Жанр: Триллер
Шесть серых гусей
...Она понизила голос. - Это было бы очень кстати, вы не находите? В любом случае мы
извинимся за вторжение.
- Но нам не надо извиняться, Сабина! Мы оккупировали этот город, а собирать
информацию - моя работа. У меня, как и у Ларри, есть пропуск, позволяющий мне находиться
в любом месте в любое время, что очень удобно.
- Так чего же мы ждем, капитан? Вперед! - весело воскликнула она.
Она крепко взяла его под руку, и они перешли скользкую, выщербленную улицу, словно
невидимую границу между двумя мирами.
Поднявшись на второй этаж, Пол позвонил в дверь, подождал немного и сделал Сабине
знак прислушаться: в самом деле, из глубины квартиры доносились приглушенные голоса.
Послышались неуверенные шаги, скрежет ключа в замочной скважине, и дверь приоткрылась.
Сначала Пол увидел только пламя свечей, освещавших плохо выбритые обвислые щеки старого
дворецкого в ливрее гранатового цвета, который, казалось, испугался, увидев перед собой
людей в форме.
- Полиция? - спросил он удивленно.
Пол предъявил свое удостоверение, слишком воинственно, как показалось Сабине.
- Капитан Прескот, Пятая армия, - сказал он, проходя вперед. - Я хотел бы
переговорить с синьором, если возможно.
- Но... Sua Eccellenza обедают, капитан! - недовольно произнес дворецкий.
- Доложите обо мне немедленно.
Тон был весьма категоричным, и дворецкий, поколебавшись, ушел, оставив их в темноте
на лестнице.
- Вы слышали? Он обедает, - подмигнул Сабине Пол. Старый слуга быстро вернулся и
сделал им знак следовать за ним. Колеблющийся свет свечей открывал их взору, по мере того
как они шли, роскошное убранство комнат, полных массивной мебели, над которой висели
темные картины в слишком уж золотых рамах. Тяжелые шторы не могли скрыть паутину
трещин, сеть которых опутывала стены галереи. У двери в столовую слуга пропустил их
вперед.
Молодые люди удивленно замерли на пороге. В мягком свете настенных светильников
они увидели старого джентльмена во фраке, неподвижно и прямо сидящего на стуле. Его
чеканный профиль и тщательно подстриженная борода четко вырисовывались на фоне
девственно-белой скатерти, уставленной фарфором, хрусталем и позолоченными приборами.
Поверх пустой тарелки, стоявшей перед ним, он пристально смотрел на висевшие напротив
него стенные часы с остановившимся маятником. Ни на столе, ни на роскошном барочном
буфете, стоявшем позади него, не было заметно ни малейших признаков пищи. Полу
показалось, что старик исполняет какой-то странный ритуал. Дворецкий бесшумно удалился, не
доложив об их приходе. Поколебавшись, Пол сделал несколько шагов вперед.
- Хм... Scusi... Signorcavaliere ... - заговорил он на плохом итальянском. - Простите,
что потревожили вас, но мы с лейтенантом расследуем недавнее исчезновение одного
британского офицера, лейтенанта Хьюита, моего коллеги и друга.
Старик медленно повернулся к ним.
- Меня зовут дон Этторе Креспи, вы можете говорить на своем языке, - сказал он на
блестящем английском. - Я много лет провел в университетах Америки до и после Первой
мировой войны и всегда был в прекрасных отношениях с вашими соотечественниками...
Пол поклонился.
- Вы говорили о дружбе, - продолжал старик, - но вы, как, впрочем, и я, прекрасно
знаете, что дружба похожа на зонт, который выворачивается на другую сторону, как только
сменяется ветер...
- Не в моем случае, милостивый государь. Я особенно встревожен потому, что лейтенант
Хьюит возглавлял один из отделов британской контрразведки и был знаком с человеком,
занимающим квартиру на третьем этаже вашего дома. Этот человек предложил ему свои услуги
в качестве информатора. Я виделся с лейтенантом неделю назад, перед своим отъездом в
командировку, и он мне говорил, что у них была назначена встреча. Это случилось накануне
его исчезновения, и лейтенант Хьюит сказал мне, что не дождался своего осведомителя.
