Жанр: Триллер
Незнакомцы
... может слышать их разговор, Пеппер затараторила:
- Я тоже так не думала, милочка. Я никогда не считала его способным на такое. Это был
настоящий самец. Поэтому-то я и хотела, чтобы он жил вместе со мной, заботился обо мне, был
моим менеджером. Сильный, крепкий парень. Правда, несколько месяцев назад он начал вдруг
странно себя вести, а в последнее время совсем опустился, так что я уже подумывала, не
подыскать ли себе другого менеджера. Но я не ожидала, что он подложит мне такую свинью...
Вот ведь как можно вляпаться, правда?
- Некоторые люди не привыкли считаться с другими, - заметила Жоржа и, не дав
проститутке и рта открыть, продолжала: - Должна ли я понимать вас так, что Алан был вашим
сутенером?
- Послушай, милочка, - нахмурилась Пеппер, - мне не требуется сутенер. Это
дешевым шлюхам нужен сутенер, а я не дешевка. Шлюхи работают за пятьдесят долларов и
пропускают по десять мужиков в день и потом полжизни залечивают триппер. Это не для меня,
сестренка. Я оказываю эскорт-услуги джентльменам со средствами.
Мой телефон есть в самых дорогих отелях, в прошлом году я намолотила двести тысяч
зеленых. Что ты на это скажешь? У меня есть капиталовложения, а у дешевых потаскушек их
не бывает. Алан не был моим сутенером, он был моим управляющим. Он занимался еще и
делами двух моих приятельниц, я его с ними познакомила, когда он еще не задвинулся и был в
форме.
Несколько озадаченная таким очевидным ее заблуждением на собственный счет, Жоржа
спросила:
- Алан брал вознаграждение за свои услуги - с вас и тех двоих?
Слегка смягчившись, Пеппер выпалила не без тщеславия:
- Нет. Таков был наш уговор. Он ведь работал в казино, там он делал деньги. У него
были связи, но за свои услуги он ничего не требовал, кроме бесплатной любви. Он был очень
похотлив, по-моему, слегка задвинут на сексе. Ему всегда было мало. С тобой он тоже был
таким, милочка? По правде говоря, в последние две недели он так меня достал, что я уже начала
подумывать, не замочить ли его. Он доводил меня и себя до полного изнеможения, пока уже не
способен был что-либо сделать. Тогда он начинал смотреть видеопорнуху.
Жоржа вдруг разозлилась на Алана за то, что он, сделав ее своим душеприказчиком,
вынудил выслушивать все эти мерзкие подробности. Она злилась еще и потому, что нужно
было как-то объяснить его смерть дочери, а девочка и без того была на грани психического
срыва. На Пеппер Каррафилд она тоже, в общем-то, скорее не рассердилась, а разозлилась,
потому что даже такой человек, как Алан, заслуживал хоть какого-то уважения и сожаления со
стороны той, с которой жил, но от этой акулы и этого трудно было ожидать: что ж, нельзя
осуждать хищников за то, что они хищники.
Двери одного из лифтов распахнулись, и из него вывалились полицейские и санитары,
катившие тележку с трупом в мешке.
Жоржа и Пеппер поднялись с кушетки.
Тотчас же подъехал другой лифт, и из него вышли еще четверо полицейских, двое из них
были в форме, а двое других - в штатском, видимо, детективы. Один из них подошел к Пеппер
Каррафилд и стал задавать вопросы.
Жоржу никто ни о чем не спросил. Она в полном оцепенении молча смотрела на
пластиковый мешок, в котором лежал труп ее бывшего мужа.
Тележку подкатили к дверям. Двое полицейских подержали створки, пропуская санитаров
на улицу. Жоржа проводила тележку взглядом, и ей стало грустно и немного обидно оттого, что
так все кончилось. А ведь могло быть и совсем иначе...
Пеппер крикнула ей из лифта, держа дверь открытой:
- Давай поднимемся ко мне!
