Жанр: Триллер
Ледяная тюрьма
...сапоги, и одежда были водонепроницаемы, но
все равно лишний раз окунать их в воду не стоило - лишняя потеря драгоценного тепла.
Замерзшие, продрогшие, они поспешили вскрыть алюминиевые грузовые коробки, в которых с
"Ильи Погодина" было доставлено водолазное снаряжение.
В каждой коробке находился автономный подводный дыхательный аппарат. Но это было
не просто обыкновенное снаряжение вроде акваланга или аппарата скуба. Водолазный костюм
русских был рассчитан на работу на очень больших глубинах, причем температура воды могла
быть очень низкой. В каждом комплекте снаряжения имелись батарейки, набор которых носили
на поясе, обертывавшемся вокруг талии. Пояс этот электрически соединялся с обтягивающими
тело штанами и курткой, по всей площади которых располагались электрические провода, так
что костюм во "включенном", так сказать, режиме грел тело, подобно электрогрелке или
электрическому одеялу.
Харри разложил один комплект снаряжения на ледяном берегу, подальше от воды, чтобы
прибой не смыл и не залил добычу - вода в круглом пруду все время бурлила и то и дело
вскипала. К каждому комплекту полагался баллон сжатого воздуха. Маска, такая же, как у
акваланга, была настолько велика, что закрывала почти все лицо, от подбородка до лба,
благодаря чему отпадала нужда в отдельном патрубке для рта, соединяемом с баллоном
воздуха; вместо этого воздух поступал прямо под маску, так что аквалангист мог дышать, как
обычно - носом.
Строго говоря, то, чем им предстояло дышать, было не совсем воздухом. В резервуаре
содержался под давлением состав, отличающийся от обычной смеси кислорода с азотом,
которой дышит человек. В баллон была закачана смесь кислорода с гелием плюс специальные
добавки, чтобы человек в таком снаряжении мог переносить без особого ущерба для себя
пребывание на большой глубине. Во всяком случае, лейтенант Тимошенко, когда они
разговаривали с ним по радио на эту тему, уверял, что смесь газов в баллоне за спиной якобы
"подвергает дыхательную систему и систему кровообращения аквалангиста лишь
незначительной и разумно обоснованной опасности". Подобранные лейтенантом слова не
особенно убеждали Харри и уж совсем не воодушевляли. Однако если помнить о пятидесяти
восьми мощных зарядах пластиковой взрывчатки, то как-то сама собой появляется склонность к
полному доверию к русской подводной технологии.
Водолазные костюмы отличались от стандартного снаряжения типа скуба и во многих
иных деталях. Штаны походили на шаровары или на какие-то медицинские брюки, вроде
пижамы д-ра Дентона, а рукава куртки заканчивались перчатками. Капюшон накрывал те
участки лица и головы, которые не были прикрыты маской, как будто бы для того, чтобы
лишний раз напомнить о больших глубинах, не страшных этому костюму, где оставить
неприкрытым хотя бы квадратный сантиметр тела, то же самое, что подвергнуть обладателя
помянутого тела мгновенной, но чрезвычайно болезненной и мучительной смерти. В общем,
эти костюмы для подводного плавания напоминали те просторные пузырящиеся скафандры, в
которых космонавты выходят в открытый космос; правда, водолазные костюмы казались как-то
будничнее, уютнее, удобнее.
Джордж Лин вполз в каверну как раз тогда, когда они уже распаковывали алюминиевые
коробки. На подводное снаряжение вновь прибывший глядел с неприкрытой
подозрительностью.
- Харри, быть может, есть какие-то другие варианты. Должен быть иной путь. Надо
как-то иначе. А это...
- Нет, - нетерпеливо оборвал его Харри, отбросив обычную свою дипломатичность. -
Только так, и никак не иначе. Нету другого, Джордж. Да и времени на словопрения тоже нет.
Хватай вот это и напяливай на себя.
Выглядел Лин мрачно.
