Жанр: Триллер
Ледяная тюрьма
... кабины и матеря на
чем свет стоит разыгравшуюся метель.
Остальные снегоходы пристроились в хвост снегоходу Харри. До последней машины в
образовавшейся цепочке было метров двадцать семь, но Харри не видел там ничего, кроме двух
смутных белесых пятен, скорее угадывая, чем видя то, что должно было бы быть ярко
сияющими фарами. Те же ореолы, что попали в его поле зрения, казались столь слабыми и
призрачными, что вполне могли быть просто обманом зрения: он знал, что он должен их
видеть, - и он их видел.
Дерзнув выпустить из руки ручку кабины и скособочившись так, чтобы ветер обдувал как
можно меньшую поверхность его бедного тела, Харри поспешил вперед, светя себе под ноги
фонариком. Это была своего рода разведка боем, и она позволила убедиться, что впереди путь
безопасен, по крайней мере, на ближайшие тридцать метров. Воздух пробирал до костей и не
давал дышать даже через снегозащитную маску: першило в горле и отдавало болью в легких.
Харри вернулся назад, юркнул в относительное тепло кабины и затем осторожно проехал еще
тридцать метров, после чего решился повторить разведку.
И вот он снова оказался у края расселины, хотя на этот раз и не рискнул подъехать ближе
к обрыву.
Разверстая пасть разлома начиналась с уклона, наподобие оврага, шириной вверху в
три-три с половиной метра. Но овраг, углубляясь, сужался, и там, внизу, был густой мрак, и
рассеять его фонарику было не под силу.
Насколько он мог видеть сквозь свои заиндевевшие очки - а как он их Ни протирал, они
тут же, в то же мгновение покрывались свежеприлепившимися к стеклам иголкам льда, -
стенка, по которой им надо было спускаться, представляла собой ровную, неприступную
поверхность. Он вообще-то не очень верил своим глазам: и угол, под которым приходилось
смотреть, и странности отражений и преломлений светового луча, и причудливые тени,
плясавшие, как бесы в преисподней, в свете его спотыкающегося о всякие неровности
фонарика, зажатого к тому же в нетвердой ладони, и снег, который задувало в пропасть каждым
новым порывом ветра, который затем, оказавшись в сравнительном затишье, красиво опускался
вниз, описывая спиралеобразную траекторию, - все это было в сговоре друг с другом и против
него; оно мешало ему составить более или менее верное представление о том, что, собственно,
находится внизу. Похоже было на то, что там не так уж глубоко, и менее чем в тридцати метрах
отсюда расселина заканчивается площадкой или широким карнизом. И этот карниз, подумал
Харри, кажется достижим. Может быть, он сумел бы до него добраться и остался бы при этом
цел и невредим.
Харри повернул свои сани задом наперед и боязливо поставил их так, что задний бампер
снегохода оказался над самым обрывом, - такой ход, при более здравом рассуждении, должен
был бы считаться самоубийственным; однако, если принять во внимание, что у них едва-едва
остается лишь шестьдесят драгоценнейших минут, некоторая толика сравнительно
разухабистой удали представлялась не только оправданной, но и насущной. Он решился на
расчетливый риск, причем расчеты показывали, что вероятность провала куда выше шансов на
успех. Под ним, например, может обрушиться лед, а потом можно провалиться в яму, что,
кстати, сегодня уже случалось, только вот несколько раньше.
И все равно, как бы то ни было, сейчас он готов довериться удаче и отдать свою жизнь в
руки богов. Если в этой вселенной есть какая-то справедливость, он, быть может, извлечет
выгоду из переменившейся фортуны. По меньшей мере, можно будет считать, что он запоздал,
замешкался, упустил свой шанс.
