. Тебе его не убить, а вот ему - ты этого не понял, придурок? -
ничего не стоит справиться с тобой.
В нижнем этаже дома пылал багрово-желтый ад, пламя начало вырываться из
верхних окон и старинных фронтонов. Когда стекла французских окон гостиной
начали лопаться от жара, четверо агентов отдела отступили в глубь сада.
Пакстон наконец забеспокоился и принялся напряженно вглядываться во все
стороны в неверном свете пламени, прижимая к груди арбалет. Высокие стены сада,
казалось, насуплено и сурово глядели на него. Он споткнулся, шагнув через ступеньку
спускавшейся террасами дорожки, и упал на землю, в клубившийся по щиколотку
туман, который шел снизу, от реки.
Из этого трепетного, словно живого тумана внезапно возник Гарри Киф, и его
зрачки были алыми вовсе не от отблесков пламени, пожиравшего его дом.
Пакстон уставился в ужасе на склонившегося над ним некроскопа и что-то
пробулькал. Остальные в саду повернулись в его сторону, уловив охватившую
телепата панику.
Все разыгралось у них на глазах. Что-то лишь отдаленно напоминавшее человека
схватило Пакстона.
Одна мысль поразила всех троих: видимо, они были или самые безумные, или
самые храбрые из всех людей, если сами, добровольно, явились сюда, чтобы победить
ЭТО!
Ниже пояса очертания Гарри были размыты туманом, зато остальное вполне
можно было разглядеть. На нем был ничем не примечательный мешковатый темный
пиджак, с трудом вмещавший мощный торс с широкими плечами.
Белая рубашка, открывавшая могучую шею, была изорвана; тело в буграх мышц,
выглядывавшее из прорех, озарялось оранжевыми и тошнотворно желтыми бликами
пожарища. Но там было и алое: кровь стекала наискосок по рубашке из раны в плече.
Он возвышался над Пакстоном дюймов на пятнадцать, тот выглядел в его руках
буквально как карлик. А лицо - лицо было воплощением ночных кошмаров!
Бен Траск оторопело поглядел на этот ужас и подумал: "Боже милостивый! А я
еще рассчитывал поговорить с ним!"
"Да, поговорить со мной ты можешь, Бен, - послал ему мысленное сообщение
некроскоп. Траск впервые общался таким способом, он не был телепатом, это стало
возможно лишь вследствие необычайной мощи ауры Кифа. - Разве что насчет
Пакстона со мной говорить бесполезно, и только".
Тил в смятении что-то бормотал, отчаянно пытаясь взвести и нацелить арбалет,
впрочем, безуспешно. Его дар - предвидение общего рисунка ожидаемых событий -
наполнил его сознание сумятицей кошмарных видений, которые лились таким
плотным потоком, что вконец запутали его. Несомненно, это сказывалась близость
Гарри.
Робинсон был словно оглушен. Близость могучего источника метафизической
силы действовала на его маленький дар, словно сильный магнит на проволочную
скрепку. Да и в любом случае он не мог бы применить свое страшное оружие, не задев
Пакстона.
Свободно действовать мог только Траск. Он вскинул свой автомат и прицелился в
Гарри, у которого в руках болтался Пакстон, как тряпичная кукла. Выпучив глаза,
Пакстон уставился в немыслимое лицо Гарри; он очень хорошо понимал, что для
некроскопа он всего лишь блоха, которая кусала его разум, и с этим зудом ничего
нельзя поделать. Вернее, нельзя было.
Гарри глядел на телепата своими галогеновыми глазами, пылавшими, как свечки в
прорезях маски из пустой тыквы, какие надевают ряженые в День Всех Святых, глядел
и... ухмылялся? Может там, на Темной стороне, что находится на другом конце
пространства Мёбиуса, в мире вампиров, это и могло сойти за ухмылку.
Омерзительная гримаса растянула его губы, обнажив удлинявшиеся на глазах клыки,
которые изогнулись и проткнули нижнюю губу; рубиновые капли крови сочились по
подбородку. Голова монстра медленно, рывками, склонялась вперед и вбок, как у
человека, который с брезгливым недоумением рассматривает нашкодившее домашнее
животное. Казалось, алые глаза уставились на провинившуюся собачонку. Пожурить
ее? Или, может, наказать?
Это лицо... Этот рот - алая пещера со сталактитами и сталагмитами зубов, острых,
словно белые осколки стекла. Вход в преисподнюю не мог бы выглядеть страшнее.
Когда Гарри схватил упавшего Пакстона и поставил на ноги, он вырвал у него
арбалет и отшвырнул в сторону. Безоружный Пакстон в его руках выглядел жалким
мышонком, на один зуб разъяренному тигру. Казалось, Гарри шутя может откусить
кусок его головы! Траск неожиданно подумал: "Ей-богу, он так и сделает!"
- Гарри! - воскликнул он. - Не надо!
Некроскоп, озаренный неверным бурым светом пылающего дома, медленно поднял
голову, сквозь туман уставился раскаленным взглядом на Траска. Бен Траск, старый
друг, с которым он когда-то бок о бок сражался с нечистью... такой, как он сам сейчас.
Бескровное лицо Траска снова порозовело, и он подумал: "Черт возьми, не делай
этого, Гарри!"
- Ты убьешь меня, Бен?
- Ты знаешь, что я должен тебя убить; даже сейчас эта мысль мне противна, но у
меня нет выхода. Или ты, или весь мир - третьего не дано, ты ведь понимаешь? А я не
хочу, чтобы мой мир погиб в корчах, а потом с дьявольским хохотом выполз обратно
из могилы! Но если ты отпустишь его - то есть Пакстона, - если ты пощадишь его,
то я готов поверить, что ты не станешь губить весь мир.
- Твоему миру ничто не угрожает, Бен. Я не останусь здесь.
- Темная сторона?
- Больше некуда, - мысленно пожал плечами Гарри.
Траск глянул в прорезь прицела. Он мог сейчас выстрелить по ногам Гарри, и тот
упал бы в молочный туман, а мог прицелиться в голову или грудь и постараться не
задеть Пакстона. Он был хорошим стрелком и вряд ли промахнулся бы. С другой
стороны, можно просто поверить Кифу на слово, что он уйдет, покинет Землю, и
проблема будет решена. Только можно ли верить на слово тому монстру, которого он
видит?
Гарри прочел мысли Траска и облегчил ему задачу: опустил Пакстона на землю.
Это далось ему нелегко: твари внутри такой поступок пришелся явно не по вкусу. Но
Гарри справился с ним и сказал, вернее, проворчал тяжким монотонным басом
Вамфири:
- Ну что, Бен?
Траск перевел дух.
- Отлично, Гарри! Это здорово, - с облегчением ответил тот, но краем глаза
вдруг заметил, что Тил и Робинсон вышли из столбняка и целятся в Гарри.
- Прекратите немедленно, вы оба, - крикнул Траск.
Гарри метнул в Тила отливающий алым взгляд; этого было достаточно, чтобы тот,
спотыкаясь, попятился; потом настроился на разум Робинсона и предостерег его:
- Лучше послушайся Траска, сынок. Если ты попытаешься поджарить меня здесь,
в этом мире, уж я поджарю тебя там, в аду!
Траск поставил автомат на предохранитель и отбросил его.
- Война окончена, Гарри, - сказал он.
Но Пакстон, который лежал на земле, в пелене тумана, схватил арбалет и взвел его.
- Ну уж нет, нет, черт возьми! - закричал он.
Некроскоп мгновением раньше прочел в мозгу Пакстона его намерения: это был
образ смертоносного дротика из крепкого дерева, выпущенного ему, Гарри, в грудь.
Он почти инстинктивно создал дверь Мёбиуса, а потом, сделав обманное движение,
прыгнул туда. Для четверых экстрасенсов это выглядело так, словно он просто исчез.
Дротик, выпущенный из пакстоновского арбалета, угодил в зону вакуума,
захлопнувшегося там, где исчез Гарри, и был проглочен им. Пакстон в восторге
завопил:
- Я попал! Я чувствую, что попал в ублюдка, я не промахнулся!
Нервно хохоча, он вскочил на ноги... Но тут туман, сгустившийся в том месте, где
исчез некроскоп, вновь развеялся, и низкий ухающий голос Гарри проворчал:
- Должен тебя разочаровать.
"Черт!" - поперхнулся Траск горячим дымным воздухом пожарища, когда
огромная серая лапа с когтями, как здоровенные ржавые рыболовные крючки,
высунулась из пустоты, схватила за шею заверещавшего Пакстона и выдернула его -
и из сада, и из вселенной. И только жуткий голос Кифа продолжал звучать после
исчезновения:
- Ты уж извини, Бен, сам видишь - иначе никак...
В пространстве Мёбиуса Гарри отшвырнул от себя Пакстона; крик его становился
все слабее по мере удаления. Можно было бы так все и оставить - пусть летит в
вечность, вращаясь вокруг своей оси, визжа и всхлипывая, обезумев от страха, пока не
помрет от разрыва сердца. Только не хочется поганить этот непостижимый мир. Нет,
он найдет ему более подходящее наказание.
Он помчался за Пакстоном, догнал его и остановил вращение. И Гарри сказал ему,
здесь, в этом месте, загадочные свойства которого даже некроскоп только-только
начал постигать:
- Пакстон, какое же ты ничтожество!
- Убирайся! Не прикасайся ко мне, черт возьми!
- Тс-с-с! - шикнул на него Гарри, чьи зубы, поскольку он успокоился, приняли
человеческий вид. - Ты же телепат! Здесь незачем орать, ты, мозговая блоха!
Достаточно просто думать.
И тут Гарри стало ясно, что он сделает с Пакстоном.
В самом деле Пакстон - это мозговая блоха, ментальный вампир, который пьет
вместо чужой крови чужие мысли, вор разума, блоха, от которой не почешешься.
Скольких он покусал? В отделе таких полно; а сколько таких, кто даже не
догадывается о том, что в их сознание подглядывают?
А может, он не вошь, а скорее... москит? Так или иначе, он - паразит, чье жало так
больно жалит. И надо его... в общем, ясно, что надо сделать.
Он вошел в полубезумный от страха разум Пакстона и отыскал телепатический
механизм, средоточие его дара. Он был врожденный, и отключить его было нельзя; но
можно было экранировать, похоронить в психическом "саркофаге", как радиоактивные
отходы атомного реактора, пока он не расплавится, не сожжет сам себя, пытаясь
вырваться. Именно это некроскоп и сделал. Он окутал участок мозга Пакстона,
отвечавший за его дар, густой пеленой вампирского мозгового тумана,
непроницаемого для экстрасенсов, оплел неосязаемым, но надежным коконом. Он
обеспечил ему неприкосновенность сознания, столь заманчивую для нормального
человека, но для разума Пакстона ставшую тюрьмой, бежать из которой нельзя.
А затем... затем Гарри попросту вернул Пакстона в сад позади пылающего
особняка. Трое экстрасенсов сгрудились у садовой ограды, подальше от жара,
источаемого этим громадным костром.
Гарри возник на фоне ревущего, плюющегося алыми и золотыми сгустками
пламени и швырнул скулящего Пакстона прямо в руки Бену Траску. Человечек рухнул
на колени, судорожно обхватил ногу Траска и разразился рыданиями. Траск в ужасе
уставился на него.
- Что ты с ним сделал?
- Выхолостил.
- Что??
- Да успокойся, - пожал плечами Гарри, - не тело, только мозг. Ментальная
кастрация. Больше ему не удастся насиловать чьи бы то ни было мозги. Скажите
спасибо, я оказал последнюю услугу отделу.
- Гарри!
- Побереги себя, Бен.
- Гарри, погоди!
Но некроскопа уже здесь не было.
Он постоял у реки, глядя на догорающий старый дом. Что чувствовал Фаэтор
Ференци, когда его замок в Хорватии, этот рассадник зла на земле, превратился к
груду щебня? Все, что осталось от него на Земле.
И вот этот старомодный дом - тоже единственное, что осталось от Гарри.
Во всяком случае, в этом мире.
Далеко-далеко отсюда, на другой стороне планеты, по ослепительно белому песку
океанского пляжа расхаживала Пенни в бикини; она соорудила его, разодрав на части
простыню. Гуляя вдоль кромки воды. Пенни подбирала и рассматривала выброшенные
приливом причудливые ракушки. Странно, лучи палящего солнца (обычно Пенни
легко загорала; истинная причина надвигающейся солнцебоязни была ей неведома)
неприятно жгли ей кожу, которая покрылась пятнами и быстро розовела. Пенни
опустилась на колени в озерцо соленой воды, оставшейся в песчаной ложбинке после
отлива; вода омывала пылающую кожу и приятно холодила ее. Там и застал ее Гарри,
возникший внезапно в тени дерева, ствол которого наклонился под напором дующего с
океана ветра.
Пенни оглянулась на его голос, увидела его, почувствовала исходящую от него
магнетическую силу, еще более мощную, чем прежде. Это была любовь; нет, это было
больше, гораздо больше, чем любовь. Пенни готова была сделать для него все, что бы
он ни пожелал. Она была его рабыней. Захватив самую красивую раковину, Пенни
подбежала к нему и увидела, как он изменился. Хотя и был все тем же Гарри. Перед
тем как прибыть сюда, Гарри раздобыл где-то широкополую черную шляпу и длинное
черное пальто. Ну и наряд для пляжа в полдень, подумала Пенни. Вылитый сыщиклюбитель,
охотник за вознаграждением - или тип из похоронного бюро. Только те не
носили темных очков.
Там, где тень от дерева была гуще всего, Гарри освободился от пальто. Выглядел
он ужасно: все тело в синяках, ссадинах; лохмотья одежды, пропитанные кровью,
присохли к коже. Страдая от его боли сильнее, чем он сам. Пенни стянула с себя
мокрую от соленой морской воды полоску ткани, заменявшую ей лифчик, и смыла
сгустки крови с его ран. А потом осторожно отделила лохмотья одежды, прилипшие к
телу, вполне человеческому. С виду.
Дырка от пули в правом плече Гарри выглядела не так уж плохо; а вот на спине,
там, где пуля вышла, рана выглядела ужасающе. Пуля вырвала кусок мяса размером с
детский кулачок, вдобавок крюк Найда разворотил край раны. Тем не менее, все
начинало заживать на удивление (для Пенни) быстро. Открытая кость затянулась
блестящей розовой плотью, рана почти не кровоточила.
- Если спокойно понаблюдать, - проворчал Гарри, - можно увидеть, что все
заживает буквально на глазах. Через день-два останется только шрам. А через неделю
даже сломанная кость перестанет болеть.
Пенни как зачарованная смотрела на него, потом обняла за плечи и стала тереться
об его рану сосками, изгибаясь юным телом. Это было так приятно, хотя и немного
больно! Оглянувшись через плечо, Гарри увидел, что ее коричневые соски выпачканы
свежей кровью, сочившейся из его раны. Но тут Пенни, словно застыдившись, сказала:
- Что это я? Не понимаю, что на меня нашло!
- Зато я понимаю, - ответил Гарри, подхватил ее и опустил на песок.
День был длинным и жарким, их любовь, их вожделение, все то, что соединяет
любовников во все времена, - тоже. Но они испытывали нечто большее, что-то вроде
посвящения, оба - и Гарри, и Пенни. Да, Вамфири и их рабов связывало нечто более
сильное, чем человеческая страсть.
Когда она проснулась, дрожа от холода, Гарри сидел рядом, положив раковину на
колено. Черты его лица были суровы. Солнце садилось над катившим свои волны
океаном, его косые лучи отбрасывали угольно-черные тени на впадины и неровности
лица некроскопа. Пенни сощурилась, чтобы его черты выглядели мягче. Резкие линии
размылись, но печаль и боль все равно остались. Потом Гарри увидел, что Пенни не
спит, и взгляд его потеплел. Она села, зябко поеживаясь. Он укутал ее плечи своим
пальто.
Взяв в руки раковину, Пенни сказала:
- Красивая, правда?
Гарри странно покосился на нее.
- Эта штука мертва, Пенни.
- Ты видишь только то, что она мертва?
- Не вижу, чувствую. Я ведь некроскоп.
- Ты чувствуешь, что она умерла?
- И существо, что жило в ней, тоже умерло, - кивнул Гарри. - Точнее сказать,
не чувствую, а... ощущаю? - Он пожал плечами. - В общем, знаю, и все тут.
Она снова поглядела на раковину. Лучи солнца упали на перламутровую
поверхность, и она радужно засияла.
- Разве не прелесть?
- Она безобразна, - нахмурился Гарри. - Видишь тут, с краю, крохотную
дырочку?
Она кивнула.
- Отсюда и пришла ее смерть. Другой моллюск, крохотный, но для нее
смертоносный, просверлил это отверстие и высосал ее плоть, ее жизнь. Тоже вампир,
как видишь. Нас миллионы.
Он вздрогнул.
Пенни положила раковину рядом с собой.
- Это ужасно, Гарри, - то, что ты рассказал.
- Но это правда.
- Откуда тебе знать?
- Потому что я некроскоп, - резко ответил он. - Потому что мертвые
разговаривают со мной. Все, что умерло. Даже если оно не обладало разумом, все
равно я получаю... сообщения. А эта чертова... прелестная раковина? Она рассказала
мне о тупой боли в скорлупе, когда ее грызет убийца, и как разъедают плоть соки
убийцы, пока он пробует ее на вкус, а потом медленно высасывает и переваривает.
Прелестная! Это скелет, Пенни. Труп!
Он поднялся на ноги и устало побрел по песку.
- И это всегда так? С тобой?
- Нет, - качнул он головой. - Раньше не было. А теперь - так. Мой вампир
растет. И с его развитием обостряются мои таланты. Когда-то я мог разговаривать
лишь с умершими людьми и другими существами, чьи мысли мог понять. Знаешь,
собаки продолжают жить после смерти, как и мы. А теперь... Я чувствую все, что
когда-то было живо, а теперь умерло. И с каждым днем все отчетливей. - Он пнул
ногой песок. - Погляди на этот пляж. Даже песок и тот стонет, шепчет и вздыхает.
Миллиарды миллиардов, сокрушенных временем и приливом. Все это жизнь, давно
истраченная, и ни одна из них не хочет смириться и молча вечно лежать в
неподвижности. Даже мертвые предметы хотят знать: почему? зачем мне умирать?
- Но так и должно быть, - воскликнула Пенни, удрученная его тоном. - Так
всегда было. Не будь смерти, в чем был бы смысл жизни? Если впереди вечность,
зачем к чему-то стремиться? Успеется.
- В этом мире, - взял ее за плечи Гарри, - есть жизнь и есть смерть. И только.
Но есть другой мир, где возможно иное существование...
И в надвигающихся сумерках он рассказал ей о Темной стороне.
Когда он кончил говорить, Пенни вздрогнула от чувства неотвратимости и
спросила:
- Когда мы туда отправимся?
- Скоро.
- А нам нельзя остаться здесь? Меня пугает тот мир.
- А мои глаза? Они тебя не пугают?
Глаза, как две маленькие лампы, сияли на его лице.
Пенни улыбнулась.
- Нет, я же знаю, что это твои глаза.
- А других они пугают.
- Потому что они не знают тебя.
- Я построю нам замок на Темной стороне, - сказал ей Гарри, - и там твои глаза
будут такими же алыми, как мои.
- Ой, правда? - казалось, она ждет не дождется этого.
- Точно! - заверил ее Гарри, и подумал: "Можешь не сомневаться, бедная моя
девочка!"
Потому что уже сейчас он мог различить в них алый отблеск.
Гарри сидел на песке, прислонясь спиной к дереву и обдумывал дальнейшие
действия, пока Пенни спала в его объятиях. Особых проблем не предвиделось, но надо
было кое-что подготовить. Эти размышления отвлекали от беспокойства за судьбу
Пенни, от мыслей о тех опасностях, о том зле, с которым им придется столкнуться. О
его неотвратимости.
Потому что от этого не уйдешь - как от жужжания приближавшегося с востока
вертолета, прожектора которого шарили по пляжу. Гарри надеялся, что здесь они с
Пенни могут чувствовать себя в безопасности достаточно долго. Но когда он коснулся
сознания людей в жужжащей небесной букашке, он понял, что заблуждался насчет
безопасности. Там были экстрасенсы.
- Отдел, - сказал он не без горечи, разбудил Пенни и сформировал у себя в
сознании уравнения Мёбиуса.
- Как, и здесь? - пробормотала она, когда, перенесясь через континент, они
очутились внутри продовольственного склада в Сиднее.
- Да, и здесь тоже, - ответил Гарри. - Само собой. И здесь, и где угодно. Их
пеленгаторы найдут меня где угодно; они раскинут сети по всему миру - и
экстрасенсы, и охотники за вознаграждением не успокоятся, пока наконец не
уничтожат нас. Мы не можем бороться с целым миром. А если и можем, я этого не
хочу. Потому что бороться с человечеством значит сдаться твари, что внутри меня. А я
собираюсь остаться самим собой. Пока сумею. Но этой ночью мы спутаем им карты,
верно? Потому что умрем.
- Как это, умрем?
- Да, умрем для этого мира, - ответил он.
Они выбрали дорогую одежду и солидный кожаный чемодан, куда сложили ее, и
удалились, когда сработала сигнализация и начался трезвон.
Когда они покинули пляж, было девять часов вечера по местному времени; в 11:30
они грабили склад одежды; продвигаясь дальше на восток, они оделись в украденное
на другом пляже (Лонг Бич), наблюдая восход солнца, и приступили к завтраку с
шампанским в Нью-Йорке.
Пенни ела средней прожаренности мясо, а Гарри - слабо прожаренное, сочащееся
кровью, как он и заказывал. Они спросили три бутылки шампанского. Когда принесли
счет, некроскоп рассмеялся, подхватил на руки Пенни, оттолкнул назад свой стул...
легкий хлопок раздался в воздухе и - пустота. В этом мире их больше не было. Они
очутились в пространстве Мёбиуса. Потом... потом они ограбили самые тайные
подвалы Банка Гонконга (в 10:30 пополудни по местному времени), а ночью оставили
миллион гонконгских долларов на зеленом сукне игорных столов в Макао. Через пару
минут (вечером, в 6:30 местного), после того, как они в очередной раз выпили
шампанского, Гарри поспешно уложил совершенно пьяную и сонную Пенни в постель
в номере отеля в Никозии и оставил ее там отсыпаться.
Пенни лежала в постели, бриллианты и жемчуга струились по ее коже, источавшей
тонкий аромат шампанского и дорогого коньяка.
Какая женщина не отдала бы весь мир за такую жизнь, какой наслаждалась Пенни
последние полдня своего пребывания на Земле? Пенни отдала. Потому Гарри и
устроил ей это прощальное турне.
Они куролесили чуть больше трех часов.
Пеленгаторы в лондонской штаб-квартире, как и их коллеги в Москве, совсем
ошалели, пытаясь их засечь. Но Гарри хорошо понимал, что в его отсутствие Пенни не
угрожает разоблачение: ее поле было еще слишком слабым, да и на Кипре едва ли есть
агенты обоих отделов. Какое-то время она здесь будет в безопасности.
А ему пора было заказать два места до Темной стороны...
Глава 1
Фаэтор. Зек. Печорск
В пространстве Мёбиуса Гарри отворил дверь в будущее и отправился на поиски
Фаэтора Ференци. Фаэтор давно умер, и вот уже много лет как от его тела совсем
ничего не осталось - ни малейшего намека. Он умер так давно, что скорее всего его
разум также угас. Но кое-что некроскоп хотел узнать именно от него. Это кое-что
имело огромную важность: узнать о своей "болезни", о том, как ее победить, а может
быть, исцелиться совсем, хотя это, вероятно, так же недосягаемо, как и сам Фаэтор.
Время Мёбиуса пугало как всегда. Прежде чем явиться в этот вечнобегущий поток.
Гарри замер на минуту перед впечатляющим зрелищем. Едва ли кто из людей во плоти
кроме Гарри мог наблюдать такое, разве что те, кого сам Гарри привел сюда.
Человеческая раса, словно неоновая река, сиявшая голубым цветом, цветом
человеческой жизни, текла, спешила, удалялась прочь с бесконечным вздохом,
ангельским "А-а-а-а-а-а-ах", стремилась в вечность. Этот вздох существовал, конечно,
только в его мозгу. Гарри понимал это - время нельзя услышать, к счастью, страшно
даже подумать, что это была бы за какофония, если бы кто-то включил вдруг звучание
всех лет, всех жизней.
Гарри вступил или, вернее, вплыл в метафизическую дверь и глянул на все эти
голубые линии, текущие прочь - мириады линий существования человеческой расы,
- и подумал: "Это похоже на превращение голубой звезды в новую - так ее атомы
стремятся прочь, ища от нее спасения!" Он знал, конечно, что каждая из этих
ослепительных линий - это чья-то жизнь, которую он может проследить с момента
рождения до самой смерти на необозримых пространствах времени Мёбиуса; и сейчас
от него удалялась линия его собственной жизни, словно сматывалась с катушки нить,
через порог и далее в будущее. Но если остальные линии были чисто голубого цвета,
то к голубизне его собственной нити явно примешивался малиновый оттенок.
А линия Фаэтора, если она вообще еще существовала, должна была иметь чисто
(или не совсем?) алый цвет. Но ее уже не было. Это древнее, почти бессмертное
существо, было мертво. Оно удалялось все дальше и дальше за границы бытия... И все
из-за него, Гарри Кифа. Да, старый вампир был бестелесен, но некроскоп знал, как
достать его. Потому что в пространстве Мёбиуса мысли были весомы и так же, как и
само время, простирались в вечность.
- Фаэтор, - Гарри послал свой мыслезонд куда-то вперед, поместив его в центр
потока времени, - я хочу нанести тебе визит. Если ты в настроении, конечно.
- Что? - ответ пришел сразу же, потом удивленное хихиканье, непередаваемо
мрачный и странный смешок. - Встреча двух старых "братьев по разуму"? Разве
сегодня день для визитов? Ладно, почему бы и нет? Сказать по правде, я ждал тебя.
- Ждал? - Гарри говорил с духом Фаэтора: с его памятью, с тем, что еще
осталось от него.
- О да! Кто же еще может знать ответ, если не я, а?
- Ответ? - переспросил Гарри, хотя хорошо понимал, что тот имеет в виду.
Ответ. Решение его задачи.
- Ну же! - Фаэтор выражал нетерпение. - Неужели я настолько наивен? Проси
меня о чем угодно, Гарри, но только не об этом. - Он кивнул и Гарри ощутил его
пристальное внимание. - Ну хорошо! Знаешь, тебе меня не удивить. Да, да, у тебя
такие способности. А теперь еще и это - движение быстрее, чем сама жизнь!
Посмотри - ведь ты обогнал сам себя!
Фаэтор говорил, а Гарри увидел, как линия его жизни изогнулась, вздрогнула, как
струна, и разорвалась. Одна ее часть повернула под прямым углом к основной линии и
взорвалась в бриллиантовом блеске красного и голубого огня. Другая же, подобная
комете - это был теперешний Гарри, - побежала в прежнем направлении.
Гарри ожидал чего-нибудь в этом роде. То, что он увидел сейчас (это было его
возвращение на Темную сторону), должно было произойти в ближайшем будущем. Но
нельзя забывать, что это время Мёбиуса, и потому ничего нельзя толковать
однозначно. Именно поэтому в чтении будущего наряду с точными прогнозами
существовали и промахи. И если в реальном мире в промежутке между "теперь" и
"потом" с ним что-нибудь случится, то никакого возвращения не будет. Может не
быть. Другими словами, факт, который он наблюдал, - это лишь то, что могло бы
произойти.
- Они вышвырнули тебя, да? - Фаэтор снова хихикнул.
- Нет, - пожал плечами Гарри. - Я ушел, потому что сам захотел.
- Потому что останься ты, они бы тебя вычислили или уничтожили.
- Потому что я так захотел, - упрямо повторил Гарри.
- Ты начал высовываться, - сказал Фаэтор, - а они стали внимательно следить
за тобой! Теперь они знают, кто ты на самом деле. Все эти годы ты был их героем, а
теперь ты их самый большой кошмар, ставший реальностью. Что ж, остается одно -
назад, на Темную сторону. Удачи тебе. Но повнимательней следи за своим сыном.
Почему, когда ты там был в последний раз, он искалечил тебя?
Прежде чем продолжить разговор, Гарри тщательно заэкранировал свой мозг.
Найди Фаэтор малейшую щелку, он тут же проникнет внутрь. Не только за тем, чтобы
шпионить за сокровенными мыслями некроскопа, но чтобы затаиться в его мозгу,
стать его постоянным обитателем. Это единственный и последний шанс старого
вампира, - надежда на существование, иное, чем это бесцельное и бесконечное
скольжение в будущее.
Гарри проверил, надежно ли закрыт для Фаэтора его разум.
- Да, мой сын искалечил меня. Он отнял у меня знание мертворечи, закрыл
доступ в пространство Мёбиуса. Это далось ему легко, потому что я тогда был всего
лишь человек. А теперь... как видишь, я Вамфир!
- Ты возвращаешься, чтобы сразиться с ним? - прошипел Фаэтор. - Со своим
собственным сыном?
- Если это единственный способ. - Гарри снова пожал плечами, главным
образом, чтобы скрыть свою ложь. - Но, возможно, битвы и не будет. Темная сторона
велика. Теперь на ней еще больше места, потому что Вамфири исчезли.
- М-м-м-да! - задумчиво протянул Фаэтор. - Итак, ты вернешься туда,
выстроишь себе там замок и, если придется, сразишься со своим сыном за кусок его
территории. Так?
- Может быть.
- Тогда зачем ты пришел ко мне? Я тут при чем? Если таков твой план, что ж,
следуй ему.
Гарри надолго замолчал и наконец проговорил:
- Но я подумал, что... может, тебе захотелось бы пойти со мной?
Фаэтор задохнулся - он не верил собственным ушам.
- Что мне захотелось бы...? - выдохнул наконец он.
- Пойти со мной, - повторил Гарри.
- Нет, - сказал Фаэтор, помедлив, и Гарри почувствовал, как он незримо покачал
головой. - Я не верю. Это, должно быть, твой очередной фокус! Ты, который
однажды разбил меня наголову, теперь приглашаешь меня в себя? Быть с тобою
единым целым в твоем новом разуме Вамфира, в твоем теле и...
- Только не говори "душе"! - сказал Гарри. - Ты не совсем все понял.
- Что? - Фаэтор мгновенно насторожился. - А как еще мне тебя понимать?
Отправиться с тобой из этого... этого дьявольского места на Темную сторону только
как часть тебя самого! Об ином не может быть и речи. Здесь я ничто, но если ты по
собственной воле приглашаешь меня в свой разум?..
- Да, - согласился Гарри. - Но ты должен будешь выйти из него в любое
мгновение - как только я этого пожелаю. И без борьбы, чтобы мне не пришлось
применять различные способы, как в прошлый раз.
Фаэтор был ошеломлен.
- Выйти куда?
- В мозг и тело другого человека, какого-нибудь вождя Странников или когонибудь
вроде того, на Темной стороне.
Наконец Фаэтор понял, и его мысли на мертворечи сникли, стали кислыми, как
уксус.
- Ты неприятный тип, - сообщил он. - И всегда был таким. Помнится, я лежал
в земле, у себя в Плоешти, и думал: "Некроскоп может получить все, целый мир!
Тибор был головорез, каких мало; Янош, порождение моих чресел, недалеко от него
ушел. Гарри - другое дело. Я должен сделать его моим третьим, последним сыном!"
Да, таковы были мои мысли, но ты их недостоин.
- Почему? - сказал Гарри. - Чем я заслужил подобное оскорбление!
- А, тебе интересно, почему я сожалею?! Ты уже должен был стать самым
могучим существом всех времен: Главный Вампир! Великий Носитель Чумы! Вамфир!
Ведь я, Фаэтор Ференци, пожелал этого! Тебе суждено было многое! А теперь все
рухнуло. Неужели быть Вамфиром это ничего не значит? А страсть, а сила, а слава?
- А я? - подхватил Гарри. - Настоящий, до подмены?
- Новый ты более велик.
- Я не против величия. - Гарри покачал головой. - Но меня это не волновало. А
теперь нельзя больше терять ни минуты. Ты можешь мне помочь... или нет?
- Тогда карты на стол, - сказал Фаэтор. - Ты впустишь меня в свой мозг,
переправишь на Темную сторону - которая в конце концов должна стать моим
естественным обиталищем, - а потом пересадишь меня в кого-нибудь другого, чтобы
я мог обладать им, как тобой. Взамен я расскажу тебе то, что ты желаешь знать: есть ли
способ избавиться от твари, растущей внутри тебя. Годится?
- И, если способ есть, - Гарри оценивал сделку, - ты объяснишь мне в деталях,
чтобы понял даже дурак, как мне стать снова самим собой.
- А потом ты вернешься в свой мир и оставишь меня в новом воплощении на
Темной стороне?
- Именно так.
- А если тебя невозможно освободить?
Гарри пожал плечами:
- Сделка есть сделка. Ты снова, как договорились, станешь могучим на Темной
стороне.
- Мне кажется, - Фаэтор был настороже, - как бы ни повернулось дело, я
останусь в выигрыше. Что это ты так добр ко мне?
- Ты же сам сказал, нас связывают братские узы.
- Я бы сказал, адские.
- Послушай, я не злопамятен, а ведь именно ты сделал меня таким, каков я
сейчас. Но я не могу забыть, что в прошлом ты оказал мне пару услуг, не отказал мне в
помощи, хотя это, - с горечью продолжал Гарри, - как я потом понял, было в
конечном счете выгодно тебе. Я уже немного привык к тебе и лучше тебя понимаю; да,
ты ведешь игру по правилам, но по своим правилам, вернее, по правилам Вамфири. Я
же не могу избавиться от человеческого сострадания и позволяю своей совести терзать
себя. А ты... ты томишься здесь, во времени Мёбиуса. И наконец... ты сам сказал: если
и можно излечить меня, то кто, как не ты, знает способ? Это и есть главная причина
моего появления здесь. Я пришел, потому что у меня нет выбора.
Все это прозвучало очень убедительно.
- Ну что ж, ты предлагаешь сделку. Хорошо, - согласился Фаэтор, как и
надеялся Гарри. - Теперь впускай меня в свой разум.
- Да, но только после того, как ты скажешь мне то, что я хочу узнать.
- Можешь ли ты избавиться от вампира в себе?
- И не только.
- Что еще?
- Откуда он взялся. И прежде всего, как он попал в меня?
- А ты не догадываешься?
- Это те поганки, верно?
- Да, - Фаэтор кивнул.
- И эти поганки были тобой?
- Да. Они появились из моих останков в том месте, где я был сожжен. Моя
сукровица, моя суть кишели там, ожидая своего часа. Я велел им прорасти на свет, но
лишь тогда, когда узнал, что ты там будешь, чтобы ты заполучил это.
- И ты был в них?
- Ты прекрасно знаешь, что с их спорами я вошел в тебя. Но ты вычислил меня.
- А эти поганки? Они что, одно из звеньев цепочки Вамфири? Часть их полного
жизненного цикла?
- Я не знаю, - Фаэтор растерялся. - Никто не обучал меня этим таинствам.
Старый Белос Феропцис должен был знать и передать это знание моему отцу. Может,
так оно и было, но Вальдемар Ференци никогда ничего мне не рассказывал. Я только
знаю, что во мне были споры, в моем теле и что я повелел им прорасти, но не
спрашивай меня, откуда я это знал. Разве собака знает, как она лает?
- И споры - это все, что от тебя осталось?
- Да.
- Должно быть, это именно те поганки, что растут в вампирских болотах на
Темной стороне? Мне кажется логичным, что те болота - источник распространения
Вамфири.
Фаэтор вздохнул с нетерпением.
- Но я же никогда не видел этих болот, хотя надеюсь увидеть, и скоро! А теперь
впусти меня.
- Могу я преодолеть вампира в себе?
- Мы заключили сделку. С какой стати я буду отвечать?
- Ты будешь говорить, пока не скажешь всей правды.
- Ты останешься со своим вампиром навсегда!
Гарри не был сражен; он предполагал, что ответ будет именно такой. Даже когда
он только начинал обдумывать саму идею исцеления, его воля слабела, по крайней
мере - на какое-то время. Потому что он уже понял, что означает быть Вамфиром. И
если его правая рука не желала этого, то левая - наоборот, желала. Темная сторона
мужской души всегда оказывалась сильнее. А у женщин? Исцеление леди Карен стало
ее гибелью.
"Ты останешься со своим вампиром навсегда", - словно эхо прозвучало в голове
некроскопа. "Что ж, пусть будет так!"
- Тогда прощай! - сказал Гарри Фаэтору и замедлил полет, оставив изумленного
вампира лететь дальше, как и прежде. Разрыв между ними быстро увеличивался, и
Фаэтор в отчаянии крикнул:
- Как? Но ведь ты сказал...
- Я солгал, - отрезал Гарри.
- Неужели ты лжец? - Фаэтор не допускал этого. - Но... это совсем на тебя не
похоже!
- Ты прав, - жестко ответил Гарри, - но это все тварь внутри меня. Это мой
вампир. Как и у тебя, Фаэтор, это теперь часть меня.
- Подожди! - закричал Фаэтор в последней надежде. - Ты можешь победить
его... Это правда... Ты и в самом деле можешь!
- И это тоже! - сказал Гарри, выныривая из пространства Мёбиуса. - Лживая
суть вампира.
А во времени Мёбиуса Фаэтор продолжал лететь, визжа и причитая, но его голос
становился все слабее и слабее, словно шепот опадающих листьев, вечно кружащихся
на ветрах вечности...
Гарри отправился повидать Джаза и Зек Симмонсов на остров Закинтос, в
Ионическом море. Их вилла на северном побережье, в Порто-Зоро, была укрыта
деревьями от взоров отдыхающих и выходила фасадом на море.
Было 8 часов вечера, когда Гарри материализовался прямо возле дома; он выяснил
ситуацию - Зек была дома одна, а Джаз не станет возражать, если его жена поговорит
с ним. Сначала Гарри попытался наладить с ней телепатический контакт; она
нисколько не была напугана и словно ждала этой встречи.
- На день-другой? - спросила она, приглашая Гарри войти после того, как он
объяснил ей цель своего визита. - Ну конечно же, ей будет здесь хорошо, бедной
девочке!
- Не такая уж она бедная, - Гарри как бы оправдывался. - Она ничего не
понимает, и ей не нужно будет бороться с этим, как это делал я. Прежде чем она чтолибо
поймет, она уже будет вампиром.
- А Темная сторона? Как вы будете там жить? Я имею в виду, будете ли вы...
собираетесь ли...?
Зек сдалась. Она говорила с вампиром. Она знала, что за темными линзами его
глаза горят огнем; знала также, как легко ему испепелить ее этим огнем. Но даже если
она и боялась, то не показывала виду, и Гарри любил ее за это. Он всегда любил ее.
