Жанр: Триллер
Шесть серых гусей
...е и
осталось.
- Так точно, и эту историю рассказал вам я. Виа Форчелла - это сердце zona di
camorra , и должен вам признаться, у нас нет средств для налаживания каналов получения
информации. Я пользуюсь случаем и довожу до вашего сведения, что до тех пор, пока у нас не
появятся осведомители среди гражданского населения, мы не будем знать, что происходит в
городе. Все подразделения союзников ищут связь с жителями, а мы в контрразведке немного
отстали.
- Ну так налаживайте и вы, клянусь Юпитером! Ищите осведомителей, как тайная
полиция!
- Так не на что, майор. Деньги - это нервы войны, а какой стоящий агент согласится
работать за фунт в месяц?
- Немного фантазии, старина, какого черта! Вы прекрасно знаете, что касса пуста.
Делайте как американцы. У них всегда под рукой компрометирующие документы, чтобы
держать на крючке особо подозрительных...
- Вы сами говорили, что не следует использовать людские пороки, - возразил Ларри. -
А из законченных мерзавцев далеко не всегда получаются хорошие осведомители... Алло?
Хокинс бросил трубку. Ларри на несколько мгновений погрузился в созерцание серого
неба, придававшего городу зябкий и болезненный вид. В это время в кабинет вошел Мерфи со
свежей почтой.
- Вы подслушивали под дверью, сержант, - сказал Ларри сурово.
- На сей раз нет, - ответил молодой человек, - но здесь человек, который желает вас
видеть. Он настаивает.
- Штатский?
- Кажется, - ответил Мерфи, поморщившись.
- И вы позволили ему войти? Сколько раз мне вам повторять - наверх никого не
пускать! Надо сказать этим, внизу, чтобы поставили загородку, иначе скоро здесь будет как в
"Харродсе" в дни больших распродаж. Вы его хоть обыскали?
- Конечно, господин лейтенант. Послушайте, я плохо говорю по-итальянски, но,
по-моему, он хочет вам что-то рассказать, - доверительно прибавил сержант.
- Что это за тип?
Мерфи надул щеки.
- Плохо выбрит... запах изо рта... в костюме и при галстуке, но перхоти столько, что так
и тянет стряхнуть, - педантично перечислял он тоном, каким у себя в Шотландии зачитывал
судебные протоколы. - Похоже, парень знавал лучшие времена.
Ларри усмехнулся:
- Ох уж эти мне доносчики... Впрочем, что мы теряем... Зовите его.
На Ларри посетитель произвел приятное впечатление, и ему показалось, что тот выглядит
значительно лучше, чем говорил сержант Мерфи. Мужчина стоял в оконной нише, ожидая
приглашения, скрестив руки на груди и слегка наклонив голову. Ларри знаком предложил ему
войти, и он опасливо приблизился, стараясь в то же время сохранять достоинство.
- Господин офицер, - сказал он, слегка поклонившись, - я адвокат, меня зовут
Амброджио Сальваро. Вы говорите по-итальянски?
Ларри кивнул, и ему показалось, что человек стал к нему относиться с большим доверием.
- Не зная, как можно добиться с вами встречи, я позволил себе подняться, - сказал он.
- Лейтенант Хьюит, начальник Триста одиннадцатого отдела военной контрразведки.
Господин адвокат, гражданские лица не имеют доступа на этот этаж, - строго ответил
Ларри. - Разве часовые вас не предупредили, что сюда вход запрещен?
- Они беседовали друг с другом в вестибюле. Я вошел и просто поднялся по лестнице...
В свое оправдание могу сказать, - добавил он смущенно, - что я с раннего детства знаю этот
дворец. Мой отец служил воспитателем у юных принцев Сатриано. Помнится, его комната
находилась как раз на этом этаже.
Захваченный врасплох, Ларри указал посетителю на кресло. Тот осторожно сел, стараясь
держаться прямо. Он рассматривал письменный стол и пол, словно не осмеливаясь встретиться
взглядом с Ларри. Наконец решился.