К тому времени, когда все остальные запарковали свои снегоходы, чтобы, покинув
кабины, присоединиться к Харри, тот не только успел освоиться на краю обрыва, но и сумел
закрепить на заднем бампере своих саней концы двух нейлоновых канатов, каждый из которых
был свит из девяноста веревок потоньше и прошел испытание на разрыв подвешенным грузом
почти в полтонны. Первой веревке, в двадцать четыре метра длиной, отводилась роль
страховочного каната, который должен был не допустить падения Харри на дно пропасти, если
ему вдруг случится сорваться или оступиться. Харри обмотал его свободный конец вокруг
пояса. Второй канат был мерный, по его разматыванию можно будет судить о расстоянии, на
которое удастся спуститься. Длина этого каната - тридцать метров с половиной. Второй,
свободный конец его Харри уронил в ущелье.
На краю обрыва появился Пит Джонсон, поспешивший вручить Харри свой фонарик.
Харри уже закрепил свой собственный фонарик на поясе для инструмента. Фонарик
болтался у правого бедра, кнопкой включения вверх и линзой вниз. Теперь он точно так же
закрепил и светильник, предоставленный Питом, только у другого, левого бедра. Сдвоенный
луч желтого света светил на ноги Харри, на его стеганые штаны.
Ни он, ни Пит не произнесли при этом ни слова. Они даже и не пытались заговаривать.
Тем более что ветер выл и вопил так, как, верно, кто-то будет голосить, вызывая озноб до
мурашек у бедных грешников, во чреве преисподней в день Судный. Визг стоял настолько
пронзительный, что от него нельзя было не отупеть, не впасть в вялое бесчувствие. Ветер выл
так гулко и громко, как никогда раньше. Так что Пит с Харри все равно не услыхали бы друг
друга, только зря натрудили бы свои легкие.
Харри откинулся назад и ухватился за альпинистскую веревку обеими руками.
Нагнувшись, Пит ободряюще похлопал Харри по плечу. Потом он осторожно подтолкнул
его в спину, уронив канат в пропасть. Харри считал, что прочно держится за канат и вообще
сумеет управлять своим нисхождением. Но оказалось, что он ошибался. Веревка скользила
между его рук, как смазанная, и он беспорядочно падал в провал внизу. Может быть, виной
тому была наледь на перчатках, может, виновата была кожа, пропитавшаяся вазелином, потому
что Харри в последние дни, наверное, слишком часто невзначай и бессознательно прикасался к
своему густо покрытому смазкой лицу. Как бы там ни было, какие бы причины на то ни
существовали, веревка в руках Харри извивалась, как скользкий угорь, а сам Харри прямо-таки
валился в пропасть.
Под ним или, точнее, рядом с его вытянутым вдоль каната телом, поблескивала ледяная
стенка. Его лицо отделяли от нее каких-то пять-семь сантиметров. Блестки на ней были
зайчиками от лучей двух фонариков, которые опережали Харри в его падении в глубину. Он
предполагал, что стена, вдоль которой предстоит спускаться, обладает гладкой и относительно
плоской поверхностью, но полной уверенности в этом у него не было. Теперь же страховочный
канат, то есть та веревка, что покороче, не уберегла бы его от заостренной сосульки льда, если
бы та вздумала расти из плоской ледяной стенки пропасти. А если он так и будет падать с
чрезмерной скоростью да рухнет с размаху в свалку из понападавших сверху заостренных
осколков льда и смерзшегося снега, то, чего доброго, тогда и его тяжелый штормовой костюм
не выдержит, и порвется, и разойдется по швам от паха до горла, и выставит его голое тело на
мороз, а еще какие-нибудь ледяные шипы могут вообще проколоть его, пронзить насквозь,
когда он рухнет на ноги с высоты...
Веревка раскалялась, скользя меж его перчаток, но внезапно он вдруг смог задержать свое
падение, спустившись уже метров на двадцать, а то и на двадцать два за край обрыва. Его
отбивающее барабанную дробь сердце могло бы потягаться с литаврами, а любая мышца тела
напрягалась туже, чем канат безопасности, стягивающий его талию. Хватая ртом воздух и
раскачиваясь на подрагивающем канате, больно ударяясь о стенку разлома, он глазел на дикие
безмолвные пляски теней и безумных отсветов, многократно отражавшихся и преломляющихся
лучей света от двух фонариков: Харри словно бы обступали стаи призрачных духов,
вырвавшихся из Ада.