Все время, пока они понимались на лифте на 14-й этаж и даже в коридоре, но только
слегка понизив голос, Пеппер продолжала описывать сексуальную неуемность Алана. В
последние дни жизни он буквально помешался на сексе. Жорже было противно все это
выслушивать, но заткнуть рот проститутке было просто невозможно, так что приходилось
терпеть.
В последние недели Алана ничего не интересовало, кроме любовных утех. Он целыми
днями готов был не вылезать из постели, отпрашивался, сказавшись больным, на работе и
проводил время в объятиях Пеппер или ее подружек, доводя их своими фантазиями до
исступления. Пеппер взахлеб перечисляла ухищрения, к которым прибегал Алан:
всевозможные штучки из секс-магазинов, наручники, туфли на шпильках, специальное белье,
возбуждающие препараты...
- Пожалуйста, прекратите! - взмолилась наконец Жоржа, у которой после созерцания
мешка с трупом и без того дрожали коленки и кружилась голова. - Зачем все это теперь? Он
мертв, слава богу!
- Мне казалось, тебе будет интересно об этом узнать. Он тратил уйму денег на свои
забавы. А поскольку ты распорядитель его наследства, тебе следовало бы это знать, моя
милочка.
Последняя воля и завещание Алана Райкоффа, оставленное им Пеппер на хранение, было
написано на обычном бланке, который можно купить в любом магазине канцелярских
принадлежностей.
Жоржа села на модный кобальтово-синий стул за лакированным черным столиком и
пробежала завещание. Самое удивительное в нем было не то, что Алан назначил Жоржу
душеприказчиком, но то, что он оставлял все имущество Марси, хотя раньше и отказывался
признать свое отцовство.
Усевшись возле окна на черном лакированном стуле с белой спинкой, Пеппер заметила:
- По моим расчетам, после него не так уж и много осталось. Он довольно свободно
тратил деньги. Но есть машина, драгоценности.
Жоржа обратила внимание на дату: нотариус заверил документ всего четыре дня назад.
- Он, видимо, все заранее решил, - сказала она, поеживаясь, - иначе не стал бы этого
делать.
- Думаю, так, - снова передернула плечами Пеппер.
- Неужели вы ровным счетом ничего не заметили? Никаких перемен в его настроении?
- Я же говорила, что в последние два месяца он вообще был каким-то странным,
милочка.
- Да, но в последние-то дни должны же были в нем произойти какие-то резкие
перемены! Вы не удивились, когда он отдал вам на хранение завещание? И ничего странного не
заметили в его поведении, во взгляде, умонастроении?
Пеппер нетерпеливо вскочила с места.
- Я не психолог, милочка! Его барахло в спальне. Если хочешь отдать его одежду в
благотворительный фонд, я позвоню туда. Другие вещи можешь забрать прямо сейчас. Пошли,
я все тебе покажу.
Жоржу тошнило от рассказов о моральном разложении Алана, но одновременно с этим
она чувствовала себя отчасти виноватой в его смерти. Могла ли она как-то предотвратить
трагедию? Предсмертный трогательный жест Алана свидетельствовал о том, что перед
самоубийством он думал о них с Марси. Она попыталась припомнить, как звучал его голос,
когда она с ним разговаривала по телефону перед Рождеством, как она с ним говорила. Тогда ей
запомнился его холодный, вызывающий, эгоистичный тон, но, может быть, за этой показной
жесткостью и бравадой скрывались иные, более тонкие чувства: смущение, одиночество, страх.
Размышляя над этим, она вслед за Пеппер направилась в спальню. Как ни странно ей было
рыться в вещах покойного, это нужно было сделать.
Дойдя до половины коридора, Пеппер остановилась возле одной из дверей и, толкнув ее,
воскликнула:
- Проклятые фараоны! Ты только полюбуйся, в каком виде они оставили ванную!
Только теперь, заглянув через ее плечо, Жоржа поняла, что это та самая ванная, в которой
Алан убил себя. Бежевая кафельная плитка пола, стены, стеклянная дверь душевой, раковина,
полотенца, унитаз и бачок для мусора - все было забрызгано кровью.
