Жанр: Триллер
Борн 4. Возвращение Борна
...вероятно, хотели сказать не "инструкции", а "требования", - воинственным
тоном проговорил Карпов. В самом начале совместной работы они вели долгие дебаты
относительно того, на каком языке будут говорить в ходе своих совещаний. Карпов
категорически возражал против английского, но проиграл, оказавшись в меньшинстве
- один против двоих.
- Борис, почему вы вечно брюзжите? - спросил Халл.
Карпов сразу же ощетинился. Халл знал, что русскому не нравится обычный для
американцев неформальный стиль общения.
- Требования обладают специфическим запахом, мистер Халл, и я, - Карпов
постучал пальцем по кончику своего красного носа, - чувствую его за версту.
- Меня удивляет, Борис, что после стольких лет беспробудного пьянства ваш нос
вообще способен что-либо чувствовать.
- Водка делает нас сильными, превращает в настоящих мужчин! - Толстые
красные губы Карпова изогнулись надменной дугой. - Вам, американцам, этого не
понять!
- И это говорите мне вы, Борис? Вы, русский? Да ведь ваша страна - это
наглядный пример жалкого неудачника! Коммунизм оказался настолько продажной
системой, что Россия развалилась под ее тяжестью, а ваш народ духовно обанкротился.
Карпов вскочил на ноги. От возмущения его щеки стали такими же красными, как
нос и губы.
- С меня довольно ваших оскорблений!
- А жаль! - Халл тоже встал и оттолкнул свой стул. - Я только начал входить
во вкус. - Он уже начисто забыл взбучку, полученную от Директора, и его указания.
- Господа, господа! - Фаид аль-Сауд встал между спорщиками. - Если вы и
дальше будете вести себя как капризные дети, мы не сумеем выполнить ту важную
миссию, ради которой нас прислали сюда. - Он говорил спокойным,
умиротворяющим тоном, переводя взгляд с одного на другого. - Каждый из нас верно
служит главе своего государства, разве не так? И поэтому мы обязаны выполнять свою
работу безупречно, не поддаваясь минутным эмоциям.
Араб увещевал спорщиков до тех пор, пока конфликт не был исчерпан. Карпов
уселся на свое место, но сидел, скрестив руки на груди, Халл с кислым выражением
лица придвинул свой стул к столу, поправил его и также сел.
Глядя на них, Фаид аль-Сауд проговорил:
- Мы можем недолюбливать друг друга, господа, но мы должны научиться
работать в качестве единой команды.
В голове Халла ворочалась какая-то неясная пока мысль. С Карповым было явно
что-то не так: помимо агрессивной непримиримости, из которой состояло все его
существо, в этом человеке есть что-то еще. Но что? Наконец Халл сообразил. Тупое
самодовольство Карпова заставило его вспомнить про Дэвида Уэбба, или Джейсона
Борна, как всем сотрудникам ЦРУ было велено называть этого человека. В свое время
Борн стал любимчиком Алекса Конклина, и все блага сыпались на него сами по себе, в
то время как Халл, чтобы пробиться наверх, был вынужден интриговать и заниматься
многоходовыми подковерными интригами. И все равно Борн обошел его, а Халлу
пришлось, бросив все, перейти в Управление по борьбе с терроризмом. Спору нет, он
добился успеха на новом поприще, но ему никогда не забыть все то, чего - вольно
или невольно - лишил его Борн.
С тех пор как двадцать лет назад Халл пришел в ЦРУ, главной его мечтой было
работать с Алексом Конклином, которого в агентстве считали легендой. У каждого
когда-то были детские мечты, и расставание с ними обычно проходит безболезненно,
но мечты взрослого человека - это совсем другое дело. Горечь от сознания того, что
они не осуществились, может остаться в душе на всю жизнь. По крайней мере, у Халла
было именно так.
