Жанр: Триллер
Лапник на правую сторону
...ребывания в подвале я чувствовал страх и тошноту, а также холод во всем теле.
Могу предположить, что следствием приема пищи мертвых, как называл Прошин свой особый
чай, было нервное расстройство. Мне было сложно ясно мыслить, и в голове звучали
посторонние голоса. Что они говорили, я не мог разобрать. Когда голоса появлялись,
начиналась легкая головная боль.
Прошин объяснил, что в подвале проводит свои исследования, а в клетке заперты люди,
которых он оживил. Потом откинул простыню, закрывавшую каталку. Под простыней лежало
тело мужчины среднего возраста. Насколько я мог видеть со своего места, этот мужчина был
пациентом больницы и проходил курс лечения от язвы желудка. Прошин сказал, что мужчина
получал в течение трех дней мертвую воду из родника, вследствие чего скончался. Прошин
намеревался вернуть его к жизни в своей лаборатории. Если эксперимент в лабораторных
условиях пройдет удачно, то он выпишет пациента домой и будет за ним наблюдать. Если же
ничего не получится, то вернет тело в больницу, напишет заключение о смерти, а после
похорон извлечет труп из могилы, оживит в лесу, и будет использовать для дальнейших
исследований. Прошин объяснил, что поступает так со многими пациентами. Он показал рукой
на клетку в углу подвала и сказал, что все люди, которых я там вижу, прошли у него курс
лечения. Прошин сказал, что, по-видимому, я направлен наблюдать за ним из милиции либо из
органов госбезопасности и, наверное, его фамилию назвал моему начальству профессор
Покровский. По словам Прошина, ему пришлось убить профессора, подселив к нему в квартиру
одного из оживленных пациентов. Он пояснил, что ожившие мертвецы обладают способностью
умерщвлять людей, которые хотя бы некоторое время находятся с ними рядом. Смерть
происходит от естественных причин, и не может вызвать никаких подозрений. Прошин
установил экспериментально, что у человека, рядом с которым помещен оживший труп, в
течение нескольких дней снижается температура тела и кровяное давление, затем прекращается
работа всех систем жизнедеятельности организма и через короткое время человек умирает.
Потом он объяснил, что оставит меня в живых. Но я никому не должен рассказывать о
том, что видел и слышал. Я должен был вернуться в Москву и доложить начальству, что..."
О том, что именно Капустин должен был доложить начальству, Федору узнать не удалось:
на этом месте письмо обрывалось.
Глава 39
Если бы от больницы, где Соня лежала, почти не дыша, обмотанная трубками и
проводами, до заложновской больницы было чуточку поближе, Вольский, возможно, придушил
бы Прошина на месте. Но, к счастью, пока Федор, бешено дудя, мигая фарами и подсекая
проезжающие машины, несся к славному городу Заложное, у Вольского было время подумать.
Выходило, что, увы, никак этого козла нельзя душить на месте. С этим козлом надо, напротив,
поговорить, надо быть с ним ласковым и трепетным, потому что козел этот знает, как выручить
Соню, как сделать, чтобы она порозовела, задышала, и снова улыбалась во сне на плече у
Вольского. Никто другой этого знать не мог. Потом, когда Прошин все расскажет, когда Соня
снова задышит, оживет и улыбнется, Вольский зажарит его на медленном огне с гречневой
кашей. Как там? Царевич приходит в избушку бабы-яги, и, отведав пищи мертвых, может
победить ее? Что там делали с бабой ягой в сказках? Сажали на лопату? Заталкивали в печь?
Вольский уже отведал пищи мертвых. Его кормили этой пищей, по каплям запускали в
него мертвую воду из Смородины-реки через стальную иглу, тогда, в больнице. Он помнил, он
и сейчас чувствовал, как холодное и неживое разливается по руке, поднимается к сердцу,
отравляет мертвечиной кровь. Теперь он царевич. Теперь он может посадить бабу-ягу на
лопату, и сунуть в печь. Он непременно это сделает. Но сначала надо вытрясти из Прошина, как
спасти Соню. Еще надо предупредить Дусю, чтобы к нему не ходила. Но телефон Слободской
все время повторял, что он, бедный, вне зоны действия сети и просил перезвонить позднее.