- Мы сделаем все, что можем, - ответил он. - Мой сын нашел способ выжить.
- Знаю я этот способ, - ответила Зек, содрогнувшись. - Кровь - сильный
наркотик.
- Самый сильный, - сказал Гарри. - Именно поэтому мы хотим уйти.
Зек не хотела быть бестактной, но чувствовала, что не может остановиться:
женское любопытство заставило ее спросить.
- Потому что ты любишь своих братьев-людей и не доверяешь себе?
Гарри пожал плечами и криво усмехнулся.
- Потому что отдел не доверяет мне больше! - Но его усмешка быстро угасла. -
Кто знает? Может быть, они и правы. - И после продолжительного молчания
спросил: - А как Джаз?
Она подняла брови, словно спрашивая: тебе это действительно интересно?
- Джаз не забывает своих друзей, Гарри. Если бы не ты, мы давно были бы
трупами. А в этом мире? Если бы не ты, Янош, сын Ференци еще жил бы и приносил
страдания. Джаз в Афинах, добивается двойного гражданства.
- Когда я могу привезти сюда Пенни?
- Когда хочешь. Хоть сейчас.
Гарри забрал Пенни из постели отеля в Никозии, даже не разбудив ее; мгновением
позже Зек увидела, как он бережно опускает ее между прохладных простыней в
спальне для гостей, ее новом временном пристанище. И Зек еще раз убедилась в том,
что если кто и способен позаботиться об этой девушке на Темной стороне или где-либо
еще - то это именно некроскоп.
- А что же теперь, Гарри? - спросила она, подавая сладкий кофе с коньяком
"метакса" на террасу, нависающую над скалами и морем, залитым лунным светом.
- Теперь Печорск, - просто ответил он. И, не успев протянуть руку к своей
чашке, мгновенно уснул в своем кресле...
Гарри полностью доверял Зек и чувствовал, что он может здесь расслабиться и
отдохнуть. Зек также доверяла ему. Ей не пришло в голову сходить за арбалетом с
серебряными стрелами, убить его прямо здесь, а затем убить и Пенни. Она не думала
об этом, но даже она не чувствовала себя в полной безопасности.
Прежде чем удалиться, она позвала Волка (настоящего волка, рожденного в
Полночных Землях), и, когда он прибежал из чащи средиземноморских пиний,
приказала оставаться у дверей. И сказала ему: "Разбуди меня, если они хоть
пошевельнутся..."
В полночь Гарри проснулся. Он оделся, создал дверь Мёбиуса и отправился в
СССР - к Уральскому хребту, в Печорск. Зек видела, как Гарри отбыл, и пожелала
ему удачи.
Было 3 часа 30 минут утра. Виктор Лучев спал в своей квартире, в самом центре
Печорского проекта, и его мучили кошмары. Виктора постоянно мучили кошмары с
тех пор, как его перевели сюда. Но сейчас, когда поступило предупреждение
британского отдела экстрасенсорики, кошмары стали мучить его еще сильнее.
- А в чем, собственно, это предостережение заключается? - спросил его Гарри
Киф, возникнув туманным силуэтом в его сне. - Погоди, не отвечай - я сам
догадаюсь. Это имеет отношение ко мне, да?
Лучев, директор проекта, не знал, откуда взялся Гарри, - он просто появился
здесь. Он был здесь, шагал рядом с ним по закрепленным болтами металлическим
плоскостям диска, в сиянии сферы Врат. Они шли рука об руку, как старые приятели,
по излучающему сердцу Печорска, у самого подножия гор. Наконец он ответил:
- О чем ты говоришь? Ты спрашиваешь, связано ли это с тобой? Да ты же
предатель, Гарри. Все и произошло из-за тебя!
- Это они сказали тебе?
- Да, твой отдел. Я имею в виду не себя конкретно. Мне они ничего не сказали.
Но они предупредили нового человека в штате наших экстрасенсов, а тот, конечно,
рассказал все мне. Я думаю не стоит повторять, что он сказал.
- Даже во сне?
- Во сне? - Лучев вздрогнул. Он сам, не желая того, подсознательно на
мгновение вернулся в тот кошмар, который предшествовал их разговору. Вернулся,
что представить это... и отпрянул, будто его обожгло пламенем. - Боже мой! Весь
этот ужас - всего лишь ночной кошмар! В самом деле, во всем, чем ты меня напугал,
идиота безмозглого, так мало человеческого.
- Да, человеческого, - сказал Гарри, кивая. - Но это было тогда, и это
повторяется сейчас.
Лучев высвободил руку, слегка отодвинулся, затем повернулся и посмотрел на
некроскопа - посмотрел пристально, как бы пытаясь получше разглядеть, но в глазах
его был вопрос и страх.
Контуры Гарри вдруг стали размытыми, их никак нельзя было свести в фокус;
напротив ослепительного сияния Врат, там, где их купол проходил через диск, он был
силуэтом, контур которого был прерывистым из-за пронизывающих его
бриллиантовых лучей белого света.
- Они сказали что ты... что ты...
- Что я вампир?
- Это правда? - Лучев замер в постели и затаил дыхание, ожидая ответа.
- Ты спрашиваешь, не убиваю ли я людей ради их крови? Превращают ли мои
укусы человека в чудовище? Не стал ли я сам чудовищем после того, как меня укусил
вампир? Ну, тогда я могу тебе ответить только - нет. - Его ответ не был ложью.
Пока что.
Лучев выдохнул и снова начал ворочаться в постели; он и Гарри продолжили свой
путь вокруг сияющей сферы Врат. И тут некроскоп воспользовался телепатией, чтобы
досконально исследовать секретное сердце проекта, его устрашающее излучение -
вернее, отражение информации об этом в сознании русского физика. Он увидел
гигантскую выемку сферической формы в твердой скалистой породе горы, созданную
силами, которые человек не в силах вообразить. В мозгу Лучева образ загадочных Врат
выглядел как неподвластная силе тяжести личинка, находящаяся в центре выемкисферы,
окутанная сверкающими нитями - лучами белого света, неподвижная, еще
полная энергии, полученной ею в момент создания. Врата плавали там подобно
инородному кокону со всем его содержимым, готовым вырваться в любое мгновение
на свободу.
Но Гарри также увидел, что кое-что изменилось. В последний раз, когда он
мысленно посетил это место, оно выглядело несколько иначе: сеть строительных
лесов, словно паутина, покрывала до середины изогнутую стену, поддерживая
деревянный помост вокруг сияющей Сферы, которая выглядела, словно Сатурн.
Пещера была чуть больше сорока метров в поперечнике, а Сфера - чуть меньше
десяти метров. Между помостом и "оболочкой" Сферы имелся зазор в несколько
дюймов.
Три спаренные пушки Катушева располагались по периметру пещеры, опираясь на
черную стену в червоточинах. Их уродливые дула были почти горизонтально
направлены прямо на ослепительно сияющий шар, готовые в нужное мгновение
обрушить раскаленную сталь на все, что может появиться из этого сияния. Ближе к
центру сферы имелось проволочное ограждение под напряжением - дополнительная
мера безопасности. От кого?
Ответ был прост: от тех, от обитателей преисподней. Но чем был Печорский
проект сначала и как он изменился, каким он стал теперь?!
США в свое время начали работу над программой СОИ. И СССР решил ответить
Печорском. Если Америка ставила перед собой цель сбить 90% выпущенных русскими
ракет, то красные должны были найти способ отплатить еще более действенно -
уничтожить 100% американских. Они хотели создать особый энергетический экран,
который накрыл бы центральную часть Советов, большую часть их жизненно важных
территорий, словно непроницаемый зонтик.
Чтобы решить эту задачу, быстро собрали команду ученых самого высокого ранга,
и в самом центре Печорской лощины возник удивительный подземный комплекс,
вырубленный в самой горе. В лощине воздвигли плотину, чтобы ее турбины
обеспечили электроэнергией строительство огромного здания - атомной
электростанции. Работая с полной самоотдачей, Советы завершили строительство
Печорского проекта в сжатые сроки и в полном соответствии с планом.
А потом сооружение подвергли испытанию.
Его испытывали всего один раз и совершили гибельную ошибку; отказал
механический привод отражателей, направляющих поток. И энергия, которая должна
была высвободиться и равномерно рассеяться вдоль гигантской дуги неба, повернула
вспять, по направлению к центральной части проекта. К атомной станции. И
Печорский проект пожрал свое собственное сердце!
Он уничтожил и плоть, и кровь, и кости. Пластик и сталь. Ядерное топливо и саму
атомную станцию. За секунду, может быть, две, три он стал настолько прожорлив, что
поглотил наконец и сам себя. И когда все кончилось, там, где было здание атомной
станции, на тонкой воздушной прослойке висела сияющая сфера Врат, а лаборатории и
строения вокруг были уничтожены, поглощены магмой.
Именно поэтому Лучев называл чудовищные участки скалы по соседству с
центральной пещерой и Вратами "магмассовыми уровнями": в момент ударной волны
плоть, и скалы, и все, что там еще было, спрессовалось вместе и сплавилось в этот
невообразимый конгломерат, словно кусок пластилина. Люди, стоявшие рядом, стали
единым целым со стеной. А ближе к центру, где они были испепелены тепловой
мощью взрыва, они оставили свои отпечатки - тени, скорчившиеся на почерневших
скалах. Это было похоже на Помпеи, но там отпечатки в пепле и лаве по крайней мере
позволяли распознать в них людей.
Вскоре стало понятно, чем была эта сфера: неудачный эксперимент пробил дыру из
этой Вселенной в другую, параллельную - в Мир Светлой и Темной стороны. И
Сфера была входом, тамбуром. Вратами.
Главную опасность представляла Темная сторона: она являлась источником
вампиров, "домом" Вамфири.
Существа, пришедшие с другой стороны, по милости Господней (или благодаря
удаче), были уничтожены прежде, чем смогли принести смертоносное начало, чуму
вампиризма в этот мир. Они были столь ужасны, что нельзя было и помыслить об их
встрече с людьми. Тогда появились орудия Катушева. Огнеметы были везде, даже там,
где, казалось, должны находиться огнетушители. И появился страх, который жил и
держал свои руки на горле Печорска. Страх был здесь и поныне.
Да, страх жил...
Гарри увидел, что многое изменилось, но не все. Деревянные настилы
"сатурновых" колец были заменены на стальные, они расходились от сферы, как
гигантская рыбья чешуя. Пушки Катушева исчезли; Врата остались окружены
зловещего вида рассеивателями. А над пещерой на платформах стояли гигантские
оплетенные бутыли, содержащие в себе жидкий агент для системы опрыскивателей:
множество галлонов высокоактивной всеразъедающей кислоты. Стальные плиты колец
немного наклонялись к центру, так, чтобы разбрызгиваемая кислота стекала в этом
направлении. Ниже сферы Врат, в центре, на основании из застывшей магмы,
находилась гигантская стеклянная емкость, в которую сливалась кислота после
завершения работы системы.
Эта система действовала вслепую, она уничтожала, превращая в дым, все, что
могло прийти с той стороны. Последним было случайное вторжение боевого зверя
Вамфири. Тогда-то Виктор Лучев понял, что взрывающейся стали или отряда людей с
огнеметами недостаточно. Во всяком случае для таких тварей.
Хорошо работала и система защиты от случайностей, когда тысячи галлонов
взрывоопасного топлива выливались в центр, а затем воспламенялись. Эта система
могла бы уничтожить весь объект до основания.
- Почему же вы не убрались отсюда? - поинтересовался Гарри после того, как
увидел все, что ему хотелось увидеть. - Почему вы не покинули это место, не
запечатали его?
- О, мы пытались, - Лучев моргал и щурился, глядя на своего ночного
посетителя, освещенного сиянием Врат. - Мы покинули, запечатали все туннели,
залили все горизонтальные вентиляционные шахты и вспомогательные стволы
бетоном, навесили гигантскую стальную дверь на старый вход. Мы проделали работу
не хуже, чем позднее была проделана на Чернобыльском реакторе! Кроме того, по всей
лощине находились люди с датчиками, слушая... пока мы не поняли, что не можем
больше хранить молчание!
Гарри понял, что тот имеет в виду. Ужас Чернобыля не мог повториться снова сам
по себе. И если свои умные головы могли заткнуть дыры в Печорске, другие, не менее
умные, но чужие, могли всегда откупорить их снова.
- Стало ясно: чтобы здесь ничего больше не произошло, надо получше следить за
самими собой, - продолжил Лучев. - По крайней мере, пока мы имеем дело с этим
на более постоянной основе.
- О? - Гарри оживился. - На более постоянной основе? Можешь объяснить?
И Лучеву пришлось объяснить, хотя Гарри позволил себе стать реальностью лишь
на мгновение. Внезапно директор понял: то, что с ним происходит, это нечто большее,
чем обычный сон.
Русский начал просыпаться в своей простой, похожей на раковину комнате. Он
вздрогнул в постели, увидев смотрящие на него из темноты комнаты глаза, похожие на
сгустки флуоресцирующей крови. Это были глаза Гарри Кифа. Тут же, вспомнив свой
сон, он задохнулся от страха и вжался в голую стальную стену.
- Гарри Киф! Это ты! Ты... ты лжец! - выдохнул Лучев.
И снова Гарри понял, что тот имел в виду.
- Я не солгал тебе, Виктор. - Он покачал головой. - Я не убивал людей ради их
крови, я не создавал новых вампиров и меня не заразили вампиризмом через укус.
- Может, это и так, - выдохнул тот снова, - но ты вампир!
На лице Гарри появилась страшная улыбка.
- Посмотри на меня. - В его голосе не было угрозы, он был скорее мягкий и
вполне вразумительный. - Я хочу сказать, что могу бороться с этим, понятно? - И он
стал приближаться к Лучеву.
Русский был таким же, каким Гарри запомнил его; кожа приобрела желтоватый
оттенок, а глаза лихорадочно блестели, но это был все тот же человек. Маленький и
худой, он был смертельно напуган. Волосы на левой половине его лица и покрытом
венами черепе цвета воска отсутствовали. Так выглядел Лучев, и Гарри знал, что он
один из тех немногих, кто уцелел в катастрофе на объекте. Лучев пережил ужасную
катастрофу, создавшую Врата, пережил всех Тварей, которые впоследствии проходили
через них, даже пережил последнее всесожжение. Да, он пережил все. И до сих пор
был жив.
Лучев побледнел под испытующим взглядом некроскопа и задышал быстрее. Он
молил о том, чтобы стальная стена вобрала его в себя без остатка, ему хотелось
просочиться в соседнее помещение подальше от этого... человека? Лучеву уже
приходилось встречать вампиров, и одна мысль о новой встрече приводила его в ужас.
Наконец он выдавил из себя.
- Зачем ты здесь?
Гарри пристально посмотрел на него. Он видел, как часто пульсируют вены под
зарубцевавшейся кожей после ожога на черепе Лучева.
- Ты мог бы и сам догадаться, Виктор. Я хочу покинуть этот мир, а сделать это я
могу только через Печорские Врата. Об этом тебе доложил отдел или сделал так,
чтобы тебе доложили. Но это все мелочи. Просто я подумал, что все вы будете рады в
последний раз посмотреть на меня.
- О да. Конечно! - с готовностью согласился Лучев, закивал головой. Капли пота
стекали с его лба. - Только... только...
Гарри слегка наклонил голову и снова улыбнулся своей ужасной улыбкой.
- Продолжай же.
Но Лучев и так сказал уже слишком много.
- Если все, что ты сказал правда, - пролепетал он, пытаясь переменить тему, -
что ты еще... никому не причинил зла... Я имею в виду...
- Ты просишь меня не причинять тебе зла? - Гарри медленно зевнул и вежливо
прикрыл невежливый зевок ладонью - но не раньше чем дал русскому возможность
увидеть длину и острые кромки своих зубов и открыто продемонстрировал когти на
руках. - Что же я должен сделать, чтобы спасти свою репутацию? Каждый экстрасенс
в Европе, а может быть, и за пределами ее жаждет моей крови, а я хороший мальчик,
не так ли? Страх есть страх, Виктор. А теперь отвечай, почему ты мне не рассказал все,
что тебе сообщил отдел? О чем они просили тебя? И что решило в отношении этого
чудовища, этого Франкенштейна, которого вы создали здесь, в Печорске?
- Но я не могу... не имею права говорить об этом. - Лучев униженно хныкал у
стальной стены.
- У вас же все теперь по-другому! Но ты - ты остался верным сыном МатериРоссии
с промытыми мозгами, да? - Гарри скорчил рожу и издевательски фыркнул.
- Нет, - покачал головой Лучев. - Я просто человек, один из человеческой
расы.
- Верящий всему, что ему говорят, не так ли?
- Тому, что видят глаза.
Терпение некроскопа подошло к концу. Он придвинулся еще ближе, сгреб
стальной ладонью Лучева за ворот и прошипел:
- Твои аргументы - ерунда, Виктор. Может, ты один из Вамфири?!
И вот тут-то директор проекта наяву увидел свой самый страшный ночной кошмар
- превращение человека в потенциальный ужас, - и понял, что легко сможет начать
свою карьеру заново. Карьеру в качестве вампира. Но у него осталась еще одна
козырная карта.
- Ты... тебе наплевать на все законы природы, - пролепетал он. - Ты
появляешься и исчезаешь совершенно странным образом. Но неужели ты думаешь, что
я все забываю? Неужели ты думаешь, что я не помню ни о чем и не предпринял меры
предосторожности? Лучше уходи, уходи прямо сейчас, Гарри, пока они не взорвали
эту дверь и не сожгли тебя.
- Что? - Гарри отпрянул от него.
Лучев стянул покрывало с постели и показал некроскопу кнопку, вмонтированную
в стальной каркас. Кнопку, которую он нажимал - как долго? - и крохотную
красную лампочку, которая мигала даже сейчас. И Гарри понял, что его вампир выдал
себя.
Его темная половина понесла поражение. Тварь внутри него хотела выйти наружу,
одержать верх, повернуть все так, как хочет она, страхом выжать ответ из Лучева. А
потом, может быть, и убить его! Если бы Гарри невольно не передал инициативу
вампиру, он бы легко получил ответы на свои вопросы прямо из мозга ученого. Но
теперь было уже слишком поздно.
Слишком поздно бороться с собой и давить эту тварь, бить ее до состояния
повиновения. Но он сделал это - и Лучев вдруг увидел, что перед ним обычный
человек.
- Я думал... я думал... ты меня убьешь! - русский разрыдался.
- Не я, - ответил Гарри, в то время как снаружи уже слышался топот бегущих
ног. - Не я - она, тварь! Да, она могла убить тебя. Но черт тебя возьми, ты однажды
уже поверил мне, Виктор. Поверь, я не хотел разочаровывать тебя. Да, моя плоть и
кровь изменились, но я - настоящий я - я тот же, что и прежде.
- Но все переменилось, Гарри, - ответил Лучев, вдруг поняв, что спасен. - Ты
же все видишь. Я теперь ничего не делаю ради самого себя. Ни ради "Матери-России".
Только ради человечества - ради каждого из нас.
В дверь уже колотили, слышались крики.
- Слушай. - Лицо Гарри было человеческим, таким, каким русский привык
видеть его раньше; если бы не дьявольские глаза... - Сейчас отдел и ваша русская
организация тоже, если они не зря едят свой хлеб, - они должны знать: я просто хочу
уйти. Но почему - они - не - хотят - дать - мне - уйти?
В коридоре раздались выстрелы, - один, два... десять, очередь, горячий свинец
молотил по замку стальной двери, превращая его в металлолом.
- Ты говоришь, что не знаешь? - Теперь Лучев видел только Гарри, только
человека. - Говоришь, что не понимаешь?
- Может, и понимаю, - ответил Гарри, - Я не уверен. И сейчас ты
единственный, кто может объяснить мне это.
И Лучев объяснил.
- Гарри, их не волновало бы, что ты хочешь уйти, если бы не...
В это мгновение дверь слетела с петель, и свет ворвался в комнату.
- Если бы они не боялись, что однажды ты вернешься и кое-что принесешь с
собой!
Напуганные люди толпились в дверном проеме; один прижимал к себе огнемет, и
его сверкающее дуло было направлено прямо на Лучева.
- Нет! - закричал директор, забившись в угол и закрывая лицо тонкими,
дрожащими руками. - Ради Христа, нет! Он ушел! Он ушел!
Они стояли в дверном проеме, силуэты, окутанные дымом и запахом гари,
всматриваясь в помещение. Наконец кто-то спросил:
- Кто ушел, директор?
- Директору... приснилось? - уточнил другой.
Лучев рыдал, сжавшись в комок. О, как бы ему хотелось, чтобы это был сон. Но
нет, это был не сон. Не совсем сон. Он еще чувствовал то место на запястье, где
некроскоп сжимал его, он еще видел те ужасные горящие глаза.
О да, Гарри Киф был здесь, и скоро, очень скоро он вернется. Но директор также
знал, что, несмотря на его ужасную ошибку, Гарри узнал только часть того, что его
интересовало. В следующий раз, когда он вернется, он узнает все, все до конца.
Но следующий раз мог наступить в любое мгновение!
- Включите! - выдохнул он.
- А? - Кто-то бесцеремонно встряхнул ученого, и он вжался в стену у кровати.
- Диск? Вы сказали включить диск?
- Да. - Лучев схватил говорившего за руку. - И сделайте это сейчас же,
Дмитрий. Немедленно! - Лучев откинулся назад, задыхаясь, и схватился за горло. -
Мне нечем дышать. Мне нечем... дышать.
- Всем выйти, - приказал Дмитрий Колчев, взмахнув рукой. - Всем выйти.
Здесь и так мало воздуха.
Люди двинулись к выходу. Лучев схватил одного за руку.
- Ты, с огнеметом, останься у двери снаружи. И ты, с ружьем. Оно заряжено?
Серебром?
- Конечно, директор. - Человек выглядел удивленным. - Какой в нем прок,
если оно не заряжено?
- У кого-нибудь есть гранаты? - Лучев держался уже спокойнее, уверенней.
- Да, директор, - ответили снаружи.
Лучев кивнул, и его адамово яблоко дернулось, когда он глотнул воздуха.
- А вы трое ждите меня снаружи. И с этого мгновения не упускайте меня из виду.
- Он устало опустил ноги на пол и увидел Дмитрия Колчева, внимательно
смотревшего на него.
- Директор, я... - начал тот.
- Сейчас же! - заорал на него Лучев. - Идиот, ты что, оглох? Ты не слышал, что
я сказал? Включить диск немедленно. Потом доложить в дежурную часть и вызвать
Москву по горячей линии.
- Москву? - Побледнев и слегка отпрянув, Колчев направился к двери.
- Горбачева, - добавил Лучев. - Горбачева, и никого иного. Никто, кроме него,
не сможет навести порядок, если здесь произойдет что-то еще!
Одинокий путь. Темная сторона. Обитатель
Некроскоп понимал, что времени у него почти не осталось. Нельзя терять ни
минуты. Советы разработали какое-то "окончательное разрешение" проблемы
Печорска. Это означало, что он должен успеть пройти через Врата прежде, чем они
что-то успеют сделать.
Он отправился в Детройт и примерно в 6:20 нашел мотоциклетный гараж с
демонстрационным залом. Гараж уже закрывали. Последний усталый служащий
обходил помещения. Всего лишь минуту назад служащий-негр убрал свою метлу и
вымыл руки. Теперь он медленно шагал прочь от гаража вниз по вечерней улице.
Чудесные, хромированные машины сверкающей шеренгой стояли за зеркальными
витринами.
- Ты некроскоп, что ли? - раздался в мозгу Гарри голос на мертворечи, после
того как он с помощью двери Мёбиуса проник в помещение демонстрационного зала.
Это удивило его: мертвые избегали его в последнее время. - Ты классный парень,
потому что я слышу, как ты думаешь.
- Считай, что ты меня смутил, - Гарри был вежлив, как всегда, но при этом не
переставал изучать противоугонную цепь. Она была продета через передние колеса
мотоциклов, составляющих эту сверкающую шеренгу.
- Что я здесь делаю? Э, да ты меня не знаешь, верно? Ладно, скажу. Я был
Ангелом.
Мертворечь несла информации больше, чем слова. Что касается Ангелов, то Гарри
не удивился, - он знал, что они существуют, особенно в пространстве Мёбиуса. Но у
этого Ангела не было нимба.
- Ангел Ада? - Гарри наступил на цепь и обеими руками потянул ее на себя,
собрав всю силу Вамфира. Одно из звеньев лопнуло, и цепь упала со звуком
пистолетного выстрела. - Разве у тебя не было имени?
- Обалдеть можно! - Ангел присвистнул. - Держу пари, ты и сам не прочь
сигануть с небоскреба, верно? Кто ты? Птица? Самолет? Черт, ведь это - некроскоп!
Мертвых понимающий, их не забывающий, всеми любимый, неповторимый! - Он
успокоился. - Мое имя? Меня звали Пит. То еще имечко, верно? Питти, Питти,
Питти. Как будто кличут долбаную овцу! Поэтому я пользовался кличкой Вампир! Э-э,
друг, я вижу, у тебя проблемы?
Гарри вывел "Харлей-Дэвидсон" из шеренги и откатил его к задней стене
демонстрационного зала. Но последний служащий услышал "шум" и быстро шел
назад.
- По-моему, Пит - хорошее имя, - сказал Гарри. - Действительно, что ты
здесь делаешь?
- Живу, - ответил Ангел. - Знаешь, у меня никогда не было такой славной
крошки. - Он показал на мотоцикл. - Но я постоянно приходил сюда и любовался
ею. Это место для меня как мавзолей, как церковь, а "Харлеи" - всесильные жрецы.
- И как же ты умер? - Гарри повернул ключ зажигания, и мотоцикл задрожал,
оживая, казалось, каждый его поршень, каждый клапан заговорил своим голосом.
- Однажды я всю ночь трахался со своей подружкой. Потом мы с моей железной
пташкой... по горло залили себя высокооктановым пойлом. Самый кайф пришел, когда
на спидометре было Один, Ноль, Ноль. Мы соскочили с трассы на повороте и
впилились в заправочную станцию, впилились прямо в раздаточную колонку с
железкой, сгорели в белом гейзере огня! То, что осталось от моего тела, развеял ветер.
А меня как приклеило к этому месту.
- Слушай, Пит, я всегда мечтал научиться водить такую большую штуку, но както
все не хватало времени.
- Ты что, не умеешь?
- Нет, - Гарри покачал головой. - Но, думаю, что научусь, да ты еще кое-что
подскажешь как спец, а? Ну можешь представить, что мы уже едем?
- Кто, я?
- А кто же еще?
- Ух ты!
И Гарри почти физически ощутил, что Пит уже в седле, за его спиной. Их мысли
слились, и тогда Гарри направил машину прямо в стеклянную витрину. Дымя
покрышками и гремя шестеренками, она рванула с места.
Секунду спустя служитель открыл последнюю дверь и вошел в демонстрационный
зал. Он стоял спиной к огромной зеркальной витрине прямо на пути Гарри. Человек
застыл, открыв в немом крике рот, в ожидании, что огромный мотоцикл вот-вот
врежется прямо в него. Он понимал, что от него и от этого маньяка-водителя останутся
только клочья, и ему некуда было отпрыгнуть. Закрыв глаза и вознося молитвы, он
сполз вниз по стеклу витрины. Ревущее чудовище нависло над ним...
Оно проскочило сквозь него и исчезло!..
Грохот стих. Служитель открыл глаза: сначала чуть-чуть, а потом полностью.
Всадника на "Харлее-Дэвидсоне" уже не было. Был тормозной след, был голубой
дымок выхлопа, даже рев двигателя еще эхом отражался от стен и замирал в тишине.
Но ни всадника, ни мотоцикла не было. Стеклянная витрина была цела.
"Призраки! - служитель бросился прочь. - О Господи, я всегда это знал! Здесь
живут призраки из преисподней!"
Это было так и в то же время не совсем так. Призраки здесь были, но чуть раньше,
теперь же он остался здесь один. Потому что Пит-Вампир, мотоциклист, теперь был
вместе с Гарри Кифом, и, так же как и Гарри, возвращаться сюда он не собирался...
Гарри переправился через пространство Мёбиуса на остров Закинтос, образовал
переход и выскочил на скорости в 40 миль в час на неровную поверхность дороги
залитого звездным светом греческого острова. Неопытный водитель, он бы
непременно разбился, но Пит-мотоциклист направлял его, и огромная машина плотно
и надежно встала на гудроновое шоссе.
Зек встретила некроскопа на белых ступенях, которые вели к ее двери.
- Пенни проснулась, - сказала Зек. - Она пила кофе - много кофе.
- Это я виноват, - ответил Гарри. - Мы тут немного отметили. Наш отъезд. -
И он вдруг вспомнил свой дом возле Боннирига в Эдинбурге. Тепло домашнего очага.
- У-у! - сказал Вампир, увидев отображение Зек в мозгу Гарри. - Это твоя
подружка? - Это была мертворечь и Зек не могла его услышать, она и не подозревала
о существовании чего-либо подобного.
- Нет, - сказал Гарри только Питу. - Просто хороший друг. Тем не менее
занимайся своим делом и не разевай попусту рот!
Пенни присоединилась к Зек и Гарри, когда они прощались. Она неслышно
подошла к двери и улыбнулась (немного устало, немного... жутковато?), увидев, что
некроскоп вернулся. В ночных сумерках зрачки Пенни отсвечивали красным, отражая
свет лампы, укрепленной над дверью. Зек старалась не смотреть в эти глаза, как и в
глаза Гарри. Да и смотреть в них было не нужно, как не нужно было говорить о чемлибо
вслух, ведь они обменивались мыслями.
- Зек, я перед тобой в долгу.
- А мы все в долгу перед тобой, - ответила она. - Каждый из нас.
- Нет. Теперь уже нет. Вы свой отработали.
- Прощай, Гарри. - Она наклонилась и поцеловала его в губы, совсем
человеческие, но холодные, словно лед.
Он провел Пенни мимо деревьев прямо к мотоциклу и, забравшись на него,
оглянулся. Зек стояла в свете звезд и лампы и приветливо махала им рукой. Фары
"Харлея-Дэвидсона" высветили траву под деревьями, прочертили путь назад, к дороге.
Зек услышала рев двигателя, переходящий в вой, увидела передние огни,
рассекающие ночь, и затаила дыхание. Потом от шума двигателя осталось только эхо,
барабанной дробью прокатившееся по холмам. И луч света исчез, как будто никогда и
не существовал.
- Ты закрыла глаза? - бросил Гарри через плечо.
- Да. - Ее мысленный ответ звучал, как шепот.
- Держи их крепко закрытыми, пока я не разрешу открыть.
Перебросив мотоцикл через пространство Мёбиуса вместе с Питом-Вампиром и
Пенни, сидящими сзади, Гарри направился в Печорск к Вратам. Он точно рассчитал их
местонахождение. Уравнения Мёбиуса поблескивали на экране его метафизического
разума, открывая и закрывая бесконечную вереницу дверей, после того как они
оказались в пространстве Мёбиуса. И, когда двери начали коробиться и извиваться, он
понял, что почти достиг цели. Это был эффект Врат, искривляющих пространство
Мёбиуса так же, как черная дыра искривляет свет. Мгновением позже Гарри провел
мотоцикл через последнюю меняющую свою форму и рассыпающуюся дверь, и
вывалился прямо на стальное кольцо, окружающее Врата.
И Виктор Лучев увидел это.
У внешнего обвода, где плиты диска были покрыты трехдюймовой резиной,
директор проекта беседовал с группой ученых. Это было достаточно безопасно, они
находились на изолированном участке поверхности, к остальной части кольца было
подведено высокое напряжение. Еще имелись кислотные опрыскиватели. Когда
мощная машина Гарри с ревом вывалилась из пространства Мёбиуса, жирные белые и
голубые искры заплясали по металлу кольца.
У мотоцикла были могучие шины, широкие и массивные, покрытые самой лучшей
резиной, поэтому тяжкий удар мощной машины весом почти в шестьсот фунтов,
сорвал и сгреб в кучу рыбью чешую пластин, покрывающих кольцо. Раздался треск и
грохот электрического разряда. Голубые стрелки молний пробежали по поверхности
стального кольца, словно змейки, прибавляя к гортанному шуму рычащих поршней
"Харлея" кафедральную акустику пещеры. А наверху в этот миг открылись заслонки.
Расчеты, которые некроскоп сделал по формулам Мёбиуса, были верны, он не раз
тщательно проверил их, да и не могло ничего произойти за доли секунды.
Когда они прогуливались вместе с Лучевым (в мозгу директора) вокруг
центральной пещеры, там не было пушек. Кислотные опрыскиватели должны были
находиться на двадцать пять футов выше диска; требовалось какое-то время, чтобы
наполнить их кислотой и привести в действие. Гарри рассчитал, что попадет в сферу
Врат раньше, чем первые дымящиеся смертоносные капли скатятся на стальные плиты.
Но когда Гарри вдруг появился в сиянии пещеры, и шины "Харлея" завизжали по
плитам, пытаясь найти точку опоры, тогда-то он и понял, что что-то не так. Не в его
расчетах, а в самом плане. Он понял, что знал об этом плане, потому что уже видел его
в действии. Видел что-то, да... когда встречался с Фаэтором там, в будущем: его
неоновая с алым оттенком линия жизни повернула в сторону от оси, направленной в
будущее, отскочила под прямым углом и исчезла в бриллиантовом всплеске красного и
голубого огня, как бы покидая это измерение, пространство и время, и отправилась к
Темной стороне.
Но только одна линия жизни достигла их. Линия самого Гарри, одного Гарри... без
Пенни!
Он сбавил скорость с сорока до тридцати миль в час, чтобы мотоцикл не заносило,
а колеса могли найти опору. Гарри вспомнил одно очень важное правило: никогда не
пытайся прочесть будущее - оно может пойти и окольным путем. Он заново произвел
расчеты, приняв во внимание уменьшение скорости, и все равно разница во времени
составила всего одну секунду от расчетной, одно маленькое тик. Так что же не так?
Ответ был прост: Пенни.
Всегда ли она слушалась его? Всегда ли следовала его наставлениям? Нет,
никогда! Она была его рабыней, она любила его, была околдована им, но никогда его
не боялась. Он был ее любовником, но не хозяином. И при всей своей невинности,
Пенни была любопытна.
- Не открывай глаза, - сказал он ей, но она не была бы Пенни, если бы
послушалась его. Она открыла: их сразу же, как только они проскочили через дверь
Мёбиуса в Печорск, открыла - увидела циклопическое око Врат там, где притормозил
мотоцикл. Думая, что они должны неминуемо разбиться, она незамедлительно
отреагировала. Они должны были въехать во Врата, проскочить их - в этом-то и
заключался весь план. Ее же ничто не должно было волновать. Если бы было время,
Гарри все бы ей объяснил.
Некроскоп увидел, как вскрикнула Пенни, как отпустила его, чтобы закрыть
ладонями испуганное лицо...
В это мгновение задняя подвеска взбрыкнула, словно дикая лошадь... и девушка
полетела кувырком. В следующую долю секунды он пробил оболочку Врат и пролетел
сквозь них... но один, совсем один. В лучшем случае - вместе с Питом-Вампиром.
- Дерьмо! - мертворечь Пита воем отозвалась в мозгу Гарри. - Некроскоп, ты
потерял свою подружку!
Гарри посмотрел в зеркало назад, за Врата, и увидел Пенни, медленно падающую
на плиты диска. Он увидел холодные вспышки молний, которые сгущались вокруг ее
тела, обрекая ее на страдания. Они опутали ее волосы и одежду паутиной голубого
огня и закрутили ее тело в диком сверкающем танце. Он увидел, как кислотный дождь
ринулся вниз, услышал шипение пара... Пенни скользила на спине, клочья кожи
сдирались с ее тела, и кислота тут же их уничтожала, а она все продолжала катиться и
катиться по стальным плитам в этом страшном танце, а капли ее кипящей крови
шипели, превращаясь в дымок на этой чудовищно чадящей сковороде.
Конечно, она умерла при первой же вспышке голубого огня и ничего уже не
чувствовала. Но Гарри чувствовал. Он сполна ощутил весь этот ужас. У него
перехватило дыхание. Он видел, как поток приклеил ее к рыбьей чешуе стальных плит,
там кислота и огонь вершили свое черное дело, превращая ее в пепел, деготь, дым. И...
он ничего не мог поделать.
Даже он, Гарри Киф.
Потому что он уже прошел сквозь Врата, а назад пути не было.
И только одно было милосердно - одинокий тихий телепатический крик Пенни
слабел и с трудом до него доходил, потому что он уже перешагнул через порог в
другой мир.
Некроскоп хотел умереть. Прямо здесь, прямо сейчас, он бы умер счастливым (или
несчастным?). Но тварь внутри него не могла этого допустить. И Питу-Ангелу этого не
хотелось. И они оба отключили Гарри, превратили его в лед, заморозили.
Он сидел без эмоций, без мыслей в свободном седле "Харлея-Дэвидсона", и уже не
он вел мотоцикл, а они.
Они вели его весь долгий путь до Темной стороны.
Когда Гарри пришел в себя, он находился в миле от каменистой равнины. Он сидел
на камне возле притихшего "Харлея-Дэвидсона". Огромная машина стояла
посеребренная полной луной и призрачным звездным светом. На Земле, в
демонстрационном зале, она выглядела довольно устрашающе, но здесь, на Темной
стороне, казалась ненужной безделушкой. Мотоцикл был все таким же, но Гарри уже
таким же не был. Он был Вамфиром, и это был его мир.
Образ Пенни был стерт из памяти алым вихрем. Но он вспомнил все. Его дыхание
перешло почти в вой, он чуть не задохнулся. Потом Гарри сжал кулаки, надолго
закрыл красные глаза и не открывал их до тех пор, пока навсегда не удалил ее образ из
своей памяти.
Это усилие выжало его до предела, но сделать это было необходимо. Все, чем была
Пенни, осталось в другом измерении. Назад пути не было, и ничего вернуть было
нельзя.
- Плохи дела, парень, - тихо сказал Пит-мотоциклист. - Что же теперь, Гарри?
Едем дальше?
Гарри встал, выпрямился и осмотрелся. Был закат, и на юге на острых вершинах
гор уже не было золота. На востоке лежали разрушенные курганы замков Вамфири.
Только один замок остался нетронутым: уродливая колонна из темного камня и серой
кости, больше километра высотой. Он принадлежал леди Карен, но это было давно, а
теперь Карен была мертва.
На юго-западе лежали горы, именно здесь Обитатель разбил свои сады. Обитатель,
да: Гарри-младший со своими Странниками и трогами - все они были в безопасности
в том раю, который он создал для них. Только... Обитатель был вампиром. Битва с
Вамфири, длившаяся четыре года, была в прошлом.
"Владеет ли мой сын собой до сих пор, или вампир уже окончательно
контролирует его?"