Когда Директор сообщил ему, что Борн, возможно, направляется в Рейкьявик,
Халл возликовал. Узнав о том, что Борн превратился в маньяка и убил своего учителя,
Халл ощутил, как в его жилах забурлила кровь. Если бы Конклин выбрал своим
учеником его, Халла, сегодня он был бы жив. Мысль о том, что именно он, Халл,
может стать тем человеком, который ликвидирует Борна, согласно санкции ЦРУ,
напоминала мечту, ставшую явью. Но затем пришло известие о том, что Борн погиб, и
бурная радость в душе Халла сменилась глубоким разочарованием. Он стал как
никогда раздражителен и срывал свою злость на всех подряд, включая агентов
секретной службы, с которыми, по идее, должен был поддерживать тесные и
конструктивные контакты. И вот теперь, поскольку ему не удалось смешать Карпова с
дерьмом, он послал в его сторону убийственный взгляд и получил такой же взамен.
Выйдя из квартиры Аннаки, Борн не воспользовался лифтом. Вместо того чтобы
пойти вниз, он преодолел короткий пролет служебной лестницы, ведущей на крышу.
Дверь была на сигнализации, но Борн справился с ней за считанные секунды.
Послеполуденное солнце скрылось за мрачными, грифельного цвета облаками.
Поднялся сильный ветер.
На юге виднелись причудливые башни знаменитых турецких бань "Кирали". Борн
подошел к краю крыши - примерно к тому месту, где еще недавно стоял Хан, - и
посмотрел вниз. С этой высоты он внимательно оглядел улицу, высматривая в первую
очередь кого-нибудь, кто либо притаился в тени одного из подъездов, либо слишком
медленно идет, либо просто стоит на тротуаре. Он увидел двух молодых женщин,
идущих держась за руки, мамашу, толкающую перед собой коляску с младенцем, и
старика. Последнего он изучил особенно тщательно, вспомнив о способностях Хана
изменять свою внешность.
Не обнаружив ничего подозрительного, Борн переключил внимание на
припаркованные внизу машины, выискивая все, что могло показаться подозрительным.
В Венгрии существовало правило, что на машинах, взятых в аренду, обязательно
должна быть специальная наклейка, по которой их сразу можно было отличить от всех
остальных. Если здесь, в спальном районе, обнаружится такая, ее необходимо
осмотреть.
Именно такая - арендованная - машина, черная "Шкода", была припаркована
примерно в квартале от дома, на противоположной стороне улицы. Борн обратил
внимание на то, как машина стоит. Кто бы ни находился за рулем "Шкоды", он имел
прекрасную возможность наблюдать за подъездом дома 106/108 по улице Фё. Однако в
данный момент ни за рулем машины, ни в салоне никого не было.
Борн повернулся и размашистым шагом направился к выходу с крыши.
Притаившись на служебной лестнице и следя за Борном, который шел по крыше в
его сторону, Хан приготовился к схватке. Он понимал, что это - его шанс. Борн,
несомненно, вышел на крышу, чтобы провести рекогносцировку, и не подозревает о
его присутствии. Словно во сне, Хан видел, как воплощается в жизнь мечта, которую
он вынашивал в душе столько лет: Борн с задумчивым видом шел прямо к нему.
Сердце Хана вновь наполнила ярость. Этот человек находился рядом с ним и не узнал
его. Хуже того, он отверг его даже после того, когда Хан сказал, кем является на самом
деле. Это только укрепило уверенность Хана в том, что Борн никогда не любил его что
он сознательно бросил его и сбежал в неизвестность. Поэтому, когда Хан выпрямился
в полный рост, все внутри его клокотало от бешенства. Как только Борн перешагнул
порог служебной двери и вступил в царивший на лестнице сумрак, Хан боднул его
головой в переносицу. Из носа Борна хлынула кровь, и он отлетел назад. Стремясь
использовать преимущество внезапной атаки, Хан двинулся к нему, но Борн нанес
ответный удар. При этом он выкрикнул:
- Чи-са!