Объяснить дурной машине, что "позднее" в данном конкретном случае может означать
"поздно", было невозможно.
Как им удалось доехать до Заложного за два часа, при этом никого не задавив и не
протаранив - один Бог знает. Дусе дозвониться так и не получилось. Когда джип Вольского с
визгом затормозил у больницы, часы показывали шесть.
Вольский отправил Федора к Веселовскорму - может, тот знает, где Дуся. Сам же
отправился встречаться с Прошиным.
О, дорогого Аркадия Сергеевича в больнице помнили, еще бы! Дорогой Аркадий
Сергеевич был меценатом и благодетелем не только в столице. И заложносвской больнице в
целом, и каждому из ее сотрудников в частности, перепало от щедрот дорогого Аркадия
Сергеевича.
- Заведующий постоянно вас вспоминает, - затараторила сестра приемного отделения,
едва завидев Вольского на пороге - Какая жалость! Валентина Васильевича нет на месте!
Утром к нему приехала журналистка из Москвы, брать интервью. Вот они вместе и ушли.
Заведующий предупредил, что сегодня его больше не появится.
Вольский прибавил про себя, что вряд ли ваш драгоценный Валентин Васильевич теперь
вообще когда-нибудь где-нибудь появится. Уж Вольский позаботиться, чтобы избавить город
от этой гадины, недаром же он меценат и благодетель. Сестре благодетель сообщил, что хотел
бы лично поблагодарить господина Прошина за труды, поскольку именно господину ему
обязан столь быстрым выздоровлением.
- Может быть, вы мне дадите его адрес? - попросил Вольский.
- Конечно-конечно, сейчас я вам запишу. Вот, Коммунистическая 12, квартира 7. Прошу
вас.
Сдержанно поблагодарив, Вольский, вместо того, чтобы важно прошествовать к авто,
сбежал по ступеням вприпрыжку, чем несказанно удивил весь персонал больницы. Верный
Федор Иванович уже рулил к подъезду. Пока Вольский беседовал с персоналом, Федор успел
метнуться к Веселовскому на квартиру, где застал уфолога-энтузиаста в тоске и недоумении.
Пламенная Слободская с утра должна была встречаться с доктором Прошиным, после
чего обещала немедленно заехать за Веселовским. Они вместе собирались совершить
исследовательскую экспедицию в лес за кирпичным заводом. Однако, уже вечер наступил, а
Анна Афанасьевна так и не появлялась. Веселовский опасался, что она передумала, и уехала в
Москву.
- Ладно, уфолог, садись в автомобиль, поедем, поищем Анну Афанасьевну, - велел
Федор.
Дважды Веселовского просить не пришлось.
Через десять минут они были у крыльца больницы, с которого резво сбегал к машине
Вольский, а спустя еще четверть часа компания затормозила у дома номер двенадцать на
Коммунистической улице.
Двенадцатый дом оказался двухэтажным, облупившимся, на три подъезда. Оставив
Федора в машине, Вольский поднялся на второй этаж, и принялся звонить, а затем и стучать в
квартиру под номером семь. По всей видимости, никого в этой квартире не было.
На площадку высунула нос соседка. Открыла было рот, чтобы наорать на безобразника,
мешающего четным гражданам культурно проводить досуг у телевизора, но, увидев в высшей
степени приличного господина, который, к тому же, улыбнулся ей и сказал "Добрый день,
милая дама", орать раздумала. Красивые мужчины редко называли соседку Прошина милой
дамой.
- Простите, - как можно любезнее обратился Вольский к даме, которая, признаться,
милой ему вовсе не казалась - Вы не подскажете, Валентин Васильевич не возвращался?
