Жанр: Триллер
Шесть серых гусей
...рри украдкой рассматривал ее гордый профиль,
зарумянившиеся от возбуждения скулы и только тогда заметил на ней лейтенантские погоны.
Ее подчиненные двинулись следом, и скоро их темные и суровые силуэты скрылись в
направлении набережной. Толпа разошлась.
Маленький капитан, расстроенный недавним инцидентом, вернулся к машине, едва не
задев Ларри.
- Ну и фурия! - сказал тот, чтобы немного подбодрить офицера.
- Мы ведь попали в самый разгар уличной драки, и нет ничего удивительного в том, что
эти громилы кинулись лупить всех подряд! Ведь именно за это им и платят, - ответил
американец, глядя в ту сторону, куда удалились марокканцы. - Но мне, право, очень жаль
бедняг.
- Хорошо, что они будут воевать этой зимой вместе с нами. На пути к Риму нас
поджидает множество неприятностей... Все эти горы, знаете ли... Я видел парней в деле в
Тунисе, да и в Ливии тоже. Нам следует относиться к ним с уважением! - продолжил Ларри,
не глядя на американца.
Внезапно он почувствовал на себе пристальный взгляд собеседника, словно звук его
голоса пробудил в том какое-то далекое воспоминание.
- Господи, это же Ларри! - не веря своим глазам, воскликнул американец. - Это и
вправду ты, старый сыч! Ущипни меня, чтобы я убедился, что не сплю!
С этими словами он снял каску с потной головы.
- Вот те на, а я тебя не узнал! - удивился Ларри. - Хотя мне показалось, что где-то я
уже слышал этот голос... Пол! Старина! - взволнованно продолжал он. - Невероятно!
Миллионы солдат, столько фронтов и сражений, а ты попал на меня! И потом... Три нашивки
- это впечатляет! Только не говори, что командуешь эскадроном!
Молодой офицер, казалось, никак не мог прийти в себя.
- Забудь о том, что произошло, - сказал Ларри. - Подумать только, если бы не этот...
скандал, мы бы прошли мимо, даже не заметив друг друга.
Пол покачал головой.
- Ладно, пойдем отпразднуем нашу встречу, - сказал он наконец. - Выпьем где-нибудь
марсалы - больше ничего не найдешь в этом проклятом городе.
Он подошел к своим спутникам, поджидавшим его около джипа.
- Спасибо, что подвезли, ребята, я встретил приятеля и дальше пойду пешком. В
следующий раз, - добавил он, - прежде, чем бить, постарайтесь разобраться, где кто...
- Если вы когда-нибудь встретите эту птичку, капитан, то, надеюсь, сумеете все
уладить! - произнес шофер, растягивая слова. - Она чуть не лопнула от злости!
- И было от чего! - воскликнул Пол. - Но скорее всего я ее больше не увижу. Пока,
парни.
Верзилы равнодушно взяли под козырек, одновременно загрузились в джип, и машина
рванула с места. Пол смотрел им вслед до тех пор, пока автомобиль не свернул на набережную.
- Слушай, а твои сопровождающие - неслабые парни! - воскликнул Ларри. -
Кажется, тебя охраняли!
- Шутишь! Я оказался на вокзале в Мерджеллине, а эти ребята предложили подвезти
меня до палаццо Реале, где находится мой кабинет. Я согласился - и вот чем все кончилось.
Какое-то время они шли молча.
- Уверен, что эта баба поднимет бучу, - продолжил Пол недовольно. - Ты знал, что
здесь высадились французы? После того как они струсили в сороковом, у нее еще хватает
наглости задирать нос и нападать на нас!
- Но ведь не без причины? Впрочем, у тебя еще будет возможность разыскать ее и все
объяснить! - сказал Ларри с немного наигранным оживлением, взяв приятеля под руку. -
Забудь об этом и лучше проводи меня, как в старые добрые времена!
Пол пошел с ним рядом, сохраняя обиженный вид.
- Можешь сколько угодно притворяться, что рад нашей встрече, - хмуро сказал он. -
Ты, конечно, начнешь сейчас вспоминать нашу жизнь в Оксфорде, но все равно ты предатель!