Хан попытался смягчить силу удара, отразив его, и ему это частично удалось: он
поймал ногу Борна на уровне колена и прижал ее к своему телу, но Борн снова
преподнес ему сюрприз. Вместо того чтобы потерять равновесие, он поднялся,
опираясь спиной и ягодицами о железную дверь, и ударил Хана правой ногой в плечо,
отчего тот был вынужден отпустить левое колено противника. Этот удар Борн
сопроводил очередным выкриком:
- Мии-са!
Хан сделал вид, что находится в шоке от боли, и, когда Борн приблизился, ударил
его в солнечное сплетение. Следующим движением он схватил Борна за волосы и что
было сил ударил затылком о железную дверь. В глазах у Борна помутилось.
- Что замышляет Спалко? - резким тоном спросил Хан, не выпуская волос
противника. - Ты ведь знаешь, правда?
- Кто... такой... Спалко? - с трудом проговорил Борн. Голос его звучал слабо и
прерывисто, словно он только что очнулся после долгой комы. В ушах у него шумело,
голова раскалывалась от боли. Он пытался сфокусировать взгляд и обрести ясность
мысли.
- Хватит придуриваться, ты прекрасно знаешь, кто это!
Борн отрицательно мотнул головой, и от этого движения в его мозг будто
вонзилась сотня кинжалов. Приступ боли заставил его зажмуриться.
- Я думал... я думал, ты хочешь убить меня.
- Слушай меня!
- Кто ты? - хрипло прошептал Борн. - Откуда ты узнал о моем сыне? Кто
рассказал тебе про Джошуа?
- Слушай меня! - Хан приблизил губы к уху Борна: - Степан Спалко - это тот,
кто приказал убить Алекса Конклина, тот, кто подставил тебя, подставил нас обоих.
Зачем он это сделал, Борн? Тебе это известно, и ты должен рассказать мне!
У Борна было такое ощущение, что его несет ледяной поток. Все происходило
словно в замедленной съемке. Он плохо видел и почти ничего не соображал. Вдруг он
заметил нечто такое, от чего моментально пришел в себя. В правом ухе Хана что-то
было, но что? Морщась от непереносимой боли, он слегка повернул голову и
разглядел: миниатюрный наушник.
- Кто же ты? - произнес он. - Кто ты, черт побери?
Казалось, что идут два разговора одновременно, как если бы двое мужчин
находились в разных измерениях и говорили на разных языках, причем чем громче
становились их голоса, чем сильнее разгорались страсти, чем ожесточеннее они
кричали, тем дальше друг от друга они становились.
- Я уже говорил тебе! - Руки Хана были покрыты кровью Борна, которая уже
стала сворачиваться. - Я - твой сын!
Эти слова переломили ситуацию, и мужчины снова оказались в одном измерении.
Внутри Борна поднялась такая же злость, как тогда, когда его пытался обмануть
управляющий отеля. Он рванулся и с криком ярости вытолкнул Хана на крышу. Не
обращая внимания на боль, он сделал подсечку и дернул противника вбок, но, падая,
тот вцепился в Борна, увлек его за собой и провел прием: упершись ногами в живот
Борна, он перекатился на спину и мощным толчком швырнул его за свою голову.
Борн пригнул голову, упал на плечо и перекатился, смягчив таким образом силу
столкновения с твердой поверхностью. Оба противника поднялись одновременно. Руки
их были разведены в стороны, пальцы - хищно скрючены. Они кружили вокруг друг
друга, выжидая удобный момент для атаки. Борн резко опустил руки и, схватив
запястья Хана, дернул его на себя и в сторону, а когда тот потерял равновесие и
повернулся к Борну левым боком, ударил его головой в нервный центр,
расположенный чуть ниже уха. Вся левая сторона тела Хана онемела, и тогда Борн,
пользуясь внезапным преимуществом, ударил его кулаком в лицо.
