Жанр: Триллер
Маска
... или нет,
чувствовала себя отдохнувшей или нет, день для нее уже начался.
Не включая света, она отправилась в ванную. В слабых лучах рассвета она стащила
с себя влажную майку и трусики. Стоя под душем и намыливаясь, она вспомнила свой
ночной кошмар, который в значительной степени превосходил по натуральности все ее
прежние сны.
Этот неприятный резкий звук - тук, тук - был самым страшным в ее сне, и
воспоминания о нем все еще изводили ее. Он не был похож на обыкновенное
постукивание; к нему примешивалось какое-то странное эхо, необъяснимые для нее
жесткость и резкость. Она чувствовала, что это был не просто стук болтавшейся
ставни, подсознательно унесенный ею в сон. Причина этого жуткого звука была куда
более тревожной, чем расшатавшаяся ставня. И Кэрол даже была уверена в том, что
именно этот звук она уже где-то слышала. И не в кошмарном сне. В реальной жизни. В
каком-то другом месте... давным-давно.
Встав под струю горячей воды, смывающей с нее мыльную пену, она пыталась
вспомнить, где и когда она слышала этот изводящий звук, потому что ей вдруг
показалось необходимым как-то идентифицировать его. Сама не зная почему, она
смутно чувствовала какую-то угрозу исходящую от его неизвестности. Однако
воспоминание все время предательски ускользало от нее, подобно названию
беспрестанно крутящейся в голове безымянной мелодии.
4
Без четверти девять, позавтракав, Кэрол поехала на работу, а Пол поднялся наверх
в заднюю спальню, переоборудованную им в рабочий кабинет. Чтобы ничто не
отвлекало его от романа, он создал там себе спартанскую обстановку. Белые стены
были абсолютно голыми, не украшенными ни одной картинкой. В комнате были
только недорогой письменный стол, стул, электрическая пишущая машинка, стакан с
многочисленными ручками и карандашами, глубокий канцелярский поднос, в котором
уже лежали около двухсот машинописных страниц начатого им в творческом отпуске
романа, телефон, книжный стеллаж из трех полок со справочной литературой,
шкафчик с бутылками воды в одном углу и столик со стоящей на нем "ее величеством"
кофеваркой.
Этим утром Пол, как обычно, первым делом решил приготовить себе кофе. Как
только он нажал на соответствующую кнопку и налил в кофеварку воды, зазвонил
телефон. Присев на краешек письменного стола, он взял трубку.
- Алло?
- Пол? Это Грейс Митовски.
- Доброе утро, Грейс. Как дела?
- Мои старые кости не переносят дождя, а так в остальном ничего.
Пол улыбнулся.
- Послушай, по-моему, ты еще запросто можешь дать мне фору.
- Чушь. Ты работяга, страдающий от комплекса своего права на досуг. Даже
атомному реактору не занимать у тебя энергии.
Пол рассмеялся.
- Перестань психоанализировать меня, Грейс. С меня хватает жены.
- Кстати, о ней...
- Кстати, она только что ушла. И теперь ты сможешь застать ее в офисе через
полчаса.
Грейс замолчала.
Горячий кофе начал капать в кофейник, и комната тут же наполнилась его
ароматом.
Чувствуя в молчании Грейс какое-то замешательство, Пол спросил:
- Что случилось?
- Да... - Она как-то нервно откашлялась. - Как она себя чувствует, Пол? Она
здорова?
- Кэрол? Да, конечно.
- Ты уверен? Просто... ты же понимаешь, что я люблю ее как родную дочь. И если
что-то не так, я хочу знать.
- Да она прекрасно себя чувствует. Правда. Кстати, на прошлой неделе она
проходила медицинский осмотр. Это необходимо для процедуры усыновления
ребенка. И мы оба с честью выдержали это испытание.
Грейс опять замолчала.
- Что тебя встревожило? - нахмурившись, спросил Пол.
- Э-э... Ты подумаешь, что старушка Грейси теряет рассудок, но мне приснились
два дурных сна - один вчера днем, другой - минувшей ночью, и в обоих была Кэрол.