- Я решил ускорить события и явиться к вам лично, - начал адвокат без
предисловий, - потому что не понимаю, по какой причине вы за мной следите.
- Простите? - озадаченно спросил Ларри.
- Я знаю, что этот город полон слухов и клеветы, - продолжил посетитель гнусавым
голосом. - И я не удивлюсь, если кто-то решил опорочить меня.
Стараясь не показать собеседнику своего глубочайшего изумления, Ларри слушал,
сохраняя на лице бесстрастное выражение.
- Быть может, вы уже получили какие-нибудь письма, где говорится обо мне и моей
деятельности... - продолжил посетитель. - Если это так, я предпочел бы немедленно с вами
объясниться, а не ждать, когда вы меня вызовете. Мне не в чем себя упрекнуть, синьор. Уверяю
вас, я ничем не хуже других, но и не лучше, признаю. Как и большинство неаполитанцев, я
просто пытался выжить.
Наблюдая за собеседником, Ларри размышлял. Почему этот человек, которого он никогда
в глаза не видел, утверждает, что он за ним следит? Он учуял какой-то подвох и насторожился.
- Я внимательно изучу ваше дело, - осторожно пообещал Ларри, протягивая адвокату
бланк и карандаш. - Укажите вашу фамилию, имя, адрес, социальное положение и звание.
Посетитель старательно вывел заглавными буквами свою фамилию и имя, украсив букву
"А" большим завитком, и отложил карандаш.
- А что касается адреса, я думаю, это не обязательно, - сказал он с вымученной
улыбкой.
Ларри указал пальцем на бланк и сухо, тоном, не допускающим возражений, заявил:
- Будьте любезны, напишите, таковы правила.
Адвокат пожал плечами.
- Вы, господин начальник, - заметил он полушутя, - провели вчера достаточно много
времени перед моим домом, чтобы выучить адрес!
Ларри внимательно посмотрел на собеседника, и вдруг до него дошло.
- Так это вы живете на втором этаже особняка на Ривьера-ди-Кьяйя?
Тот скромно покачал головой:
- О нет! Люди вроде меня - даже если они известные адвокаты - не могут себе
позволить селиться ниже третьего.
В бельэтаже по-прежнему живет родственник прежних владельцев.
Перед мысленным взором Ларри предстали унылые окна без занавесок.
- Я думал, третий этаж нежилой...
- Очень даже жилой, и именно оттуда я наблюдал вас, так сказать, в действии.
- Перестаньте хитрить, синьор адвокат, - все это не объясняет, откуда вам известны мое
имя и место работы, которое считается секретным.
На узком лице адвоката промелькнула улыбка.
- Когда я, несколько дней назад, заметил, что вы подолгу стоите напротив моего дома, я
подумал, что вы наблюдаете за моими передвижениями. Когда вы покинули свой
наблюдательный пост, я вышел из дома и следил за вами до самого палаццо Сатриано. Войдя в
здание, вы подтвердили мои опасения, потому что всем известно, что за учреждение в нем
размещается. Военная тайна, говорите? Оставляю вас в этом приятном заблуждении. Я хотел
было вас окликнуть, но решил прежде убедиться, что вы следите именно за мной, а не за
синьором Креспи, который живет на втором этаже. Я ограничился тем, что прочел ваше имя на
почтовом ящике, и должен вас предупредить - на входе не было никакой охраны.
- Так же, как и сегодня, судя по всему.
- Сегодня утром часовые стояли ко мне спиной и болтали. Вчера вечером дон Этторе
был в отъезде, но вы вернулись на Ривьера-ди-Кьяйя, привели с собой американского офицера
и долго наблюдали за домом. Это подтверждало мою догадку. Не знаю, в чем вы могли бы
обвинить дона Этторе. Следовательно, британская полиция заинтересовалась моей персоной!
Такое неопределенное положение кажется мне невыносимым, и я решил немного опередить
события...
Он говорил монотонно, слегка жеманясь. "Должно быть, был хорошим адвокатом", -
подумал Ларри, не зная, уместно ли будет сейчас расспрашивать собеседника о ночных
эскападах его соседа. Немного подумав, он решил зайти с другого конца.