Слова друга смутили Ларри.
- Ну-ка ответь, почему ты ни разу мне не написал? - продолжал Пол. - Почему пропал
так надолго? Я ведь пытался тебя разыскать!
- Догадываюсь... - пробормотал Ларри.
Он молча продолжал шагать, растерянно глядя себе под ноги, потом взял себя в руки и
сказал, словно радуясь возможности сменить тему:
- Давай-ка решим, куда мы идем. Предлагаю отправиться в мой кабинет на площадь
Витториа, там мы сможем спокойно поболтать...
- Как хочешь, - проворчал американец.
- Как пойдем: по улице Пиццофальконе или по набережной?
- Слушай, я совсем не знаю этого города, - нетерпеливо проговорил Пол. - По правде
говоря, чем раньше я отсюда уеду, тем будет лучше для всех. И то, что здесь я встретил тебя, не
так уж сильно изменило мое к нему отношение, - раздраженно добавил он.
- Как ты любезен!
- Вспомни, Ларри, мы провели вместе три года, даже жили в одном доме! Мы были с
тобой как Шелли и его неразлучный друг... как там его?
- Хогг. Томас Джефферсон Хогг . Их обоих выгнали из университета за воинствующий
атеизм.
- Нам это не грозило! - заметил Пол. - На скольких службах нам пришлось петь с
этим чертовым хором!
Он повернулся к Ларри.
- Мы расстались друзьями, насколько мне известно, или я ошибаюсь?
Ларри пожал плечами:
- Да что ты выдумываешь!
Пол внезапно остановился. Дети издали внимательно наблюдали за ними, как будто
оживленная беседа двух офицеров интересовала их гораздо больше, чем игры и все остальное,
происходившее на улице.
- Последнее мое воспоминание о тебе - твой отъезд в Италию, - помолчав, продолжил
он. - Я вижу тебя на Редклифф-сквер, идет дождь, добрый оксфордский дождь, которого мне
так не хватает. Ты ждешь автобус, который должен отвезти тебя на аэродром. Тогда мне еще
показалось, что твой чемодан слишком мал для такого долгого путешествия...
- Подожди, я сосчитаю, - произнес Ларри. - Это было в июле тридцать шестого. Боже
мой, больше семи лет назад!
- Ты молчал семь лет, - с упреком произнес Пол. - Я уже говорил, я пытался тебя
разыскать. Правда, тогда я еще не очень волновался... Думал, что скоро тебя увижу или время
от времени буду получать весточки. Черт побери, Ларри! Три года вместе - и ни строчки за
все эти годы!
Ларри задумчиво покачал головой.
- Вскоре после окончания каникул я уехал в Бостон, - продолжил Пол. - Оттуда писал
письма на те адреса в Италии, которые ты мне оставил, но все мои письма вернулись назад.
- Вечная история, почта плохо работает, - промямлил Ларри.
- Тогда я решил, что ты вернулся в Оксфорд, и написал на наш прежний адрес. С тем же
успехом.
Ларри задумчиво покачал головой и потянул приятеля в сторону улицы, ведущей к морю.
Прямо перед ними на фоне прозрачной зелени залива, гладь которого бороздили шаланды
рыбаков и военные корабли, вырисовывался силуэт огромной статуи.
- Во всяком случае, мне было известно, что ты отправился по следам Шелли в
Италию, - продолжал Пол. - Ты тогда с ума по нему сходил, верно?
Ларри усмехнулся:
- И сейчас схожу.
- Собирался написать его биографию... Ты ее издал? Нет, наверное, иначе я бы знал...
Ларри устало махнул рукой.
- Такая работа требует много времени, а война заставила все бросить... И потом,
понимаешь... Всякий раз, как мне казалось, что книга закончена, я открывал что-то новое,
что-то такое, что обязательно надо в нее вставить, - вздохнул он. - Или, напротив, изменить
написанное раньше. С Шелли ни в чем нельзя быть уверенным: все так неустойчиво, так
хрупко, преходяще... Как готовый в любой момент обрушиться дом на Ривьеради-Кьяйя, в
котором он жил.