Дон Этторе пристально посмотрел на офицера.
- Накануне их исчезновения, хотите вы сказать. Вот уже неделя, как наверху никто не
появляется.
- Вы хотите сказать, что ваш сосед тоже пропал? - воскликнул Пол.
- Домитилла, его дочь, сообщила мне, что ее отец Амброджио Сальваро две ночи не
ночевал дома. Она устала ждать, с ума сходила от страха, что ей придется оставаться там одной,
хотя я и предлагал ей ночевать у меня, и поступила санитаркой в военный госпиталь в Баньоли,
где, как она мне сказала, и будет теперь жить. Я звонил ей туда три дня назад, и у нее
по-прежнему не было никаких известий от отца. Тогда я сообщил в полицию. Знаете, что они
мне ответили? "Одной сволочью меньше". Я, конечно, знал, что все последние годы он катился
по наклонной плоскости, но все-таки...
- Осведомители редко бывают образцами добродетели, - заметил Пол. - Но мне
кажется, Ларри считает, что ваш сосед не так уж и плох.
- И он прав... Амброджио Сальваро не был преступником, но война и знакомые
фашисты втянули его в подозрительные истории и темные дела. К тому же он даже не смог на
этом заработать! Вся трагедия в том, что незадолго до начала войны жена его погибла в
автомобильной катастрофе, произошедшей по его вине, и он так и не смог от этого оправиться.
Он стал медленно деградировать и кончил тем, что очутился почти на самом дне. Раньше он
был адвокатом, но адвокатом без практики, потому что в этом городе больше юристов, чем
платежеспособных клиентов. Он был моим жильцом, но ни разу не заплатил мне за квартиру. А
он лучше других должен был бы знать, что такое договор найма!
- Два исчезновения за несколько часов - это слишком! - заметила Сабина. - Вы не
встревожились, когда его дочь сообщила вам об этом?
- Это было в его привычках, - ответил дон Этторе. - Сколько раз мы с Джанни
утешали плачущую Домитиллу, когда ее отец по два дня не появлялся дома, а она умирала с
голоду! Я надеюсь, эти два исчезновения никак между собой не связаны...
- Мне придется поехать в Баньоли и допросить девушку, - сказал Пол. - Но, в отличие
от вас, я почти уверен, что эти дела между собой связаны...
- Во всяком случае, я ни разу не видел, чтобы английский офицер переступал порог
этого дома, капитан. Правда, Джанни?
- Я был у матери в Салерно, ваше сиятельство, и не мог проследить, как обычно.
- Да, верно, - согласился Креспи.
- Может, там, наверху, мы найдем что-нибудь способное помочь нам... - сказал Пол.
- Я охотно поднимусь туда вместе с вами, но не раньше, чем мы встанем из-за стола!
Наконец-то я буду обедать не в одиночестве. - Он повернулся к старому дворецкому: -
Поставьте еще два прибора, Джанни.
- Но, ваше сиятельство... - пролепетал тот.
Тем не менее он выполнил приказание и вернулся с подносом, полным тарелок и бокалов,
которые и расставил на столе. Креспи смотрел за этим с удовлетворением и какой-то
ностальгией, словно впервые за долгое время видел искусно накрытый стол. Затем он с
неожиданной легкостью встал и предложил Сабине стул справа от себя. Пол сел напротив
хозяина.
- Я вижу, вы француженка, - обратился он к молодой женщине на французском,
указывая на нашивки на ее кителе.
- Я офицер связи при штабе генерала Жюэна, - пояснила она.
- Связи - хорошее слово, - откликнулся дон Этторе игриво.
Сабина почувствовала, что краснеет, и с удовлетворением отметила, что Пол, судя по
всему, ничего не понял. Он немного удивленно смотрел на нее, словно впервые видел. В
мягком пламени свечей ее лицо сияло, и она казалась еще более цветущей, чем в фойе театра.
Креспи вновь наклонился к молодой женщине.
