Жанр: Триллер
Ледяная тюрьма
...оров покачал головой.
- Этого не может быть. Гора-то - чудовищная. Нам остается пройти еще не меньше
километра с третью. Хорошо, если мы хотя бы половину прошли. Нет, мы не...
- Снова над нами лед! - закричал техник поверхностного звуколокатора. - Лед на
высоте в девяносто метров над нами. Но теперь интервал между нами и льдом уменьшается!
Горов подошел поближе к самописцу и стал приглядываться к его перу. Промежуток
между верхней палубой "Ильи Погодина" и днищем айсберга неуклонно сокращался. И очень
быстро.
Семьдесят девять метров. Шестьдесят семь метров.
Пятьдесят метров. Сорок два метра. Тридцать метров.
Двадцать четыре метра. Восемнадцать метров.
Зазор между днищем ледовой горы и лодкой держался в течение нескольких секунд на
отметке в пятнадцать метров, но потом перо самописца стало бешено метаться вверх и вниз:
пятнадцать метров, затем сразу сорок шесть метров, потом опять - пятнадцать, потом
тридцать, двадцать четыре метра, шестьдесят один метр, вверх и вниз, вверх и вниз,
совершенно непредсказуемые взлеты и падения. Потом величина зазора вновь установилась
вблизи отметки в пятнадцать метров, и с этих пор метания пера стали не столь
беспорядочными.
- Держится ровно, - доложил оператор поверхностного эхолота. - Высота льда над
нами - от пятнадцати до восемнадцати метров. Незначительные флюктуации. Держится
ровно... по-прежнему держится ровно... держится...
- А не мог ли эхолот выйти из строя? Или, скажем, неверно показывать, ну, какое-то
время назад? - спросил Горов.
Техник потряс головой.
- Никак нет. Думаю, что такого не могло случиться. Кажется, он работает великолепно.
- В таком случае, скажите, верно ли я понимаю происшедшее? Мы ведь прошли под
дырой в айсберге, правильно? Посреди айсберга, получается, есть этакая лагуна, да?
Техник долго глядел на перемещения иглы самописца по диаграммной бумаге,
непрерывно сматывающейся с барабана, видимо, опасаясь, как бы ему не пришлось объявлять о
понижении ледового потолка, но зазор держался выше отметки в пятнадцать метров и,
успокоившись, оператор наконец ответил:
- Так точно. Мне тоже так кажется. По всем признакам - дыра. Примерно в середине.
- Отверстие типа воронки.
- Так точно. Судя по показаниям прибора, отверстие имеет форму перевернутого
блюдца. Но когда мы были непосредственно под этим провалом, верхние две трети резко шли
на сужение кверху.
Все сильнее волнуясь, Горов спросил:
- А доходил ли этот провал до верхушки айсберга? До самого верха горы?
- Не могу сказать. Но до уровня моря дыра была, это точно.
Поверхностный эхолот, как это явствовало из названия прибора, конечно же, давал
показания только до уровня моря, не далее. Понятно.
- Дырка, - задумчиво произнес Горов. - Господи, откуда она взялась?
Никто ему не ответил. Да и что было отвечать?
Горов пожал плечами.
- Может, кто-то из полярников Эджуэй что-то про это знает. Они же исследовали льды.
Самое главное, однако, что дыра эта есть. Ладно уж, то, откуда она взялась, для нас значения не
имеет.
- А что в ней такого особенного? - поинтересовался Жуков.
У Горова в голове зародился немыслимо дерзкий план по спасению терпящих бедствие
ученых Эджуэйского проекта. Если эта дыра...
- Чистая вода, - объявил оператор поверхностного эхолота. - Льда над головой нет.
Эмиль Жуков нажал на несколько клавиш на консоли пульта управления. Потом взглянул
на экран компьютера по правую руку от себя.
- Проверим. ЭВМ учтет и текущий к югу поток, и нашу скорость. Да, похоже, мы на этот
раз действительно выбрались. Айсберг кончился, видите?