Его мысли прозвучали на мертворечи. И поэтому Ангел-Пит ответил:
- Почему бы не сходить и не посмотреть, а, парень?
- Последний раз, когда я был здесь, - сказал Гарри, - мы с ним поспорили. Но,
- некроскоп пожал плечами, - мне кажется, он уже тогда понимал, что рано или
поздно я вернусь обратно, и, возможно, уже знает, что я здесь.
- Ну так поехали! - Пит был готов. - Залезай на старину "Харлея" и заводи его,
парень!
Некроскоп покачал головой.
- Мне больше не понадобится мотоцикл, Пит. Никогда.
Бывший Ангел сник.
- Хей, отлично. У тебя-то есть свой способ передвижения. А как же я?
Гарри задумался на минуту, потом выдавил некое подобие улыбки. Было видно, с
каким трудом она ему далась. Пит прочитал его мысль, прозвучавшую на мертворечи,
и дико заорал.
- Некроскоп, ты это взаправду? - Он чуть не задохнулся от восторга.
- Конечно, - ответил Гарри. - Почему бы и нет? - И они взобрались на
мотоцикл.
Они развернули его, нашли хорошую, прямую полосу твердой, свободной от
булыжников земли и приготовились ехать. Как будто древнее животное взревело в
залитой звездным светом тишине Полуночной Земли. Сорвавшись с места со
скоростью 100 миль, они помчались вперед, оставляя за собой извивающийся шлейф
пыли в полмили длиной. Гарри сформировал проход Мёбиуса, и седоки влетели в него.
Теперь они летели прямо в будущее вместе с множеством голубых, зеленых и (отметил
про себя Гарри) даже с несколькими красными линиями жизни. Голубые - это линии
Странников, зеленые - трогов, а красные...
- ...вампиров? - спросил его Пит.
- Похоже на то, - вздохнул Гарри.
- Мои ребята! - завопил Пит и рассмеялся как безумный.
Некоторое время спустя Гарри сказал:
- Пит, здесь мне надо сойти.
- Так ты говоришь... он теперь мой?
- Отныне и навсегда. Тебе даже не нужно останавливаться.
Пит не знал, как и благодарить его, да он, собственно, и не пытался. Гарри открыл
дверь в прошлое, чуть задержался, перед тем как перешагнуть порог, и увидел, что
огромный "Харлей" летит, удаляясь, в направлении будущего. Некоторое время он еще
слышал радостное гиканье Ангела, эхом возвращенное назад:
- Ого-го-го-го-о-о!
Наконец-то Пит обрел свое счастье. А Гарри вернулся назад на Темную сторону.
Некроскоп стоял там, где начинались сады. Он положил руки на невысокую каменную
изгородь и смотрел вниз на открывающуюся перед ним панораму. Где-то посередине
между этим местом и бывшими владениями Вамфири, где лежат в руинах их родовые
замки, расположены Врата (конец "рычага" пространства-времени, деформация
измерения, противоположный которому конец находится в Печорске), освещая
каменистую равнину ярким до боли белым сиянием. Гарри показалось, что он видит
этот свет даже отсюда, призрачный отблеск там, внизу, в далеких серых предгорьях.
Он и бестелесный Пит появились из Врат на мотоцикле - проникли сквозь
пепельное сияние "серой дыры" из Печорска сюда, на эту каменистую равнину, но
Гарри почти ничего этого не помнил. Он помнил те времена, когда еще жил здесь. Как
ни странно, но он лучше помнил то, что было давно, чем недавно. А может, так было
потому, что ему хотелось забыть то, что случилось недавно?
Он повернул голову к северу, вгляделся в просторы Темной стороны, не знающей
горизонта. Темно-синие и изумрудно-зеленые земли лежали под плывущей над ними
луной, сверкающими звездами и заливающим их чарующим светом северного сияния.
Там были Ледники. Земли, где никогда не бывает солнца, и куда в незапамятные
времена были изгнаны обреченные, забытые и одинокие Вамфири. В том числе и
Шайтис бежал туда после разгрома Вамфири и разрушения их замков в битве за сад
Обитателя. Он помнил, как Шайтис спешил верхом на огромной перепончатой твари
на север, когда все окончилось и наступили мир и покой.
Гарри и леди Карен имели разговор с Шайтисом еще до того, как он выбрал
изгнание, и даже тогда Шайтис не раскаивался в своих деяниях. Лорд Вамфири, он
открыто вожделел тела Карен. А еще он хотел вырвать сердца у Обитателя и его отца.
Его постигла неудача. По крайней мере, тогда.
А некроскоп? Ему тоже была нужна леди Карен, но по другой, очень важной для
него причине. Как и его сын, она носила в себе вампира. Если бы он смог заколдовать
кошмарную тварь в Карен, тогда может быть, он смог бы исцелить и Обитателя.
Он заставил Карен голодать там, в ее замке, а потом с помощью свиной крови
выманил ее вампира наружу и сжег тварь, не успевшую спастись бегством. Но потом...
То, что произошло потом, он не забудет никогда.
Она пришла к нему во сне, в своем открытом белом платье, и его победа
обернулась поражением.
- Видишь, что ты сделал со мной? - сказала она. - Я была Вамфири, а теперь от
меня осталась лишь оболочка! Я познала силу Вамфира, свободу Вамфира, страсть
Вамфира! И что же теперь мне осталось? Я знаю, почему ты это сделал. Но мне жаль
тебя, потому что ты ошибся. И она исчезла.
Он проснулся, бросился искать ее по всем комнатам многоэтажного замка, но не
нашел. Наконец, он вышел на высокий костяной балкон, посмотрел вниз и увидел там,
далеко внизу, белое платье Карен, усеянное брызгами красного, он уже не было таким
белоснежным.
Гарри встряхнулся, выводя себя из задумчивости, намеренно повернулся спиной к
Темной стороне, к тем шрамам, которые она оставила в его душе, и посмотрел в сад,
который теперь, как он успел заметить, не был похож на тот, что он помнил. Где
теплицы? И где теперь жилища Странников? А пруды, рябые от игр резвящейся
форели, и темные источники?
Пруды поросли зеленой тиной, стекла теплиц разбились, а дверцы хлопают на
холодном ветру, дующем с Темной стороны; дома несли на себе печать разрушения: с
крыш была сорвана черепица, окна вылетели, трубы, несущие горячую воду от
гейзеров, были сломаны, их содержимое выливалось на землю, и радиаторы были
пусты.
- Да, теперь не то, что было, а, Гарри из Адских Краев? - произнес низкий,
печальный, рычащий голос совсем рядом.
Слова могли быть и другими. Будучи телепатом, некроскоп составил фразу из тех
обрывков, которые сумел разобрать: легко быть лингвистом, если ты к тому же еще и
телепат. Гарри повернулся к человеку, который приближался к нему под прикрытием
стены, потряхивая оружием. Он отметил его худобу и красноватые глаза.
- Приветствую тебя, Лардис, - кивнул некроскоп. Его голос был еще ниже, чем у
Лардиса. - Надеюсь, ружье ты приготовил не для меня? - Вопрос прозвучал отнюдь
не шутливо.
- Для отца Обитателя? - Лардис удивленно посмотрел на оружие в своих руках,
как если бы видел его впервые. Он переминался с ноги на ногу, словно мальчишка,
которого застали за совершением неблаговидного проступка. - Что ты, нет! Но... -
Предводитель Странников сузил глаза и пристально посмотрел на Гарри. - Где ты
был, и что делал все это время, пока тебя не было здесь, Гарри из Адских Краев? Я
вижу, тебе пришлось нелегко. - Он отвел взгляд и посмотрел по сторонам. Сперва в
сад, потом вниз, на Темную сторону. - Да, и здесь тоже беда. И боюсь, что будет еще
хуже.
- Беда? Может, объяснишь, в чем дело?
Лардис Лидешци был цыган. В этом мире, на Земле и вообще где бы то ни было,
легко можно было догадаться, что в его жилах течет цыганская кровь. Невысокий -
ростом около 5 футов 6 дюймов, он был крепок, как утес, и выглядел примерно одних
лет с некроскопом. (На самом деле он был намного моложе, просто жители Темной
стороны и Вамфири выглядели моложе своих лет.) Несмотря на плотное телосложение
он был очень подвижен. Но главное - в каждой морщинке его выразительного лица
светился ум. Открытое лицо Лардиса было обрамлено темными вьющимися волосами,
седина в которых была почти незаметна; у него были низкие густые брови,
приплюснутый нос и широкий рот, полный крепких, неровных зубов. В карих глазах
не было злобы, они были внимательны, в них светилась мысль, и они пронизывали
насквозь.
- Объяснить? - сказал Лардис, придвигаясь ближе. - Но неужели нужно что-то
объяснять? - И он широким движением руки обвел сад.
- Меня не было четыре года, Лардис, - напомнил Гарри, но употребил не совсем
эти слова. Он автоматически сделал необходимые преобразования; время на Темной и
Светлой сторонах измерялось не годами, а зорями, периодами между восходом солнца,
когда вершины горной гряды становились золотыми, и закатами, когда северное небо
озарялось пляшущим светом северного сияния. - Когда я покинул эти места и
вернулся в Адские Края, - он не сказал "после того как мой сын искалечил меня и
изгнал", так как прочитал в мыслях Лардиса, что тому ничего не известно об этом, -
мы одержали громкую победу над Вамфири. Солнце очень сильно обожгло Обитателя,
но он сумел быстро восстановить себя. Твое будущее, будущее племени Странников и
трогов Обитателя было обеспечено. Так что же произошло потом? Где все? И где сам
Пришелец?
- Верно, - медленно проговорил Лардис. - Все верно. - И, немного помедлив,
сдвинул брови. - Когда я увидел, что кто-то объявился, - казалось, он хотел
переменить тему разговора, - когда ты появился таким же образом, как появлялся и
Обитатель, - Гарри непроизвольно вздрогнул, услышав, что Лардис говорит в
прошедшем времени об Обитателе, - я сразу понял, что это ты. Я помню тебя, твоих
Зек, Джаза, - как если бы все было вчера. И я еще помню те дни, когда все было
хорошо, дни сразу же после битвы за сады. Тогда я подошел к тебе, увидел твои глаза
и понял, что ты пострадал не меньше, чем сам Обитатель. Я подошел, потому что ты,
Гарри, отец волка, его родной отец и потому, что у меня есть вот это ружье,
заряженное серебряными пулями против воинства твоего сына. Я не испугался тебя. В
конце концов, я - Лардис Лидешци, которого уважают даже Вамфири.
- И сильно уважают, - подтвердил Гарри. - Не надо умалять свои достоинства.
Так что ты хотел сказать, Лардис?
- Я хотел бы узнать... - начал тот, вздохнув. - Обитатель, когда был
прозрачным, упомянул...
- Был прозрачным? Какого черта? - Гарри заглянул в мысли Лардиса, но что-то
подсказывало, что сейчас не время разбираться со всем этим. - Ах, так? - выпалил
он.
- Может быть, и так. - Лардис щелкнул затвором, и оба ствола его ружья
уставились прямо в сердце Гарри. - Ты что, их авангард?
Некроскоп образовал дверь Мёбиуса прямо под ногами и провалился в нее, а в
следующее мгновение возник за спиной вождя Странников. Эхо двойного выстрела
еще не затихло между высокими скалами; облачко вонючего порохового дыма еще
висело в воздухе; Лардис выругался и еще дважды выстрелил вправо и влево по дуге в
180 градусов.
Гарри тронул его за плечо и, пока Лардис поворачивался на пятках, успел
выхватить оружие из его рук. Он прислонил его к стене, прищурил глаза, наклонил
голову и предостерегающе прорычал:
- Пойдем и поговорим, Лардис. Но впредь будь осторожен.
Цыган был похож на быка; он замер на полусогнутых ногах, глаза сужены, руки
вытянуты. Но, наконец, он одумался. Гарри был Вамфиром. Идти против него? Уж
лучше броситься в пропасть - это была бы более легкая и безболезненная смерть.
Теперь, когда оружие больше не угрожало ему, Гарри прочел его мысли.
- Не надо умирать, Лардис, - сказал он так мягко, как только мог. - И не надо
убивать. Я ничей не авангард. А теперь скажи мне, что произошло, что было здесь?
Расскажи вкратце.
- Много чего произошло, - проворчал Лардис, отдышавшись. - И еще многое
может произойти. Если предчувствия Обитателя оправдаются.
- Где теперь Обитатель? - требовательно спросил Гарри, пристально посмотрев
на Лардиса. - Ты назвал его сыном волка? И где его мать?
- Его мать? - Лардис поднял брови и быстро опустил. - А, его мать! Твоя жена,
добрая леди Бренда?
- Она была когда-то моей женой, - кивнул Гарри.
- Пойдем со мной, - сказал Лардис. Он повел некроскопа сквозь сад, и Гарри сам
увидел, как все здесь изменилось. Все было пусто и заброшено. Вода в прудах
застоялась, теплицы были пусты, в них было холодно, дул резкий ветер, гоняя семена
сорняков по голой, когда-то плодородной земле. И там, где уровень земли чуть
поднимался, как предгорья поднимаются к вершинам, там была могила леди Бренды -
пирамида из камней.
Гарри почувствовал всю важность момента и пустил в ход свою мертворечь. Чисто
инстинктивно... как биение сердца... как дыхание... но в следующее же мгновение,
вспомнив, какой она была, он захлопнулся. Она не знала его, и, даже если бы и
вспомнила, это только потревожило бы ее. Лардису же он сказал, что она умерла без
страданий.
- Да, - ответил цыган. - Восход солнца, тихий дождь и цветы. Хорошее время
для ухода.
- Она была больна?
Лардис покачал головой.
- Только слабость. Просто пришло ее время.
Гарри повернул назад.
- Но одна, здесь...
- Она не была одинока! - запротестовал Лардис. - Троги любили ее. И мои
Странники тоже. И ее сын. Он оставался с ней до конца. Это помогало ему сдерживать
свою беду.
- Его беду? - повторил за ним Гарри. - Ты хочешь сказать, что он иногда не
был самим собой, не был "прозрачным"? И ты назвал его сыном Волка. Я последний
раз спрашиваю тебя, Лардис Лидешци, где Обитатель?
Цыган посмотрел на него, потом на полную луну, оседлавшую вершины гор, и
задрожал.
- Он там, наверху, - сказал он. - Что тебе, еще нужно? Дикий, как и его братья,
да. И он их вожак, там, в горных лесах, бегает вместе с ними. Или лежит в уютной
пещере со своей сукой, когда солнце высоко, или охотится на лис на дальнем западе.
Его видят иногда вместе со стаей... его узнают по рукам, которые у него остались
вместо передних лап, и, конечно, по красным глазам.
Гарри больше не о чем было спрашивать, он все понял. Случилось то, чего он так
боялся. Он тихо заговорил, казалось, обращаясь к самому себе.
- Раз Обитатель... изменился, а Вамфири разбиты, значит, угроза исчезла, и ничто
уже не удерживало здесь людей, ничто не заставляло их быть вместе с подобными
себе. Может быть, вы их просто напугали. Поэтому Странники вернулись на Светлую
сторону, троги - в свои пещеры, а сад... саду скоро придет конец. Если только я снова
не приведу его в порядок.
- Ты?
- Почему бы и нет? Когда-то и я сражался за него.
- Скоро наступят темные ночи, - в голове Лардиса слышалось раздражение. - И
ты тоже отправишься на охоту на Светлую сторону - на охоту на мужчин, женщин и
детей?
- Мой сын охотится на кочующий народ? Разве такое когда-нибудь было?
- Мне пора. - Лардис резко повернулся и пошел назад, туда, откуда пришел. -
С той стороны лощины есть тропа, проход. Я иду через горы на Светлую сторону.
- Ты идешь один? - Гарри не отставал от него. - А зачем ты пришел сюда?
- Вспомнить о том, что было когда-то, и взглянуть на то, что осталось. В
последний раз.
- И убедиться, что здесь нет Вамфири? А что на Светлой стороне? Осели или
кочуете, как и прежде?
- Что? Больше нет Вамфири? - Лардис оглянулся и фыркнул. - Да, пока может
быть. Но болота кишат их спорами. Все, как было когда-то и будет снова. Вампиры
сегодня, Вамфири завтра!
Гарри остановился. Лардис шагал прочь в поднимающийся с низины туман.
- Лардис! - крикнул он вслед ему. - Оставь меня в покое, и я не буду тревожить
тебя и твоих соплеменников. Обещаю. А если понадобится, то найди меня.
- Ха! - прозвенел из тумана возглас цыгана. - Ты теперь Вамфир, Гарри из
Адских Краев! Ты обещаешь? И я должен верить тебе? Возможно, я бы и поверил
раньше, но поверить твари, сидящей в тебе? Нет! Никогда! О, скоро ты выйдешь на
охоту за женщиной, чтобы она согрела твое ложе, или за сладким детенышем
Странников, когда тебе надоест мясо кроликов.
- Лардис, подожди! - пророкотал вслед ему Гарри. - Ты должен мне сказать...
- Он мог остановить его и расправиться с ним. Но не хотел, помня старое. А главное
- он, некроскоп, полностью контролировал себя. И своего вампира.
Полная луна быстро двигалась по небу. Она посеребрила вершины гор, сделала
тени скал угольно-черными, заставила светиться ползущий туман. И Гарри обратил
внимание на то, что туман не поднимается, а сползает; стекает с затененных мест,
чтобы заполнить собой лощину и плато. Он тек со скал медленным светящимся
водопадом. Раздался волчий вой и эхом отразился сначала от одной вершины, потом от
другой. К нему присоединился еще один, потом еще и еще.
Это был не настоящий туман. И создания эти были невидимы и непонятны, а зов
их был полон печали.
И тут издалека послышался сдавленный и хриплый голос Лардиса.
- Эй, Гарри из Адских Краев! Слышишь? Это Серое братство! И их повелитель
вместе с ними. Он пришел, чтобы посидеть у могилы матери и поговорить с ней. Он
так часто делает. Спроси его о чем хочешь и, может, он и ответит тебе, своему отцу. А
я пошел, прощай!
Послышался далекий хруст гальки, звук осыпающихся камней. Лардис был далеко,
он спешил своей дорогой на Светлую сторону.
И тут вой прекратился.
Гарри ждал...
Наконец они появились из тумана: длинноухие, покрытые серым мехом, языки
вывалились из раскрытых пастей, а глаза были словно расплавленное золото. Стая
волков. Но это были только волки.
Гарри посмотрел на них, и они отвели глаза. Он не испугался, а они
насторожились. Они вытянулись в линию справа и слева от него, оставив ему
единственный путь к отступлению. Но он не побежал, а спокойно пошел назад, к дому
Обитателя. И когда он прошел сквозь полосу тумана, серое братство сомкнулось за его
спиной.
В доме было темно, но это ничего не значило для некроскопа. Туман маленькими
вихрями закружился внизу, потревоженный шагами Гарри. Обитатель сидел
выпрямившись у стола в комнате, которая когда-то была жилой. Лучики лунного света
заглядывали в нее сквозь открытое окно. На Обитателе было закрытое платье, из-под
капюшона горели углями треугольники глаз, и только руки с длинными и изящными
пальцами оставались открытыми.
Гарри сел напротив.
- Я знал, что ты рано или поздно вернешься, - прорычал Обитатель, словно
каркнул. - И я знал, знал с того самого момента, как ты с ревом вывалился из сферы
Врат, что это ты, именно ты. Тот, кто появляется таким образом - внезапно и яростно,
- или бесстрашен, или очень напуган, или ему на все наплевать.
- Ты не прав, - сказал Гарри. - Тогда мне было не наплевать.
- Давай не тратить слов попусту, - перебил Обитатель. - Когда-то у меня было
все. Но во мне тоже сидел вампир, и я думал, что ты попытаешься заколдовать его и
убить, а значит, и меня тоже. Я испугался, что ты сделаешь это. Я посеял сомнение в
своем мозгу и использовал его как нож, чтобы отсечь все твои тайные способности.
Так же, как и я, ты мог появляться и исчезать, когда тебе было нужно: я сделал это
невозможным. Как и я, ты слышал мертвых и говорил с ними - я сделал тебя глухим
и немым. И когда я все это сделал, я вышвырнул тебя прочь из этого мира. Не так уж и
ужасно; по крайней мере, ты оказался в своем родном мире, среди таких же, как ты.
- Некоторое время в этом мире был мир. И в некоторой степени во мне тоже был
мир.
- Но, чтобы разгромить Вамфири, я использовал энергию самого Солнца. Ты и я,
мы выжгли их солнечным огнем, сравняли с землей их родовые замки! Все шло
прекрасно, но в процессе этого - играя с Солнцем, - я опалил себя тоже. Правда,
скоро я восстановил себя. Так казалось...
Но процесс самоисцеления скоро прекратился и даже повернул вспять. Моя
изменяющаяся плоть вампира не могла восстановить и свою, и человечью плоть
одновременно и стала сперва восстанавливать себя. Таким образом, все, что было
человеческим во мне, постепенно исчезло, словно съеденное проказой или каким-то
чудовищным раком. Даже мой разум был поражен и большей частью изменился, а то,
что было подсознательным моего вампира, стало моим сознанием. Но поскольку
вампир должен иметь хозяина, активного и сильного, чтобы вынашивать яйцо до его
созревания, то он "вспомнил" образ самого первого хозяина. Как тебе известно, отец,
мой "другой" отец - тот, кто выносил яйцо, - был волком!
Я видел, что мое тело исчезает, разум тоже, и понял, что превращаюсь в волка. Но
еще была та, кто знала мою историю - всю, с момента моего зачатия, та, с кем я мог
поговорить в трудную минуту. Моя мать. И вот, постоянно общаясь с ней на
мертворечи, я хоть одну свою способность, но сохранил. А все остальное забыто. Вот
ирония: я погубил твои способности и потерял свои! А теперь, когда я... забыл все, я
говорю с ней, с Той, Которая Под Камнями. С той, которая напоминает мне, о том, что
было; с той, которая напоминает мне о тебе даже теперь, когда мне так легко все
забыть.
Чувства Гарри - мощные чувства Вамфира - переполняли его. Он не мог найти
слов, он с трудом осмысливал происходящее. За несколько коротких часов, которые,
казалось, были лишь маленьким фрагментом его жизни, его сущность изменилась
навеки. Но это не имело значения. Его боль превратилась в ничто. А вот другие, те попрежнему
страдали, и страдали сейчас. И он представлял эту боль.
- Сын!..
- Я больше никогда не приду сюда, - сказал Обитатель. - Я увидел тебя. А ты...
простил меня?.. Я забываю, кем я был, и становлюсь таким, кто я есть. Сделай все, что
ты можешь, отец. - Он протянул руку и коснулся дрожащей руки Гарри, и там, где с
его руки соскользнуло одеяние, рука была покрыта серым мехом.
Гарри отвернулся. Слезы невидимы в красных глазах Вамфири. Но чуть позже,
когда он снова поднял глаза...
Одежда Обитателя еще струилась в воздухе, падая на пол, когда темно-серый
силуэт уже мелькнул в раскрытом окне. Гарри выглянул наружу. Там, поглощаемый
вампирским туманом, удалялся прочь его сын. Внезапно он остановился, обернулся,
сверкнул треугольниками глаз, поднял морду и фыркнул в холодный ночной воздух.
Волчьи уши были подняты, голова склонилась в одну сторону, потом в другую: он...
слушал? Но что?
- Кто-то идет! - пролаял он предупреждающе. И прежде чем некроскоп успел
спросить, продолжил: - А, да! Та, которую я забыл, как и многое другое. Кажется, не
только я заметил твое возвращение, отец. Нет, она тоже знает, что ты вернулся.
- Она? - повторил некроскоп вслед за сыном-волком, но тот уже повернул и
бежал к дальним высоким вершинам. Все серое братство бежало вслед за ним, пока
наконец не исчезло в тумане.
Тень упала на дом Обитателя. Гарри поднял глаза к небу. Странная яркая фигура
надвигалась на сад.
- Она? - шепотом повторил он.
- Он имел в виду меня, сын Ада. - Телепатический зов был еле слышен, но он
разорвался в голове Гарри подобно бомбе. Да, телепатия, не мертворечь. Но этого не
может быть! Все закружилось перед его глазами.
- Ты? - наконец произнес он, в то время как ее летун уже планировал к земле.
- Давно уже мертвая и не мертвая. Бессмертная леди Карен!
Гарри и Карен. Угроза с Ледников
Летун Карен спланировал на землю у северной оконечности сада, прямо за низкой
стеной, там, где земля полого опускалась в направлении Темной стороны. Это было
хорошо знакомое ей удобное место для посадки. Именно здесь она ослепила Леска
Живоглота, вырвала его сердце и швырнула его несуразное тело защитникам, чтобы
сжечь его.
Оставив старый дом Обитателя и пробираясь к Карен сквозь рассеивающийся
туман, некроскоп послал впереди свою мысль, свое изумление.
- Это в самом деле ты, Карен или это галлюцинация? Может ли это быть
реальностью? Я видел тебя мертвой, изувеченной на каменистой осыпи, куда ты
выбросилась с крыши своего замка...
- Ха! - ответила она без злости. - Ты тогда был в бреду, Гарри Киф!
Она прошла сквозь брешь в стене и остановилась, ожидая его. На фоне стены был
отчетливо виден ее силуэт. Летун, кошмарная драконоподобная тварь, но вполне
безобидная, кивая, пускал слюни и сверкал огромными, похожими на совиные,
глазами. Он качал своей головой, формой напоминающей лопату; его влажные
перепончатые крылья состояли из гибких, ячеистых костей, покрытых тонкой
оболочкой метаморфической плоти; червеподобные ноги пучком росли из рыхлого,
округлого тела.
Гарри посмотрел на него и не почувствовал ни тени страха, лишь легкую жалость.
Он знал, что это существо было создано из одного из трогов или Странников. В нем,
казалось, не было ничего от человека. Но, приблизившись к Карен, он ощутил его
реакцию и понял, что какие-то человеческие чувства у него еще остались.
Карен была восхитительна. В мире за сферой Врат - в мире людей - подобных
ей не было. Даже малиновые глаза казались ему прекрасными... теперь. Гарри застыл в
благоговении перед ее красотой, пораженный не меньше, чем когда увидел ее впервые,
когда она прибыла сюда, чтобы присоединиться к защитникам сада в битве с Вамфири.
Она очаровала его тогда, и все повторилось теперь.
Он упивался ее красотой, скользя восхищенным взглядом от горящих медью волос
по великолепным изгибам ее тела, которое было едва прикрыто и давало возможность
любоваться ее белой, нежной кожей, к сандалиям из светлой кожи, оплетающих ее
ноги так, что были видны ногти на пальцах, покрытых золотой краской. На ее плечах
был плащ из черного меха, талия перетянута широким черным ремнем с пряжкой в
форме рычащей головы волка. Значение этой эмблемы было утеряно в прошлом: она
передавалась из поколения в поколение, пока не попала наконец к Карен. Лорд Драмал
передал ее Карен, он же передал ей и свое яйцо для дальнейшего вынашивания.
Застыв надолго перед ее странной, неземной красотой, Гарри наконец очнулся и
подошел к ней ближе. Вблизи Карен была еще прекраснее, еще желаннее. Она
двигалась к нему, повторяя как в зеркале каждое его движение, гибкой походкой
цыганской плясуньи, походкой, которую он так хорошо помнил. Ну конечно же, когдато
она была просто девушкой из племени Странников. Он как бы слышал гармонию
каждого ее движения... хотя, конечно, на самом деле ничего не было слышно!
Он слушал мелодию ее поступи, а потом услыхал телепатический голос,
прозвеневший в его голове.
- Однажды ты чуть не убил меня, Гарри. Я должна предупредить тебя: я пришла
сюда, чтобы вернуть свои утраченные позиции.
Она выбросила вперед правую руку, которую до сих пор прятала за спиной. Ее
латная рукавица была в боевом положении: она согнула руку, и в звездном свете
серебром засверкали ужасные лезвия, крюки и маленькие косы.
Гарри создал дверь Мёбиуса справа от себя и зафиксировал ее там. Она была
невидимым надежным убежищем в случае необходимости. Позволив Карен
замахнуться на него, он только увернулся бы вправо и исчез. Но эти мысли он должен
был держать под замком, а вслух сказал:
- Ты говоришь, что пришла сюда, чтобы убить меня?
- Ты хочешь сказать, что не заслуживаешь смерти? - Ее голос дрожал, она едва
контролировала себя.
Держа свой разум закрытым, Гарри заглянул в ее сознание и увидел там адскую
смесь: гнев, ярость, но ни капли ненависти. И еще, очень отчетливо одиночество леди
Карен. Они были так похожи друг на друга теперь...
- Я не понимал тогда, чем это может обернуться для тебя... - начал он, запнулся
и снова попытался начать: - Я думал, я помогаю тебе, исцеляю тебя, как будто от
мерзкой болезни. Я проделал бы со своим сыном то же самое, что и с тобой. Если бы я
мог исцелить вас...
- Исцелить! - бросила она. - Почему ты не хочешь исцелить самого себя? Это
не исцеление, некроскоп! Теперь ты понимаешь это, не так ли?
Он кивнул и, пользуясь моментом, пододвинулся ближе.
- Да, я знаю. В каком-то смысле я изучил тебя. В тебе сидит особый Вампир, так
называемая "мать". Если бы ты выносила всех своих вампиров, в конце концов, они бы
истощили твой организм, убили бы тебя. Или я не прав?
- Кто может это знать? - прорычала она.
Гарри стоял прямо перед ней, на расстоянии меньше одного шага, в зоне
досягаемости ее латной рукавицы.
- Итак, ты пришла, чтобы убить меня, - он мотнул головой. - Но ты должна
понять, что я выстрадал не меньше, чем ты. И в глубине души ты осознаешь, что я
никогда не был твоим врагом, Карен. И в том, что я совершил, нет моей вины.
Мгновение она пристально смотрела на него, чуть прищурив глаза, потом кивнула
и улыбнулась. Но это была скорее усмешка, чем настоящая улыбка.
- Я раскусила тебя! - сказала она. - О, я чувствую твою дверь, Гарри! Однажды
ты брал меня туда с собой, помнишь? Ты перенес меня из сада в мой замок в одно
мгновение. А теперь рядом с тобой другая дверь. Подошел бы ты так близко, если бы
не она? Докажи мне, что ты действительно так "невиновен".
Он покачал головой.
- Это было тогда, - возразил он. - А теперь, кем бы я ни хотел быть, но я
Вамфир, и только! Во мне теперь мало невинности... пожалуй, как и в тебе! Да, тварь
во мне советует держать дверь открытой, чтобы защитить меня - или себя? Но
человек во мне говорит, что мне не требуется никакой защиты. А пока я жив, человек
во мне имеет приоритет. И пусть так будет всегда!
Он забыл об осторожности, сжал дверь Мёбиуса и широко распахнул свой разум,
впуская ее. Несколько мгновений она читала то, что там было написано, потому что он
уже ничего не прятал. Но в телепатии прочесть - то же самое, что и прочувствовать, и
многое из того, что она прочувствовала, отозвалось болью, огромной, еще большей,
чем ее собственная боль. И она увидела, насколько он одинок и опустошен, и это
отодвинуло ее собственную боль и опустошенность на задний план.
Но... она была женщиной и помнила все. Когда его правая рука опустилась на
изгиб ее талии, сначала легко, потом властно, она опустила свою руку так, чтобы ее
боевая рукавица скользнула и замерла за его спиной.
- Ты хочешь вернуть то время, когда я призналась, как я тебя хочу? - сказала
она. - И каким именно образом? Конечно как женщина - но и как вампир,
разумеется! Помнишь ли ты, как запер меня в моей комнате, и как я пыталась завлечь
тебя? Я вышла к тебе нагая, вся в сомнениях, тяжело дыша - и ты не обратил на меня
внимания. Как будто твое тело было из железа, а кровь - словно лед.
- Нет, - прохрипел он ей в ухо, вдыхая терпкий мускус ее тела, притягивая ее к
себе и наклонив голову к ней. - Мое тело было живая плоть, и моя кровь была как
огонь. Но я поставил себе цель и должен был ее достичь. А теперь... я ее достиг.
Она почувствовала, как нарастает ее желание, такое огромное, и его сердце
тяжелым молотом забилось у ее груди.
- Ты... ты глупец, Гарри Киф! - прошептала она, и он обхватил ее еще крепче.
Каждый нерв ее тела затрепетал: инстинкт Вамфири требовал от нее, чтобы она
вонзила боевую рукавицу в его спину, в позвоночник, вырвала и снова вонзила,
искромсала на кусочки его сердце, чтобы оно брызнуло маленькими алыми гейзерами.
Да, ее нервы затрепетали и не только от возбуждения, ее рука как бы сама по себе, без
участия ее воли расслабилась и позволила грозному оружию соскользнуть с дрожащих
пальцев прямо на землю!
- Ты еще больший глупец, чем я, - простонала она, вонзая острые, как бритвы,
алые ногти прямо в его трепещущее тело, спину и шею. Гарри сорвал с нее одежду и
ласкал ее тело везде, куда могли дотянуться его руки и кусал ее лицо и рот, пока не
появилась кровь. - Да уж, - задыхаясь, проговорила Карен, когда они наконец сжали
друг друга в объятиях, сгорая от желания, - глупее и не бывает!
Они летели к ее замку.
Сидя позади нее в богато украшенном седле у основания шеи летуна, там, откуда
росли его перепончатые крылья, Гарри держался за Карен, чтобы не свалиться вниз -
в этом случае ему пришлось бы сформировать дверь и выпасть сквозь нее в
пространство Мёбиуса. Но он не мог упасть, пока ласкал ее упругие груди, соски
которых, как самородки, прятались под остатками ее одежды. Он просто не мог упасть,
пока его мужское естество упирается в ее восхитительный зад, словно пытаясь
приподнять ее над седлом.
- Подожди! - сказала она ему еще там, в саду, у стены, где он, обретя вновь все
чувства Вамфира, хотел взять ее немедленно и вспахать, как податливое поле. -
Подожди! - повторила она дважды во время их полета, когда он застонал громче
ветра прямо в ее ухо, стал биться о ее шею, и она почувствовала, как его
метаморфическая плоть потекла, пытаясь обернуть ее всю, а его руки удлинились, как
бы пытаясь прикоснуться к ней во всех местах одновременно.
И еще раз.
- Подожди! О, подожди же! - воззвала она к нему, когда летун приземлился на
площадку несколькими этажами ниже ее самых верхних апартаментов. Карен почти
спасалась бегством от него, взлетая по настилу и лестницам резной кости, стремясь в
свои комнаты. Наконец, он догнал ее в спальне и понял, что столь долгое ожидание
закончилось.
Гарри так редко занимался любовью, что он почти все забыл. Неудивительно.
Пространство и время так запутаны! Сколько же времени прошло с того момента,
когда он обладал Пенни? Измерение назад? Целая вселенная? Некроскоп знал только,
что время - весьма относительное понятие. Былое казалось пушистым сном, а
настоящее "сейчас" было так реально. Пенни была миражом, порождением сна, пухом
чертополоха, она очаровала его в его снах, и наконец исчезла вместе с пробуждением.
Но Карен... Она была реальностью, неотразимая, требовательная. Она была магнитом,
притягивающим к себе, как маленькая планета, она манила его, как луна. И он желал
ее.
Для Гарри она была воплощением всех земных (и неземных) желаний; она была
его личной черной дырой, которая могла всосать его в себя всего без остатка. Да, в ней
было это все и даже более того. Карен была Вамфиром!
Они скручивались, свивались в клубок на ее постели, ворчали, стонали, тяжело
дышали. Гарри уже не совсем понимал, что было реальностью, а что фантазией. Он
никогда прежде еще не пробовал преобразовывать свое тело; он не знал насколько
способна растягиваться его плоть, он был "невинен" относительно потенциала своих
чувств. И Карен тоже.
- Ты знала лишь собственные ласки? - переведя дыхание, спросил ее некроскоп,
вытягивая свои руки и пальцы так, чтобы ощутить и ласкать все ее внутренние органы
и самые сокровенные места, а она увлажняла слюной горячий комок его плоти,
ощущая его трепет своим скользящим раздвоенным языком.
- Нет, - простонала она. - Дважды я летала на Светлую сторону, чтобы найти
себе любовника. Но как можно обольстить перепуганного до смерти человека? Тем не
менее, я принесла одного сюда. Прошло некоторое время, и он переборол свой страх,
очутился у меня в постели. О, это было, как будто в разверстую пропасть... бросили
камешек! Он не смог меня наполнить. Я выдоила его досуха и захотела еще, но в нем
оставалась только одна кровь. Я знала, что могу смолоть его в порошок, превратить в
пыль, убить его своей женской ненасытностью и поглотить. Это было бы так же
просто, как съесть его. Но... я вернула его назад. Да, с того момента, я принадлежала
только себе, да. - Как мужчины и женщины созданы друг для друга, так и плоть
Вамфира должна принадлежать только другому Вамфиру. Нельзя получить
удовольствие от монстра. Когда кровь Вамфира желает, человек не способен ответить.
- Вот уж верно, - ответил некроскоп, чувствуя как ее левый сосок проникает в
его горло, словно язык, и как разбухла его мошонка, готовая взорваться под давлением
переполняющих ее соков. - Женщина умерла бы от того, что я собираюсь сделать с
тобой.
- О, и мужчина умер бы от моих ласк, - ответила она, содрогаясь. - Но
удовольствие тем не менее фантастическое.
- Когда-то лорды Вамфири брали себе женщин из Странников, - задыхаясь от
исступления прошептал Гарри. Теперь она была полна им, он обнимал руками ее
живот; Гарри настолько выложился, что выглядел полумертвым. Она выгнулась
вперед, чтобы поцеловать его, их зубы клацнули друг об друга, а плоть их лиц
сплавилась в одно целое.
В следующее мгновение мощным сокращением мышц она вытолкнула его из себя.
Но он тотчас снова проник в нее, взяв на себя всю инициативу. И она ответила ему на
его вопрос телепатически.
- Те женщины умерли в муках, - сказала она. - Говорили, что во время набега
Леск Живоглот взял себе на ночь десять женщин, если не больше. Они лопались как
пузыри. Это было насилие. Но не все так называемые лорды действовали подобным
образом; если девушка была красива, она могла остаться в живых. В нее селили
вампира, и, пока ее способность к метаморфозам росла, распутный лорд учил, как все
нужно делать. Лорд Магула сделал себе огромную женщину-гору и засыпал внутри
нее, утомившись от своих излишеств.
Она мгновенно расслабилась, чтобы позволить ему выйти, затем упала на него и
стала исследовать руками его ловкое тело.
Они превратили постельное белье в мокрые тряпки, деревянную постель - в хлам,
огромную комнату - в бойню. Их любовь была беспредельна. Человек и помыслить
не мог о таких изощрениях. Они кричали, как пещерные жители, их тела слиплись в
единое целое; они познали секс так, как еще никто до них не познал его; высшей
точкой наслаждения для некроскопа был момент, когда Карен проникла в него.