- Вы редко выходите из дому и сидите в темноте, - начал он. - Даже свечи в окне не
видно, не то что на втором этаже... Кто такой дон Этторе Креспи?
- Старый дворянин, вдовец и хозяин дома. Он делает что хочет, а я - то, что могу, но
спать я ложусь вместе с курами. В конце концов, никто не может мне запретить соблюдать
светомаскировку! - произнес он с насмешливой горячностью. - Послушайте, синьор офицер,
я не совершил ничего предосудительного, чтоб вы знали. И не понимаю, почему вы так
цепляетесь к тому, что я делаю. Зачем эти долгие стояния возле моего дома, во время которых
вы рискуете подхватить насморк? - добавил он, кажется, безо всякой иронии. - Если у вас
есть что-то против меня, я готов все выслушать и тут же оправдаться. Более того, - он
наклонился к лейтенанту и понизил голос, - в доказательство моей искренности и лояльности
я желал бы иметь возможность оказывать вам кое-какие услуги...
Ларри не сводил с него глаз.
- Куда вы клоните, синьор Сальваро?
- Что ж... Вот случай отблагодарить вас за интерес, который вы, кажется, ко мне
питаете. А если говорить серьезно, то без людей вроде меня вы никогда не сможете ничего
узнать о жизни населения и город навсегда останется для вас, - он старался найти нужное
сравнение, - загадкой. Понимаете, сейчас Неаполь - это насест, на котором примостилось
столько разных птиц!
Ларри поморщился:
- Вы хотите стать моим осведомителем?
- В некотором роде, - ответил Сальваро, даже не пытаясь подобрать другого слова.
Ларри склонился над бланком, который заполнил визитер, чтобы не отвечать сразу.
- В графе "профессия, род занятий" вы пишете: "адвокат". Объясните мне вот что: с тех
пор как я прибыл в Неаполь, все, с кем мне доводилось встречаться, называют себя адвокатами,
докторами, инженерами, профессорами...
Сальваро воздел руки к потолку.
- Господин лейтенант, либеральные профессии раньше были призванием горожан и
основным источником их дохода. Поймите, между Позилиппо и Меркато до войны
проживало почти четыре тысячи адвокатов... которые сейчас подыхают с голоду, - вздохнув,
добавил он. - Адвокат! Подумайте сами, кому эта когда-то почтенная профессия нужна
сейчас, в нынешние времена? Кто захочет потратить хотя бы сотую часть своего дохода и
энергии на то, чтобы добиться справедливости, когда их едва хватает, чтобы элементарно
выжить?
Сальваро возбужденно ходил по кабинету.
- Я не знаю, что вам обо мне донесли, - продолжил он, косясь на горы толстенных
папок, громоздившихся на складном столике, - но чем дольше я с вами говорю, тем больше
утверждаюсь в мысли, что кто-то хочет мне навредить. Но совесть моя чиста.
Ларри попытался поймать его взгляд, но у него, как и раньше, ничего не вышло.
- Вернемся к дону Этторе Креспи. Вы с ним в хороших отношениях? - неожиданно
спросил он адвоката.
Сальваро задумался:
- Мы прекрасно ладили до тех пор, пока не возникли... как бы это сказать... некоторые
разногласия. Я хочу сказать... Впрочем, вы, наверное, и сами догадались...
- Что вы не платите за квартиру?
Он пожал плечами:
- Как я могу платить, если мне даже есть нечего! А между тем я помог этому человеку,
когда кое-кто попытался конфисковать его прекрасную мебель во имя некой непонятной
"общественной надобности". Теперь власть сменилась, и он, кажется, не хочет об этом
вспоминать.
- Синьор Креспи живет один?
- Вам лучше спросить это у него самого, - неожиданно возмутился адвокат. - Но
предупреждаю - дона Этторе трудно застать дома. По понедельникам за ним заезжает кучер и
отвозит на виноградники или в Позилиппо, где он имеет обыкновение гулять по парку. С тех
пор как открылось кафе "Гамбринус", он ходит туда, чтобы сыграть партию в лото или домино.