Я редко вижу сны, и когда мне вдруг снятся два кошмара, я, просыпаясь, чувствую, что
должна предупредить Кэрол...
- О чем предупредить?
- Не знаю. Я помню лишь, что оба сна были связаны с Кэрол. Я просыпалась с
мыслями: "Это уже близко. Я должна предупредить Кэрол, что это скоро случится". Я
понимаю, что все это выглядит довольно глупо. И пожалуйста, не спрашивай меня, что
подразумевается под "этим". Я совершенно не помню. Но я чувствую, что Кэрол в
опасности. И Бог его знает, что это; я не верю ни в сны, ни в предсказания. Я считаю,
что не верю во все это, и тем не менее звоню тебе по этому поводу.
Кофе был готов. Наклонившись, Пол выключил кофеварку.
- Ко всему этому можно прибавить то, что вчера мы с Кэрол чуть было не
пострадали от несчастного случая в кабинете О'Брайена.
Он рассказал ей об ущербе, причиненном офису О'Брайена молнией.
- О Господи! - воскликнула она. - Я видела эту молнию, когда проснулась
днем, но я не представляла себе что вы с Кэрол... что эта молния - именно то, что я...
что мой кошмар связан с этой молнией. Боже мой! Я боюсь произнести это, чтобы не
показаться старой суеверной дурой, но все же: неужели в этом сне было что-то
пророческое? Неужели я предвидела эту молнию за "несколько минут до того, как она
ударила?
- Это может быть, - неуверенно начал Пол, - просто незаурядным совпадением.
Они некоторое время молчали, переваривая сказанное и услышанное, затем Грейс
произнесла:
- Послушай, Пол, я не помню, чтобы мы прежде говорили на эту тему, но ответь
мне: ты веришь в сны, предсказания, ясновидение и прочее тому подобное?
- Я не могу однозначно ответить на этот вопрос. Я еще и сам не знаю.
- А я всегда относилась к этому однозначно: всегда считала это ложью, обманом
и просто чушью. Но теперь...
- Теперь ты меняешь свое мнение.
- Ну, скажем, в меня закралось крохотное сомнение. И теперь я еще больше
беспокоюсь о Кэрол, чем когда я только позвонила тебе.
- Почему? Говорю же тебе, у нее нет и царапины на теле.
- Один раз пронесло, - ответила Грейс, - но я видела два сна, и второй
приснился мне через несколько часов после молнии. Не исключено, что "этим"
является что-то еще. Раз в первом сне была доля правды, то и второй может оказаться
не пустым. О Боже, идиотизм какой-то. Стоит только раз поверить в эту ерунду, как
она тут же одолевает тебя. Но я ничего не могу с собой поделать. Я по-прежнему
волнуюсь за нее.
- Даже если твой первый сон и оказался пророческим, - заметил Пол, - второй,
вероятно, мог быть простым повтором, отголоском первого сна, а не очередным
пророчеством.
- Ты так думаешь?
- Конечно. Раньше с тобой такого не бывало, так почему это должно опять с
тобой случиться? Скорее всего это лишь стечение обстоятельств... как и вчерашняя
молния.
- Да, возможно, ты и прав, - с некоторым облегчением сказала Грейс. -
Возможно, такое однажды случается. Пожалуй, это я могу допустить. Но я не
Нострадамус. И гарантирую, что не буду вести еженедельную колонку предсказаний в
"Нэшнл инкуайрер".
Пол рассмеялся.
- И все же, - продолжала она, - хотелось бы мне точно вспомнить, что было в
этих двух кошмарных снах.
Они еще немного поговорили, и, повесив трубку, Пол, хмурясь, какое-то мгновение
смотрел на нее. Несмотря на свою относительную убежденность в том, что сны Грейс
были странным совпадением, они произвели на него впечатление, и, как казалось,
несколько больше должного.
Это уже близко.
Когда Грейс произнесла эти слова, Полу вдруг стало как-то жутко.
Это скоро случится.
"Совпадение, - сказал он себе. - Обыкновенное совпадение и чепуха. Забудь об
этом".