Он не смел передохнуть, чтобы как-то успокоиться. Часовые механизмы готовых к взрыву
бомб тикали, не останавливаясь.
Ослабив канат и спустив его вниз еще на пять или шесть метров, он достиг дна разлома.
Оказалось, что глубина пропасти - около двадцати семи метров, может, чуть больше, и это
совпадение с прикидками, которые он делал еще наверху, приятно обнадеживало.
Харри отстегнул от пояса с инструментами один из фонариков и стал обследовать
окрестности, ища вход в тот туннель, который описывал лейтенант Тимошенко. Харри помнил
по своей первой встрече с этим разломом, что трещина идет в длину метров на
четырнадцать-пятнадцать, что ширина ее посередине - три или три с половиной метра, но к
обоим краям она становится заметно уже. Пока что у него не было какого-то общего
представления о том, как выглядит дно расселины в целом. Когда под тяжестью снегохода, из
которого едва успел выскочить Харри, от стенки пропасти отвалился большой кусок льда, вся
эта масса полетела на дно; теперь она образовывала своего рода разделитель: холмик высотой
метра в три делил дно расселины на два примерно равные площадью участка. Из вершины
этого холма торчали сильно обгоревшие останки аэросаней.
Тот участок, в который спустился Харри, был тупиковым. Как ни шарил Харри лучом
фонарика по стенкам, не обнаруживалось никаких боковых отводов, ни даже более-менее
широкой трещины, куда можно было бы попробовать залезть, чтобы поглядеть, нельзя ли
выйти из этой западни куда-то еще. И никаких намеков на туннель или на открытый,
незамерзший водоем.
Поскальзываясь, оступаясь, опасаясь, что как попало сваленные балки и брусья изо льда
поедут под его ногами и защемят его, так что он уподобится таракану, зажатому между двумя
щепочками, Харри выбирался из первого отсека. На самой верхушке идущей вниз под уклон
неровной насыпи, отделявшей один отсек от другого, пришлось пробираться и через
покореженный и сильно обугленный остов тех самых аэросаней, что совсем недавно его возили.
Потом снова пошли предательски разъезжавшиеся ледяные бруски.
За этим бесформенным участком во второй половине расселины Харри все же обнаружил
дорожку, уводящую куда-то дальше, в некие более таинственные и находящиеся на большей
глубине ледовые царства. На правой стене незаметно было ни пещер, ни трещин, но зато стена,
оказавшаяся по левую руку, даже не доходила до дна пропасти, обрываясь на высоте в метр с
небольшим над этим дном.
Харри распластался на животе и просунул в этот низенький пролом руку с фонариком.
Шириной этот проход был метров в девять, а высота едва доходила до метра двадцати. Похоже
было на то, что ближайшие метров пять или шесть коридор идет по прямой и остается ровным
по отношению к стенке пропасти, но потом сворачивает куда-то под лед и вбок, так что его
дальше было не разглядеть: уж слишком резко он уходил вниз и вбок.
Стоит ли обследовать этот проход?
Харри поглядел на часы: две минуты двенадцатого.
До взрыва остается пятьдесят восемь минут.
Светя перед собой, Харри быстренько юркнул в горизонтальный пролом. И хотя он
буквально полз на животе, потолок коридора нависал до того низко, что в некоторых местах
еле-еле удавалось просунуть голову.