- Он дважды выстрелил в себя. Сперва в промежность, потом в рот. Как это
понимать? - спросила Пеппер, хотя Жоржа меньше всего хотела бы теперь слышать детали
самоубийства, явственно ощущая тошнотворный запах засохшей крови. - Эти чертовы
фараоны могли бы навести здесь порядок, - продолжала бубнить Пеппер, как будто
полицейские должны быть вооружены не только пистолетами, но и щетками и мылом. - Моя
горничная появится только в понедельник. И вряд ли ей захочется возиться с этой пакостью.
Жоржа наконец оторвала застывший взгляд от окровавленной ванной и попятилась от
двери.
- Эй, - окликнула ее Пеппер. - Тебе плохо?
Жоржа судорожно вздохнула и, стиснув зубы, быстро сделала несколько шагов по
коридору и прислонилась спиной к косяку одной из дверей.
- Эй, милочка, да ты все еще сохнешь по нему, верно? Надеялась, что он вернется?
- Нет, - тихо промолвила Жоржа.
Пеппер подошла к ней и положила руку ей на плечо, отчего Жоржа невольно поежилась.
- Меня не проведешь! Извини, ради бога! - Пеппер сделала сочувственную мину.
"Интересно, она вообще способна на какие-то искренние чувства? Просто так, без всякой
корысти?" - подумала Жоржа, едва сдерживаясь, чтобы не закричать: "Ты, тупая стерва,
пойми же наконец, что он был человеком! Как можно быть такой бессердечной? Ну почему
ты такая?"
Но вместо этого она сказала:
- Со мной все в порядке. Все в порядке. Где его вещи? Я хочу разобрать их и поскорее
уйти отсюда.
Пеппер провела ее в спальню - та оказалась как раз за дверью, к которой прислонилась
Жоржа, и выдвинула нижний ящик гардероба.
Сердце Жоржи бешено заколотилось. Двигаясь словно во сне, она обошла кровать и
взглянула завороженно на книги Алана: на корешке двух из полудюжины лежавших на ночном
столике книг она прочла слово "Луна". Дрожащими руками она пролистала остальные книги и,
к своему изумлению, убедилась, что все они посвящены той же теме.
- Что-нибудь не так? - спросила Пеппер.
Жоржа подошла к туалетному столику, взяла в руки глобус размером с баскетбольный
мяч, с тянущимся от него к розетке шнуром, и щелкнула выключателем - шар засветился
ровным матовым светом. Это был не земной, а лунный глобус, с контурами и названиями
кратеров, долин и горных хребтов. Жоржа поставила глобус на место и крутанула его.
Затем взгляд ее упал на лежащий на стуле возле столика телескоп. Это был самый
обыкновенный любительский телескоп, но ей он показался каким-то зловещим и опасным
орудием.
- Это все вещи Алана, - пояснила Пеппер.
- Он увлекался астрономией? - спросила Жоржа. - Как давно?
- Последние два месяца.
Это совпадение интересов и состояний дочери и бывшего мужа насторожило Жоржу.
Марси вдруг стала панически бояться врачей. Алан задвинулся в сексе. В обоих случаях,
несмотря на существенные различия, просматривался общий момент - одержимость.
Возможно, Марси и вылечилась от невроза страха. Алану не повезло, ему некому было помочь,
и он пустил себе пулю сперва в овладевшие его сознанием половые органы, а потом и в мозг.
Жоржа содрогнулась: каким образом к этим странным напастям прибавилось еще и увлечение
Луной? Алан не видел Марси уже полгода, последний раз они разговаривали по телефону в
сентябре, задолго до того, как у них появился болезненный интерес к этой спутнице Земли,
причем появился у каждого в одно и то же время, абсолютно спонтанно на первый взгляд. Но
случайное ли это совпадение?
- Вы не знаете, его мучили кошмары? Не снилась, к примеру, Луна?
- Точно. А как ты догадалась? Ему действительно снилась Луна, но, проснувшись, он не
мог вспомнить подробностей. Это началось... пожалуй, в конце октября. А почему ты спросила?
- Это были очень страшные сны?