Постепенно до него вновь стал доноситься аромат горячего кофе. Поднявшись с
краешка стола, он наполнил чашечку.
С минуту или две Пол стоял позади своего письменного стола возле окна и,
потягивая кофе, смотрел на несущиеся по небу грязно-серые тучи и
непрекращающийся дождь. Потом, опустив глаза, он взглянул на задний двор,
вспоминая про пришельца, увиденного ими накануне во время приготовления ужина:
мелькнувшее в блеске молнии бледное искаженное лицо, лицо женщины, сверкающие
глаза, искаженный то ли от ярости, то ли от ненависти рот. А может, это все-таки был
просто Джаспер, датский дог, в сочетании со светообманом?
ТУК!
Звук был настолько громким и неожиданным, что Пол аж подпрыгнул от испуга.
Если бы его чашечка не была наполовину пустой, он расплескал бы кофе по всему
ковру.
ТУК! ТУК!
Это уже не могла быть та самая ставня, стук которой они слышали накануне
вечером, потому что она бы тогда простучала всю ночь. Вполне возможно, что в
ремонте нуждались теперь уже не одна, а две ставни.
"Этого еще не хватало! - подумал он. - Родной дом разваливается на части".
ТУК!
Источник звука находился где-то поблизости; настолько близко, что чуть ли не в
пределах комнаты.
Пол прижался лбом к прохладному оконному стеклу и, взглянув налево, а затем
направо, попытался определить, на месте ли ставни. Насколько он мог судить, ставни
были закреплены должным образом.
Тук, тук-тук, тук, тук...
Став глуше, звук превратился в назойливое аритмичное постукивание, еще более
изводящее, чем первые сильные удары. Теперь оно, казалось, доносилось из другого
конца дома.
Хотя ему вовсе не хотелось забираться на лестницу и под дождем возиться со
ставней, именно этим ему и предстояло заняться, так как иначе под аккомпанемент
такого постукивания ему ничего не удастся написать. По крайней мере, не сверкала
молния.
Поставив чашку на стол, Пол направился было к двери, но на полпути его
остановил зазвонивший телефон.
"Да, тот еще предстоит денек", - устало подумал он.
Потом он вдруг понял, что, как только зазвонил телефон, ставня перестала стучать.
Может быть, ветер вовсе сорвал ее, тогда с ремонтом придется подождать до более
приемлемой погоды.
Вернувшись к столу, он подошел к телефону. Это звонил Альфред О'Брайен.
Поначалу разговор не клеился, и Пол очень смущался. О'Брайен настоятельно выражал
свою благодарность: "Вы спасли мне жизнь! Вы по-настоящему спасли меня от
смерти!" С не меньшей настойчивостью, хотя в этом не было никакой необходимости,
он повторял свои извинения по поводу того, что не позвонил вчера, сразу же после
случившегося в офисе: "Я был настолько потрясен и ошеломлен, что плохо соображал
и не поблагодарил вас. Это непростительно с моей стороны". Каждый раз, когда Пол
пытался возражать против громких слов типа "героический" или "отважный", О'Брайен
заливался еще сильнее. Наконец Пол решил сдержать свои протесты и дать человеку
выплеснуть все эмоции; О'Брайен был твердо намерен очистить совесть с не меньшей
тщательностью, чем та, с которой он смахивал крохотные пылинки со своего пиджака.
Наконец он, похоже, почувствовал, что в достаточной мере искупил свою (в большей
степени вымышленную) оплошность, и Пол с облегчением перевел разговор в другое
русло.
О'Брайен звонил еще и по другому поводу, и теперь, словно тоже вдруг
почувствовав смущение, он перешел к этой теме. Он никак не мог (это сопровождалось
новой серией извинений) найти заявление, которое супруги Трейси подали ему
накануне.
- Разумеется, когда это дерево пробило окно, все бумаги разлетелись по полу.
