Жанр: Триллер
Маска
... Джейн. - Я как
лишний груз - только добавляю вам хлопот. Я поеду с вами, куда бы и когда бы вы
меня ни взяли.
Кэрол потрясла головой.
- Не далее как на прошлой неделе, когда мистер О'Брайен заметил, что мы
слишком усердствуем в работе, мы решили измениться, разве не так? Нам нужно
научиться отводить время для досуга и урезонивать свой трудовой энтузиазм.
- Ты права, - согласился Пол. - Но лишь в этот раз...
Он не договорил, потому что увидел, что Кэрол неумолима. Она не отличалась
несговорчивостью, но, когда твердо решала не идти на компромисс, переубедить ее
было все равно что сдвинуть с места Гибралтар.
- Ну хорошо, - со вздохом сказал Пол. - Твоя взяла. Едем завтра утром. Я
просто возьму с собой машинку и рукопись. Я смогу закончить этот эпизод и в
домике...
- Вот уж этому не бывать, - заявила Кэрол, для пущей убедительности
отстукивая каждое слово ложкой по десертной тарелочке. - Если ты возьмешь все это
с собой, ты на одной сцене не остановишься. И ты сам это прекрасно знаешь. Слишком
большой соблазн, когда пишущая машинка под рукой. Тебе не устоять. И весь наш
отдых пойдет коту под хвост.
- Но я не могу откладывать незавершенный эпизод на десять дней, - жалобно
произнес он. - Если я продолжу его после поездки, сменится эмоциональная окраска,
будет утрачена легкость изложения.
Отправив в рот полную ложку спумони, Кэрол сказала:
- Ладно. Сделаем так. Мы с Джейн отправимся завтра же утром, как мы и
собирались. Ты останешься, закончишь свой эпизод и приедешь к нам, как только
освободишься.
Он нахмурился.
- Не уверен, что это хорошая идея.
- А что?
- По-моему, это несколько неосмотрительно - ехать вам одним. Летний сезон
уже закончился. Там сейчас не так много отдыхающих, большинство домиков
пустуют...
- Ради Бога, перестань, - возразила Кэрол. - Страшного снежного человека в
тех горах еще никто не видел. Мы же в Пенсильвании, а не в Тибете, Пол. - Она
улыбнулась. - Мне очень приятно, что ты о нас беспокоишься, дорогой, но с нами все
будет в порядке.
Позже, когда Джейн уже пошла спать. Пол сделал последнюю попытку
переубедить Кэрол, хотя заранее знал, что это бесполезно.
Прислонившись к встроенному шкафу, он смотрел, как Кэрол отбирала для
поездки одежду.
- Послушай, давай начистоту, а?
- По-моему, никогда и не было иначе. Ты о чем?
- Девочка. Она нисколько не опасна?
Кэрол отвлеклась от одежды и, обернувшись к нему, посмотрела с явным
удивлением.
- Джейн? Опасна? Такая прелестная девушка, как она, вероятно, разобьет много
сердец. И если бы красота сражала наповал, то она бы оставляла после себя улицы,
усеянные трупами.
Его это не забавляло.
- Мне бы не хотелось, чтобы ты отнеслась к этому легкомысленно. На мой взгляд,
вопрос серьезный. И я хочу, чтобы ты хорошенько подумала.
- Мне не о чем думать, Пол. У нее, несомненно, потеря памяти. А так она
нормальный ребенок с устойчивой психикой. Действительно, нужна необыкновенная
стойкость, чтобы при амнезии держать себя в руках так, как это делает она. Окажись я
на ее месте, думаю, мне бы едва ли удалось это процентов на пятьдесят. Я или
превратилась бы в неврастеничку, или утонула бы в депрессиях. Она же живая и
жизнерадостная. А такие люди не опасны.
- Никогда?
- Почти. Ломаются, как правило, замкнутые и негибкие.
- Однако после того, что происходило с ней на твоих сеансах, мое беспокойство
по этому поводу вполне оправдано, - заметил он.