Но на убийцу ну никак не походил.
Харри оглядел всех остальных, - они старательно распаковывали коробки с водолазными
костюмами. Ну кто из них похож на убийцу? Нет таких, а тем не менее есть тут человек, что
невесть зачем долбанул по башке Брайана. И этот самый тип, руководствуясь своими
непонятными, безумными соображениями, еще может понаделать кучу дел. А им ведь
спускаться под воду и продвигаться сквозь лед длинным-длинным туннелем.
Сзади появился и Пит Джонсон, с трудом и проклятиями льду и всему остальному
выбиравшийся из узкого и тесного лаза, соединявшего расселину с пещерой под куполом.
Ясное дело, ему в этом коридоре пришлось тяжелее, чем остальным полярникам. Непонятно,
как вообще такие широкие плечи пролезли через узенький коридор.
- Давай-ка наряжаться, - сказал ему Харри. Голос его прозвучал гулко и вообще как-то
диковинно: своды над амфитеатром действовали как резонансная акустическая камера. - Не
будем зря транжирить время.
Они и в самом деле на удивление споро освобождались от своих тяжелых полярных
одежд, чтобы поменять их на костюмы для подводного плавания, но поспешность эта
подстегивалась каким-то тяжелым чувством обостренного неудобства, усугубленного
отчаянностью положения, в котором они находились. Харри, Франц и Роджер уже поплатились
за то, что посмели по колено погрузиться в воду круглого бассейна под куполом: ноги у всех
троих одеревенели, что уже не предвещало ничего доброго, но, что куда хуже, потрясение от
холодной воды исподволь восстанавливало обыкновенную для человеческого организма
чувствительность. И вот, притерпевшееся было к невзгодам тело вновь стало ощущать то, что
только что не замечалось. Слишком большая чувствительность заставила обратить внимание на
истерзанную плоть: ноги, от икр до пальцев и пяток, ныли, болели. В них словно иголок
понавтыкали. Они пылали. Все прочие, кроме этой незадачливой троицы, избавлены были,
правда, от подобных дополнительных тягот, но и они, переодеваясь, кляли все на свете и, не
стесняясь, жаловались, особенно тогда, когда по ходу переодевания приходилось на какое-то
время обнажаться. Да, верно, под куполом ветра не было, но мороз-то никуда не делся: минус
тридцать, а то и пониже. Поэтому всяк старался переодеваться, так сказать, поэтапно, по
частям, меняя одну деталь гардероба на другую, не обнажая при этом тела. Сначала снимали
верхние сапоги, потом сапоги валяные, потом носки и стеганые штаны, а затем длинные
кальсоны, и сразу же после этого человек вползал в обтягивающие штаны водолазного
костюма. Потом точно так же переодевающийся обходился с той частью наряда, что надевалась
выше пояса: скидывались куртка, блуза, свитер, сорочка, теплая нижняя сорочка и мгновенно
натягивался обтягивающий жакет на резине и с туго затягивающимся капюшоном.
Скромность и вообще верность приличиям тут в принципе могла оказаться столь же
смертоносной, сколь и леность. Когда Харри поднял глаза, запихав себя в водолазные штаны,
он увидел голые груди Риты, воевавшей как раз с водолазной курткой. Кожа у нее сделалась
гусиной, плоть имела иссиня-белесую окраску, и все тело покрывали глубокие борозды. Она
торопливо застегнула свой жакет, поймала взгляд Харри и подмигнула ему.
Харри восхищался ею. Он-то мог догадываться, как она должна была сейчас мучиться: ее,
наверное, просто обессиливал и душил страх. Ведь она уже была не на льду. Теперь она
оказалась во льду, внутри льда. Как в могиле. Запечатанная в усыпальнице. Сколь же острым
должно быть чувство ужаса. Прежде чем они доберутся через туннель до подлодки и
безопасности, - если, в самом деле, им суждено проделать это путешествие и не погибнуть, -
она наверняка, тут сомневаться не приходится, не один раз припомнит и вновь переживет все
подробности гибели своих родителей и того суда божия, которому она подверглась, когда ей
было всего шесть лет.