Жуткий беспорядок. Некоторые бумаги были смяты и перепачканы, когда мы их
подняли, большинство были мокрыми от дождя. Несмотря на это, Марджи - моей
секретарше - удалось кое-как все найти и сложить, но - увы! - кроме вашего
заявления. Его нигде нет. Я думаю, его могло унести ветром через одно из разбитых
окон. Я не знаю, почему так случилось именно с вашим заявлением, но
рекомендательной комиссии мы должны представить его в должном виде. Мне очень
неловко доставлять вам такие неудобства, мистер Трейси, я искренне сожалею.
- Это не ваша вина, - ответил Пол. - Я заеду к вам за бланком, и мы с Кэрол
заполним и подпишем его сегодня же.
- Вот и хорошо, - сказал О'Брайен. - Потому что оно должно быть у меня
завтра рано утром, чтобы успеть к очередному заседанию комиссии. Марджи
понадобится три полных рабочих дня, чтобы должным образом оформить и заверить
ваше заявление, а именно столько времени и осталось до среды, когда будет комиссия.
Если мы пропустим это заседание, следующее состоится только через две недели.
- Я заеду за бланком до полудня, - заверил Пол. - И привезу его вам в пятницу
с утра.
Они распрощались, и Пол положил трубку.
ТУК?
Услышав этот звук, он сник.
Все-таки ему придется заняться ставней. А потом ехать в город за бланком
заявления. Затем возвращаться домой. Полдня будет потеряно, и он не напишет ни
единого слова.
ТУК! ТУК!
- Проклятие! - выругался Пол.
Тук, тук-тук, тук-тук...
Определенно, его ждал тот еще денек.
Он спустился вниз и полез в шкаф, где были его плащ и резиновые сапоги.
Взад-вперед, туда-сюда - "дворники" мотались по лобовому стеклу, резко
поскрипывая, отчего у Кэрол сводило зубы. Подавшись вперед, она напряженно
вглядывалась в дождевую завесу.
Улицы блестели; асфальт казался жирным и прилизанным. Мутные потоки воды
неслись по сточным канавам, образуя лужи над забитыми решетками водостоков.
Было десять минут десятого; только что закончился утренний час пик. Хотя на
улицах было еще оживленно движение казалось вполне равномерным. Для Кэрол все
ехали слишком быстро, и она, чувствуя некоторую неуверенность, внимательно
смотрела по сторонам.
За два квартала до офиса эта осторожность оправдалась: правда, и ее оказалось
недостаточно, чтобы предотвратить несчастье. Не глядя на приближавшийся
транспорт, какая-то блондинка, проскочив между двумя фургончиками, выбежала
прямо под колеса ее "Фольксвагена".
- Господи! - вырвалось у Кэрол, когда она резко нажала на тормоз с такой
силой, что даже приподнялась с сиденья.
Подняв взгляд, блондинка оцепенела с широко раскрытыми глазами.
Хотя "Фольксваген" ехал со скоростью не более двадцати миль в час, мгновенно
остановить его было невозможно. Тормоза завизжали. Покрышки заскребли по
мостовой, пытаясь вцепиться в мокрый асфальт.
- Боже мой, нет! - вскрикнула Кэрол, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.
Машина, налетев на блондинку, подцепила ее своим капотом; "Фольксваген" стало
заносить влево, и он оказался на пути приближавшегося "Кадиллака". Взвизгнув
тормозами, "Кадиллак" резко вильнул, и шофер надавил на сигнал, словно решил, что
от громкого звука Кэрол как по волшебству куда-то денется с его пути. В то мгновение
она была уверена, что они неизбежно столкнутся, но "Кадиллак", даже не царапнув ее,
прошел мимо в паре дюймов - все это произошло в считанные секунды, - и в тот же
момент блондинка, скатившись с капота, упала на обочину. "Фольксваген" наконец-то
остановился посреди улицы, раскачиваясь на своих рессорах, словно детская лошадькачалка.
Все ставни были на месте. Все до единой. Ни одна из них не болталась и не стучала
на ветру, как думал Пол.
В сапогах и плаще с капюшоном, он обошел вокруг дома, внимательно осматривая
все ставни как на первом, так и на втором этажах, и не заметил никакой пропажи На
доме не было видно никаких следов ненастья.