- Она здорово настрадалась. Я думаю, что ей пришлось пережить жуткую драму,
нечто настолько ужасное, что она отказывается воспроизвести это даже под действием
гипноза. Она уводит от необходимой информации, сбивает с нее, старается не
выдавать, но это не значит, что она хоть в малейшей степени опасна. Она испугана. Я
почти уверена, что она когда-то подверглась физическому или психологическому
воздействию. Она была жертвой, Пол, а не обидчиком.
Кэрол отнесла к разложенным на кровати чемоданам две пары джинсов. Пол
последовал за ней.
- Ты намерена продолжать с ней сеансы и там, в домике?
- Да. Мне кажется, следует продолжить попытки пробить возникшую у нее стену
смятения и замешательства.
- Нечестно.
- Ммм?
- Это - работа, - сказал он. - Мне с собой работу брать нельзя, а сама
собираешься работать. Это не по правилам, доктор Трейси.
- К черту правила, доктор Трейси. Для сеансов с Джейн мне нужно лишь полчаса
в день. А тащить с собой в хвойный лес "Ай-би-эм Селектрик" и стучать по клавишам
по десять часов в день - нечто иное. Ты что, не соображаешь, что все белки, олени и
зайцы будут жаловаться на шум?
Еще позже, когда они уже легли в постель и выключили свет, Пол сказал:
- Черт, похоже, я слишком увлекся своей книгой. Отложу-ка я эту сцену на десять
дней. У меня, может быть, даже и лучше получится, если я не торопясь все обдумаю.
Пожалуй, я поеду завтра с тобой и Джейн без пишущей машинки. Идет? Даже
карандаша с собой не возьму.
- Нет, - отозвалась Кэрол.
- Как - нет?
- Я хочу, чтобы, оказавшись в горах, ты совсем выкинул эту свою книгу из
головы. Я хочу подолгу гулять в лесу. Я хочу поплавать на лодке по озеру, поудить
рыбу, почитать что-нибудь и вести праздный образ жизни, словно работы не
существует. Если ты до поездки не закончишь этот свой эпизод, то будешь без конца
думать о нем весь отпуск. У тебя не будет ни минуты умиротворения, а вместе с тобой
и у меня. И не говори мне, что я не права. Я знаю тебя лучше, чем себя. Так что ты
останешься, допишешь все, что тебе надо, до конца и приедешь к нам в воскресенье.
Поцеловав его и пожелав ему спокойной ночи, она взбила подушки и
приготовилась засыпать.
Он лежал, глядя в темноту, и думал о словах во вчерашней игре в скрэбл.
КЛИНОК
Р
О
В
СМЕРТЬ
О
Г
И
Л
ЖЕРТВА
И еще одно слово, про которое он так никому и не сказал, - КЭРОЛ...
Он по-прежнему считал, что бессмысленно было говорить ей об этом последнем из
шести слов. Какую реакцию могло бы это у нее вызвать, кроме беспокойства?
Никакой. Ни она, ни он не могли ничего сделать. Оставалось только ждать. Угроза -
если она была реальной - могла исходить из десятков, а то и из сотен тысяч
источников. Она могла возникнуть где угодно и когда угодно. Как дома, так и в горах.
Одно и то же место могло оказаться как опасным, так и безопасным.
Однако, может быть, все же те шесть слов были лишь совпадением? Диким, но
бессмысленным совпадением?
Уставившись в темный потолок, он изо всех сил пытался убедить себя в том, что не
существует никаких потусторонних посланий, дурных предзнаменований и
сверхъестественных предсказаний. Всего какую-то неделю назад ему бы не пришлось
себя так убеждать.
Кровь.
Нужно скорее убрать, стереть ее, каждую липкую капельку, смыть, скорее, скорее,
смыть все предательские брызги, пока никто не узнал, пока никто не увидел и не
понял, в чем дело, смыть, смыть...
Девочка проснулась в ванной, горела лампа дневного света. Она опять бродила во
сне.
Она с удивлением обнаружила, что была совершенно голой. Гольфы, трусики и
майка валялись возле нее на полу.
Она стояла перед раковиной и терла себя мокрой мочалкой. Взглянув на себя в
зеркало, она оцепенела при виде своего отражения.
Ее лицо было измазано кровью.