- Так у нас же сегодня пятница, - почесывая за ухом сообщила соседка, и уставилась на
Вольского в полном недоумении, как на человека, не знающего самых элементарных вещей -
Он теперь тока к понедельнику вернется, к вечеру. На даче он. Круглый год туда ездиит -
хошь тебе зима, хошь лето, он на выходных всегда на даче.
- А не скажете, где дача у него? - спросил Вольский - Я специально приехал из
Москвы, чтобы с ним встретиться, жаль было бы уезжать не повидавшись.
- Ой, - сказала тетка, покачивая головой - А я и не знаю, где она у его.
Соседка явно расстроилась, что приехавший из самой Москвы красивый мужчина уедет
обратно несолоно хлебавши.
- А вы может зайдите, чаю с дороги? - предложила она - А то аж прям жалко вас:
ехали-ехали, а его и нету. Заходите, не смущайтесь, вы такой мужчина замечательно вежливый,
аж прям жалко вас на лестнице держать.
- Нет, спасибо большое, - мягко отказался замечательно вежливый Вольский - Я
лучше поеду. Может, в другой раз.
- Ну тогда счастливый путь, - вздохнула соседка. Определенно, она расстроилась.
Найти дачу Прошина оказалось не так-то просто. В маленькой заложновской больнице,
где, казалось бы, все все друг про друга знают, никто почему-то не знал, где заведующий вот
уже тридцать лет проводит выходные. Прошин ничего не рассказывал про свою дачу, никого из
сотрудников туда не приглашал, а новый год и дни рождения отмечал либо в больнице, либо на
городской квартире.
- Еще бы он день рождения на даче справлял, - подумал Вольский - На даче у него
лаборатория...
И тут он понял, что на самом деле знает, где она, эта тщательно законспирированная дача
Прошина. Два часа назад он читал об этом в письме покойного отца Иннокентия. Как там было?
Родник находится от дома Прошина в полутора километрах по прямой на Северо-Запад?
Значит, если считать от поляны с родником - полтора километра на Юго-Восток. Двадцать
минут ходу.
- Виктор, - обернулся Вольский к Веселовскому - Эта поляна, на которой родник, ну
это ваше чертово кладбище - где оно? Доехать туда можно?
Меньше, чем через полчаса Федор осадил джип у того самого места, где две недели назад
Веселовский с Дусей вышли из лесу после экспедиции по местам межпланетной славы.
Напротив, за полем, чернел с сумерках высоченный тесовый забор.
- Вот она, дача Прошина, - сказал Вольский, и решительно зашагал в сторону
частокола, за которым скрывалась лаборатория милейшего Валентина Васильевича.
Из окна машины Федор и Веселовский видели, как открылась калиточка в воротах. На
секунду силуэт Вольского показался в прямоугольнике яркого электрического света, а потом
снова наступила темнота. Только частокол чернел на фоне вечернего неба. Ни усатый водитель,
ни бравый уфолог-энтузиаст, поразивший своими оригинальными идеями любимую тетку
пламенной журналистки Слободской, не могли увидеть, как со стороны леса к частоколу
подошел человек.
Он шел, по-звериному бесшумно ступая, тенью скользил по траве. И запах от него шел не
человеческий. Пахло от него прелой хвоей, осенними заморозками, страхом и восторгом
ночной охоты, после которой, сытый и умиротворенный, он лежал, глядя в глубину
опрокинутого над лесом ночного неба. Этот лес, которым человек насквозь пропах, стал ему
родиной, семьей, жизнью, радостью, это были его угодья, его территория. И следуя тому
новому, звериному, что долгие годы дремало внутри, и лишь здесь, в лесу, пробудилось,
наполнив все его существо, человек намерен был свои угодья защитить. Он собирался прогнать
отсюда непрошенных гостей, повадившихся околачиваться по лесу.
Человек неслышно пробежал вдоль забора, втягивая носом пропахший мертвечиной
воздух, и нырнул в заблаговременно вырытый лаз. Кровь бросилась в голову в предвкушении
настоящей охоты. До этого он лишь разрывал лисьи норы, но теперь, наконец, пришла пора
наведаться в жилище кое-кого покрупнее лисы.