Вы всегда можете застать его там во второй половине дня.
Тут адвокату в голову пришла мысль, которой он не замедлил поделиться с Ларри:
- У Креспи есть старый камердинер, который ненавидит меня. Его зовут Джанни.
Может, это он захотел мне навредить?
Ларри нетерпеливо пожал плечами:
- Перестаньте думать, что весь мир хочет свести с вами счеты!
Это замечание, казалось, немного успокоило Сальваро.
- Кое-кто, конечно, может иметь на меня зуб, но, поверьте, лейтенант, вы на ложном
пути. Ни в этом квартале, ни в этом доме никогда не совершалось ничего противозаконного.
Самое интересное событие, связанное с этим домом, случилось вскоре после правления
Мюрата! Говорят, что тогда в этом особняке несколько недель жил какой-то английский поэт со
своей семьей и здесь происходили странные вещи, но это вам, конечно, неинтересно. Потом все
было спокойно вплоть до той ужасной июльской бомбардировки, когда нас чуть было не
похоронило под обломками. С тех пор весь дом покрыт трещинами шириной в ладонь, и каждое
утро я начинаю с того, что проверяю, на месте ли стены. Так вы принимаете мое
предложение? - нетерпеливо спросил он.
- Я дам ответ после того, как посоветуюсь с коллегами; зайду к вам на днях и сообщу о
своем решении.
Сальваро нахмурился.
- Но почему не сейчас, коль скоро я сделал первый шаг... Почему не сейчас? -
умоляющим голосом спрашивал посетитель.
- Повторяю, я должен посоветоваться. Вы что, полагаете, решение зависит только от
меня? - пояснил Ларри, стараясь скрыть от собеседника свою заинтересованность.
- Когда же? Поймите, я не могу жить под подозрением, не хочу, чтобы подсматривали за
моей частной жизнью. Мне неловко перед доном Этторе, мне стыдно, когда у меня под окнами
стоят часовые, как это было вчера вечером, когда за мной шпионят, а я не чувствую за собой
вины!
- Часовые? - недоуменно повторил Ларри. - Вчера вечером, насколько мне известно, я
не стоял под вашими окнами!
- Когда вы разговаривали с американским офицером, вы не прятались... Я наблюдал за
вами: вы, кажется, прекрасно с ним ладили! Уверяю вас, я не стою того, чтобы двое офицеров
ходили за мной по пятам. Я лишь мелкая рыбешка.
Ларри оборвал его.
- Ну, скажем, завтра в девять, синьор адвокат, - произнес он, провожая Сальваро к
двери.
Прощаясь, он посмотрел на своего собеседника, и тут только обратил внимание на его
впалые, болезненно-бледные щеки. Он задержался на пороге, слушая, как посетитель медленно
спускается по лестнице, затем подошел к письменному столу.
- Мерфи, - позвал он, - найдите мне досье на Сальваро. Наверняка там что-нибудь да
есть.
Позавчерашний фиакр не оставил следов, растворился в мутном и туманном
пространстве, разделявшем два века. Ларри в задумчивости постоял немного у ворот и вошел в
арку. На плитах, которыми был вымощен двор, сохранились узкие колеи, оставленные когда-то
колесами дорожных карет и колясок. Он поднял голову, чтобы посмотреть, не следят ли за ним,
но ничего не увидел в мутных окнах третьего этажа. Проходя через ворота, Ларри бросил
взгляд на привратницкую, откуда семь лет назад выскочил раздувшийся от сознания
собственной важности портье в ливрее и прогнал его прочь. За окнами, наполовину
прикрытыми пыльными шторами, была видна заброшенная комната. Ларри медленно пересек
двор и подумал, что ноги Шелли оставили на его плитах неизгладимый след. Потом ступил под
своды громоздившихся друг на дружке лоджий на освещенную холодным светом широкую
лестницу. Казалось, полупрозрачные фигуры Мэри, Клер и Перси, не замечавшие царившей
кругом разрухи, только что поднялись по каменным ступеням и исчезли за поворотом
лестницы. Он словно мог еще слышать их юные мелодичные голоса, обсуждавшие то ли
поездку на могилу Вергилия, то ли путешествие в грот Кумской сивиллы. Тяжелая барочная
лампа, спускавшаяся с потолка, демонстрировала всем свои разбитые стекла, затянутые
паутиной, и проржавевший каркас. Мусор и куски штукатурки, попадавшие с треснувших
сводов, усыпали лестничные площадки, и Ларри, стараясь поскорее добраться до второго этажа,
перескакивал через ступеньки. Несмотря на то что несущие стены были покрыты трещинами,
Ларри подумал, что Пол зря так тревожится: состояние здания показалось ему не совсем
безнадежным. Он на цыпочках пересек широкую площадку и, стараясь не шуметь, стал
подниматься выше.