Ее руки забрызганы кровью.
На ее соблазнительно вздернутой обнаженной груди блестела кровь.
Она тут же поняла, что кровь не ее. На ней не было ни пореза, ни раны.
Это она кого-то ранила или порезала.
"О Боже!"
Она смотрела на свое жуткое отражение, не в силах оторвать глаз от
перепачканных кровью губ.
"Что же я наделала?"
Медленно опуская взгляд вниз по окрасившейся в густо-красный цвет шее, она
посмотрела на отражение своего правого соска, на кончике которого висела большая
пунцовая капля крови. Переливающаяся кровавая жемчужинка, задрожав на ее упругом
соске, уступила силе тяжести и упала.
Оторвавшись от зеркала, она опустила голову, чтобы посмотреть, куда упала капля.
Крови не было.
Когда она посмотрела на себя, а не на свое отражение, она не увидела никакой
крови. Она прикоснулась к своей голой груди. Грудь была мокрой, потому что она
терла ее мочалкой, но это была просто вода. Брызги крови исчезли и с рук.
Она отжала мочалку. С нее стекала чистая вода.
Озадаченная, она вновь подняла глаза к зеркалу и опять увидела кровь.
Она вытянула руку. Рука на самом деле не была покрыта кровью, но в зеркале она
казалась одетой в кровавую перчатку.
"Воображение, - решила она. - Зловещая иллюзия. Вот и все. Никого я не
трогала. Ничьей крови я не проливала".
Пока она силилась понять, что происходит, ее отражение исчезло и стекло перед
ней почернело. Оно словно превратилось в окно, выходящее в другое измерение,
потому что в нем не отражалось ничего из того, что стояло в ванной.
"Это сон, - думала она. - Я на самом деле лежу в уютной постельке. Мне только
снится, что я в ванной. Я могу все это прекратить, стоит мне только проснуться".
С другой стороны, если это сон, то почему же она так явно чувствует босыми
ногами холодные керамические плитки? Если бы это был только сон, ощутила бы она
на своей груди холодную воду?
Ее охватила дрожь.
В беспросветной пустоте по ту сторону зеркала что-то блеснуло.
"Проснись!"
Что-то серебристое. Оно продолжало поблескивать вновь и вновь, раскачиваясь
взад-вперед, увеличиваясь в размерах.
"Проснись же, ради Бога!"
Она хотела побежать. Не смогла.
Она хотела крикнуть. Не крикнула.
Мгновение спустя серебристый предмет заполнил собой все зеркало, вытеснив
темноту, из которой он появился; потом он как-то вырвался из зеркала, не разбив
стекла, и, продолжая раскачиваться, оказался в ванной. Она увидела, что это
нацеленный ей в лицо топор, блестевший, как серебро, при свете лампы дневного
света. Когда зловещее оружие уже готово было опуститься ей на голову, у нее
подкосились ноги и она потеряла сознание.
Незадолго до рассвета Джейн вновь проснулась.
Она лежала в постели. Голая.
Откинув одеяло, она села и увидела свою майку, трусики и гольфы на полу возле
кровати. Она поспешно оделась.
В доме была тишина. Супруги Трейси еще спали.
Джейн тихо проскользнула по коридору к ванной для гостей. Помедлив на пороге,
она зашла в нее и включила свет.
Никакой крови. Зеркало над раковиной было просто зеркалом, отражавшим лишь
ее встревоженное лицо без каких-то сверхъестественных дополнений.
"Ну хорошо, - подумала она, - возможно, я и разгуливала во сне. Возможно, я и
приходила сюда голая и пыталась смыть с себя несуществующую кровь. Но все
остальное происходило в кошмарном сне. Этого не было. Просто не могло быть.
Невероятно. Зеркало не может так изменяться".
Она смотрела в свои голубые глаза. Она не могла понять, что в них.
- Кто же я? - тихо спросила она.
Всю неделю Грейс мучила бессонница, но, даже когда и удавалось заснуть, сны ей
не снились. Однако этой ночью она в течение нескольких часов металась в постели,
пытаясь очнуться от кошмара, казавшегося бесконечным.