- Я считаю, что Жюэн - это тот человек, что здесь нужен, - продолжал он
по-французски. - Будучи итальянцем и франкофилом, я никогда не прощу своей стране ту
низость, которую она совершила в сороковом году, и боюсь, что она слишком дорого за нее
заплатит. Как только союзники уйдут из Италии, на нее обрушатся все семь казней египетских,
но я надеюсь, что не доживу до этого.
- Что он говорит? - спросил Пол у Сабины. - Я чувствую себя лишним.
- Историк искусства, даже ставший таковым по воле случая, должен был бы понимать
по-французски, - ответила она вполголоса.
- Я говорил, что сразу после войны на нас обрушатся всевозможные несчастья, -
повторил дон Этторе по-английски. - Тольятти придет к власти, начнется извержение Везувия,
а туринский "Ювентус" выиграет чемпионат страны. И еще многое другое.
Пол задумчиво кивнул и посмотрел на дверь. Через несколько минут появился дворецкий,
торжественно внесший серебряную супницу, которую позолотило отражавшееся в ней пламя
множества свечей. Креспи смотрел, как приближается слуга, словно наслаждаясь моментом.
- Совсем как раньше, - прошептал он. Джанни подошел к нему, пытаясь что-то сказать.
- Друг мой, не забывайте об этикете, сначала обслужите signora francese .
Джанни с непроницаемым выражением лица исполнил приказ и наклонился к Сабине.
Заглянув в супницу, она не поверила своим глазам.
- Но... она пустая!.. - воскликнула она.
- Я знаю, - вздохнул дон Этторе покорно.
Постаравшись скрыть разочарование и не понимая, как ей теперь себя вести, она
посмотрела на Пола.
- Должна ли я сделать вид, что наливаю себе суп? - спросила она по-английски.
- Скажите, что он слишком горячий, - насмешливо шепнул Пол.
- Мне очень жаль, - сказал дон Этторе, на лице которого, впрочем, не видно было
никакого сожаления. - Вот уже несколько дней Джанни не может ничего найти в магазинах -
ничего, даже тощих кошек, которых он долго выдавал мне за кроликов. Если бы я знал, что
вечером у меня будут гости, может быть, я разрешил бы ему воспользоваться черным рынком.
А вообще-то мы с Джанни предпочитаем хранить добродетель.
Сабина смотрела на него, широко раскрыв глаза.
- Не мне упрекать вас за это, синьор Креспи... - сказала она. - Я прекрасно понимаю.
Но зачем все эти церемонии! Сервиз, скатерть, серебро... и фрак...
Он словно очнулся от сна.
- Не знаю, известно ли вам, что сегодня вечером вновь открылся театр "Сан-Карло".
- Конечно, известно! - воскликнул Пол. - Мы были там.
Лицо дона Этторе исказила гримаса страдания.
- А меня там не было. Как, впрочем, и других неаполитанцев, я полагаю? А между тем у
меня туда абонемент со дня его открытия! Если мне не изменяет память, мы с супругой
познакомились в театре, когда там давали "Лоэнгрина". Тогда все было спокойно, король
находился там, где и должен был находиться: в королевской ложе, а не в изгнании, как сейчас,
и мы, неаполитанцы, могли ходить в свой собственный театр.
Наш друг Аугусто Лагана, директор театра, решил начинать каждый сезон постановкой
одной из опер Вагнера, и эта традиция продолжалась до начала следующей войны. Сегодня мне
захотелось отпраздновать открытие оперы, и я оделся, как мы тогда одевались на премьеры...
Мы иногда достаем старые платья и все эти остатки былой роскоши и играем в прошлое.
"Я знаю", - захотелось сказать Полу, но он промолчал.
- По такому случаю Джанни даже начистил до блеска серебряные галуны на своей
ливрее.
- Мне кажется, его сиятельство встретил мадам не тогда, когда давали "Лоэнгрина", а
когда исполнялась "Франческа да Римини" . Та дама, что господин встретил на
"Лоэнгрине"... Я не хочу напоминать господину ее имя.