Прокравшись по двору, человек забрался под помост, и затаился, выжидая.
Увидев розовенького, гладкого, радушно улыбающегося Прошина, Вольский снова
испытал острое желание удушить эту гниду на месте. Но вместо того, чтобы вцепиться
Валентину Васильевичу в горло, он поздоровался и поблагодарил, когда Прошин пригласил
пройти в дом.
- Представь, что это сделка, - велел себе Вольский.
В сущности, это и была сделка. Он не удавит Прошина на месте в обмен на Соню.
- Представь, что это просто деловые переговоры, - снова велел себе Вольский.
Таких переговоров ты провел сотни. Ты это умеешь.
Это он и вправду умел. Умел и любил. На этом, собственно, весь его бизнес строился.
Прикупая очередное предприятие, следовало блефовать, сбивать цену, делать скучное лицо, не
выказывать заинтересованности. Проворачивая сногсшибательно выгодную сделку, надо было
страдальчески заводить глаза и цокать языком: "Господа, это грабеж, вы пользуетесь тем, что
этот комбинат мне действительно очень нужен". Для него это была любимая игра, вроде
покера, только куда более увлекательная. Здесь полагалось притворяться, прятать себя
настоящего, никому не показывать. А это Вольский умел превосходно. Этим он занимался всю
свою сознательную жизнь, с тех пор, как в детстве понял, что настоящий он недостаточно
хорош, что такого, как есть, его никто не полюбит.
Сейчас это тоже была игра. На кону стояла жизнь Сони, которая была куда ценнее, чем
жизнь самого Вольского. И показать, как немыслимо высоки ставки - значило проиграть. Если
он проиграет, Соня умрет. Значит, проиграть нельзя.
Кажется, великий агент 007 умел по желанию останавливать сердце? Блестящий Джемс
Бонд, победитель негодяев, весь в белом, с бокалом мартини в одной руке и пистолетом - в
другой.
Подходя к дому Прошина, Вольский приказал своему сердцу остановиться. Он заставлял
свое сердце останавливаться много лет, каждый день. Заставлял его умирать, не биться, не
чувствовать. Заставлял годами жить без любви. Это было трудно, больно, но - возможно.
Сейчас Вольский приказывал сердцу остановиться в последний раз. Если все получиться,
сердце сможет биться и любить свободно. Если нет - оно умрет. И Бог с ним. Без Сони
Вольскому не нужно сердце.
Итак, он приказал сердцу остановиться. Игра началась, и ближайшие несколько часов
работать предстояло только и исключительно головой. Порог прошинской избы на курьих
ногах переступил не замученный Вольский с израненной в кровь душой, а беспечный,
блестящий, непревзойденный Джемс Бонд. Весь в белом. С воображаемым бокалом мартини в
руке и продуманными ходами, убийственными, как меткие выстрелы агента 007.
Едва увидев Прошина, Вольский почувствовал холод в затылке и понял, что нельзя врать.
Потому что Прошин - повелитель мертвых - это сразу узнает. С того момента, как Вольский
заглянул на ту сторону, откуда приветливо махали ему мертвые руки и неживые голоса
шелестели "ты с нами, скорее, иди, ты с нами", у них с Прошиным (повелителем мертвых)
установилась странная связь. Об этом знал Прошин, об этом знал Вольский, и от этого было
никуда не деться. Так что Вольский не стал врать.
- Я приехал к вам, Валентин Васильевич, с деловым предложением, - заявил он с
порога. Уселся на табурет, заложил ногу на ногу и закурил.
- Что за предложение? - поинтересовался Прошин.
- Видите ли, - сообщил Вольский скучным голосом - Ко мне попало письмо
покойного господина Качанова, бывшего агента КГБ, в свое время приставленного для
наблюдения за вами. В своем письме Качанов очень подробно излагает суть ваших
экспериментов. По этому поводу у меня есть предложение - сугубо деловое. Но сначала я
намерен потребовать объяснений.