Ей снилось, что горел дом. Большой роскошный викторианский дом. Она стояла
около него и стучала по покосившимся дверям подвала, выкрикивая одно и то же имя:
"Лора! Лора!" Она знала, что Лора осталась в подвале горящего дома и выйти оттуда
можно было только через эти двери. Двери оказались запертыми изнутри. Она
колотила по дереву голыми руками, и каждый удар больно отдавался у нее в локте, в
плечах и в спине. Из-за отсутствия топора, какой-нибудь другой железки или
инструмента, при помощи которых можно было бы пробить двери подвала, ее
охватывало отчаяние - у нее были только ее кулаки, но она продолжала звать Лору и
колотить, не обращая внимания на то, что ее израненные руки кровоточили. На втором
этаже выбило окна, и ее всю обсыпало стеклами, но она не ушла от покосившихся
подвальных дверей, не убежала прочь. Она продолжала колошматить своими
окровавленными кулаками по деревянным дверям, молясь, чтобы девочка наконец
ответила ей. Она не обращала внимания на сыпавшиеся сверху искры, грозившие
поджечь ее платье. По ее щекам текли слезы, она кашляла всякий раз, когда ветер гнал
в ее сторону едкий дым, и проклинала двери, которым ничего не стоило выдерживать
ее яростные, но безрезультатные атаки.
Снившийся ей кошмар не имел кульминационного момента или какого-нибудь
жуткого апогея. Он просто продолжался всю ночь, методично изматывая ее, и лишь за
несколько минут до рассвета Грейс удалось вырваться из жарких цепких объятий сна и
проснуться, с беззвучным криком на устах колотя по матрасу.
Сев на краешек кровати, она обхватила голову руками, чувствуя, как в висках
стучит кровь.
Во рту был привкус пепла и горечи.
Сон показался настолько явным, что она даже ощущала на себе бело-голубое
платье, несколько тесноватое в плечах и стягивающее грудь, когда она била по дверям
подвала. И теперь, совершенно стряхнув с себя сон, она все еще продолжала ощущать
на себе это узковатое платье, хотя на ней была свободная ночная рубашка и она не
носила подобного платья никогда в жизни.
И, что еще хуже, она чувствовала запах увиденного во сне пожара.
Ощущение дыма так долго не проходило, что Грейс уже подумала, будто горит ее
собственный дом. Накинув на себя халат и надев шлепанцы, она обошла все комнаты.
Никакого огня.
Но еще на протяжении часа ее преследовал запах паленого дерева и смолы.
10
В десять утра в пятницу Пол, сев за свой письменный стол, позвонил Линкольну
Уэрту, полицейскому детективу, который вел дело Джейн Доу. Он сказал Уэрту, что
Кэрол собирается поехать на несколько дней отдохнуть за город и хочет взять с собой
девушку.
- Никаких возражений, - согласился Уэрт. - У нас пока нет ничего
обнадеживающего, и я почти уверен, в ближайшее время ничего не будет. Мы,
разумеется, расширяем район поисков. Поначалу мы лишь передали фотографию с
описанием девочки властям соседних округов. Когда это не помогло, мы передали
имевшиеся у нас сведения во все полицейские управления штата. Вчера утром мы
пошли дальше - разослали информацию в семь соседних штатов. Но, если хотите, я
вам по секрету расскажу свои соображения. У меня такое чувство, что, даже если мы
расширим территорию поисков аж до Гонконга, мы все равно не найдем никого, кто
знал бы эту девочку. У меня просто такое предчувствие. Все поиски окажутся
напрасными.
Поговорив, с Уэртом, Пол спустился в гараж, где Кэрол и Джейн укладывали свои
вещи в багажник "Фольксвагена". Чтобы не огорчать девушку, Пол не стал
рассказывать ей пессимистичные прогнозы Уэрта.
- Он сказал, что не возражает, если тебя несколько дней не будет в городе. Суд не
ограничивал твое передвижение Гаррисбергом. Я объяснил ему, где находится домик,
так что, если кто-нибудь из близких объявится, гаррисбергская полиция сообщит
местному шерифу, и тот доберется до нас или пришлет кого-то из своих людей, чтобы
сказать, что тебе необходимо вернуться.