На протяжении пятнадцати долгих часов они растрачивали себя, выпускали пар,
мучили друг друга и сводили с ума. И когда все подошло к концу, они не просто
заснули, а упали без сознания.
Когда Гарри пришел в себя, Карен мыла его тело влажной губкой.
- Не надо, - слабо запротестовал он, пытаясь оттолкнуть ее от себя. -
Напрасная трата времени. Я снова тебя хочу, хочу сейчас и всегда, когда ты рядом.
- Пока я рядом?
- Это сон, Карен, сон! - выдохнул Гарри, его руки снова искали ее как будто
после долгой разлуки. - Сон безумца. Я же видел тебя мертвой. А теперь, здесь... ты
жива! Хотя... здесь, на Темной стороне, есть некроманты?
Она покачала головой, слегка отодвинувшись от него, потому что его руки снова
начали настойчиво ласкать ее уже опять вполне человеческие груди.
- Будет лучше, Гарри, - сказала она, - если ты выслушаешь меня. Тогда я не
была мертва. Это не меня ты видел разбившейся на каменной осыпи.
- Не тебя? Тогда кого же?
- Помнишь, как ты морил меня голодом? - Карен смотрела на него сурово,
открыто и даже с осуждением. - Помнишь ли ты, как выманил моего вампира из тела
с помощью свиной крови? Но я была не так проста, я была Вамфиром. Материнская
тварь внутри меня была хитра! Хитрее многих других. Она - оставила во мне яйцо.
Упорство вампира, Гарри!
- Ты... ты еще оставалась Вамфиром? - его рот открылся. - Даже после того,
как я сжег твоего вампира и его яйца?
- Ты сжег все, кроме одного, - подтвердила она, - которое оставалось во мне. И
тварь выросла снова, да. Но я знала, что ты настолько недоверчив, что попытаешься
повторить все еще раз. И тогда я поняла, что должна умереть! О, эта мысль ужасала
меня.
- Я помню, что спал. - Гарри облизал сухие, совсем высохшие губы. - Я был
измучен еще больше, чем сейчас - тем, что увидел и содеял.
- Да, - кивнула она. - Ты заснул прямо в кресле, именно тогда меня спасли.
Потому что ты проспал одну из моих служанок, возвратившуюся в гнездо.
- Одну из твоих служанок? - сдвинул брови Гарри. - Но их всех уничтожили
или прогнали прочь.
- Да, прогнали, - ответила Карен. - Ты освободил одну из них по "доброте"
твоего сердца... отправил ее умирать!
- Ее?
- Горничная из трогов, созданная, чтобы работать по хозяйству внутри замка и в
моих личных комнатах. Она была рождена здесь и не представляла себе иного
существования, а поэтому вернулась назад в тот единственный дом, который знала. Я
узнала об этом сразу же, в момент, когда она только ступила на первую ступеньку
самой нижней лестницы; она услышала мой мысленный призыв и поспешила так
быстро, как могла. Но она была измучена долгим пребыванием на холоде в диких
просторах и смертельно устала от подъема. Устала до смерти.
- Она умерла? - Гарри почувствовал легкую печаль Карен, как если бы умерла
любимая домашняя зверушка.
Карен кивнула.
- Но сначала она сняла серебряную цепочку с моей двери и выбросила прочь
колдовское варево! Потом она упала и умерла, а я увидела свой шанс. Пока ты спал, я
надела на ее тело свое лучшее белое платье и сбросила ее с крепостного вала. Она
падала и падала вниз, как будто летела! Но потом ударилась о скалы и разбилась. И это
было то, что ты увидел, когда посмотрел вниз с высокого балкона, Гарри. А я - я
спряталась и дождалась, пока ты не ушел отсюда.
Некроскоп все понял.
- Я вернулся назад, в сады Обитателя, - сказал он. - Мой сын знал, что я
сделал. Опасаясь за самого себя, он взял всю мою силу и выдворил меня назад в мой
родной мир, где какое-то время я оставался обычным человеком. Но я обнаружил там
чудовищ, а они обнаружили меня. Кончилось все тем, что я, как видишь, стал
сражаться с одним-единственным вампиром, вампиром в себе.
Карен легла между его раздвинутых ног.
- Какой ты сильный, Гарри, - вздохнула она с удивлением. - Похоже, ты снова
полон до краев.
- Видеть твое лицо, - ответил он, - ощущать аромат твоего тела, чувствовать
влагу твоего естества... что же мне еще оставалось делать, как не наполниться вновь?
Он приподнял ее и посадил прямо на свой жезл, но вдруг она соскользнула с него и
выбралась из постели.
- Нет, не здесь, - тяжело дыша проговорила она.
- М-м?
- Там, - сказала она.
- Где же?
- В твоем таинственном месте.
- В пространстве Мёбиуса? Заниматься любовью там?
- Почему бы и нет. Разве это святое место? Гарри не ответил. Кто знает? Может,
так оно и есть.
- Возьмешь меня туда, Гарри? Ты будешь меня любить там, возьмешь прямо там?
- Да, - прохрипел он, - Я покажу тебе такое место, что тебе и не снилось, где
мы сможем трахаться секунду или столетие, сколько захочешь!
Она впорхнула в его объятия, и, сбросив с нее простыню, Гарри оказался вместе с
ней в пространстве Мёбиуса.
- Но... здесь так темно! - шепнула она, раздвигая шире свои прекрасные бедра и
направляя его в себя. - Я хочу видеть тебя; как дрожит твое лицо, когда ты входишь в
меня, как спадает твое напряжение и начинается истома.
- Будет тебе свет, - проворчал он... и в следующий миг вдруг почувствовал
леденящий страх. Будто было что-то от богохульства, хотя он меньше всего хотел
этого. Будет ей свет: голубой, зеленый и чуть-чуть красного. И когда она ногтями
впилась в его ягодицы, он дернулся, вспенился в ней, и они одновременно, со стоном
прошли сквозь дверь в будущее.
И тогда она увидела будущее, убегающее от нее, и алый свет, струящийся из ее
тела, с очень небольшой долей голубого. Свет Карен смешивался со светом Гарри, они
были свиты в одно целое, как и их тела, и его свет был лишь немного менее красным,
чем ее.
- Наши линии жизни, - объяснил он. - Они бегут в наше будущее. - И
процитировал Фаэтора: - Они бегут быстрее, чем жизнь!
- Мы вместе спешим в будущее, - ответила она, вся дрожа, полная впечатления
от увиденного и от толчков Гарри, взрывающегося внутри нее. И, немного помедлив,
спросила: - А голубые?
- Голубые - это Странники, - сказал он ей. - Жизни обычных людей.
- Горящие красным линии могут принадлежать только Вамфири! Тем, кто выжил
в Ледниках. А зеленые - это, должно быть, троги. Я... никогда не видела таких красок,
такого света! Даже самое яркое северное сияние над Ледниками никогда не было
таким ярким, как этот свет.
Гарри сжал в ладонях ее груди и снова вошел в нее, и она почувствовала, как его
семя орошает стенки ее лона, и вся содрогнулась под его напором.
- Твой сок прохладен, как струи водопада.
- Нет, он горячий. Но кажется прохладным по сравнению с твоим сосудом; он
пышет жаром, словно вулкан. На самом деле мы оба холодны, Гарри. Оба, -
простонала она.
- Мы Вамфири, - ответил тот, - но мы смертны. Мы никогда не умрем, как
"умирают" люди, укушенные вампиром, и спят до тех пор, пока не восстанут из
могилы. Я должен быть холодным - должен вожделеть, как Вамфир, обладать
неуемным желанием жить, чтобы набраться грязного чувственного опыта, но не
должен при этом сдаваться на милость своей твари.
- Может быть, у тебя так, - кивнула Карен, - потому, что ты стал Вамфиром
совсем недавно. Но... может быть, ты и прав. Все это совсем не так, как я представляла
себе. Конечно, Старые Вамфири были лжецами, может быть, они и об этом тоже
лгали? Они говорили, что неспособны любить. Так ли это? Может, они просто не
хотели признаться? Неужели любить - это проявление слабости, Гарри? Неужели
быть холодным и не любить - это признак силы?
Они сплавились в одно целое...
- Мы холодны? - прогремел его голос. - Ладно. Если мы так холодны, почему
же наша кровь такая горячая? Нет, я думаю, что и то, и другое верно. Самая последняя
и самая наглая ложь Вамфири - это что они не умели любить. Еще как умели, но
боялись это показать.
Да, все становилось на места. Вамфири всегда были способны на темные чувства,
на желания и деяния за пределами человеческих возможностей; но теперь, в этом
непостижимом пространстве, он и Карен открыли в себе искренние, сильные чувства.
Это можно было назвать экстазом. Какой бы необычной и странной ни была их
любовь, они любили по-настоящему. Они горели страстью друг к другу, это так, но
была ли когда-нибудь любовная связь между мужчиной и женщиной без страсти ?
Как слитая воедино масса, как то существо из легенд, которое было потом
разделено на две половинки, мужскую и женскую, они слились в буквальном смысле
этого слова. Они спешили в потоке времени в будущее. И вдруг!
Вспышка света... золотое пламя, чудовищное, словно взрыв, всепоглощающее!
Сначала Гарри показалось, что это просто странное следствие их занятий любовью.
Нет, тут было нечто большее. Этот странный звон, который сам по себе не являлся
звуком, а был лишь реакцией мозга на трехмерное перемещение в вечно бегущем
потоке времени, внезапно кончился взвизгом, словно лопнула струна! Некроскоп резко
остановился. Разъединившись, но все еще касаясь друг друга, они вращались вокруг
общей оси, а время бежало и бежало. И Карен, еще ослепленная этим - светом,
вцепилась острыми когтями в плечи Гарри и выдохнула:
- Что это было?
Но даже Гарри Киф, некроскоп, даже он не смог ответить. Когда его глаза
понемногу привыкли к золотому сиянию, а разум к обжигающей вспышке, он
посмотрел назад, чтобы получше рассмотреть, что это было: как будто он заглянул в
самую сердцевину взорвавшейся голубой звезды, утратившей химическое равновесие
из-за нехватки красного и зеленого цвета. Позади все было как и прежде. Но впереди, в
будущем...
Нити жизни Гарри и Карен были уже не красного цвета, сияли ослепительным
золотом, вырываясь из их тел в сторону будущего. А само будущее было великолепием
золотого зарева со всполохами оранжевого пламени!
Постепенно медно-желтое сияние стало уменьшаться и угасло, дымя во мраке,
словно угли, орошенные каплями дождя. И линия жизни этой пары пропала в этом
мраке. За этой чертой у них не было будущего. Но у других было. Там спешили
голубые линии, зеленые тоже, но их было меньше. Что касается красных, то от них не
осталось и следа. И мрака было больше, чем света.
- Катастрофа! - подумал Гарри, и Карен услышала его.
- Но что же случилось, вернее, случится?
Гарри только и смог, что покачать головой и пожать плечами.
- Зеленые, кажется, совсем плохи. Они умирают. Это было так: большинство
линий трогов потускнело, замерцало и угасло прямо у них на глазах. Но на сердце у
некроскопа отлегло, когда он увидел, что другие, голубые, набирали силу и яркость и
продолжали свой путь. И он мысленно вздохнул, с облегчением увидев, как новые
линии начинают свое существование: то были новые рождения.
Потом он собрал свою волю в кулак, сформировал дверь и провел Карен через нее
в иной "нормальный" поток метафизического бытия.
- Так что же случилось? - она еще плотнее прижалась к нему.
- Не знаю. - Он покачал головой и провел ее через последнюю дверь, прямо из
пространства Мёбиуса на крышу ее замка. И, повернув лицо навстречу холодному
ветру, дующему с Темной стороны, добавил: - Но что бы это ни было, это
произойдет, будь уверена.
Ощущая дрожь ее тела в своих объятиях и чувствуя ее отчаяние, он пытливо
посмотрел прямо в ее малиновые глаза.
- Кажется, я догадываюсь, - сказала Карен. - Мы предчувствовали, что они
возвратятся вновь.
- Мы? - он позволил ей увести себя прочь от света звезд в верхние помещения
замка.
- Твой сын и я, - кивнула она. - Когда он еще был самим собой.
- Их возвращение? Их? - Даже задавая вопрос, Гарри уже составил для себя
ответ. И сейчас он понял тревогу Лардиса Лидешци и причину его враждебности по
отношению к нему в саду Обитателя.
- Вамфири, - снова кивнула она. - Старые лорды. Приговоренные к изгнанию в
Ледники, но до конца не смирившиеся с этим.
Они прошли через большие, расписанные фресками залы, украшенные резной
костью и камнем, спустились по лестнице в ее покои и устроились там в больших
креслах. Спустя некоторое время Гарри произнес:
- Расскажи мне все.
Все это началось (по временной шкале Гарри) двумя годами раньше, то есть спустя
два года после битвы за сады Обитателя, кончившейся поражением и изгнанием
лордов Вамфири.
- Почувствовав угрозу, исходящую из Ледников, - продолжила Карен, - я
потребовала встречи с Обитателем и поделилась с ним своими опасениями. К тому
времени он уже знал, что я выжила после твоего "лечения"; так или иначе между нами
было заключено перемирие. В конце концов, я сражалась бок о бок с тобой и твоим
сыном против Вамфири; у него не могло быть сомнений в том, что я его союзник. Я
нанесла визит к нему в горы, а потом он даже приходил сюда навестить меня. Мы
были друзья, понимаешь, и ничего кроме... Но это было странно, в нем уже произошли
перемены: он начал терять свой человеческий облик, стал близок к тому, чтобы
превратиться в волка. Однако пока он еще сохранял человеческий разум, и мы снова
заключили союз. Он и сам ощущал угрозу, исходящую с Ледников: странное
предчувствие, приходящее и исчезающее вместе с северным сиянием, гибельная
опасность, что припала к земле, словно дикий зверь там, на стылых границах, сжалась
в комок, готовясь к прыжку.
Я сказала, что он ощущал угрозу. Твой сын, некроскоп, теперь волк со всеми
присущими волку чувствами и инстинктами. Он чуял Вамфири вместе с ветрами,
приходящими с севера, видел их в северном сиянии, слышал их шепот и чувствовал их
намерения. Планы их возвращения и мести! Мести, Гарри. Обитателю и его людям,
мне, всем и каждому, кто помогал разбить их, разрушить замки и изгнать их в страну
великого холода. А значит, и тебе тоже. Только, конечно, тебя тогда здесь не было.
Здесь были только Обитатель и я. И судя по тому, что с ним происходило... через
какое-то время я осталась бы одна. Я спросила его, что можно сделать.
- Мы должны выставить стражу, - сказал он мне, - вот там, в холодной
пустыне. Она должна наблюдать за севером и докладывать о любом проникновении
кого-либо сюда из Ледников.
- Стражу?
- Ты должна создать ее, - посоветовал он. - Разве ты не Вамфир, не
полноправная наследница лорда Арамала? Разве он не показывал тебе, как это нужно
делать?
- Конечно, я знаю, как создавать существ, - сказала я ему.
- Тогда приступай! - пролаял он. - Сделай бойцов, но не безмозглых тварей, а
конструкторов, существ со своей волей, способных к воспроизводству.
- Самовоспроизводство? - Сама идея ошеломила меня. - Но это же запрещено!
Даже самые худшие из старых лордов Вамфири и не пытались... даже и не мыслили об
этом.
- Именно поэтому ты должна совершить это! - настаивал он. - Потому, что это
даст тебе экономию во времени. Создай их такими, чтобы они могли жить и
размножаться во льдах, питаться большими рыбами, живущими под толщей льда. Но
снабди их предохранительным устройством: только три щенка от пары и чтобы все
были самцы. Тогда они все скоро вымрут. Но не раньше, чем выяснят, в чем состоит
угроза, и не вступят в битву с тем, кто нагрянет с севера!
Твой сын был очень мудр, некроскоп. Он отличал зло от добра и знал источник
самого худшего зла. Но его человеческая сущность быстро угасала; он знал, что, когда
настанет час, не сможет мне помочь, и поэтому он решил пособить мне добрым
советом. И это действительно был добрый совет.
- Но кто там, в Ледниках? - спросил Гарри. - Шайтис? Это он?
Карен вздрогнула.
- Он. И не один.
- Ну?
Она схватила его за руку.
- Ты помнишь то время в саду? Огонь и грохот; газовые звери, взрывающиеся в
небе и выплескивающие свое содержимое на все, что внизу; крики трогов и
Странников, когда лорды Вамфири и их слуги напирали, а их боевые рукавицы были
окроплены кровью?
Гарри кивнул.
- Я помню все это; помню, как мы жгли их зеркалами Обитателя, ослепляли
летунов, бросали своих бойцов вперед и, наконец, уничтожили всех, испарили лучами
самого солнца.
- Но не всех, - возразила Карен. - И Шайтис только один из тех, кто выжил.
- Кто еще?
- Гигант Фесс Ференц и отвратительный Вольш Пинеску; а также Аркис
Прокаженный, плюс несколько рабов. Никто из них не принимал участие в битве.
Должно быть, они убрались на север, когда обнаружили, что их замки сравняли с
землей.
Некроскоп с облегчением вздохнул.
- Всего лишь жалкая горстка.
Карен покачала головой.
- Шайтис, Гарри, - больше, чем горстка. Ушло то время, когда вместе с нами
был твой сын и его люди. А что, если и другие лорды Вамфири, изгнанные в Ледники,
тоже выжили? Они улизнули поодиночке, до битвы за сад. Может быть, им разрешили
взять с собой рабов. Может быть, Шайтис и другие нашли их и организовали в
небольшой отряд. Но можно ли любой отряд Вамфири называть небольшим?
- Могло случиться и похуже, - мрачно посмотрел на нее Гарри. - Если они
взяли с собой женщин и если смогли выжить в вечном холоде, то почему бы им не
начать размножаться, как твоим бойцам? Давай скажем честно: ведь мы даже не
догадываемся, что представляют собой Ледники. Может быть, единственное, что
удерживало ледовых жителей от вторжения все это время, это тот факт, что Вамфири
сильнее! А теперь... "старых" Вамфири больше нет. Только мы, новые Вамфири.
- Но еще, - напомнила она, - там, на границе с холодом, где застывшее море,
находится дюжина или больше бойцов, наблюдателей, стражей.
- Ты последовала совету моего сына и создала несколько тварей?
- Да... - и она отвела взгляд.
- Почему так далеко? И почему ты прячешь глаза?
Карен рывком подняла голову и с вызовом посмотрела на него.
- Ничего я не прячу! Я нашла материал в руинах разрушенных замков, в
мастерских лордов. Большинство лабораторий было разрушено, разбито и погребено
навсегда, но некоторые уцелели. Сначала я допустила грубую ошибку и создала
летунов, которые не умели летать, бойцов, которые не бились. Но постепенно я
совершенствовала свое искусство. Ты видел моего летуна и летал на нем:
великолепный экземпляр. Мои бойцы такие же. Я сделала три пары - качественные,
грозные и могучие. Они уже родили шесть или девять себе подобных. Только... - И
она снова отвернула лицо.
Гарри взял ее за подбородок и повернул к себе.
- Что только?
- Мои конструкты вдруг перестали откликаться на мой зов. Я посылала
мысленные приказы через Темную сторону, запрашивала информацию, но они не
слышат меня. Или, если слышат, не могут, а может, не хотят отвечать.
Гарри нахмурился.
- Ты утратила контроль над ними?
Она опустила голову.
- Это то, чего старые Вамфири всегда боялись: создать существ с собственной
волей, конструктов, которые в один прекрасный день убегут и одичают. К счастью, я
помнила предупреждение Обитателя. Они вымрут, так как среди их потомства нет
самок.
Гарри проворчал:
- Итак, у тебя есть наблюдатели, которые не наблюдают, и бойцы, которые не
бьются. Какие еще ... "меры" ты приняла против угрозы с Ледников?
Теперь она зашипела на него.
- Ты смеешься над моими трудами, некроскоп? А не я ли решила встретить
угрозу во всеоружии? Вспомни, до того, как ты появился здесь, я была всего лишь
одинокой женщиной; и как, ты думаешь, Шайтис поступил бы со мной, с Карен, с
сучкой, предавшей Вамфири, если бы выжил в Ледниках и вернулся сюда? Сжалился
бы? Ха! Нет, такого не будет.
- Не будет? - Гарри был ослеплен блеском ее волос и глаз, сиянием ее зубов.
"Она как вулкан. И снаружи, и внутри!" - пронеслось в его мозгу.
И снова она опустила голову.
- Прежде чем Шайтис возьмет меня силой, я отдамся более разрушительному
любовнику - Солнцу! Я подниму своего летуна и направлю его на юг, через горы и
Светлую сторону, прямо в медное лицо самого светила. Пусть Шайтис преследует
меня там, если сможет, в потоке газов и взрывов пламени!
Гарри привлек ее к себе, и она не противилась.
- До этого не дойдет, - прорычал он, гладя и лаская ее волосы до тех пор, пока
не прошла ее дрожь. - Не бывать такому, раз я возьмусь за это дело.
Но где-то в глубине сознания Гарри, скрытом от телепатии Карен, запечатлелась
сцена из будущего, которую он никак не мог прогнать, как ни пытался.
Картина огненного, золотого цвета будущего. Видение Конца, обрамленное алым,
всепожирающим пламенем кромешного ада...
Снова Печорск. Ледники
Похожие на ульи пещеры, выжженные норы и населенные призраками
магмассовые уровни Печорского проекта опять переживали период повышенной
активности. Прошло шесть дней с того последнего ночного визита Гарри Кифа к
директору объекта Виктору Лучеву и последовавшего вскоре его вторжения в центр
проекта верхом на мощном американском мотоцикле, закончившегося так ужасно. И
вот снова все было как прежде; но Виктору Лучеву хотелось, чтобы Врата закрылись
навсегда.
Стоя внизу, на дезактивированной, недавно очищенной и отполированной
поверхности чешуйчатых плит - там, где они охватывали внушительных размеров
главный вход, Лучев как зачарованный смотрел со скрытым страхом на орудия
грядущего разрушения: пару сверхсекретных ракет малой дальности МК-2 системы
Токарева (говоря попросту, с ядерными зарядами), смонтированных на компактной
гусеничной платформе, со стартовым модулем и отделяющейся боеголовкой серого
металла. Глаза директора за дымчатыми линзами пластиковых защитных очков были
как щелки, лицо словно застыло в гримасе испуга; ведь на него по приказу Москвы
была возложена громадная ответственность: зарядить ракеты ядерной начинкой и
запрограммировать соответствующим образом. Он прекрасно понимал, что находится
перед ним; знал, что боеголовки заряжены, дьявольский груз помещен в их тонкие
стальные корпуса. Вот они лежат неподвижно, готовые к мгновенному пробуждению.
Для этого необходимо только нажать кнопку.
Группа военных техников в белых халатах суетилась вокруг творений Токарева,
проверяя и перепроверяя еще раз все электрические цепи, полуавтоматические и
компьютеризированные системы, уровень радиации и прочие показания приборов. Их
начальник, непосредственно подчиненный директору, коснулся руки Лучева, отчего
тот вздрогнул. Тщетно пытаясь скрыть свою нервную реакцию, директор коротко
пролаял:
- Да, в чем дело?
Офицер был молод, лет двадцать шесть-двадцать семь, но уже в звании майора; он
носил в петлицах знаки отличия своего рода войск: стилизованное атомное ядро,
обозначающее собой ракетные войска особого назначения.
- Товарищ директор, - формально начал он свой рапорт. - Докладываю о
полной готовности. С настоящего момента и вплоть до того времени, когда это оружие
будет приведено в действие, здесь будут нести службу двое часовых... вооруженных,
конечно, на случай возможной диверсии. Мы знаем, что в истории проекта
зафиксирован факт проникновения сюда самолета, не так ли?
- Да, хорошо, - кивнул Лучев, слушая вполуха. Резко отвернувшись от ракет и
указывая пальцем в направлении ослепительной сферы Врат он сказал майору: - А
известно ли вам, на страже чего вас здесь поставили? Уверены ли вы, что, если
понадобится, будете точно знать, когда нажать кнопку?
Тот застыл на месте. Он отлично знал свой долг. Жаль, что теперь он находится в
положении, когда нужно выполнять приказы этого проклятого штатского. Ему
хотелось достойным образом ответить, хотя он прекрасно понимал, что главный
ученый обладает тут всей властью.
- Конечно, я ознакомлен с историей проекта, товарищ директор, - произнес он
холодно. - Мы просмотрели фильмы. Но в любом случае приказ открыть огонь
должен исходить исключительно от вас.
- Послушайте, - Лучев развернулся и уставился на собеседника широко
открытыми глазами, схватил его своей дрожащей рукой. - Да, это был краткий
инструктаж, но он не объяснил вам всего. Этого, конечно, мало. Вы видели фильмы?
Но вы не можете обонять их, верно? Они не могут выпрыгнуть с экрана и проглотить
вас живьем! - Яростно мотая головой и тыча пальцем в сияющую верхнюю
полусферу Врат, он хрипло продолжил: - Там проклятие, чума, Чернобыль меркнет
перед этим! Если они придут в наш мир... это конец, конец всему! Человечество
постигнет участь динозавров, трилобитов и им подобных - оно исчезнет! И не надо
благодушничать, когда я спрашиваю, знаете ли вы, с чем имеете дело.
Бледный от едва сдерживаемого гнева, молодой офицер стоял по стойке смирно,
его тонкий рот был полуоткрыт; но Лучев еще не закончил, он не сказал ему самого
худшего.
- Послушайте, - продолжил он. - Неделю назад, то ли человек, то ли нечто, что
было когда-то человеком, проникло сквозь Врата туда, за их предел. Когда он исчез,
мир вздохнул с облегчением! Это счастье, что он ушел, потому что он являлся
источником заразы. А теперь мы задались вопросом: скоро ли он появится здесь снова?
И если появится, что он принесет с собой? Вы понимаете, о чем я говорю?
Краска вернулась на лицо майора. Он осознал важность того, о чем говорил
директор проекта, проникся его отчаянием.
- Я все понимаю, - кивнул он.
- Отлично, - сказал Лучев, - а теперь о том, чего не было в вашем инструктаже.
Вы упомянули о самолете. Да, это так. Эта проблема вставала перед нами и может
снова встать. И сейчас я хочу добавить кое-что к вашему инструктажу и отдать новый
приказ. - Он приблизил к нему лицо. - Вот этот приказ: если меня не станет, если
произойдет что-то странное или необъяснимое, сделает меня недееспособным или
даже полностью исключит меня из хода событий, то вы следующий по старшинству.
Считайте, что я назначил вас прямо сейчас, вот здесь.
- Что? - офицер посмотрел на бледное лицо Лучева, его обезображенный
шрамами череп, и усомнился, в полном ли тот здравии. - Вы, директор проекта...
назначаете меня?
- Да, вас! - воскликнул Лучев. - Вас - Стражем Земли!
- Меня Стражем?
- Нажмите кнопку! - прошептал Лучев, оборвав его. - Если что-либо случится
со мной, нажмите эту проклятую штуку! Не медлите - не теряйте время на звонок
Горбачеву или этим косноязычным кретинам, которые ему подчиняются - нажмите
кнопку! Пошлите ракеты прямо туда, в источник беды, прямо в мир, лежащий за
Вратами, не дожидайтесь, пока сам дьявол изрыгается оттуда прямо вам в лицо. Вы
поняли?
Майор отступил на шаг. Его глаза теперь были широко раскрыты, в них было
внимание; а Лучев все сжимал его руку мертвой хваткой.
- Товарищ директор, я...
Вдруг Лучев освободил его, выпрямился и посмотрел вдаль.
- Помолчите. - Он резко мотнул головой. - Ничего не говорите, вообще ничего.
Но не вздумайте забыть о том, что я вам сейчас рассказал. Даже не пытайтесь. Теперь
все!
Как ответить ему? Улыбкой, которая может быть неверно понята? Словами? Но
Лучев посоветовал ему промолчать, да впрочем, у майора и не было слов. А может,
позабыть все, что произошло? Но Лучев предупредил его и об этом тоже. В любом
случае, правильно ли будет забыть о том, что этот неуравновешенный человек
отвечает тут за все? И о своей ответственности тоже забыть?
И тут, к счастью для вконец запутавшегося майора, люк, покрытый чешуйчатыми
плитами, с грохотом откинулся на петлях, и из него выбрался наружу инженерремонтник.
Он постоял, пошатываясь, в сиянии Врат, затем стянул с бледного потного
лица дыхательный аппарат, надел пластиковые защитные очки. Вытянул руку, как бы
ища опору, и снова зашатался.
Лучев узнал его и подошел к нему вместе с майором, следовавшим за ним.
- Сальный? - директор взял человека за руку, успокаивая его. - Это ты,
Феликс? - Ты что, привидение увидел?
Лысый коротышка в заляпанном грязью комбинезоне кивнул. Он быстро заморгал
глазами и со страхом посмотрел назад, в открытый люк.
- Еще одна тварь, директор, - пробормотал он себе под нос, вытирая со лба
тряпкой холодный пот.
- Что там? - Лучев почувствовал, как короткие волосы в который раз встают
дыбом у него на загривке. - Что-то случилось внизу?
- Да, там, внизу, в одной из запечатанных шахт, что остались от основного
комплекса, - ответил Сальный. - Я проверял "червоточины". Странно, но уровень
радиации снизился до фонового; там теперь не опасно. Я снял пломбу и... и попал на
уровень, где проводились ремонтные работы на реакторе. Там, естественно, я
обнаружил застывшую магмассу...
- А! - Лучев сразу понял, что произошло. Во всяком случае, так ему показалось.
- Там были тела!
- Да, тела, - закивал Сальный. - Останки. Обгоревшие, изуродованные.
Частично погруженные в магмассу, частично торчащие из нее, словно мумии,
завернутые в скальную породу и пластмассу. О Боже, мне казалось, что я слышу их
слабые крики, даже теперь, через столько лет после катастрофы.
Лучев хорошо представлял себе это. Когда в Печорске произошла ужасная
трагедия, он уже был здесь одним из ученых; шрамы остались не только на его
пергаментном черепе, но и в его памяти. Он вздрогнул.
- Хорошо, что ты оттуда ушел. Потом надо будет послать группу убрать все это,
а, сейчас...
- Я... я перешагнул через что-то. - Сальный был все еще в шоке, все еще говорил
словно сам с собой. - Что-то рассыпалось под моими ногами в пыль, когда я наступил
на него... Я споткнулся и ударился о какой-то пузырь, и он тут же лопнул!
Молодой майор взял Лучева за локоть, но на этот раз очень осторожно.
- Он сказал что-то про пузырь?
Директор посмотрел на него.
- Вам интересно? - И, не дождавшись ответа, зловеще добавил: - Тогда вы
сами должны увидеть все это.
Он подозвал солдата и послал его с поручением. Пока они ожидали, Лучев спросил
майора:
- Можно ли достать пару бирок с надписью "радиация"? - Потом он обратился к
Сальному: - Феликс, я хочу чтобы вы сели вон там, в кресло. - И напоследок
другому солдату: - Эй, ты, иди и принеси ему кружку горячего чая. И быстро!
Лучев и майор прикрепили бирки к своей одежде; первый солдат вернулся с парой
кислородных масок. Перекинув маски через плечо, они пролезли через стальной люк в
нижнюю часть камеры. Там, внизу, им светили Врата, подвешенные в воздухе,
парящие в самом центре пещеры.
Спустившись по стальной лестнице, Лучев осторожно зашагал между раскрытыми
устьями круглых каналов в скальной породе пола. Это были "червоточины"; каналы,
по которым шла энергия, каналы, выеденные в твердом граните в первые же секунды
Печорской катастрофы, когда изначально жесткая материя стала как жидкое тесто.
- Смотрите под ноги, - сказал Лучев молодому офицеру. - И обходите
"червоточины", на которых пломбы нетронуты. Они еще "горячие". Конечно, вы
должны знать обо всем этом, не так ли?
Он зашагал по совершенно гладкому холодному каменному полу, по покрытым
рубчатой резиной (чтобы не поскользнуться) вырубленным в скале ступеням.
Скоро им пришлось воспользоваться железными скобами, вбитыми в наклонный
"пол", который постепенно изгибался кверху и, наконец, стал вертикальным; Лучев
добрался до дыры диаметром в три фута. Люк был открыт. Он пролез в него и сразу же
догадался, что это тот самый, в котором работал Сальный. В подтверждение этого он
увидел карманный фонарь с нацарапанным на пластиковом покрытии именем
инженера-ремонтника, оставленный в отверстии "червоточины".
Лучев подобрал фонарь и посветил вперед.
- Вам все еще интересно? - Его почти сардоническая реплика относилась к
майору, который полз за ним на четвереньках. - Хорошо. На вашем месте я надел бы
кислородную маску.
Сальный оставил веревку, привязанную к последней скобе; она змейкой убегала и
терялась в глубине "червоточины". Первый поворот налево переходил в наклонный
спуск на глубину около тридцати футов ниже входного отверстия и наконец резко
поворачивал направо... в темноту. В кромешный мрак давно покинутого места.
- Когда-то, - выдохнул Лучев, когда они прошили дымный мрак лучом света и
осторожно опустились на выпуклый, неровный пол, - здесь были сваи. - Его
приглушенный голос отразило эхо. - Но, конечно, они все давно уже сгнили.
Молодой офицер был сзади, совсем рядом; неловко выкарабкавшись из
"червоточины", он остановился и поймал Лучева за спецовку, чтобы немного
успокоиться. Лучев с удовольствием отметил, что рука майора дрожала, а его неровное
дыхание выдавало страх. Вероятно, причиной была необычность обстановки; конечно,
это было так... но тут Лучев направил луч фонаря на стены, пол, на застывших в лаве
обитателей этого места.
Дыхание майора остановилось, наконец он выдохнул:
- Боже мой!
Лучев осторожно, брезгливо ступал по обломкам неправильной и правильной
формы.
- Когда все это произошло, - сказал он, - материя потекла. Плавильня без
тепла. О, здесь, в некоторых местах, было достаточно тепла - но оно, как правило,
было результатом химических реакций, вызванных ядерным взрывом. Но оно не могло
так сплавить камни, резину, пластик, металл, плоть и кровь вместе, в то, что вы видите.
Это было совсем другое тепло, чуждое, результат появления Врат. Как видите, все
переплелось на месте соприкосновения миров, на перекрестке Вселенных.
Вдруг скользящий луч его фонаря прошелся, а потом снова вернулся к чему-то на
стене. "Пузырь", упомянутый Сальным: изящный, яйцеобразной формы футляр из
материала магмы наподобие пузыря, размером с человека, прилепленный к стене, но
лопнувший. Из отверстия в нем капало на ужасный пол черное содержимое. Даже
сквозь свои маски, защищающие от ядовитых веществ, они ощутили запах. Движение
людей, приглушенный голос Лучева, отраженный эхом, что-то потревожил; и тогда
они увидели, как из пола начали расти клейкие черные тонкие стебельки.
А потом майор бежал не останавливаясь и кричал; он задыхался и бежал до тех
пор, пока не выбрался из "червоточины" к сияющему белым светом отверстию. Здесь,
в одном футе от крышки люка, он остановился, сбросил маску и отшвырнул ее прочь.
Следовавший за ним Лучев тоже остановился на безопасном расстоянии от края и
осмотрелся. Когда молодой офицер обмяк, словно тряпка, на верхних скобах, директор
сказал ему:
- Ну, теперь, я думаю, вы начали понимать ужас этого места. Он присущ самой
его атмосфере, он вкраплен даже в стены! Там, внизу, приклеенный к стенам, и в
других местах, замурованный людьми, не желающими лицезреть его, - живет ужас. А
там, наверху, - он поднял глаза к основанию стального диска, покрытого плитами, -
по другую сторону этих безумных циклопических Врат, там его еще больше. Целый
мир ужаса, и насколько нам известно, живой мир!
Майор вытер рот.
- Я видел по вашим глазам, вы подумали, что я не в себе, - продолжал Лучев. -
Да, это действительно так! Неужели вы думаете, что я полез бы сюда, если бы был
абсолютно нормален?
Майор кашлянул в кулак и снова пробормотал.
- Боже мой! Боже мой!
- Бог - это, конечно, хорошо, - кивнул Лучев и уже без злости добавил:
- Но на что Ему это проклятое место, а? - Он покачал головой. - Боюсь, что
оно Ему совсем не нужно. И чем дальше, тем более безбожным оно становится.
Даже не пытаясь что-либо ответить, майор продолжал судорожно цепляться за
скобы люка.
Ниже кальдеры древнего вулкана, в месте, не похожем на подземный Печорск, и на
расстоянии в целую вселенную от него - там лава была изрыта червоточинами ходов,
и стены покрыты налетом серы, - века назад раскаленный газ выдул в магме пещеру,
словно пузырек в шоколаде; жидкая начинка планеты сначала вылилась наружу, а
потом создала прочную паучью сеть каналов в теле скалы - именно в этом месте
чудовищный лорд Шайтан устроил свое "жилище" в незапамятные времена. И здесь
же всего четыре года назад его потомок - Вамфир Шайтис обнаружил его живым и
невредимым.
И сейчас Шайтис стоял, словно изваяние, на древнем конической формы выступе
застывшей лавы, под пляшущими всполохами сияния небесной сферы, лишь изредка
перечеркиваемой шрамом метеорита-самоубийцы, высокий, но совсем незаметный на
фоне темной, ощетинившейся клыками обломанных стен верхней части кальдеры, и
смотрел на юг, на далекий размытый горизонт. Он думал о планах своего предка
Шайтана - и о своих собственных. Они во многом совпадали, но не всегда и не во
всем. Тщательно укрывая свои мысли, Шайтис вспомнил весь свой путь с Темной
стороны сюда, на край земли, через неприветливый, полный айсбергов океан и
обширные, обдуваемые всеми ветрами пустыни. Он и прочие, пережившие гнев
Обитателя: гигант Фесс, ужасный Вольш, коренастый Аркис и их рабы, - все они
прилетели сюда, добровольно сослали себя, спасая существование своего вампира, -
ведь его гибель была для них более ужасна, чем смерть просто человека. Ведь человек
знает, что смертен, что рано или поздно он должен умереть, а вампир - вампир
существо бессмертное.
Да, четыре года...
Когда мерзкий Вольш, ходячий гнойник, принял свою смерть от ужасного боевого
зверя Шайтана, Шайтис предал своих соратников: Аркиса-Прокаженного, по прозвищу
Мордоворот, и гиганта Фесса Ференца во власть Шайтана Нерожденного, и тогда этот
неописуемый монстр наконец-то удостоил его возможности услышать свой голос и
лицезреть его самого!
Даже теперь Шайтис не мог не содрогаться, вспоминая, как все случилось.