- Не то чтобы страшные, - покачала головой Пеппер. - Я слышала, как он
разговаривал во сне. Иногда его голос звучал испуганно, но случалось, что он улыбался.
По спине Жоржи пробежал холодок.
Она обернулась и посмотрела на светящуюся модель Луны.
"Что за чертовщина происходит? - подумала она. - Разве бывает, что люди видят один
и тот же сон? Что все это значит?"
- С тобой все в порядке? - встревоженно спросила Пеппер.
Что-то толкнуло Алана на самоубийство.
А что может случиться с Марси?
8
Суббота, 11 января
Бостон, Массачусетс
Похороны Пабло Джексона состоялись в субботу 11 января, в одиннадцать утра, спустя
пять дней после его убийства: коронер и судмедэксперт закончили работу только в четверг.
После панихиды в часовне на кладбище пришедшие проститься с покойным перешли к могиле,
где уже стоял гроб. Снег вокруг могилы расчистили, но места всем все равно не хватало, так
что многим пришлось стоять, увязая по щиколотку в глубоком рыхлом снегу. Собралось не
менее трехсот человек из самых различных слоев общества - богатых и бедных, знаменитых и
неизвестных. Джинджер Вайс и Рита Ханнаби стояли в первом круге обступивших могилу. В
последние дни Джинджер плохо спала и почти ничего не ела, она была бледной, выглядела
издерганной и усталой.
Рита и Джордж пытались отговорить ее от присутствия на похоронах, опасаясь нового
нервного срыва, но полицейские попросили Джинджер непременно прийти, предполагая, что в
толпе может оказаться убийца. По соображениям собственной безопасности она скрыла от
полиции правду, представив все как обычное ограбление.
А грабители, случается, приходят посмотреть на похороны своей жертвы. Но Джинджер
знала, что убийца не был грабителем и не станет так глупо рисковать.
Во время службы Джинджер плакала, но, выйдя из часовни, взяла себя в руки, хотя
чувство собственной вины и сжимало ее сердце. Она была полна решимости достойно отдать
последний долг Пабло и не устраивать цирковое представление.
Кроме того, она надеялась встретиться на кладбище с Александром Кристофсоном -
бывшим послом в Великобритании, бывшим сенатором США и бывшим директором ЦРУ, с
которым ей необходимо было переговорить. Именно к нему Пабло обратился за советом, и
именно он рассказал старому фокуснику о "Блокаде Азраила". Джинджер хотела задать
Кристофсону всего лишь один, но очень важный вопрос, хотя возможный ответ и пугал ее.
Она тотчас же узнала его, увидев в часовне: Кристофсона нередко показывали раньше по
телевидению, его фотографии печатались в газете. Он обладал незаурядной внешностью, его
трудно было с кем-то спутать: высокий худой седоволосый старик стоял теперь по другую
сторону могилы, разделяющей их, еще не зная, что хрупкая блондинка напротив и есть
невольная виновница гибели его давнего друга.
Священник произнес короткую прощальную молитву, и люди начали расходиться,
группами или поодиночке направляясь через лес надгробий к автостоянке.
- Мне нужно поговорить вон с этим человеком, - торопливо пояснила Джинджер
Рите. - Я скоро вернусь.
И, не обернувшись на встревоженный оклик Риты, она решительно пошла следом за
Кристофсоном. Догнав его возле громадного развесистого дуба, бросавшего на слепящий снег
мрачную тень, Джинджер окликнула его по имени. Кристофсон обернулся, его проницательные
серые глаза расширились, когда Джинджер представилась ему.
- Ничем не могу вам помочь, - сухо сказал он, повернувшись, чтобы уйти, но она
удержала его, уцепившись за рукав.
- Прошу вас! Ели вы считаете, что я виновата в том, что случилось с Пабло...
- А почему вас должно волновать, что я думаю, доктор? - вскинул брови Кристофсон.
- Подождите, - сжала она его руку, - ради бога умоляю...