- Чистая вода над головой, - повторил техник.
Горов посмотрел на часы: две минуты одиннадцатого. До полуночи, когда шестьдесят
бомб разнесут эту огромную гору вдребезги, оставалось менее двух часов. И за это ничтожное
время команде "Ильи Погодина" явно не удастся предпринять хотя бы попытку спасти
терпящих бедствие, а даже если они что-то и попробуют, вряд ли эти потуги кончатся чем-то
хорошим. Нет, все пути для них закрыты. Но та неортодоксальная схема, что исподволь
вызревала в мозгу капитана, казалась чистым безумием. Зато у нее имелось немалое
достоинство: она представлялась осуществимой даже за тот короткий срок, которым они еще
как будто располагали.
Жуков откашлялся. Можно было не сомневаться: первый помощник, перед глазами
которого маячил образ промокшей переборки носового торпедного отсека, нетерпеливо ждал
разрешения поднять лодку на меньшую глубину, где не так опасно. Потянув с потолка
микрофон, Горов произнес:
- Торпедная, ответьте капитану. Как ваши дела? Что с увлажнением переборок?
Из громкоговорителя над головой скрипуче отозвалось:
- По-прежнему. Влага конденсируется. Как и было. Не лучше, но и не хуже.
- Продолжайте следить за состоянием переборок. И сохраняйте спокойствие. - Горов
выпустил микрофон из рук и повернулся к клавиатуре компьютерной консоли. - Понизить
скорость вдвое. Курс оставить прежним. И так держать!
Удивление вытянуло и без того длинное лицо Эмиля Жукова, и оно стало чуть ли не вдвое
длиннее, чем обычно. Первый помощник открыл было рот, но не сумел издать ни единого
звука. Он с трудом проглотил слюну.
- Вы хотите сказать, что мы не всплываем?
- Не сию минуту, - ответил Горов. - Нам стоит еще разок пройтись под тушей этого
бегемота. Мне хотелось бы разглядеть эту самую дырку посередине.
Ручка регулятора громкости коротковолнового приемника стояла на пределе, так что
голос русского офицера-связиста, вешавшего с борта лодки "Погодин", звучал внятно и
разборчиво, перекрывая избыточное шумовое сопровождение. А его хватало: за стенами
пещеры и над кровлей из беспорядочно наваленных друг на друга ледяных балок завывала
снежная буря. А резкие и сухие щелчки статических разрядов и свист электронной зеркальной
помехи гуляли по пещере, отзываясь раскатами малоблагозвучного эха. Все эти звуки,
резонируя в ледовой акустической камере, производили впечатление невероятно громкого
скрежета ногтей о грифельную доску.
Все остальные тоже присоединились к Питу с Харри, чтобы узнать сногсшибательную
новость из первых уст. Столпились они у тыльной стенки пещеры.
Не успел лейтенант Тимошенко описать дыру и прилегающую к ней лейкообразную,
наподобие бутона, область, зияющую в днище их плавучей тюрьмы, как Харри сразу же
попытался дать геологическое объяснение генезиса и природы сего странного феномена.
Айсберг оторвало от ледового поля полярной шапки волной цунами, а та была порождена
подводным землетрясением, произошедшим чуть ли не под тем местом, где тогда находился
временный лагерь. А в этой части света в тесной связи с сейсмической активностью вдоль цепи
разломов земной коры находится, как правило, и вулканическая активность, и сопряженность
между ними, что называется, de riguer , чему свидетельством неистовство извержений в
Исландии, бушевавших несколько десятилетий тому назад. А коль уж и последнее событие,
следствием которого стало, среди прочего, цунами, сопровождалось вулканическим
извержением, то, надо думать, огромные массы расплавленной лавы были выброшены с
морского дна вверх, до границы между водной и воздушной стихиями. Фонтаны раскаленной
добела лавы расплавили лед, и миллионы кубометров вскипевшей, от соприкосновения с
жаркой разжиженной земной твердью воды, растекаясь по всем направлениям, не только
придали дыре ее причудливую воронкообразную форму, но и содрали с днища айсберга
толстые слои льда, чем и объясняются все эти непонятные зазубрины, впадины и выпуклости
неподалеку от собственно дыры.