Весьма озадаченный, он вновь обогнул дом, чавкая сапогами по пропитанному
дождем лугу, как по мокрой губке. На этот раз он искал какие-нибудь сломанные сучья
деревьев, которые при порывах ветра могли биться о стену. Деревья оказались
невредимыми.
Поеживаясь от преждевременного осеннего холода, он минуту-другую постоял на
лужайке, приглядываясь и прислушиваясь, не раздастся ли стук, тревоживший дом
всего несколько минут назад, поворачивая голову то вправо, то влево. Теперь ничего
слышно не было: лишь дыхание ветра, шорох деревьев и тихий шелест падающего на
траву дождя.
В конце концов, почувствовав, что от холодного дождя с ветром у него застыло
лицо, он решил прекратить свои поиски до тех пор, пока вновь не услышит стук и не
поймет, откуда он происходит. А пока он съездит в город за бланком заявления.
Дотронувшись рукой до лица, он почувствовал жесткую щетину, вспомнил
безупречную опрятность Альфреда О'Брайена и подумал, что ему неплохо бы
побриться, перед тем как ехать.
Пол вернулся в дом через задний вход, оставив свой мокрый плащ на диванекачалке
с виниловым сиденьем и скинув с себя сапоги, прежде чем отправиться на
кухню. Закрыв за собой дверь, он с удовольствием почувствовал домашнее тепло.
ТУК! ТУК! ТУК!
Дом вздрогнул, словно от трех очень сильных и частых ударов кулака какого-то
великана. В центре кухни, где к потолку была подвешена полка с кухонной утварью,
звякнули кастрюли и сковородки.
ТУК!
Если бы настенные часы были не так хорошо прикреплены к стене, они наверняка
бы упали.
Пол вышел на середину помещения, пытаясь определить, откуда доносился стук.
ТУК! ТУК!
Раскрылась дверца духовки.
Две дюжины маленьких склянок со специями зазвенели друг о друга.
"Что ж это за чертовщина?" - подумал Пол, чувствуя, как ему стало не по себе.
ТУК!
Он начал медленно поворачиваться, прислушиваясь и присматриваясь.
Вновь брякнули кастрюли и сковородки, а большой половник, сорвавшись со
своего крючка, со звоном упал на стоявший под ним разделочный стол.
В поисках источника Пол посмотрел наверх.
ТУК!
Он уже думал, что вот-вот посыплется штукатурка, но этого не произошло. Однако
звук определенно доносился откуда-то сверху.
Тук, тук-тук, тук...
Неожиданно стук стал тише, чем был, но совсем не пропал. По крайней мере, дом
перестал дрожать и посуда прекратила греметь.
Пол направился к лестнице с твердым намерением установить причину
творившегося безобразия.
Блондинка упала навзничь в водосточную канаву, одна рука ладонью вверх была
откинута в сторону, другая безжизненно лежала у нее на животе. Золотистые локоны
были в грязи. Ее захлестывал поток трехдюймовой глубины, несущий к ближайшему
водостоку листья, песок и обрывки бумажного мусора, и в этой мутной воде
беспорядочно метались ее длинные волосы.
Опустившись возле нее на колени, Кэрол поразилась, когда увидела, что жертвой
оказалась вовсе не женщина, а девушка лет четырнадцати-пятнадцати. Она была
необыкновенно хороша, с тонкими чертами лица, бывшего в тот момент жутко
бледным.
Для такой отвратительной погоды она была одета совершенно несоответствующим
образом: белые теннисные туфли, джинсы и клетчатая сине-белая блузка. Ни плаща, ни
даже зонтика у нее не было.
Дрожащими руками Кэрол взяла ее правую руку и пощупала пульс. Она уловила
его сразу же: он был ровным и отчетливым.
- Слава Богу, - произнесла она слабым голосом. - Слава Богу, слава Богу.
Кэрол начала осматривать девушку. У нее не оказалось никаких серьезных травм,
только несколько ссадин и царапин. Тем не менее это не исключало внутреннего
кровотечения.
Водитель "Кадиллака", высокий мужчина с бородкой клинышком, остановился
возле "Фольксвагена" и посмотрел на лежавшую девушку:
- Мертва?