Кристофсон метнул взгляд на медленно расползающуюся толпу, и Джинджер поняла: он
боится, как бы их не заметил кто-то совсем нежелательный и не подумал при этом, что он
намерен помочь ей, как это делал Пабло. Его голова слегка вздрогнула, и она сперва решила,
что он кивнул в подтверждение ее догадки, но быстро сообразила, что это было проявлением
болезни Паркинсона.
- Доктор Вайс, - произнес Кристофсон, - если вы хотите, чтобы я в некотором роде
отпустил вам грехи, то вам следует знать, что Пабло понимал, что рискует, и сознательно
пошел на этот риск. Он сам распорядился своей жизнью.
- Он действительно отдавал себе отчет в том, что это опасно? - переспросила
Джинджер. - Это очень важно для меня.
- Я сам предупреждал его, - нахмурился Кристофсон.
- Предупреждали - о чем? Или о ком?
- Я не знаю, о чем или о ком конкретно, но, судя по тому, какие усилия были
приложены, чтобы нейтрализовать вашу память, вы видели нечто чрезвычайно важное. Я
предупреждал Пабло, что, кто бы ни промывал вам мозги, это были не любители. И, как
профессионалы, эти люди сознавали, что вы с Пабло пытаетесь сломать "Блокаду Азраила", и
не могли не принять соответствующие меры в отношении вас обоих. - Кристофсон посмотрел
Джинджер прямо в глаза: - Ведь он рассказал вам о нашем разговоре, не так ли?
- Он рассказал мне все, за исключением того, что вы предупредили Пабло о грозящей
ему опасности. - На глаза Джинджер снова навернулись слезы. - Он ни словечком не
обмолвился об этом.
Кристофсон извлек из кармана дрожащую руку и ободряюще сжал плечо Джинджер:
- Теперь, когда вы мне это сказали, доктор, я снимаю с вас всякие обвинения.
- И все же это я во всем виновата, - тонким голоском вымолвила Джинджер и
всхлипнула.
- Нет. Вам не в чем себя винить. - Оглянувшись по сторонам, Кристофсон расстегнул
две верхние пуговицы пальто, достал из нагрудного кармана платок и протянул Джинджер. -
Прошу вас, перестаньте корить себя, доктор Вайс. Наш друг прожил долгую и счастливую
жизнь. Его смерть была ужасной, но сравнительно быстрой, на его счастье.
Промокнув слезы светло-голубым шелковым платочком, Джинджер сказала:
- Это был редкий человек. Исключительный.
- Да, это так, - согласился Кристофсон. - И я начинаю понимать, почему он пошел на
такой риск, помогая вам. Он говорил мне, что вы - удивительная женщина, и я вижу, что он
был, как всегда, точен в своей оценке.
Джинджер наконец вытерла глаза досуха и начала успокаиваться.
- Спасибо. А что дальше? Куда мне теперь идти? - спросила она, обращаясь не столько
к собеседнику, сколько к самой себе.
- Ничем не могу помочь, - пожал плечами Кристофсон. - Уже десять лет, как я отошел
от разведки, и у меня не сохранилось там никаких связей. Я не имею ни малейшего
представления о том, кто может стоять за блокадой вашей памяти и кому это понадобилось
вообще.
- Я и не собиралась просить вас о помощи! Хватит рисковать чужими жизнями! Я только
подумала, что вы могли бы дать мне совет, как лучше поступить.
- Обратитесь в полицию, это их забота, они обязаны вам помочь.
- Нет, - покачала головой Джинджер. - Полиция слишком медлительна, перегружена
работой, и просто бюрократов в мундирах там полным-полно. Моя же проблема не терпит
отлагательств, а кроме того, я не верю полиции. Я теперь вообще не верю властям. Записи
сеансов гипноза исчезли, так что я не сказала о них полицейским, прибывшим на место
убийства Пабло. Я также ни словом не обмолвилась о своих приступах автоматизма и о том,
что Пабло помогал мне. Я сказала, что мы были друзьями, что я зашла, чтобы поужинать с ним,
и наткнулась на убийцу. Я представила все так, будто это было обычное ограбление. Я им не
верю до сих пор. Так что полиция исключается.
- Тогда найдите другого гипнотизера...