- Вполне возможно, - произнес Креспи мечтательно. - Может, ты и прав, Джанни...
Как там поется в "Риголетто" : "Сердце красавицы склонно к измене..."
Он вполголоса начал напевать знаменитую арию.
- Если бы не брачный контракт, нас бы не было в Неаполе, - продолжал он. - Нет-нет,
я женился на очаровательной женщине. Ее настроение не могли испортить даже мои
бесплодные и сухие занятия математикой. Не так ли, Джанни?
- Его сиятельство имеет право так думать, - осторожно ответил Джанни.
- Ладно, все это теперь в прошлом... - вздохнул Креспи. - Как и ужины, которые мы
устраивали в честь артистов после премьер...
- Всегда свежая рыба из залива и лимонный шербет, - уточнил Джанни.
- Это тоже была своего рода традиция... Я принимал здесь божественную Сезанцони,
Федора Шаляпина, Тито Скипа и великого Беньямино Джильи , Джильду делла Рицца и
маэстро Масканьи... Помнишь, Джанни, как Джильи после обеда пел "Luna Rossa" ...
- Надо сказать, что он очень любил ваше "Лакрима-Кристи" , ваше сиятельство.
Креспи выпрямился.
- Какую великолепную мысль ты мне подал, Джанни! У нас наверняка осталось
несколько бутылок.
Пол начал выказывать признаки раздражения. Ему вдруг показалось, что он участвует в
тщательно отрепетированном спектакле, который устроили два старика, разыгрывающие
настоящую неаполитанскую комедию, пытаясь забыть о действительности. От созерцания
накрытого стола его аппетит усилился, и он пожалел, что не захватил из столовой какой-нибудь
еды, которую при случае мог бы вытащить из кармана. Но теперь речь шла не о воспоминаниях.
Джанни покинул столовую и через минуту вернулся с бутылкой, горлышко которой было
обернуто девственно-белой салфеткой. Он налил немного вина в рюмку дона Этторе, который
благоговейно поднес ее ко рту.
- Черт возьми, Джанни!.. Это тебе не морковный сок.
- Уж точно нет, ваше сиятельство! Это ваше вино. Ваше вино с вашим гербом на
бутылке.
- У меня виноградники в предгорьях Везувия - настоящее волшебное кольцо Вакха,
окружающее поместье Вулкана, - пояснил дон Этторе с преувеличенным одушевлением. -
Плохо только, что с начала войны за ними никто не ухаживает, и меня предупредили, что
немцы, отступая, заминировали их, чтобы перекрыть дорогу к аэродрому, расположенному
ниже по склону. Это бутылка тридцать девятого года... Наш последний урожай, да, Джанни? К
счастью, это был хороший год.
Он наклонился к Сабине, которая попыталась отказаться:
- Простите меня, синьор Креспи, но я не могу пить вино на пустой желудок. Я могу
затянуть арию из "Аиды", и вам это может не понравиться, особенно после певцов, о которых
вы рассказывали.
Дон Этторе замер и задумчиво смотрел на нее, словно оживляя в памяти длинную череду
прекрасных лиц оперных див, взволнованных только что исполнявшейся ими музыкой. Пол
тоже любовался ее изящным профилем под золотым шлемом волос. "Неудивительно, что Жюэн
обратил на нее внимание", - подумал он. Она почувствовала, что он за ней наблюдает, и
настороженно обернулась.
- Если бы я знал, то захватил бы банку тушенки из пайка - только для того, чтобы
съесть ее из красивой тарелки, - прошептал он, чтобы успокоить ее.
- Раз ничего больше нет, давайте ваш джем, - попросила она тихо.
Стараясь, чтобы хозяин дома ничего не заметил, он передал ей под скатертью упаковку.
Она улыбнулась и начала жевать липкую сладость, пряча ее в ладони, как девчонка. Его
охватило ощущение счастья, какого он не испытывал с того времени, когда думал, что во время
лодочной прогулки по Чарлз-ривер влюбился в некую Энис. Вино подмигивало ему из
хрустальных бокалов, как та синьорина, на которую намекал Джанни. Он выпил, закрыв глаза с
пылом истинно верующего человека.