- Нет, - ответила Кэрол. Она осторожно приподняла сначала одно веко девушки,
затем другое. - Просто потеряла сознание. Возможно, легкое сотрясение. Кто-нибудь
вызывает "Скорую помощь"?
- Не знаю, - сказал он.
- Тогда вызовите вы. Скорее.
Развернувшись, он побежал прямо по луже, не заботясь о том, что ее глубина
превышала высоту его ботинок.
Кэрол нажала на подбородок девушки: ее челюсть была расслаблена, и рот легко
открылся. В нем не было видно ничего затруднявшего дыхание, крови или чего-то,
могущего вызвать удушье; язык находился в безопасном положении.
Откуда-то из-за дождевой завесы появилась седая женщина в прозрачном плаще и
с красновато-оранжевым зонтиком.
- Вы не виноваты, - сказала она Кэрол. - Я видела, как это случилось. Все
произошло на моих глазах. Девочка выскочила, не глядя, прямо под колеса. Вы
абсолютно ничего не могли сделать, чтобы предотвратить несчастный случай.
- Я тоже все видел, - поддержал ее представительный мужчина, несколько не
соответствовавший своему черному зонтику. - Я видел, как девочка, словно в трансе,
шла по улице. Без плаща или зонта. С будто бы ничего не видящими глазами. Она
сошла с тротуара между двумя теми фургончиками и несколько секунд постояла, как
бы ожидая очередную машину, чтобы покончить с собой. И, Бог свидетель, так оно и
случилось.
- Она жива, - сказала Кэрол, не в состоянии справиться с дрожью в голосе. -
На заднем сиденье моей машины есть аптечка. Принесите мне ее, пожалуйста, ктонибудь.
- Конечно, - отозвался солидный мужчина, направляясь к "Фольксвагену".
Среди всего прочего в аптечке первой помощи были депрессоры для языка, и
Кэрол хотела, чтобы они находились у нее под рукой. Хотя у девушки не было
признаков приближающихся конвульсий, Кэрол готовилась к худшему.
Начала собираться толпа.
Где-то неподалеку раздалась сирена. Ее вой стал быстро приближаться. Вероятно,
это полиция: "скорая помощь" не могла бы приехать так быстро.
- Какая прелестная девочка, - сокрушалась седоволосая женщина, глядя на
лежащую без сознания девушку.
Собравшиеся тоже что-то бубнили, соглашаясь с ней.
Поднявшись, Кэрол сняла с себя плащ. Накрывать девушку было бессмысленно,
так как она уже успела промокнуть насквозь. Свернув плащ, Кэрол вновь опустилась
на колени и осторожно подсунула импровизированную подушку девушке под голову,
чтобы приподнять ее из воды.
Девушка не открыла глаз и даже не пошевельнулась. Спутанная прядь золотистых
волос упала ей на лицо, и Кэрол аккуратно убрала ее. У девушки, видимо, был жар,
потому что, несмотря на холодный проливной дождь, ее кожа казалась горячей на
ощупь.
Неожиданно, еще не успев отнять пальцев от щеки девушки, Кэрол почувствовала
дурноту и недостаток воздуха. В какое-то мгновение ей показалось, что она вот-вот
потеряет сознание и упадет на девушку. Словно черная волна поднялась у нее где-то за
глазами, затем в этой темноте мелькнул серебристый отблеск, отблеск чего-то
движущегося, чего-то таинственного из ее кошмарного сна.
Заскрипев зубами, она тряхнула головой, сопротивляясь этой темной волне. Убрав
свою руку от щеки девушки, она прикоснулась ею к своему лицу; дурнота прошла так
же резко, как и началась. До приезда "скорой помощи" она несла ответственность за
пострадавшую девочку и была твердо настроена не подвести.
Немного запыхавшись, вернулся представительный мужчина с аптечкой первой
помощи. На всякий случай Кэрол вынула из хрустящей целлофановой обертки один
депрессор для языка.
Выехав из-за угла, возле "Фольксвагена" остановилась полицейская машина. Ее
вращающиеся сигнальные огни окрасили мокрую дорогу в красный цвет, и дождевые
лужи стали похожи на лужи крови.