Быстрое, как молния, беззвучное как тень сифонорылое (так называл про себя этих
тварей Шайтис)... Аркис, пронзенный рылом этой твари, вздернутый на цыпочки, а
затем рухнувший на чудовищную костяную пилу-рыло, которое пронзило его до
самого сердца, так что глаза вылезли из орбит, а щеки раздувались и опадали будто
мехи, выпуская наружу красивый, влажный, алый туман. Очень красивый туман
жизни, который сифонорылый монстр Шайтана жадно глотал, боясь потерять хоть
каплю. Гигант Фесс, яростно кружащий вокруг Шайтиса, намереваясь вырвать сердце
из его груди. Но тут Шайтан вытек из темноты потоком зла, обвил неистового
Вамфира пучком щупалец, а подоспевший вовремя Шайтис взмахнул боевой
рукавицей, чтобы разнести его голову вдребезги.
И еще одна финальная сцена, которая и по сей день свежа в памяти Шайтиса,
свежа, словно дымящаяся кровь: огромное тело Ференца, судорожно дергающееся в
стальных объятиях Шайтана. Наконец конвульсии гиганта прекратились, и
эластичные, как у кобры, челюсти откусили его голову. И Шайтиса обожгла мысль: вот
уж воистину врата ада! Этот мой так называемый "предок" опустошил голову
Ференца, словно крыса, которая высасывает украденное яйцо.
- Тебе тоже достанется, само собой! - сказал Шайтан. Его глаза малинового
цвета в желтых глазницах уставились на Шайтиса из-под черной морщинистой плоти
его коброобразного "капюшона". - Мое создание высосало его кровь - для
дальнейшего хранения, ты же понимаешь, - а я высосал его мозг. Но ты заметь, что
самое вкусное мы оставили тебе.
Сказав это, он сделал попытку приблизиться к Шайтису, сделал два шлепающих
шага и плюхнулся у его ног. Шайтис, конечно же, прекрасно понял, что Шайтан имел в
виду. Ведь оба они прекрасно знали, что в огромном, бледном, обезвоженном теле
Ференца его вампир (О! Сладчайшее из сладчайших лакомств!) затаился в надежде,
что его не заметят.
- Присоединишься ко мне? - пробулькал Шайтан, приглашая, потом выдернул
Аркиса из клюва сифонорылого и швырнул его на застывшую лаву - пол пещеры,
навалился сверху и начал искать его обезумевшего от страха, пытающегося спастись
паразита.
Все произошедшее обескуражило Шайтиса, впрочем - не надолго. Прежде всего
он был Вамфиром, и все это было делом нормальным. И, конечно же, кровь была
жизнь. Обед с Шайтаном мог укрепить нечто вроде союза между ними. Должен был.
А потом... Потом много чего случилось. Все события перемешались. Множество
разрозненных сцен и разговоров будто острыми кромками зацепились в мозгу
Шайтиса, в его памяти. Когда пронизывающие ветры, словно посланцы холодных,
залитых светом голубых звезд и северного сияния пустыни, принесли с собой снежных
дьяволов, яростно круживших вокруг остовов разграбленных ледовых замков - могил
древних Вамфири, Шайтис попытался расположить все эти фрагменты в
хронологическом порядке, или хотя бы, отложив все это на потом, отделить их друг от
друга.
Мастерская Шайтана находилась непосредственно в теле вулкана, в пещерах, на
невидимом северном склоне, куда он повел Шайтиса на экскурсию вскоре после его
прихода.
Сначала они побывали в высоких украшенных сталактитами обширных пещерах -
с ледяными окнами, причудливо искажающими окружающий пейзаж крыши мира; там
были глубокие ямы, вырытые в вечной мерзлоте, куда Шайтан имел обыкновение
заключать плоды своих неудачных опытов. Сама же мастерская была похожа на все
мастерские Вамфири. Шайтис сам был мастером подобного метаморфизма, искусства
создания различных существ; во всяком случае, он считал себя таковым, пока не
увидел работу своего предка.
Глядя на один такой образчик сквозь чистый, как вода, лед, он сообщил Шайтану,
что об этом думает.
- Одного этого достаточно, чтобы снова осудить и изгнать тебя или даже
уничтожить, будь мы снова на Темной стороне, во времена, когда власть принадлежала
Старым Вамфири. Ведь эта тварь имеет детородные органы, а это всегда было
запрещено!
- Да, черт побери, - ответил Шайтан, кивнув своим капюшоном. - Увы,
воспроизводство, акт спаривания, его созерцание приводит этих тварей в неистовство.
Даже одно обладание такими органами. Я создал для него самку, которую он сразу же
растерзал! Но даже если бы она выжила и принесла потомство, что с того? Я не уверен,
что он дал бы приплоду выжить, а не сожрал бы его при первом удобном случае. Ты
только посмотри на него - а ведь это еще подросток! Все это столь неуправляемо, что
мне пришлось заморозить его. Моя ошибка в том, что я создал его самцом. Самец
полон гордыни, а это - беда. То же самое, конечно, и у людей...
- А следовательно, и у Вамфири, - сказал Шайтис.
- Больше чем справедливо! - воскликнул Шайтан. - Все их порывы сильнее в
десять раз!
- Но они не разрывают своих одалисок в клочья. Разве что иногда.
- Скорее дурачат их, - сказал Шайтан. - Потому что если можешь жить вечно,
то какой смысл размножаться? Ведь в один прекрасный день твоя собственная плоть
может поработить или уничтожить тебя!
- Но ты ведь стремишься найти женщину, чтобы отложить свой посев, - тут же
возразил Шайтис, - иначе меня не было бы здесь.
Глаза их встретились поверх вмороженного в лед создания Шайтана; немного
помедлив, Падший ответил:
- Да, это так, - быть может, только по этой единственной причине...
Это был их первый диспут такого рода, но далеко не последний. И хотя скоро
Шайтису стало досаждать, что его предок, говоря с ним, подбирал слова, более
подходящие для ребенка, он тем не менее не возражал против того, чтобы древнее
Олицетворение Зла учило его. Возможно, он считал, что преклонный возраст дает
Шайтану право на это; как-никак он был старше Шайтиса как минимум на семь
столетий.
В другой раз Шайтису был показан процесс развития сифонорылого; зверь
постепенно формировался в резервуаре, впитывая необходимые вещества из раствора,
в котором он плавал. Он был похож на обычного стража-пожирателя (которых у
хозяина вулкана было три), но сифон был более длинным, гибким, а когда стоял на
задних лапах, он выглядел словно гора плоти; крошечные, жадные, поблескивающие
глазки его были почти полностью скрыты под выпуклыми буграми сероватых
мускулов.
Шайтис мгновенно понял, для чего предназначается эта тварь, но спросил у
Шайтана:
- Разве у тебя таких мало? Странно, что ты тратишь силы на то, чтобы сделать
еще больше. Теперь, когда ты разгромил лучших из сокрытых в льдах Вамфири... тех
из них, которые были еще способны достать тебя, к чему же это?
Шайтан поднял свой коброобразньгй капюшон, чуть наклонил его и спросил:
- Вник ли ты во все, сын мой? Впрямь ли ты уразумел предназначение этих
тварей?
- Конечно. Они ведь являются модификацией. Это твари с костяным рылом не
совсем такие, как те, что остановили Вольша и Аркиса, пожалуй, более
специализированные. Их тонкие, хрящевые рыла с костяными наконечниками
вибрируют во льду и разрушают его. Я видел высверленные ходы к ледовым
изгнанникам. Иначе до них было бы не добраться. А когда канал пробит, зверюга
высасывает соки своей жертвы с помощью рыла, которое работает подобно насосу.
- А потом отрыгает в мои резервуары! - Возможно, Шайтана раздражала
простоватость Шайтиса, и ему не хватило терпения. - Да, да - тебе интересно
узнать, каким образом? Как может сифон высасывать затвердевшие тела? Ведь его
жертвы, как правило, заморожены и их соки подобны загустевшему клею.
- О! - У Шайтиса загорелись глаза. - Я объясню... чуть позже. Скажу лучше о
том, почему я продолжаю заниматься этими старыми лордами, хотя (как ты отметил)
их так мало и они совсем не питательны. Ответ очень прост: мне это доставляет
удовольствие. Ужас в мозгу тех из них, кто еще в состоянии мыслить, настолько
редкого и восхитительного качества, он настолько изысканный... Если бы их не было,
кого бы я тогда держал в ужасе, а? Могу ли я вообще существовать без того, чтобы
тиранить и ужасать?
Шайтис понимал его. Зло держится на страхе; без одного другое не может
существовать; они неразделимы, как пространство и время. Читая его мысли, Шайтан
тихо, шепотом, булькая от сдавленного смеха, согласился.
- Да, это так просто: мне это нравится, и поэтому я так и делаю.
- А теперь - как я это делаю...
Сверлильщики впрыскивают метаморфические кислоты в тело своей жертвы, ее
высохшие ткани растворяются в этих жидкостях, а затем высасываются до того, как
опять начнут отвердевать.
- Это еще не ответ на мой первый вопрос, - возразил Шайтис. - Я спросил,
почему ты делаешь так много таких тварей?
- Я снова повторяю, - пожал плечами Шайтан, - в основном, чтобы
попрактиковаться. - Да, я тренируюсь, готовлюсь к тому времени, когда нам
потребуется создать целую армию бойцов и вместе с ними выступить против Темной
стороны и всех прочих миров.
На мгновение алые глаза Падшего из-под коброобразного капюшона загорелись
ярче, словно кто-то подбросил сухие ветки в огонь. Потом он кивнул, как бы
возвращаясь из мира своих тайных черных дум и спросил:
- А теперь скажи мне, раз ты думаешь, что их создано много, сколько
сверлильщиков и подобных созданий ты видел?
Шайтис отдернулся. Можно представить, что их было очень много, этих тварей.
Но сам он видел в ограбленных ледяных замках лишь медленную работу
неисчислимых столетий, а не то, что могло бы произойти за несколько периодов
северного сияния. А здесь, в мастерских у подножия вулкана, дымились и булькали
несколько резервуаров, где опытные образцы Шайтана приобретали свою форму. Здесь
было всего несколько готовых зверюг. Среди них не было зверей-сифонов, какие
обеспечивали водоснабжение в замках Темной стороны, потому что в кальдере вулкана
было небольшое озерцо с водой; в газовых бестиях также не было нужды: несколько
пещер, в частности, жилые помещения Шайтана, обогревались теплом вулкана.
- Теперь, когда я как следует все обдумал, могу сказать, что в действительности я
видел их всего несколько - не считая эту, которая находится в резервуаре.
- Их нет! У меня нет в наличии подвижных, прожорливых зверюг. У меня есть
только твари с костяным рылом, они защищают меня. А теперь пойдем. - И Шайтан
повел своего потомка вниз, в темноту нижних пещер, где каждая ниша, расщелина и
отверстие в теле потухшего вулкана служили камерой хранения для вмороженных в
лед плодов его экспериментов.
И там он спросил:
- Как бы ты поддерживал их жизнь? - И тут же сам себе ответил. - Да никак!
Чем их прокормить в этих, почти стерильных Ледниках? Об этом не может быть и
речи! Ты бы не смог. Поэтому, не имея возможности удовлетворить их потребности, я
заморозил их. Вот они, здесь, внизу. Они лежат, пока недвижные, сырье для
завтрашней армии. Когда мне потребуется новая тварь, я просто покумекаю и создам
ее! Искусство превращения, Шайтис. Нет, ничего не пропадает зря, сын мой,
буквально ничего.
Глядя на законсервированные результаты экспериментов своего предка, Шайтис
кивнул.
- Я вижу ты создал одного - двух боевых зверей, - прокомментировал он. -
Устрашающих, но... архаичных. Скажу тебе: бойцы Темной стороны уже далеко не те,
что в твое время. По правде говоря, эти твои твари не продержатся долго против
тварей моей конструкции!
Если Шайтана и обидели эти слова, то он не показал и виду.
- Тогда подробно обучи меня новинкам в искусстве метаморфоз, - ответил он.
- Конечно, если хочешь, я предоставлю тебе полную свободу. Пользуйся моими
мастерскими, моим материалом и резервуарами.
И это пришлось Шайтису по вкусу...
В следующий раз Шайтис спросил:
- Расскажешь мне о твоих тварях с костяными рылами? Они ведь живые, а ты
отнимаешь от них то, что они берут у своих жертв; объясни же мне, как ты
поддерживаешь их существование? Чем кормишь? Ведь ты же сам сказал, что Ледники
почти стерильны.
И Шайтан показал ему резервуары, полные замороженной крови и фарша из
метаморфической плоти. - Я здесь уже очень и очень давно, сын мой. Когда я
впервые появился здесь, то очень быстро понял, что значит голодать! С тех пор я
заготавливаю пищу не только для себя, но и для моих созданий, заготавливаю сейчас и
заготавливал всегда, предвидя наше возрождение.
В неописуемом восторге Шайтис смотрел на множество емкостей с черной
плазмой.
- Кровь? Так много крови? Но ведь это же не от замороженных лордов? Всех
Вамфири Темной стороны было бы мало, чтобы заполнить эти большие бочки!
- Кровь животных, - сказал ему Шайтан. - А также кровь китов. О, есть даже
человеческая кровь. Но ты прав, ее совсем немного. Кровь животных и больших рыб
годится для моих существ; когда наступит час битвы, она напоит их, а потом... потом
будет достаточно крови для всех, не так ли? Но человеческая кровь здесь для меня, и
для тебя тоже, поскольку ты здесь со мной - для нашего с тобой питания.
Восторг Шайтиса все рос.
- Ты взял кровь больших рыб в холодном океане? - Я назвал их рыбами, но на
самом деле это млекопитающие. - Шайтан по своему обыкновению пожал плечами.
- Они теплокровные, эти гиганты, и выкармливают свое потомство молоком. Вскоре
после того, как я появился здесь, я увидел целый детский сад молодняка, они пускали
фонтаны у берегов океана, поэтому мой первый зверь с костяным рылом был
сконструирован для охоты на них. Это была хорошая конструкция, и я не менял ее на
протяжении нескольких столетий. Несомненно, ты видел рудиментарные жабры и
плавники и прочие аномалии у охраняющих вулкан созданий, и у моего сверлильщика
- тоже.
Шайтис все это отметил про себя. Примечать все вокруг было давней его
привычкой...
Однажды, задумавшись о поражающем воображении возрасте своего
новоявленного учителя, Шайтис высказал предположение:
- Ведь ты был здесь - в этом мире, на Темной и Светлой сторонах главным
образом - в этих мерзлых пустынях, - почти с самого Начала!
Даже произнося эти слова, он понимал, насколько наивными они должны казаться
и насколько он потрясен этим, что и подтвердило мерзкое хихиканье его предка.
- Начало? О нет, я ясно осознаю, что мир в миллион раз старше меня. Или ты
имеешь в виду начало Вамфири? В таком случае я вынужден согласиться, потому что я
- самый первый.
- В самом деле? - И снова Шайтис не сумел скрыть своего восторга. Трудно
было оставаться непроницаемым перед лицом такого откровения. Конечно, в легендах
говорилось о том, что первым вампиром был Шайтан Падший, но, как известно
каждому дураку, легенды - это просто байки: ложь или, в лучшем случае,
преувеличение. - Ты первый? Отец всех нас?
- Да, я первый Вамфир, - наконец ответил Шайтан после долгого молчания. -
Но не... отец всех остальных, так ты, кажется, сказал? Нет, не отец. О, я принял участие
в этом, будь уверен, потому что я был молод и пылок. Тогда я был просто человеком.
Меня низвергли сюда, в этот мир, и здесь мой вампир вошел в меня... он выполз из... из
болот... - Тут Шайтан остановился, его слова повисли в многозначительном
молчании.
- Из вампирских болот? - Спросил с нажимом Шайтис: - К западу от Темной
стороны лежат большие болота, и к востоку тоже, согласно легенде. Я слышал о них,
но никогда не видел. Не об этих ли болотах ты говоришь?
Шайтан все еще находился в грезах и как бы отсутствовал. Но тем не менее
кивнул.
- Да, именно те болота. Я пал на землю на западе.
Шайтис еще раньше слышал от него это выражение "пал на землю".
- Я ничего не понимаю. - Сказал он, нахмурившись и помотав головой: - Как
может человек упасть на землю? Ты хочешь сказать с небес? Или из лона твоей
матери? Но не зовут ли тебя Нерожденный? Откуда ты упал и как?
- Ты - вонючка, - отрезал Шайтан, - и твои вопросы - сплошное невежество!
Хорошо, я отвечу как смогу. Сперва запомни вот что: моя память началась с болот, но
тогда она была слабая и неполная. До болот я... я не знаю. Но когда я явился в этот
мир, нагой, меня переполняли большая боль и большая гордость. Я уверен, что меня
сослали в это место, вышвырнули, подобно тому, как Вамфири сослали меня потом в
Ледники. Вамфири сослали меня потому, что я мог бы обрести Власть. Тогда,
наверное, я тоже пытался взять Власть в том месте, откуда меня изгнали и низвергли
на эту землю. Это для меня остается тайной. Но этот мир я знаю: в сравнении с тем,
другим миром, этот мир - просто ад!
- Кто-то сослал тебя в наказание, обрек на жизнь в аду?
- Или в мире, который мог стать адом по моей вине. Это вопрос воли: нечто
может произойти, если я пожелаю или позволю этому случиться. Я повторяю: все
произошло потому, что я был упрям и горд, именно потому я здесь. Во всяком случае,
это все, что, как мне кажется, я помню.
- Ты в самом деле не помнишь момент падения? Только то, что ты внезапно
оказался там, в вампирских болотах?
- Да, рядом с болотами, и там мой вампир вошел в меня.
Шайтис остро заинтересовался последним фактом.
- В свое время, - размышлял он, - мы оба, случалось, убивали своих врагов и
вырывали из них их вампиров, чтобы затем уничтожить. Фесс Ференц и Аркис
Прокаженный - только последние из них. Мы знаем, как выглядят эти паразиты: во
взрослом состоянии это покрытые шипами пиявки, которые прячутся в теле человека и
управляют его мыслями и побуждениями. Спустя долгое время, они могут настолько
"сплавиться" с "хозяином", что их уже невозможно будет разъединить.
- Да, как во мне, - ответил Шайтан. - Но во мне, конечно, осталось, правда, уже
совсем немного, и от оригинала, хотя мой вампир и вырос в то, что ты видишь перед
собой.
- Да, это так, - сказал Шайтис. - Ты, вернее, твой вампир - в результате
продолжительного метаморфоза - теперь обрел свою форму и не прячется в чужом
теле. Но как было тогда? Он вошел в тебя как яйцо, а существо-родитель осталось в
болотах? Или, может, паразит вошел в тебя, будучи уже взрослым, выждал момент и
целиком проник в тебя?
- Он пришел ко мне из болот, - повторил Шайтан. - И это все, что я знаю... а
как - мне неизвестно.
Эта тайна дразнила Шайтиса (и его предка - не меньше), но в тот момент они
начисто позабыли про свои вопросы и ответы.
Спустя несколько дней Шайтис трудился в углу мастерской над созданием бойца,
надеясь на одобрение своего предка:
- Вот как все было! - сказал, войдя. Шайтан. Он был несколько возбужден. Он
подошел к углу, где работал Шайтис, и навис над ним, словно полуночная тень. - В
то, прежнее свое существование, о котором я уже рассказывал, я служил Ему или Им,
хотя хотел служить только себе самому. И вот в награду за мою гордость - то есть за
мой ум и красоту, которыми я был наделен в избытке и о которых никогда не забывал,
и за все мои труды, я был низвергнут. Меня не погубили, меня просто использовали! Я
стал для Них... орудием! Семенем Зла, которое Они посеяли между сферами. Ты
понимаешь? Я стал наказанием. Я был Мраком, который предполагает и Свет!
Услышав эти излияния, Шайтис бросил все, прекратил работу у резервуара. Он
мало что понял и лишь покачал головой.
- Не можешь ты объяснить попонятнее?
- Нет, будь ты проклят! - закричал Шайтан. - Мне все это приснилось; и я
знаю, что это правда, но я сам ничего не понимаю! Я рассказал тебе для того, чтобы ты
попытался понять - или не понять, как и я!
С этими словами, разъяренный, он устремился прочь и исчез в лабиринтах вулкана.
После этого Шайтис долго его не видел, он едва ощущал его присутствие,
настолько призрачным оно было. Но наступил день, когда, придя к своим резервуарам,
он увидел своего наставника, с угрюмым видом рассматривающего результаты его
опытов, тварей, корчившихся и постепенно твердеющих в своих растворах.
После обычного приветствия, не задавая вопросов, Шайтан вяло промямлил:
- Меня изгнали из многих сфер, а сюда я был сброшен сквозь множество миров.
О, и других, таких же, как я, тоже сбросили через мириады конусообразных вселенных
Света. Вот и все.
"Безумец! - Шайтис скрыл эту и другие мысли, которые не предназначались ни
для кого, кроме него самого. - Но это даже хорошо, что здесь бродит безумный, пока
я занят своей работой. Меньше всего я хотел бы, чтобы ты заинтересовался тем, что я
делаю сейчас". Потому что сам он как раз собирался ввести мозговое вещество в свое
новое творение, чтобы ускорить и направить дальнейший рост нервных узлов
эмбриона. Только вот... это вещество можно было добыть лишь из особого источника и
только с помощью умеющего бурить лед монстра Шайтана.
Отложив на время работу, он, потакая безумию Шайтана (если оно действительно
таковым являлось), произнес:
- Когда мы выступим против Темной стороны с этими бойцами,
усовершенствованными мною, месть твоя будет самой сладкой! Ничто не устоит перед
нами; и если потребуется завоевать другие миры, более высокие, они тоже скоро падут
так же, как ты упал на землю.
Его слов, похоже, оказалось достаточно, чтобы Шайтан пришел в себя - его
временное помрачение ума прошло.
- Конечно, это хорошие бойцы, сын мой! - Произнес он. Редкостный комплект,
- а потом добавил: - Если они будут так хороши, на Темной стороне у тебя будет
достаточно великолепной глины, чтобы всласть напрактиковаться перед следующими
битвами. И после этого древний Вамфир больше уже не слабел рассудком.
Еще позже:
Эта парочка сконструировала грациозного мощного летуна стремительных форм,
снабдила его всасывающим рылом и дала ему мозг погибшего раба, одного из тех, кто
служил Ментору Страшнозубому; мозг предварительно очистили как следует, стерли
всю информацию. Наполнив зверюгу качественной плазмой, они отправили его в
разведывательный полет, на Темную сторону. После чего на протяжении нескольких
зорь они, казалось, напрасно ждали его возвращения. И вдруг, когда, казалось, угасла
уже последняя надежда... летун вернулся, принеся с собой тощего дрожащего от страха
мальчонку из рода Странников.
Мальчику было восемь-девять лет, летун схватил его на закате в лагере
Странников в холмах. Странники больше не выходили под открытое небо после захода
солнца. Почему бы это, ведь Вамфири там больше не было? Обратный путь был
долгим, ребенок чуть не умер от переохлаждения.
Шайтан забрал его в свои личные покои для "допроса"; почти сразу же после этого
Шайтис в мастерской услышал его мысленный призыв и оторвался от своих
резервуаров.
- Приди!
Одно-единственное слово, но для возбужденного Шайтана оно значило больше,
чем многие тома...
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
Перед схваткой. Сны. Первичный Свет
Шайтис стоял - высокая, суровая фигура у черной, изъеденной стены кальдеры -
и смотрел на юг, туда, где простиралась Темная сторона. Над его головой в черном
небе развевался занавес северного сияния, но Шайтис знал, что на Темной стороне
сейчас восходит солнце. Вершины гор должны гореть золотом, а в замке Карен
плотные шторы и гобелены с вышитой на них ее эмблемой защищают верхние окна от
проникновения острых, словно кинжалы, лучей солнца.
Он смотрел на юг, сузив свои глаза алого цвета, чтобы получше разглядеть едва
видимую линию горизонта, горящую огнем на всем своем протяжении, узкую золотую
дымку, отделяющую тот далекий мир от голубого внизу, а выше - черного, как
чернила, пространства, где, казалось, все звезды ночи своим блеском гипнотизировали
его и манили к себе. Это был зов, на который он ответит. Скоро.
Да, конечно, он должен ответить, потому что, когда мерцание сияния в небесах
сойдет на нет, а юг погрузится во мрак, наступит закат, но еще раньше Шайтис вместе
со своим низвергнутым и мстительным предком проведут смотр воинам, подготовят
летунов и ринутся вместе с этим маленьким чудовищным войском с залитых
застывшей лавой склонов вулкана. Для них это будет осуществлением мечты, а для
Темной стороны - кошмаром. Мечта Шайтана, которую тот лелеял сотни лет,
становилась явью, приобретала отчетливые очертания после того, как с Темной
стороны вернулся летун со своей ношей, похищенным безродным мальчишкойСтранником.
Шайтис помнил все в деталях: как его злорадствующий предок внес истощенного,
полумертвого мальчишку во мрак своих серных пещер; а потом (почти сразу же) его
телепатический призыв: "Приди"!
Все это до сих пор стояло перед глазами Шайтиса: ликующий Падший,
возбужденно шагал, вернее, плавно струился взад-вперед по черному зернистому полу
своего жилища. И прежде чем Шайтис успел задать свой вопрос, Шайтан выпалил,
повернувшись к нему:
- Этот Обитатель, о котором ты мне столько рассказывал, этот чужак, молокосос,
использующий энергию самого солнца, потерял всю силу Вамфири.
- Неужели? Что же с ним?
- Что с ним? - булькнул с нескрываемым черным восторгом Шайтан. -
Деградировал, вот что! Ему досталось, как и мне когда-то, - но гораздо круче. Ты
говорил, он залил всех вас пылающим светом солнца, да? И этим превратил плоть
Вамфири в дым и пар? Отлично, но он тоже обжегся! Должно быть, он искалечил
своего вампира; он не может восстановиться; его метаморфическая человеческая плоть
осыпалась с него, словно струпья прокаженного. И тогда... не видящий иного выхода
его вампир вернул его к раннему образу, к образу самого первого носителя. Меньших
размеров, способного легче переносить свою утрату, понимаешь? Теперь твой
Обитатель... волк!
- Волк? - Шайтис в восторге тут же вспомнил все свои недавние грезы.
- Да, зверь, передвигающийся на четырех лапах. Серый вожак стаи, обладающий
силой дикого зверя, и не более. Его передние лапы остались человеческими;
Странники боятся его. Что-то, впрочем, еще осталось от человека в его мозгу, может
быть, память. Его вампир остался жив, хотя и пострадал, и только это спасло его. А во
всем остальном - это волк.
- Волк! - выдохнул Шайтис. Уже не впервые случалось так, что его сон
оборачивался явью. Таково было свойство Вамфири. - А его отец, Гарри Киф из
Адских Краев?
- Он вернулся на Темную сторону.
- Вернулся?
- Да, ведь после битвы за сад Обитателя он отправился на родину. Конечно, ты не
мог знать об этом, поскольку уже был в изгнании.
- На родину? В Адские Края?
- Адские Края! Адские Края! Они вовсе не адские! Ну сколько можно твердить
тебе: это место является адом, с его серной вонью, вампирскими болотами, с
испепеляемыми солнцем землями, что лежат за горами! А мир Гарри Кифа... для таких
как мы - это рай!
- Откуда ты знаешь?
- Я не знаю, я предполагаю.
- Этот Гарри Киф, - задумался Шайтис, - ему было многое дано, но он не был
Вамфиром.
- Ну, а теперь он стал им, - тут же опроверг его Шайтан. - Но пока что его сила
неизвестна. Да и кто здесь способен испытать его в споре или в сражении? Более того.
Странники не боятся его, ведь он пока не вкусил человеческой крови.
- Что-о-о?!
- Если верить мальчишке, - произнес Шайтан, - отец Обитателя питается
только мясом животных. Если сравнить его вампира с твоим, сын мой, то он всего
лишь младенец.
- А так называемая леди Карен?
- А, да, - кивнул Шайтан, - леди Карен - последняя из Вамфири Темной
стороны. Ты имеешь на нее виды, не так ли? Я помню, ты что-то говорил о ее
предательстве, и даже теперь ее имя, словно кислота, капает с твоего раздвоенного
языка. Карен и Гарри Киф вместе. Они делят ее замок. Если она так красива, как ты
говоришь, то не сомневайся, он уже по самую рукоятку вошел в нее, а может быть, и
еще дальше.
Это была намеренная насмешка, Шайтис понял это, но не смог удержаться и
клюнул на приманку.
- Пускай себе наслаждаются, пока могут, - мрачно ответил он. И наконец
посмотрел на детеныша-Странника. - Умер, - сказал ему Шайтан. - Человеческая
плоть, свежая и удобоваримая. Мне ужасно надоела метаморфическая каша за все эти
тысячелетия. Мальчишка - лакомый кусочек, прошу, съедим его.
- Целиком?
- На Темной стороне таких целые племена, - ответил Шайтан с клокотанием в
горле. - А за ними целые миры!
И они начали подготовку к вторжению.
Теперь Шайтис вместе с Шайтаном Падшим, своим предком, ждали появления на
свет своего последнего творения - бойца. Когда чешуя, когти и прочее боевое
снаряжение зверюги оделись в хитиновый панцирь, твердый, как железо, военная
авантюра против Темной стороны стала делом всего лишь нескольких часов.
Можно ли было ее назвать будущей "битвой"? Шайтис не был уверен. Потому что
про себя он твердо решил: только единоличное управление. Только тогда он сможет
потягаться с Карен и ее любовником, да и со всеми союзниками, которых они сумеют
привлечь.
Что, только баба? Стая волков? И лорд Вамфири, который боится человеческой
крови? Это же не армия - шайка бродяг! Пускай Киф призовет мертвых, если сумеет;
это годится для трусливых трогов и Странников, но у Шайтиса нет страха перед
рассыпающимися мертвецами. А что до других граней мастерства Кифа - его
хитроумного трюка с появлением и исчезновением по желанию, - то он ему не
поможет. В этот раз - нет. Если он исчезнет, то скатертью дорога, если появится - то
пусть это станет его смертью!
И все же...
Шайтиса продолжали посещать тревожные сны, они были столь же странными, как
сияние, бахромой извивающееся в небе над головой. Да, надо бы еще раз
проанализировать их, и те сны, что были прежде, - тоже... но пока не время, не
сейчас.
Вдруг он почувствовал, как кто-то пытается проникнуть в его разум. Вероятно, это
Шайтан обосновался в его голове. Хорошо хоть не в теле!
- В чем дело? - спросил он.
- Надо же, до чего ты умен! - отчетливо прозвучал телепатический голос. - И
какая чувствительность! Не ожидал, сын мой.
- Тогда какого дьявола ты не прекратишь? - холодно спросил Шайтис.
- Срочно приходи. - Шайтан проигнорировал его вопрос: - Наши создания
мяукают в своих резервуарах, Они скоро выберутся наружу. Их надо проверить. Нам
пора начинать подготовку, впереди много дел.
Он был прав.
- Буду немедленно, - ответил Шайтис, начиная опасный подъем из глубин
вулкана. Да, его предок был не одинок в своем желании поскорее покинуть это место.
Впрочем, бывает свобода и свобода. Не обязательно это понятие означает одно и то же
для всех.
Шайтан просто хотел освободить себя из заключения в Ледниках, а вот его
потомок... он хотел освободиться еще кое от чего. Или от кого.
Незадолго перед тем в нескольких тысячах миль к югу некроскоп проверял охрану
Карен: систему оповещения, специально изготовленных существ-бойцов (вернее,
бродячее стадо, в которое они, оказывается, превратились), которых она оставила у
самой кромки скованного льдом океана, чтобы предупредить любое вторжение из
Ледников. Гарри попал туда с помощью дверей Мёбиуса стомильными скачками; они
привели его в ледовую пустыню, залитую светом северного сияния. На огромных
белых ледниках там лежал снег. Впереди угрюмо вздымался покрытый струпьями льда
океан.
Создания Карен находились здесь уже довольно долго, и скоро Гарри убедился,
что они хорошо приспособились к окружающей среде. Поскольку они обладали
способностью к метаморфозу, их эволюция не потребовала смены поколений. Они
оделись белым мехом, который защищал их от холода и являлся естественной
маскировкой. Когда Гарри послал мысленный импульс, пытаясь выявить малейшее
движение в бугристом леднике, а потом осторожно подошел поближе, он убедился,
насколько тщательно была продумана их конструкция. Он и впрямь был обескуражен,
когда три зверюги встали на дыбы и преградили ему путь: три слаженно действующих
смертельно опасных зверя!
"Еще секунда, и эти три огромные кошки растерзали бы меня, - подумал Гарри,
отпрянув. - Каждой бы досталось по кусочку".
- Заметь, как они ловко спрятались, - отреагировала Карен из своего замка
несколькими тысячами миль южнее. - Их разум, может быть, и слаб, но они сумели
так спрятать свои мысли, что ты их не обнаружил. Более того, ты лорд, хозяин -
но даже это не смутило их!
С какой гордостью подумала об этом Карен! Это были ее творенья, она хорошо
поработала над ними.
Увы, потом она позволила им стать сворой. Сфокусировавшись на нем, она
уловила и эту его мысль.
- Было очень большое расстояние, - пожала она плечами. - Теперь я это
поняла. Нам дан особый дар телепатии. Наш, в основном человеческий, разум велик и
мы хорошо можем, концентрироваться, поэтому контакт между нами несложен. Но
их разум слаб и, в основном, предназначен для того, чтобы помочь им выжить. - И
снова она пожала плечами. - Немудрено, что они забыли меня.
- Сейчас вспомнят, - ответил Гарри. Он повторил мысленно инструкции и
передал их мощным импульсом непосредственно в отупевшие головы этих созданий.
Когда он вновь появился среди них, бойцы отнеслись к нему уже с большим
уважением.
- Браво! А ты храбрец! - сказала Карен несколько нервозно. - Проверять их на
таком маленьком расстоянии! И дурак, ко всему прочему. Уходи оттуда, Гарри,
пожалуйста, а? Возвращайся сейчас же домой, хорошо?
Домой... в ее замок? Был ли он теперь его домом? Может, только убежище:
чудовищный менгир, вознесшийся над каменистыми равнинами Темной стороны,
жилище, мебель в котором была из волос и меха, хрящей и костей, которые когда-то
принадлежали людям или монстрам. И впрямь, подходящее место для человека, чей
жизненный путь так тесно переплелся с самой Смертью!
Горькие мысли. И все же Гарри чувствовал, что "Карен беспокоится о нем; в ее
голосе звучала мольба. И наконец любой дом лучше чем ничего.
Так или иначе, он закончил свое дело. И он замерз. А Карен согреет его...
В другой вселенной, на Урале:
Майор Алексей Базарнов прибыл в центр Печорска, чтобы провести
компьютерную имитацию боевого пуска ракет Токарева. Его заместитель, капитан
Игорь Клепко, был в составе группы, производившей проверку. Он был невысок,
крепкого сложения, с острыми чертами лица; темные глаза и обветренная кожа
выдавали его степных предков. Во время подготовки к испытанию капитан давал
текущие комментарии нескольким молодым офицерам, находившимся там. Здесь же
присутствовал и внимательно наблюдал за происходящим, стоя отдельно от всех у
подножия изогнутой дугой гранитной стены, директор проекта Виктор Лучев. Он
напряженно слушал, буквально растворился в монологе Клепко, который приближался
к кульминации.
- Это две ракеты, - продолжал Клепко, - спаренная система. В полевых
условиях их запуск может быть как превентивным ударом по району боевых действий,
где еще не применялось ядерное оружие, так и возмездием в ответ на применение
противником аналогичного оружия. Первый "Токарев" накроет штаб противника за
передним краем боевых действий, второй же обрушится на концентрацию войск
противника в зоне битвы.
В нашем случае, здесь, в Печорске, - говорил Клепко, - мы имеем дело с
несколько необычными мишенями. Об их природе приходится только гадать. Мы
полагаем, что первая ракета взорвется в том мире, за пределами Врат, - взмахом руки
он обозначил сияющую белым светом сферу за своей спиной, - а второй "Токарев" -
в "проходе" между вселенными. Механика очень проста. Бортовые компьютеры
связаны друг с другом по радио; как только первый "Токарев" пробьет Врата и попадет
в дальний мир, связь прервется; через одну пятую секунды оба устройства взорвутся.
Эта система, если она будет применена, полностью обезопасит нас. Всем вам
показывали фильмы о существах, прорвавшихся с той стороны в наш мир. Вас не надо,
я думаю, убеждать в том, какое значение наша система имеет для безопасности Земли!
Теперь я затрону несколько вопросов по личной безопасности персонала и по
командам.
Это оружие будет применено только по приказу директора проекта,
удостоверенному майором Базарновым или, в его отсутствие, мной. Никто другой не
имеет на это права.
Боеголовки заряжены. Между моментом нажатия кнопки и зажиганием существует
интервал в пять минут; любой, кто останется в Печорске к этому времени, будет
предупрежден непрерывным сигналом сирены. Смысл этих сигналов один: ВСЕМ
УБРАТЬСЯ! Выхлоп "Токаревых" токсичен. В случае непредвиденного выхода из
строя системы вентиляции Печорска, каждый боец должен использовать для защиты
противогаз, пока не покинет территорию комплекса. Здоровому человеку понадобится
четыре минуты, чтобы выбраться из центра в лощину.
"Токаревы" - это оружие; их применение - не эксперимент, оно обязано быть
эффективным. Нельзя рассчитывать на авось. После старта систему уже не остановить,
до взрыва остается не более, чем шестьдесят секунд. Итого шесть минут с момента
зажигания. Взрыв устройства на той стороне не должен иметь негативных последствий
здесь, но взрыв в "проходе"... он может иметь таковые. Может случиться так, что
взрыв принесет радиоактивные газы и осколки назад в Печорск. К сожалению, вся эта
отрава осядет здесь, в центре. Вот почему центр должен быть покинут, а выходы
опечатаны.
Клепко выпрямился.
- Есть вопросы?
Вопросов не было.
- Взрыв промоделирован на компьютере. - Он расслабился, почесал кончик носа
и пожал плечами, словно извиняясь. - Должен разочаровать вас, боюсь, вы ожидали
фейерверка. Вместо этого все произойдет на маленьком черно-белом экране, тихо и без
субтитров. И без спецэффектов!
Аудитория прыснула.
- Главное! - Клепко поднял предостерегающе руку, чтобы успокоить их, - это,
чтобы вы убедились, насколько мал отрезок в шесть минут. - И он нажал красную
кнопку на ящике, установленном прямо на трибуне.
Майор Базарнов уже видел имитацию. Она его больше не интересовала, но ему
было интересно наблюдать за выражением лица Виктора Лучева. На нем было
восхищение. Базарнов отступил на два шага, подошел к тощей фигуре ученого и
легонько коснулся его рукой.