- Он что, заезжал в Неаполь во время своего путешествия по Италии?
- Ну да, - ответил Ларри. - И именно здесь, тогда, когда у него, казалось, было все для
счастья, он написал свои самые душераздирающие поэмы, исполненные безграничного
отчаяния...
- Значит, в первый свой приезд ты уже здесь бывал?
- Да, в сентябре тридцать шестого. Мне хотелось понять, почему он был так несчастен. Я
чувствовал, что в его жизни была какая-то тайна, скрытая рана, и я превратился в следователя...
Я узнал тогда, что причиной этого кризиса стало таинственное рождение от неизвестной матери
младенца, который умер пятнадцать месяцев спустя. Тогда меня не пустили в дом, но я
ознакомился с актами гражданского состояния, просмотрел все записи о рождениях, пытаясь
узнать имя матери... Странно, что обстоятельства вновь привели меня сюда, - помолчав,
добавил он. - Я мог бы продолжить мое исследование с того самого места, на котором
остановился.
Пол покачал головой:
- Ты все такой же, каким был, когда писал свою диссертацию, проводя целые дни
напролет в Бодлианской библиотеке ...
- А помнишь, - сказал Ларри мечтательно, - как я писал комментарии к дневнику
Мэри Шелли? Как приятно пахло в старых готических залах...
Пол показал на зияющие фасады разрушенных зданий:
- Вынужден напомнить: мы на войне и у тебя вряд ли будет время для того, чтобы вести
собственное расследование!
- А вот и будет! - таинственным тоном ответил Ларри. Пол посмотрел на китель своего
друга и не обнаружил на его форме никаких нашивок, определяющих его принадлежность к
тому или иному полку.
- Надо же, - воскликнул он, - а мне казалось, что я здесь единственный свободный
человек! Что это за таинственная часть, которая дает тебе такую свободу действий?
- Сначала ты!
- Я сам себе подразделение, - загадочно ответил Пол. Ларри фыркнул.
- Несколько недель назад, когда я еще служил в Королевском сассекском полку, я бы
ответил, что у меня есть только свобода подчиняться, и это меня, в сущности, вполне
устраивало, - произнес он с иронией в голосе. - Пока однажды утром в Киренаике нам не
попался какой-то старый итальянский фильм и один из штабных офицеров Восьмой армии не
обратил внимание на то, что я начинаю смеяться раньше, чем на экране появляются субтитры.
Через два дня меня вызвали в генеральный штаб и заявили, что на Сицилии нужен офицер,
свободно говорящий по-итальянски, и меня переводят в военную контрразведку. Короче, я стал
шпионом и уже в июле оказался в Палермо. А ведь итальянский я выучил, чтобы служить
либералу Шелли!
- Вот что бывает, когда смотришь кино в пустыне! - воскликнул Пол.
- Теперь в моем подчинении десять агентов, которые и составляют Триста одиннадцатый
отдел, а я провожу время, охотясь на бывших фашистов и на бандитов и контрабандистов всех
мастей. В работе я пользуюсь доставшимися мне в наследство архивами германского
консульства, документами Службы государственной безопасности Италии и доносами, которые
десятками приходят ко мне каждое утро... Увлекательное занятие, как видишь! И все бы
ничего, если бы надо мной не висел дамоклов меч по имени майор Хокинс, которому я не
нравлюсь, потому что он не считает меня настоящим полицейским! Он не доверяет мне так же,
как не доверяла наша дорогая квартирная хозяйка Анджела Хавер-крофт. Понимаешь теперь,
почему мне так хочется снова сбежать к хрустально чистой поэзии Шелли и рассказать
широкой публике о его короткой и увлекательной жизни! Как бы тебе объяснить? Среди всех
событий, на ход которых я никак не могу влиять и вынужден, под руководством полнейшей
бездарности, вести скучнейшие расследования злодеяний кучки мерзавцев, я придумал свой
маленький театр, который никому ничего не стоит и в котором я могу играть ту роль, которую
сам себе отвел: роль рассказчика. Понимаешь, это мой протест - или, если хочешь, бунт -
против той бессмыслицы, которой меня заставляют заниматься. Пол улыбнулся.