Пока все шло правильно. Акула капитализма Аркадий Вольский приехал к Прошину с
предложением, но сперва этот жадный и хитрый человек требует объяснений. Утром деньги,
вечером стулья. Можно и наоборот: вечером деньги - утром стулья. Но деньги вперед. Чистый
бизнес, ничего личного.
Прошин повел носом, глубоко втянул воздух, прикрыл глаза. Вольский говорил правду.
Пока он говорил правду. Пока не врал, хотя что-то там такое мелькало на заднем плане, что-то
тревожное.
- Каких вы хотите объяснений? - поинтересовался Прошин.
- Я хочу знать, была ли авария, в которую я попал, случайной, связано ли с вашими
экспериментами то, что я чуть не умер в больнице, и, наконец, является ли следствием ваших
экспериментов плачевное состояние, в котором сейчас находится госпожа Богданова.
- А что с госпожой Богдановой? - спросил Валентин Васильевич.
- Госпожа Богданова в больнице, в крайне тяжелом состоянии, - пояснил Вольский -
Врачи не в состоянии справиться с болезнью. По самым оптимистичным прогнозам ей осталось
жить несколько дней. Я считаю себя обязанным принять в ее судьбе некоторое участие,
поскольку именно благодаря Софье Игоревне остался жив. Так что жду объяснений. Условия
моего предложения, которое может оказаться очень выгодным не только для меня, но и для вас,
зависят от того, насколько эти объяснения меня удовлетворят. Должен сразу предупредить:
даже не пытайтесь предлагать мне чай. И не делайте резких движений. В ста метрах от дома
стоит моя машина. У водителя - приказ: если я не позвоню через час и не сообщу ему, что все
в порядке - вызывать боевиков, если не вернусь через два часа - дать им команду взорвать
всю вашу лавку к чертовой матери вместе с вами, уважаемый.
- Что ж, - пожал плечами Прошин - Вы умный и предусмотрительный человек.
Признаться, жаль, что вы больше не являетесь моим пациентом. Итак, объяснения. Разумеется,
вы их получите. Давайте, дорогой Аркадий Сергеевич, пойдем по порядку. Начнем с аварии.
Это случайность, но случайность для меня очень счастливая, да-с. Я, видите ли, в своих
исследованиях за последние годы очень сильно продвинулся. Я научился возвращать пациентов
к жизни в лабораторных условиях. Увы, ненадолго, совсем на короткий срок. В ряде случаев
они возвращались в исходное состояние на десятый - двенадцатый день. Максимальный срок
- три недели. Но и это - громадный успех, к которому я шел более двадцати лет. Однако для
дальнейших исследований требуется финансирование. Конечно, практически все пациенты, не
имеющие близких родственников, составляют завещания в мою пользу. Но к большому моему
сожалению, в основном это малообеспеченные люди. Ну что они могут после себя оставить?
Сберкнижку с десятью тысячами рублей? Бабушкино обручальное кольцо? Дачу на шести
сотках? Вы же понимаете, это несерьезно. И тут в больницу попадаете вы! Господи!
Поразительная, небывалая удача! Знаете, ирония в том, что в ночь аварии я был совсем рядом,
на поляне, работал. У меня было два новых пациента. Позже я узнал, что мы с ними проходили
совсем рядом с вашей машиной, когда вы лежали без сознания. Я чуть локти не искусал: пойди
мы по другой дороге - все решилось бы сразу, быстро и безо всяких хлопот. Но, увы, в тот раз
мне очень не повезло. Вас нашли, отвезли в больницу, а я был выходной, и узнал обо всем
только на следующий день. В итоге этот день промедления дорого мне обошелся. Да-с... -
Прошин покачал головой, задумался на секунду, и продолжал.