Дверь, ведущая в квартиру на третьем этаже, выглядела гораздо беднее, чем дверь этажом
ниже. Справа от нее, в темном и узком проходе, уходила вверх еще более узкая лестница, и
оттуда тянуло затхлостью, сыростью и плесенью. Ларри нажал на фарфоровый звонок прежде,
чем сообразил, что в доме нет электричества, потом осторожно постучал в дверь. Послышались
шаги, гулкие и торопливые, как бывает в пустом доме. Дверь отворилась, и он, стоя против
света, не узнал открывшего:
- Синьор Сальваро?
- Вы не узнаете меня, лейтенант?
- Здесь темно. Этот дом готов рухнуть!
Адвокат вздохнул:
- Я вам уже говорил - тринадцатого июля в соседнее здание попала бомба. Погибли два
человека, а я решил, что началось землетрясение. Думаю, союзники хотели попасть в кафе
"Вакка", что в парке, где, по слухам, был черный рынок... "Летающие крепости" вернулись на
следующий день и на сей раз не промахнулись... Позвольте, я пройду вперед.
Следуя за хозяином, Ларри пересек темную прихожую и вошел в гостиную. Убранство
комнаты свидетельствовало о крайней нужде. Потолок был покрыт трещинами, на обоях
проступала сырость, словно наверху лопнули трубы. Кроме внушительного, на ножках
овального зеркала в раме красного дерева, из всей мебели оставался только круглый столик на
одной ножке и два кухонных стула.
- Как видите, мне пришлось расстаться со всей обстановкой, - сказал адвокат тоном,
полным горечи и смирения.
Не выказывая ни малейшей жалости, Ларри присел на стул, не выпуская из рук кожаный
портфель, от которого Сальваро не мог отвести взгляд.
- Так вот мое обвинительное заключение, вот они, подметные письма, напитанные ядом,
подобно стрелам, пронзившим святого Себастьяна! - воскликнул он, возвращаясь к своей
выспренной манере вести разговор.
Слушая его, Ларри испытывал те же противоречивые чувства, что и накануне: в этом
человеке было что-то вызывавшее одновременно возмущение и жалость.
- Послушайте, синьор Сальваро, - нетерпеливо ответил он, - вчера вы сами пришли ко
мне и предложили стать в некотором роде моим осведомителем. Следовательно, я должен был
внимательно изучить ваше дело, прежде чем принять решение!
- Вы следили за мной и, следовательно, читали мое досье!
- Вчера утром это досье было неполным, тогда я еще не успел ознакомиться с
касающимися вас архивами германского консульства, - ровным голосом проговорил Ларри.
Амброджио Сальваро, казалось, удивился.
- Но вы же не будете утверждать, что торчали здесь столько времени и не знали, что я не
безгрешен! И коль скоро - в сложившихся обстоятельствах и в эти тревожные времена - я
предложил вам помощь, то - услуга за услугу - вы могли бы помочь и мне, облегчив немного
ваш портфель! Так вы покажете мне вещественные доказательства, чтобы я хотя бы мог
оправдаться? - добавил он настойчиво, делая неуклюжую попытку выяснить, насколько
тяжело его положение.
- О, здесь нет ничего особенного, так, несколько писем, - небрежно заметил Ларри, -
адресованных, впрочем, полковнику Шоллю, гауляйтеру города после смещения Муссолини.