Питу никак не удавалось запихнуть себя в свой костюм. Он громогласно вопрошал:
- Да что это такое? Неужто эти русские - пигмеи?
Все расхохотались.
Ничего особенно смешного в его словах не было. То, что они так легко рассмеялись,
лишний раз доказывало, в каком страшном напряжении они находятся. Харри чувствовал, что,
того и гляди, всех охватит паника.
23 ч. 15 мин.
За сорок пять минут до взрыва
Из громкоговорителя на потолке рубки раздался голос, принесший дурную весть. Новость
не предвещала ничего хорошего никому, хотя все ее ждали. А что мог сообщить офицер из
торпедного отсека?
- Эта переборка опять вспотела, капитан.
Горов отвернулся от шеренги видеодисплеев и потянул микрофон на себя.
- Торпедная, ответьте капитану. Скажите, эта влага конденсируется в виде тонкой
пленки? Так, как раньше? Или заметны какие-то изменения?
- Так точно. Все почти точно так же, как раньше.
- Следите в оба глаза за этой переборкой.
Эмиль Жуков сказал:
- Раз уж мы теперь знаем, каков слой льда над нами, стоит, быть может, поднять лодку.
Ну, пусть глубина будет сто восемьдесят метров. Мы тогда окажемся прямо на уровне края
чаши. Я имею в виду выемку в днище айсберга.
Горов покачал головой.
- Теперь нам достаточно тревожиться лишь об этой запотевшей переборке. Больше
никаких причин для беспокойства у нас нет. А если мы поднимемся на полсотни метров
повыше, то, вполне возможно, положение с переборкой в торпедном отсеке не поправится, но
появятся и другие заботы. Надо будет бояться, как бы айсберг не задрейфовал еще в
какое-нибудь иное течение. Да и это, в котором мы сейчас, может свернуть куда-нибудь.
Горов понимал тревогу своего первого помощника, но не мог с ним согласиться. Если
они, желая понизить чудовищное давление на обшивку своего судна, поднимутся метров на
тридцать, то "Погодин", в сущности, окажется внутри чаши в теле айсберга, уподобившись не
родившемуся еще младенцу в чреве матери. Все бы ничего, но вдруг айсбергу вздумается
ускорить или замедлить движение, а команда подлодки не сумеет уследить за переменчивым
настроением ледовой горы, что тогда? Если вдруг скорости лодки и горы станут неодинаковы, а
подводники заметят это слишком поздно, то произойдет столкновение. Или лодка врежется
носом в лед, начинающийся за пределами чаши, или напорется на него кормой.
- Курс прежний. Так держать! - распорядился Горов.
Тетрадка обладала какой-то колдовской властью, так что Гунвальд испугался. То, что
предстало глазам шведа, потрясало, вызывало отвращение, он прямо-таки заболел, но не мог
заставить себя отложить тетрадку в сторону. Нет, он листал все дальше и дальше, пожирая
страницу за страницей, вот и еще одна, и еще, и опять. У него было такое чувство, что он - как
бы дикий зверь, набредший на полусъеденную хищником плоть и вывалившиеся кишки своего
собрата. Он обнюхивал останки с ревностным пылом, со страхом, но не настолько сильным,
чтобы преодолеть любопытство, стыдясь того, что делает, но не имея сил стряхнуть с себя
гибельные и смертоносные, но немыслимо притягательные чары, источаемые той ужасающей
участью, которая может постичь собрата, товарища, да и тебя самого - любого из
принадлежащих к твоему роду.