Хан пошатнулся, его колени слегка подогнулись, но, подобно опытному
тяжеловесу, оказавшемуся в состоянии грогги, он все же удержался на ногах. Борн, как
разъяренный бык, бил его снова и снова. Отступая назад с каждым новым ударом, Хан
оказывался все ближе к краю крыши. И все же Борн допустил ошибку, неосторожно
открывшись перед противником. К его удивлению, после одного из ударов Хан вместо
того, чтобы сделать очередной шаг назад, метнулся вперед, оттолкнувшись одной
ногой и тут же перенеся свой вес на вторую. От столкновения у Борна лязгнули зубы,
и, не удержавшись на ногах, он упал на колени. Воспользовавшись этим, Хан нанес
ему сокрушителльный удар ногой по ребрам. Борн стал заваливаться на бок, но Хан не
позволил ему упасть и, схватив за горло, принялся душить.
- Лучше расскажи мне! - прорычал он. - Лучше расскажи все, что знаешь!
- Пошел к дьяволу! - прохрипел Борн, задыхаясь и корчась от боли.
Ребром ладони Хан ударил его в челюсть.
- Чего ты упрямишься?
- А ты сдави мне горло посильнее, глядишь, поможет!
- Ты - полный псих!
- Лучше ты расскажи о том, что задумал. - Борн по-собачьи потряс головой,
пытаясь освободиться. - Зачем ты придумал эту хитрую историю, что ты мой сын?
- Но я действительно твой сын!
- Послушай сам себя! Ты даже не можешь произнести его имени! Заканчивай этот
фарс, он тебе ничего не даст. Ты - международный преступник, наемный убийца по
имени Хан. Я не приведу тебя к этому Спалко, кем бы он ни был, и ни к кому другому,
до кого ты хочешь добраться. Я больше не собираюсь становиться пешкой в чужих
руках.
- Ты не понимаешь, что делаешь. Не понимаешь... - Хан осекся, отчаянно
тряхнул головой и, отпустив горло Борна, вынул из-за пазухи фигурку Будды. -
Посмотри на это, Борн! - Слова вылетали из его губ, как злые плевки. - Посмотри!
- Обычный талисман, который любой человек в Юго-Восточной Азии может
купить за...
- Только не этот! Его подарил мне ты! - В глазах Хана горел безумный огонь,
голос срывался, его тело била дрожь, которую, к своему стыду, он был не в состоянии
унять. - А потом ты бросил меня, оставив умирать в джунглях...
Пуля выбила фонтанчик каменных брызг, угодив в крышу возле правой коленки
Хана, и, окончательно отпустив Борна, он вскочил на ноги. Второй выстрел едва не
поразил его плечо, и Хан был вынужден укрыться за кирпичной будкой, в которой
располагался подъемный механизм лифта.
Повернув голову, Борн увидел Аннаку. Держа пистолет обеими руками,
вытянутыми вперед, она стояла на пороге выходящей на крышу двери. Осторожно
выйдя на крышу, она подошла к Борну и спросила:
- Вы в порядке?
Он кивнул, но тут, улучив момент, из-за своего укрытия выскочил Хан и,
бросившись к краю крыши, прыгнул и перемахнул на крышу соседнего здания. Вместо
того чтобы открыть беспорядочную пальбу вслед беглецу, отметил про себя Борн,
Аннака опустила пистолет и рукояткой вперед протянула оружие ему.
- Как же вы можете быть в порядке, если у вас вся одежда в крови! -
воскликнула женщина.
- Это из носа. - Борн сел, и у него тут же закружилась голова. Видя, что Аннака
не на шутку испугана, он посчитал нужным успокоить ее: - Честное слово, крови
вроде бы много, но на самом деле это пустяки.
В этот момент, как назло, кровь потекла опять, и, достав из кармана носовой
платок, Аннака приложила его к носу Борна, пытаясь унять кровотечение.
- Спасибо, - поблагодарил он.
- Вы сказали мне, что хотите забрать какие-то вещи из отеля. Как же вы оказались
здесь?
Опираясь на руку женщины, Борн медленно поднялся на ноги.
- Подождите минутку. - Аннака посмотрела в ту сторону, куда убежал Хан, а
потом вновь повернулась к Борну. Казалось, она разгадала какую-то тайну. - Этот
человек - один из тех, кто следил за нами? Это он вызвал полицию, когда мы
приехали в квартиру Ласло Молнара?