- Капля блаженства в готовом обрушиться мире, - вздохнул Креспи, словно угадав его
состояние. - Мои слова следует понимать буквально: этот двухсотлетний дом, где прошла вся
моя жизнь, доживает последние дни. Каждый вечер я ложусь спать с ощущением, что ночью он
рухнет и похоронит меня под обломками. В соседнее здание в начале июля попала бомба, и я
боюсь, что скоро здесь будет слышен только грохот падающих стен, а не музыка.
- Не все так мрачно, дон Этторе! Мне кажется, дом еще достаточно крепок.
- Он больше не может опираться на соседний особняк, и я вынужден подпирать разными
бревнами и балками стену, выходящую на площадь Сан-Паскуале.
- Вам, наверное, было очень страшно, - сказала Сабина.
- Джанни тогда тоже уехал к матери, что его и спасло. Я же мог погибнуть в самом
центре парка вилла Коммунале под обломками кафе "Вакка", в которое всегда ходил. Когда его
разбомбили, я как раз шел туда. Я очень его любил, оно было дорого всем коренным
неаполитанцам вроде меня. Это был еще Неаполь восьмидесятых. Там пили марсалу из цветных
рюмок. Потом я часто слушал духовой оркестр, игравший в беседке в парке... Да, это
случилось тринадцатого июля, за несколько дней до того, как разрушили церковь Санта-Кьяра.
Я распластался на земле, не понимая, что бомбят не только кафе, но и весь район, прилегающий
к парку. Как только бомбы перестали падать, я бросился к дому. Повсюду валялись камни,
начались пожары, слышались крики... Это было ужасно. Когда я прибежал сюда, то увидел
Домитиллу, появившуюся из-за стены дыма, растрепанную и простирающую руки, как
сомнамбула. Она кричала: "Дом сейчас упадет на нас, дом сейчас упадет!" Я взял себя в руки и
попытался успокоить девочку... Само собой, ее отца не было дома.
Волнение мешало ему говорить. Повисло молчание, и Пол услышал, как где-то далеко
бьют часы. Он через стол перегнулся к старику:
- Синьор Креспи, понимаю, какие испытания вам пришлось перенести, и благодарю вас
за то, что вы угостили нас в такое время всеобщего дефицита этим восхитительным нектаром,
но я не забыл о нашем деле, которое, увы, не располагает к возлияниям... Опишите мне эту
девушку.
Дон Этторе, кажется, посчитал его вопрос праздным, если не нескромным.
- Я собираюсь допросить ее в госпитале, - уточнил Пол. - И намерен проверить все...
Глаза старика забегали.
- Могу я сделать вам признание? Из тех, которые делают только случайным знакомым?
Два или три месяца назад Домитилла стала радостью этого дома. Настоящим утешением для
нас с Джанни. Маленькая шестнадцатилетняя танагрская статуэтка, которую отец держал
взаперти. Может быть, он боялся, что она свяжется с сомнительными личностями, которые
бывали у него в гостях. Хуже всего то, что он не мог ее нормально кормить. Сколько раз нам
приходилось - не так ли, Джанни? - подкармливать ее из нашего скромного пайка... Но
иногда я даже радовался, что у нее такой отец, иначе она не искала бы убежища здесь, у нас.
Лицо его приняло восторженное выражение, и Пол захотел спросить, не ее ли он видел
тогда у дома и каким способом она благодарила его за драгоценную пищу.
- Но на этот раз ее терпение лопнуло, и она возненавидела квартиру на третьем этаже.
Может, причина ее решения в чем-то, о чем я не знаю, но она дала мне понять, что не
собирается сюда возвращаться.
Он глубоко вздохнул. "Она вернется, - хотел сказать Пол в утешение старику. - Если
она и в самом деле душа этого дома, она появится вновь, грациозно выйдя из фиакра или из
морской пены в длинном старинном платье".
- Что касается еды... Простите мне этот маскарад, - продолжил дон Этторе более
веселым голосом, словно желая прогнать подступившую печаль. - Может быть, когда-нибудь
я смогу угостить вас по-настоящему, если Джанни еще не разучился готовить.