Кэрол поцеловала его на прощание. Джейн тоже робко поцеловала его в щеку и,
садясь в машину, густо покраснела.
Стоя перед домом, он смотрел им вслед, пока красный "Фольксваген" не скрылся
из виду.
Небо, почти неделю остававшееся чистым, вновь затягивали тучи. Они были
однородно серыми, как шифер. И отвечали настроению Пола.
Когда на кухне зазвонил телефон, Грейс вся напряглась, ожидая услышать голос
Леонарда. Она села на стул возле небольшого встроенного столика, протянув руку,
положила ее на трубку висевшего на стене телефона, подождала, пока он прозвонит
еще раз, и затем ответила. К ее облегчению, это оказался Росс Куинси, главный
редактор "Морнинг ньюс", который перезванивал ей по ее вчерашней просьбе.
- Вы интересовались одним из наших репортеров, доктор Митовски?
- Да. Палмером Уэйнрайтом.
Последовала пауза.
- Он у вас работает? - спросила Грейс.
- Гм... Палмер Уэйнрайт работал в "Морнинг ньюс", верно.
- Кажется, он чуть не получил Пулитцеровскую премию.
- Да. Но... с тех пор прошло уже довольно много времени.
- Правда?
- Раз вам известно, что он был кандидатом на получение Пулитцеровской премии,
вы, вероятно, должны знать, что его выдвигали за серию статей об убийствах
Бектерманов.
- Да.
- Это было еще в 1943 году.
- Так давно?!
- Э-э... А что вы конкретно хотели узнать о Палмере Уэйнрайте, доктор
Митовски?
- Я бы хотела с ним поговорить, - ответила она. - Мы встречались, и у нас
осталось одно незавершенное дело, которым мне нужно было бы заняться. Это...
личный вопрос.
Куинси ответил не сразу.
- Вы одна из его родственниц?
- Мистера Уэйнрайта? О нет.
- Кто-то из его друзей?
- Нет-нет, и не подруга.
- Тогда, мне кажется, я могу быть с вами совершенно откровенным, доктор
Митовски. К сожалению, Палмера Уэйнрайта нет в живых.
- Он умер! - воскликнула пораженная Грейс.
- Вы наверняка не исключали, что может быть и такое. Он никогда не отличался
здоровьем, сильно болел. Вы, очевидно, давно не общались с ним.
- Да не так уж и давно, - заметила Грейс.
- Как минимум лет тридцать пять, - сказал Куинси. - Он умер в 1946 году.
Воздух за спиной Грейс внезапно словно вдруг похолодел, будто ей в затылок
выдохнул мертвец.
- Тридцать один год, - ошеломленно произнесла она. - Вы, должно быть,
ошибаетесь.
- Нисколько. Я был тогда еще юнцом, мальчиком на побегушках. Палмер
Уэйнрайт являлся одним из моих героев. Я очень переживал, когда он умер.
- Мы случайно говорим не о разных людях? - спросила Грейс. - Он довольно
худой, с заостренными чертами лица, светло-карими глазами и желтовато-бледной
кожей. У него несколько более густой голос, чем можно предположить, глядя на него.
- Да-да, это Палмер.
- Ему где-то около пятидесяти пяти?
- Он умер в тридцать шесть, но выглядел он лет на двадцать старше, - сказал
Куинси. - Он постоянно болел, просто не вылезал из болезней, и все закончилось
раком. От этого он быстро состарился. Он был стойким человеком, но больше уже
выдержать не мог.
"Его похоронили тридцать один год назад? - думала она. - Но ведь я только
вчера его видела. У нас был весьма странный разговор в розарии. Что вы на это
скажете, мистер Куинси?"
- Доктор Митовски? Вы меня слышите?
- Да. Извините. Послушайте, мистер Куинси, мне очень неудобно отнимать ваше
драгоценное время, но это очень важно. Я думаю, что дело Бектерманов довольно
тесно связано с тем личным делом, которое я хотела обсудить с мистером Уэйнрайтом.
Однако я ничего не знаю об этих убийствах. Вы бы не могли рассказать мне, в чем там
суть?