- Не знаю.
Аннака покачала головой.
- Я вам не верю. Это может быть единственным объяснением того, почему вы
солгали мне. Вы просто не хотели меня пугать, поскольку незадолго до этого сказали
мне, что здесь мы вне опасности. Что изменилось теперь?
Поколебавшись, Борн все же решил, что у него нет иного выхода, кроме как
рассказать ей правду.
- После того как мы вернулись из кафе, я обнаружил на вашей скамеечке у рояля
свежие царапины.
- Что? - Ее глаза широко раскрылись, и она снова мотнула головой. - Я не
понимаю!
Борн вспомнил про микронаушник, который он заметил в ухе у Хана.
- Давайте вернемся в квартиру, и я вам покажу.
Он направился к двери, но Аннака колебалась.
- Я даже не знаю...
Повернувшись к ней, Борн устало спросил:
- Чего вы не знаете?
На ее лице появилось испуганное и даже какое-то жалкое выражение.
- Вы обманули меня!
- Я сделал это для того, чтобы защитить вас, Аннака. Ее глаза были широко
открыты и блестели.
- Как теперь я могу вам верить?
- Аннака...
- Пожалуйста, расскажите мне все. Я хочу, я должна знать, что происходит! -
Женщина стояла, упрямо расставив ноги, и Борн понял, что она не сдвинется с места,
пока не получит ответ. Словно угадав его мысли, она добавила: - Мне нужны ответы,
которым я могла бы поверить.
- Что вы хотите от меня услышать?
Аннака в отчаянии всплеснула руками, после чего они безвольно повисли вдоль
тела.
- Ну вот видите, что вы делаете? Вы обращаете каждую мою фразу против меня
самой! Где вы научились так ловко заставлять людей чувствовать себя дерьмом?
- Я хотел уберечь вас от опасности, - сказал Борн. Ее слова больно ранили его,
и, хотя он ни единым движением не выдал своей обиды, ему казалось, что Аннака ее
почувствовала. - Я считал, что поступаю правильно. Я до сих пор в этом уверен,
пусть даже для этого понадобилось скрыть от вас правду - хотя бы на некоторое
время.
Аннака долго смотрела на него, не произнося ни слова. Резкие порывы ветра
трепачи ее золотые волосы, отчего они напоминали крыло летящей птицы. Снизу
доносился шум людских голосов, ворчание проезжающих машин, собачий лай.
- Вы решили, что справитесь с ситуацией, - заговорила наконец Аннака, - вы
решили, что справитесь с ним.
Хромая, Борн подошел к парапету и посмотрел на улицу. Вопреки его ожиданиям,
черная "Шкода", взятая напрокат, все еще стояла на прежнем месте и была пуста.
Может быть, Хан не имел к ней никакого отношения? Или - все еще находился где-то
поблизости? Борн с усилием выпрямился. Боль накатывалась волнами, разбиваясь о
край его сознания. Точно так чувствуют себя люди, получившие ранение: сначала боль
не ощущается, но когда шок проходит - набрасывается, подобно зверю. Ему казалось,
что в теле болит каждая кость, но больше всего досталось челюсти и ребрам.
Подумав несколько секунд, Борн честно ответил:
- Да, я полагал, что справлюсь.
Аннака подняла руку и убрала со щеки волосы, а затем спросила:
- Кто он, Джейсон?
Она впервые назвала его по имени, но Борн этого даже не заметил. Он был занят
тем, что искал ответ на ее вопрос. Ответ, который удовлетворил бы и его самого.
Хан распластался на лестнице внутри того здания, на крышу которого он
перепрыгнул, и невидящим взглядом смотрел на грязный потолок. Мысли неуклюже
ворочались и путались в его голове, словно у человека, находящегося в шоке. Он ждал
Борна, который должен прийти за ним. А может, Аннаку Вадас, которая направит на
него пистолет и нажмет на курок? В этот момент ему следовало бы находиться в
машине и ехать прочь, а вместо этого он лежит здесь - безвольный, словно муха,
попавшая в паутину.