- Вы что, ничего не ели сегодня? - спросила Сабина.
- Почему, ел. Утром - яблоко, немного меда и молочных продуктов, которые Джанни
привез от матери, - сказал он, улыбаясь. - Это, конечно, весьма скудная пища, но, как
говорят англичане, съедай каждый день по яблоку, и не придется звать врача. Я никогда так
хорошо себя не чувствовал, правда. Пойдемте, дорогая, я покажу вам свои картины, чтобы вы
имели представление о том, каким изысканным городом был когда-то Неаполь.
Он подошел к Сабине и галантно предложил ей руку, чтобы проводить в ломившуюся от
мебели гостиную, двери которой выходили на длинную галерею. На низких столиках
громоздились стопки книг, что создавало особую атмосферу, проникнутую исследовательским
духом и эрудицией, которой Пол не ожидал найти в этом палаццо, словно замершем вне
времени и пространства. Джанни, чье лицо покрылось от волнения красными пятнами,
торжественный и чопорный, зажег свечи, озарившие комнату теплым светом. Креспи
предложил Сабине присесть на широкую софу, обитую шелком цвета ее волос. Ей показалось,
что вино - хотя она и выпила всего несколько глотков - ударило ей в голову, и она
неожиданно почувствовала такую усталость, что захотелось закрыть глаза.
- Синьора, последний раз я видел на войне женщин в тысяча девятьсот шестнадцатом, -
сказал дон Этторе. - Мы тогда сражались на стороне победителей, я командовал эскадроном.
Вы так же очаровательны, как они... - прошептал он, вновь охваченный воспоминаниями.
Он заметил, что Сабина его не слушает. Пучок немного ослаб, лицо осунулось, и она
задремала с детским выражением на лице и остатками джема в уголках рта. Он заговорщицки
ей улыбнулся, хотя она этого и не видела.
- Как она провалилась в сон, - прошептал он, обращаясь к Полу. - Словно всегда здесь
жила.
Пол задумчиво кивнул. Он, в отличие от Креспи, боялся, что у него могут украсть ночь
любви, и даже не решался взглянуть на женщину. Его взгляд блуждал по стенам.
- Какой великолепный вариант "Дидоны и Энея" Солимены , - сказал он, чтобы
прервать молчание. - Я видел только фотографию большой картины из палаццо Спинелли.
Креспи оживился.
- Это этюд, - ответил он. - Вижу, вы разбираетесь в живописи...
- По правде говоря, я не очень хорошо знаю неаполитанскую школу!
- Ее считают провинциальной, а зря... Все забыли, что в конце восемнадцатого века
Неаполь был самым большим городом Европы! У меня есть несколько прекрасных полотен, с
которыми я никогда не расставался. Вот эта - "Святое семейство" Ланфранко , в детстве я ее
так любил, что родители даже думали, что я стану священником. Вот два натюрморта: один
принадлежит кисти Паоло Порпоры , другой - Руопполо . Посмотрите, сколько блюд,
кажется, что и в самом деле обедаешь. Эти парные картины кисти Рафаэля Менгса достались
мне от деда. А этот редкий Ваккаро так возвышает и умиротворяет меня, что, любуясь им, я
даже решил несколько сложных уравнений.
- Вы знаете, что в мои обязанности входит также выяснение мест, где прячут
произведения искусства, для того, чтобы предотвратить их уничтожение оккупационной
армией? Вы никогда не думали о том, что бомбардировки... а также этот сомнительный сосед,
который жил над вами... Вы не думали о том, чтобы отнести их в подвал, чтобы защитить?
Креспи пожал плечами:
- Вы можете представить, как мы с Джанни снимаем их со стены и тащим по лестнице,
рискуя поскользнуться и упасть, только для того, чтобы на них обрушились своды подвала? Это
там они будут в опасности! И потом - где теперь большой вариант "Дидоны"? В каком сыром
погребе, в каком монастыре валяется эта картина, ничем не защищенная от воров и бандитов?