- Помнишь Хаверкрофт? Нашу старую каргу, достойную пера Диккенса?
- Все еще дерет непомерную плату с жильцов? Но самым ужасным, пожалуй, был ее
расстроенный клавесин...
- А чертовы обогреватели! Эти монетки, которые приходилось в них пихать каждые два
часа, чтобы не умереть от холода! Как, спрашивается, мы смогли там выдержать столько лет...
Во всяком случае, хор Тринити-колледжа лишился своей самой бездарной аккомпаниаторши.
- Она умерла?
- Я писал тебе об этом в одном из тех писем, что вернулись обратно...
Ларри немного помолчал. Они шли по улице Партенопе, и грохот автомашин, на высокой
скорости мчавшихся по набережной, заглушал звук их голосов.
- Расскажи мне о себе, - попросил Ларри. - Семь лет назад ты мечтал строить, как
Фрэнк Ллойд Райт .
Пол пожал плечами.
- И все ради того, чтобы кончить в архитектурной мастерской, специализирующейся на
имитациях! Да-да, представь себе, я проектировал усадьбы в стиле Тюдоров для богатых
клиентов из Бостона... Но благодаря этой работе установил связь с Гарвардской группой,
поэтому я и здесь.
- Что это такое? Тайное общество?
- Почти, - ответил Пол таинственно. Ларри внимательно посмотрел на друга.
- Надо же, они, судя по всему, поручили тебе какое-то важное дело. Однако мне кажется,
что нам с тобой придется работать в стороне от фронта и наступающих армий. Впрочем, меня
это не удивляет: мы никогда не были блестящими полководцами!
Пол покачал головой.
- Все равно, если я скажу тебе, чем занимаюсь, ты мне не поверишь.
- Попробую угадать. Тайный агент? Организатор досуга офицеров генерального штаба?
Посол среди неверных? Архитектор нового аэропорта? Главный садовник дворца в Казерте ?
Помнится, мисс Хаверкрофт всегда просила тебя обрезать ее розы!
Пол рассмеялся.
- Могу лишь сказать, что мы могли бы и теперь помогать друг другу, как во времена
"священного антихаверкрофтовского союза"!
Они подошли к площади Витториа. Несмотря на тяжелые времена, широкая площадь,
обсаженная пальмами, выглядела роскошно в нежном свете сумерек, напоминая своей
пышностью о Ривьере и итальянских озерах.
- Посмотри на мой дворец, - сказал Ларри. - Он не так красив, как твой - ведь, как
известно, американцы всегда выбирают себе самые лучшие здания, - но выглядит весьма
благородно, не находишь?
- Конечно, - согласился Пол.
- Это палаццо Сатриано. Я занимаю мансарду, в которой когда-то жила одна из
горничных.
Несмотря на ветхий фасад с зеленоватыми подтеками, напоминающими маскировочную
сетку, длинное здание и в самом деле имело довольно внушительный вид. Пройдя под сводами
вестибюля мимо безразличных ко всему дневальных, друзья, перепрыгивая через две
ступеньки, взлетели по величественной лестнице, потертый ковер которой так не вязался со
старомодной пышностью перил и люстр. Лари открыл одну из дверей в конце длинного
темного коридора четвертого этажа и посторонился, пропуская друга вперед.
Маленькая комнатушка была обставлена весьма скромно: письменный стол с полевым
телефоном, складной стол, заваленный папками, и два складных кресла. Рядом с телефоном в
рамочке - портрет молодого человека во фраке и белой рубашке с расстегнутым воротом, что
придавало ему немного женственный вид. Пол нагнулся посмотреть. Надпись под портретом
гласила: "Перси Биши Шелли, 1792-1822".
Он резко повернулся к Ларри.
- Бог мой, вы что, никогда не расстаетесь?! - воскликнул он с досадой. - Право слово,
все это начинает меня тревожить: Шелли здесь, Шелли там... А твое навязчивое желание найти
следы его пребывания в Неаполе даже в ущерб работе... Может, тебя кто-то околдовал, навел
порчу?