Лучев повернул голову и посмотрел на майора.
- Вы по-прежнему думаете, что все это какая-то игра, не так ли? - спросил он.
- Нет, - ответил Базарнов, - и никогда так не думал.
- Я хочу отметить, что любой приказ по применению этого оружия, который я
отдам, еще должен "оцениваться" вами или вашим замом. Неужели вы думаете, что я
могу отдать приказ, не взвесив все?
- Вовсе нет, - майор покачал головой, а сам подумал о нескольких плотно
исписанных, сложенных листках бумаги, лежащих в его кармане: психологическая
характеристика Лучева, выполненная психиатром проекта. Возможно, и безумен, но не
легкомысленен.
Глаза Лучева вдруг стали пустыми.
- Иногда мне кажется, что это моя вина, - сказал он.
- Да?
- Да, мое участие во всем этом. Ведь, я помогал строить Печорск. Тогда
директором был Франц Айваз, но он погиб во время катастрофы и тем заплатил за свое
участие. С тех пор вся ответственность лежит на мне.
- Тяжелая ноша для любого, - кивнул Базарнов, немного отодвигаясь. Он решил
переменить тему разговора. - Я видел, что вы пришли снизу, когда Клепко начал
демонстрацию. Вы были... внизу, в заброшенных помещениях, залитых магмассой?
Лучев вздрогнул и прошептал:
- Боже, там ужасная мешанина! Там была уйма народу, их замуровало! Я вскрыл
"кисту". Это было похоже на мумию неведомого существа из иных миров. Кошмарное
переплетение плоти, она еще не начала гнить, резины, пластика, камня... Какие-то
органы торчали наружу. Это нельзя описать, это... это...
Базарнов почувствовал себя виноватым. Лучев здесь так давно. Но если Москва
быстро отреагирует на информацию майора, директору недолго осталось находиться
здесь.
- Все это там внизу ужасно, товарищ Лучев, - согласился он. - Может, лучше
вам держаться подальше от всего этого?
Что было в голосе и интонации Базарнова? Сожаление? Лучев посмотрел на него,
всмотрелся и вдруг резко повернул прочь, бросив через плечо:
- Пока я директор проекта, майор, я буду поступать так, как считаю нужным. - И
он ушел.
Базарнов подался к Клепко. Две стремительные тени с грохотом пронеслись по
экрану компьютера и канули в небытие: имитация завершилась. Клепко заканчивал
свой комментарий.
- ...Скоро наполнится радиоактивными токсичными продуктами и газами,
образующимися в результате работы двигателей. Так что лучше держаться подальше
от этого.
Майор подождал, пока Клепко не распустит всех, отвел его в сторону и стал
говорить с ним - о Лучеве.
Некроскоп спал.
Ему снился мальчик по имени Гарри Киф, который умел говорить с мертвыми и
был их другом, их единственным лучом света в потустороннем мраке. Ему снились
любовь и молодость, разумы, которые он посещал, тела, в которых он жил, места, где
он бывал в прошлом и в будущем, в обоих мирах. Это был странный, фантастический
сон - ведь он был правдив, - и, казалось, все, что снилось некроскопу о нем самом, о
его жизни, происходило как бы не с ним, а с кем-то другим.
Наконец ему приснился его сын, волк... и это было настолько реально, как будто и
не снилось ему. Его сын пришел к нему, его язык болтался в оскаленной пасти, и он
сказал: "Отец, они идут!"
Гарри сразу проснулся, выбрался из постели Карен, быстро прошел, слегка
пошатываясь, к амбразуре окна и отодвинул в сторону портьеры. Он был готов в
любую минуту вскинуть руку - прикрыть лицо. Но солнца не было - был закат. Тени
поползли на горы, вытесняя золото с их вершин. Звезды, сначала едва заметные, с
каждой секундой становились все ярче. Было темно, но становилось еще темней.
Карен вскрикнула во сне, проснулась и села в полуразвалившейся постели.
- Гарри! - Ее лицо было мертвенно бледно, как у привидения: треугольник и три
отверстия: глаза и рот. Она огляделась и увидела некроскопа, стоящего у окна. - Они
идут!
Их алые глаза встретились и словно соединились. Гарри заглянул через глаза
Карен в ее сознание и ответил ей вслух:
- Знаю, - сказал он.
Она встала из постели, нагая, двинулась к нему и утонула в его объятиях.
- Идут, они идут! - всхлипнула она.
- Да, и мы их разобьем, - прорычал Гарри: его тело реагировало на ее
прикосновение, ее запах. Она была податливой, шелковистой, он вошел в нее, его
плоть затвердела и стала расти.
Она поиграла мышцами, сжав его плоть, сделав ее еще тверже, и простонала:
- Пускай на этот раз все будет лучше, чем всегда, Гарри!
- Думаешь, это в последний раз?
- Может быть, - заурчала она и подалась всем телом, чтобы он вошел в нее еще
дальше. А потом...
Так хорошо им никогда еще не было, они настолько устали, что просто не осталось
сил, чтобы чего-то бояться.
- А если мы проиграем? - сказал Гарри.
- Проиграем? - Карен встала рядом с ним и выглянула из окна комнаты,
выходящего на север, на Ледники. Как и раньше, там ничего не было видно, да они и
не рассчитывали что-либо рассмотреть в такой темноте. Но они ощутили... что-то. Это
распространялось с севера словно рябь на поверхности озера дегтя: что-то неторопливо
направлялось к ним, черное от заключенного в нем зла. Карен вздрогнула.
- Если мы проиграем, - медленно произнес Гарри, - они убьют меня. И только.
Он вспомнил Джонни Найда, вспомнил, что он проделывал со своими жертвами.
Кошмар. Но в сравнении с Шайтисом и иными старыми Вамфири Джонни был просто
младенец, его фантазии не шли ни в какое сравнение с воображением монстров.
Карен догадалась, что некроскоп спрятал от нее свои мысли, не желая тревожить ее
лишний раз. Но это была напрасная забота, она знала Вамфири лучше, чем он; Гарри
не в состоянии был даже представить себе всей истинной глубины подлости Вамфири.
Так думала Карен. Она пообещала ему:
- Если ты умрешь, то и я умру.
- Ты думаешь, они дадут тебе умереть? Так просто?
- Они не остановят меня. По эту сторону гор солнце заходит, но там, на Светлой
стороне... любого вампира там ожидает смерть. Он сгорит, расплавится, как золото в
небесах. Туда я и полечу, через горы, прямо к солнцу. Пускай они погонятся за мной,
если посмеют, я не буду бояться. Я помню себя ребенком, помню, как солнце ласкало
мою кожу. И я верю, что в самом конце, прежде чем умереть, я снова почувствую это.
Я впущу его в себя, и мне будет приятно умереть!
- Даже слышать это и то больно. - Гарри выпрямился. - Думай об этом больше,
и мы проиграем битву до того, как начнем ее. Должен же быть хоть один шанс на
победу. Наверняка больше чем просто шанс. Могут ли они исчезать по желанию в
пространстве Мёбиуса, как мы?
- Нет, но...
- Но что?
- Где бы мы ни были, - сказала Карен, - и сколько бы раз мы там ни прятались,
все равно придется вернуться. Мы не можем оставаться там вечно. - Ее логика была
неопровержима. И прежде чем Гарри нашел слова ответа, чтобы успокоить ее или себя,
она продолжила: - Шайтис опасный противник. Он настолько изворотлив, - она
покачала головой, - что ты даже и представить себе не можешь.
- Это правда, - голос ниоткуда внезапно проник в головы их обоих. - Шайтис
изворотлив. Но его предок, Шайтан Падший, даст ему сто очков вперед.
- Обитатель! - воскликнула Карен, узнав своего телепатического гостя. А потом
недоверчиво спросила: - Ты, кажется, сказал... Шайтан?
- Да, Шайтан Падший, - раздалось волчье рычание в их головах. - Он жив, он
идет, и он куда страшнее Шайтиса.
Гарри и Карен раскинули сеть своей телепатии, пытаясь упрочить мост,
связывающий их с гостем. И через мгновение на них хлынули сменяющие друг друга
мысленные образы: склоны гор, где огромные валуны отбрасывают тени на
каменистые осыпи; залитые светом полной луны скалы, словно покрытые мягким
желтым плащом; высокие стройные ели. А в тени деревьев - треугольники сияющих
серебром глаз, целые россыпи, там расположилась на отдых после охоты волчья стая.
Потом образы стали слабеть и пропали, пропал и тот, кто общался с ними.
Карен и некроскоп запомнили его предостережение. Как он мог знать то, что
сказал им... откуда? Но он был когда-то Обитателем. И этим все сказано.
Время тянулось так медленно...
Иногда они разговаривали друг с другом, а иногда просто ждали. Больше им
ничего не оставалось. В этот раз они сидели у огня в Большом Зале замка.
- Шайтан известен и в легендах моего мира, - сказал Гарри. - Там его
называют Сатаной, Дьяволом. Его место - в аду.
- В историях Темной стороны адом называли твой мир! - ответила Карен. - А
все его обитатели - это дьяволы. Лорд Драмал твердо верил в это.
Гарри покачал головой.
- Трудно поверить в то, что Вамфири, эти чудовища, верят в демонов, дьяволов и
прочее.
Она удивленно пожала плечами.
- Ну почему так? Ад - это просто неизведанное, любое страшное, непонятное
место. Для племен Странников он лежит за горами, на Темной стороне, а Вамфири он
ожидает по ту сторону сферы Врат. Конечно, там все должно быть ужасно и
смертельно, за этими Вратами, потому что никто еще не вернулся оттуда и не
рассказал о том, что там. Вот как Вамфири представляют это. Я тоже так считала, пока
не повстречала Зек, Джаза, тебя и твоего сына. И не забывай, Гарри, даже Вамфири
когда-то были людьми. Каким бы чудовищем человек ни стал, но он всегда будет
помнить свои детские ночные страхи.
- Шайтан, - рассуждал Гарри. - Таинственное соединение двух миров. В мой
мир легенды принесли изгнанные лорды Вамфири - лорды и случайные Странники,
проникшие к нам через Врата.
"В самом деле, - думал он. - Неужели легенды для всех одни? Воплощение Зла,
Князь Лжи и всех пороков. И почему имена так похожи...? Сатана, Шайтан. Неужели
дьявол есть во всех вселенных? А что же тогда ангелы?"
- Лучше не думать о нем как о легенде, - предостерегла его Карен, которая
словно услышала его мысли, хотя на самом деле она не подслушивала. - Обитатель
сказал, что он существует и идет сюда, а это означает только одно: чтобы остаться в
живых, нужно убить его. Но сколько Шайтан уже прожил на свете? Две, три тысячи
лет? Можно ли рассчитывать на то, что его удастся убить?
Гарри вряд ли слушал ее. Он думал.
- Сколько их? - наконец спросил он. - Шайтан их предводитель, а Шайтис
вместе с ним. Но кто еще?
- Те, кто спаслись после битвы за сад, - ответила Карен. - Если они выжили в
Ледниках.
- Я помню, - кивнул ей Гарри. - Мы говорили о них: Фесс Ференц, Вольш
Пинеску, Аркис Прокаженный и их рабы. Всего-то горстка. А если и другие лорды
выдержали пытку изгнанием, большая горсть. - Он выпрямился. - Но я пока еще
некроскоп. И я опять спрашиваю: могут ли они использовать пространство Мёбиуса?
Могут ли поднять на свою сторону мертвых из их могил?
"А ты, Гарри? Ты можешь?".
- Наверное, Шайтан может, - ответила она. - И прежде всего потому, что он
самый первый из Вамфири. С тех пор у него было достаточно времени, чтобы
научиться. Возможно, он способен пыткой выведать секреты у мертвых.
- Но ответят ли они ему? - прорычал Гарри, его глаза при свете пламени горели,
как рубины. - Нет, нет, я имею в виду не некромантию, а некроскопию! Некромант
может "допрашивать" труп и даже древнюю мумию, а я говорю с самими душами
умерших. И они меня любят; конечно же, они восстанут из праха, чтобы помочь мне...
"Ложь. Сейчас ты лжешь даже себе, некроскоп. Ты - Вамфир, Гарри Киф!
Призвать мертвых? Ты не можешь, не можешь".
Он встал на ноги.
- Я попробую.
И он отправился в предгорья Темной стороны, которые начинались ниже сада, в то
место, где когда-то он призвал армию давно умерших тротов на битву с трогами
Вамфири. Он попробовал говорить с ними на мертворечи, но только северный ветер
ответил ему. Гарри знал, что они здесь и слышат его, но они хранили молчание. Они
покоились в мире: к чему им теперь эта суета, которую затевает некроскоп?
Он вернулся в сад. Там были могилы - множество неухоженных могил
Странников, которые пали в большой битве. Они тоже слышали его и хорошо
помнили. Но они чувствовали, что что-то в нем изменилось, и это было им не по душе.
А, Вамфир! Некромант! Этот человек или монстр знает слова, которые могут придать
им ужасное подобие жизни - даже против их желания.
- И я сделаю это! - с угрозой произнес он, чувствуя их молчаливый отказ, их
страх. Но внутренний голос говорил ему: "Ты хочешь быть, как Янош Ференци?
Какова же теперь цена твоей "человечности", Гарри?"
Он вернулся назад в замок, к Карен, и мрачно сказал ей:
- Когда-то... я мог командовать целой армией мертвых. Теперь же нас осталось
только двое, ты и я.
- Трое, - раздалось в их головах рычание Обитателя так ясно, как будто он стоял
рядом с ними. - Когда-то вы сражались за меня. Вы оба. Теперь мой черед.
Настало время решать, выбрать тактику битвы. Пусть даже выбирать было не из
чего.
Карен достала свою боевую рукавицу и опустила ее в раствор кислоты, чтобы
очистить поверхность, а потом в масло - смазать сочленения.
- Я, - сказала она, - это я вырвала сердце у Леска Живоглота! Да, и в то время
этого оказалось достаточно, чтобы меня стали бояться. А теперь я боюсь, я боюсь не за
себя, я боюсь потерять то, что мы обрели. К чему же мы придем?
Гарри вскочил, забегал туда и обратно, размахивая кулаками. Ярость клокотала в
нем. Потом он вдруг стал совершенно спокоен. Конечно же, это его вампир пытался
перехватить инициативу. Он понимающе кивнул и произнес нечто непонятное:
- Ладно, может быть, я долго придерживал тебя, но похоже, настало время, ты
сможешь проявить себя.
- Что? - спросила Карен, оставив свою рукавицу.
- Ничего.
- Ничего? - Она приподняла брови дугой.
- Я только спросил... где все это будет?
- В саду, - донесся ответ Обитателя с далеких гор.
Карен согласилась.
- Да, сад обладает своими достоинствами. Во всяком случае мы хорошо его
знаем.
Наконец, яростно кивнув, некроскоп сдался на волю своего вампира.
- Ладно, - прорычал он, - в саду. Пусть будет так!
На Темной стороне...
Был час, когда от горячего солнца осталось только грязновато-серое свечение неба,
в которое вгрызались выступающие клыки гор, а безымянные звезды кусками льда
вмерзали в темнеющий фон. Самый темный, самый поздний час захода солнца, и
последние из Вамфири - Шайтис с Шайтаном, Гарри Киф и Карен - сошлись на
битву в пустынном месте, когда-то называемом садом. Все четверо - последние из
своей расы. И Обитатель; хотя он уже больше не был Вамфиром, таким как они, а если
и был, его вампир с трудом догадывался об этом.
Карен знала, что враги приближаются - ее создания на самом берегу ледяного
океана вызвали ее, чтобы передать последнее сообщение перед смертью.
- Сколько их, врагов, - спросила у умирающих слуг Карен, - и как они
выглядят?
Проще было оценить силу и облик врагов таким путем, чем требовать
полноценного доклада; расстояние было велико, а мозги бойцов малы (конечно, это
было неразумно - снабдить грозные и мощные создания почти рудиментарным
мозгом). Тем не менее размытые очертания летунов, бойцов и тех, кто ими управлял,
пришли, окрашенные болью, с севера, показывая Карен, насколько мала армия
Шайтана.
Она состояла только из двоих лордов, которые восседали на массивных летунах с
плоскими, как лопаты, головами и животами, и полдюжины бойцов совершенно
необычной конструкции. Да уж, необычной... хотя это было слишком мягко сказано.
Ведь захватчики (то есть Шайтис и Шайтан Падший, это было ясно, хотя Карен и
держала свой разум на запоре, избегая какого-либо контакта с ними) нарушили все
древние правила Вамфири, создавая этих зверюг. Во-первых у них были половые
органы, как у конструктов Карен; во-вторых, они обладали своей волей и не нуждались
в непосредственном управлении. Наконец, один из них был монстром из монстров!
Такой огромный, что у Карен даже пропало желание разглядывать его.
Она узнала, что вначале была еще одна пара летунов; их посадили в глубоких
торосах на самом берегу океана. Спешившись, лорды Вамфири подозвали своих
бойцов и свежих летунов и отдали им на растерзание плоть исчерпавших свой ресурс
зверей. И когда те их пожирали, стражи Карен напали на них... тогда-то и стала видна
безумная ярость и превосходство бойцов Шайтана. Все это сообщил Карен последний
из ее зверей, перед тем как его сознание стало слабеть и наконец утонуло в потоке
боли, угаснув совсем.
А Гарри спал, и его мучили кошмары. Карен видела, как он мечется и ворочается,
слышала, как он говорит о "конусообразных вселенных света", и о Мёбиусе, колдуне,
которого он знал в своих адских землях: "математике, который создал религию,
безумце, который верил в то, что Бог - это уравнение... в это же верил и Пифагор за
столетия до него!" И о пространстве Мёбиуса, непонятном, бесконечном. Он, похоже,
считал, что оно - "бесконечный мозг, который управляет всеми телами во всех
вселенных, а существа, подобные ему, Гарри - не более, чем нервы, передающие
мысли и намерения и, возможно, исполняющие... Его волю?"
А потом лихорадочный сон некроскопа утонул в водовороте мыслей, разговоров и
ситуаций из его прошлого; все смешалось, как в калейдоскопе - реальность и
нереальность, вся его жизнь, похоже, была столь же метаморфична, как и его плоть;
его сознание распахнулось для странных образов и понятий. Сон его заключал в себе
- словно последнее мгновение жизни умирающего человека, - все поворотные
моменты его жизни, но высвечивал лишь отдельные видения.
Когда холодный пот выступил на его посеревшем лбу, Карен хотела было
осторожно разбудить его; но ее остановил этот поток, в который она поневоле
вслушивалась. Кроме того, перед грядущей битвой ему необходимо было выспаться.
Возможно он успокоится, когда закончится кошмар. Поэтому она просто сидела рядом,
пока он обливался потом и бредил о чем-то, бывшем за гранью ее понимания.
Он рассуждал об относительности времени и об истории - как будущего, так и
прошлого, существующих одновременно, но происходящих в каком-то странном "гдето
еще". И о мертвых - настоящих мертвых, не бессмертных, - тихо ожидающих в
могилах нового начала, второго пришествия. И о великом свете, Первичном Свете,
"который есть вечнопродолжающийся, не имеющий конца Большой Взрыв, а все
вселенные вечно расширяются и бегут от мрака!" Он бормотал числа, с помощью
которых мог бы отделить пространство от времени, и метафизические уравнения,
"которые позволяют Разуму простираться далеко за пределы разума простого,
смертного".
Это был, видимо, подсознательный взлет математического гения Гарри,
усиленного его вампиром, захватившим лидерство; но это была и яростная
конфронтация между двумя изначальными абсолютными силами:
Мраком и Светом, Добром и Злом, Знанием ради выгоды и полным отсутствием
знания, Невинностью. В подсознании некроскопа проходила битва с самим собой,
которая должна была закончиться победой до наступления "всеобщего мрака", потому
что сам Гарри должен был стать великим стражем грядущих миров - или же их
разрушителем.
Но Карен ничего об этом не знала, она знала только, что не должна его сейчас
будить. Гарри продолжал бредить. "Я дам тебе формулы, о которых ты даже и не
мечтал... - Он усмехнулся чему-то в давно уже забытом прошлом, а его глаза
загорелись алым огнем из-под трепещущих век. - Око за око, Драгошани, и зуб за
зуб! Я был Гарри Кифом... стал шестым чувством своего собственного сына, а потом
опустошенная голова Алека Кайла всосала меня в себя и его тело стало моим... Вместе
со мной это тело делил и великий лжец Фаэтор, где теперь Фаэтор, а? И где Тибор? И
что стало с этим мальчишкой Бодеску? А Янош?" Вдруг он всхлипнул и крупные
слезы сами потекли из-под его светящихся век.
"А Бренда? Сандра? Пенни? Проклят я или благословен?.. У меня были миллионы
друзей, которых я любил, но все они мертвы! Они "живы", но находятся за пределами
обычной жизни, я могу лишь разговаривать с ними, они могут лишь вспоминать, что
значит быть живыми.
Существует множество измерений, бесконечное количество обитаемых миров,
бесконечных миров. Мириады конусообразных вселенных света. И я знаю, как они
произошли. А Мёбиус знал это все раньше меня. Пифагор, может быть, о чем-то
догадывался, но знали только я и Мёбиус!"
- Да будет... - Он прищурил свои закрытые глаза. - Да будет... - Крупные
капли липкого пота выступили на его дрожащем в лихорадке свинцово-сером теле. -
Да будет...
Карен захотелось прекратить его муку - а это была действительно мука. Она
бросилась к нему, корчившемуся в ее постели, и с мольбой в голосе спросила:
- Да будет что, Гарри?
- Свет! - прорычал он, и его полные ярости глаза широко распахнулись, опаляя
все своим жаром.
- Свет? - повторила она в изумлении.
Он с трудом заставил себя сесть и позволил ей заключить себя в объятия. Потом
посмотрел на нее и сказал:
- Да, Первичный Свет, сияющий по Его воле. Глаза у Гарри всегда были
странные, даже до того, как вампир успел запятнать их кровью, но сейчас они с
каждым мгновением менялись. Сперва Карен видела выплескивающуюся из них
ярость, потом - страх, и с удивлением смотрела, как из них убывает вся чуждая им
жизнь - даже сама страсть Вамфири умерла в них. Потому что некроскоп теперь был
первым из тех, кого надо знать и в кого нужно верить.
- Его воля? - наконец повторила за ним Карен, удивляясь тому, каким мягким и
добрым стало его лицо, словно лицо ребенка. - Воля... Бога?
Даже сейчас Гарри не был абсолютно уверен. Но уже был близок к этому.
- Бога, конечно, - сказал он ей с улыбкой. - Создателя!
А внутри него, инстинктивно страшась своего неминуемого поражения, вампир
сник, стал маленьким и, наверное, горько оплакивал свою судьбу: что за участь,
находиться в человеке, желающем оставаться только... человеком.
Битва в небесах
Некроскоп изменился; власть паразита в нем временно отступила, и вновь его
человеческая сущность одержала верх. Карен, наоборот, упорно настаивала на том,
чтобы он сопровождал ее во время налета на Светлую сторону и принял крещение
кровью. Естественно, он не хотел и слышать об этом, что приводило ее в ярость.
- Но ты не знаешь вкуса крови! - рычала она ему в минуту, когда они
занимались любовью. - Ярость Вамфири можно высвободить только лишь кровью,
потому что кровь есть жизнь! Если ты не вкусишь ее, то не сможешь, по своей
собственной глупости, принять участие в битве. Ты должен зарядиться перед битвой,
неужели тебе это не понятно? Ну как тебе еще объяснить?
На самом деле не было нужды что-либо объяснять. Гарри хорошо понимал, что она
имела в виду. Он наблюдал это в своем мире. У боксеров, в момент, когда появлялась
первая кровь; самый вид ее и запах одушевляли их и поддерживали в бою, и они
наступали на своего противника еще решительней и всегда норовили ударить в то
самое место, где появилась кровь. Он наблюдал это у кошек, больших и малых; первые
капли крови мышки превращали котенка в охотника, а охотника делали безумцем. А у
акул: ничто в их скрытной, малоисследованной жизни не значило так много, как кровь!
Но он сказал ей:
- Я хорошо поел.
- Ха! - он уловил ее ментальный позыв, он был полон насмешки и фырканья. -
Что ты ел? Кусок жареной свинины? Разве этим можно насытиться?
- Мне достаточно и этого.
- Но совсем недостаточно твоему вампиру!
- Пусть этот ублюдок сдохнет с голоду! - он никогда не позволял себе роскошь
сердиться сильнее. Иногда он пытался объяснить:
- Чему быть, того не миновать, - говорил он ей. - Не видим ли мы это в
пространстве Мёбиуса, в будущем? Из всех уроков, которые преподала мне жизнь,
Карен, один я усвоил лучше всех: никогда не пытайся избежать того, что
предназначено в будущем, потому что это уже предначертано. Мы можем надеяться
лишь на то, чтобы получше разобрать, что там начертано.
И опять она фыркнула:
- Ха! - И далее с горечью, - и кто же проиграл битву еще до ее начала?
- Неужели ты думаешь, что я не испытывал искушения? - сказал он, помедлив.
- О, я пытался, поверь мне! Но я победил эту тварь внутри себя, я не могу позволить
ей взять верх, никоим образом. Если я уступлю гневу и вожделению, выйду из себя и
возьму жизнь человека, выпив его кровь - что потом? Даст ли это мне столько силы,
сколько необходимо, чтобы победить Шайтиса и Шайтана? Возможно, и даст, но не
угадаешь, кто придет им вослед. С моей силой некроскопа нельзя играть. Если сюда
еще добавить жажду крови моего вампира, что же будет потом? Неужели ты думаешь,
что я не попытаюсь вернуться назад в свой мир, вернуться туда, будучи уже носителем
самой страшной чумы всех времен?
- А может, ты станешь властелином здесь, - сказала она ему в ответ. - И я
разделю с тобой твой трон из костей.
Он кивнул ей, но столько сарказма было в этом кивке.
- О да, Красный Король, Император Алой Династии. И всех наших бессмертных
слуг - наших кровных сыновей... и тех, кто носит в себе наши яйца вампиров, и их
сыновей и дочерей - всех их, изливающих свой гной на гибнущее Человечество,
возводящих свои замки и собственные королевства - подобно Яношу с острова в
Средиземном море и Тибору, полководцу, залившему Валахию кровью, Фаэтору с его
кровавыми крестовыми походами. Все мои потомки будут некроскопами - ни живые,
ни мертвые не избегнут своей участи. Адские Края! Что скажешь, Карен!
Она ничего не ответила. Да и поздно было что-то говорить.
Потому что еще одни часовые Карен - гигантские летучие мыши, десмоды,
гнездившиеся в ее родовом замке, - принесли новость: на северо-западную границу
Темной стороны прибыл Шайтан во главе небольшого, но смертоносного воздушного
флота. Слышимые только Карен и подобным ей, крылатые вампиры передавали свои
сообщения через семисотмильную бесплодную, усыпанную валунами равнину: старый
Вамфир наконец-то возвращается на Темную сторону.
Когда поступило это предупреждение, Карен вывела своих мяукающих бойцов из
их укрытий и направилась прямиком к Гарри, который стоял, погруженный в мысли,
на балконе с северной стороны.
- Постой здесь еще немного, некроскоп, - сказала она ему, - и ты скоро
сможешь помахать им ручкой. Осталось недолго.
Он лишь взглянул на нее и чуть кивнул головой в знак того, что понял.
- Я знаю, они уже здесь, - ответил он. - Я почувствовал их появление, как
будто черви начали точить мои нервные окончания. Их не так уж много, но они
сотрясают эфир, словно большое войско сотрясает землю. Нам пора.
- Иди, - сказала она ему, дотрагиваясь до его руки, и голос ее был полон яда. -
И подумай, сможешь ли ты вызвать своего сына с холмов. Может, он приведет свое
серое братство, хотя трудно судить, пришлись бы они ко двору. Что касается меня -
то у меня есть три бойца. Они скроены из хорошей, яростной плоти, заготовленной
Менором Страшнозубым и Леском Живоглотом, я нашла их под развалинами замков.
Когда настанет время трансформировать тело - тут я просто младенец в сравнении с
ними.
- Только убедись, что они признают меня своим хозяином, как признают тебя, -
ответил Гарри. - Даже если они и проигрывают творениям Шайтана, поверь, я
способен еще показать парочку фокусов.
Он повернулся к ней и так крепко сжал в объятиях, что она чуть не задохнулась.
- Карен, мы увидели наши судьбы: красные нити наших жизней плавятся в
золотых языках пламени и превращаются в ничто. Это, конечно, не очень здорово, но
что-нибудь это должно означать. Мы пока просто этого не понимаем. Но в любом
случае, чтобы это ни означало, это лучше, чем то, что мы увидели в судьбах наших
врагов: у них нет будущего! Нет алых нитей в будущем Темной стороны, Карен!
- Я помню это, - кивнула она, не отстраняясь, а еще сильнее прижимаясь к нему.
- И поэтому я останусь с тобой и буду биться. Что бы с нами ни приключилось, это
стоит того, чтобы знать наверняка, что они тоже сдохнут.
Гарри еще сильнее сжал ее в объятиях, и его взгляд стал совсем детским. Ему
хотелось, чтобы все это было волшебным сном, чтобы он проснулся школьником,
впереди у которого целая жизнь. О, если бы это на самом деле был сон!
- Я хотел бы, чтобы ты была девушкой из моего мира, когда я был еще простым
человеком, - сказал он ей импульсивно.
Карен не была столь романтична. Когда-то, в свое время, она была невинна - пока
ее не похитили. Время от времени краснеющий от смущения юный Странник шептал
ей, что он ее хочет, но в те дни она хранила себя для (как ей тогда казалось) чего-то
лучшего.
- Ха! Мы были бы двумя неопытными, хихикающими любовниками на один час,
- ее ответ был груб. - Черт с ним... я предпочитаю то, что у нас с тобой. Так или
иначе, но ты - некроскоп. Что ты знаешь о простых людях?
Огонь в ее жилах был катализатором, он разгорался в ней изнутри, выходил за
пределы тела и озарял ее так, что становилось видно, кто она на самом деле:
Вамфир! Гарри мог стать таким же, как она, но этого ли он хотел? Он боролся с
Драгошани, Тибором, Юлианом Бодеску и другими как простой смертный, хотя и
наделенный могуществом. Нет, не просто человек, но и не чудовище. А теперь
появились другие, против которых надо было бороться. Но опять в качестве человека,
почти человека.
Он высвободился из ее объятий.
- Есть готовый летун?
- Да, на посадочной площадке. Но разве ты не воспользуешься дверью Мёбиуса?
Он покачал головой:
- Мой сын и его серые братья не видят меня. Может, он знает, а может, и нет.
Верхом на летуне я буду виден издалека. На Темной стороне нынче не так уж много
летунов.
Наблюдая, как он взбирается в седло пульсирующей крылатой туши, она
убедилась, что он прав: в небе никого кроме него не было. Пока.
Чувствуя себя опустошенной, Карен пошла назад, к своим бойцам.
Гарри и Карен были вместе в опустевшем саду, когда Шайтис и Шайтан Падший
вернулись в самое сердце старых земель Вамфири. Вопреки ожиданиям захватчики не
спешили атаковать; они продолжали скользить по темному, мерцающему всполохами
северному небу, осторожно кружили над равнинами, усыпанными осколками былого,
где в руинах были похоронены секреты мертвых лордов. Наконец они осторожно
приземлились у замка Карен и исследовали его пустые этажи, не найдя там ничего
опасного: ни тайных ловушек, ни таящегося в тени противника. Они не нашли там ни
газовых зверей, ни сифонов, ни других чудищ. И ничего полезного для себя, кроме,
пожалуй, мощных древних стен. Но даже под их укрытием Шайтис не чувствовал себя
в достаточной безопасности.
- Я был свидетелем разрушения еще больших замков, - сказал он Шайтану.
- Их было двое, - хихикнул тот, кивая головой, словно одетой в большой черный
капюшон. - В то время хватило двоих - Гарри Кифа и Обитателя, - чтобы
управлять энергией солнца. Неужели тебе не ясно?! Теперь Обитателя нет - он исчез,
превратился в волка. А что касается его папаши: сам по себе этот бледный, бескровный
чужак слабее сопливого младенца!
- Тогда почему же мы не атакуем их немедленно?
- Мы сделаем это, но сперва накормим наших зверей и самих себя. Пусть сперва
наши усталые кости отдохнут, потом удовлетворим остальные наши потребности,
столь долго неудовлетворяемые - вот тогда будет самое время. Мы проделали долгий,
холодный и тяжелый путь, Шайтис, не только для того, чтобы уничтожить твоих
заклятых врагов или оседлать тело сучки, отвергшей и предавшей тебя. Успокойся, не
дергайся и тогда все твои желания сбудутся.
Но при всем напускном спокойствии Шайтан в глубине своего черного сердца
тоже не доверял своему противнику, Гарри Кифу из Адских Краев. Великий
кровопийца обладал мощным даром, который он скрыл от Шайтиса. Он уже
зондировал Гарри на расстоянии. Шайтан был еще более сильным телепатом, чем
Карен и Гарри (это он, естественно, был тем червем, что беспокоил кончики нервов
Гарри). Но даже его попытки были практически безуспешными. Дело в том, что он не
мог проникнуть даже сквозь внешнюю оболочку психической ауры некроскопа, не
говоря уже о средоточии излучаемой им энергии. Шайтан чувствовал, что имеет дело с
некоей силой, явно превосходящей возможности человека, а возможно, и вампира.
Что за сила? Откуда? Эти вопросы терзали Шайтана; пока он не поймет, что такое
Гарри Киф и чего от него можно ожидать.
Гораздо проще в свое время было иметь дело с Шайтисом, самонадеянным
хитрецом - Шайтис-красавчик, Шайтис-олух мнил себя Великим Предателем, но
годился лишь на роль Великого Глупца. Нехитро иметь дело с Шайтисом, который
накрепко захлопнул свой разум, чтобы не дать вылететь на свободу своим подленьким,
мерзким и вероломным мыслишкам. Именно поэтому Шайтан уже давно читал
сокровенные мысли своего наследника, они никак не были для него тайной за семью
печатями.
Таковы были мысли Шайтана, и они, естественно, были укрыты от Шайтиса.
Они оставили одного бойца на страже у замка, а с остальными направились на
Светлую сторону, где скоро заметили огни поселения Странников. Вскоре ночной
воздух наполнился криками людей, ревом бойцов и звуками пиршества; а еще -
горячим запахом недавней смерти и пронзительным визгом оставшихся в живых. Их
было шестеро, и это были женщины.
А потом... верхние окна замка Карен озарились красноватыми отблесками огня, из
труб пошел дым, как будто там происходило шумное, веселое торжество. Вампирам,
так долго отказывавшим себе во всем, было весело.
Гарри и Карен спали.
Некроскоп продолжал отмерять время в днях и ночах. Когда разум говорил телу,
что наступила ночь, тело отзывалось, и ему хотелось спать. Усталость была и
умственной и физической, ведь он знал, что в любой грядущей битве будет сражаться с
самим собой не в меньшей степени, чем с врагом. Проблема, которая терзала его,
способствуя накапливающейся усталости, была все та же: как победить, не призывая
на помощь своего вампира, не давая ему полного контроля над собой? Позволить
своему кровососу взять полную власть означало бы подчиниться самому, вследствие
чего он бы уже перестал быть самим собой, человеком, стал бы Вамфиром в полном
смысле этого слова.
У Карен этой проблемы не было: она уже была Вамфиром! Но прежде всего она
была женщиной, а некроскоп был ее мужчина. Когда он спал, то спала и она, сжавшись
в его объятиях. Они были готовы к схватке; спали не раздеваясь, боевая рукавица
Карен лежала рядом с ней. И они предусмотрительно выставили дозор. Боец,
похрюкивая, разместил свою бронированную тушу поудобнее в тени за седловиной
холма; другой зверь Карен расположился впереди под защитой стены, у пологого
склона, спускавшегося к предгорьям. Третье же существо находилось на возвышении,
на уступе под нависающими скалами с западной стороны, оттуда его способные видеть
ночью глаза всматривались в пространство каменистой равнины, вглядывались в
небеса и залитую звездным светом пустыню, дабы упредить какое-либо нежелаемое
движение.
Но там присутствовал и четвертый, скрытый от спящих, не менее замечательный
наблюдатель. Когда-то известный как Обитатель, теперь он был худой и серый,
держался отдельно, всматриваясь в неухоженный сад из-за укрытия деревьев. Иногда,
при прояснениях памяти, он понимал, почему пришел сюда, иногда не очень. Но
несмотря ни на что он был здесь. Именно его телепатическое рычание, а также
мычание и вопли выстроившихся в боевой порядок зверей разбудили некроскопа и его
подругу, когда, наконец, захватчики начали атаку. Несмотря на все предосторожности,
она застала их врасплох - потому что враги напали не с Темной стороны, а со
Светлой, с гор, где еще был закат!
Захватчики полностью покинули замок Карен, пересекли горы далеко на востоке,
где никто не мог их увидеть, и повернули на запад под защитой гор. Под этим
прикрытием их траектория полета пролегла к гряде скал на широте садов, а отсюда,
поднявшись над вершинами, они смогли осмотреть территорию противника,
определили местонахождение каждого из бойцов и удостоверились, что больше ничто
нигде не шевелится. Затем они стали зондировать спящий разум Карен. Некроскоп
спал. Его разум даже во сне был защищен и заблокирован.
Гарри снилось, что он оказался во временном потоке будущего Темной стороны;
его глаза видели сияние голубых, зеленых и красных линий жизни. А в его ушах,
непрерывно и однообразно звучал многоголосый хор - "А-а-а-а-а-ах!" - чьих-то
жизней, спешащих в свое завтра во всех Вселенных Света. В прошлый раз он был
здесь с Карен, но в этот раз - один, и он более внимательно смотрел на все, что
окружало его, на алые вампирские нити, сходящиеся с его собственной. И в момент,
когда уже казалось, что они сольются вместе, в этой точке время Мёбиуса запылало
золотом, как будто в раскаленном тигле, и это означало конец... всему?
А может быть, и нет.
Это были самые последние секунды сна, Гарри вскочил среди развалин поселения
Странников. Карен, спавшая рядом с ним, тоже проснулась.
- Бойцы! - выдохнула она, и ее рука сама потянулась за боевой рукавицей.
- Сейчас посмотрю, - ответил Гарри, стоя уже на ногах, и создал дверь Мёбиуса
так, чтобы она совпала с дверным проемом каменного строения. Пройдя в двери, он
посмотрел на небо. Там были летуны! Он увидел их за секунду до того, как
пространство Мёбиуса вновь поглотило его: в вышине хлопали перепончатыми
крыльями огромные твари, оседлавшие их седоки-Вамфири отдавали приказы бойцам,
находящимся внизу. Но эти твари были совсем не такие, как бойцы, уже высадившиеся
ранее и вступившие в битву с созданиями Карен. Это были реактивные звери, они
пульсировали и пускали струи, словно осьминоги, их крылья были широко
распростерты. Трое таких образовали треугольник, защищая тех, кто ими управлял, но
сколько же тварей было уже внизу?