Хотя до Тимошенко были какие-то сотни метров, голос, доходивший до пещеры, был
щедро приправлен треском электростатических разрядов. Правда, передача воспринималась
полностью, ощутимых перебоев не наблюдалось.
- По мнению капитана Горова, налицо три возможности. Первый вариант: отверстие в
центре вашего айсберга может быть затянуто толстой пленкой льда ниже ватерлинии. Вторая
возможность: отверстие может вести в каверну, то есть дыра - не сплошная, а имеет какое-то
твердое дно. И, наконец, третья вероятность: отверстие идет от днища до уровня воды и потом
поднимается еще на тридцать метров, доходя до верхушки айсберга. Вам понятен наш анализ,
доктор Карпентер?
- Да, - сказал Харри, очень впечатленный доводами капитана. - И мне кажется, я
знаю, какая из трех версий осуществлена в действительности. - Он рассказал Тимошенко о
расселине, что разверзлась на самой середине длины айсберга тогда, когда исполинские
сейсмические колебания прошли по краю ледника. - Ее, этой щели, еще не существовало,
когда мы отправились закладывать взрывчатку, но на обратном пути, когда мы возвращались
восвояси, в свой лагерь, она появилась. Я сам чуть было не въехал в эту трещину. И в ней погиб
мой снегоход.
- И трещина бездонная? Я имею в виду, она доходила до морской воды или же где-то, не
доходя до моря, кончалась? - спросил Тимошенко.
- Точно не знаю, но подозреваю, что дна у расселины нет. Насколько я могу судить по
приблизительным первым прикидкам, она, эта трещина, расположена как раз над тем
отверстием, которое вы обнаружили в днище айсберга снизу. Даже если струи лавы были не
настолько мощны, чтобы пробить всю ледяную толщу, а это - тридцать метров над
ватерлинией, все равно, тепла было столько, что вверх пошла уже пусть не лава, но вскипевшая
вода с паром. Так что, если дыра и не пронизывает весь айсберг насквозь, можно думать, что
под воздействием кипятка лед треснул и трещина дошла до дыры. Да там и не одна трещина. И
все эти расселины, или хотя бы некоторые из них, доходят до той открытой воды, которую
обнаружил ваш поверхностный эхолот.
- Но если отверстие выходит на днище или на окончание трещины - по-моему, лучше
бы говорить о канале, скважине или туннеле, а не об отверстии - и, следовательно, есть путь с
верхушки айсберга до его днища, то что вы скажете о предложении добраться до отверстия?
Для этого вам придется спуститься в расселину, - сказал Тимошенко.
Вопрос ошеломил Харри. Уж слишком неожиданным было это предложение. Он сначала
не понял, зачем всем им лезть в эту пропасть, куда он уронил свой снегоход.
- Если уж, по-вашему, нас надо загнать в расселину, то мы, конечно, могли бы
подыскать кое-что другое на роль альпинистского снаряжения. Но какой в этом смысл? Мне
непонятно, зачем затевать такое странное дело?
- Для того чтобы мы смогли снять вас со льдины. Вы бы прошли через этот туннель, а
мы бы подобрали вас из-под айсберга.
Семеро товарищей Харри за его спиной уже пустились в шумное обсуждение этого
предложения.
Он знаком попросил их успокоиться. А русскому радисту передал:
- Вы хотите сказать, что мы проходим через этот туннель и как-то оказываемся на
подлодке? Но каким образом?
- В водолазном снаряжении.
- Но у нас нет даже акваланга.
- Зато у нас есть. - Тимошенко объяснил, как они собираются передать водолазные
костюмы полярникам.
Харри, еще более чем прежде, был впечатлен изобретательностью русских моряков, но у
него оставались сомнения.