Сейчас его мозг был способен мыслить лишь в режиме "я должен был...". Он
должен был убить Борна, когда увидел его в первый раз. Но тогда у него был некий
план - план, который он так тщательно разработал и который - Хан свято в это
верил! - должен был сделать его месть слаще сладкого. Он должен был убить Борна в
грузовом самолете, летевшем в Париж. Собственно, он и собирался это сделать, точно
так же, как и сейчас, во время их последней стычки. Было бы проще убедить себя в
том, что претворить этот план в жизнь ему помешала не вовремя появившаяся Аннака
Вадас, но слепящая, необъяснимая правда заключалась в том, что Хан сделал выбор
еще до ее появления и принял решение отказаться от мести. Почему? Это оставалось
загадкой для него самого.
Его рассудок, обычно спокойный и холодный, как горное озеро, сейчас бушевал,
перескакивая от воспоминания к воспоминанию, словно находиться в настоящем
времени было для него невыносимо. Он вспоминал ту нору, в которой его годами
держал под замком контрабандист-вьетнамец, недолгие дни свободы, доставшиеся ему
перед тем, как его подобрал миссионер Ричард Вик. Он вспоминал дом Вика,
ощущение простора и свободы, а затем ощущение ужаса, не покидавшее его в течение
всего времени, пока он находился с "красными кхмерами".
Но самое отвратительное - та часть его жизни, которую он пытался забыть, -
заключалось в том, что поначалу философия "красных кхмеров" показалась ему
привлекательной. По иронии судьбы ее авторами являлись несколько молодых
кампучийских радикалов, получивших образование в Париже, и базировалась она на
установках французского нигилизма. "Прошлое - мертво! Разрушайте все подряд,
чтобы создать новое будущее!" - таков был главный девиз "красных кхмеров",
повторявшийся снова и снова до тех пор, пока не были задушены любые другие
воззрения и взгляды вместе с их носителями.
Впрочем, стоит ли удивляться тому, что подобные призывы на первых порах
показались привлекательными Хану - неграмотному, брошенному, отчаявшемуся
беженцу, ставшему парией не столько благодаря судьбе, сколько - обстоятельствам.
Прошлое для него действительно олицетворяло смерть, и свидетельством тому был
один и тот же неотступно преследующий его ночной кошмар. И если со временем он
научился у полпотовцев искусству уничтожения, то только потому, что сначала они
сумели уничтожить его самого.
Не удовольствовавшись полной драматизма историей о том, как он оказался всеми
брошен, они медленно высасывали из него жизнь, энергию, ежедневно, по капле,
выпуская его кровь. Они, как сообщил приставленный к нему наставник, хотели
очистить его сознание от всего, по их мнению, лишнего, превратить его в чистую
страницу, на которой собирались написать собственную версию нового будущего,
которое ожидает все человечество. Они обескровливают его, с улыбкой объяснял
наставник, для его же собственного блага, чтобы освободить его от токсинов
прошлого. Наставник ежедневно зачитывал ему выдержки из их манифеста, а потом
перечислял имена тех их врагов, которые уже убиты. Большинство этих имен Хану,
разумеется, были неизвестны, но некоторые - в основном монахи и несколько
мальчишек его возраста - оказались ему знакомы, пусть даже и мимолетно. Кое-кто
из этих мальчишек в свое время издевался над ним, называя его бродягой и
брошенным псом. Через некоторое время "обучение" вступило в новую фазу:
наставник зачитывал очередной отрывок манифеста, а Хан должен был повторить его
наизусть. Ему это удавалось, и с каждым разом - все более убедительно.