В каком-то смысле эту тетрадку можно было бы счесть своего рода медицинским
журналом или этаким дневником, регистрирующим становление и укрепление помешательства:
эта летопись из недели в неделю старательно регистрировала перемены в душе, странствующей
из краев здравомыслия в страны безумия - пусть, надо думать, сам владелец этой хроники и не
имел в виду ничего подобного, поступая так, как он поступал. Самому владельцу дневника,
человеку, несомненно, если не сумасшедшему, то сходящему с ума, его предприятие
представлялось, видимо, чем-то наподобие исследовательского проекта, научной экспедиции
или сбора данных из наличных источников, в том числе доступных широкой общественности.
Все эти данные, которые собирал безумный летописец, касались воображаемого заговора
против Соединенных Штатов и против демократии вообще, где бы она, эта демократия, ни
пыталась утвердиться. Вырезки из газет и журналов располагались в хронологическом порядке,
с указанием даты публикации, и старательно крепились к страницам тетрадки целлофановой
лентой. На полях каждой страницы хроникер иногда оставлял свои комментарии.
Самые ранние материалы были взяты из разных любительски изданных политических
журнальчиков с ничтожными тиражами. Такие издания в изобилии печатаются в Соединенных
Штатах различными экстремистскими группами, как крайне правого, так и крайне левого
направлений. Этот человек явно находил топливо для подпитки своей паранойи на обоих
концах политического спектра. Подобранные хронистом заметки чаще всего были рассказами
или пересказами совершенно невероятных страшных историй самого непритязательного сорта:
недомыслие, примитивность, скандальность - вот что их объединяло. И выходило, что
президент - самый отъявленный из самых твердолобых коммунистов; однако следующая
вырезка доказывала, что он завзятый твердокаменный фашист; президент - тайный
гомосексуалист, падкий на мальчиков, которым еще очень далеко до совершеннолетия - или
же, быть может, президент в своей похоти ненасытнее любого козлоногого сатира. Римский
папа попеременно оказывался то рьяным приверженцем предельно правых, коварно и тайно
поддерживающим самые бесчеловечные диктаторские режимы в Третьем мире, то - вместе с
тем - левым маньяком, изобретающим самые безрассудные способы финансирования любых
попыток подрыва демократии, с тем чтобы в конечном счете конфисковать все богатство этого
мира в пользу иезуитов. Тут же сообщалось, что Рокфеллеры и Меллоны - это наследники
весьма заговорщически настроенных родов, мечтавших о захвате власти над всем миром еще в
четырнадцатом, да нет, в двенадцатом веке, если не с того времени, как динозавры решили
оставить эту планету и расстаться с дерном. Одна из вырезок сообщала о том, что в Китае
правительство на свои деньги содержит так называемые "инкубаторы проституток", где
выращиваются маленькие девочки, которых, по достижении ими десятилетнего возраста,
пекинские вожди продают сексуально озабоченным западным политиканам, а те, в свою
очередь, делятся с китайскими вождями самыми большими государственными тайнами.
Алчные бизнесмены, утверждала следующая заметка, плевать хотели на загрязнение планеты:
они до того жадны до денег, что им ничего не стоит убить любое и каждое дитя человеческое
еще в зародыше. Они способны пустить реликтовую рощу редчайших деревьев на производство
мебели для дач, они травят наших детей и губят планету в погоне за всемогущим долларом; при
этом сети сплетаемых ими чудовищных заговоров столь запутанны и столь раскидисты, что ни
в ком нельзя быть уверенным - даже собственная мать может оказаться соучастницей
зловещих замыслов, измышляемых бессовестными богатеями. Еще на нашу планету зарятся
космические пришельцы из другой галактики, которым с охотой помогают нечестивые и
неискренние предатели, скрывающиеся среди нас, а именно (нужное подчеркнуть):
республиканская партия, демократическая партия, либертарианская партия, евреи, черные,
вновь - рожденные - христиане, либералы, консерваторы, некоторые белые, в частности,
находящиеся в средних летах начальники контор, занимающихся автомобильными
грузоперевозками. Тональность повествований, привлекших внимание хозяина тетрадки, то и
дело срывалась на визг, так что Гунвальд даже не удивился, обнаружив заметку об имитации
кончины Элвиса. Оказывается, смерть короля рок-н-ролла была нужна некоему подпольному
центру, обретающемуся в приличном особняке где-то в Швейцарии и намеревающемуся
подмять под себя, разумеется, негласно, все международное банковское дело, вот потому
газеты и объявили, что Элвис Пресли - умер, тогда как он - жив.