- В прошлом мне приходилось плавать под водой. Я, конечно, не специалист в данной
области, однако мне известно, что человек без специальной подготовки так просто водолазом
не становится, пусть даже у него есть специальное снаряжение.
- У нас есть специальное снаряжение, - сказал на это Тимошенко. - И, боюсь я,
придется вам сделать то, что надо, безо всякой специальной подготовки. - Следующие минут
пять он потратил на подробное описание замысла капитана Горова.
Схема выглядела блистательной, изобретательнейшей, дерзновенной. И очень хорошо
продуманной. Харри захотелось обязательно познакомиться с этим капитаном Горовым, просто
чтобы поглядеть, что за люди способны на такие ошеломляющие мудрые идеи.
- Похоже, что все может получиться. Но очень уж рискованно. И, самое главное, нет
гарантий, что расселина в самом деле открывается в дыру в днище айсберга. Может быть, мы и
не сумеем отыскать выход из трещины в это самое отверстие.
- Такая вероятность существует, - не стал спорить Тимошенко. - Но это единственный
остающийся у вас шанс. По сути дела, у вас нет иного выбора. До взрыва заложенной вами
взрывчатки осталось полтора часа. За это время нам никак не успеть причалить спасательные
надувные плоты к айсбергу, потом перебраться с них на айсберг, потом совершить восхождение
по отвесной стене на верхушку айсберга, а потом еще и спустить вас вниз. Может быть, это и
осуществимо, но только не за девяносто минут. Да еще в такой ветер. Сейчас поднялся такой
ветер и он дует с кормы, задувая с обоих флангов. Это означает, что нам пришлось бы
подводить плоты с носа, а это немыслимо, потому что гора изо льда движется на нас со
скоростью в девять узлов.
Харри понимал, что все это так и есть. Нечто очень похожее втолковывал он Питу полчаса
назад.
- Лейтенант Тимошенко, мне необходимо обсудить это предложение со своими
коллегами. Предоставьте мне минуту, прошу вас. - Все еще припадая согбенным телом к
радиостанции, Харри чуть-чуть повернул шею, обратив лицо к остальным, и спросил: - Ну?
Рите надо было бы бороться со своими фобиями, как никогда прежде, потому что на этот
раз, если они, конечно, решатся, ей надо будет войти вовнутрь льда, спуститься под лед,причем
достаточно долго вокруг нее будет лед со всех сторон. И все-таки именно она первой
высказалась в пользу замысла:
- Не будем зря терять время. Разумеется, мы сделаем это. А что, прикажете сидеть тут и
дожидаться смерти?
Клод Жобер одобрительно кивнул.
- Выбирать не приходится.
- У нас есть один шанс на тысячу выбраться живыми, - подсчитал Франц. - Но
все-таки это не полная безнадега.
- Тевтонская мировая скорбь. Как и подобает германцу, - сказала Рита, ухмыляясь.
Несмотря на свое настроение, Фишер ухитрился выдавить из себя усмешку.
- Ты точно так же говорила, когда я беспокоился из-за землетрясения. Толчок мог
ударить, прежде чем мы успели бы вернуться в лагерь.
- Считайте, что и я "за", - сказал Брайан.
Роджер Брескин поспешил кивнуть.
- И я тоже.
Пит Джонсон сказал:
- Я присоединяюсь к авантюристам. Теперь-то я понимаю, что взвалил на себя ношу не
по силам.
Очень уж она неподъемная. Коль уж суждено выбраться из этой передряги целым,
клянусь, свои вечера впредь я буду просиживать только дома за чтением хороших книг.
Повернувшись к Лину, Харри спросил:
- Ну, а ты, Джордж?
Очки у китайца были подняты на лоб, а маска опущена вниз, потому ничто не мешало
разглядеть в его лице явное беспокойство: оно выражало оправдание.
- А если мы здесь останемся, а если мы не уйдем отсюда до полуночи, неужели не
останется хоть какой-то вероятности уцелеть? Разве после взрыва не останется кусок льда,
который нас выдержит? У меня раньше такое впечатление было, что мы вроде бы на это
рассчитывали, - ведь никакой лодки не ожидалось. Ее и в помине не было.