- Нет. Я никого не хочу подставлять под удар, - повторила она.
- Понимаю, - Кристофсон засунул обе руки в карманы пальто. - Весьма сожалею.
- Не стоит извиняться, - слабо улыбнулась Джинджер.
Он повернулся, чтобы уйти, но задержался и, обернувшись, со вздохом сказал:
- Доктор, прошу меня понять. Я воевал и немало повидал, потом был послом, сенатором,
директором ЦРУ. Мне приходилось принимать ответственные решения, нередко подвергая себя
опасности. Я не пытался избежать риска. Но сейчас я старик, мне семьдесят шесть лет, а
чувствую я себя гораздо старше. У меня болезнь Паркинсона, слабое сердце, высокое давление.
Я люблю свою жену, и, случись что с мной, она останется одна, а я не знаю, сможет ли она
вынести одиночество, доктор Вайс.
- Не надо оправдываться, - воскликнула Джинджер, мысленно отметив, как быстро они
поменялись ролями: сперва он ободрял и успокаивал ее, теперь она его. Ей вспомнились слова
отца, который часто говорил, что способность к состраданию - одна из величайших
человеческих добродетелей, делающая связь между людьми неразрывной. Сейчас Джинджер
почувствовала, что между ней и Кристофсоном протянулась какая-то ниточка.
Очевидно, и у него возникло такое же чувство, потому что он понизил голос и заговорил
более тепло и мягко, каким-то доверительным, даже заговорщицким тоном:
- Если быть до конца откровенным, доктор Вайс, я не хочу ввязываться в это дело не
столько потому, что дорожу своей жизнью, сколько потому, что боюсь смерти. - Старик
опустил руку во внутренний карман и достал из него записную книжку и ручку. - В своей
жизни я совершил немало поступков, которыми не могу гордиться. - Он начал что-то
записывать трясущейся рукой. - Правда, по большей части я грешил в силу служебной
необходимости. Правительственная служба и шпионаж нужны, это всем ясно, но в них
невозможно не запачкаться. В те дни я не верил ни в Бога, ни в загробную жизнь. Теперь же у
меня появились сомнения... А сомневаясь, я, случается, испытываю страх. - Он вырвал листок
из блокнота. - Страх перед тем, что меня может ожидать после смерти. Вот почему я хочу
прожить как можно дольше, доктор.
И вот почему я - прости Господи! - стал на старости лет трусом.
Беря у Кристофсона листок бумаги, Джинджер сообразила, что он умудрился встать к
оставшимся на кладбище людям спиной, прежде чем достать из кармана ручку и блокнот.
- Это номер телефона антикварного магазина в Гринвиче, в штате Коннектикут. Магазин
принадлежит моему младшему брату Филипу. Мой телефон могут прослушивать; я не возьму
на себя риск каким-то образом связываться с вашими проблемами, доктор Вайс, и вообще
открыто вступать с вами в контакт. Тем не менее вы можете столкнуться с чем-то для вас
непонятным, попасть в трудное положение, и я, возможно, смогу вам помочь советом.
Позвоните Филипу и оставьте ему номер вашего телефона. Он немедленно свяжется со мной и
объяснит все условным кодом. Тогда я позвоню вам из уличной кабины. Все, что я могу вам
предложить при нынешних обстоятельствах, доктор Вайс, это мой печальный опыт в подобного
рода неблаговидных делах.
- Это более чем достаточно, - от души произнесла Джинджер. - Вы ведь и не обязаны
мне помогать.
- Желаю удачи! - Он резко повернулся и пошел прочь, скрипя по снегу ботинками.
Джинджер вернулась к могиле, где к этому времени остались только Рита, сотрудник
похоронного бюро и двое кладбищенских рабочих.
- Кто этот человек? О чем вы разговаривали? - озабоченно спросила Рита.
- Я объясню все позже, - ответила Джинджер, бросая розу на крышку гроба. - Алав
ха-шолем! Спи спокойно, и да будет этот сон для тебя предвестием лучшего мира! Барух
ха-шем! Светлая тебе память!