- Семейная трагедия, - сказал Куинси. - Накануне своего шестнадцатилетия
дочь Бектерманов обезумела. У нее что-то случилось с головой. Кажется, она вбила
себе в голову, что ее мать собирается убить ее до того, как ей исполнится шестнадцать,
что, разумеется, было совершеннейшей ерундой. Однако она была в этом уверена и
бросилась на мать с топором. Отец и гостивший в то время у них ее двоюродный брат
пытались ей помешать, но она убила их. Матери все-таки удалось отнять у нее топор.
Но девчонка не успокоилась. Она схватила каминную кочергу. Когда мать, миссис
Бектерман, оказалась загнанной в угол и ее голова в любую секунду могла расколоться
от удара кочергой, ей ничего не оставалось делать, кроме как пустить в ход топор. Она
нанесла девочке всего один удар. Однако рана оказалась довольно глубокой. На
следующий день ребенок скончался в больнице. Миссис Бектерман совершила
убийство в целях самообороны, и против нее не было выдвинуто обвинения, но она так
мучилась из-за убийства своей собственной дочери, что лишилась рассудка и оказалась
в соответствующем учреждении.
- И благодаря этой статье мистер Уэйнрайт стал кандидатом на Пулитцеровскую
премию?
- Да. У других репортеров этот материал читался как какое-то очередное
сенсационное барахло. А Палмер был молодцом. Он написал трогательную и
глубокомысленную статью о семье со сложными взаимоотношениями и серьезными
эмоциональными проблемами. Отец был деспотичный человек, слишком много
требовавший от своей дочери и, вероятно, испытывавший к ней противоестественное
влечение. Мать неизменно чувствовала в отце соперника в стремлении добиться
большей любви, доверия и преданности девушки, а когда поняла, что уступает, начала
пить. Дочь подвергалась невероятному психологическому давлению, и Палмер в своей
статье дал читателю понять и прочувствовать это давление.
Поблагодарив Росса Куинси за уделенное ей время и внимание, она положила
трубку.
Некоторое время она так и сидела, уставясь на тихо гудевший холодильник,
пытаясь переварить все, что ей было сказано. Если Уэйнрайт умер в 1946 году, то с кем
же она вчера разговаривала в саду?
И какое отношение имели убийства Бектерманов к ней? А Кэрол?
Она вспомнила о том, что говорил ей Уэйнрайт: "Это бесконечное проклятие все
еще продолжается, и сейчас ему пора положить конец... Я пришел сказать вам, что
Кэрол в опасности... Вы должны помочь ей. Уберите от нее девчонку".
Ей казалось, что она вот-вот должна понять, что он имел в виду. И ей стало
страшно.
Несмотря на то что за последние двадцать четыре часа произошло немало
невероятных вещей, она больше не сомневалась ни в своем здравомыслии, ни в
правильности своего восприятия. Она не теряла рассудка, была в абсолютно здравом
уме и полностью владела собой. Угроза старческого маразма уже казалась нереальной.
Она чувствовала, что объяснение всех этих событий было гораздо более страшным,
более жутким, чем даже когда-то пугавшая ее перспектива старческого одряхления.
Она вспомнила еще кое-что из того, что Палмер Уэйнрайт говорил вчера в саду:
"Вы не только та, кем себя считаете. Вы - не только Грейс Митовски".
Она понимала, что ухватилась за разгадку этой головоломки, чувствовала, что
владеет знанием чего-то мрачного, давно забытого, ждущего пробуждения в памяти.
Она боялась его пробуждения, но знала, что ей надлежит сделать именно это - ради
Кэрол, а возможно, и ради себя.
Неожиданно в абсолютно чистом воздухе на кухне сильно запахло паленым
деревом и смолой. До Грейс донесся треск огня, хотя сейчас здесь нигде не было
пламени.
Ее сердце часто забилось, во рту пересохло, и появился неприятный привкус.
Закрыв глаза, она увидела перед собой горящий дом так же отчетливо, как и во сне.
Она увидела двери подвала и услышала свой крик: "Лора!"