Но вот с двадцать четвертой страницы все стало как-то суше, мрачнее и куда тревожнее.
На этом месте в тетрадке была помещена вырезанная из газеты фотография покойного
президента Дохерти, а над ней - большие буквы заголовка:
УБИЙСТВО ДОХЕРТИ - ДЕСЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ
На полях - комментарий: корявые, но тщательно выписанные красным прописные, как
бы печатные буквы - психопат дал волю своему извращенному красноречию: "Мозг его давно
сгнил. Его разум не существует. Его язык не в силах порождать все новую и новую ложь. Он
отправлен на корм червям, и мы избавлены от его новых детей, которые могли бы у него
родиться, будь он еще жив. Сегодня я видел плакат, на котором написано: "Я не смогу
переубедить кого бы то ни было или убедить в своей правоте, просто затыкая рот тому, кто
хотел бы высказать свою правду". Но это - ложь. Смерть способна убедить каждого. И я
полагаю, что его смерть смогла кое в чем убедить и его последователей. Как я жалею, что это
не я убил его".
С этой самой страницы и далее, и чем дальше, тем больше, основное внимание стало
уделяться семейству Дохерти. А с сотой страницы, на которой закончилась первая треть
тетради, прочая тематика исчезла и стало похоже, что безумец одержим лишь ненавистью к
Дохерти. На следующих двухстах страницах любая вырезка так или иначе говорила о ком-то из
Дохерти. Хозяин тетрадки собирал и важные, и малозначительные заметки: отчет о
выступлении отца Брайана по ходу предвыборной компании двухлетней давности, заметка про
именины вдовы покойного президента и про необычную вечеринку, устроенную вдовой в честь
этого события, сообщения телеграфного агентства ЮПИ о приключениях Брайана в Мадриде с
рассказом о выходке молодого Дохерти во время боя быков, ну и так далее...
К странице двести десять владелец тетрадки прилепил семейный портрет Дохерти: родня
собралась на свадьбу сестры Брайана. Фото было вырезано из журнала "Пипл". Под
фотографией - красным фломастером "В р а г".
На двести тридцатой странице исчезли последние слабые намеки на здравомыслие.
Собиратель вырезок приклеил тут целую журнальную страницу, цветное фото старшей сестры
Брайана Эмили во всю полосу. Хорошенькая молодая женщина. Носик кнопочкой. Большие
зеленоватые глаза. Каштановые волосы, ниспадающие на плечи. Эмили глядит куда-то в
сторону и смеется чему-то сказанному или сделанному кем-то, не попавшим в объектив
фотоаппарата. Маленькие печатные буквы закручивались спиралькой вокруг смеющегося
молодого лица, складываясь в стократно повторенные три коротких слова: сука, курва, дрянь,
сука, курва, дрянь, сука, курва, дрянь, сука, курва, дрянь...
Следующие страницы вообще поднимали все волосы на голове дыбом.
Гунвальд еще раз попробовал вызвать Харри. Нет ответа. Не с кем было связываться.
Никто его не слышал, и он не слышал никого. Только буря соглашалась с ним общаться в
эфире.
Боже милостивый, что же стряслось у них на том айсберге?
Только у Брайана Дохерти и Роджера Брескина был некоторый опыт подводного
плавания; все прочие или вообще не сталкивались в своей жизни с этим, или, в лучшем случае,
пару раз видели акваланг вблизи. Но Брайан официально не считался членом экспедиции, у
него был статус наблюдателя. Потому Харри решил, что малого никак нельзя запускать
первым, тем более что по ходу нисхождения в туннеле всякое может встретиться, чего и
представить себе пока невозможно. Следовательно, возглавит процессию Роджер.