Шолль любил порнографические фильмы, я правильно понял?
- Его адъютант, - уточнил Амброджио, - очень образованный молодой человек вроде
вас, господин начальник.
- Возможно, в другой области, - холодно сказал Ларри.
- К тому же это был не порнографический фильм, ну, в известном смысле, конечно, да,
но также - и прежде всего - выдающееся литературное произведение. В этом качестве он мог
бы вас заинтересовать.
- Оставьте в покое мои вкусы, Сальваро! - возмутился Ларри.
- Речь шла о фильме, снятом по роману маркиза де Сада "Жюльетта". Вы, наверное,
знаете, что его действие происходит в Неаполе при Бурбонах. Упадок и разложение в...
- Оставьте, Сальваро, - сухо прервал его Ларри. - Я англичанин, следовательно,
роялист.
- Так фильм и снимали англичане в Геркулануме и Помпеях. И актеры говорили не на
неаполитанском диалекте! Говорю вам, это был настоящий литературный диалог.
- Как же, Шекспир...
- Ну, не совсем, - вынужден был признать Амброджио.
- Несмотря на все причуды ваших бывших союзников, - продолжил Ларри, - вам
вовсе не обязательно было заканчивать ваше письмо к Шоллю словами "con profonda devota
osservanza" .
Амброджио вздохнул:
- Всегда надо помнить, что ты хочешь получить взамен, лейтенант, а я хотел получить
свои две тысячи лир за копию фильма. На эти деньги я мог есть - скорее питаться - целый
месяц.
- Если бы дело ограничивалось только вашими мерзкими шашнями с немецкими
властями! - сказал Ларри. - Но многие корреспонденты обвиняют вас в том, что вы пытались
внедриться на черный рынок пенициллина.
Амброджио пожал плечами.
- Это ложь, - уверенно ответил он. - Я всегда знал, что у меня есть враги, но не мог
предположить, что они зайдут так далеко. Оглянитесь вокруг, - продолжал он с
горячностью, - до войны все эти комнаты ломились от красивых вещей. Стулья с позолотой,
доставшиеся мне от матери, столик для игры в триктрак, украшенный маркетри, на стенах -
старинные географические карты, в изготовлении которых неаполитанцы были настоящими
мастерами. Здесь висела картина Джоакино Тома , которую купил еще мой дед. Мне
пришлось все продать... Неужели вы думаете, что, если бы я был связан с контрабандой, в чем
вы меня подозреваете, я бы так обнищал? Напротив, я бы обогатился!
Ларри молчал. Убогая комната была аргументом, которому трудно было что-либо
противопоставить.
- Вы сможете пополнить мое досье многими другими письмами, которые я писал разным
должностным лицам, носившим черные и коричневые рубашки, письмами, за которые меня
исключили из адвокатуры мои завистливые собратья! - Голос его начал дребезжать. - Но вы
здесь не для того, чтобы вручить мне премию за добродетель, верно? Это очень редкий товар в
тех местах, куда я могу вас ввести.
Хотите пример? Я знаю, что вы ведете расследование кражи стального троса в районе
Меркато. Так вот, могу вас уверить, что подозревать надо не братьев Скарциалуппи. Вам и
вашим людям надо поболтаться вокруг виа Маринелла, где есть склад, который может вас
заинтересовать. Однако будьте осторожны, - он тоненько захихикал, - вас может ожидать
весьма прохладный прием.
Ларри с трудом скрыл удивление.
-Откуда вам известно, что я веду это дело?
Сальваро скорчил рожу, как герой итальянской комедии масок,
- Вчера на вашем столе лежала папка с этикеткой, которую ничего не стоило прочесть.
Ларри покачал головой:
- Давайте расставим точки над i, синьор адвокат. Денег у меня для вас нет, а даже если
есть, то очень и очень немного. Безусловно, я могу придержать некоторые особо
компрометирующие вас документы, но и только.
Сальваро побледнел как мертвец.
- Вы что, пришли ко мне с пустыми руками? - воскликнул он. - Без денег?