Гарри вынырнул из пространства и оказался в седле. Бойца Карен атаковали двое
меньших, но невероятно злобных зверей. Один из них был прямо под ними, и его
клешни и серпы работали не переставая, другой же пытался пробиться, кусаясь и
нанося уколы. Даже метаморфическая плоть должна была уступить перед таким
натиском!
- Оторвись от них, - приказал некроскоп. - И поднимись выше, если можешь.
Вымотай их в небе.
Чтобы отдать этот приказ бойцу, ему пришлось открыть свой разум.
И тут же сразу появилась Карен.
- У меня есть боец в скалах, - доложила она ему. - Он быстрый и злобный.
Если ты сможешь вывести из строя этого, реактивного, то Шайтис и Шайтан лишатся
преимущества. Их летуны, конечно же, поразительны, они хорошо вооружены, но не
являются достойными противниками моим бойцам. Может быть, нам удастся скинуть
этих ублюдков с неба!
Но ее мысли уже не были тайной для врагов, так как они находились в
непосредственной близости от нее.
- Эй, Карен, - вдруг раздался ликующий зов Шайтиса. - Вероломство, да? Что
ж, я уверен, ты будешь проклинать меня до последнего вздоха. И будь уверена, я
увижу твой последний вздох. - Затем он позвал Гарри: - А тебя, молодчик из
Адских Краев, я очень хорошо помню! У меня был родовой замок, а ты и твой сын
Обитатель разрушили его до основания. Но где теперь свой сынок, а? Я слышал,
теперь это волк, штампующий щенков при свете луны. Да? Ха-ха-ха! Из какой же суки
он выполз на свет, а?
Гарри отчетливо слышал все насмешки Шайтиса, но он услышал и Шайтана,
внезапно прервавшего своего соратника. Голос Шайтана влился в его мозг мерзкой
слизью.
- Что пользы глумиться! Ты сможешь убить его любым способом, каким
пожелаешь, когда наступит время - но до тех пор пускай живет.
Вампир некроскопа бесновался: ему хотелось самому взять бразды правления в
свои руки, он взывал к некроскопу и мысленно, и физически, и тот почти слышал его
крик: "Дай мне власть! Дай мне покарать их! Только доверься мне разумом и телом, и
я, в свою очередь, дам тебе... все!" Но Гарри знал, что это ложь, на самом деле его
паразит не даст, а возьмет все.
Он услышал сотрясение воздуха, сжался, приготовившись к обороне, и посмотрел
наверх. Карен уже была в небе; летун Гарри, которого она послала, сделал крутой
разворот и стал снижаться, когда создание с перепончатыми крыльями, размах
которых составлял около пятидесяти футов, с пористым телом и ячеистого строения
костями, вышло из пике прямо над его головой, Гарри подпрыгнул и ухватился за
ремни упряжи, свисавшие под шеей зверя. Еще мгновение и он уже находился в седле.
А на земле в это время окруженный боец, отбив атаку противника, стрелял вверх.
- Отлично! - сказал ему Гарри. - А теперь поднимись и помоги своему
напарнику сбить летунов противника.
- И пускай все помогают им, - пришел мысленный посыл от Карен, когда ее
зверь начал уходить по спирали в сторону Темной стороны, туда, где захватчики,
казалось, висели среди звезд.
И, поднимаясь наверх, вместе со своими шипящими, пульсирующими бойцами
туда, где находились бронированные летуны Шайтана и Шайтиса, Гарри спросил:
- Где наш третий боец?
- Он мертв, некроскоп, - мрачно ответила Карен. - Его сокрушили твари, каких
я еще никогда не видела. В былые времена одна мысль о создании таких зверей
повлекла бы за собой изгнание. Старый закон был очень прост: никогда не создавай
нечто, что будет трудно потом уничтожить. Даже самый ничтожный мозг способен
придумать что-то свое. А эти твари, творения Шайтана и Шайтиса - особенно вон та,
- неужели ты не ощущаешь ее злобный интеллект? Они отвратительны!
Гарри осмотрелся и, наконец, взглянул вниз, где на расстоянии в тысячу футов в
пустом и темном воздухе увидел нечто, летевшее вслед за ними.
- Я вижу то, о чем ты только что говорила, - сказал он.
А увидел он вот что: неподалеку от него и Карен поднимался по спирали боец, тот,
которому был отдан приказ подняться выше. Из его разорванного брюха, из-под
взломанной чешуйчатой брони капала жидкость. Брызги крови сверкали рубиновым
ожерельем, а метаморфическая ткань уже находилась в процессе самоисцеления,
затягивая глубокие раны на шее бойца. Его вооружение работало как и прежде, и
Гарри понял, что тот сможет продолжать бой.
Немного выше их быстро поднимался абсолютно невредимый боец Карен, тот
самый, что находился в скалах. Он пыхтел, как дракон, пытаясь кратчайшим путем
добраться до летунов противника с восседающими на них всадниками. Будто три
угрожающих автомата, тройка сопровождающих бойцов развернулась внутрь; они
начали сближаться, немного снизились и камнем упали на свои мишени.
В этот момент Карен и некроскоп имели ощутимое преимущество в верхней и
средней части воздушного пространства. Ниже все было значительно хуже. Бойцы
противника, те, которые покалечили создание Карен у сада, поднимались быстрее и
сокращали расстояние между ними.
Но еще быстрее, чем они, поднималась тварь, погубившая ее третьего бойца, самая
страшная из всех, когда-либо виденных ею.
Ее вид был ужасен, это не шло ни в какое сравнение с ранее созданными тварями.
Она была из плоти и крови, хрящей и костей, но, казалось, была сделана из какого-то
гибкого непонятного металла. Грозди наполненных газом пузырей, словно странные
птичьи сережки, покрывали ее пульсирующее тело, они уменьшали ее маневренность,
но были необходимы ей для того, чтобы справиться с избытком веса своей брони и
оружия. Это не была усовершенствованная модификация бойца, это было специально
сконструированное создание. Сама Природа в самом кошмарном сне не смогла бы
изобрести что-либо подобное. Это было творение Шайтиса.
- Ну что, некроскоп? - телепатический голос Карен, казалось, дрожал и был
полон тревоги.
- Убегать от нее, значит только отсрочить то, что должно произойти, - ответил
он.
- Что же делать? - ее страх усиливался, как ветер с Темной стороны.
- Примем бой прямо здесь и сейчас. Огромная туша с головой в форме стрелы
устремилась сверху прямо на бойца Карен, словно ястреб на голубя. Гарри отдал
приказ своему летуну.
- Оставайся со своей хозяйкой, - и скатился из седла прямо в срочно созданную
им дверь Мёбиуса... а в следующий момент очутился прямо на чешуйчатой спине
бойца Карен. В нос ему ударило зловоние, исходящее от приближающейся твари. Она
была уже совсем близко.
- Прими в сторону! - приказал он вздрогнувшему от неожиданности бойцу. И
образовал широкую дверь, чтобы тот вписался в нее. Вражеское трио столкнулось
лбами и образовало рычащий комок в том самом месте, где только что, секундой
раньше, был Гарри, но теперь он уже вел огонь по ним, находясь гораздо выше, там,
где вышел из пространства Мёбиуса - на одной высоте с бронированными летунами
Шайтиса и Шайтана! И когда их глаза встретились в воздушных потоках, он
почувствовал телепатический выкрик Шайтиса:
- Ты, дерьмо из Адских Краев, ты и твое проклятое волшебство!..
Гарри был разъярен; он посмотрел в алые глаза Шайтана, и Падший ответил ему
взглядом, полным огня. В мыслях этой огромной пиявки не было ненависти к
некроскопу, только жгучее любопытство.
- Побереги нервы - сказал он Шайтису. - Этот тип может доставить нам массу
неприятностей. И тогда у тебя будет повод ругать его.
Гарри услышал и это.
А далеко внизу трое одураченных бойцов распутывали сами себя; их крылья
громко захлопали, когда они попытались снова набрать высоту.
- Вы двое, - крикнул им Шайтис. - Срочно ко мне! - А третьему он приказал:
- Следуй за бабой. Ты знаешь, что нужно делать...
- Склизкий ублюдок! - метнул Гарри мысль Шайтису, не осознав еще, что это,
по сути, не было для того оскорблением.
Он посмотрел на летуна Карен и увидел, что тот закончил свой подъем по спирали
и направляется в сторону гор на восток. Пара бойцов, один из которых был раненым
созданием Карен, летели вслед за ней; они яростно сталкивались друг с другом в
вышине. Бойцу Карен приходилось туго, но зато ее летун выигрывал в расстоянии и во
времени. На мгновение Гарри показалось что боец повержен.
Осознавая, что Карен может угрожать опасность, он прильнул к чешуе своего
чудовищного крылатого летуна и направил его в лобовую атаку на врагов. Они
развернулись, взмыли над каменистой равниной Темной стороны и взяли курс на
разрушенные замки Вамфири. И тут же стало ясно, что их летуны имеют
преимущество при полете по прямой. Осознав это, Гарри образовал дверь Мёбиуса,
влетел в нее вместе со своим бойцом - и оказался прямо над летунами, которые
быстро летели на восток. Шайтис услышал свист рассекающих воздух крыльев бойца и
почувствовал, как чья-то тень упала на него. Некроскоп улыбался алым оскалом, вид
его был ужасен, и в тот же миг он бросил свою тварь вниз на летуна Шайтиса в
надежде смять того прямо в седле. Его мишень мгновенно распласталась и утонула во
впадине между плечами летуна. Боец Гарри вытянул лапы с клешнями, выдвинул свои
жвала и начал кромсать вражеского летуна прямо в воздухе; его острые, как лезвия
бритвы, боевые конечности орудовали совсем рядом с Шайтисом, и тому приходилось
извиваться, чтобы не угодить под них. Оставив на мгновение свою сочащуюся кровью
жертву, боец Гарри поднялся чуть выше и снова обрушился всей массой на летуна.
Шайтис выпрыгнул из седла и повис на ремнях сбруи, весь в кровавом дожде. Он
понял, что его летун мертв.
- Шайтан! - завопил он истошно, цепляясь за ремни.
Огромная пиявка подплыла снизу и сбоку.
- Прыгай, - сказал Шайтан, подведя летуна прямо под Шайтиса.
Тот прыгнул... но не успел, так как Гарри в третий раз обрушился на спину
поверженного летуна, сминая его. Теперь оставался единственный способ уйти от
врага. Шайтис падал; его свободные одежды хлопали в струях рассекаемого воздуха;
он трансформировал тело в крыло доисторического птеродактиля и постепенно
перешел из падения в планирование. Далеко на востоке, внизу, на каменистой равнине
он увидел мерцающий маяк Врат, ведущих в Адские Края. Это был хороший ориентир,
и Шайтис направил свой полет в эту сторону.
Некроскоп потерял его из виду. Шайтис исчез. Но оставался Шайтан. Через
несколько мгновений древний отец вампиров предпринял атаку; Гарри, чтобы покрыть
расстояние до него, требовалось не больше времени, чем необходимо, чтобы
произнести математическую формулу. Он так и сделал... но на его бойца обрушился
удар сзади! Удар такой силы, что его чуть не сбросило со спины твари. Позади него
чудовищный монстр, самый ужасный из всех когда-либо созданных боевых зверей,
кромсал клешнями его бойца, вгрызался чудовищными зубами в мускулатуру,
управляющую крыльями зверя. Другое создание Шайтана находилось чуть поодаль, не
мешая чудовищному собрату вершить свое дело.
Последние несколько секунд мозг Карен был связан с мозгом Гарри. Она
понимала, какие перед ним стоят проблемы, а он - какие перед ней; меньший боец,
которого Шайтан отправил вслед за Карен, уничтожил ее бойца и был уже совсем
близко от ее летуна. Для Карен это означало конец.
- Некроскоп, все кончено! - послала она ему. - Мой летун слабеет, он уже
выдохся. Моя вина в том, что я создала его таким. Я направила его на юг, навстречу
золотой смерти в огне восходящего солнца, но не уверена, что это осуществимо. По
крайней мере я умру с честью, сражаясь с бойцом только боевой рукавицей.
Некроскоп видел все глазами Карен, когда их последнему летуну, на котором он
сидел, отрезал путь гнусно мяукающий, пускающий слюни боец врага.
Когда Карен направила своего летуна к югу, в широкий проход между гор, тот уже
задыхался, ему явно не хватало высоты, чтобы пролететь над вершинами гор. Но ее
нагонял монстр Шайтиса... А прямо внизу, почти там, где, словно разрез, зиял широкий
проход между горами... блеснул ослепительный свет! Конечно же, это были Врата
Темной стороны; Гарри сразу же узнал их. В следующее мгновение все окрасилось
красным; это поверженное тело бойца Карен рухнуло наземь.
А тот, кто поверг его, падал прямо на Карен еще быстрее.
Гарри нырнул со спины своего обреченного бойца в дверь Мёбиуса и вышел из нее
в предгорьях, возвышающихся у входа на Темную сторону. Близость Врат искажала
материю и пространство, она также вызывала сильные искажения пространствавремени
Мёбиуса, но некроскоп был не настолько близко к сфере, чтобы это сказалось
на нем. Он увидел широкое устье прохода, где вражеский боец играл как кошка с
мышью с изнуренным летуном Карен, вынуждая его опуститься ниже. Второй летун,
без седока, хлопал крыльями рядом; это был летун Гарри, которому он приказал
оставаться со своей хозяйкой.
С помощью двери Мёбиуса он прыгнул в его седло и сказал Карен:
- Еще не все кончено.
Она услышала его, но и Шайтис тоже услышал. В самом конце планирующего
полета к Вратам он приземлился рядом с ними и снова принял человеческий облик. И,
увидев в небе своего бойца, который угрожал летунам и их всадникам, он приказал
ему:
- Доставь мне женщину - хоть частями, если это единственный способ.
Ответ бойца последовал немедленно: он обрушил огромное тело прямо на летуна
Карен и наполовину вышиб ее из седла. И пока она раскачивалась в воздухе, пытаясь
прийти в чувство и обрести равновесие, он вытянул придатки с крючковатыми
клешнями и схватил ее. С грохотом хлопая крыльями, чудовище ударило летуна в
последний раз, чтобы сломать ему шею. И, пока изувеченный зверь Карен, извиваясь,
падал в проход, боец повернул назад и полетел в сторону усыпанной валунами
равнины.
- Отлично! - поощрил Шайтис своего зверя. - Неси ее ко мне.
Гарри направил своего бойца наперерез противнику, но тварь пролетела мимо,
игнорируя его. Он послал сигнал прямо в ее маленький мозг.
- Отдай ее мне.
- Не смей! - крикнул хозяин твари. - Сбей его... убей, если сможешь!
Монстр повис над Гарри. Карен, цепко охваченная его щупальцами с острыми
хитиновыми шипами, пронзившими ее тело сотнями крючков, только вскрикнула,
когда его шея изогнулась, готовясь схватить Гарри и раскрылась пасть, вся усыпанная
смертоносными зубами, как у тираннозавра.
То, что случилось потом, Гарри сделал чисто инстинктивно. Словно Фаэтор
Ференци шепнул ему на ухо: "Когда он откроет пасть, пройди сквозь нее!"
Гарри знал, что поразить это существо снаружи было невозможно. Но эта тварь
обладала ничтожным мозгом; а внутри некроскопа нечто желало поступить так, как
сделал бы Вамфир.
"Пройди сквозь его пасть".
Гарри замер в седле и смело шагнул прямо в зловонную пасть бойца перед ним. Но
за этой дверью, полной зубов, была еще одна, созданная его метафизическим разумом.
Он шагнул через нее тоже, прямо в пространство Мёбиуса... и вышел из нее в голове
чудовища. Физически он оказался внутри его головы! Среди грубых тканей его черепа,
среди пульсирующих сосудов и нервов, узлов, мерзких слизистых оболочек его живого
черепа! Он почувствовал, как рвались ткани - судороги метаморфической плоти,
разрываемой материализовавшимся телом некроскопа. Он ощущал трепет крови,
несущей кислород к маленькому агонизирующему мозгу. Потом он удлинил свои руки
с когтями вампира на них с целью найти и "приласкать" центральный нервный узел. И
превратить его в месиво. А потом исчезла сила тяжести - это крылья бойца
сложились, и они оказались в свободном падении. А внутри его головы Гарри
отчаянно пытался сформировать дверь Мёбиуса. Для этого ему необходимо было
свободное пространство, ему нужен был воздух, чтобы дышать; он никогда прежде не
образовывал дверей под водой, в вязких средах, в горячей крови, но теперь должен был
это сделать. Должен был образовать дверь, выйти отсюда, спасти Карен из щупалец
дохлой твари прежде, чем она рухнет на землю.
Когда формулы Мёбиуса начали прыгать на экране его мозга, он увидел, насколько
нестабильны они были! Дверь пульсировала и дрожала, но не открывалась. Энергия
концентрировалась по периметру двери и неверно формировала ее, и дверь стекала
расплавленной массой, не успевая сформировать проход в ничто!
Шайтис увидел, что его создание падает на землю, в какое-то мгновение ему
почудилось, что зверь падает прямо во Врата. В изумлении он увидел, как коробится
его покрытая броней голова. Тварь упала всего в нескольких шагах от входа в другой
мир! И он увидел, как нечто, напоминающее человека, но перепачканное красным,
желтым, покрытое серой слизью, вывалилось из расколотого черепа и отлетело на
каменистую поверхность равнины. Когда пыль осела и последние капли слизи и крови
твари брызгами расплескались по камням, он подошел поближе посмотреть, что это
было.
Прикрывая глаза ладонями, спасая их от сияния Врат, Шайтис с удивлением
вышагивал среди останков своего бойца и, наконец, обнаружил в его клещах леди
Карен, всю в ушибах и окровавленную, без сознания; а на ней лежал искалеченный
Гарри Киф из Адских Краев, словно выкупавшийся в озере крови. Но еще не мертвый,
отнюдь не мертвый.
"Конечно нет, - подумал Шайтис, - ведь он Вамфир! Но... странный Вамфир!"
- Конечно! - согласился с ним Шайтан, посадив своего летуна на землю. - И
нам необходимо понять его. Потому что в его разуме хранятся все секреты Врат и
миров, что лежат за ними. Поэтому давай не будет его тревожить, пускай он сам
исцелит себя, насколько способен сделать это. А когда он сможет отвечать, вот тогда я
попрошу его...
Некроскопа предал его дар, когда он попытался материализовать дверь Мёбиуса в
непосредственной близости от Врат, его метафизический разум принял на себя
главный удар. Его плоть, плоть вампира могла излечить себя, но это со временем, а
сейчас - сейчас ему полностью отказала память. Возможно, к счастью, для него.
Карен пострадала меньше, она была в сознании, и потому более несчастна. Если
Шайтана интересовал Гарри, его мерзкий потомок думал только о Карен. Оба хотели
познать; но последний - лишь плотски.
Шайтан телепатически зондировал Гарри. Пока разум некроскопа медленно
исцелялся, а черепки его разбитой памяти постепенно соединялись и скреплялись
воедино, Падший отбирал из нее ту информацию, которая составляла для него
ценность. Что-то было ему непонятно; там, где память была слишком насыщена (или
где было много боли), Гарри хранил только наброски. Например, подземный комплекс
в Печорске: он всегда представлял его себе в виде гнетуще-мрачной крепости. Его
ментальные образы Печорского проекта были совершенно монохромны; в его
сознании это выглядело подобно мрачному, угрожающему замку Вамфири; деталей не
было: он боялся деталей в воспоминаниях. Причина была в гибели Пенни; даже
находясь в нынешнем плачевном состоянии, Гарри не мог вспоминать о Печорске, не
вспоминая ее.
Но о прежней жизни Гарри, до Печорска, Шайтан узнал много. Достаточно, чтобы
исполниться уверенности в том, что если он пройдет сквозь Врата и захватит, в первую
очередь, подземный комплекс, разоружив его защитников и сделав своей
неприступной крепостью, то уже мало что сможет противостоять ему. Армия его слугвампиров
незаметно распространится по всей Земле; его темные последователи
разнесут чуму повсюду, и вот тогда он будет обладать всей полнотой власти. Так
думал Шайтан как будто он владел царством в том мире, о котором ему было ведено
забыть.
И каждый раз, когда Шайтан думал об этом, он шел туда, где Гарри лежал у огня,
прикрытый одеялом Странников, смотрел на него снова и снова, и ему казалось, что
это лицо ему смутно знакомо, что он его уже встречал когда-то. В каких дальних
землях, в каком туманном и позабытом времени, в каком прежнем существовании ?
Его интересовала еще и таинственная, удивительная сила некроскопа, та сила,
которой обладал только он один, которую он принес с собой из чуждого мира. Своими
собственными глазами, древними но зоркими, Шайтан видел, как тот мгновенно
перемещался из одного места в другое, не пересекая пространство между двумя
точками! Он прошел через Врата из мира, лежащего за ними, почти как... как если бы
упал из одного мира в другой. Так же, как некогда упал и сам Шайтан? Из того же
самого мира? Может и так, но... но Шайтан забыл; потому что они (но кто? кто?)
обокрали его память.
Человек, друг некроскопа, вышвырнул его (так же, как некогда вышвырнули
самого Шайтана еще до того, как Вамфири выслали его в Ледники), заставил его
бежать сюда после какого-то спора. Так что отец вампиров чувствовал себя как бы в
странном родстве с некроскопом.
И когда разум Гарри почти восстановился, Шайтан проник в него еще раз и
спросил:
- Знаю ли я тебя? Я случаем не видел тебя раньше? Не из тех ли ты, кто изгнал
меня, отнял то, что было моим по праву?
Разум Гарри в плену израненного тела часто был ясным; он понял, что к нему
обращаются. Он даже знал кое-что о том, кто спрашивает его, и понял смысл вопросов.
- Нет, - ответил сразу он на все три.
Шайтан предпринял еще одну попытку.
- Я услышал твои мысли. В них ты восхищаешься странными мирами, лежащими
за пределами обычного мира. Это миры не между звездами, это миры вне миров,
пространства вне пространств! Ты на самом деле бывал в этом незримом пространстве
и можешь передвигаться в нем уверенно и быстро, как рыба в воде. Я тоже хотел бы
передвигаться там, во мраке, который не от мира сего. Покажи мне, как ты это
делаешь.
Это было самой сокровенной тайной некроскопа, но разбитый телом и душой, он
не способен был сохранить ее. Гипноз Падшего мог бы открыть эту тайну. И он
показал Шайтану экран своего мозгового компьютера, на который хлынули уравнения
Мёбиуса. Когда Шайтан увидел это, он неожиданно почувствовал некий запрет.
- Стой! - испугался он, едва в его мозгу из ничего начала образовываться, слабо
пульсируя, деформированная дверь Мёбиуса. Экран очистился, исковерканная дверь
сжалась в точку. И только тогда большая пиявка вздохнула с облегчением и с радостью
убралась из сознания Гарри. Что-то неуловимо пугающе знакомое было в потоке
энергии, формирующей дверь Мёбиуса. Да, это явно связано с той силой, что
низвергла его из утраченного мира. Здесь тоже был запрет.
Шайтан понял, что тайное умение Гарри закрыто для него навсегда, и это бесило
его. "Какое там родство!" - обозлился он, вспомнив недавние мысли. С этим
сопляком, этим младенцем в черной магии, контуженным, изувеченным, не познавшим
вкуса крови? Безумием было даже думать об этом. Какие-то запретные, невидимые
места - что в них проку? Для начала достаточно будет и видимых, вполне достаточно.
Теперь, когда пала Светлая сторона, следующим будет мир некроскопа, - мир за
Вратами. И вторжение не придется откладывать, оно начнется еще до восхода солнца.
А между тем...
Шайтан узнал у некроскопа все, что хотел. Теперь им мог заниматься Шайтис;
пусть теперь этот так называемый "адоземелец" испытает всю муку агонии и смерти
вампира, пусть сам он и все его тайны вместе с огнем и дымом вознесутся к небу.
Конец ему.
Таковы были мысли Падшего, и он их не прятал. А прятал он другие мысли.
Здоровый и крепкий некроскоп представлял собой силу. Если он останется жив, то
снова может стать силой - даже Мощью! И поэтому Шайтису, если он не настолько
глуп, было бы неплохо не тянуть с казнью. Теперь, когда он уже не нужен Шайтану...
Для некроскопа - вернее, для его травмированного сознания, эти события
представляли собой бесконечную череду подступающей тошноты, путаницы,
полуосознанного страдания, кромешного ада туманных образов, кратковременных
прояснений остатков памяти. Пока его метаморфическая плоть упорно трудилась над
исцелением тела и мозга, его разум представлял собой как бы часть какой-то
отвратительной карусели, вращающейся вокруг собственной оси и прокручивающей
одни и те же сцены вновь и вновь. Порой он ощущал себя пойманным в зеркалах
калейдоскопа, где каждый поворот цветной мишуры представлял собой отдельный
фрагмент его прошлой жизни или нынешнего существования.
При временных прояснениях Гарри осознавал, что даже в идеальных условиях его
ранам потребовалось бы время для заживления; но этого у него не было - ни условий,
ни времени. Шайтис, в лапы которому его отдал Шайтан, распял его неподалеку от
Врат. Серебряные гвозди пригвоздили тело Гарри к свежему деревянному брусу,
серебряные шипы пронзили его тело, прошли сквозь его вампира, сквозь брусья креста
и вышли наружу с обратной стороны. Он висел на кресте, свесившись на одну сторону.
Серебро отравляло его организм с той же скоростью, с какой плоть Вамфира исцеляла
себя. И он догадывался - нет, знал, - что ему не сойти с этого креста живым. И, как
подтверждение этого, у его ног был разложен костер из сухих, наломанных веток.
Второй крест соорудили для Карен. Порой она висела на нем, и это замедляло
процесс ее исцеления, порой крест пустовал. Именно в эти моменты, когда крест был
пуст, Гарри больше всего чувствовал Карен: ведь тогда Шайтис грубо брал и мучил ее.
Если бы у него хватило сил, он бы поговорил с ней мысленно; хотя некроскопу
казалось, что она не позволяет ему проникнуть в свой мозг. Она предпочитала
переносить свои страдания одна и не прибавлять их к его отчаянию.
В такие минуты Гарри смотрел вниз, на кожаный шатер Шайтиса, и ненависть, как
пламя, разгоралась в нем. Он начинал жалеть о том, что не отдал в свое время всю
власть своему вампиру. К счастью для Гарри, эти мучительные мгновенные
прояснения, осознания происходящего и угрызений совести были редкими.
Он не осознал появления Странников, что пришли через проход в горах на призыв
Шайтиса. Это было униженное, запуганное племя... Именно они, их мастера
изготавливали боевые рукавицы Вамфири. Двигаясь со Светлой стороны, они
подчиняясь приказам Шайтиса, похитили женщин и юношей из другого, менее
покорного племени Странников. Всех их заставили строить лагерь лордов,
заготавливать дрова для костров и бревна для изготовления крестов. Вамфири, как
водится, сполна расплатились за работу: изнасиловали их женщин, превратили в
вампиров самых выносливых мужчин и сделали их своими рабами и слугами, а
остальных скормили бойцам, готовя их к вторжению через Врата.
В его сознании отложилась лишь резня, которую Вамфири устроили после того,
как последние из оставшихся в живых Странников попытались убежать, и кровавый
пир бойцов. И сцена, когда Шайтис, ради забавы, швырнул женщину бойцу с
человеческими гениталиями. Шайтис жадно проследил за чудовищной случкой, а
потом снял Карен с креста и утащил в свой шатер. Затем ее снова распяли, и он,
злорадствуя, подошел к подножию креста Гарри.
- Я накачал твою сучку, колдун, - небрежно сказал он. - Я хотел сначала
разложить ее у тебя на глазах, чтобы и ты посмотрел, только мои бойцы - чересчур
игривые зверушки. Я не хотел бы раньше времени будоражить их. Но уж в следующий
раз, когда она сойдет со своего креста... о, это будет уже в последний раз. И пока ты
будешь гореть - когда твои веки обуглятся и отвалятся, вот тогда ты увидишь все.
Жаль только, что твоя боль станет меньше при виде ее наслаждения!
И ненависть Гарри стала расти и расти, она была сильнее, чем муки, причиняемые
гвоздями и шипами, она стала так велика что отбросила его назад во мрак забвения. Но
он успел услышать слова Падшего, тот предупредил мысленно своего потомка.
- Осторожнее, Шайтис! Советую тебе не заходить так далеко. Боюсь, он еще на
многое способен. За ним стоит какая-то сила, которую он сам не контролирует,
подсознательный механизм, который работает сам по себе. Не заводи его, сын мой.
Даже когда Странники охотятся и убивают диких свиней, тот поступает мудро, кто не
смеется над их молитвами.
Но в голове у Шайтиса не было ничего, только презрение. Он прожил столько зорь,
мечтая об этих мгновениях своего триумфа. Покуражиться над этой беспомощной
свиньей, над некроскопом! О, да! До самого его горького конца...
Волк. Ожившие трупы. Прорыв.
Лорды Вамфири похитили много женщин со Светлой стороны, утолив свою
похоть, они спали; спали их звери и рабы. Небо начало светлеть, близился рассвет. И
когда тихий дождь пробудит их, еще до того, как первые робкие лучики солнца
пробьются через горы, осветят Темную сторону и двинутся дальше, на север, вот тогда
они шагнут через Врата в мир, что лежит за ними, и завоюют его. Их ничто не
остановит. Но пока они спали.
Гарри-волк - когда-то Гарри-младший, потом Обитатель, а теперь вожак серого
братства - спустился с гор, пересек предгорья и остановился в тени, чтобы получше
рассмотреть силы зла, что расположились в сиянии Врат.
Он смотрел на них, смотрел на нагие человеческие фигуры, распятые на крестах,
посередине лагеря. Этот крупный серый волк не мог ничего понять; он сам, его отец и
Шайтан Падший были заняты одним и тем же: все трое хотели вспомнить. И если
память Шайтана никогда его не подводила, а к Гарри-старшему постепенно
возвращалась, то у Гарри-волка она с каждым мгновением таяла. Она и не могла
восстановиться. Он превращался в обычного волка.
Но пока еще слабые воспоминания шевелились в нем: о женщине, лежащей в
земле, которая когда-то вскормила его своим молоком; о человеке на кресте, его отце;
и о девушке, тоже распятой, которая была его союзницей. А еще - о давней-давней
битве в месте, называемом садом, с которой закончилась одна жизнь и началась
другая; и еще об одной битве, в которой он и его серые братья не принимали участия, а
были только свидетелями. Он вспомнил, что он собрался сражаться в той битве на
стороне этих двоих, распятых, но... почему? Он уже не помнил. Да, это теперь уже и не
имело никакого значения; битва происходила в воздухе, бойцы были огромных
размеров, а он и его стая были всего лишь обычными волками. А еще он чувствовал,
что когда-то нанес вред этим бедным распятым существам: мужчине, без сознания
висящему на своем кресте, и женщине, в полном сознании, давно уже привыкшей к
своей боли, но так и не разучившейся ненавидеть.
А позади него, в предгорьях, один из его братьев задрал морду и завыл на луну,
поднимающуюся над горами. Луна в последней четверти горела золотом отраженного
света, и это означало, что скоро взойдет солнце. Волчий вой отразился от гор, вернулся
обратно эхом, которое слилось с ним, и Гарри-волк невольно подумал: "Т-с-с, тише!
Не разбудите спящих".
Его братья услышали его, услышала и леди Карен.
- Обитатель? - Ее мысли были тихими, как шепот, чтобы их не услышали
спящие вампиры. Но они вызвали всплеск памяти, уже почти померкшей. Гарри
младший понял, что она говорит с ним.
- Это я, - наконец ответил он. - Я был им. - Ему захотелось узнать всю
правду, и он спросил:
- Я... предал тебя?
- В битве? - Обитатель почувствовал, что она отрицательно покачала головой.
- Нет, мы были обречены с самого начала. Мы, я и твой отец, видели собственными
глазами свое будущее: золотое пламя, горящее в пространстве Мёбиуса! Нам
показалось, что мы видим и конец наших врагов. Но мы заблуждались. Выходит, что
их будущее не принадлежит Темной стороне, оно лежит в мире по ту сторону Врат.
Ее слова сопровождались образами - это был как бы сценарий их с некроскопом
путешествия в будущее, - и она засомневалась: поймет ли Обитатель, вернее, волк.
Но он понял.
- Простите меня. - Теперь память быстро возвращалась к нему и становилась
все более отчетливой. - Моему отцу следовало бы знать, что правильно истолковать
будущее редко кому удается.
- Да, - согласилась она. - Я думала, что золотое пламя - это солнце. Но нет,
это был просто... огонь. То и другое сжигаем, это правда, но огонь Шайтиса будет
пострашнее, потому что он - Шайтис. Ненавижу этого злобного ублюдка!
Он увидел поленья и ворох сухих веток у подножия ее креста.
- Шайтис сожжет вас?
- Что же еще останется после того, как бойцы Шайтиса возьмут меня? - И
она прочла ужас в мозгу волка.
- Могу и я что-нибудь сделать? - Обитатель прополз на брюхе между спящими
рабами, окружавшими два черных шатра в самом центре лагеря.
- Уходи, - ответила она. - Уходи назад в свои горы. Спасайся. Стань волком.
Ешь то, что убьешь, но никогда не убивай мужчин и женщин, иначе совесть будет
мучить тебя!
- Но ведь... мы были в саду вместе, - сказал он. И она снова увидела в его
мыслях огонь, смерть и разрушение.
- Да, но тогда у тебя была сила. И твое оружие. - Следом явилась другая мысль.
Об отмщении. - Что-нибудь осталось в твоем арсенале?
Его разум опять стал непоследовательным; он осмотрелся и вдруг подумал: что он
тут делает? Его беременная с недавних пор сука, наверное, голодна и ждет, когда он
вернется.
- В арсенале?
- Ты можешь принести мне что-нибудь?
В нескольких сотнях ярдов от них на каменистой поверхности равнины спали и
храпели сытые бойцы. Гарри-волк нырнул обратно в тень и прыжками побежал в
предгорья, где его ожидала стая. И только одна его мысль дошла до Карен прежде, чем
связь между ними прервалась.
- Прощай!
Он снова вернулся, он успел вовремя; вернулся, когда облака потянулись с юга,
вместе с первым теплым дождем, когда в небесах за вершинами гор забрезжил серый
рассвет. Он вернулся в предрассветных сумерках, незадолго до настоящего восхода
солнца, невзирая на то, что спящие рабы уже начали почесываться и бормотать,
просыпаясь. Вскарабкавшись на поленья и ветки костра Карен, он встал на задние
лапы, приблизив свою морду к ее лицу, будто хотел поцеловать. Но ее рот зиял, словно
разверстая рана, и то, что произошло между ними, не было поцелуем.
- Эй, колдун, некроскоп, проснись же!
Мысли Шайтиса хлестнули Гарри, словно хлыстом - мысли, а следом и слова
которые тот произнес вслух.
- Скоро твои муки окончатся, некроскоп. Открой же глаза и попрощайся со всем
этим миром. С твоей леди, с жизнью... со всем.
Мысли Гарри были в полном порядке; его разум почти полностью исцелился, но
тело - еще не совсем. Серебро в крови вампира подобно кристаллам мышьяка,
поэтому его израненная плоть, его кости были отравлены. Но он услышал, как Шайтис
обратился к нему, почувствовал капли дождя на своей коже и открыл полные печали
глаза навстречу серому свету утра. И пожалел, что не ослеп.
Стоя на лестнице, слуги Шайтиса снимали Карен с креста. Ее голова свешивалась
вниз, а руки и ноги безжизненно упали на одеяло, которое расстелили для нее на
каменистой почве. Шайтис отошел от креста Гарри, подошел к своему шатру и
наотмашь рубанул клинком по его растяжкам, после чего тот сморщился, словно
дырявый воздушный шарик, и упал.
- А теперь, некроскоп, ты увидишь, - каркнул он, - что я честно выполняю
свои обещания. Я все проделаю на виду у тебя, я возьму ее прямо здесь, чтобы
удостовериться, что ты видишь, слышишь и понимаешь все. И это все будет для тебя.
А когда я закончу, вот тогда ты посмотришь, как с ней будут резвиться мои бойцы.
Надо же и их когда-то осчастливить. В конце концов, все они когда-то были
мужчинами.
Дождь усилился; Шайтис отдавал команды. Его рабы разорвали поваленный шатер
на две половины, и прикрыли ими вязанки хвороста на кострах мучеников, чтобы те не
промокли. Немного погодя Шайтис вернулся к кресту; Шайтан также вышел из своего
шатра и подошел к нему, похожий скорее на пиявку, чем на человека. Его глаза горели
янтарным светом из-под тени черного морщинистого капюшона живой плоти.
- Пора, - сказал он, его голос был похож на булькающий кашель, - да и Врата
ждут. Заканчивай с этим поскорей. Отправляй женщину на костер и поджигай их.
Шайтис замешкался. Он вспомнил вдруг свой старый сон. Но сны для спящих, а
его беспокоили плохие приметы - особенно предостережение, которое сделал ему его
предок.
- Из-за этого человека я был выслан в Ледники, - ответил он. - Я поклялся
отомстить и выполню клятву.
Они посмотрели друг на друга, Шайтан и Шайтис. Они стояли в сиянии Врат и
оценивали друг друга. И глаза их горели. Наконец Падший отвел взгляд.
- Как хочешь, - тихо промолвил он. - Пусть будет так.
Облака унесло ветром; дождь прекратился. Шайтис велел рабам зажечь факелы. Он
взял один факел и поднес его к Гарри, висящему на кресте.
- Ну, некроскоп, что же ты не призываешь мертвецов? Мой предок говорил мне,
что в своем мире ты был мастак делать это, да и я видел, как ты поднял
рассыпающихся в прах трогов на битву за сад Обитателя. Что же ты теперь не зовешь
их?
Гарри был слишком слаб, чтобы призывать мертвых (и его мучитель отлично это
понимал), да и знал, что мертвые не ответят ему. Он был вампиром, и мертвые
отвернулись от него. Но в предгорьях, неподалеку от Врат, серая стая, высунув языки и
подняв торчком уши, смотрела внимательно, как метался, выл и рыскал туда и обратно
их серый вожак. Память его была нарушена, волчья сущность одержала верх, но он в
этот момент понимал каждую мысль некроскопа. Как в былые времена, когда он был
человеком, разум Гарри-волка являл собою одно целое с разумом его отца, слился с
ним.