Харри без обиняков ляпнул:
- Знаешь, если у нас есть хотя бы один шанс на тысячу выйти из этой переделки
живыми, прими мы план капитана Горова, то уцелеть после полуночного взрыва нет даже
одного шанса на миллион.
Лин кусал свою нижнюю губу с такой силой, что Харри не удивился бы, если бы увидел
запекшуюся кровь на подбородке товарища.
- Так ты идешь с нами, Джордж?
Наконец Лин кивнул.
Харри снова взялся за микрофон.
- Лейтенант Тимошенко!
- Слушаю вас, доктор Карпентер.
- Мы решили, что если план вашего капитана и имеет какой-то смысл, то разве что
потому, что возникла крайняя необходимость. Мы постараемся выполнить все, что
потребуется, - если только это окажется выполнимым.
- Замысел осуществим. Мы в этом уверены.
- Мы должны торопиться, - ответил Харри. - Никакие адские силы не доставят нас,
судя по всему, до края расщелины задолго до одиннадцати вечера. Значит, на все остальное у
нас будет чуть более часа.
- Если все мы будем все время держать в уме то, что случится, да еще будем живо
воображать этот неминуемый полуночный взрыв, то, уверен, мы прорвемся. Мы преодолеем
все, что будет нам мешать - куда мы денемся. И времени хватит. Удачи всем вам.
- И вам удачи, - сказал Харри.
Через несколько минут они уже готовы были покинуть пещеру, но Харри так и не сумел
связаться с Гунвальдом, который до сих пор не сообщил ему, что удалось найти в тех пяти
шкафчиках. Что он только ни делал, чтобы выйти на станцию Эджуэй, но в ответ он слышал
только треск электростатических помех и шипение пустого, безжизненного эфира.
Видимо, так и суждено им спускаться в глубокую расщелину, а затем пробираться по
туннелю, не дознавшись, кто именно способен покуситься на жизнь Брайана Дохерти еще раз,
если тому представится возможность.
Как ни старались разработчики хитроумного и сверхсложного оборудования дальней
связи, никакие технические ухищрения не в силах были тягаться с теми помехами, что
сопутствуют буре в полярных широтах, да еще в самый разгар жестокой зимы. Нельзя было
поймать даже мощнейшую радиостанцию, вещающую с американской военной базы в Туле.
Гунвальд переходил с одной частоты на другую, но на всех радиодиапазонах безраздельно
царил шторм. Если и попадались в эфире какие-то обрывки звуков, которым можно было
приписать несомненно человеческое происхождение, то это, разве, случайно пробившиеся
фрагменты программ оркестровой и инструментальной музыки, да и те секунд через пять
пропадали. Громкоговорители трещали статическими разрядами: вой, визг, скрежет, треск, -
вот такой концерт беспорядочных звуков слышал Гунвальд, и хоть бы одиночный человеческий
голос! Где там...
Он вернулся на частоту, которую назначил ему Харри, обещавший ждать вызова с базы
Эджуэй, склонился к передатчику, поднес микрофон к губам и, словно бы связь уже состоялась,
спросил:
- Харри, ты меня слышишь? Как прием? Прием.
В ответ только электростатические разряды.
Раз, наверное, в пятый, он опять повторил цифры своего позывного и цифры их
позывного, повышая свой голос, словно надеясь, что напряжение голосовых связок способно
прорваться через помехи.
Потом понял: придется отступиться.
Отведя глаза от станции, он посмотрел на тетрадку с застежкой на пружинах, что лежала
на столе подле его руки. И хотя он уже раз десятый разглядывал эту самую обложку, его опять
передернуло.
Нельзя было отступаться. Они должны узнать, что за зверюга прокрался к ним.
Он снова попробовал связаться с Харри.
Статические помехи.
Туннель
22 ч. 45 мин.