Клаустрофобией Харри не страдал, однако сейчас он испытывал вполне разумные,
логичные и никак не ставящие под сомнение его душевное здоровье опасения: в самом деле,
что уж хорошего - застрять в переполненном ледяными осколками закутке, да еще под
двадцатисемиметровой толщей льда, на поверхности которого бушует девственно-дикая
Арктика, а единственным рубежом на ее просторах, ограничивающих и определяющих его
местонахождение во времени и пространстве, является цепочка из пятидесяти восьми
взрывчатых зарядов, подключенных к часовому механизму, что неустанно тикает, приближая
момент взрыва? Нет, никак не скажешь, чтобы ему было сейчас слишком уютно.
Тем не менее он извивался, перегибался, изворачивался, подтягивая себя вперед, где
локтями, а где коленями. Преодолев таким образом восемь или девять метров пути, он увидал,
что коридор ведет к какой-то плоской площадке, а та, похоже, ограничивала собой даже не
впадину или каверну, но приличное по размерам открытое пространство, этакий зияющий
пробел в самом сердце ледника. Харри подвигал фонариком влево и вправо, но с того места, где
он сейчас находился, толком ничего не было видно, так что составить себе представление о
размерах каверны не удалось. Тогда он соскользнул из узкого лаза, по которому только что
прополз, поднялся на ноги в этой только что открытой пещере и отцепил от пояса и второй
фонарик.
Оглядевшись, Харри увидел, что находится в круглом помещении метров тридцати в
диаметре, стены которого были покрыты трещинами. Были видны несколько коридоров,
ведущих из круглой камеры, а один такой коридор заканчивался хорошо видным отсюда
тупиком. Было заметно, что своды здешней круглой пещеры обрисованы под воздействием
мощно бьющих снизу огромных струй кипятка и пара: почти совершенный купол, до того
гладкий и ровный, что иначе, то есть без участия горячей воды, он просто не мог получиться -
такие исключительно редкие природные образования возникают лишь как следствие еще более
редких природных явлений - скажем, незаурядной вулканической активности. Этот свод,
купольная форма которого была искажена лишь парой-другой торчащих в воздухе маленьких
сталактитов и паутиной трещин, в самой вершинной своей точке удалялся метров на
восемнадцать над полом, а в тех местах, где купол смыкался со стенами, высота была вдвое
меньше. Центр помещения находился ниже основного пола, ниспадающего от стен семью
ступеньками, каждая следующая сантиметров на шестьдесят или девяносто ниже предыдущей,
так что в целом все напоминало амфитеатр. А в надире, в самой нижней точке амфитеатра, там,
где, думается, полагалось бы поставить подмостки или соорудить сцену с декорациями,
плескалась в круглом, метров двенадцать в диаметре, бассейне морская вода.
Туннель.
На много десятков метров ниже этот широкий туннель отверзался, впадая в пустоту,
возникшую в самом днище айсберга, а это пустое дупло уже входило как составная часть в
непроницаемый для света глубоководный мир Северного Ледовитого океана, где их дожидался
"Илья Погодин".
Харри был зачарован увиденным: он понимал, что пруд темной воды на самом деле есть
врата, отверзающиеся из одной вселенной в другую. Это было похоже на чудесные истории о
дверце в стенке шкафа, за которой - другое измерение, зачарованная страна Нарния. Еще этот
круглый пруд был похож на смерч, на торнадо, утаскивающее дитя с собакой в царство Оз.
- Будь я проклят! - его голос отозвался раскатами эха под высоким куполом и вернулся
к нему, да еще не один раз.
Вдруг он ощутил мощный прилив энергии и надежды, эту энергию порождающей.
Где-то в недрах души у него таились сомнения в самом существовании туннеля. Он
склонялся к подозрению о неисправности или об ошибочных показаниях того мудреного
эхолота, которым моряки с "Ильи Погодина" определяли расстояние от своей лодки до
поверхности моря. В этих студеных водах существует туннель? Как уцелеет длинный проток
незамерзшей воды, пробившийся через толщу сплошного холодного льда, на холодном воздухе,
да еще соприкасаясь с холодным морем? Да он, этот туннель, сразу же замерзнет с обеих
сторон. И перестанет быть туннелем. Он не задавал никому вопросов на этот счет, а по своей
воле никто не удосужился попытаться объяснить ему это. Да и не хотелось беспокоить
расспросами кого бы то ни было - мало ли других забот? Жить, может быть, оставалось-то
чуть больше часа, и вопрос - главный вопрос - стоял так: проживут ли они этот час с
надеждой или же оставят все упования на спасение. Как бы то ни было, для него самого тут
налицо была головоломка, решения которой он не знал.