- Бывают моменты, когда я сам так думаю, - ответил Ларри задумчиво. - Представь
себе, еще на прошлой неделе портрет украшала роза... Цветы в знак признательности и
уважения, но, кажется, это не нравится Хокинсу. По его поведению и нескольким брошенным
вскользь замечаниям я понял, что он считает меня... как бы это выразиться... законченным
педерастом. Что не могло улучшить наших отношений.
- Я мог бы ему рассказать о твоем бурном романе с официанточкой из "Королевского
оружия" и развеять все сомнения, - рассмеялся Пол. - Но все-таки, Ларри, твое, так сказать...
затянувшееся влечение к Шелли... Это опасно, доктор? Другими словами: что ты в нем нашел?
Ларри развел руками:
- Ну что тебе сказать, кроме того, что это был один из величайших наших поэтов?
Храбрец, скептик, идеалист... Соблазнитель... Ты, наверное, скажешь, что я слишком его
расхваливаю! Но я сейчас могу думать лишь о том, что коляска, в которой он сидел вместе со
своим гаремом, должно быть, десятки раз проезжала под моими окнами... И он, наверное,
любовался теми же деревьями, верхушки которых я вижу за окном...
- Со своим гаремом?
- Под одной крышей с ним жили жена Мэри, в двадцатилетнем возрасте уже написавшая
свой знаменитый роман "Франкенштейн"...
- Я видел фильм и до сих пор помню сцену на горящей мельнице.
- ...И его свояченица Клер Клермон, которая, прежде чем стать любовницей Шелли,
была любовницей Байрона, от которого родила дочь, и, наконец, одна весьма загадочная
женщина, особо меня заинтересовавшая: таинственная и, надо думать, весьма соблазнительная
гувернантка Элиза Фоджи.
- Еще одна его любовница, я полагаю?
- Вот именно, когда пишешь серьезную биографию, как это пытаюсь делать я, нельзя
"полагать". Я действительно так думаю, но у меня нет доказательств.
Пол наклонился к портрету:
- Надо же, какое здоровье у такого хрупкого с виду человека! Три возлюбленные
одновременно! А тебе известно, кто мать младенца, о котором ты мне рассказывал?
Ларри посмотрел на друга:
- Я очень хотел бы это выяснить. В прошлый свой приезд я побывал в муниципалитете и
ознакомился с записями актов гражданского состояния. Младенца назвали Еленой, а в графе
"родители" значилось имя Мэри и ее супруга. Но я прекрасно помню, что в имени женщины
была допущена орфографическая ошибка.
- Настоящей матерью девочки была гувернантка, я просто чувствую это, - заметил
Пол. - Перед отъездом в Северную Африку я посмотрел "Ребекку" и с тех пор не доверяю
гувернанткам.
- Ее беременность не могла остаться незамеченной!
- Знаешь, со всеми теми юбками, которые тогда носили...
Дребезжание телефона прервало их разговор.
- Военная контрразведка, Триста одиннадцатый отдел, лейтенант Хьюит, - ответил
Ларри. - Ах, это вы! Да... да. Послушайте, пусть играют то, что умеют, я специалист по
Шелли, а не по Бетховену, и это не оркестр Би-би-си! Кроме того, мне кажется, что Бетховен
здесь ни к чему: Хокинс скажет, что это вражеская музыка. Волынки вместо Бетховена? Ради
Бога, если вам так хочется. Джаз? Почему бы и нет, если, конечно, вы найдете подходящие
инструменты и... Послушайте, Джордж, от моего мнения мало что зависит, а от моего слуха и
того меньше с тех пор, как в Тунисе я случайно оказался рядом с артиллерийской батареей... У
меня шум в ушах. Для майора важно, чтобы концерт состоялся в назначенный день, а
назначенный день, Джордж, это шестнадцатое декабря.
Он повесил трубку. Пол смотрел на него, ничего не понимая.
- Ты что, теперь еще и капельмейстер?
- Всего сразу не расскажешь! Представь себе, Хокинс, который ночей не спит,
придумывая, какую бы еще работенку на меня взвалить, поручил мне организовать
гала-концерт по случаю открытия знаменитого театра "Сан-Карло". Как я понял, за
организацию концерта отвечают британцы, но программу готовят все союзники. Не
представляю, как мы будем выпутываться. Мне кажется, это будет самый необычный концерт
за всю историю театра.