Нет, капитан, эти полотна никогда не покинут комнаты, где они висели всегда. На этом доме
несчастье уже оставило свои отметины, и я не буду добавлять к ним новые, оголяя стены.
Представьте себе, что к трещинам прибавятся пятна от исчезнувших картин, как клейма! Я
тогда не смогу работать здесь, - сказал он, показывая на два раскрытых фолианта на
письменном столе.
Пола охватило любопытство. Он нагнулся и прочел: "Uber Formal Unentscheidbare Satze
der "Principia Methematica" und Verwandter Systeme" . Вокруг книг лежали листы, покрытые
уравнениями, записанными мелким аккуратным почерком.
- Я вижу, что во время ваших прогулок вы думаете не только о виноградниках! -
воскликнул Пол, пораженный серьезностью трактата.
- Да, - ответил Креспи скромно, - на коллоквиуме, проходившем в Неаполе в тысяча
девятьсот десятом году, я предложил новый вариант подхода к решению теоремы Ферма. Это,
знаете ли, такое простое с виду утверждение, которое вот уже триста лет не может доказать ни
один математик.
- А вам... вам это удалось?
- Мой друг Гёдель , единственный немецкий математик, с которым я не поссорился,
уверен, что существуют теоремы, которые нельзя ни доказать, ни опровергнуть и которые суть
не что иное, как недоказуемые утверждения.
Он взглянул на спящую Сабину.
- Ну, довольно математики, вернемся к действительности. Если мы с вами пойдем на
третий этаж, что нам делать с синьорой? - спросил он, понижая голос. - Не станем же мы ее
будить...
- Я... я не хотел бы, чтобы она нас искала, если проснется, - шепнул Пол ему на ухо.
- Не волнуйтесь, Джанни останется здесь и проводит ее наверх. Пойду предупрежу его.
Через несколько минут он вернулся.
- Надеюсь, что не показался вам слишком самодовольным - это я о теореме. Знаете, я
не только прячусь от жизни за теорией и абстракциями, я внимательно слежу за продвижением
ваших войск и много времени провожу в кафе, решая кроссворды из "Маттино".
Он повернулся и медленно пошел по галерее. Пол последовал за ним.
- А еще я вспоминаю прошлое... давно ушедшие дни... Представьте себе, на этих
консолях стояла великолепная коллекция фарфора из Каподимонте , которой я дорожил
больше всего. Во время бомбардировки все вещицы упали на пол и разбились на мелкие
кусочки. Так вот, к моему величайшему удивлению... хотя мне казалось, что я к ним
безразличен... я до сих пор не могу прийти в себя... Там был один фарфоровый слон, рядом с
которым меня сфотографировали, когда мне было четыре года... Фотография тысяча восемьсот
шестьдесят седьмого года... Так вот, друг мой, если бы в тот день, когда он разбился, я нашел
решение теоремы Ферма, меня бы и это не утешило.
Его голос звучал глухо, поток его речей постепенно иссякал, и он замолчал, задумавшись
и глядя на покрытую пылью мебель.
- Впрочем, во мне снова просыпается математик, когда я вспоминаю, что в маленькой
гостиной ничего не разбилось, несмотря на то что ее трясло так же, как и галерею. Следовало
бы создать теорию случайностей и хаоса. Хотите взглянуть?
- Окна маленькой гостиной расположены на противоположной стене дома, это меняет
исходные данные, - произнес Пол нетерпеливо. - А мы, к сожалению, не можем провести у
вас всю ночь, синьор Креспи.
- У нас достаточно времени, чтобы я мог показать вам кое-что, что вас может
заинтересовать, потому что, не поймите меня превратно, для американского офицера вы очень
образованный человек. Может быть, вы слышали о поэте-романтике, которого звали Шелли?
- Образованный американец должен был бы ответить "да", - проворчал Пол
насмешливо.
- Представьте, он с семьей жил в этом доме сто двадцать пять лет назад. Вы знали об
этом?
Пол настороженно смотрел на хозяина:
- В этом самом доме?
...Поділитися у соцмережах