- Согласитесь, что жизнь одного человека - не слишком большая жертва во имя счастья
тысяч, миллионов людей. Пройдя процедуру возвращения к жизни, мои пациенты не только
становятся послушны моим желаниям, но и на определенное время сохраняют свой привычный
облик и даже до некоторой степени манеру поведения. Если, конечно, процедура проведена
правильно. Изменения наступают много позже... В вашем случае это имело большое значение.
Я не хотел ни у кого вызывать подозрений.
- Что вы имеете в виду? - спросил Вольский.
- Вы бы вернулись в Москву, - пояснил Прошин - Обналичили часть своих счетов,
для покупки предприятия или еще зачем - вам лучше знать, вы бы сами нашли приемлемое
объяснения своему поступку. А затем две-три недели продолжали бы работать, как ни в чем не
бывало. Если я вывожу пациентов больше, чем на тридцать километров от Заложного, они не
очень долго живут. Но этого времени было бы достаточно. Я бы получил средства на то, чтобы
закончить исследования, а вы умерли бы через некоторое время, не привлекая внимания к моей
персоне.
- Хороший план, - похвалил Вольский.
- Да, - согласился Прошин - К сожалению, ничего у меня не вышло. В первый же
вечер я направил к вам медсестру... Это милая девушка не знала, разумеется, что вместо
лекарства шприц наполнен мертвой водой, как я называю для простоты эту субстанцию, и укол
должен вызвать вашу скоропостижную смерь от самых естественных причин. Однако Софья
Игоревна проявила поразительную бдительность. Тогда я решил поместить в соседнюю палату
одного из моих пациентов, уже прошедших процедуру возвращения к жизни. Насколько я
понимаю, в записях Качанова вы прочли, что даже кратковременное соседство с ним должно
было также привести к вашей смерти. Но эти покойники тупы, уважаемый Аркадий Сергеевич.
Тупы и ограничены. Почуяв человека, они стараются добраться до него. Уж не знаю, как он
открыл дверь, и куда смотрел санитар, но пришел ведь в палату, стервец, переполошил
полбольницы, насилу угомонились потом. И ведь объяснял я санитару: пациент после сепсиса,
не в себе, запирайте палату хорошенько... Какое там! Ушел к шоферам в карты играть, а эта
образина вылезла... Не поверите, как с ними трудно иногда!
Вольский кивнул и постучал пальцами по столу, выражая легкое нетерпение.
Прошин торопливо извинился, что отвлекся, и продолжал.
- В конце концов, я лично установил вам капельницу с той же мертвой водой. Ждать
дольше было опасно - ваше состояние улучшалось, даже несмотря на визит моего пациента.
Увы, краткий визит... Не думайте, что мне было просто добраться до вас. Днем в палате
постоянно сидел этот цербер, Борис Николаевич. Неотлучно сидел, просто поразительно... Он,
кажется, ни разу даже по нужде не вышел... Ночью - Софья Игоревна, тоже очень
добросовестная особа, да еще водитель вечно в коридоре. Я больше не мог рисковать. С
Борисом Николаевичем я поступил в высшей степени просто. Заметив, насколько он
неравнодушен к женской красоте, решил этим воспользоваться, и направил к нему навстречу
одну из моих пациенток. Вы знаете, это поразительно, но даже самую непривлекательную
женщину можно сделать настоящей красавицей, поместив на некоторое время в мой
регенерационный котел. Там у меня особый состав - исключительно растительное сырье,
важно только поддерживать нужную температуру... Дама, с которой провел ночь, а затем
следующий день ваш врач, при жизни красотой не отличалась. Когда мы познакомились, это
была усталая изможденная женщина. Но видели бы вы ее сейчас! Цветок. Как есть цветок! Увы,
цветок этот увял, едва она удалилась на некоторое расстояние от лаборатории. Однако свою
задачу пациентка выполнила - отвлекла внимание уважаемого Бориса Николаевича,
нейтрализовала его на необходимое мне время.
Что касается водителя, тут я даже и к услугам своих пациентов прибегать не стал.