А все они, значит, выстроятся в таком порядке: за Роджером, вторым, пойдет сам Харри,
потом Брайан, Рита, Джордж, Клод, Франц и Пит. Ой, пришлось поломать голову, прежде чем
принять именно такую очередность. Брайан окажется между Харри и Ритой, теми самыми
двумя людьми, которым Харри доверяет вполне. Джордж Лин следует за Ритой и, стало быть,
может представлять угрозу и для нее, и для Брайана. По причине своего почтенного возраста и
компанейского, уживчивого характера Клод Жобер представлялся наименее подозрительным
после Пита, и потому Харри поставил его за Лином: если китаец затеет нечестную игру, Клод
заметит недоброе и помешает ему. А вот если неведомый злодей - Франц, то добраться до
Брайана ему будет совсем непросто, тем более что за спиной у Франца - Пит, который не
только бдителен, но и силен. Конечно, что касается самого Пита, то подозревать его в чем-то
преступном казалось такой нелепостью, о которой и говорить нечего. Но если Харри до сих пор
чего-то в этой жизни так и не понял, между черным верзилой и Брайаном - четверо: Франц,
Клод, Лин и Рита.
Если бы спускаться через туннель надо было в темноте, то порядок и очередь значения бы
не имели: во мраке всякое может случиться. Но русские, к счастью, вместе с водолазным
снаряжением положили в алюминиевые коробки еще и три мощных галогеновых светильника.
Эти лампы были рассчитаны на работу под водой на больших глубинах и при повышенном
давлении. Одну из этих ламп понесет возглавляющий процессию Роджер; вторую -
замыкающий шеренгу Пит. Среднюю лампу Харри решил вручить Лину. Если группа будет
спускаться таким образом, чтобы между двумя соседними полярниками выдерживался
трехметровый промежуток, то вся процессия растянется метров на двенадцать - и,
следовательно, таково будет расстояние между первой и третьей лампами. Ясно, что плыть они
все будут вовсе не на ярком свету, однако, надеялся Харри, все же освещение какое-то будет и,
быть может, злоумышленник не решится повторить покушение.
В комплект каждого водолазного костюма с теп-лоподогревом входили и
водонепроницаемые наручные часы с большим фосфоресцирующим циферблатом. Харри
поглядел на свои часы, как только покончил с переодеванием. Восемнадцать минут
двенадцатого.
Рванет через сорок две минуты.
Обратясь ко всем, Харри спросил:
- Готовы?
Все уже успели облачиться в водолазные костюмы и натянуть маски. Даже Джордж Лин.
Харри произнес:
- Ну, удачи всем, друзья. - Потом он сам натянул свою маску, потянулся к левому
плечу, чтобы началась подача воздуха из резервуара за плечами в маску, и следом сделал
несколько глубоких вдохов и выдохов, убеждаясь в исправности снаряжения. Затем он
повернулся к Роджеру Брескину и подал ему знак, оттопырив большой палец на руке.
Роджер подхватил свою галогеновую лампу и вошел, разбрызгивая во все стороны воду, в
круглый бассейн, с той стороны, где было помельче. В воде он помешкал какую-то секунду и
нырнул, прыгнув ногами вперед в разинутую на двенадцать метров пасть туннеля.
Следом отправился Харри, подняв куда меньше брызг, чем первопроходец Роджер. Хотя
он и знал, что бояться в общем-то не стоит, но все равно был готов к тому, что ледяное объятие
студеного моря собьет дыхание и заставит сердце биться побыстрее, потому он невольно
схватил ртом воздух, как только воды сомкнулись над его головой. Но батареи, подключенные
к нити накаливания, предназначенной для обогрева его костюма, были в полной исправности, и
он даже не чувствовал, что окружающая температура как-то поменялась сравнительно с тем,
как он чувствовал себя в пещере под куполом.