- На что ты жалуешься? Это хотя бы немного отвлечет тебя от торговцев на черном
рынке и проделок твоего поэта! В конце концов, ты же пел в хоре Тринити-колледжа.
-Меня взяли туда по ошибке. К тому же у меня и вправду шумит в ушах после
африканской кампании. Ну ладно, - сказал Ларри, вставая, - а сейчас я заставлю тебя
поработать. Мне нужно знать твое мнение как архитектора о доме, в котором жил Шелли.
Понимаешь, в соседнее с ним здание попала бомба, и меня волнует состояние стен. Там
повсюду трещины.
- Мы сегодня много ходили, - отозвался Пол без всякого энтузиазма. - Это далеко?
- Ну, не знаю... Самое большее десять минут пешком.
- Может быть, в другой раз... У нас еще будет случай встретиться...
- Пол, тебе что, на меня совсем наплевать?
- Уже темнеет, и мы ничего не увидим.
Ларри стукнул кулаком по столу:
- Ты не должен так со мной поступать! Мы не можем так просто расстаться и
отправиться в разные стороны, каждый в свою столовку, слушать разговоры о письмах от
чужих невест!
При мысли об этом Пол сдался.
- Ну что ж, пошли, - вздохнул он.
Когда они вышли на площадь, уже действительно стемнело. Светомаскировку еще не
отменили, хотя соблюдали не так строго, как раньше, но луна встала рано, и было видно
достаточно хорошо. Пол разочарованно вздохнул, когда в мертвенно-бледном сиянии увидел
бесконечную Ривьеради-Кьяйя, тянущуюся вдоль вилла Национале . Он воображал себе
непрерывную череду волшебных дворцов с террасами и балюстрадами, спускающимися
ступенями в парк, а перед ним предстал мрачный ряд суровых обветшавших фасадов. Часть
зданий была уничтожена при бомбардировке, и казалось, что какая-то трагическая лотерея была
причиной того, каким домам суждено быть разрушенными, а каким - стоящим всего в
нескольких метрах - уцелеть. Сквозь высокие, раскрытые настежь ворота виднелись темные
пропасти обрушившихся лоджий, развороченные взрывом дворы и лестницы, висевшие в
пустоте над грудами обломков. Парк тоже пострадал. За оградой, из которой взрывами вырвало
целые куски, чудом уцелевшие мраморные статуи патетически вздевали к небу изувеченные
руки.
- Я знал, что мне не следует сюда ходить, Ларри! - прошептал Пол. - По вечерам надо
оставаться в кровати. С какой бы стороны я ни взглянул на этот город, он все равно меня
угнетает и вызывает отвращение.
- Знаешь, что сказал Мюрат всего через несколько лет после того, как здесь побывал мой
любимый поэт? Он сказал: "Европа заканчивается Неаполем, и заканчивается плохо".
Пол разочарованно усмехнулся:
- Нет, конечно, когда-то это был очаровательный город... Просто мы попали сюда в
неудачное время. А потом, быть может, это я притягиваю несчастья, вроде той стычки, когда на
меня набросилась эта... эта вопящая гарпия, возомнившая себя Жанной д'Арк...
Ларри увидел, что Пол сжал кулаки, словно вновь переживая недавний досадный
инцидент.
- Забудь об этом, - сказал он. - Ты ее больше никогда не увидишь.
- Кроме того, - продолжал Пол, - не знаю, может быть, виной тому мое
протестантское воспитание, но вот уже три дня я вижу кругом только воровство, порок, голод и
мерзавцев. Все это, безусловно, неизбежно в побежденной стране, но я не могу привыкнуть к
побирающимся детям, торгующим своим телом девочкам, бледным истощенным женщинам,
старающимся затащить тебя в темноту зловонных и грязных улиц, откуда только и слышно:
"Хочешь поесть, Джо? Хочешь сувенир из Неаполя, Джо? Хочешь красивую девушку, Джо?" А
эти скоты, то есть мы, с нашими гнусными замашками победителей, за несколько жалких монет
охотно пользуемся услугами этого огромного борделя под открытым небом...