А теперь и отгадка отыскалась. На воду в протоке туннеля продолжали действовать
весьма мощные приливные волны, поднимавшиеся в море, далеко внизу. Поэтому вода в
туннеле не только не застаивалась, но даже никогда не успокаивалась. Она то поднималась по
колодцу вверх, то снова падала в этом гигантском капилляре. Иногда струя воды из колодца
взлетала метра на два над краями круглого бассейна, и тогда под куполом возникал никому не
видимый фонтан. А потом, покипев и побуйствовав, струя опадала, и вода стремительно
уходила вниз, стекая в море. Так оно и шло, подъемы и спуски, взлеты и падения...
Непрерывное движение воды не позволяло образоваться даже тонкой пленке льда на
поверхности пруда под куполом, не говоря уже о замерзании воды внутри самого туннельного
протока.
Конечно, если взять более долгосрочную перспективу, скажем, период в двое-трое суток,
то, надо думать, туннель стал бы поуже. А там уже постепенно новый лед нарастал бы на тех
слоях, что облепили стенки, а чем тоньше становился бы капилляр, тем слабее бы действовали
приливные волны. Да и шторм когда-то должен кончиться, а это чревато ослаблением прибоя.
Так что, дайте срок, и туннель замерзнет. Во всяком случае, станет непроходимым. Не
сплошным.
Но им-то какая разница? Им ни к чему туннель на двое-трое суток. Туннель им нужен
сейчас.
Природа довольно-таки жестко обходилась с ними в течение последних двенадцати часов.
А вот теперь, быть может, она решила поработать на них. Смилостивилась. Сжалилась
немножечко.
Выживание. Точнее: жизнь.
Париж. Отель "Георг Пятый".
Шампанское "Моэ и Шандон".
И этот якобы ковбойский "Крейзи-Хорс-Салун".
Рита...
Можно выбраться. Только наверняка трудно придется.
Харри нацепил один из своих фонариков снова на пояс. Держа перед собой второй
фонарик, он ловко юркнул назад и стал пробираться ползком по лазу между куполообразной
каверной и днищем открытой расселины. Ему не терпелось как можно скорее дать сигнал
товарищам. Пусть они спешно спускаются, чтобы начать отсюда свой
мучительно-страдальческий путь к вызволению из ледового узилища.
23 ч. 06 мин.
За пятьдесят четыре минуты до взрыва
Сидя за командным пультом, Никита Горов следил за экранами шеренги из пяти
видеотерминалов, выстроившейся на потолке рубки. Сосредоточившись, он легко мог следить
за разворачивающимися вычислениями - ряд результатов счета выражался в
пространственных диаграммах и чертежах, - расчеты выполнялись пятью различными
программами, которые непрерывно получали и сразу же обрабатывали все новые и новые
данные о перемещениях лодки и айсберга, об их положении друг относительно друга, о
скоростях и о прочих факторах, имеющих значение для расчетов.
- Чистая вода, - объявил техник, работавший с поверхностным эхолотом. - Льда над
нами нет.
Горов, как ловкий наездник, сумел подвести "Илью Погодина" под дискообразную
впадину длиной в полкилометра, зияющую в днище айсберга. Крыло подлодки вообще
находилось прямо под жерлом разверзшегося на двенадцать метров туннеля, уходящего ввысь
из центра впадины. По сути дела, они встали прямо под опрокинутой воронкой, выплавленной
во льду, чтобы оставаться здесь до завершения операции.