Она понимала, что это не просто сон. Это были воспоминания, давно забытые,
ожившие сейчас, напоминающие ей о том, что она и на самом деле была не только
Грейс Митовски.
Она открыла глаза. На кухне было жарко, душно.
Она почувствовала, что ее влекут какие-то неведомые ей силы, и подумала: "Хочу
ли я этого? Стоит ли мне продолжать все это, чтобы добраться до правды и
перевернуть все в своем маленьком мирке вверх дном? Справлюсь ли я?"
Все сильнее пахло дымом.
Все громче доносился рев пламени.
"Похоже, теперь уже назад не повернуть", - подумала она.
Подняв руки, Грейс поднесла их к лицу и потрясенно уставилась на них. Они были
обезображены язвами. Кисти рук избиты и изодраны в кровь. В ладони вонзились
занозы - занозы от деревянных дверей подвала, по которым она колотила так много
лет назад.
В десять часов, когда зазвонил телефон. Пол уже около часа работал над романом.
Все как раз только начало ладиться. Он несколько раздраженно схватил трубку:
- Да?
В трубке раздался незнакомый женский голос:
- Могу ли я поговорить с доктором Трейси?
- Я слушаю.
- Но... э-э...-та доктор Трейси, которая мне нужна, - женщина.
- Это моя жена, - ответил он. - Она на несколько дней уехала из города. Я могу
ей что-нибудь передать?
- Да, будьте любезны. Передайте ей, пожалуйста, что звонила Полли из "Моэм
энд Криктон".
Он записал имя в телефонном блокноте.
- И по какому поводу вы звоните?
- Доктор Трейси была у нас здесь вчера с девушкой, у которой амнезия...
- Да-да, - ответил Пол, неожиданно испытывая большой интерес. - Я в курсе.
- Доктор Трейси интересовалась некой Милисент Паркер.
- Верно. Она мне рассказывала об этом прошлым вечером. Это очередной
ложный след, насколько я могу судить.
- Вчера казалось, - сказала Полли, - а теперь оказывается, что одному из наших
врачей знакомо это имя. Доктору Моэму.
- Послушайте, чем ждать, пока моя жена вам перезвонит, расскажите-ка лучше
мне, что вы узнали, а я ей все передам.
- Хорошо, конечно. Доктор Моэм - самый старший из врачей нашей клиники.
Он приобрел этот дом с землей восемнадцать лет назад и сам занимался реставрацией
его внешнего вида и внутренней перестройкой. Доктор Моэм любит копаться в
истории и, естественно, решил узнать прошлое купленного им дома. Он рассказал, что
здание было построено в 1902 году неким Рэндолфом Паркером. У Паркера была дочь
по имени Милисент.
- В 1902 году?
- Совершенно верно.
- Любопытно.
- Вы еще не знаете самого интересного, - продолжала Полли, и в ее голосе
послышались нетерпеливые нотки сплетницы. - Якобы в 1905 году, накануне
шестнадцатилетия Милли, миссис Паркер была на кухне и украшала для девочки
большой пирог. Милли тихо зашла со спины и четыре раза ударила ее ножом.
От неожиданности Пол машинально сломал карандаш, который держал в руке.
Один из сломанных кусков покатился по столу и упал на пол.
- Она ударила ножом свою собственную мать? - переспросил он в надежде, что
ослышался.
- Да, как вам это нравится?
- Она убила ее? - ошеломленно спросил он.
- Нет. Доктор Моэм сказал, что, судя по тогдашним газетам, у ножа было
короткое лезвие. Он вошел неглубоко и никаких жизненно важных органов и сосудов
не задел. Луиза Паркер - так звали мать - успела схватить с полки разделочный нож.
Она пыталась им отпугнуть ее, не подпустить девочку. Но, насколько я поняла, Милли
совсем свихнулась, потому что она вновь бросилась прямо на миссис Паркер, и той
пришлось защищаться разделочным ножом.
- Боже мой!
- Да, - отозвалась Полли, явно получая удовольствие от его реакции. - Доктор
Моэм говорит, что удар ножом пришелся прямо в горло дочери. Чуть ли не отрезал ей
голову. Жуть, а? Но что
...Закладка в соц.сетях