Однажды, после традиционной декламации и ответов на вопросы наставника, тот
зачитал новую порцию имен казненных врагов революции. Последним в этом списке
значился Ричард Вик, миссионер, который подобрал Хана в джунглях, в надежде
вернуть его цивилизации и Богу. Бурю эмоций, поднявшуюся в душе мальчика, было
невозможно объяснить никакими доводами рассудка. Если и существовал на земле
человек, которого он ненавидел всем сердцем, то это был именно Ричард Вик - тот,
кто использовал его, а потом предал. И вот теперь, запершись в зловонном кхмерском
сортире, Хан горько оплакивал его смерть. Смерть человека, который являлся
единственной ниточкой, соединявшей мальчика со всем остальным миром. С этого дня
Хан остался один во всем свете.
Вечером того же дня наставник вывел Хана из бетонного бункера, в котором его
держали со дня пленения. Несмотря на то что небо было обложено тучами и не
переставая лил дождь, он жмурился, поскольку даже столь скудный свет казался ему
слишком ярким. Прошло уже много времени, и наступил сезон дождей...
Лежа на лестнице, Хан вдруг удивился внезапно пришедшей ему в голову мысли: в
течение всего времени, пока он рос, он никогда не был хозяином собственной жизни.
Но еще более любопытным и тревожным стало другое открытие: он не стал им даже
сейчас. Хан считал себя "свободным художником" и полагал - наивно, как
выяснилось, - что, пройдя множество тяжелых испытаний, не только утвердился, но и
достиг совершенства на избранном поприще. Теперь же Хан со всей отчетливостью
увидел, что с тех пор, как он принял первый заказ от Степана Спалко, этот человек
постоянно манипулировал им, причем сегодня - в большей степени, чем когда-либо.
Если он хочет избавиться от этих цепей, то обязан что-то предпринять в
отношении Спалко. Хан понимал, что во время их последнего телефонного разговора
вел себя несдержанно, и сейчас жалел об этом. Поддавшись приступу безрассудного
гнева, он добился лишь одного - заставил Спалко насторожиться. Но, с другой
стороны, продолжал копаться в себе Хан, начиная с того момента, когда Борн подсел к
нему на лавку в Старом городе Александрии, его обычный ледяной панцирь стал
хрешать по швам, и теперь на поверхности его сознания огромными пузырями
поднимались и лопались какие-то новые, незнакомые прежде переживания, которые он
не мог ни понять, ни объяснить. Они взбаламутили его рассудок, заставляя менять
планы. С изумлением для самого себя Хан осознал, что с недавнего времени он уже не
знает, чего хочет, когда дело касается Джейсона Борна.
Хан сел на ступеньках и оглянулся. До его слуха донесся какой-то звук.
Поднявшись на ноги, он положил руку на поручень перил. Тело его напряглось, он был
готов к мгновенным действиям при первой же опасности. Что это за звук? Где он
слышал его раньше?
По мере того как звук становился все громче, эхом разносясь по этажам, сердце
Хана билось все чаще, отдаваясь в висках неумолкающим: "Ли-Ли, Ли-Ли!"
Но Ли-Ли не могла ответить. Ли-Ли была мертва.
Глава 19
Подземный вход в монастырь, укрытый покрывалом, сотканным из теней и
времени, находился на дне самой глубокой расселины на северной стене горной гряды.
В свете клонящегося к горизонту солнца эта теснина больше напоминала ущелье.
Неудивительно, что много веков назад монахи выбрали именно это место для своей
цитадели, которую они хотели сделать неприступной. Это были монахи-воины.
Архитектура монастыря, в которой преобладали фортификационные соображения,
была явно рассчитана на кровопролитные битвы и стремление здешних хозяев не
допустить осквернения своего убежища.
Команда Спалко бесшумно спустилась на дно расселины, следуя за лучами
догорающего солнца. Ничто в поведении Спалко и Зины не намекало на то, что
произошло между ними накануне. Похоже, Спалко в очередной раз выступил в роли
исследователя, который бросает в пруд камень, а затем наблюдает, как по поверхности
воды расходятся круги и как реагируют на это обитатели пруда.
Освещенные солнечным светом валуны остались позади, и группа вошла в зону,
где царила ничем не нарушаемая тень. Включились фонарики. Рядом со Спалко и
Зиной шли двое,
...Закладка в соц.сетях