За час с четвертью до взрыва
В тяжелом зимнем облачении стоя на мостике "Погодина", Никита Горов методично
обследовал треть горизонта через прибор ночного видения, будучи начеку, чтобы вовремя
обнаружить какие-то иные дрейфующие льдины, кроме того айсберга, на котором застряли
полярники Эджуэй. Эта самая примечательная белая гора начиналась сразу же за подлодкой,
возвышаясь над нею. Айсберг по-прежнему смещался к югу под действием течения,
начинавшего ощущаться на глубине в сто четыре метра ниже поверхности моря, течения,
уходящего вглубь примерно до отметки в двести сорок метров ниже уровня моря.
Терзаемое штормом море, со всех сторон накидывавшееся на лодку, никак не хотело
выказывать хотя бы какие-то из своих привычных, ритмичных двигательных повадок.
Наоборот, никак нельзя было угадать, что еще океан приготовил для ледового корабля, так что
каждый следующий его наскок оказывался для Горова совершенно неожиданным. Безо всякого
предупреждения вода уходила из-под киля, и лодка заваливалась на штирборт, да еще так
неожиданно, что всех, кто был на мостике, раскидывало в разные стороны. Капитан налетал на
Эмиля Жукова или сталкивался с Семичастным. Потом, высвободившись из невольных
объятий, надо было спешно хвататься за прутья опалубки, покрытые наледью, потому что
прямо на глазах из моря вырастала стена из воды, чтобы обрушиться на крыло и залить мостик.
Когда наконец корабль выправил свое положение, Жуков прокричал:
- Уж лучше на глубине в двести тридцать метров!
- Ага! Вы поняли? - прокричал в ответ Горов. - На вас не угодишь! Там вам было
плохо, и тут тоже.
- Да я не жалуюсь. И больше про это ни слова не скажу.
Теперь айсберг никак не защищал "Илью Погодина", как тогда, когда лодка дрейфовала в
тени подветренного фланга ледяного корабля. Набравший полную силу шторм накидывался на
гору с ее "кормы", а оба длинных фланга айсберга безжалостно мучили жестокие ветры. Лодка
была открыта всем волнам и шквалам и то подскакивала, то тяжко падала, то накренялась, то
опускалась, а то и металась из стороны в сторону - словно живое существо в предсмертных
судорогах. Иные гигантские волны ударяли в корпус корабля со штирборта, ревя, взбирались на
крыло, а потом Ниагарским водопадом перекатывались через всю площадку, взметая в небо
фонтаны воды, вновь и вновь омывающие и без того чистый мостик. Правда, какая-то
стабильность обстановки все-таки наличествовала: большую часть времени лодка тяжело
кренилась на штирборт, съезжая с острога огромной шапки из смерзшегося снега. Создавалось
впечатление, что все на мостике надели металлические смирительные рубашки - на самом
деле это был толстый слой наледи на одежде.
Те участки кожи на лице, которые не были прикрыты ни очками, ни защищены
капюшоном, были у Горова густо намазаны ланолином. Хотя на его посту лютый ветер и не бил
прямо в лицо, все же и нос, и щеки были жестоко искусаны злобным холодным воздухом.
Нижняя половина лица у Эмиля Жукова была обмотана шарфом, но все его старания
укрыться от мороза ничуть не помогали. Назначенный ему пост требовал от него пристально
вглядываться в шторм, так что без какой бы то ни было защиты обойтись было нельзя, тем
более что лицо жалили острые ледяные стерженьки - их были миллионы и миллионы, и эти
острые иголки вонзались в кожу со скоростью сорока пяти метров в секунду; по крайней мере,
такой казалась скорость ветра. Жуков то и дело перегибал и сминал шарф в ладонях, чтобы
потрескался и осыпался слой наледи, но лед, едва-едва покинув ткань, торопился вновь нарасти
и забить и нос, и рот первого помощника. Тем не менее он стойко продолжал наблюдение за
порученной его бдительности третью горизонта. Жалкий, несчастный, но стоически выносящий
невыносимое.