Некроскоп чувствовал, что его сын где-то там, недалеко, ощущал его тревогу и
захлопнул свой разум от внешнего проникновения. Конечно, для этого пришлось
напрячь все силы, но он сделал это. Шайтан сразу же это понял, он выполз вперед и
сказал Шайтису:
- Давай же, поджигай. Этот малый еще не сломлен, говорю тебе! Он закрыл свой
разум, и мы теперь не можем знать, что он там замышляет, что там варится.
- Погоди, - проворчал тот, - его мозги там сварятся! А теперь... оставь...
меня...!
И Шайтан опять отошел.
- Ну, Гарри Киф? - позвал Шайтис распятого. Он стал размахивать своим
факелом, откинул в сторону полотнище шатра с сухих веток костра. - Неужели ты
хочешь лишить меня удовольствия прочувствовать, как ты страдаешь? А может, ты
вообще не чувствуешь боли? Да, мы, Вамфири, владеем этим искусством, это так: мы
лишили себя ощущений трепета рвущейся плоти и боли ломаемых костей. Но еще не
существовало вампира, не чувствительного к огню. И ты почувствуешь это, некроскоп,
когда твоя плоть начнет плавиться в огне. - Он опустил факел к подножию костра. -
Так что скажешь, некроскоп? Поджигать? Ты готов сгореть?
И наконец Гарри ответил ему:
- Ты сгоришь, ты дерьмо трогов, вонючка! Сгоришь в аду!
Шайтис хлопнул себя по бедрам и захохотал как безумный.
- Что? Ха-ха-ха! Да ты кусачий! Хочешь обидеть своего палача? - Он ткнул
факелом в щепки, сперва вверх взвилась струйка дыма, а затем показался и маленький
язычок пламени.
В эти мгновения в покрытых тенью предгорьях жалобно завыл волк и,
повернувшись, быстрыми прыжками побежал вниз, к живописным горам, к сиянию
Врат. Серые братья хотели было сопровождать его, но он остановил их.
- Нет! Возвращайтесь в горы. Это мое дело.
Пламя лизало ветки костра Гарри, маленькие яркие язычки быстро набирались сил
и стремились вверх. Шайтис подошел к Карен, к полотнищу, на которое ее положили
его рабы. Карен была в сознании, она хотела оттолкнуть его, но сил не было.
- Некроскоп, - лорд все глумился - ты же умеешь блуждать по странным
мирам и невидимым пространствам. Ответь, почему ты не создал одно из своих
таинственных убежищ и не сошел с креста? Спустись, посмотри мне в лицо, сразись со
мной за эту сучку, которую мы уже оба опробовали. Иди же, некроскоп, спаси ее от
моих объятий.
В ярости Гарри инстинктивно начал производить математические расчеты
Мёбиуса. Невидимый для окружающих, в его глазах начал формироваться мерцающий
проем двери. Дверь имела нечеткие очертания. Оставалось только довести ее
формирование до конца, и все будет кончено: в такой близости от Врат Гарри просто
разорвет в клочья, его атомы рассеются по множеству вселенных. Может быть, именно
это и было решением? По крайней мере, он был бы избавлен от мук костра. А как же
муки других? Как быть с грядущим страданием целого мира по ту сторону Врат?
Впрочем, что толку тревожиться об этом? Земля уже обречена. Или нет? Гарри верил,
что чудеса происходят, особенно, когда кажется, что уже все потеряно. Что ж, он еще
успеет сформировать другую дверь - больше, мощнее, - когда муки станут
непереносимыми.
- Нет, - прозвучал голос Обитателя в мозгу некроскопа в тот самый момент,
когда он уже собрался убрать уравнения с экрана своего разума. - Удержи их, отец.
Еще немного.
И Гарри почувствовал, что его сын внимательно всматривается в уравнения
Мёбиуса, пляшущие в его мозгу, и в неясные, мерцающие очертания частично
оформившейся двери. Всматривается, пытаясь понять их... и, наконец, вспоминает!
В следующее мгновение огромный волк создал уравнения, которые Гарри, даже
находясь в полной силе, не смог бы представить себе, символы, оставшиеся от того
времени, когда сын был куда сильнее отца. На несколько секунд утерянные
способности Гарри-младшего вернулись к нему, и он использовал одну из них,
отправив сквозь полусформированную его отцом дверь картину всего происходящего с
ними, предупреждение о возможном завтра. И это сообщение, отправленное со
скоростью мысли, было получено во всех бесчисленных вселенных света.
Некроскоп убрал свои уравнения и не стал препятствовать новой огромной двери
медленно плыть в сторону Врат, притягиваясь к ним. Но призыв сына, его посланиепредупреждение
уже было передано. Гарри-Волк уже выполнил свою миссию, миссию
разумного существа. Теперь он мог сражаться лишь как волк. Это было бессмысленно,
но серому волку было все равно. Он вспомнил, что когда-то был человеком. И ему
хотелось умереть как человеку.
Он перепрыгнул через кольцо рабов, окружавших дымящий костер Гарри. И с
рычанием бросился на Шайтиса, который стоял на коленях перед распростертой на
земле Карен. Но волк не достиг цели: рабы встали на его пути, один из них метнул
копье и поразил его. Роняя пену из пасти, рыча, с перебитой копьем шеей и истекая
кровью, он все продолжал судорожно тянуть свои тонкие человеческие руки к
Шайтису - до тех пор, пока серебряный клинок не снес ему голову.
Гарри видел все с высоты своего креста, сквозь клубы поднимающегося дыма (хотя
пламя еще не достигло его), и громко крикнул.
- Нет! - и мысленно крикнул снова. - Нет... нет... нет!!!
И волны его страдания, не физического, духовного, вырвались наружу и проникли
сквозь рассыпающуюся дверь Мёбиуса, которая уже коснулась Врат. И внезапно яркая,
долгая одинокая молния озарила вершины, за ней последовали низкие зловещие
раскаты грома, и, наконец, наступила тишина, прерываемая лишь треском пламени и
шипением дождевых капель, падающих в костер.
И тогда Шайтан в третий раз выполз вперед.
- Неужели ты не чуешь? - Он навис над своим потомком, пристально глядя на
него, а потом задрал голову вверх, принюхиваясь к чему-то, будто огромная собака.
- Некроскоп что-то куда-то отправил, в одно из своих непонятных мест. Но тебя
интересует только твоя похоть. Ты никогда не задумывался о будущем, не пытался его
предугадать, ты всегда жил только сегодняшним днем. И я в последний раз
предупреждаю тебя: берегись, сын моих сыновей, пока мы не потеряли все.
Лицо Шайтиса искривилось в гримасе, словно лицо безумца. Прежде всего он был
Вамфир, и теперь его вампир имел всю власть над ним. Его пальцы превратились в
звериные когти. Кровь закапала из пасти, когда выросли клыки и прорвали ткань его
рта. Он смотрел на Шайтана и на человека на кресте за его спиной, на кулак его были
намотаны пряди волос Карен, когда-то блестящие и живые, а теперь тусклые. Его глаза
сверкнули алым светом.
- Что я должен чувствовать? Какое-то волшебство? Я хочу чувствовать только
агонию некроскопа, видеть, как он и его вампир испускают дух. И если я хочу еще
немножко помучить его, прежде чем он издохнет, значит, будет так, как я хочу!
- Дурак! - Тяжелая полурука-полуклешня Шайтана легла на его плечо. Тот
сбросил ее и поднялся на ноги.
- Послушай, предок! - процедил Шайтис. - Не слишком ли далеко ты
заходишь? Я чувствую, что ты всегда будешь совать свой нос в мои дела. Потом мы
поговорим, а пока...
По его мысленному приказу из тени вышел боец и встал между ним и Шайтаном
Падшим.
Шайтан отступил, мрачно уставился на бойца, последнее создание Шайтиса перед
их исходом из Ледников, и сказал:
- Ты мне угрожаешь?
Шайтис понимал, что вот-вот наступит рассвет и нельзя терять время; он
разберется со своим предком попозже, может быть, после того как падет крепость за
Вратами.
- Угрожаю? Конечно, нет. Мы же союзники, последние из Вамфири! Но мы оба
личности, и каждый хочет свое.
И Шайтан опять оставил Шайтиса в покое, пока.
Огонь задышал сильнее, стал разгораться ярче, несмотря на дождь, и Гарри Киф
почувствовал обжигающее дыхание пламени у своих ног. А Шайтис снова обратил
внимание на леди Карен.
А в это время в другом мире...
...В Уральских горах была глухая полночь... В глубинах Печорской лощины в своей
маленькой каморке метался в постели, пытаясь вырваться из цепких лап чудовищного
кошмара, Виктор Лучев. Дрожа и задыхаясь, он дико оглянулся, поднялся на ставшие
вдруг ватными ноги, но взгляд его натыкался лишь на голые стены серого металла. Он
прислонился к одной из них, ища точку опоры. Сон был настолько реален, так глубоко
потряс его, что первой мыслью по пробуждении было нажать кнопку тревоги и позвать
людей, поставленных в коридоре. Даже теперь ему хотелось это сделать, да только
такое действие могло быть чревато последствиями для него самого - он слишком
хорошо уяснил это в прошлый раз. Особенно здесь, в этих стальных пещерах
Печорского проекта, так угнетающе действующих на психику. Он вовсе не жаждал,
чтобы к нему в комнату ворвались с готовым к действию огнеметом и направили на
него дышащее огнем сопло.
Когда сердцебиение понемногу унялось, он на ощупь оделся и попытался как-то
проанализировать свой кошмар, странный, даже зловещий. В своем жутком сне он
услышал безумный, полный боли крик, донесшийся от Врат; он узнал голос
кричавшего: это был Гарри Киф! Некроскоп телепатически взывал к всем, кто мог
услышать его отчаянный зов, главным образом к бесчисленному множеству умерших,
покоящихся в своих могилах, разбросанных по всему миру. И они, в свою очередь,
ответили ему - многоголосым стоном, вздохами, легким шевелением
рассыпающегося под землей праха. Мертвые наконец-то поняли - они были
несправедливы к некроскопу, они предали и забыли его; это сразило их горем; они
поняли, что грядет новая Голгофа.
А потом дух покойного Павла Савинкова, сотрудника КГБ из команды майора
Чингиза Хува, служившего здесь в Печорске и погибшего ужасной смертью от руки
вампира Агурского, материализовался в его сне и сообщил директору о
предостережении, которое послал через Врата сын Гарри Кифа. При жизни Павел
обладал телепатическими способностями, и этот дар остался с ним и после его смерти,
в его загробном существовании.
Увидев в сознании Лучева решение проблемы угрозы, исходящей из мира по ту
сторону Врат, Савинков сказал ему.
- Ты знаешь, Виктор, что нужно делать.
- Знаю?
- Да, знаешь. Они уже идут, идут через Врата, и ты знаешь, как их остановить!
- Идут? Кто идет?
- Ты знаешь, кто.
Лучев все понял.
- Но это оружие нельзя применять, пока мы не убедимся, что иного выхода нет.
Пока не появится непосредственная угроза.
- Тогда будет слишком поздно! - закричал Савинков. - Если не для нас, то для
Гарри Кифа. Мы все ошиблись в нем и теперь должны исправить свою ошибку, он
один расплачивается за всех нас, за всю Землю. Проснись же, Виктор. Все теперь в
твоих руках.
- О Боже! - воскликнул Лучев и заметался в постели, и Савинков понял, что он
еще не проснулся.
Он - еще нет. Но... были и другие спящие, и они уже проснулись. Лучев снова
услышал голос телепата - кого он просит и о чем, что умоляет сделать! И вот тогда
Лучев проснулся окончательно.
Теперь он был одет и полностью владел собой, но все еще задерживал дыхание,
вслушиваясь в мерное дыхание проекта. Слабая пульсация далекого двигателя мягко
ощущалась через пол; отдаленный лязг крышки люка, отраженный и усиленный эхом;
звон и гудение вентиляции. Когда-то квартира директора располагалась на самом
верхнем этаже, совсем рядом с шахтой. Там было тише, не так давило на психику.
Здесь же прямо под ногами находились пещеры в лаве и самый центр проекта;
казалось, на плечи давит тяжесть всей горы.
Все еще внимательно вслушиваясь, Лучев окончательно успокоился, сердце
перестало колотиться, дыхание стало ровным, ему стало казаться, что это был лишь
сон. Ужасный сон. Или?..
Вдруг в коридоре послышался топот бегущих ног, он приближался. Раздались
тревожные хриплые голоса. Что там произошло?..
Лучев открыл дверь и вышел в коридор. Где-то в подсознании, словно эхо из его
сна, зазвучал вдруг телепатический голос Павла Савинкова, ясный, как звук колокола.
- Виктор, ты уже знаешь, что произошло!
В дверь заколотили, Лучев открыл ее, руки его опять начали дрожать. Он увидел
своих охранников, на чьих усталых лицах было изумление, и двоих техников,
явившихся сюда только что снизу, из самого центра.
- Товарищ директор! - схватил его за руку один из них. - Я... я пытался
позвонить, но линия была неисправна.
Лучев видел, что техник лжет, человек просто боялся сказать правду, он был
уверен, что ему не поверят. В этот момент раздались звуки первых отдаленных
выстрелов: пах! пах! пах! Это встряхнуло Лучева. Он нашел в себе силы, чтобы хрипло
каркнуть:
- Это не... нечто из Врат?
- Нет, нет! Но там... твари!
- Твари? - По телу Лучева побежали мурашки.
- Из-под Врат! Из заброшенных, залитых лавой помещений. И они, о Боже, они
мертвые, товарищ директор!
Мертвые твари. Те, которых так хорошо понимал Гарри Киф, и которые только его
одного и понимали. Начиналось самое худшее из того, о чем предупреждал мертвый
Павел Савинков. Нужно ли сообщать Базарнову о том, что произошло? Нужно ли
говорить ему, чтобы он сразу же нажал проклятую кнопку. Конечно же, сказать нужно,
хотя ясно, что майор не осознает то, что он ему скажет, и формально обстоятельства
еще не дают права нажать ее. И потом, Базарнов военный, у него есть приказ. Но
ситуация изменилась, и, возможно, сейчас он, несмотря на приказ, возьмет инициативу
в свои руки.
Лучев когда-то уже пережил подобную катастрофу. И теперь его раздирали
противоречивые чувства: то ли спасаться и поскорее покинуть проект, то ли
попытаться что-то сделать там, внизу. Совесть одержала верх. Внизу были люди, а это
главное, и они выполняли проклятые приказы! И Лучев направился к центру.
Он услышал шум, вопли и выстрелы, раздававшиеся в центре проекта, еще, когда
пробегал через изогнутую пещеру, образовавшуюся в магме. По ее полу проходили
стальные рельсы, а в конце находился люк и колодец с металлическими ступеньками,
ведущими вниз к Вратам. За ним бежали техники и люди из его охраны, вооруженные
пистолетами и огнеметами. Когда Лучев приблизился к шахте, через которую вверх, в
пещеру, пробивался свет Врат, сзади донесся голос майора Базарнова, тот просил
Лучева остановиться. Через мгновение майор догнал его.
- Меня подняли по тревоге, - задыхаясь, сказал он. - Посыльный мямлил и нес
совершенную тарабарщину. Форменный идиот! Может быть, вы, товарищ директор,
объясните мне, что происходит?
Хотя Лучев еще ничего не видел собственными глазами, он уже имел ясное
представление о том, "что происходит". Но как объяснить это Базарнову? Гораздо
лучше будет, если тот увидит все сам. Поэтому он ответил:
- Я не знаю, что происходит.
Его незатейливая ложь в действительности оказалась полуправдой. Так или иначе,
разговаривать просто не было времени. И, когда снова послышались крики и
захлопали выстрелы, майор схватил Лучева за руку и прокричал:
- Нужно узнать, черт побери, что же там на самом деле.
Возле дверей находился ящик, в котором лежало множество защитных очков. Все
их надели, в том числе и Базарнов с Лучевым. Группа людей рассредоточилась по
высокой платформе, идущей вдоль изогнутой стены. Она была снабжена стальным
ограждением. Оттуда было удобно наблюдать за тем, что происходит внизу, у
сияющих Врат, свет которых отражался от стальных плит по всему периметру. Они
посмотрели вниз и увидели невероятную картину во всем ее ужасе.
Они увидали мертвецов - когда-то это были люди, теперь они превратились в
ужасное месиво из плоти, пластика, застывшей магмы, и ужасающее зловоние,
исходившее от них, чувствовалось даже наверху. Они копошились в самом центре,
выбирались из люков на рыбью чешую плит, занимая зону безопасности по периметру,
и покрытую резиновыми листами площадку, где стояли ракетные установки. Всего
мертвецов было девять, шестеро из них двигались прямо к зонам поражения
электротоком и кислотой, пока бездействующим. Мертвецы выглядели столь
кошмарно, что Базарнов не поверил своим глазам.
Снова схватив за руку Лучева, он зашатался, как пьяный.
- Ради Христа... что это? - прошептал он, когда его глаза, мгновенно ставшие
безумными, охватили взором то, что творилось внизу.
Лучев понял, что лучше ничего не говорить. Майор сам увидел, что это. Еще
раньше он видел некоторых из них в залитых магмассой помещениях.
Один из них некогда стоял на страже у дорожки вдоль периметра и держал в руке
открытую книгу. В момент, когда произошла авария в Печорске, он читал инструкцию
по ремонту оборудования, и книга навсегда осталась в его руке. Так что теперь его
левое запястье представляло собой картонный корешок, страницы которого при
движении шелестели и отрывались. Но не это было самым страшным: нижняя часть
его туловища развернулась, и теперь он шагал пятками вперед. Даже пластиковая
оправа очков вплавилась в его лицо и пузырилась коркой, хрупкая и ломкая, а линзы
прилипли к щекам. Они расплавились и снова затвердели каплями оптического стекла.
Вообще-то он был "счастливчик". Замурованный магмой, сокрушенный силой
удара, лишенный доступа воздуха, он умер мгновенно, и те части его тела, которые не
были залиты магмой, мумифицировались. Многие мертвые после аварии в Печорске,
когда пространство и время постепенно пришли в норму, остались лежать прямо так,
непогребенными, они были уже в таком состоянии, что нормальный человек просто не
мог бы заставить себя прикоснуться к ним. Частично сплавившиеся с магмой, они
лежали, разлагаясь в брошенных помещениях, которые потом были покинуты и
опечатаны. Постепенно те части их тел, которые еще состояли из плоти, сгнили,
обнажив изуродованные кости.
Базарнов видел там людей, сросшихся с машинами. Там было создание с лицом,
состоявшим из газовой горелки. Другой от поясницы и ниже представлял собой скелет,
но его грудь и голова были заключены в пузырь застывшего стекла - пародия на
легкий космический скафандр. Острые кристаллы росли из обгоревших костей его ног,
а на совершенно неповрежденном лице застыла гримаса вечного крика. У следующего
не было ног, магма заменила их сжавшуюся, почерневшую плоть на колеса грузовой
тележки. Он отталкивался от земли руками, а деревянные ручки тележки торчали из
его плеч и обрамляли его голову, словно какая-то странного вида антенна.
Эти искореженные, мумифицированные полулюди были ужасны, полумеханизмы
- еще страшнее, но самыми отвратительными были те, которые еще окончательно не
высохли и под тяжестью своих окаменевших частей просто сжались в зловонные
останки.
У Базарнова перехватило дыхание от увиденного.
- Но... как? Что они делают? - Он повернулся в сторону перепуганного техника.
- Почему мы их не сожгли, не уничтожили кислотой?
- Самый первый из них уничтожил механизм защиты. Он повредил
электрическую схему. Никто даже и пальцем не пошевелил, чтобы остановить его.
Никто тогда еще не верил...
Базарнов все понял.
- Но чего же они хотят?
- Разве вы ослепли? - Лучев начал спускаться по ступеням. - Неужели вы еще
до сих пор не видите?
Базарнов, наконец, понял все. Девять трупов отрезали путь к ядерным ракетам; они
облепили их, карабкались по ним. Трое из команды майора вместе с горсткой солдат,
служивших на проекте, пытались сдержать их. Но тщетно. Мертвые не чувствуют
боли. Стреляя по этим окаменевшим чудовищам, защитники стартовой площадки не
могли убить их во второй раз.
- Но... почему? - Базарнов, спотыкаясь, стал спускаться по ступенькам вслед за
Лучевым. А за ними с неохотой последовали и остальные: техники и охранники.
- Чего они хотят?
- Они хотят нажать эту проклятую кнопку! - отрывисто пролаял Лучев. -
Может, они и не такие, как мы, но они не глупцы. Глупцы мы с вами.
Когда они спустились вниз, майор схватил Лучева за плечо.
- Нажать кнопку? Запустить ракеты? Но они не посмеют этого сделать!
Лучев обернулся.
- Посмеют. Разве вы не видите? Тот, кто воскресил их, знает больше, чем мы.
Мертвые не оживают просто так, без причины. Нет, у них должна быть веская
причина, чтобы обречь себя на такие страдания.
- Безумец! - зашипел Базарнов. Он был на грани срыва. - Совершенно
очевидно, что все это побочный эффект абсолютно чудовищного места, а у этих
реанимированных тварей просто не может быть никакой цели. Они слепы, ничего не
чувствуют, они мертвы, наконец!
- Они хотят запустить те ракеты - закричал Лучев прямо в ухо майору, стараясь
перекричать грохот выстрелов, - а мы поможем им.
При этих словах Лучева майор подумал, что тот окончательно сошел с ума.
- Помочь им? - Он выхватил пистолет и направил его ствол прямо в грудь
Лучеву. - Ты, несчастный, сумасшедший ублюдок! Убирайся назад, к чертям
собачьим!
Лучев развернулся и побежал по покрытому резиной периметру прямо к трупу,
вместо руки у которого была теряющая страницы инструкция.
- Пропусти меня. Я сделаю это сам. - И, к изумлению Базарнова, существо
сделало шаг в сторону, пропуская того.
- Черта с два ты сделаешь! - закричал майор и нажал на курок.
Пуля ударила Лучева в правое плечо, пробила его насквозь, алые струйки крови
потекли из раны на его груди. Его бросило вперед, лицом он упал на дорожку и
мгновенно замер. В следующую секунду Базарнов уже стоял рядом с ним.
Но окаменевшие твари сразу же пришли на помощь новому союзнику. Существо с
рукой-книгой встало на пути Базарнова, не пуская его дальше, а другое, члены
которого были покрыты коркой магмы и спаяны с туловищем, представлявшим собой
кучу обгорелых костей, стекла и резины, пошатываясь, пришло на помощь Директору.
Базарнов выстрелил в существо и промахнулся, выстрелил во второй раз, на этот раз
попал, но пуля не причинила вреда. Она отколола лишь кусочек магмы с его левой
руки. Хрупкое покрытие раскололось на мелкие кусочки, наружу потекло зловонное
месиво, отвратительная жижа разложившейся плоти.
Почти потерявший сознание от вони майор прислонился к изгибающейся стене.
Сгнившее существо приближалось. Базарнов поднял пистолет и нажал на спусковой
крючок, раздался сухой щелчок. В кармане у него была запасная обойма. Он потянулся
за ней...
Мертвец сомкнул свои костяные лапы на его горле. Базарнов стал задыхаться. Он
увидел, как Лучев поднялся на ноги и, пошатываясь, зашагал к стартовому модулю,
защитники которого в страхе бежали или валялись без сознания, не вынеся ужаса
происходящего. Оставались только двое, техник и солдат: боеприпасы у них
кончились, и они топтались на месте, что-то лопотали и жались друг к другу, видя, что
разлагающиеся монстры приближаются к ним.
А Лучев продвигался, шатаясь, к консоли, где находилась кнопка запуска, и два
трупа помогали ему, с обеих сторон поддерживая!
Майор сделал еще одну попытку, он выхватил запасную обойму из кармана и
попытался вставить ее в пистолет. Остатки плоти с левой руки его противника
полностью осыпались. Базарнов открыл рот, чтобы закричать, а возможно, облегчить
взбунтовавшийся желудок... и вот тогда-то монстр заткнул его глотку желеобразной,
гнилой плотью! И навалился на майора всем весом.
Этот кляп доконал майора, тело его затряслось, глаза полезли из орбит, сердце
остановилось. Он умер тут же на месте, но до того как умереть, успел увидеть Лучева,
добравшегося до консоли запуска ракет. Успел увидеть, как тот упал и скорчился на
резиновом покрытии, а сирены уже начали отзванивать свое последнее
предупреждение.
Гарри Киф горел. Моросящий дождик не мог залить пламя, как ни старался, и
некроскоп горел. Горело его тело, и его душа тоже горела, съедаемая ненавистью.
Ненавистью с Шайтису. Вампир только что силой взял леди Карен прямо здесь, у
подножия его креста. Казалось, она совершенно обессилела и совсем не
сопротивлялась, когда он насиловал ее. Гарри подумал: "Грязное животное, даже боец
не проделал бы это так". Но он надеялся, что умрет прежде, чем за дело примутся
твари-прислужники.
Несколькими мгновениями раньше он попытался создать дверь Мёбиуса, самую
большую, какую только мог, прямо здесь, возле Врат - при удачном исходе она
взорвалась бы, всосала в себя вампиров и их тварей и зашвырнула всех их в
бесконечность.
Но числа не появлялись, экран его мозгового компьютера оставался девственно
чистым. Все это выглядело, как если бы его умение умерло вместе с волком, его
сыном, словно стерли записи с грифельной доски. И именно сейчас, в конце своей
непостижимой жизни, Гарри наконец ощутил на плечах тяжесть всех утрат и
пережитых трагедий. Он снова стал простым человеком, а вампир, сидящий в нем, был
настолько ничтожным, что уже не мог спастись бегством из его горящего тела.
- Сойди с креста, некроскоп, - глумился Шайтис. - Хочешь, я оставлю тебе
кусочек этой сучки?
Языки пламени плясали все выше, повалили клубы черного дыма. Шайтан обошел
бойца Шайтиса, мешавшего ему подойти, и встал неподалеку, наблюдая за
происходящим вокруг. И несмотря на то, что его облик не имел ничего общего с
человеческим, было нечто в его осанке, в его взгляде из-под темного капюшона,
говорившее о его почти человеческом восприятии, о его сомнениях в правильности
происходящего. Как будто все это он уже видел и теперь ожидал какой-то ужасной
развязки.
Нижняя часть туловища Гарри горела в пламени костра. Ему хотелось заснуть и
навсегда забыться, избавиться от страдания живой плоти. И тут, когда он, казалось бы,
должен был потерять сознание от боли, Гарри вдруг ощутил, что боль потоком
низринулась из его тела наружу, повернула вспять. И он понял, что все это не было
следствием его умения, умения Вамфира. Его тело горело, но боль уже не
принадлежала ему. Некое множество поглотило ее, все мертвые Темной стороны,
которые хотели, хотя бы теперь поддержать его.
- Нет, - попытался он сказать им, трогам и Странникам. - Не мешайте мне
умирать! - но он потерял дар мертворечи.
- Где же теперь твоя сила? - рассмеялся Шайтис. - Если ты так силен, то
освободи себя. Позови мертвых. Обрушь на мою голову проклятия Слов Власти,
некроскоп. Ха-ха-ха! Твои слова, как и сами мертвецы, - это прах!
Гарри откуда-то нашел в себе силы, чтобы ответить:
- Изыди, Шайтис. Один твой вид причиняет мне больше страдания, чем огонь.
Это пламя благословенно; оно скрывает тебя от моих глаз!
- Хватит! - прорычал Шайтис и навис над Карен, роняя пену изо рта. - Еще
один, последний поцелуй, и она умрет, ты умрешь вместе с ней!
Шайтис навалился на нее, его челюсти распахнулись; казалось, они расплющат ее
голову.
Ее алые глаза широко открылись. Наверное, в эту секунду она распахнула и свой
разум, и Шайтис прочел свой приговор. Он хотел отпрянуть от нее. Но ее руки и ноги
сомкнулись над ним, и их метаморфическая плоть сплавилась в одно целое. Карен
выдернула раздвоенным языком чеку гранаты, спрятанной в ее горле Обитателем, и
утопила лицо в распахнутой пасти своего мучителя!
Шайтис попытался вырваться из ее смертоносного объятия... но было слишком
поздно!
- Прощай, Гарри, - сказала она.
И мрак Темной стороны озарился одинокой вспышкой, а за нею последовал взрыв,
лишь чуть-чуть приглушенный плотью и костями, которые превратились в алое с
серым месиво!
Когда красные брызги упали на землю и их обезглавленные, изувеченные тела
разъединились. Шайтан подполз к ним. Карен его не интересовала. Он погрузил
щупальце с клешнями в окровавленный обрубок шеи своего потомка и вытянул
наружу обезглавленную, извивающуюся пиявку (вампира Шайтиса), швырнул ее
прямо в пламя костра - и засмеялся! Теперь у Шайтиса не было ни тела, ни мозга. И у
Шайтана тоже не было тела. Во всяком случае, такого тела, какое ему хотелось бы
иметь. Пока еще не было!
- Дурак, - сказал он пустой оболочке. - Может, снова натравишь на меня
своего бойца? Мы были с тобой одной крови, ты и я, но моя власть над конструктами
куда сильней твоей. Целых три тысячи лет слушал я стоны и проклятия Керла Люгоца,
спящего в своей ледовой ловушке. Неужели ты думал, что я не заметил, что он вдруг
затих? Он проклинал меня, но он был трус. Неужели ты думаешь, что можно было бы
натравить на меня этого бойца, этого конструкта, зарядив его ненавистью и чувствами,
украденными у Керла? Старый Керл! У него давно уже не было чувств. А что касается
"ненависти" этого труса...
Он обернулся и метнул мысленный дротик в бойца Шайтиса, тот замяукал и
попятился назад.
- Ты даже не знаешь смысл этого слова! Ненависть! Вот тебя я ненавидел. Если
бы не мои планы, я убил бы тебя уже сто раз! Хотя и не так прекрасно, как это сделала
Карен.
Он подполз к Шайтису, поднял его безжизненное тело и прижал его к себе. Черная,
сморщенная плоть Шайтана начала трещать по всей своей длине, словно скорлупа
ореха, лопающаяся под натиском спелого ядра. И под оболочкой старого тела ждало
маленькое, гибкое подобие Шайтана - его вампир. Оно ждало уже тысячи лет.
Но планам Шайтана соединиться с плотью от своей плоти, с телом Шайтиса и
таким образом обновиться, не дано было стать явью.
Им не дано было осуществиться потому, что оба Гарри - старший и младший -
отправили свой предсмертный зов не только на Темную сторону, на Землю и во все
остальные миры за пределами Врат, но и в пространства между ними. Их муки
почувствовало бесчисленное множество мертвых, а их предупреждения были
услышаны и Другими, теми, которые не были мертвы и никогда не могли стать
мертвыми.
В одно и то же мгновение и Шайтан, и некроскоп почувствовали, что им наконецто
дарована Великая Правда. Гарри понял, а Шайтан... он наконец вспомнил!
- А-а-а-а-а-а! - зарыдал Падший, сраженный обретенной памятью. И, пока его
вампир трепыхался пытаясь освободиться от старой оболочки и войти в Шайтиса,
Шайтан посмотрел на Гарри Кифа, на его лицо, обрамленное пламенем, и вспомнил,
где он видел его прежде!
И еще он увидел... что-то сверкнуло серебром в белом сиянии Врат, потом
засверкало еще ярче. Он узрел, как солнце ядерного взрыва вспыхнуло над Темной
стороной, соперничая с самим восходящим солнцем. И в промежутке между
появлением ракеты и взрывом ее боеголовки Шайтан увидел то, что заставило бы
издать тяжелый вздох это Первородное Зло... но только вздохнуть Шайтан не успел.
Его уже не было. А увидел он крест, и тот был пуст. Серебряные копья света пронзили
его, и он распался на атомы.
Смерть. Гарри показалось странным, что он боялся ее. От других он знал, что она
не такая. Теперь он прошел через это. Лишенный тела, как и любой мертвый, чья плоть
умерла, он был совершенно свободен. Но смерть... похоже, обошлось без нее.
Гарри всегда знал, что смерть - это еще не конец: как человек стремится жить, так
же он будет стремиться жить и за гранью смерти. В пространстве Мёбиуса Гарри Киф
всегда чувствовал себя как дома; поэтому он не особенно удивился, обнаружив, что
стремительно несется среди зеленых, голубых и красных нитей назад, в отдаленное
прошлое Темной стороны. Надо же... но все-таки странно, почему перед самым концом
ему не удалось создать дверь. Не удалось спастись. Все это означало одно. ЕГО
СПАСЛИ! Но кто Он? И если Он и захотел спасти его бестелесный разум, то с какой
целью заставил гореть его тело вампира? Поскольку Гарри летел в прошлое, он еще раз
увидел свое дымящееся тело, красной нитью пришедшее на Темную сторону,
вынырнувшее в них из запредельного мира. И снова он попал в этот мир, но уже
будучи бестелесным, слепо спешил во времена, в которых он никогда физически не
существовал. Чтобы узнать, для чего была предназначена его бренная оболочка, и
встретиться с Тем, кто его направлял...
Гарри никогда не был уверен безоговорочно в существовании Бога (или бога). Но
вернувшись на Темную сторону, он чувствовал присутствие Силы и знал, что Шайтан
тоже ощущает это присутствие. Более того, он узнал источник этой Силы и понял, что
Мёбиус и Пифагор были правы.
А сейчас... Гарри и его безжизненное тело были всего лишь импульсами в разуме
Того, что он называл "пространством Мёбиуса", числами в бесконечной матрице
Великого Непознаваемого Уравнения. И он не испугался, когда, наконец, этот Разум
сам заговорил с ним.
- Всё имеет свое предназначение, Гарри, всё и всегда. Какой смысл создавать чтото,
если это пустая трата времени? Иногда мы делаем успехи, иногда ошибаемся. Но
мы всегда находим применение как лучшему в нашей работе, так и самому худшему.
Гарри ничего не сказал, а только коротко спросил:
- Бог?
Как будто кто-то огромный пожал плечами.
- Создатель? Советчик? Ангел? Бог - это... можно сказать, что Он несколькими
шагами выше нас по лестнице. Его разум необъятен, ты знаешь! Мы проводники Его
мыслей, мы помогаем ему осуществить задуманное.
- У меня есть определенные сомнения, - сказал Гарри.
- Мы тоже иногда сомневаемся. Сомневался и Шайтан, когда был одним из нас...
только он попытался доказать всем, что прав именно он один, во всех Вселенных
Света! Он стал заставлять верить в него.
Гарри понял. И этого было достаточно. Но он увидел, что его линия отходит, меняя
свой курс, от поверженного тела, - а поскольку он был когда-то человеком, то его и
теперь распирало от любопытства. И он спросил:
- Что же теперь?
- Ты стоишь на самых первых ступенях. У тебя есть свой взгляд на вещи, ты
выбрал себе курс и следуешь ему. Ты - наша удача. Мы не верим в то, что что-то
делается зря. И, конечно же, нам не хотелось бы потерять тебя! Как и Шайтан, ты не
будешь помнить, однако будешь знать! Но если он знал только Темноту, ты будешь
знать Свет. Во всех твоих мирах.
- Всех моих...? - Гарри увидел, как почернела его оболочка, сделалась
маленькой и стала куда-то падать.
- Причины имеют следствия, и, в свою очередь, следствия имеют причины. Ничто
не может произойти, если этого уже не было когда-то. Мир Темной и Светлой сторон
был ошибкой, там победило зло. Может быть, во второй раз все будет наоборот. Опять
же, найдется дело и Шайтану, который противопоставил себя свету бесчисленных
миров. Потому что, Гарри Киф, что будет - то уже было, и ты это знаешь. Время
относительно.
Теперь Гарри "пожал плечами". В нем уже не было вампира, он снова был чист.
Сама невинность.
- Все это очень трудно понять. Но - я думаю, что разберусь во всем, когда начну
сначала.
- Конечно, - ответили ему. - Ты готов?
Тело Гарри исчезло из вида в разноцветном тумане прошлого. Он был только
сознанием, без тела, без головы, и не мог согласно кивнуть; но мертворечью он
выразил согласие. Его бестелесный разум разделился и ворвался фейерверком -
рассыпался на сотни золотых осколков, которые разлетелись во множество миров. Его
мысли и его мертворечь прервались.
Но каждый из этих сверкающих осколков был им... И все они знали.
Придя в себя, Шайтан издал изумленный возглас. Он почувствовал
подсознательно, что обладает разумом, которого был лишен, что у него есть воля, но
нет знания, а его разум девственно чист. Он понял, что стоит на коленях у кромки
стоячей воды и видит свое отражение в затхлых пенящихся водах. И когда он увидел,
что наг, ему стало стыдно, но когда он увидел, что красив, то возгордился. Потому что
стыд и гордость принадлежали духу, а не разуму.
Выпрямившись, Шайтан понял, что умеет ходить. И в предрассветных туманных
сумерках он пошел вдоль кромки темных, заболоченных вод. И увидел, насколько
мрачно и пустынно место, куда он упал, или в которое был сослан! И понял, что он
грешен, а это место дано ему в наказание.
Это знание помогло ему определиться: он инстинктивно понял такие понятия, как
грех и наказание. И подумал, что его грех заключается в том, что он так красив, то, чем
он так гордился, на самом деле стало его преступлением! Потому что Шайтан
воспринимал Красоту как Силу, а Силу как Право, а Право - это поступать так, как
ему хочется.
Думая так, он пошел прочь от кромки воды, чтобы навязать свою волю этому миру.
Но через мгновение вернулся: пузыри грязи забулькали за его спиной, и он оглянулся,
посмотрел на эти черные пузыри.
В зарослях сорной травы Шайтан увидел тело человека. Оно было обожжено и
покрыто копотью, но лицо огонь не тронул. Он понял, что это предзнаменование, но
чего? У него было желание; он мог подождать и узнать, что произойдет. Он
предположил, что это существо в болоте было источником зла; иначе почему оно
появилось здесь, в этом новом мире? Он замер словно на перепутье... но повернул
назад и снова встал на колени у болота. Потому что ему захотелось узнать: что это за
зло.
Он смотрел в лицо, которое никогда раньше не видел, которое не мог вызвать в
памяти бесчисленное множество лет, и ничего не почувствовал, кроме того, что
испытывает судьбу. И он гордился тем, что испытывает ее. Когда звери этого
предрассветного мира пришли к воде на водопой, когда из болота пополз туман.
Падший смотрел в свое будущее в сорняках, в пене и слизи болота.
Спустя некоторое время в распухших членах мертвого тела появились отверстия, в
них проросли маленькие черные грибы на тонких ножках, они росли из разлагающейся
плоти и расправляли свои пластинчатые шляпки. Вот из них посыпались красные
споры. И буквально за мгновение до рассвета Шайтан по собственной воле вдохнул их.
Это стало последним актом его Невинности.
Колесо сделало полный оборот; цикл завершился.
И начался новый...
Закладка в соц.сетях