- Если я изыму из вашего досье некоторые документы, на основании которых против вас
могли бы быть выдвинуты серьезные обвинения, вам, быть может, удастся снова заняться
адвокатской практикой и - в жизни всякое случается - честно зарабатывать себе на жизнь.
Сальваро пожал плечами:
- Вы сами прекрасно понимаете, что теперь я никогда не найду себе клиентов! Вы будете
меня постоянно шантажировать... К тому же есть мне надо сегодня, а не через полгода...
Ларри ощутил кислый запах у него изо рта и вновь обратил внимание на то, насколько
осунулось его лицо, насколько бледна синеватая и сухая, как пергамент, кожа, как дрожат его
руки. В нем проснулось сострадание.
- Простите, что повторяюсь, - заговорил Сальваро, словно почувствовав, что
настроение собеседника изменилось, - но мне известно все, что происходит в городе в наше
тревожное время, и эти сведения имеют свою цену. Мне все известно об аферах и незаконных
операциях, о каналах сбыта контрабанды, что вовсе не значит, подчеркну еще раз, что я во всем
этом участвую. Я знаю, кто есть кто, кто чем занят, кто что продает и почем. Оккупационные
власти не смогут обойтись без людей, подобных мне. Хотите один совет? Но больше
бесплатных сведений не будет. Передайте своему приятелю-американцу, что картин из
Неаполитанской пинакотеки в тайнике монастыря в Монтеверджино больше нет.
Ларри снова пришлось сделать над собой усилие, чтобы не показать, насколько он
удивлен.
- И снова - откуда вы знаете... - начал он.
- Знаю, и все.
- Вы подслушивали! Это можно квалифицировать как шпионаж, что только усугубляет
ваше положение. За одно это я могу вас арестовать.
- Ну так арестуйте! По крайней мере в тюрьме меня будут кормить! - бросил его
собеседник с иронией отчаяния. - Как вы можете угрожать мне, когда я могу быть вам так
полезен?.. - с недоумением спросил он.
В глубине души Ларри был с ним абсолютно согласен. Он подумал: как расстроится Пол,
если он, Ларри, упустит такой источник информации.
- Хорошо, постарайтесь узнать как можно больше об этой истории с пропавшими
картинами, и, обещаю, я постараюсь "почистить" ваше досье.
- Мне требуется срочная помощь, - произнес Сальваро почти умоляющим тоном.
- Я принес вам пачку "Кэмела" как доказательство серьезности моих намерений, -
сказал Ларри, открывая портфель. - Это немного, но в нынешние времена вы всегда сможете
что-нибудь за нее выручить.
Глаза Амброджио Сальваро блеснули.
- Еще бы!
Ларри протянул было ему пачку, но потом передумал.
- Послушайте, меня мучает один вопрос: объясните мне, как вы догадались, чем
занимается американский офицер, который был со мной тем вечером?
Адвокат понимающе вздохнул:
- Когда синьор Малайоли, главный смотритель музеев Неаполя, встречается с офицером
союзников в знаменитом кафе "Моччиа", чтобы побеседовать, пусть и вполголоса, о
местонахождении тайников с произведениями искусства, и когда последний, в той же беседе,
упоминает о доме Шелли, в котором мы находимся, и выражает беспокойство его состоянием,
за стойкой стоит бармен, у которого есть уши..
- Я понял! - воскликнул Ларри. - У осведомителя имеются свои собственные
информаторы!
- Связи, назовем это так, - скромно уточнил Амброджио.
- Которые немедленно передают сведения! Эта беседа могла состояться только вчера
вечером... А как вы оплачиваете их услуги, если сами на мели?
- У меня добровольные информаторы. Они работают, ну, скажем, в кредит, ожидая,
когда я найду хорошего клиента.
- Например, меня! Плохо только то, что "хороший клиент" почти так же беден, как вы.
Повисло тяжелое молчание.
- Но вы только что сказали, что готовы постараться! - воскликнул Амброджио.
Ларри сообразил, что совершил оплошность.
- Мы с америк
...Поділитися у соцмережах