Они с Ритой побрели к автостоянке. За спиной у них рабочие начали забрасывать могилу
землей.
Округ Элко, Невада
В четверг доктор Фонтлейн с удовлетворением засвидетельствовал, что Эрни Блок
вылечился от боязни темноты.
- Вы, морские пехотинцы, должно быть, сделаны из особого теста, - констатировал
он. - Быстрее вас у меня еще никто не выздоравливал.
В субботу 11 января, пробыв в Милуоки четыре недели, Эрни и Фэй отправились в
обратный путь. Вылетев в Рино самолетом компании "Юнайтед эйрлайнз", они успели на
десятиместный самолет до Элко и в половине двенадцатого уже были на месте.
Эрни не сразу узнал встречавшую их в аэропорту Сэнди Сарвер. Она стояла у терминала,
щурясь на слепящее зимнее солнце, и махала им рукой. Сэнди совершенно не походила на
бледнолицую мышку с опущенными плечами: Эрни впервые заметил, что она даже подкрасила
губы и наложила на веки тени. Ногти тоже были не обкусаны, а в полном порядке, и даже
волосы были аккуратно подстрижены. Она поправилась фунтов на десять и выглядела
значительно моложе своих лет.
Услышав от Эрни и Фэй кучу комплиментов, Сэнди покраснела, явно польщенная. Она
изменилась не только внешне. Обычно робкая и застенчивая, она проявила живой интерес к их
путешествию, расспрашивала, пока они шагали к машине и грузили вещи в красный пикап, о
том, как поживают Люси, Фрэнк и внуки. О фобии Эрни она, естественно, вопросов не
задавала, поскольку ничего о ней не знала: супруги держали язык за зубами, а задержку в
Висконсине объяснили желанием подольше побыть с внуками. По дороге домой Сэнди,
сидевшая за рулем, столь же оживленно рассказывала им о минувших рождественских
праздниках и делах в гриль-баре "Спокойствие".
Эрни не мог не заметить, как уверенно, легко и быстро ведет она машину. Фэй тоже
многозначительно поглядывала на мужа, когда Сэнди прибавляла скорость или делала
рискованный маневр, обгоняя попутные машины.
Но затем случилась беда.
Когда до мотеля оставалось менее мили, интерес Эрни к Сэнди неожиданно сменился
странным ощущением, впервые испытанным им 10 декабря, когда он возвращался из Элко. Это
было ощущение, что определенное место рядом с магистралью зовет его к себе, напоминая, что
там с ним однажды что-то произошло. И, как и раньше, это было одновременно и совершенно
нелепое, и очень сильное чувство, своего рода волшебные чары, перед которыми невозможно
устоять.
Эрни встревожился. Ведь, как он полагал, этот странный магнетизм того места самым
непосредственным образом связан с психическим расстройством, вылившимся в паническую
боязнь темноты. А раз он избавился от этой боязни, то был уверен, что исчезнут и симптомы
временного психического заболевания. Вот почему этот настойчивый зов Эрни воспринял как
дурной знак. Думать же о том, во что это смутное предчувствие может вылиться, ему вообще не
хотелось.
Фэй рассказывала Сэнди, как они провели с внуками рождественское утро, и та смеялась,
но Эрни слышал все это словно сквозь вату: они все ближе приближались к роковому месту.
Охваченный чувством грядущего чуда, ожиданием чего-то сверхъестественного, архиважного,
Эрни украдкой начал всматриваться в окрестности.
Когда они поравнялись с этим гипнотизирующим местом, Эрни заметил, что Сэнди
снизила скорость до сорока миль в час, то есть почти наполовину. Но едва он об этом подумал,
как автомобиль стал снова набирать скорость. Эрни покосился на Сэнди, она по-прежнему
слушала Фэй и одновременно следила за дорогой, давя на педаль газа, но на ее лице появилось
какое-то странное выражение, словно и она почувствовала то же самое, что и Эрни.
- Хорошо снова оказаться дома, - вздохнула Фэй, когда Сэнди, включив сигна
...Закладка в соц.сетях