Заплатил по сто рублей малолеткам, велел постучать по стеклам вашей машины, а сам позвонил
в милицию, и сообщил, что некий гражданин подозрительной наружности пытается угнать
автомобиль господина Вольского. Так что вскоре ваш водитель попал в отделение милиции.
Труднее всего было с Софьей Игоревной. Как ее выманить из палаты? Днем мне удалось
незаметно спрятать в карман несколько ампул с кетамином. Борис Николаевич был занят с
вами, ну я и улучил момент... Дальше - просто. Ночью Софья Игоревна должна сделать вам
укол, но лекарства в коробке нет. Зная, что запас препаратов хранится в моем сейфе, а ключ от
кабинета - у дежурной сестры, Софья Игоревна отправилась в сестринскую. Но там никого не
было: я отправил Полину Степановну на третий этаж, где пациенту, якобы, сделалось плохо.
Кроме того, я заблаговременно угостил Таню леденцами, сваренными на мертвой воде. Вы,
наверное, в курсе, что Таня - в прошлом кикимора, то есть не вполне живой человек. Мертвая
вода действует на нее особым способом. Если обычного человека она убивает, то кикимору,
хотя бы и бывшую, делает послушной моим приказам. Я приказал Тане следовать за Софьей
Игоревной и задержать ее вплоть до следующего распоряжения.
Увы! Мой прекрасный план и на этот раз сорвался! Очень некстати Софья Игоревна
закричала, и еще более некстати на ее крик прибежала Полина Степановна. Если бы это был
любой, любой другой человек, хоть сам папа римский, все удалось бы. Но Полина Степановна
- Танина крестная мать. А для бывшей кикиморы крестная мать - сильнее и черта, и бога, и
колдуна, и любой мертвой воды. Цепь глупых, досадных случайностей...
Софья Игоревна застала меня у вашей постели. Пришлось срочно покинуть помещение. Я,
правда, успел впрыснуть в капельницу мертвой воды, но Софья Игоревна проявила
удивительное упрямство. Собственно, по этой причине она и находится теперь в столь
плачевном состоянии.
- Что вы имеете в виду? - спросил Вольский. Сердце гулко ударило под ребро, но он
снова приказал ему остановиться.
- Видите ли, в некоторых случаях умирающего можно выкупить, предложить кого-то
взамен. В литературе такие истории описаны. Некоторые этнографы упоминают также о
поверьях и обрядах, цель которых - обмануть смерть, подсунув вместо человека фальшивку. Я
читал о похоронах куклы, например. Это, по-моему распространено в Поволжье. Если
младенцы в семье умирают, то в колыбель вместо родившегося ребенка кладут куклу, а потом
оплакивают ее и хоронят. Считается, после этого ребенок будет жить. Не думаю, что подобные
рассказы имеют хоть какую-то реальную почву. Во взаимоотношениях с миром мертвых обман
неуместен. А вот договор - другое дело. И Софья Игоревна такой договор заключила,
подписав бумагу о том, что всю ответственность за ваше здоровье и жизнь берет на себя. Вы,
как я вижу, вполне здоровы, Софья Игоревна должна быть довольна: если я правильно
понимаю, она вам сильно симпатизирует.
Вольский вытащил сигареты, закурил.
- Ваши объяснения меня вполне удовлетворили, - сказал он - Теперь выслушайте мое
предложение. Оно, в частности, касается и состояния Софьи Игоревны. Мне не хотелось бы
знать, что молодая симпатичная девушка умерла только из-за того, что испытывала ко мне
теплые чувства. Я чрезвычайно ценю свой душевный покой, и не желаю мучиться угрызениями
совести. Поэтому предлагаю вам сделку. Я профинансирую ваши исследования. Они
заинтересовали меня, здесь, по-моему, открываются очень большие перспективы. Разумеется,
как инвестор, я буду контролировать работу, требовать ежемесячный отчет. Помимо этого, я
оставляю за собой преимущественное право на использование ваших разработок. Моя доля
прибыли
...Закладка в соц.сетях