- Скорость корабля равна скорости цели, - сообщил Жуков, повторяя то, что услышал
через надетые на голову наушники - так ему доложили из машинного отделения и ходовой
части.
Один из техников у левой стены подтвердил соответствие сигнализации сообщению
первого помощника:
- Скорости совпали, и контроль.
- Курс - прямо по носу. И так держать, - приказал Горов.
- Есть так держать.
Не желая оглядываться, Горов хмуро смотрел в экраны видеодисплеев на потолке, так что
казалось, что он разговаривает с экранами электронно-лучевых трубок, а не общается с
командой.
- И следите во все глаза за этим дурацким диапазоном дрейфа.
- Чистая вода. Льда наверху нет.
Вверху, над их головами висело исполинское сооружение изо льда, оно там было, этот
огромный остров там был, но лед, из которого состоял остров, не обнаруживался
поверхностным эхолотом, потому что звуковые колебания, генерируемые эхолотом, не
попадали непосредственно на лед. Вот и выходило, что льда над крылом подлодки как такового
- непосредственно - нет. Звуковой луч упирался в жерло туннеля, разверзающееся на
двенадцать метров в поперечнике в самой верхушке опрокинутой чашки или воронки, а
отраженный звуковой луч регистрировал пустой зазор по всему пути своего следования, от
поверхности до подлодки. И прибор показывал чистую воду на сто восемьдесят метров вверх.
На этой, последней отметке туннель завершался, так сказать, впадая в ту пропасть, которую
доктор Карпентер описывал лейтенанту Тимошенко.
Капитан медлил в нерешительности, не желая приступать к действию, не убедившись, что
они заняли правильное, должное положение. Он изучал экраны видеотерминалов еще с
полминуты. Увидев же, что скорость лодки настолько точно подогнана к темпу перемещения
айсберга, насколько это вообще мыслимо для людей и созданной ими техники, он потянул на
себя микрофон, чтобы произнести в него:
- Капитан вызывает рубку дальней связи. Выставляйте антенну, лейтенант.
Наверху, среди мачт, перископов и шноркелей, густо усеявших крыло "Ильи Погодина",
лежала сеть с надежно закрепленными водонепроницаемыми алюминиевыми коробками. Они
были привязаны нейлоновым шнуром, для надежности многократно резервированным, потому
что какая-то часть из этих нейлоновых веревок будет срезана, если подлодка опять погрузится
на двести с лишним метров.
Когда Тимошенко высвободил антенну и приготовил ее к пуску, из трубы с повышенным
давлением, выпускное отверстие которой открывалось в крыле подлодки, выскочил гелиевый
баллон в окружении роящихся пузырьков. Если все сработает должным образом - а до сих пор
иначе не случалось, - то баллон стремительно пронижет черное море и выскочит из воды,
вытащив за собой штырь многоканальной и многодиапазонной антенны. Как то и пристало
разведывательному судну, "Илья Погодин" многократно выставлял эту антенну, развертывая ее
по мере надобности не один раз за каждый год.
Восемь водонепроницаемых коробок наверху, на крыле лодки, правда, никак не
относились к штатному оснащению боевого корабля. Эти коробки крепились к антенне дальней
связи при помощи цепи из титанового сплава с очень тоненькими и мелкими звеньями и
обеспечивающих дополнительную надежность пружинных зажимов. Когда вылетевший из
трубы с избыточным давлением гелиевый баллон набрал высоту в шесть метров над крылом, он
натянул цепь, она развернулась во всю длину и потащила за собой вверх прикрепленные к ней
коробки. Тяга была настолько велика, что остающийся еще крепежный нейлон соскользнул с
коробок и цепи, тем более что нейлоновые веревки крепились к крылу многочисленными
узлами. Алюминиевые коробки, пустые внутри, обладали достаточной подъемной силой
благодаря этой своей неполной загруженности, чтобы мгновенно оторваться от крыла и не
слишком отягощать баллон.