Не успела затихнуть сирена полиции, как вдалеке прозвучала другая сирена,
высокое завывание которой показалось Кэрол самым мелодичным звуком в ее жизни.
"Сейчас придет конец этому ужасу", - подумала она.
Но когда она взглянула на мертвенно-бледное лицо девушки, ее облегчение
несколько отяготилось сомнениями. А вдруг ужас вовсе не заканчивается, а только
начинается?..
Наверху Пол медленно ходил из комнаты в комнату, прислушиваясь к
постукиванию.
Тук... тук...
Звук по-прежнему исходил откуда-то сверху. С чердака. Или с крыши.
Лестница, ведущая на чердак, находилась за дверью в конце коридора второго
этажа. Ступени были узкими, некрашеными, и, когда Пол стал по ним подниматься,
они заскрипели.
Хотя пол на чердаке был настлан полностью, помещение еще нельзя было назвать
завершенным. Конструкция стен оставалась открытой для обозрения: похожее на
сырое мясо розовое стекловолокно, являющееся изолирующим материалом, и
равномерно расположенные стойки, напоминающие ребра. Все это освещалось двумя
стоваттными лампочками, и повсюду, особенно ближе к свесу крыши, таились тени.
Высота чердака позволяла Полу не сгибаясь ходить по всей его длине и по половине
ширины.
Стук дождя по крыше раздавался здесь довольно громко. Это был несмолкаемый
шелест, мягкий всепоглощающий гул.
Однако тот, другой звук был слышен и на фоне барабанящего дождя: "Тук... туктук..."
Пол медленно шел мимо многочисленных картонных коробок и других вещей,
которым надлежало здесь храниться: пары больших чемоданов; старой шестирожковой
вешалки; потускневшего латунного торшера; двух стульев с прорванными
тростниковыми сиденьями, которые он намеревался как-нибудь починить. Все здесь
было припорошено тонким слоем светло-серой пыли.
Тук... тук...
Он прошел по всей длине чердака, затем, вновь вернувшись на середину,
остановился. Источник стука, казалось, был прямо перед его лицом, на расстоянии
всего лишь нескольких дюймов. Но здесь не было ничего, что предположительно
могло бы вызывать такой звук; ничто не шелохнулось.
Тук... тук... тук... тук...
Хоть постукивание и несколько поутихло по сравнению с тем, каким оно было
несколько минут назад, оно по-прежнему было тяжелым и весомым; оно
распространялось по всему каркасу дома. Кроме того, стук приобрел простую
монотонность; удар от удара отделяли одинаковые промежутки времени, что
отдаленно напоминало биение сердца.
Пол стоял на чердаке, в пыли, вдыхая затхлый запах, присущий всем подобным
местам, пытаясь засечь источник звука, стараясь понять, почему он раздается словно
ниоткуда, и постепенно его восприятие этого раздражителя изменялось. Поначалу он
считал его свидетельством нанесенного дому штормом ущерба, свидетельством того
что ему предстоят утомительные и, возможно, дорогостоящие ремонтные работы, что
ему придется ломать свое рабочее расписание, и просто неудобством. Но вот он стоял
поворачивал голову из стороны в сторону и вглядывался в каждую тень,
прислушиваясь к неумолкающему стуку, и вдруг неожиданно почувствовал в этом
звуке нечто зловещее.
Тук... тук... тук...
По непонятным причинам этот шум теперь казался ему угрожающим,
предвещающим что-то дурное.
Ему вдруг стало холоднее в этом помещении, чем на улице, под ветром и дождем.
Кэрол хотела поехать на "скорой помощи" в больницу вместе с пострадавшей
девушкой, но понимала, что там будет не до нее. Кроме всего прочего, полицейский,
первым приехавший к месту происшествия, молодой кудрявый человек по имени Том
Уэзерби, должен был взять у нее показания.
Они сели на переднее сиденье патрульной машины, где пахло мятными
таблетками, которые сосал Уэзерби. Окна были мутными от струившегося по ним
дождя. Полицейска
...Закладка в соц.сетях