Вода была темной. Миллионы частичек грязи, облачка малюсеньких кремнистых
водорослей, которых тут хватило бы для насыщения доброго стада китов, и зернышки льда
выплывали в рассеянном желтоватом луче, вырывавшемся из водонепроницаемого корпуса
лампы. За ее сияющим галогеновым ореолом Роджер был различим едва ли наполовину,
казавшись каким-то таинственным, совершенно черным в своем резиновом костюме, наводя на
мысль о тени, покинувшей того человека, который эту тень отбрасывал, а то и о Смерти своей,
правда, позабывшей где-то свою излюбленную косу.
Как учили, Брайан плюхнулся в воду без задержки, чтобы предупредить попытку нового
покушения на свою жизнь, которая - кто знает? - вполне могла последовать за тем, как
Роджер и Харри покинули пещеру.
Роджер уже начал опускаться вдоль кабеля, служившего фидером антенне, запущенной с
"Ильи Погодина", и, следовательно, ведущего к подводной лодке.
Харри поднес левое запястье к глазам, чтобы разобрать показания ярко светящегося
циферблата. 11 ч. 20 мин.
Взрыв через сорок минут.
Он поспешил за Роджером Брескином. Навстречу неведомому.
23 ч. 22 мин.
За тридцать восемь минут до взрыва
- Офицерская кают-компания вызывает на связь капитана.
Никита Горов, которого этот голос нашел в рубке управления, потянул микрофон на себя
и произнес:
- Докладывайте.
Из динамика-пищалки на потолке горохом посыпались торопливые, натыкающиеся друг
на друга слова. Их было так много, и они вылетали из громкоговорителя так быстро, что почти
ничего нельзя было разобрать.
- Течет тут у нас. Переборка вспотела.
- Какая еще переборка? - Горов спрашивал предельно деловым, подчеркнуто
хладнокровным голосом, хотя у самого в это время живот свело от ужаса.
- По штирборту.
- Серьезная течь?
- Не сказать, чтобы уж очень. Так, испарина.
Роса выступила маленькими такими капельками на метра два в длину и на сантиметров
пять или восемь в ширину. У самого потолка.
- Признаки вспучивания заметны?
- Никак нет.
- Держите меня в курсе, - сказал он, так и не выдав своей озабоченности. А ведь душа в
пятки ушла, когда он тянулся к микрофону минуту назад.
Техник, сидевший за пультом поверхностного эхолота, сообщил:
- Вижу в отверстии признаки неполного прободения. Оно частично блокируется, и
акустические колебания проходят не полностью.
- Аквалангисты?
Техник на мгновение замешкался с ответом, углубившись в изучение графика.
- Так точно. Иначе истолковать это явление трудно. Ныряльщики. Судя по всем
отклонениям пера самописца, они продвигаются вниз.
Добрая весть подействовала на всех присутствующих в рубке. Не то чтобы они
расслабились - нет, напряжение осталось тем же. Однако впервые за много-много часов эта
напряженность как-то скрашивалась сдержанным оптимизмом.
- Торпедный отсек вызывает капитана.
Горов суеверно вытер повлажневшие ладони о брюки и снова взялся за микрофон:
- Говорите. Я слушаю.
Говорящий из торпедной владел своим голосом, но все же нотка обеспокоенности очень
даже чувствовалась, несмотря на искажения.
- Увлажнение переборки между торпедными камерами номер четыре и номер пять
становится все заметнее. Мне не нравится, как это все выглядит.
- Какого рода ухудшения вы замечаете?
- Теперь вода капает на палубу.
- Сколько воды? - спросил Горов.
Громкоговоритель засвистел и продолжал скрипеть и визжать, пока офицер-торпедник не
завершил наконец оценку создавшегося положения. Потом свист унялся и офицер доложил:
- Грамм тридцать. Или пятьдесят.
- И все?
- Так точн
...Закладка в соц.сетях