Горов опустил свой ночной бинокль, чтобы обернуться и поглядеть вверх, на крыло
лодки, где возле мостика возились двое моряков. Работали они в скудном свете красной
лампочки на мостике, к которому присоединялось свечение переносной дуговой лампы.
Выглядели они поэтому сказочно и немного пугающе, а уж изгибающиеся и пляшущие тени
моряков вообще походили на демонов или мелких, но старательных бесов, трудолюбиво и
прилежно возящихся с каким-то мрачным механизмом, входящим в систему машинерии Ада.
Один из этой пары моряков стоял наверху крыла, заклинив себя между двумя
перископами и мачтой радиолокатора, что само по себе уже было опаснее попытки удалого
ковбоя оседлать необъезженного мустанга на родео в Техасе, пусть даже у моряка и была
страховка: канат, соединенный с мачтой антенны дальней связи, обвивал его талию. И все
равно, капитан Горов как-то не припоминал более чудного зрелища, чем этот моряк. На него
было напялено столько водонепроницаемых одежек, что он еле-еле мог двигаться, и тем не
менее он осмелился принять столь опасное положение, которое, в свою очередь, как раз и
требовало всевозможной защиты, включая те самые сковывающие движения одежды. Зато они
не давали ему замерзнуть до смерти. Моряк как бы служил живым громоотводом, потому что
именно на него обрушивался ураганный шквал. Его не щадила нескончаемо сыплющаяся, как
из рога изобилия, мокрая снежная крупа, поливали фонтаны морской воды, то и дело
взмывающие над палубой. Его ледовые доспехи отличались чрезвычайной толщиной, и в этой
толстой наледи незаметно было ни трещин, ни прорех. Правда, тот лед, что окружал его шею,
плечи, локти, запястья, бедра и колени, покрывали хорошо заметные разломы и трещины, но
даже на этих подвижных местах тела и на суставах из-под блистающего из-за обледенелости
его штормового костюма не выступала ткань или кожа. Иначе говоря, этот бедный черт с ног до
головы сверкал, блистал, сиял. Чем-то, подумал Горов, этот несчастный его подчиненный был
похож на шоколадного Деда Мороза или скорее на вылепленного из теста и облитого сладкой
глазурью человечка, - такими печеньями иногда угощали московских детей, особенно на
Новый год.
Второй моряк стоял на коротенькой лестнице, ведущей с крыла на капитанский мостик.
Пристегнувшись к перекладине лестницы, но оставив свободными руки, он крепил одну за
одной водонепроницаемые алюминиевые коробки по всей длине цепи из титанового сплава.
Убедившись, что задание вот-вот будет выполнено, и довольный этим, Горов вернулся на
свой наблюдательный пост, чтобы опять поднести к глазам ночной бинокль.
22 ч. 56 мин.
За час четыре минуты до взрыва
Благодаря тому, что ветер подгонял их сзади, полярники смогли добираться до расселины
во льду на снегоходах. Не будь они подстегиваемы штормом, вряд ли они справились бы с
видимостью, которая почти равнялась нулевой, а в таком случае они вынуждены были бы
двигаться еле-еле или, лучше, вообще идти пешком, - потому что при этом можно было
обвязаться веревкой так, чтобы, если кто-нибудь провалился бы или потерялся, его можно было
бы спасти. Да и подтянуть отстающего или слабо справляющегося с ветром было бы проще.
Двигаться по ветру, однако, не только было легче, но и путь впереди они видели метров на
девять, а то и на тринадцать, хотя с минуты на минуту видимость становилась все хуже и хуже.
И очень скоро со всех сторон их окружила белая метель.
Добравшись почти до самого края разлома, Харри изо всех сил ударил по тормозам и,
преодолев внутреннее сопротивление, выбрался из машины. Хотя он крепко держался за ручку
кабины, страшный ветер - сто миль в час, то есть сорок пять метров в секунду - сразу же
бросил его на колени. Когда убийственная стремительность воздушного потока слегка
уменьшилась, Харри сумел подняться на ноги, но только держась за ручку
...Закладка в соц.сетях