- Но, Пол, - ответил Ларри, - ты не в Новой Англии! Теперь это даже не тот город, в
котором я был семь лет назад! Это город измученный и оголодавший. Ради еды люди готовы на
все, а есть нечего. Ты не можешь себе представить, что им пришлось пережить! Голод убивает
всякую гордость! Ты прав, когда говоришь, что Неаполь, несомненно, гораздо лучше, чем то,
что ты увидел. Я припоминаю, что в первый приезд горожане показались мне живыми,
благородными, радушными... Ты не прав, когда думаешь, что это город побежденных.
Истерзанный, голодный, но не побежденный. Он освободился сам. Дети, которые сейчас
повсюду бродят, как голодные кошки, в сентябре бросались с гранатами под немецкие танки.
Некоторое время они молча шли по широкой пустынной мостовой. Трамвайные рельсы
нежно поблескивали в лунном свете, и казалось, что улица уходит прямо в бесконечность.
- Набережная королевы Виктории - веселое место по сравнению с этим, -
пробормотал Пол.
Ларри не ответил. Вскоре они остановились перед длинным фасадом, который казался
почти не тронутым рядом с обрушившимся соседним зданием.
- Это здесь? - спросил Пол.
- Впервые я приехал сюда на трамвае номер три, - ответил Ларри дрогнувшим
голосом. - Тогда здесь была мемориальная доска.
Они перешли на другую сторону улицы, стараясь держаться подальше от стены, и
присели у высокой решетки парка. Над воротами виднелся номер дома: 250. Едва различимые в
сумерках извилистые трещины, словно вьющиеся растения, покрывали весь фасад.
- Что ты об этом думаешь? - спросил Ларри.
- Меня тревожит соседний дом... Если он упадет, остальные могут обрушиться, как
карточный домик.
Ларри огорченно покачал головой.
- В любом случае стены следует подпереть, - продолжал Пол. - Тогда он сможет
простоять еще много месяцев. В доме кто-нибудь живет?
- Не знаю... В мой первый приезд второй этаж занимала пожилая супружеская пара, и в
Оксфорде поговаривали, что они сохранили кое-какие документы, оставшиеся в квартире после
отъезда семейства Шелли. Телефона у них не было, а цербер-привратник был неумолим. Мне
так и не удалось с ними поговорить.
- Что касается цербера, то, судя по всему, тебе он больше не угрожает, - сказал Пол.
Распахнутая настежь дверь привратницкой хлопала на ветру, и скрип петель был слышен
даже с того места, где сидели друзья.
- Шелли занимали два этажа?
- Похоже, что так, - ответил Ларри. - Но теперь дом необитаем. Как-то я провел перед
ним больше часа, но не увидел ни единой живой души.
- Сейчас жильцы, кажется, вернулись...
- Что?
- Ты ничего не заметил?
- Нет! - воскликнул Ларри.
- Левое окно на втором этаже... Мне показалось, я видел в нем какой-то дрожащий
свет...
- Должно быть, отражение огней проехавшей вдалеке машины или военного корабля.
Пол поднес ладони к глазам.
- Видел? Свет снова появился, теперь в среднем окне. - Он повернулся к Ларри. - Это
не отражение уличных огней, черт побери! Это свеча, которую переносят из одной комнаты в
другую.
- Свеча! Можно подумать, тебя тоже околдовали!
- Меня не удивляет, что именно его жена написала "Франкенштейна", - прошептал
Пол. - Смотри, занавеска шевелится. Господи, такое впечатление, что я все еще смотрю кино!
- И звуковое кино, - добавил Ларри, сжав ему руку. Они прислушались. В тишине ясно
был слышен цокот лошадиных копыт, гулко стучавших по мостовой. Вскоре, словно прибыв
прямо из эпохи, о которой они только что говорили, появился громыхающий фиакр. Ларри
почувствовал, как кровь отливает у него от лица.
- Они возвращаются домой, - шепнул Пол прямо ему в ухо.
Словно в подтверждение его слов украшенный фестонами и позументам
...Поділитися у соцмережах