Через какие-то секунды наполненный гелием шар поднялся на высоту в сто восемьдесят
метров, потом еще сто шестьдесят метров, потом сто пятьдесят метров - в глубь этой
опрокинутой над лодкой пустой чаши. Сто двадцать метров и дальнейший подъем. Вслед за
баллоном всплывут и полупустые алюминиевые коробки. Сто шесть метров. Пузырьки воздуха,
вырвавшиеся из трубы с избыточным давлением, давно отстали от антенны и сопровождающих
ее алюминиевых коробок, потому что баллон взлетает куда быстрее, чем кислородные
пузырьки. Достигнув высоты примерно в сто двадцать метров, баллон легко проскользнет во
входное отверстие канала и начнет легко и без особенных усилий подниматься по долгому
туннелю, таща за собой коробки все выше и выше и все быстрее и быстрее...
Склонясь над графиком, который рисовало перо самописца поверхностного эхолота,
оператор сказал:
- Фиксирую частичное сопротивление продвижению по туннелю. Некоторые
препятствия.
- Лед? - спросил Горов.
- Нет. Потому что препятствие поднимается наверх по туннелю.
- Так это коробки.
- Так точно.
- Получилось, - сказал Жуков.
- Вроде бы, - согласился капитан.
- Теперь, если эти полярники с Эджуэй найдут второй конец туннеля...
- То нам, значит, удалось справиться с самым трудным делом в нашей затее, - закончил
за него Горов.
На экранах видеотерминалов мелькали, сменяя друг друга, цифры, изображения, цифры,
изображения, цифры, фигуры, картинки, цифры...
Наконец опять ожил динамик-пищалка, и едва узнаваемый голос лейтенанта Тимошенко
произнес:
- Антенна развернута. Баллон вышел на поверхность. Каковы будут дальнейшие
распоряжения, капитан?
Горов потянул на себя микрофон, откашлялся, а потом сказал:
- Надо обойти автоматику, лейтенант. Выйти на режим управления вручную и поднять
антенну еще на восемнадцать метров.
Мгновение спустя Тимошенко сообщил:
- Дополнительные восемнадцать метров кабеля развернуты, капитан.
Эмиль Жуков провел ладонью по своему вспотевшему усталому лицу.
- Теперь остается только ждать. И долго.
Горов кивнул.
- Да. Будем ждать.
23 ч. 10 мин.
За пятьдесят минут до взрыва
Гелиевый баллон прорвался через туннель и выскочил из него, радостно запрыгав на воде.
Хотя шар был скучного серовато-синего цвета, Харри он казался ярким, праздничным
шариком, вроде тех, что взлетают в воздух на гуляньях и вечеринках.
Потом, одна за одной, по мере того как лейтенант Тимошенко развертывал на том конце
дополнительный кабель, из туннеля появились и алюминиевые водонепроницаемые коробки.
Вот уже вся восьмерка выскочила из туннеля. Коробки постукивали друг о друга, издавая
какой-то кухонный, но очень тихий, почти неслышный звук.
Харри давно уже лишился одиночества - в пещеру под куполом успели пробраться Рита,
Брайан, Франц, Клод и Роджер. Сейчас спускался Джордж Лин, уже опустившийся на дно
расселины. Наверху оставался только Пит Джонсон, но и он был готов скользнуть вниз по
канату и оставить за спиной бурю, свирепствующую на вершине айсберга.
Хватая самодельный крюк, который они все на скорую руку соорудили из кусков медной
трубы, скрепленных толстой проволокой, Харри сказал:
- Пойдемте-ка. Надо вытащить эти штуки из воды.
С помощью Франца и Роджера он сумел ухватить цепь и вытащить коробки из круглого
пруда. Все трое промочили брюки до колен, и не прошло и нескольких секунд, как штормовые
костюмы обросли толстой наледью. Правда, и
...Закладка в соц.сетях
